Человеческий фактор

Пролог

Один хороший шпион стóит десяти тысяч воинов.

Сунь-Цзы

Я бы обменял все спутники в небе на одного надежного информатора.

Подполковник Росс Браун, командир кавалерийского эскадрона 3-го бронекавалерийского полка, где-то к югу от Багдада

Несколько слов о переводе

Я считаю необходимым сделать небольшое пояснение по терминологии, использовавшейся при переводе. Поскольку жизненный опыт у автора весьма специфический и в оригинале повествование больше напоминает сухой и однообразный стенографический отчет, в котором постоянно используется одни и те же словесные клише, то пришлось немного поработать над передачей текста на русский язык.

АббревиатураHQ (англ. headquarters), повсеместно используемая автором для обозначения своей Конторы, в зависимости от контекста передавалась как «штаб-квартира», «ЦРУ», «Управление», «Лэнгли», просто «Центр», или даже «центральный аппарат». Слова «информатор» и «агент» используются в тексте как синонимы; а под словом «объект» чаще всего подразумевается интересующее ЦРУ лицо, носитель разведывательных сведений, которого целесообразно разрабатывать с точки зрения будущей вербовки.

Ряд других специфических моментов и терминов объясняются далее в сносках.

Приятного чтения!

С.Б.

Предисловие автора ко второму изданию книги

Шпионаж с помощью человеческих источников в его самой простой форме — это встреча один на один, на которой сотрудник ЦРУ получает секретную информацию у своего информатора — человека, имеющего доступ к секретным сведениям, например, о террористических организациях или распространителях ядерного оружия[1]. Такие встречи, как правило, проходят в тусклых гостиничных номерах в неблагополучных странах. Тяжелая, одиночная работа, вдали от друзей и семьи, во время которой всегда есть шанс, что местная полиция выломает дверь и изменит ваш рабочий график. Но это основная шпионская работа, и разведывательная служба должна быть построена таким образом, чтобы мотивировать своих сотрудников на то, чтобы они стремились каждый день выходить на работу и собирать разведывательные сведения, которые нужны президенту.

Но в Центральном разведывательном управлении сотрудников заставляют заниматься другими делами, и именно поэтому эту организацию необходимо исправить.

Многие сотрудники ЦРУ проводят свою карьеру в штаб-квартире, а не в полевых условиях, потому что так требует система. Сотрудники Управления, естественно, хотят продвигаться по карьерной лестнице, получать власть и награды, а также повышение по службе, однако ЦРУшная система играет на этих естественных желаниях и извращает их. Например, любому сотруднику ЦРУ, отправившемуся на поиски Усамы бен Ладена, пришлось бы годами жить и работать в отдаленных странах, в одиночестве, вне американских посольств, и такой человек не смог бы наладить связи и дружеские отношения с руководителями ЦРУ в штаб-квартире, не смог бы управлять бюджетом или продвигаться по служебной лестнице — т. е. участвовать в процессах, которые жизненно важны для карьерного роста в этой организации. Тот, кто отправился бы на поиски бен Ладена, вернулся бы спустя годы, никому неизвестный в штаб-квартире и не имеющий возможности продвигаться по службе.

Шпионаж — это важно, это вторая древнейшая профессия. Президенту, как главнокомандующему, нужна хорошая разведка, чтобы защищать американцев. В результате ядерной атаки могут быть потеряны целые города, а такой маленький союзник, как Израиль, может быть полностью уничтожен. Ядерное оружие основано на технологии 1930-х годов и становится все более доступным. Некоторые страны гордятся тем, что присоединились к элитному клубу ядерных держав, подобно непопулярному школьнику, который однажды приносит в школу полуавтоматическую винтовку, чтобы показать всем, что он — человек значимый.

У ЦРУ мало агентурных источников разведданных, которые нужны президенту для борьбы с такими угрозами, как распространение ядерного оружия. Помню, как просматривал один такой список агентов, который должен был быть представлен президенту и членам Конгресса. На первый взгляд выглядел он впечатляюще, каждый информатор имел свою официальную агентурную кличку, оперативный псевдоним. Потом до меня дошло: эй, агент номер один — это человек, с которым я встречался всего пару раз, и он не был завербован. И я знаю вот этого парня из списка, и знаю того, и у них нет никакого реального доступа к секретным сведениям. И я знаю других людей из списка, и они американские граждане, живущие в Соединенных Штатах, которые вообще не должны быть источниками информации.

После выхода первого издания этой книги (в твердой обложке) я продолжал добиваться реформ, направленных на повышение качества разведданных, предоставляемых президенту. Я выступал против недостаточной оперативной и финансовой подотчетности ЦРУ, предлагал решения двум группам лиц, которые могут исправить ситуацию: политикам и журналистам. Я объяснял, что ЦРУ имеет системные недостатки, но профессиональные качества его сотрудников очень высокие.

Работа по исправлению Центрального разведывательного управления напоминает зачастую одинокую и скучную работу шпионажа: найти нужных людей и пойти к ним на встречу. Я провел много времени в разъездах, останавливаясь в гостиничных номерах, прогуливаясь по залам Конгресса, встречаясь с людьми, посещая ученых в институтах и сочиняя статьи. Как и во время своей шпионской карьеры, я работаю под псевдонимом.

С момента выхода книги «Человеческий фактор» в системе сбора разведсведений ЦРУ произошли незначительные, постепенные улучшения. Американские военные пытаются восполнить пробелы в разведданных Управления, самостоятельно собирая информацию от агентурных источников. Часть функций по проведению допросов террористов взяло на себя Федеральное бюро расследований, но в конечном итоге, как я уже писал в первом издании книги, для проведения реальной реформы нам понадобится окно возможностей, открывающееся после очередного крупного провала разведки. Просто бюрократия ЦРУ слишком могущественна, чтобы ее можно было поколебать иным способом. Моя работа призвана завоевать доверие и контакты, а также убедить американцев в том, что необходимо сделать, чтобы, когда над Нью-Йорком или Вашингтоном взорвется грязная бомба, мы были в состоянии провести реформу разведывательных органов.

Одним из шагов к оперативной подотчетности, сделанным президентом Обамой после победы на выборах, стало назначение на пост главы ЦРУ Леона Панетты. Панетта был важен тем, что он не являлся карьерным бюрократом ЦРУ. Центральное разведывательное управление же вместе со своими сообщниками поддержали выдвижение одного из сотрудников Управления, которого в книге «Человеческий фактор» я вывел под псевдонимом «Подтяжки». Этот человек обладал харизматической способностью подниматься вверх по карьерной лестнице в ЦРУ, но не имел никакого опыта работы в разведке. Назначение Панетты вызвало определенный ужас среди консерваторов, поскольку он был политическим работником без опыта работы в разведке, — но главное, что новым главой ЦРУ стал человек, которому президент доверял. В поддержку этого кандидата я даже написал несколько статей в таких изданиях, какWashingtonTimesиNationalReview.

Оказалось, что демократы в Сенате заключили с президентом сделку, по

Окруженный людьми, которые хотели получить его работу, Панетта был быстро кооптирован местной бюрократией и проявил сопротивление реформам; но если бы вместо него назначили «Подтяжки», любые улучшения стали бы гораздо маловероятнее. Как и прежде, ключевой показатель отсутствия оперативной подотчетности в ЦРУ остается незыблемым: ни один руководитель высшего звена никогда не был подвергнут дисциплинарному взысканию, понижен в должности или даже переведен на другую работу за неспособность предоставить разведданные, необходимые президенту.

Добиваясь финансовой подотчетности, я сосредоточился на одном вопросе. После терактов 11-го сентября Конгресс выделил ЦРУ более 3-х миллиардов долларов на расширение возможностей Управления по ведению нелегальной разведки за рубежом. Однако за годы, прошедшие после этих терактов, ЦРУ не смогло направить за границу ни одного дополнительного эффективного сотрудника, работающего под неофициальным прикрытием[2]. Деньги были потрачены на повышение зарплат, дорогостоящие проекты, обогащение компаний-подрядчиков, возглавляемых бывшими сотрудниками ЦРУ, и расширение офисов Управления внутри США. Более 90 процентов сотрудников ЦРУ теперь живут и работают в Штатах.

Когда я встретился с членами комитетов обеих палат Конгресса по разведке, чтобы обсудить финансовую отчетность, меня ждал сюрприз. Я ожидал самой разной реакции, но не такой, какую получил. Меня вежливо прервали.Они уже знали о пропаже 3-х миллиардов долларов; они уже знали об этом сбое в системе отчетности, о растратах и хищениях; они были согласны со мной. Но они ничего не могли с этим поделать.

В ЦРУ просто не существует механизма финансовой подотчетности для борьбы с расточительством и мошенничеством. Этот момент был подчеркнут в отчете Счетной палаты, которая занимается проверкой государственных расходов, за 2001 год. В нем говорилось: «Мы не проводили активного аудита Центрального разведывательного управления с начала 1960-х годов, когда прекратили такую практику, поскольку ЦРУ не предоставляло нам достаточного доступа к информации для выполнения наших обязанностей… [Мы] приняли сознательное решение не заниматься этим вопросом».

Когда начинаются растраты и воровство, эффективные тайные операции заканчиваются. Игры с контрактами в ЦРУ продолжаются в полную силу и даже превратились в псевдо-индустрию, использующую жаргон настоящего бизнеса. Слияния и поглощения, нормы прибыли и синергия — все это обсуждается так, как будто это настоящая американская промышленность, а не кучка мошенников, владеющих государственными контрактами.

Работа с человеческими источниками разведывательных сведений не требует много денег — их хватает на зарплату агентам, номера в отеле и билеты на самолет. Все деньги, влитые в систему после терактов 11-го сентября, казалось, заставили ее лопнуть. До всех этих событий разведывательные операции проводились лучше просто потому, что денег было меньше.

Организация «Граждане против правительственных трат»[3] опубликовала одну из моих статей, в которой я предлагал предоставить сотрудникам ЦРУ механизм анонимного информирования — возможность обращаться к уполномоченным правоохранительным органам, когда они видят мошенничество и растраты. В настоящее время в ЦРУ нет системы информирования о правонарушениях.

Тем не менее, после встреч с политиками я уходил с оптимистичным настроением. Я использую псевдоним и критикую разведывательную службу, но при этом могу встречаться с самыми влиятельными людьми в Америке и обсуждать реформу разведки. В такой стране, как наша, отсутствие оперативной и финансовой подотчетности в ЦРУ не может продолжаться вечно.

В Вашингтоне бытует мнение, что сотрудники комитетов по разведке Сената и Палаты представителей — это бывшие сотрудники ЦРУ, которые подчиняются Управлению. На самом деле таких бывших сотрудников там меньшинство, и именно эти люди, близко познакомившиеся с бюрократией, наиболее открыты для реформ. Сотрудники сенатского комитета по разведке более чувствительны к демократическому процессу, поскольку работают непосредственно на конкретных сенаторов. Сотрудники комитета по разведке Палаты представителей, напротив, являются постоянными сотрудниками комитета и не работают непосредственно на отдельных членов Конгресса. По-видимому, это объясняется тем, что, поскольку срок полномочий членов Палаты представителей меньше, их личным сотрудникам будет труднее разобраться в сложных вопросах разведки и получить допуск к информации. Использование постоянных сотрудников, не имеющих прямой связи с избранными политиками, делает сотрудников Палаты представителей оторванными от ответственности, которую обеспечивают выборы. Они образуют гораздо более закрытое общество, теснее связанное с бюрократией ЦРУ и сопротивляющееся реформе разведки.

Политики могут изменить ситуацию, однако в настоящее время дисфункция ЦРУ процветает в политическом конфликте между левыми и правыми. Традиционно Центральное разведывательное управление воспринимается как банда правых, стремящихся свергнуть левые правительства. Некоторые считают его рукой, стоящей за всемирными заговорами и грязными делами. На самом же деле ЦРУ само поощряет такую точку зрения, поскольку в ее основе лежит предположение, что Управление безжалостно эффективно.Мне бы хотелось, чтобы оно было достаточно эффективным, чтобы агрессивно противостоять левым правительствам, но это не так.

Многие консерваторы считают, что ЦРУ нужно просто освободить от ограничений, навязанных демократами. Однако за последнее десятилетие, со всеми его нападками на президента Буша через инцидент с Валери Плейм[4], иракское оружие массового поражения, и утечками информации о допросах и пытках, Центральное разведывательное управление, похоже, стало больше похоже на банду левых, стремящихся свергнуть американских консерваторов. Тема о пытках — это хороший пример конфликта левых и правых, который мешает реформам. Когда члены Конгресса нападают друг на друга из-за методов ведения допросов, они не могут сосредоточиться на реформе основной миссии, которая заключается в поиске шпионов, сотрудничающих с врагом добровольно. Политики должны объединиться и понять, что дисфункция ЦРУ означает неспособность обеспечить работу президентов, выдвигаемых отлюбойполитической партии.

