Будни полицейского переводчика

Глава I. Надежда

В трудные кризисные времена мне довелось быть переводчиком в полиции. В большинстве стран мира (и Кипр не является исключением) при задержании иностранца государство обязано предоставить переводчика, который владеет его родным языком и языком страны, где произошел инцидент. Когда мне впервые предложили эту подработку, я отказалась. Возникла ассоциация вроде сотрудничества с полицаями, как в фильмах про войну.

Но когда кризис совсем прижал, пришлось умерить свою щепетильность.

До кризиса переводчику за час работы в полиции платили 17 евро, в суде - 30. В кризис квоты урезали на 30% но даже 12 евро в час в полиции (и, соответственно, 20 евро в час - в суде) были очень хорошими деньгами по тем временам…

Перевод показаний и подписание документов занимали не меньше 2 часов, неполные часы округлялись до полных в пользу переводчика.

Надо сказать, как только дела у меня наладились, я перестала ездить в полицию. В какой-то момент я исчерпала свой лимит "стороннего наблюдателя" маленьких человеческих трагедий и поняла, что не могу и не хочу больше все это видеть.

Начнем с того, что полицейский участок - не самое приятное место для молодой (или даже не очень) леди.

Во вторых, shit happens никак не с “9 до 5”, а в самое разное время, чаще всего - по ночам, нередко - по выходным, в праздники. Особенно ДТП, пьяные драки, семейные разборки.

Мне приходилось ездить в деревни в горах по ночной трассе, концентрироваться и работать 3-4 часа и больше, и на рассвете возвращаться домой со слезящимися глазами и квадратной головой от недосыпа и распирающих эмоций…

За 2-3 года, что я занималась переводами в полиции, бывало всякое. Случаи домашнего насилия, бракоразводные дела, криминальные разборки, наркоманы-домушники…

Врезались в память три истории. Сегодня я расскажу одну из них.

Надежда

Я приехала по вызову в Отдел расследований криминальных преступлений. Было около полуночи в ночь на понедельник. В кабинете следователя сидела коротковолосая полноватая женщина лет 55-60 (приблизительно возраста моей мамы, отметила я про себя).

Она сидела, опустив голову, и курила без остановки, пока полицейские вводили меня в курс дела.

Состав преступления: украинка Надежда находилась на Кипре нелегально. Чем занималась и на какие средства жила все эти годы - не признается. Скорее всего, убирала дома или подрабатывала посудомойкой где-то в ресторане, а может, ухаживала за стариком. Туристическая виза, по которой она въехала в страну, просрочена 8 лет назад.

Мы перешли к делу, я сказала ей о ее правах, она лишь устало кивнула, не поднимая головы. Перешли к допросу. Я переводила ей вопросы следователя, и ему - ее ответы, мы записали ее показания (он по-гречески, я - по-русски), я дала ей их, чтобы она прочитала, перед тем, как подписывать. Она снова лишь устало махнула рукой, подписав, не глядя, и избегая встречаться взглядом с кем-либо из нас .

Дело было почти закончено, я жутко хотела на волю, на свежий воздух - они напару со следователем курили без остановки, я мечтала о том, чтобы поскорее убраться отсюда, принять душ, смыть с себя запах дыма и несчастья, которым, кажется, пропитаны стены этого здания, и рухнуть спать, а наутро забыть, как страшный сон.

В коридоре раздался шум и крики: привезли кого-то еще. Следователь вышел посмотреть, что происходит.

Надежда впервые взглянула на меня.

- Вы не знаете, если я поменяю паспорт, я смогу вернуться? Или у меня будет “черный лист”?

- Не знаю, к сожалению. - У меня чуть было не вырвалось “погуглите”, но взглянув на ее натруженные руки с сухой растрескавшейся кожей я подумала, что она вряд ли знает, что такое интернет.