Демократы, как правило, меньше реагируют на необходимость реформы разведки, потому что они больше верят в эффективность правительства и не желают принимать мысль о том, что централизованная бюрократия «сверху вниз» может быть нефункциональной. Помимо этого, для демократов ЦРУ стало политическим союзником и лоббистской группой. Несмотря на мои усилия сделать реформу разведки двухпартийным вопросом, почти все статьи, которые я написал, были опубликованы в консервативных СМИ, и я встречался в основном с консервативными политиками. Консерваторы быстро признают дисфункцию правительственной бюрократии.

Трудность убедить левых в важности реформы разведки стала моим самым большим разочарованием. Это досадно, потому что для президента Обамы все неопределенности еще впереди. Его успех как президента и то, выиграет он второй срок или нет, будет зависеть, я полагаю, не от экономики или здравоохранения, а от качества разведывательной информации об угрозах национальной безопасности, получаемой им от человеческих источников.

Вторая важная группа, которая может изменить ситуацию, — это журналисты. Несмотря на рост интернет-новостей и ток-шоу в прямом эфире, газетыNew York TimesиWashington Postсохраняют огромное влияние. Их

Я добивался признания того факта, что сотрудники ЦРУ — хорошие люди, просто ими плохо руководят. Они руководствуются благими намерениями, но действуют в рамках системы, которая сломана. Проблема, котораяотсутствуету ЦРУ, — это привлечение талантливых, умных людей; однако Управлениеутверждает, что эта проблема существует. В ответ на критику или на очередной провал разведки руководство ЦРУ всегда говорит, что у него просто нет нужных талантов. Директор центральной разведки Джордж Тенет неоднократно говорил об этом после 11-го сентября. Леон Панетта заявил об этом вскоре после своего назначения на пост директора, а затем в Мичигане объявил о планах по набору американцев арабского происхождения.

Но ЦРУ всегда нанимало хороших людей, которые хотели сделать свою работу как можно лучше. Если бы система была изменена, они бы вышли в поле и стали бы собирать нужные нам разведданные, начав делать этов одночасье. Хотя лишь немногие сотрудники ЦРУ по-настоящему владеют иностранными языками, у большинства есть скрытые способности — определенная подготовка или язык, который не развивался с детства. Просто иностранные языки не нужны для продвижения по службе — в штаб-квартире и в американских посольствах нужен только английский.

В условиях недостаточной оперативной или финансовой подотчетности, а также слабого надзора со стороны политиков и журналистов, бюрократия ЦРУ за десятилетия превратилась в существо с собственными приоритетами. Как и любая другая форма жизни, бюрократия Управления стремится, прежде всего, к собственному выживанию и росту. Это большое, ленивое существо, но оно способно вскочить с дивана и яростно защищаться, когда почувствует угрозу. Оно не любит много работать, но знает, что его выживание и рост зависят от создания видимости занятости. Любая операция ЦРУ, ставшая достоянием общественности, имеет определенные характерные признаки: Управление выглядит очень активным, в ней задействовано много людей и тратятся большие суммы денег.

Часто можно услышать обвинения в том, что в ЦРУ не любят рисковать. Соглашусь с этим, однако неприятие риска — понятие сложное. Управление иногда проводит рискованные операции, чтобы достичь более важной цели: выглядеть занятым. Примером такого рода операций является операция «Абу Омар», в ходе которой двадцать один сотрудник ЦРУ прилетел в Италию, чтобы похитить одного подозреваемого в терроризме, за которым уже следила итальянская полиция. Как заметил один видный ученый: «Двадцать один человек, чтобы взять одного толстого египтянина!» Вся эта группа из двадцати одного человека остановилась в пятизвездочных отелях и общалась со штаб-квартирой по мобильным телефонам в открытом режиме, — и все это за огромные деньги и с ужасающими шпионскими навыками. Но операция оказалась успешной, поскольку на нее было потрачено много денег, многие люди выглядели активными, а ЦРУ было готово идти на риск.

Сотрудники ЦРУ энергично отрицают, что организация не приемлет риск, указывая на рискованные операции, которые пошли не так. Этот темный, пассивно-агрессивный аспект неприятия риска как бы говорит нам: «Мы, конечно, можем проводить рискованные операции, но вот что произойдет, если вы заставите нас встать с дивана и провести их».

Посмотрите на любую деятельность ЦРУ, которая будет раскрыта в будущем, и спросите себя: была ли это традиционная, недорогая операция, включающая в себе встречу сотрудника ЦРУ с источником информации для сбора разведданных, или это была операция, направленная на то, чтобы потратить много денег, заставить многих людей выглядеть занятыми и создать видимость того, что Управление готово идти на риск? Всякий раз, когда мы видим сотрудников ЦРУ, освобожденных от бюрократии, мы видим успех. Тактическая разведка в Ираке ведется превосходно. Кампания в Афганистане на раннем этапе — без офисов, с горизонтальной системой подчинения, всего лишь несколько человек и несколько мешков денег — была выдающейся.

Читатели, заинтересованные в повышении безопасности американцев и наших союзников путем реформирования разведки, могут написать или позвонить своим представителям в Конгрессе или назначить встречу в их офисах в своем округе или в Вашингтоне. У каждого представителя есть веб-сайт, на котором размещена контактная информация. Обычно они очень доступны для избирателей. Если у вас есть связи с политиками или журналистами, поговорите с ними. Если вы считаете, что они не прочь пообщаться со мной, отправьте мне электронное письмо через мой сайт: www.ishmaeljones.com.

В нашей великой стране мы решаем свои проблемы и с оптимизмом смотрим в будущее. Мы решим проблему дисфункции ЦРУ и тем самым обеспечим успех нашим президентам, безопасность американцев и наших союзников, чтобы мы могли спокойно жить дальше.

Дополнения автора к первому изданию книги

Все лица, если они не являются публичными фигурами, скрыты, чтобы сделать невозможным опознание какого-либо сотрудника или агента ЦРУ. Даты и места непубличных событий скрыты или изменены. Не раскрывается никакая секретная информация, источники или методы работы. Будучи бывшим сотрудником ЦРУ, я должен был представить книгу цензорам Управления для ее одобрения. Сначала я отправил копию рукописи в Совет по проверке публикаций ЦРУ, попросив их выявить любую секретную информацию, которую я затем уберу. (Поскольку я являюсь экспертом по части того, какие элементы разведывательных операций представляют собой секретную информацию, то уже знал, что в книге таковой не было). Не просмотрев книгу, ЦРУ не одобрило публикацию ни единого слова. На протяжении года я неоднократно обращался в Управление с просьбой указать любую секретную информацию в рукописи. В конце концов, ЦРУ вернуло мне книгу, вычеркнув из нее все абзацы, кроме нескольких. Слова, которые в Управлении сочли подходящими для публичного обнародования, были сокращены до менее чем одного процента от всего объема рукописи.

Прежде чем написать эту книгу, я исчерпал все доступные мне способы улучшения программ ведения разведки с

Я добросовестно сотрудничал с цензорами ЦРУ. Во время телефонных разговоров они, казалось, признавали, что рукопись не содержит секретной информации, и в какой-то момент предположили, что она может быть одобрена с небольшими изменениями. Во время каждого из моих многочисленных разговоров с цензорами я повторял: покажите мне секретную информацию в этой книге, и я ее уберу. В каждом случае после нескольких месяцев задержки они отвечали уклончивыми письмами с анонимных абонентских ящиков, подписанных людьми с вымышленными именами.

Я считаю, что в ЦРУ стремились заблокировать публикацию этой книги только потому, что она критикует саму организацию. Все те десятки книг, написанных бывшими сотрудниками ЦРУ и одобренных Управлением, свидетельствуют о том, что стандарты цензуры являются слабыми и непоследовательными. Некоторые из этих книг, особенно недавние книги Тенета и Драмхеллера, раскрывают, по моему мнению, поразительное количество секретной информации. Однако в них критикуется президент, а не сама организация.

Средства, выделяемые на защиту американцев, разворовываются или тратятся на фальшивые или несуществующие разведывательные программы. Пытаясь подвергнуть цензуре эту рукопись, ЦРУ ставит американцев под угрозу. Цель этой книги — дополнить критику и дебаты о реформе организации, а критика и дебаты — это то, как мы в Америке решаем проблемы, и именно поэтому я считаю своим долгом опубликовать эту рукопись.

Введение

Человеческие источники — это информаторы и агенты; люди, которые предоставляют информацию о террористических организациях и враждебных правительствах. Сбор разведывательных сведений от человеческих источников является основной целью секретной службы Центрального разведывательного управления. Этих разведсведений требуют некоторые из наиболее важных внешнеполитических решений, принимаемых президентами Соединенных Штатов. Отсутствие хороших источников информации может стать гибелью для президента.

Президентство Джорджа Буша-младшего было отравлено отсутствием оперативной информации о террористических атаках 11-го сентября, войной в Ираке и проблемой иракского оружия массового уничтожения (ОМУ). Наследие президента Клинтона оказалось запятнаным терактами 11-го сентября, а гонка вооружений на азиатском субконтиненте застала его врасплох. Президенты Рейган и Картер были унижены кризисом заложников. Отсутствие достоверной информации о Советском Союзе несколько раз едва не привело к войне. Арабо-израильская война 1973 года застала президента Никсона врасплох. Война во Вьетнаме положила конец президентству Джонсона. Корейская война положила конец президентству Трумэна. Решение по инциденту с самолетом-разведчиком U-2 стало самым большим сожалением президента Эйзенхауэра, а Залив свиней обернулся величайшей неудачей президента Кеннеди. В каждом из этих случаев в значительной степени виноват недостаток хороших агентурных источников информации.

Сотрудники ЦРУ, конечно, квалифицированы и хорошо обучены, но структура организации препятствует проведению операций с использованием агентов и информаторов. Во мраке секретности, с неограниченными миллиардами налоговых долларов и практически без подотчетности, бюрократия ЦРУ превратилась в живого, дышащего левиафана, который служит своим собственным целям. Она отрастила несколько чрезвычайно неуправляемых щупалец: слои ненужных руководителей, выгодные зарплаты и льготы для нынешних и бывших сотрудников, непристойные контракты для компаний, которыми управляют бывшие сотрудники, и массовое расширение операций ЦРУ в пределах континентальной части Соединенных Штатов. Очень немногие из высших руководителей ЦРУ когда-либо вербовали хорошего агента.

Я поступил на службу в ЦРУ в конце 1980-х годов с одной целью: служить своей стране. Моя служба, за исключением начальной подготовки, заключалась в выполнении постоянных полевых заданий за рубежом, на Ближнем Востоке, в Восточной и Западной Европе, когда я работал над объектами, связанными с ОМУ, и в Ираке, когда я работал над объектами террористов во время войны. Мало кто сравнится с моим послужным списком успешных зарубежных командировок. Моя служба была безупречной.

Я ушел в отставку, решив, что дальнейшая служба бессмысленна и что моим лучшим вкладом в оборону нашей страны будет участие в дебатах о реформе ЦРУ. Эта книга — история оперативного сотрудника, работавшего под глубоким легендированным прикрытием, о повседневных препятствиях на пути к выживанию во время опасных операций — и без дипломатического иммунитета — и о трудностях, связанных с проталкиванием разведывательных операций через безвольную и неработающую бюрократию.

Центральное разведывательное управление, коррумпированная организация советского образца, не служит той цели, ради которой она была создана, и в результате наши жизни и жизни наших союзников оказываются под угрозой. Управление должно быть либо реструктурировано как американская организация, которая поощряет достижения, творчество и подотчетность, либо ликвидировано. Я предлагаю предложения и решения, основанные на мудрости собственного опыта.

Моя прибыль от продажи этой книги пойдет на помощь детям американских солдат, погибших в бою.

Бюрократия ЦРУ делала все возможное, чтобы меня остановить, но в то утро я поклялся найти хотя бы одного хорошего информатора в качестве источника разведывательных сведений о ядерном оружии противника.

Зимой 2005 года я сел у Лувра на ветку метро № 1 и отправился на запад, выйдя на станции «Порте Майо», и пройдя по подземным переходам на научную конференцию в отеле «Конкорд Лафайет». Утром я увидел объявление о ней в Интернете, и оно выглядело многообещающе. На таких конференциях ученые общаются со своими коллегами, обмениваются идеями, узнают о новейших разработках и продвигают свою карьеру.