- Мне обязательно нужно вернуться. У меня тут работа и 400 евро чистыми

- Понимаю, - я не знала, как отделаться от этого разговора

- А в Украине - дочка с больным ребенком…

- А что с ребенком? - почти машинально спросила я

- ДЦП. Родовая травма. Ей пришлось уйти с работы, чтобы ухаживать за сыном, ему нужен круглосуточный уход. Ему уже 12, он не сидит, не ходит, ему нужно менять памперсы, кормить с ложечки, делать массаж…

- Беда какая…

- Да, через два года она родила второго - муж очень хотел, говорит, Павлик больной родился, надо нам и здорового ребеночка. Родилась Вита. С деньгами стало совсем плохо. Муж уехал на заработки в Россию, в Белгород, у него там родственники. Поначалу что-то присылал, потом все реже и реже, потом совсем пропал… Через год узнали, что познакомился там с женщиной, семья у него новая..

- А как же алименты?

Надежда посмотрела на меня с усмешкой

- Та какие алименты, о чем речь… Кто его там найдет… Вот и осталась моя доченька в 26 лет с двумя детками на руках, один тяжело больной, и сам не живет, и ей жизни нет.

Я опустила глаза, не зная, что на это сказать. Ужасная ситуация

- А у меня подруга вышла замуж за киприота, в Пафосе. Костас. У него фруКтария*. Хороший мужик, добрый. Своих троих детей вырастил, подругиных двоих растит, как своих. Сестре своей помогает. Дай бох ему… (она так и говорила: “бох”).

Надежда снова замолчала.

Я уткнулась в свой телефон, не понимая, при чем тут Костас с его “фруктарией” и зачем мне об этом знать

- Ну и вот, заболела у Костаса мать старенькая, слегла. Искали сиделку, ну подруга обо мне и вспомнила, - неожиданно продолжила свой рассказ Надежда. Прислали мне денег на дорогу, я и приехала. Жила с бабулечкой я 6 лет, не выезжала никуда. Жила я в ее доме, мы с ней вдвоем были. Костас все свежее привозил всегда. Я готовила, мыла ее, гулять вывозила в коляске. Деньги, что мне платили, все до копеечки Юле отправляла, на Павлика и им с Виткой. Она ему доктора хорошего нашла, в Киев свозили. Физиотерапия, массаж, витамины. Павлик наш начал улыбаться, в весе прибавил. Я на себя ничего не тратила, да и много ли мне надо? Сестра Костаса отдавала мне вещи, я еще Юлечке отправляла посылками. И для детей нам вещи давала. Дай Бох им, - снова повторила Надежда, махнув рукой куда-то в сторону окна.

Я слушала, не перебивая.

- А в прошлом году парализовало бабулечку, да и умерла через несколько месяцев… Отмучилась тоже, бедная, - ее глаза наполнились слезами. Кажется, Надежда искренне горевала о своей подопечной, доставлявшей ей столько хлопот.

- А как же вы?

- Костас и Лена, подруга, предложили мне оплатить обратный билет. Оставить они меня не могли, конечно. И так спасибо, выручили нас, шесть с лишним лет все же…

- А почему они вам документы не сделали? По закону к пожилому больному человеку, нуждающемуся в уходе, вполне легально можно привезти сиделку-иностранку.

- Чего не знаю, того не знаю… Я никогда не спрашивала, они сами не говорили… Может, так дешевле им было, что я “по-черному” работала…Ну так вот, осталась я без работы. Другая моя знакомая из Пафоса предложила мне переехать в Никосию, тут тоже какой-то дедушка больной, ну а мне-то хоть куда, лишь бы крыша над головой да платили бы каждый месяц, не надурили. А то ведь как бывает? Проработаешь месяц “по-черному”, а тебя в конце месяца под зад ногой и на улицу, а куда ты пойдешь жаловаться, нелегалка? Никуда.

Она снова замолчала.

- У дедушки две дочки и сын, все живут отдельно, у них большие красивые дома… Боже мой, какие дома. Ты таких и не видела, - Надежда зажмурила глаза, вспоминая.

- Сады, лестницы мраморные, бассейны… По три ванных… И я это все мыла-убирала, возили меня, а по ночам старичок мой буянил, у него эта… как это.... Когда от старости из ума выживают?

- Деменция

- Да, эта, она. Вот, у него видения, я спать боялась, однажды чуть не задушил… И тоже ему приготовить, покормить, помыть… А рано утром опять ехать им дома намывать. Я просто падала с ног. Похудела на 12 килограмм за несколько месяцев

- Не пытались найти что-то другое?

- Пыталась, конечно, обещали в паре мест, но без документов никто брать не хотел, боялись. А документы сделать мне тоже не смогли, я же нелегалка. Я быстро убираю, и очень чисто. И вкусно готовлю. Пироги пеку. Хозяева были мной довольны. Вся загвоздка в документах… Но грех жаловаться, платили каждый месяц, кормили, вещи отдавали тоже. Я все Юле отправляла. И вот дернул же меня черт пойти сегодня погулять на турецкую сторону… Думаю, хоть что-то повидаю на Кипре, я тут 8 лет, а кроме стариков больных, ничего и не видела. Подружки подбили, говорят, пошли, перейдем, там сядем на маршрутку, поедем к морю, очень красиво. И никто особо не смотрит документы. Ну и задержали меня на проверке паспорта с “нашей” стороны… Даже турецкую сторону не посмотрела. Как кур в ощип - поймали и привезли сюда еще днем, с двух часов тут держат

- Вы ели что-нибудь?

- Да, они предложили что-то, я не могу сейчас есть. Лучше бы я умерла, дура я старая! Своими руками все испортила. Как я вернусь домой, что я Юле скажу? Как мы Павлика растить будем?

- А если вы будете с Павликом дома, а Юля на работу пойдет?

- Та думали об этом, Юля учительница в школе, дает уроки сейчас иногда, а в школе зарплата смешная, копейки… Нет, надо мне менять паспорт и снова сюда ехать. Только бы хозяева к дедушке никого не взяли за это время!

- Опять на эту каторгу?!

Во взгляде Надежды читались грусть и удивление одновременно

- Я смогу помогать детям...

Вернулся следователь с полицейским

Тот поздоровался только со мной и повернулся к Надежде:

- Ну что, допрыгалась? И откуда вас всех черти несут, чего вам дома не сидится! Давай, на выход, повезем тебя сейчас. Переведи ей, - приказал он мне

Я перевела ту часть, где он велел ей “на выход”.

- Куда повезут? - в глазах Надежды был страх

Я перевела ее вопрос полицейскому

- Куда, куда. В отель пятизвездочный - захохотал тот, радуясь собственному остроумию. - Будет тебе и завтрак, и обед, и ужин, и кофе - все за казенный счет

- Извините, сейчас 4 часа утра, вы не могли бы по сути? - не выдержала я

- В кутузку ее повезем, где сидят бабы вроде нее. Посидит пару недель, пока с билетом вопрос решится, и полетит к себе домой. А то ишь, на Кипр их всех несет, будто медом тут намазано

- Надежда, вас на 2 недели поместят в депортационную тюрьму, пока решится вопрос с вашими документами и билетом

Надежда снова опустила голову.

Полицейский вышел

- Из того, что я слышала, там неплохие условия. Чисто, спокойно, хорошая еда, есть всякие занятия по интересам, - я понимала, каким бредом это звучит, но мне так хотелось хоть немного ее приободрить. Сказать хоть что-то позитивное.

Надежда ничего не ответила

- Спроси ее, у нее есть деньги на билет? Или ее хозяева купят? Или что? - спросил следователь

- У вас есть деньги на билет?

- Нет, прошлую зарплату уже отправила, за этот месяц еще не получила

Я перевела коротко: "Нет, у нее нет денег на билет".

Следователь снова вышел.