Другими словами, это будет идеальное место для посещения учеными-оружейниками из государств-изгоев[5], которые могут стать хорошими объектами для агентурной разведки.

Большинство присутствующих являлись профессионалами среднего возраста, некоторые были одеты в недорогие костюмы, другие — в рубашки с воротничками и галстуками: ученые сосредоточены на своих специальностях и идеях, а не на том, чтобы наряжаться. Я заплатил за вход, прикрепил бейджик и вошел в ту часть помещения, где в разрозненных небольших группках общались люди.

Я также осмотрел зал в поисках тех, кто может представлять опасность. Любое место, где собираются специалисты по оружию, может привлечь и других сотрудников разведки. Некоторые из них, как и я, могли следить за учеными своего правительства или искать источники информации. Если я правильно разыграю свое прикрытие, другие спецслужбы не будут представлять никакой угрозы — по крайней мере, в ближайшее

Еще больше меня беспокоили мои коллеги из ЦРУ. Мы склонны наводнять подобные мероприятия своими оперативниками и «агентами доступа», то есть информаторами[6]. Это вызывает трения между различными частями организации, но у меня не было времени сообщить кому-либо о своем приезде. Мы писали объемные отчеты в штаб-квартиру в Лэнгли, штат Вирджиния, описывая настроение, впечатления и наблюдения за событиями. Если я пересекался с кем-то из этих парней в прошлом или кто-то из них был недоволен тем, что я вторгся на его территорию, он мог заметить: «Я видел там Ишмаэля и подумал, что он похож на шпиона», или «Ишмаэль был слишком агрессивен и привлекал к себе внимание». А мне меньше всего хотелось оказаться в отчете коллеги об итогах операции.

Предупреждающий сигнал пронесся по мне, как электрический заряд. В другом конце комнаты беседовали «Близнецы» — американские профессора, преподававшие естественные науки в одном из американских университетов и работавшие на Управление в качестве агентов доступа. За пару месяцев до этого, на конференции в Стамбуле, они отметили моего коллегу Ломана как шпиона. «Что-то в Ломане было не так», — написали они в отчете; его агентурное прикрытие «не выглядело в том месте правдоподобным». «Близнецы» уже встречались с Ломаном и знали, что он был сотрудником Управления. В штаб-квартире Ломана отчитали, а месяц спустя ему выписали билет домой в один конец после командировки в Восточную Европу, и перевели в тесную каморку в Лэнгли. Были и другие факторы, но «Близнецы», несомненно, сыграли здесь главную роль.

Держась как можно дальше от поля зрения «Близнецов», я методично обходил зал, словно фермер, вспахивающий поле, присматриваясь к каждому бейджику, выискивая людей, которые могли бы стать хорошими источниками информации. Идеальным вариантом был бы объект из Северной Кореи, Ирана, Ливии, России или Китая. Если я не мог четко разглядеть бейджик, то подходил как можно ближе. Не найдя никого особо интересного, я направился к зоне стендовых докладов конференции, где ученые выставляют свои последние работы. Во время вечерних сессий авторы стоят рядом со своими стендами, обсуждают и защищают свои идеи.

Я просматривал работы, пока не дошел до одной, принадлежащей одному из ученых-ядерщиков из государства-изгоя — доктору Б.

Вернувшись в главный зал, я еще раз внимательно осмотрел бейджики участников в поисках доктора Б. Его нигде не было. На стойке регистрации сказали, что он не смог приехать. Это было совершенно нормально — у ученых нередко возникают проблемы с финансированием или расписанием, из-за которых они вынуждены отменять свои планы. Ученые из государств-изгоев должны были на все свои поездки получать разрешение правительства, что делало их планы вдвойне неопределенными. Однако, зарегистрировавшись на конференции в качестве участников, у них появлялась возможность разместить свои доклады на стендах, даже если приехать не удастся.

Номер телефона доктора Б. был указан в его статье, поэтому я достал свой мобильный и позвонил ему.

— Здравствуйте, это доктор Б.? Меня зовут Ишмаэль Джонс, я из компанииAcme Software Solutions. Я звоню с конференции в Париже.

— Да, я надеялся принять в ней участие, но в последний момент у меня возникли проблемы с расписанием.

— Я видел ваш доклад на стенде, и надеялся встретиться с вами здесь. У моей компании возникла техническая проблема с одним из наших продуктов, и, прочитав вашу статью, я понял, что вы могли бы помочь нам с решением.

Мы обменялись электронными адресами, а вскоре после этого и письмами. Я пригласил его посетить меня за мой счет, и мы договорились о встрече в Варшаве. Доктор Б. мог стать отличным источником разведывательных сведений, — информации, которая могла бы предотвратить в его стране развитие программы по созданию ядерного оружия. Если мои отношения с доктором Б. сложатся удачно, их последствия могут изменить мир к лучшему, а возможно, даже спасти жизни людей.

Но сначала мне нужно было замести следы.

В штаб-квартире не знали, что я приеду на конференцию, однако мне разрешили тем утром быть в Париже. Соответственно, в штаб-квартире я бы сказал, что просто случайно проходил мимо места проведения конференции, потому что у меня поблизости была деловая встреча. Там предпочли бы услышать, что мой визит был случайным, а не то, что я специально нацелился на него. Никаких последствий от моего посещения быть не должно. Я хорошо постарался, избегая «Близнецов», и не выявил других сотрудников ЦРУ, так что можно было не опасаться, что мое имя попадет в чей-нибудь отчет об итогах операции.

Я не стал рассказывать в штаб-квартире, как внимательно изучал бейджик каждого. Это нарушало неписаное правило Управления, оставшееся с тех времен, когда многие шпионы были дипломатами при посольствах — дипломатические работники не врываются на научные конференции и не изучают бейджики. От них ожидают, что они будут непринужденно подходить к людям на коктейльных вечеринках, вести светские беседы и назначать свидания для игры в теннис.

Мало кто из находящихся в штаб-квартире встречался с ученым-оружейником из государств-изгоев. В Центре даже не подозревали, насколько они доступны. Профессия ученых — создание оружия массового поражения для использования тиранами — делала их устрашающими, но я знал, что они сидят у телефона, как и все остальные. Им нравилось общаться с людьми, онидействительно должны былиэто делать, если хотели быть в курсе событий в научном сообществе. У большинства из них были родственники в Соединенных Штатах, и все они хотели приехать в Штаты на учебу. Почти все они говорили по-английски и с удовольствием общались с американцами.

Что касается меня, то я был всего лишь бизнесменом. Я был на конференции не ради развлечения — я работал, и участники вполне ожидали, что незнакомые люди будут читать их бейджики. Нет причин стесняться этого.

Самой большой проблемой будет объяснить в штаб-квартире, как мне удалось организовать встречу в Варшаве. Позвонив доктору Б., когда он сидел за столом в своем кабинете, я нарушил железное правило — ни один оперативник не имеет права связываться с кем-либо в государстве-изгое без предварительного разрешения.

Прежде чем мне разрешат сделать телефонный звонок кому бы то ни было, не говоря уже об ученом из государства-изгоя, требовалось получить одобрение десятков бюрократических инстанций и уровней руководителей Управления. Согласно установленной процедуре, поначалу я должен был написать меморандум с предполагаемым содержанием телефонного разговора, а затем получить разрешение от руководителей нескольких уровней в своей резидентуре, нескольких в Париже, нескольких в Варшаве, нескольких в Европейском отделении штаб-квартиры, нескольких в Восточно-Европейском отделе штаб-квартиры, нескольких, представляющих страну д-ра Б., и нескольких других в отделе штаб-квартиры,

Я решил эту проблему, заявив, что это мне позвонил доктор Б. Ему, конечно, не требовалось разрешения Управления на мой звонок, поскольку мы его не контролировали. В штаб-квартире я сказал, что видел его доклад и оставил свою визитку у организаторов конференции, которые передали ее доктору Б. Все общение с доктором я описал как инициированное им: это он позвонил мне и сказал, что планирует посетить Варшаву; это он прислал мне по электронной почте подробности своей поездки.

И он пригласил меня посетить его в своей стране. Однако это было невозможно. В штаб-квартире боялись даже звонить туда по телефону, а о том, чтобы сотрудник ЦРУ посетил мерзкое государство-изгой для проведения разведывательной операции, не могло быть и речи.

После установления контакта с доктором Б., моя просьба о встрече с ним в Варшаве должна была теперь пройти все вышеупомянутые инстанции. Я изложил свой запрос так, чтобы встреча казалась совершенно лишенной риска, но на самом же деле, в интересах национальной безопасности США, я планировал начать выпытывать у доктора Б. все секреты, какие только возможно. Однако в своем запросе в штаб-квартиру я сделал вид, что мы с ним просто обменяемся любезностями.

Вышестоящее руководство еще больше ослабило мое предложение, подчеркнув, наскольконевероятнолегким будет мой контакт с доктором Б. В итоге все выглядело так, будто мы будем двумя кораблями, проплывающими в ночи[7]. Таким образом, в штаб-квартире восприняли бы предложенную встречу как абсолютно безобидную.

Запрос о встрече с доктором Б. прошел через все уровни штаб-квартиры. Казалось, она не встречает сопротивления, но из-за огромного количества слоев и препятствий дело продвигалось медленно. У меня было несколько недель до прибытия доктора Б. в Варшаву, но к моменту его отъезда из родной страны разрешение так и не было получено. Я решил сесть в самолет и лететь в Варшаву, не обращая внимания на одобрение.

Дородного доктора Б. я встретил в варшавском аэропорту.

— Здравствуйте, мой дорогой друг, — произнес он, — очень приятно с вами познакомиться.

Мы бросили чемоданы в отеле и отправились гулять по Варшаве, старый центр которой, разрушенный во время войны, был полностью восстановлен. Усевшись в кафе на открытом воздухе, мы заказали по большому бокалу пива.

После вежливой вступительной беседы мы обсудили научную проблему, которую мне нужно было решить, — коммерческое применение технологии, являвшейся специализацией доктора Б., — а затем отправились в мой гостиничный номер, чтобы поработать над проблемой. Это был ключевой момент, поскольку он позволял нам перейти в деловую обстановку. Я задавал вопросы и делал заметки.

Обсуждая техническую проблему, я узнал много нового о биографии и образовании доктора Б. Рассказывая о своем прошлом опыте работы, он невольно предоставил интересную информацию, имеющую несомненную разведывательную ценность.

Его специализацией было ядерное оружие. Я хотел поставить перед ним техническую проблему, которая не вызвала бы у него подозрений, а затем позволить ему направить разговор в те области, в которых он лучше всего разбирается. Возможности доктора Б. помочь в решении описанной мною проблемы были ограничены, поскольку это была не его специальность, но ученые любят говорить о своих областях знаний, и разговор перешел на его работу. Когда он продолжил рассказывать о ней, я сказал ему, что мало что знаю о его специальности, и попросил его немного рассказать мне о ней.

Мы провели несколько встреч по два часа каждая. В перерывах между встречами я просматривал свои записи и составлял список вопросов для следующих, ответы на которые впоследствии должны были войти в разведывательные отчеты.

По окончании встреч я возместил доктору Б. его дорожные расходы, дал ему немного денег на дорогу и выделил из своего кармана аванс на расходы для следующей поездки, понимая, что еще слишком рано ожидать, что штаб-квартира выделит деньги на операцию. Мы вместе доехали до варшавского аэропорта и сели на свои самолеты.

Через несколько дней после моего возвращения домой пришло сообщение из штаб-квартиры, в котором утверждались мои планы по встрече с доктором Б. в Варшаве. Операция началась, и мне оставалось лишь сделать несколько шагов вперед. За годы работы в организации я понял, что только так можно чего-то добиться, а добиться чего-то — это и было главной причиной моего прихода в ЦРУ. Если все пройдет хорошо, доктор Б. сможет предоставить информацию, которая предотвратит ядерную войну и спасет миллионы жизней.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1. Смелость велика (вполне возможно)

Гораздо лучше отважиться на великие дела, одержать славные победы, даже если вас постигнет неудача, чем встать в один ряд с теми несчастными, которые не испытывают ни радости, ни страданий, потому что живут в серых сумерках, не знающих ни побед, ни поражений.

Теодор Рузвельт

Когда я был маленьким, моя семья жила в различных странах Восточной Азии, Восточной Африки и Ближнего Востока, и когда я рос в этих диктаторских государствах и племенных королевствах, я остро осознавал, что, будучи американцем, отличаюсь от других, а также имею особый статус и привилегии, которые дает мне моя национальность. Богатство моей семьи, обычное по американским меркам, по меркам принимающих нас стран было огромным. Во время потрясений в этих нестабильных местах моей семье нужно было лишь сесть на ближайший самолет домой, в то время как коренные жители страны вынуждены были оставаться и испытывать страдания. Соединенные Штаты были для нас убежищем, в котором мы всегда могли скрыться в трудную минуту.