- А ваши работодатели? Может, они оплатят? - это я спросила уже по собственной инициативе

- Ой, нет, о них даже упоминать нельзя! Я же нелегально у них работала. Если полиция узнает, кто они, им придется заплатить огромный штраф, тысяч 15, как мне говорили. Тогда они точно меня не возьмут обратно, если я вернусь

- Что она говорит? - спросил вернувшийся в кабинет следователь

- Говорит, что не знает, где взять деньги на билет

- Ну вот, все как всегда. Они тут сидят годами, зарабатывают деньги, отправляют за границу, дома там строят… А как на билет - так нет денег. И отправляют их за наш же счет, на деньги налогоплательщиков. За наши с тобой деньги! - он поднял палец, чтобы я оценила важность сказанного, наверное, решив, что я недостаточно впечатлилась этой тирадой, потому что я промолчала.

- Но ей тогда придется посидеть подольше, конечно. Пока документы подготовят, пока очередь подойдет, а то их таких умных много…

- Что он говорит? - со страхом спросила Надежда

- Я могу перевести то, что вы сказали? - спросила я его

- Валяй

- Он говорит, что если не отыщется спонсор, вас отправят за государственный счет, но процесс затянется, и все это время вы будете находиться в депортационной тюрьме

- Сколько по времени?

Я задала ее вопрос следователю

- Может, месяц, может, и все три. Никто не знает, зависит от очереди.

- Он сказал, от одного до трех месяцев, зависит от очереди.

- Да, это я поняла… Что же мне делать? - Надежда в растерянности смотрела на меня, как будто ожидая, что я сейчас что-нибудь соображу и выдам ей готовое решение

- Надежда, дорогая, я правда не знаю... Может, ваша подруга сможет одолжить денег вам на билет? Они же раньше предлагали оплатить

- Да, наверное, это единственный выход, хотя мне очень стыдно у них просить. Они говорили мне тогда после похорон: "езжай, Надюша, домой". Предупреждали, что наживу проблем…

- Ну, сейчас особо вариантов нет. Они знают вашу ситуацию и, думаю, все поймут

- Что она говорит? - перебил нас следователь

- Думает, где достать денег

- Ну, у нее будет время подумать. Все, у нас смена заканчивается, ее сейчас увезут

- Надежда, за вами сейчас приедут. Моя часть работы закончена. Мне очень жаль, что с вами все это произошло… Я надеюсь, что выход найдется. Не отчаивайтесь

- Я тоже надеюсь. Бох не оставит нас без помощи

Я встала, прощаясь. Увидев, что я ухожу (единственный человек тут, который разговаривал с ней с уважением), Надежда взяла меня за руку. Даже схватила. Жестом утопающего. В ее больших голубых глазах плескалась паника.

Я ни в чем перед ней не виновата, но мне хотелось провалиться сквозь землю. Я сейчас приеду в чистую уютную квартиру, сниму с себя прокуренные вещи, приму душ, намажусь кремом и лягу спать в своей кровати.

А ее везут в тюрьму.

Я не знала, что мне делать.

На мое счастье, вмешался полицейский:

- Не положен личный контакт, выходи.

И Надежде:

- Вставай, на выход.

Она повиновалась. Я положила руку ей на плечо:

- Надежда, все будет хорошо. Я уверена. Хуже не бывает - значит, теперь будет только лучше

- Да… Спасибо вам за все…

- Да за что спасибо… Если бы я могла для вас что-то сделать - мне было трудно говорить. - Сил вам и огромной удачи. И здоровья Павлику! - я резко повернулась и вышла, почти выбежала. Меня душили слезы

Я не знаю, что было дальше. Я много раз потом жалела, что не сообразила взять контакты Юли или подруги в Пафосе, чтобы спросить, получилось ли у Надежды вернуться, и как вообще у них дела…

Остается только гадать. Но я долго думала об этой истории и до сих пор иногда мысленно возвращаюсь к ней.