Во время наших редких визитов в США я чувствовал, как с меня спадает груз, зная, что я могу думать и говорить так, как мне вздумается. В великом многоголосии меня окружали процветание, открытость, творчество и свобода. В Африке и Восточной Азии я никогда не видел дорог с числом полос больше двух, и которые, как правило, были с выбоинами или не имели дорожного покрытия, и система автострад в Лос-Анджелесе с шестью, а иногда и восемью полосами движения поразила мой юный взор. Уже тогда я предвидел иммиграцию будущих

Несмотря на разочарование 1970-х годов, мне казалось, что американец, живущий в Америке, должен чувствовать себя в раю и наслаждаться повседневной жизнью. В США я также чувствовал себя немного не в своей тарелке, и мне всегда казалось, что я должен что-то продемонстрировать, доказать, что я по праву принадлежу к этой стране.

Самыми заметными американцами в нашем африканском городе, — который из-за тропического климата и открытых дренажных систем был наполнен сильными запахами — были морские пехотинцы, охранявшие посольство США. Жили они в Доме морской пехоты, расположенном всего в квартале от нашего собственного дома. Каждый день на рассвете колонна морских пехотинцев пробегала через весь район, и во время бега они скандировали в такт речевки, но негромкими голосами, чтобы не разбудить соседей. В этот ранний час африканцы, идущие на работу или устанавливающие на улице лотки с фруктами и хлебом, при виде морпехов тихонько выкрикивали приветствия на английском и суахили, создавая своеобразный аккомпанемент их строевым песням.

Каждое утро, на построении, морские пехотинцы поднимали перед своим расположением американский флаг. «Это мой флаг», — говорил я себе. Морпехи были моей связью с родиной; частенько я даже бегал по тому же маршруту, что и они, направляясь утром в школу.

Я вернулся в США, чтобы поступить в колледж и пройти курс обучения в лагере морской пехоты для кандидатов в офицеры — это такое знакомство с уникальной культурой морской пехоты, когда тебе бреют голову и орут. Это заняло два лета. Большинство кандидатов первого лета на второе так и не вернулись, я же гордился тем, что был одним из немногих, кто остался. Возвращаться следующим летом, и заново проходить учебку было очень тяжело.

В студенческих городках той поры считалось не особенно стильным вступать в ряды морской пехоты. Мода диктовала, что длинные волосы — это шик, а бритые головы означали глубокое эмоциональное расстройство. Это был нехоженый путь, отличный от конформизма. Я был пехотным офицером в течение трех лет, и мне очень нравились товарищество морских пехотинцев и их чувство долга. Хотя большинство морских пехотинцев покидают Корпус после первого срока службы, длящегося от 3-х до 6-ти лет, мы все вели себя так, будто оставались там на всю жизнь, потому что морская пехота прививала нам чувство сопричастности. Корпус морской пехоты не был безликой бюрократией, а живым институтом, и он принадлежал нам как наша личная собственность.

В Корпусе морской пехоты существует эффективная и победоносная культура, которая вдохновляет на успех. Когда Корпус терпит неудачу, морские пехотинцы погибают. Когда что-то идет не так, — как во Вьетнаме, — морская пехота изучает и совершенствует свои слабые стороны. Приверженность традиционной структуре званий на самом деле помогает сохранить управленческие слои горизонтальными, не допуская появления новых уровней служебной иерархии.

Во время службы в морской пехоте я много времени проводил в разъездах со своей пехотной ротой и некоторое время провел в одиночку, выполняя специальные задания. Однажды вечером, сидя на вершине холма на одном из островов в Индийском океане, я понял, что хочу делать дальше: жениться и завести семью. У меня было представление о моей идеальной жене. Бóльшую часть своей зарплаты во время службы я откладывал, поэтому у меня было достаточно денег, чтобы взять отпуск. Я поступил в магистратуру, встретил женщину, о которой мечтал, и вскоре мы поженились.

После аспирантуры я устроился на работу на Уолл-стрит. Каждый день я приходил на работу рано утром и звонил по телефону людям, которые не особо хотели со мной разговаривать. Бизнесом двигают деньги, а для того чтобы делать деньги, необходимо контактировать с людьми. Я научился «делать звонки», вступать в контакт, даже если результатом может быть отказ и унижение. Это тяжелая работа, и никому не стóит с ней мириться, если только вы действительно озабочены тем, чтобы чего-то достичь.

В конкурентной американской экономике выигрывают те, кто умеет устанавливать контакты. Я узнал об этом из разговоров с военными рекрутерами и биржевыми маклерами. Им приходилось делать «холодный» звонок за «холодным» звонком, сталкиваясь с отказами сотни раз в день. Со временем их характеры, казалось, ожесточались, и они становились эмоционально отстраненными, но упорная работа приносила им успех.

Контакт — это то, что движет человеческим прогрессом. Билл Клинтон и Джордж Буш установили тысячи контактов, чтобы собрать деньги и получить политическую поддержку. Любой бизнес строится и поддерживается людьми, которые выходят на улицу и знакомятся с другими. Именно поэтому важность «делать звонок» была самым ценным уроком, который я получил на Уолл-стрит.

Тем не менее, деньги никогда не являлись для меня особым стимулом, поэтому через несколько лет я обнаружил, что чувствую знакомую тягу к службе и приключениям, ту же самую, которая влекла меня в Корпус морской пехоты. Еще Аристотель задавался вопросом, как человек должен вести свою жизнь, и я много размышлял о важных вещах, — так сказать, о деяниях и судьбе, — решив в итоге отправить свое резюме в ЦРУ. Меня всегда волновало оружие массового уничтожения. С распространением ядерных и других страшных оружейных технологий я понимал, что это лишь вопрос времени, когда американский город станет мишенью и, возможно, будет уничтожен. Станет ли ЦРУ путем к великим свершениям, к предотвращению ядерной войны или к заблаговременному предупреждению о следующем Перл-Харборе?

*****

Представитель ЦРУ, ответивший на мое резюме, направил меня в местный колледж, где вербовщики Управления назначили серию письменных тестов.

Вместе с другими претендентами я ждал возле лекционного зала, и все мы размышляли, как себя вести. А что, если «тестирование» уже началось?

Пожилой мужчина позвал нас в комнату и провел серию тестов, некоторые из которых предназначались для оценки интеллекта, но многие были личностно-ориентированными или психологическими, с вопросами вроде: «Что бы вы предпочли: написать стихотворение или посмотреть фильм?» Некоторые из прямых вопросов в стиле «да или нет» были сформулированы несколько архаично: «Нравится ли вам шутить на вечеринке?» Другие были откровенно жуткими: «Просыпаетесь ли вы по ночам в пóту», «Говорят ли о вас другие люди, когда вас нет рядом?», «Следят ли за вами?» или «Хотите ли вы иногда просто причинить боль другим?». Больше ни одного из претендентов я не видел.

Вскоре после тестов у меня на работе зазвонил телефон.

— Я понял, что произошло, — сказал он. — Человек, который звонил вам в прошлый раз, передал мне ваш номер телефона, а эта тройка похожа на восьмерку, поэтому я не смог до вас дозвониться.

Он назначил мне следующую серию тестов — проверку на полиграфе.

Полиграф поставляется в небольшом чемоданчике, прозванном «ящиком». Мой экзамен на «ящике» проходил в гостиничном номере недалеко от Вашингтона, округ Колумбия. Шторы были задернуты. Моим экзаменатором оказался массивный и устрашающего вида мужик с головой, весившей, наверное, фунтов пятьдесят. Он подключил меня к «ящику», присоединив к кончикам пальцев провода, стянув ремнем грудь и закрепив манжету для измерения давления вокруг верхней части руки. Позже он перевесил манжету на икру на ноге, сказав, что так показания будут лучше. Экзаменатор задал около десяти вопросов, начиная от простых, таких как: «Вы претендуете на работу в Управлении?» и «Вы родом из Каспера, штат Вайоминг?», — до более серьезных, таких как: «Употребляете ли вы наркотики?» и «Работаете ли вы в настоящее время на иностранную разведслужбу?». Мой тест занял почти весь день. Экзаменатор заглядывал в таблицы — казалось, его беспокоили некоторые мои реакции; он повторял некоторые вопросы и придумывал новые.

Очевидно, мои ответы «ящику» удовлетворили, потому что Управление продолжило меня проверять. Оно послало следователя опросить нескольких моих друзей и знакомых на предмет моей благонадежности. При встрече с ними много лет спустя, они бросали на меня косые взгляды и спрашивали: «Помнишь, как тот парень в темном костюме и белых носках пришел меня допрашивать и спросил, можно ли доверить тебе важные секреты правительства США? Что ему было нужно? Что это было?»

*****

Следующим этапом процесса поступления была серия собеседований в Вашингтоне, округ Колумбия. Они проходили в гостиничных номерах, всегда с включенным телевизором на заднем плане. Первое собеседование я проходил с человеком, отвечающим за программу обучения. У него отсутствовали пальцы на левой руке, но в его сознании они, должно быть, все еще были, потому что он указывал и жестикулировал фантомными перстами.

Вместе со мной на собеседование пришла моя жена. Роджер спросил мою жену, знает ли она, какая организация проводит со мной собеседование. Недавно он проводил собеседование с кандидатом, который не сообщил своей жене о цели собеседования, и на его вопрос: «Что вы думаете о карьере в ЦРУ?» — та закричала: «Карьерагде?»

Роджер сказал, что отклонил кандидата, потому что считал, что тот должен был быть честен со своей женой. Я же посочувствовал соискателю, который, должно быть, просто пытался поступить правильно по отношению к своей дражайшей половине. Почти двадцать лет спустя в одних ЦРУшных мемуарах рассказывается похожая история[8], но я подозреваю, что она была апокрифической, частью фольклора Управления. Роджер сказал вслед за этим:

— В любом случае, не волнуйтесь, на самом деле мы не «увольняем» людей!

До собеседования я полагал, что все сотрудники Управления являются сотрудниками Госдепартамента, работающими под дипломатическим прикрытием в посольствах, но Роджер спросил, не рассмотрю ли я возможность работы в рамках разведывательной программы, проводящейся не по линии Госдепартамента[9]. Я жил в других странах и занимался бизнесом, поэтому он решил, что я буду хорошим кандидатом. Я согласился.

Он объяснил, что цель программы, не связанной с Госдепартаментом, — получить доступ к потенциальным источникам разведывательной информации, недоступным для дипломатов. Террористы и ученые, занимающиеся разработкой ядерного оружия, естественно, с ними не разговаривают. Иранским дипломатам их правительство категорически запретило общаться с американскими дипломатами. Руководители Управления во время наших собеседований прямо говорили, что система дипломатических представительств с точки зрения ведения разведки больше не эффективна, и будущим ЦРУ должна была стать программа, не связанная с Госдепом.

После моего собеседования с Роджером пришло несколько групп из трех-четырех грузных женщин, чтобы обсудить различные более обыденные кадровые вопросы, такие как зарплата и страховка. Как правило, во время встречи говорила только одна женщина, остальные слушали и кивали.

Последовало еще несколько собеседований, и я полностью вошел в режим интервью, откидываясь на краешек стула в готовности давать энергичные ответы. Но вопросов так и не последовало. Интервьюеры просто представлялись, садились и рассказывали о себе. Я сидел прямо и внимательно кивал в нужные моменты, размышляя, не является ли все это проверкой. Хотят ли они, чтобы я перебивал, проявляла агрессию? Нет, решил я, они просто хотят рассказать о себе. Никто из интервьюеров не подготовил никаких вопросов, потому что никто из них не был заинтересован в том, чтобы расспрашивать меня.

Когда последний интервьюер и последнее стадо администраторов ушли, в гостиничный номер ворвался коренастый мужчина, представившийся руководителем разведывательной программы, не связанной с Государственным департаментом. Пропустив обычную болтовню, он окинул нас жестким взглядом и, как мне показалось, очень долго молчал.

Наконец он произнес:

— Вы видите меня сейчас в первый раз. Расскажите мне, что вы обо мне думаете. Расскажите мне, что вы обо мне знаете. Что заставляет меня двигаться?

Мой разум зашевелился от неожиданного вызова моей шпионской проницательности и интуиции. Я открыл все свои органы чувств, чтобы проанализировать ситуацию, человека и то, что все это значило. Его внешний вид был ужасен, но я был уверен, что он знает об этом, и это являлось частью испытания. Я провалюсь, если не дам ему честный анализ.