Есть какая невероятная вселенская несправедливость в том, что человек не может просто работать на каторжной работе, которой и врагу не пожелаешь, чтобы зарабатывать деньги на самое необходимое - еду и медицинский уход для больного ребенка… И за этот адский труд ее выпроваживают из страны в наручниках, как опасную преступницу...

Не укладывается в голове. По сути все верно: нарушил закон - будь готов отвечать. С точки зрения законодательства Надежда - преступница.

Но почему это так трудно принять в вот таких случаях? Риторический вопрос, знаю...

_____

*φρουταρια (греческий) - произносится, как “фрутария” - в Греции и на Кипре магазин, где продаются свежие овощи, фрукты и зелень

Глава II. Жорик и Геныч

Меня вызвали в отдел расследований криминальных преступлений. Приезжаю. Задержанные - два худых смуглых всклокоченных человека, одеты чуть ли не в рваное и будто с чужого плеча, не по размеру.

Тихо переговариваются между собой по-грузински. Один из них поднимает лицо и я вижу недавний расплывшийся синяк у него под глазом. Приглядываюсь. Второй мой клиент тоже выглядит неважно: распухший нос, разбитые губы, синяк на щеке, но скромнее, чем у первого.

- Да их же избили при задержании! - запоздало осеняет вдруг меня.

Начинается допрос. Имя, фамилия, дата рождения. Им под 60. Оба из Тбилиси, один армянин, другой грузин. На Кипре давно, работали на стройках. В последние годы больше “по-черному”, без оформления - начался кризис и они шли на любые условия. Работодателям так было выгодно, платили им самый минимум наличными и никаких отчислений в соцстрахование.

Уже больше года маются совсем без работы: в отрасли страшный кризис. Пособие по безработице им не положено - работали-то "по-черному"...

Они говорят по-русски с грузинским акцентом.

Как мой дедушка Сережа, неожиданно колет меня мысль.

Я пишу, не поднимая головы.

Переходим к делу. Георгий и Геннадий, или Жорик и Геныч, как они друг друга называют, среди бела дня залезли в дом бывшего посла и вынесли два ящика дорогого алкоголя. Посол живет за границей, дом большую часть года пустует.

Их увидели бдительные соседи - район тихий и спокойный, респектабельные частные дома старой никосийской аристократии. Чужая машина в этом районе сразу привлекает внимание. Они вышли во двор с ящиками и собирались перемахнуть на улицу через невысокую ограду, как уже подъехала полиция. Больше из дома ничего не пропало. Картины, дорогая техника, коллекция часов - все было на месте.

- Как вы узнали о том, что в доме есть ценные вещи? Кто вам сказал про бутылки? - задал вопрос огромный смуглый полицейский с монобровью.

Я перевела вопрос.

- Мы у него клали плитку во дворе в прошлом году, и так по мелочи иногда выполняли поручения

- Какие поручения? Что ты мне зубы заговариваешь, чучело? Про бутылки как узнали, спрашиваю? - повысил голос полицейский

- Неделю назад он позвонил и попросил помочь перевезти кое-какие вещи из офиса в дом. Ну мы и увидели эти дорогие бутылки: виски, коньяк. Он сказал, гости дарили, а пить ему нельзя, так и собрался бар за годы. Каждая, наверное, евро 50 стоит, а то и все 100. Я разбираюсь в хорошем коньяке, я раньше в Тбилиси был главным инженером на большом заводе…

- Ну и? Он вас нанимал, деньги платил. А вы его в благодарность обчистили? - недобро усмехнулся полицейский

- Он нам не заплатил в последний раз, сказал, нет мелких. Заплатит, когда вернется из Англии. Вещи какие-то отдал, они на нас большие…

- Ага, рассказывай! Знаю я вас. Признавайтесь, чья была идея ограбить посольский дом? Кто организатор?

- Вайме! Мы не грабили, - начал было Жорик, и тут полицейский встал с места и залепил ему такую пощечину, что бедняга кубарем улетел в угол вместе со своим стулом.