— У вас морбидное ожирение, — высказался я, — и это «тяжелый» вид ожирения, вызванный стрессом и неправильным питанием. Мешки под глазами и желтоватая кожа. У вас мрачная аура, в отличие от розового, веселого сияния, которое есть у некоторых тучных людей. Это наводит на мысль о том, что…

— Я владею долей в бизнесе в Портленде, — огрызнулся он, услышав достаточно, и поняв, в каком направлении я двигаюсь. — И занимаюсь этой работой уже тридцать пять лет. Я могу уйти на пенсию в любой момент, когда захочу. Могу забрать свой пенсионный чек, плюс я могу поехать в Портленд и работать в своем бизнесе в любое время, черт возьми, когда захочу.

Он перешел на разговорный стиль, как и другие интервьюеры, и заговорил о себе, описывая свои прошлые задания в ЦРУ с указанием места и продолжительности пребывания в каждом из них.

Он принимал непосредственное участие в планировании неудачной попытки спасти американских заложников, удерживаемых в американском посольстве в Тегеране.

По его словам, во время пребывания во Вьетнаме он заплатил банде погонщиков слонов, чтобы те сообщали ему разведывательную информацию. Эти люди путешествовали со своими слонами, что-то слышали и видели, поэтому он придумал бамбуковую палку с радиоприемником, с помощью которого они могли передавать сообщения. Когда он впервые дал бамбуковую палку погонщикам слонов, они выглядели обеспокоенными, и объяснили, что тот вид бамбука, который он принес, растет только в Южном Вьетнаме и покажется подозрительным людям на севере. Ему пришлось потрудиться, чтобы достать им нужный сорт бамбука. Несмотря на правильный бамбук, вьетконговцы в конце концов что-то заподозрили и убили всех погонщиков слонов, а заодно и всех их животных.

— Смысл этих историй, — сказал он, — в том, чтобы показать, что сотрудники должны быть готовы к самым разным действиям.

Проговорив без пауз почти два часа, в течение которых мы с женой хранили полное молчание, он наконец сверился с часами, извинился и ушел.

Собеседование было окончено. Несмотря на то, что я чуть не промахнулся с шефом, через несколько дней я получил указания явиться в Вашингтон для начала курса обучения.

2. Тренировочные дни

Два месяца обучения уместились в один год.

Аноним

На время обучения нам дали вымышленные имена. Несмотря на то, что это были бросовые псевдонимы, предназначенные только для курса подготовки, они прижились, и мы, как правило, использовали их среди друзей и коллег в Управлении на протяжении всей своей карьеры. Меня прозвали Ишмаэлем. Моя новая группа, преисполненная энтузиазма, начала свое великое приключение, собравшись в одном из кабинетов в малоэтажном офисном здании в районе Вашингтона, округ Колумбия. Это была учебная «конспиративная квартира», специально выбранная для того, чтобы никоим образом не быть связанной с Государственным департаментом, и поэтому, предположительно, обеспечивающая лучшую маскировку для обучения сотрудников, которые не будут работать под дипломатическим прикрытием.

В первые дни обучения к нам приходил психолог и рассказывал о психологических и личностных тестах, которые мы проходили перед поступлением. Он сказал, что нас выбрали потому, что эти тесты показали в нас смесь экстраверта и интроверта. Мы могли хорошо работать с другими людьми, но в то же время были способны проводить длительное время в одиночестве. Я спросил его о некоторых странных вопросах теста, таких как «Следят ли за вами?» и «Хотите ли вы иногда причинить вред другим?», — мне показалось, что они слишком явно предназначены для отсеивания сумасшедших; конечно, никто не будет настолько глуп, чтобы отвечать на них утвердительно. Он ответил, что некоторые люди действительно верят, что за ними следят, а некоторые действительно хотят навредить другим. Такие люди не находят в подобных вопросах ничего необычного, поэтому, хотите верьте, хотите нет, но они отвечают утвердительно.

Психолог также объяснил, что Управление стремится отсеять всех, кто верит в беспрекословное повиновение, потому что наша работа потребует от нас нарушения многих иностранных законов. Нам придется руководствоваться нашим заданием и нашими суждениями, а не правилами чужой страны.

— Нам нужны люди, которые сомневаются, — сказал он, — люди, из которых получились бы плохие охранники концлагерей.

В тот первый официальный день учебы нас поприветствовал Роджер, сообщив:

— Это лучший класс, который у нас когда-либо был.

Я предположил, что за его отсутствующими пальцами, должно быть, скрывается бомба, заложенная киллером, или схватка с террористом на ножах.

— Нет, — ответил Макс, один из моих новых одногруппников. — Он потерял их из-за газонокосилки.

Наш старший инструктор, Гарри, приветствовал нас на курсе, сообщив при этом:

— Этот класс значительно превосходит предыдущие, он гораздо более высококвалифицирован.

Большинство выступавших вслед за ним также поздравляли нас с тем, что мы гораздо более квалифицированы, чем предыдущие учебные группы. Все выступавшие подчеркивали, что Управление стремится отказаться в своей деятельности от использования посольств, и что мы представляем будущее ЦРУ.

Первая неделя оказалась «адской неделей», по жестокости намного превосходящей отжимания и издевательства в лагере морской пехоты. Каждый день по десять часов к ряду, с редкими перерывами, мы сидели в спертом воздухе конференц-зала, разумеется, с задернутыми шторами, пока череда сотрудников Управления рассказывала о себе, своей повседневной жизни, своих мнениях и чувствах, а также о своих прошлых заданиях. Каждый выступающий приходил с опозданием, что не имело особого значения, поскольку предыдущий оратор обычно еще не заканчивал говорить. Никто из выступающих не пользовался записями и никак не организовывал свои выступления. Они приходили, брали чашку кофе, садились и монотонно разговаривали. Я написал записку своему одногруппнику Максу, попросив объяснить, о чем идет речь. Он ответил: «Добро пожаловать в стиль публичных выступлений Управления. Самый высокопоставленный парень в комнате говорит столько, сколько хочет, а парни рангом пониже сидят и слушают». Это было мучительно.

Познакомившись со своими новыми одногруппниками, я узнал, что мой путь в Управление был необычным. Большинство новых сотрудников приходили на работу через личные связи или через «слепые объявления» — газетные объявления о приеме на работу в неназванные компании, ориентированные на людей с опытом ведения международного бизнеса, изучения иностранных языков и зарубежных поездок. Работа в Управлении была для меня патриотическим долгом, поэтому к такому способу найма я относился настороженно. Респонденты слепых объявлений приходили в ЦРУ не из чувства долга; в основном это были безработные, ищущие работу. Мой одногруппник Йона, высокий рыжеволосый мужчина, ответил на объявление вслепую и описал весь процесс.

— Представьте себе, что я почувствовал, когда узнал, кто стоит за этим слепым объявлением! — сказал он. После приема на работу Йона сначала работал референтом в штаб-квартире.

Макс, однако, был завербован из военизированного подразделения Управления и называл себя «мордоворотом»[10]. Вид у него был по-армейски суровым, на голове он носил стрижку «под ежик». Он не подходил под типичный профиль человека, который много путешествует и говорит на иностранных языках, но он был уверен в себе и имел большой опыт работы в Управлении. У нас было схожее военное прошлое, и вскоре мы подружились.

Учитывая их предыдущую работу в ЦРУ, Макс и Йона знали свое дело. Я попросил их высказать свое мнение о полиграфе. Мой собственный экзамен занял почти целый день. Макс ответил:

Для меня же «ящик» стал изнурительным делом на целый день. У Макса на это ушло два дня. У Йоны все было иначе. Он похвастался:

— С момента встречи с проверяющим до момента ухода у меня ушло двадцать пять минут.

Наши инструкторы были отставными оперативниками, в основном работавшими в Западной Европе. Гарри провел время в Восточной Азии и на Ближнем Востоке, являлся главой резидентуры в одной из стран во время революции. Я был там в детстве в то же самое время. Мы даже поняли, что у нас есть несколько общих знакомых.

В ночь революции моя семья слышала стрельбу из стрелкового оружия, которая продолжалась всю ночь. В воздух палили из винтовок и пистолетов. Несмотря на весь шум, переворот оказался бескровным, почти никто не пострадал. Поскольку моя семья только что приехала, жили мы во временной квартире в центре города, и на следующий день мой отец тайком отправился на поиски еды. Вернулся он целым и невредимым, и когда на улицах стало безопасно, мы осторожно вышли в город. Мостовые были усыпаны стреляными гильзами и срикошетившими то тут, то там, пулями. Странным образом я заполнил этими сувенирами коробку, которая хранится у меня в подвале до сих пор.

*****

Центральное разведывательное управление традиционно направляло шпионов за границу по линии Государственного департамента, поэтому наш учебный курс был призван научить нас работать в качестве дипломатических работников. Этот курс, в котором наша шпионская деятельность разворачивалась в вымышленной стране Слобовия, до сих пор является основой обучения в ЦРУ.

Преподаватели с удовольствием придумывали и обсуждали малоизвестные факты о Слобовии: черты характеров слобовийских лидеров, слобовийские исторические анекдоты и так далее. Сценарий Слобовии был разработан в 1950-х годах и с тех пор видоизменился лишь ненамного. Мы пролистали толстую папку с информацией об этой причудливой стране.

— Лучшие слушатели — это актеры-методисты, люди, которые убеждают себя, что они действительно находятся в Слобовии, — сообщил нам один из инструкторов. Мой одногруппник Йона усиленно штудировал книгу по Слобовии, а позже демонстративно показывал свое владение слобовийским языком.

Основной задачей секретной службы был поиск людей, имеющих доступ к секретной информации, представляющей интерес для американского правительства, и их последующая вербовка для ведения агентурной разведки. Традиционным способом знакомства с новыми людьми за границей были дипломатические приемы, и наши занятия начались с посещения учебной псевдо-вечеринки в «посольстве», где нам предстояло знакомиться с инструкторами, игравшими роль потенциальных источников информации.

За наши конспиративные квартиры отвечал грузный юноша по имени Мо. В день нашей первой фальшивой коктейльной вечеринки он прибыл на конспиративную квартиру, чтобы пополнить холодильник и шкафы коллекцией алкогольных напитков, которые Макс окрестил «личным резервом Мо». Парень расставил образцы напитков на столе в конференц-зале и назначил себя барменом.

Мы с Максом прибыли на «вечеринку», попросили у Мо две бутылки пива и принялись за работу, смешавшись с группой наших слобовийских «гостей». Нам были назначены конкретные люди, с которыми мы должны были попытаться установить личное знакомство в надежде договориться о более приватной встрече в будущем. Я обошел всех собравшихся, познакомился со своим объектом и взял у него номер телефона для встречи за обедом. Макс проделал со своим визави то же самое. Все выглядело как довольно простое знакомство со шпионажем.

На следующий день в офисе конспиративной квартиры мы с Максом почувствовали, что что-то не так. Заметив нас, Гарри рявкнул:

— Вы двое, Макс и Ишмаэль, пройдите в конференц-зал!

Там мы обнаружили группу инструкторов.

— О чем вы, черт возьми, думали на дипломатическом приеме вчера вечером? — требовательно спросил Гарри. Остальные хмурились и ворчали. Они были искренне расстроены.

— Ну, я думаю, что занятие прошло хорошо, — неуверенно произнес я. — Мы нашли свои объекты, завязали хорошую беседу, а затем договорились о последующих встречах. По-моему, все прошло отлично.

Ворчание инструкторов усилилось. Когда Гарри увидел, что мы с Максом понятия не имеем, что произошло не так, он терпеливо объяснил, что дипломаты никогда не пьют на дипломатических приемах прямо из пивных бутылок.

— Я пытался вам помочь, — добавил наш старший инструктор. — Припоминаете, как я спросил, не хотите ли вы взять бокал?

Я действительно помнил такое, но думал, что Гарри просто пытался быть вежливым. Мы с Максом признали свой промах, но инструкторы так и не дали нам забыть о нем.

*****

Инструкторы проводили с нами занятия в классе и практические упражнения по шпионскому ремеслу и вербовке агентов. Для меня наиболее сложной была аудиторная часть, поскольку она означала долгие часы сидения в закрытой, зашторенной, лишенной воздуха комнате, слушая, как ветераны Управления бубнят о чем-то своем. По крайней мере, им платили разумную почасовую ставку, не имевшую ничего общего с той халявой, которая разразилась несколько лет спустя, после 11-го сентября. Их работа ограничивалась тридцатидевятичасовой рабочей неделей без сверхурочных, что означало, что наш учебный день обычно проходил с 8-ми до 5-ти, а ночная работа была редкостью. Конечно, если инструктор не успевал отработать свои 39 часов за неделю, он мог продлить вечер пятницы, выступая на любую тему, которая щекотала его воображение, пока не достигнет своей цели. Как и многие пожилые мужчины, инструкторы любили говорить и быть услышанными. Это была мечта хвастуна.

Занятия в классе были тяжелым трудом, и после многих месяцев я приобрел отвращение к долгим беседам. И по сей день я с трудом принимаю приглашения на ужин, боясь оказаться в ловушке со скучным собеседником.

Во время предыдущих курсов преподаватели записывали свои выступления на видео, поэтому, если у них была назначена встреча и они не могли прочитать лекцию лично, они включали видеозапись и мучили нас с видеомагнитофона. Мы наблюдали, как Роджер зачитывает трехчасовую лекцию о «международных финансах», бóльшая часть которой состояла из того, что он держал в руках иностранную валюту и говорил: «Это немецкая марка. Это британский фунт…»

Я считал обучение необходимым злом, препятствием, которое нужно преодолеть,

Вскоре я придумал решение. Моих познаний в иностранных языках было недостаточно, поэтому каждый день перед работой, на перерывах, во время обеда и после работы я составлял списки иностранных слов и фраз для заучивания. Сидя в аудитории, я держал список на коленях, чтобы незаметно заглядывать в него. Пока преподаватели болтали, я запоминал. Слушая лекции и одновременно заучивая, я чувствовал себя востребованным и продуктивным. Постепенно скучающая хмурость исчезла.

Я также каждый день вставал пораньше, чтобы заняться спортом: бегал в парках рядом с домом или тренировался на тренажере, который хранил в подвале. Я видел плохое физическое состояние коллег, особенно выпускников курсов середины и конца 1980-х годов, и хотел поддерживать себя в отличной форме. Чтобы следить за показателями, я выполнял упражнения, которые мог измерить, например, бег на дистанцию, подтягивания и тренировки с отягощениями. Если показатели оставались прежними или увеличивались, я хотя бы знал, что не разваливаюсь на части.

Обучение вне класса предполагало встречи с инструкторами, игравшими роль действующих или потенциальных агентов. Мы вели контрнаблюдение на машине, в общественном транспорте, пешком или комбинированным способом, пока не прибывали на встречу, которая обычно проходила на конспиративных квартирах, в гостиничных номерах, в наших домах, домах инструкторов, ресторанах или парках. После этого мы все записывали в виде отчетов в надлежащей для Управления форме. В ЦРУ существовали строгие стандарты написания текстов. Орфография и грамматика всегда должны были быть безупречными.

В дни занятий, когда работы в классе было меньше, у меня часто появлялось свободное время для изучения языков и общения с семьей. Я старался выполнять задания за три часа. Некоторые мои одноклассники, в частности Йона, утверждали, что работают по двадцать часов в день. Обеспокоенный тем, что я что-то упускаю, я изучил их письменные отчеты о проделанной работе и с облегчением убедился, что они были такого же качества и объема, как и мои.

Инструкторы настоятельно рекомендовали нам составлять подробные письменные отчеты о наших встречах. После одной из учебных встреч с инструктором в его доме Макс описал интерьер следующим образом: инструктор был «стайной крысой»; его дом был «грязным, со стопками бумаг и кучами мусора повсюду. Настоящий свинарник. Можем ли мы полагаться на агента, у которого дома такой срач?» Инструкторы прочитали отчет Макса, передали его по кругу, получили огромное удовольствие и потом безжалостно дразнили грязнулю-инструктора. Все они в то или иное время побывали в этом доме и с вердиктом «свинарник» были вполне согласны. Когда жена засранца узнала о случившемся, она заставила его выбросить все скопившиеся вещи, а затем оплатить дорогостоящий ремонт.

*****

Наши преподаватели участвовали в откровенных дискуссиях о суровых реалиях работы с агентами. С тех пор как «Господь повелел Моисею послать соглядатаев, чтобы высмотреть землю Ханаанскую», хорошие руководители признают ценность разведки с помощью человеческих источников[11]. Мой опыт работы в ЦРУ ограничивался сбором разведывательной информации в рамках секретной службы, или, по-другому, Оперативного директората.

Скелет в шкафу секретной службы заключался в том, что главной миссией ЦРУ с момента ее основания была вербовка советских шпионов, — а это Управлению никогда не удавалось. Методы, использовавшиеся во время наших занятий по вербовке, казались действенными, инструкторы — преданными и умными, но советских шпионов было очень трудно, и даже невозможно, завербовать, и наши инструкторы признавали это. Они рассказали нам, что единственные советские шпионы, с которыми работало ЦРУ, были добровольцы[12].

Наши сотрудники сталкивались с советскими людьми на общественных и дипломатических мероприятиях и документировали эти встречи в письменном виде. «После каждого социального контакта с советским человеком, — сказал нам один инструктор-ветеран, — мы просто делали эти досье все толще и толще». Осознание того, что наши инструкторы так и не овладели на практике навыками, которым они обучали, вносило небольшое, но неизбежное трение в занятия, на которых мы изучали нашу новую профессию.

Сам акт добровольной работы на иностранную разведку был непростой задачей. «В двух наиболее важных шпионских делах Холодной войны с участием советских добровольцев, Попова и Пеньковского, этим двум советским офицерам ГРУ пришлось буквально бросаться на западных чиновников, прежде чем их предложения о шпионаже были приняты»[13].

Информация, предоставленная КГБ сотрудниками ЦРУ Эдвардом Говардом, Олдричем Эймсом, Гарольдом Николсоном и агентом ФБР Робертом Ханссеном, впоследствии привела к казни или тюремному заключению большинства последующих добровольных агентов. В апреле и июне 1985 года Эймс передал в КГБ информацию обовсехсоветских оперативных делах, разрабатываемых в Управлении[14]. (В 1990-е годы Комитет государственной безопасности трансформировался в Службу внешней разведки [СВР] и Федеральную службу безопасности [ФСБ], но для простоты я буду называть их КГБ. Главное разведывательное управление [ГРУ] — советская военная разведка, смежная структура КГБ).

В 1950-х годах Управление искало разведсведения о Советском Союзе, прорыв туннель из Берлина в Восточную Германию и прослушивая советские кабели связи. Гарри гордился работой, которую он проделал с берлинским тоннелем.

— Зубы у меня прорезались… — тут он сделал паузу, наслаждаясь восторженным вниманием аудитории, — в Берлинском тоннеле.

Макс спросил:

— А разве дело с берлинским туннелем не было провалено?

Гарри объяснил, что, хотя Советы узнали о туннеле от Джорджа Блейка, их собственного источника в британской секретной службе (СИС), задолго до того, как сам туннель был построен, они решили позволить нам продолжить проект, чтобы защитить личность Блейка. Некоторая информация, полученная в ходе операции с туннелем, оказалась полезной, но она также была выдана добровольно. (В некоторых мемуарах ЦРУ, включая мемуары Хитца и Хелмса, эта операция оценивается как большой успех. Я бы оценил ее более трезво — как дорогостоящую, малорискованную и требующую большого количества людей операцию).

В конце концов, когда Советам показалось, что они могут прикрыть туннель, не раскрыв Блейка, они инсценировали его случайное обнаружение.

Опыт наших инструкторов варьировался в зависимости от мест, где они выполняли задания. Один пожилой человек, всю

*****

Мы научились придумывать маскировку, соответствующую нашим индивидуальным особенностям. Внешность Макса сильно изменилась, когда его ровную стрижку скрыли париком, а чисто выбритое лицо замаскировали усами и очками. Йону замаскировать было сложнее, потому что у него уже были кустистые рыжие волосы, большие очки и усы: он пользовался красками и гелями для волос.

Мы практиковали безличную связь, такую как закладки, передача предметов в общественных местах и тайнопись. Из найденных в парке веточек я соорудил тайники, в которых, если выдолбить их ножом, можно было хранить крошечные свернутые послания. Макс и Йона посмеялись над моими маленькими веточками и соорудили огромные, небрежные устройства, дополненные приклеенными сосновыми иголками и листьями. Они высмеивали «лень и неумелость» моих скромных приспособлений, а я возражал, считая что их замысловатые штуки выдают простецкий ум.

Наши секретные принадлежности для тайнописи не сработали. Преподаватель решил, что они, должно быть, слишком долго «пылились в архиве». В любом случае, я так и не смог провести достаточное количество «безличных коммуникаций». Казалось, что эти методы всегда были рассчитаны на агентов, действующих в советских государствах, а не в тех условиях, которые сложились в современном мире. Для меня всегда было гораздо важнее лично встретиться с информаторами, или агентами, и получить от них информацию в деловой обстановке, например в офисе или в гостиничном номере. Это было особенно важно, потому что мы с агентами обычно говорили на разных родных языках; мало что можно было хорошо передать, используя безличные методы.

Взломы и проникновения мы не практиковали. В Управлении взломами занимались технические специалисты, прошедшие длительную специальную подготовку. С одним из таких специалистов познакомился Макс. В период финансового напряжения, сопровождавшегося чувством безделья и скуки, этот специалист в свободное от работы время начал взламывать банки. По словам Макса, он успел ограбить несколько, пока его не поймали и не отправили в тюрьму.

В подъездах наших конспиративных квартир, стараясь выглядеть как обычный деловой офис, Мо разместил таблички с надписями «вход/выход» и нашими псевдонимами, а Макс переставлял буквы в именах, образуя новые, забавные на его взгляд имена. Инструкторы были в ярости. Йона не считал это слишком забавным, но Макса не выдал. Инструкторы пытались справиться со сменой имен, высмеивая незрелость и ребячество анонимного преступника. Это не возымело должного эффекта, имена продолжали меняться. Тогда инструкторы пригрозили массовыми наказаниями; в конце концов они сдались и терпели, пока Макс просто не утратил к этому интерес.

*****

По выходным Йона часто приносил на учебную конспиративную квартиру, в которой была установлена сигнализация, свой компьютер, чтобы поработать. Однажды в воскресенье он приехал, поставил компьютер, открыл дверь, выключил сигнализацию, а потом понял, что забыл в машине код для сигнала на пульт охраны. Он побежал за ним в машину, но когда вернулся, полиция уже отреагировала на сигнал тревоги.

Полицейские увидели за дверью компьютер, и ситуация стала напоминать готовящуюся кражу. Они попытались арестовать Йону.

— Все в порядке, офицеры, — сказал наш товарищ. — Я имею право пользоваться этим офисом, этот компьютер принадлежит мне. Я просто забыл код сигнализации, и мне пришлось бежать за ним в машину.

— Вы можете показать нам удостоверение личности, сэр?

Йона показал полицейским свое удостоверение.

— Можете ли вы показать нам что-нибудь, что доказывает, что у вас есть законный доступ в этот офис? Можете ли вы показать нам свой стол?

Полицейские заглянули внутрь. Каждый стол был пуст, а в кабинете не было никаких личных вещей. В офисе не было ничего, что могло бы быть связано с Йоной.

— Кто из них вы?

Полицейские указали на табличку «вход/выход», где были перечислены имена Бена Довера, И.П. Лоу и т. д.

Полицейские посадили Йону в патрульную машину и отвезли в участок. К счастью, у него оказался телефон Мо, который примчался в полицию и убедил полицейских, что Йона действительно имеет законный доступ в офис.

По штаб-квартире поползли слухи, что нашего товарища поймали при попытке украсть компьютер, и нам с Максом приходилось старательно пресекать эти слухи всякий раз, когда снова слышали их.

*****

Поскольку мы всегда должны были отрицать, что являемся дипломатами, работающими на Государственный департамент США, мне и моим одногруппникам придумали легкую легенду, выдав сведения о коммерческой компании прикрытия, которую мы должны были использовать во время пребывания в США перед отправкой за границу. Компания прикрытия состояла из почтового адреса в многоэтажном офисном здании, а также номеров телефона и факса. Когда несколько друзей попросили у меня контактную информацию по моему бизнесу, я дал им эти номера. Позже один из друзей позвонил по одному из них и дозвонился до компании под названиемAcme SoftwareSolutions, попросив позвать меня. На том конце провода ввозникла долгая пауза.

— Пожалуйста, подождите. — Еще одна пауза. — Здесь нет никакого Ишмаэля.

— Ну, он сам дал мне этот номер. Вы уверены, что его нет?

— Извините, Ишмаэль здесь не работает.

Когда я узнал об этом, то решил, что в будущем буду сам проверять и оценивать номера компаний прикрития, прежде чем раздавать их.