У меня из руки выпала ручка, которой я писала. Полицейский подошел к лежавшему на полу Жорику - я только сейчас заметила, что его руки были закованы в наручники, - и пнул его огромным ботинком.

- Вставай, мразь! Поднимайся и отвечай: кто организатор? Пока я тебя вообще не убил тут на***.

Второй полицейский - ниже чином - выглядел смущенным и осмелился напомнить своему начальнику о присутствии дамы, то есть меня.

Тот едва кинул взгляд в мою сторону и снова пнул скорчившегося в углу Жорика

- А ну встал!

На этом месте встала я. И медленно сказала, глядя ему в глаза:

- Прекратите. При мне вы его бить не будете

Полицейский оглушительно расхохотался:

- Хахаха, ну надо же, какие мы нежные! Эй, ты же наш постоянный переводчик, впервые видишь, как мы воспитываем этих уродов?

- Если вы не прекратите, я уйду, и вам придется искать другого переводчика

- Ты лезешь не в свое дело. С этими ублюдками по-другому никак. Ты что, хочешь тут сидеть до утра и слушать его бредни?

- Вы не будете его бить

- Тебя забыл спросить.

И обращаясь к Жорику, все еще лежащему на полу:

- Последний раз говорю, тварь: вставай

Тот не шевелился, лежал, закрыв глаза. Его лицо исказила страдальческая гримаса: полицейский сильно пнул его по почкам.

Полицейский велел мне выйти в коридор. Я сказала, что не уйду.

- Я приказываю

- Вы не можете мне приказывать. Я не ваша подчиненная и вообще не сотрудник полиции. Более того, я журналист. Завтра ваши методы дознания будут во всех СМИ - Остапа понесло.

Полицейский выругался куда-то в сторону.

Тем временем несчастный Жорик сел на полу и, кряхтя, полубоком, опираясь на локоть, попытался встать. Со скованными за спиной руками это было непросто.

Сел на стул. Второй полицейский заботливо предложил ему воды, он отказался.

Кажется, эти двое играли в плохого копа и хорошего копа. А может, и не играли...

- Ладно, расскажу, не бейте меня больше. Я придумал украсть бутылки и продать. Мы уже 2-3 дня ничего не ели… Больше года без работы, никто уже не взаймы не дает, никак...

- А чего тут сидите? Проваливайте, откуда приехали!

- Там тоже с работой плохо, и квартиру продал еще 20 лет назад, когда уезжал на Кипр… Ничего не осталось. И денег на билет нет...

Тут голос подал молчавший до этого Геныч:

- А что нам будет за это? В тюрьму посадят? Надолго?

- Суд будет решать… Пока на восемь суток, потом думаю дадут вам по полгода - году. Судимостей у вас нет, вот и будет первая - почему-то развеселился “хороший” коп.

Оба друга понурились.

- Да вы не расстраивайтесь, там кормят, кружки есть по интересам, шахматы, театр, на бузуках научитесь играть - продолжал веселиться "добрый" коп.

Допрос продолжился. Я и младший чин заканчивали оформлять документы: он на греческом, я на русском.

Я зачитала задержанным их показания. С них сняли наручники, чтобы они могли подписать бумаги. Они долго, с наслаждением разминали затекшие руки.

Я избегала смотреть им в глаза. Они разговаривают точно как мой дедушка - он говорил на четырех языках, но на всех четырех у него был грузинский акцент…

Этот акцент Мимино вернул меня в детство, в семейные праздники, в те счастливые времена, когда жизнь была стабильной и предсказуемой, у людей была работа, жилье и спокойная обеспеченная старость...

Моему поколению повезло - когда наступила свобода, мы были еще детьми и быстро адаптировались к новым условиям, получили востребованное образование, выучили языки, нашли хорошую работу, и те из нас, кто живет за границей, воспринимаются местными жителями как клевые интересные люди "их круга". Чего не скажешь об их отношении к работникам-иностранцам из бедных стран... У меня есть масса историй о проявлении расизма, живучих стереотипах в местном обществе, но об этом в другой раз.