Мы готовили и отрабатывали свои легенды. Если мы встречались с агентом, у нас всегда должно было быть наготове объяснение, чтобы объяснитьпричинусвоего появления здесь. Инструкторы рассказывали, чего нам следует остерегаться. У нас может быть отличная легенда, но наблюдающий за нами офицер КГБ может даже не поинтересоваться ею — он может просто увидеть нас с агентом вместе и все понять.

Этот тезис был основан на апокрифической истории о том, как американский сотрудник, работавший в Госдепартаменте под дипломатическим прикрытием, обедал с советским ученым-оружейником. Их дети ходили в одну и ту же школу, и для своего прикрытия разведчик придумал, что они будут обсуждать школьную спортивную программу. Офицер КГБ, случайно проходивший мимо ресторана, увидел обедавших вместе американского дипломата и советского ученого, и даже не удосужился глянуть на спортивные и школьные брошюры, разложенные американцем на столе. Он просто увидел американского дипломата, встречающегося с советским ученым. Это была вся информация, необходимая ему, чтобы сделать правильный вывод. С подачи КГБ советского ученого отправили в Сибирь.

Инструкторы рассказали нам об истории работы Управления с кубинскими агентами — пример плохого

Наши сотрудники работали с кубинскими агентами, объединяя их в сети. Это означало, что недобросовестные кубинцы имели доступ к личным данным нормальных кубинцев, и некоторые нормальные агенты, выполняя задания на Кубе, попадали прямо в руки двойных агентов, где их немедленно арестовывали. После этого кубинские «двойники» использовали средства связи своих нормальных визави для передачи ложных разведданных обратно в Управление. Нормальные агенты были проинструктированы включать в свои сообщения кодовые сигналы, указывающие на то, что они не находятся под принуждением. Такие сигналы, появляющиеся в сообщениях, должны были указывать, что все в порядке. Когда же в сообщениях от этих агентов таких сигналов не появлялось, — что свидетельствовало о том, что что-то пошло не так, — в Управлении решили, что кубинские агенты просто о них забыли. Не желая верить в то, что могла возникнуть проблема, в ЦРУ продолжали посылать агентов на Кубу — в тюрьмы или на смерть. Когда двойные агенты поняли, что в Управлении наконец-то осознали, что все они работают на Кубу, их последними сообщениями своим кураторам были слова: «Сдохните, капиталистические свиньи!»

После катастрофы на Кубе кубинское правительство выпустило документальный телефильм, который мы смотрели его во время наших учебных занятий. В нем показывалось, как наши сотрудники, работавшие под прикрытием служащих Госдепартамента, разъезжают по Кубе, закладывая и изымая тайники, прокладывая маршруты, чтобы обнаружить слежку и оставляя сигналы. В местах, где должны были происходить эти тайные действия, кубинцы установили на деревьях и в кустах камеры. Наши люди, когда изымали или закладывали тайник, настороженно оглядывались по сторонам, и документальный фильм был снят в легкомысленном стиле: «Вот Джон Смит из отдела интересов США! Он прогуливается по лесу. Почему он так нервно оглядывается по сторонам? Оба-на! Что он только что подобрал?»

Кубинские разведывательные программы были одними из самых важных, которыми ЦРУ занималось во время Холодной войны. Многие сотрудники, работавшие с кубинскими агентами, получили повышения по службе и награды. Со временем многие из этих сотрудников превратились в мандаринов Управления[16]. Ни одно повышение по службе или награда никогда не отменялось, ни одна дисциплинарная мера воздействия не применялась.

Кубинцы вводили в систему огромное количество ложных сведений. Хотя чистка системы была призвана стереть бóльшую часть этих данных, наши инструкторы считали, что, поскольку кубинских «двойников» было так много и они производились в таком большом количестве в течение длительного периода, значительная часть ложной информации осталась в наших базах данных. Все кубинские двойные агенты прошли проверку на полиграфе.

Критика операций была открытой и освежающей. Наши инструкторы не скрывали, что кубинскую программу необходимо анализировать, чтобы понять, как избежать повторения ошибок.

В ходе этого анализа в штаб-квартире изучались личные и служебные дела в попытке найти наводки, которые могли бы подсказать, что эти агенты плохие. Если агент долго отвечал на инструкции или опаздывал на встречу, это могло означать, что он должен был сначала связаться со своими настоящими кураторами. На встречах агентов тщательно проверяли, не пытаются ли они контролировать или манипулировать ходом событий. Некоторые предполагали, что кубинское правительство запрещало своим двойным агентам сообщать в ЦРУ определенную закрытую информацию, даже если та, которую они собирались сообщить, была ложной.

*****

На занятиях по вербовке мы изучали мотивы человека и вознаграждения, необходимые для того, чтобы добиться его сотрудничества. Обычно основным мотиватором были деньги, но это могло быть и желание похвалы, и диктат личной идеологии. Играя на естественной человеческой слабости к похвале и вниманию, в КГБ, как известно, брали своих агентов, одевали их в советскую военную форму, повышали до звания генерала и вешали им на грудь медали. Затем, в «целях безопасности», форму и медали забирали на хранение. Киму Филби, печально известному британскому шпиону КГБ, сказали, что он официально является офицером КГБ, однако, когда он бежал в Москву, его форма была изъята, а полный доступ в штаб-квартиру КГБ был запрещен[17].

На протяжении всего курса к нам на конспиративную квартиру приходили докладчики, которые давали ценные советы, которые они выучили за время своей карьеры. Позже у нас появилась возможность встречаться с ними в неформальной обстановке. Особенно мне понравилась встреча с одним оперативником-ветераном — общительным и харизматичным человеком с характером Джеймса Брауна, крестного отца соула. «Крестный отец» был одним из лучших вербовщиков Управления.

— Стремись попасть за границу, — сказал «Крестный отец». — Берись за любое задание, лишь бы попасть за границу. Не выбирай место. И к заданию, которое тебе поручат, тоже не придирайся. Как только ты окажешься за границей, ты сможешь придумать, как работать над важными объектами, независимо от первоначального замысла задания.

В тот вечер, после посещения нашей конспиративной квартиры, «Крестный отец» в частном порядке, за выпивкой, дал мне несколько советов по работе в системе. «Крестный отец», например, часто женился на женщинах, которые не были гражданками США, и потом разводился с ними. Женитьба на иностранке могла привести к тому, что сотрудника отправляли в каморку в штаб-квартире на пять или более лет, пока в ЦРУ размышляли, что делать, или просто ждало, пока жена получит гражданство США. Решение «Крестного отца» было простым: просто никому не говорить. Он никогда не рассказывал своим настоящим и бывшим женам о работе в Управлении, а ЦРУ — о своих супругах. В результате ему удавалось оставаться за границей на протяжении многих лет.

Один из отставных оперативников по имени Дэйв, имевший прозвище «Две собаки», периодически заходил в наш класс, чтобы дать нам один и тот же тревожный рецепт для жизни в чужой стране: заведите двух собак. «Таким образом, — объяснял он, — если грабитель попытается скормить вашей собаке отравленное мясо, одна собака съест яд, но другая будет готова лаять и кусаться».

Другой приглашенный докладчик рассказал о недавнем разладе, случившемся на заграничной резидентуре. Резидент обвинил своего заместителя в избиении жены, а тот, в свою очередь, обвинил начальника, женщину, в сексуальных домогательствах и недостойном сексуальном поведении. Управление обвинило руководителя резидентуры в сексуальных домогательствах, сняло ее с должности и отправило обратно в штаб-квартиру на второстепенную работу. Та подала в суд на ЦРУ, которое заключило с ней внесудебное соглашение и выплатило ей 410 000 долларов компенсации. Позже она стала адвокатом, специализирующимся на судебных процессах против правительственных органов[18].

В прошлом большинство сотрудников ЦРУ были мужчинами. Мужчинами

Йона завидовал этим тандемным парам и называл их «один по цене двух», или, сокращенно, ОПЦД. Он хотел включить в платежную ведомость и свою жену, но та отказалась. Равенство мужчин и женщин на рабочем месте стало инструментом, который многие сотрудники Управления использовали, чтобы удвоить свой семейный доход. В большинстве американских компаний обоим родителям очень трудно работать полный рабочий день и одновременно воспитывать детей. В правительстве, где восьмичасовой день проходит в атмосфере непринужденной беседы и кофе, это не проблема. Сотрудники ОПЦД могут воспользоваться гибким рабочим графиком, когда один из них может работать с 07:00 до 15:00, а другой — с 09:00 до 17:00, чтобы один из них мог провожать детей в школу, а другой — находится дома к их возвращению. У обоих будет достаточно сил, чтобы играть с детьми и помогать им с домашними заданиями.

Теоретически существовали правила, призванные предотвратить конфликт интересов, то есть правила, запрещающие женам и мужьям работать в одном офисе. Но сотрудники ОПЦД часто были одного возраста, имели одинаковую должность и специальность, а учитывая любовь Управления к бюрократии, муж и жена нередко оказывались двумя различными уровнями управления в одном и том же офисе.

*****

Во время учебного курса родился один из наших детей. Дети имеют свойство появляться в неудобные часы, и этот ребенок появился около 03:00. Позже, около 08:00, я сделал несколько звонков членам семьи, чтобы сообщить им радостную новость, и своим инструкторам, чтобы сказать, что меня в тот день не будет на занятиях. В полдень мне перезвонил Гарри.

— Где ты шляешься, черт возьми?

— Моя жена родила сегодня рано утром, — ответил я. — Я позвонил и оставил об этом сообщение.

— А ну-ка дуй сюда, — произнес он. Впечатлен он не был. — Это сложный курс, и мы не можем позволить себе так отставать.

Ребенок с супругой отдыхали, в больнице я был не нужен, поэтому я подчинился приказу. Гарри ждал меня с документом.

— Подпиши бумагу, — сказал он.

— Что это?

— Подписывая этот документ, ты признаешь, что не явился на тренировку сегодня утром. Мы сохраним эту бумагу в твоем личном деле.

Я подписал документ. Гарри положил его в портфель, а затем дал мне задание, на выполнение которого ушло несколько часов. Я пожал плечами. Было бы неплохо побыть с семьей, но пара часов тренировок перед возвращением в больницу — это не так уж и страшно.

*****

На следующей неделе у Макса была назначена встреча в машине с инструктором по ролевым играм. Он заехал за ним, и вдвоем они, разговаривая, поехали колесить по округе. Макс заметил, что инструктор выглядит немного посеревшим, и по мере того как длилась их встреча, он начал издавать захлебывающиеся, булькающие звуки. Макс остановил машину, его наставник открыл дверь и издал еще больше задыхающихся звуков, затем его немного с шумом и слюной вырвало. Инструктор сказал, что накануне вечером он слишком поздно загулял.

После упражнений Макса, мы все собрались в местном баре, и его инструктор, чувствуя себя получше, рассказывал истории о своих прошлых операциях. Рассказы были многословными и бессвязными. Я дал сигнал остальным присоединиться ко мне в другом баре, в гостинице «Вена» — заведении в Северной Вирджинии, популярном среди сотрудников Управления. Инструктор, казалось, не замечал, как мы постепенно ускользали один за другим, пока не остался только Йона, внимательно слушавший его рассказы.

В гостинице «Вена» к нашей группе присоединился друг Макса, которого тот по военизированному подразделению ЦРУ. Человек полагал, что Макс ушел из Управления, и что никто из нас там не работает. Выпив полдюжины бокалов пива, гость прошептал, что хочет мне кое-что показать. Он извлек бумажник и продемонстрировал мне удостоверение сотрудника ЦРУ.

— Вот на кого я на самом деле работаю, — сказал он, одарив меня горделивой, пьяной улыбкой.

— О, да ты секретный агент!? Это действительно круто!

— Ты все правильно понял.

*****

Инструкторы, все из которых были пенсионерами, сделали солидную карьеру. Некоторые из них являлись высокопоставленными руководителями. А вот мандарины штаб-квартиры, находящиеся на действительной службе, были более разношерстными. Некоторые из них были сотрудниками, которые попали в беду за границей и, получив билеты домой в один конец, были назначены на руководящие должности в Центре.

Однажды утром к нам пришел начальник из штаб-квартиры — начальник, которого в предыдущем классе прозвали «худшим шпионом в мире».

«Худший шпион в мире» был направлен в страну-союзницу США. После встречи с агентом он сидел в своем гостиничном номере и готовил на компьютере отчет. Услышав стук в дверь своего номера, он выключил компьютер и встал, чтобы ответить. Пришла уборщица, чтобы принести в номер чистые полотенца. Взяв стопку полотенец, он поблагодарил уборщицу и вернулся к работе.