Поколение моих родителей, к которому принадлежат Жорик, Геныч и Надежда из прошлого рассказа, после известных событий и распада СССР осталось у разбитого корыта.

Их старый привычный мир был разрушен, а жить в новом они так и не научились. Убегая от жестокой нужды, они уехали за границу - чернорабочими, бесправными и беспомощными в этой среде.

Каждый из них преступил закон.

Но так ли они виноваты?

Я закончила работу, встала и взяла свою сумку, погруженная в эти невеселые мысли.

Попрощалась безлично, со всеми, избегая встречаться взглядом с полицейским боссом.

Жорик поднял на меня глаза:

- Спасибо тебе, девочка. От души. У меня дочка такая, как ты.

- Не за что, я ничего для вас не сделала

- Ты - человек… Дай Бог тебе здоровья.

- Спасибо. Надеюсь, у вас все будет хорошо, Георгий

- Да, теперь-то точно будет! Покормят, койку дадут. Хоть отдохнем…

Я посмотрела на него - мне казалось, что он иронизирует, но нет, он говорил вполне серьезно. Это было невыносимо. Я еще раз попрощалась и вылетела оттуда пулей. И мысленно возвращалась к этой истории на протяжении нескольких недель.

Не знаю, что было дальше с этими людьми, что постановил суд, где они сейчас. Надеюсь, у них все хорошо…

Глава III. Алексей

За те 2-3 года, что я занималась переводами в полиции, довелось повидать всякое. Случаи домашнего насилия, бракоразводные дела, криминальные разборки, воры, наркоманы, нелегальные иммигранты… Врезалось в память несколько историй. Сегодня я расскажу третью из них. Эта история совсем короткая.

Алексей

Как-то раз мне позвонили из полиции и попросили приехать сразу в центральный госпиталь Никосии, не заезжая в участок - нужно взять показания у избитого человека, находящегося сейчас в больнице. Встречаемся с полицейскими в вестибюле, идем в палату.

Мой клиент - Алексей, интеллигентный русский мужчина из Латвии 1959 года рождения.

Весь перебинтованный с головы до ног, рука в гипсе, лицо - сплошной кровоподтек, жутко смотреть. Как мне сказали потом полицейские, сломано четыре ребра, задето легкое.

При этом, даже в этой дикой ситуации - очень спокойный и здравомыслящий. С сине-багрового лица на меня смотрел спокойный взгляд ясных голубых глаз. Алексей рассказал нам, явно стесняясь всей этой истории, о том, что избил его сын с другом-поляком.

Рассказывал спокойно, слегка отстраненно, будто речь идет о третьем лице, которому он, Алексей, очень сочувствует. Не знаю, может, так работают психозащиты - отгородиться от страшной травмирующей ситуации, будто речь идет не о тебе?

Алексей приехал на Кипр несколько лет назад. Работает автомехаником. Какое-то время спустя к нему приехал сын - в Латвии-де нет работы. На Кипре тоже ничего подходящего для юного дарования не нашлось, так и сидел у отца на шее. Через несколько месяцев попросил, чтобы у них недолго пожил его друг-поляк - пока найдет жилье. Однако, визит друга затянулся - на пару лет.

Молодые люди нигде не работали. Жили за счет Алексея и требовали у него деньги на выпивку и сигареты. Каждую ночь в доме - пьяные компании, музыка, трава, веселье до утра. Отец пытался расстроить эту дружбу. Они не раз его били.

В последний раз избили ногами до потери сознания и выбросили на центральной площади деревни. Хорошо, что его заметил случайный прохожий и оперативно вызвал "Скорую" и полицию.

Мы с полицейским с позволения Алексея заглянули в его телефон, чтобы найти номер сына.

Он у него там записан на русском: "Андрей, сынуля"...

Сынуля.

PS Все имена изменены