Через несколько минут в дверь снова постучали. Решив, что это снова уборщица, он оставил компьютер включенным, с записями на экране, и пошел открывать дверь. На этот раз в номер ворвалась группа полицейских, прижала его к стене, забрала компьютер и записи и потащила в полицейский участок для допроса. Эта страна, хотя и является союзником США, никогда не была союзником Израиля, а «Худший шпион» использовал псевдоним, звучащий по-израильски, и поэтому полиция решила, что он может быть шпионом Моссада. С ним резко, на повышенных тонах, заговорили. Через несколько минут он сломался и признался, что связан с ЦРУ.

— Ну почему вы сразу не сказали! — с облегчением произнес полицейский.

Все заулыбались, а полицейские подвезли его до американского посольства. В посольстве ему выдали билет в один конец обратно в США.

«Худший шпион», как и подобает его прозвищу, был нытиком:

— После всего, что я пережил, как только я вернулся в штаб-квартиру, первыми, кто пришел ко мне, были люди из бухгалтерии. Они потребовали, чтобы я отчитался за пропавшие 100 000 долларов наличными, которые мне выдали для оборотного фонда!

Когда «Худший шпион» вернулся в США, его личные финансы и бухгалтерия Управления находились в полном беспорядке, поэтому он устроился разносчиком газет, чтобы свести концы с концами. Каждое утро он рано вставал о, чтобы развезти почту, а затем отправлялся на работу в штаб-квартиру.

Позже мы узнали, что «Худший шпион» впервые попал в поле

Пока «Худший шпион» заканчивал свой печальный рассказ, пришел другой управленец, чтобы рассказать свою историю. Он уже несколько месяцев находился в заграничной командировке, когда начал подозревать, что за ним ведется наблюдение. Он не мог это подтвердить, но замечал скрытные движения людей на улице, и обратился в штаб-квартиру с мольбой о помощи и совете.

В Центре думали, что он видит «призраков» — случаи, которые выглядят как наружное наблюдение, но таковыми не являются. Но его настойчивость руководство убедила, и его вернули в США. Позже в Управлении выяснили, что за ним действительно велось наблюдение и что власти страны пребывания были на грани его ареста за шпионаж.

— Готов поспорить, что вы не планируете отправляться в эту страну в отпуск, — сказал Макс. — Наверное, не стóит также садиться на самолеты, которые планируют сделать там остановку для дозаправки.

*****

Моей учебной группе нравилось слышать от инструкторов, что мы лучшие и самые квалифицированные из всех, кто у них когда-либо был, но в этих похвалах была определенная грань, намек на то, что за этой историей кроется нечто бóльшее. В конце концов, мы узнали, почему.

Управление уже много лет обещает отделить свою деятельность от Государственного департамента. Сегодня основные объекты разведывательного интереса, источники информации о программах по созданию ОМУ или члены террористических группировок — все это недоступно для американских дипломатов. Все признавали, что дипломатические работники не справляются с работой, и что ЦРУ необходимо найти новые способы ведения дел. Но бюрократии было трудно измениться.

В начале 1980-х годов директор Уильям Кейси приказал Управлению расширить возможности по ведению разведки, не связанные с Госдепом. В ответ на его приказ в середине и конце 1980-х годов ЦРУ нанимало и обучало большие группы сотрудников. Моя группа была набрана вскоре после этого, и мы наблюдали за последствиями такого решения, что называется, из первых рядов.

Люди, обучавшиеся в этих группах, столкнулись с сильным бюрократическим сопротивлением, и процент неудач составил почти 100 процентов. Через несколько лет лишь немногие из этих сотрудников, не обладавшие дипломатическим прикрытием, успешно работали за рубежом, большинство же покинули Управление. Несколько человек продолжили работать в штаб-квартире на других должностях, часть перешла на работу дипломатами в Государственный департамент. Официальное объяснение в Управлении заключалось в том, что Кейси слишком сильно и быстро нагрузил организацию, поэтому у него не хватило времени, чтобы правильно оценить новых сотрудников, прежде чем нанимать их на работу.

Мы видели, как эти потерянные люди бродят по нашим конспиративным квартирам, и слушали их печальные истории. Они выглядели так, будто им пришлось пережить сложные времена: потерявшие физическую форму, неулыбчивые, с мешками под глазами. Энди, слушатель учебной группы из двадцати новобранцев в середине 1980-х годов, рассказал, что большинство его товарищей по службе были квалифицированными, но некоторые из них действительно были немного странными. Часть из них почти не говорила по-английски. Один человека издавал громкие чавкающие звуки, и время от времени хватался за промежность. У другого была странная привычка повторять последние несколько слов, которые он слышал в предложении. Если преподаватель говорил: «Сегодня мы поговорим о наблюдении», этот парень бормотал: «О наблюдении». Во время перерыва человек вышел на улицу, зажег сигарету, а затем положил ее в рот целиком и стал жевать. Затем он натянул брюки до колен и упал на землю в трансе. Когда через несколько минут он очнулся, то ничего не помнил о том, что сделал — как оказалось, что у него было заболевание, которое приводило к судорогам и припадкам. Инструкторы перевели его на работу в штаб-квартиру.

Энди рассказывал, что однажды к нему подошла одногруппница и сказала, что планирует сделать небольшую пластическую операцию, и спросила, не будет ли он так любезен забрать ее после этого из кабинета врача, поскольку она может почувствовать себя немного не в своей тарелке. Когда он приехал в больницу, оказалось, что небольшая операция — это серьезная реконструкция лица. Женщина была окровавлена и находилась в полубессознательном состоянии. Врач сказал: «Значит, ты его парень», — и показал, как вставлять анальные суппозитории, которые понадобятся ей для обезболивания. Она была прикована к постели на протяжении недели, и он выхаживал ее до выздоровления.

Эту группу вообще преследовало невезение. Однажды, когда они выходили из конспиративного места, где проводилось обучение, группу сфотографировал мужчина, проезжавший мимо на машине. Слушатели записали номер машины и отследили его. Оказалось, что номер был украден у пожилой женщины в Айове. Через несколько дней все повторилось, но уже с другой машиной, и на этот раз отслеживание показало, что такого номера вообще не существует.

В штаб-квартире ходили слухи, что у некоторых из этих новобранцев довольно низкие показатели умственного развития. По другой версии, один из них был бывшим заключенным.

День за днем в безвоздушных и искусственно освещенных классах нарастало напряжение между слушателями середины 1980-х годов и их инструкторами. Новобранцы подливали инструкторам в кофе слабительное и спускали шины; те в ответ отчислили нескольких слушателей. Адвокат, работавший в офисе под конспиративной квартирой, заметил странные визиты и стал говорить клиентам, что наверху обитает ЦРУ. Когда о местонахождении офиса стало широко известно в округе, Управление закрыло офис и перенесло учебный класс в другое место.

Два десятилетия спустя в ЦРУ все еще ссылались на провал этих учебных занятий как на причину, по которой не следовало добиваться отделения работы Управления от Государственного департамента. Сотрудники, поступившие на работу до или после этого периода, старательно подчеркивали, что они не являлись частью той крупной волны найма.

Я встречался со многими из тех, кто учился в середине 1980-х, и считал, что большинство из них могли бы стать успешными, если бы ими правильно руководили. Никто из них не думал: «Я хочу быть неудачником». Бюрократия процветает в офисной среде, а Кейси навязал бюрократии целую плеяду оперативных сотрудников, которые должны были работать в самостоятельном режиме. Я полагал, что в середине 1980-х годов бюрократия уничтожила эти учебные классы, потому что они представляли для нее угрозу.

То, как бюрократия издевалась над этими людьми, стало тяжелым грузом и для их семей. Их отправляли

Один человек вернулся в США, решив, по его словам, что спецслужбы страны, в которой он работал, следят за ним. (Я сомневался в этой истории: страна, о которой шла речь, была ужасным местом для жизни, и я подозревал, что он сделал это только ради своей семьи). Когда он покинул страну вместе с семьей, то не потрудился сообщить в штаб-квартиру, где он находится и что делает. Сначала они уплыли из страны на корабле, потом пересели на поезд и самолет, передвигаясь по извилистому маршруту, так что оперативнику потребовалось несколько дней, чтобы вернуться в США. Штаб-квартира была охвачена паникой. Человек вместе со своей семьей застряли в Оуквуде на полтора года. Конечно, использование этого места в качестве орудия наказания что-то, да и говорит о желательности длительного пребывания в нем.

*****

В последние дни нашего курса обучения один из руководителей штаб-квартиры с запозданием понял, что Макс когда-то был в ЦРУ военизированным «пехотинцем», и предположил, что это сделает его непригодным для работы в качестве оперативного сотрудника под неофициальным прикрытием, поэтому захотел отстранить его от учебы и отправить обратно в военизированную группу. Максу хотелось остаться и он начал бороться.

Пока он вел переговоры с бюрократией, он продолжал свое обучение. В упражнении под названием «Строительный инспектор» слушатель должен был встретиться с инструктором, выступающим в роли слобовийского агента. Во время «встречи» раздается стук в дверь — это стучит другой инструктор, выступающий в роли слобовийского строительного инспектора. Упражнение простое. Правильной линией поведения здесь будет оставаться спокойным и спрашивать, чем вы можете помочь инспектору, чтобы у тогоо не возникло подозрений, и он не вызвал полицию.

Макс посчитал, что он уже достаточно натерпелся от дураков, поэтому сказал:

— Уходите! У меня нет на вас времени!

«Строительный инспектор» пришел в ярость и попытался прорваться внутрь. Тогда Макс положил ладонь на лицо инструктора и вытолкнул его из комнаты с криком:

— Убирайся отсюда, мудак!

Наш товарищ получил неудовлетворительную оценку, но жестокость его реакции так напугала преподавателей, что критика его поведения была на удивление сдержанной.

Возможно, благодаря такому случайному совпадению ему удалось убедить штаб-квартиру разрешить ему остаться в программе подготовки.

*****

Ближе к концу курса обучения Макс был убежден, что в финале будет проведено кульминационное упражнение, включающее в себя несколько дней и ночей испытаний, — что-то, что заставит нас напрячься до предела и даже больше, — и с нетерпением ждал этого. Я же не понимал, почему курс, до сих пор протекавший как ленивая река, вдруг должен стать сложнее, и по мере приближения времени выпуска подначивал его:

— Осталось три дня, Макс, как ты думаешь, насколько сложным они будут?

Наконец с громким «бла» курс закончился.

На церемонии вручения дипломов Роджер сказал:

— Знаете, вы, ребята, были хорошей компанией, но вы бы видели следующую учебную группу. У этих ребят потрясающая квалификация. Они будут лучшими из всех, кто у нас когда-либо был.

Спасибо, Роджер. Мы все могли это предвидеть.

На нашей церемонии также присутствовали директор ЦРУ и некоторые другие мандарины Управления. Выпустилась вся группа. Насколько я знал, окончательного рейтинга у нас еще не было, но на праздновании в тот вечер в ближайшем баре один из одногруппников отвел меня в сторонку и сказал:

— Инструкторы поставили меня на первое место в группе.

Другой одногруппник тоже признался:

— Гарри сказал мне, что я лучший выпускник в группе.

Ему вторил отстающий одногруппник:

— Только что разговаривал с Роджером. Он сказал, что я занял первое место в нашей группе.

Выходя из туалета и все еще застегивая ширинку, Йона произнес:

— Эй, Ишмаэль, а ты знаешь, что я был лучшим в классе?

Я решил, что если так много людей находится на вершине, то я, конечно, должен быть в самом низу.

— Сегодня я узнал, что занял последнее место в группе, — сообщил я.

До Макса дошли слухи, что я занял последнее место. Окликнув меня перед группой наших сокурсников, он ткнул меня пальцем в грудь и сказал:

— Сэр, вы лжец! Это я занял последнее место в группе!

— Мой друг, мне очень жаль, но ты ошибаешься. Ни кто иной, как директор по тайным операциям сообщил мне, что я занял последнее место в выпуске.

— Ишмаэль, прекрати врать! Директор Центрального разведывательного управления лично сообщил мне, что я занял последнее место.

На следующий день мы попрощались с нашими инструкторами. Они научили нас всему, что знали сами. Мне показалось, что курс обучения можно было бы сделать немного короче, но инструкторы были хороши. Моя учебная группа была распределена по отделениям, расположенным на территории США, для дальнейшего обучения на рабочем месте. Я сразу же отправился на новое место, стремясь к лучшей жизни с помощью шпионажа, но мои одногруппники задержались здесь еще на несколько дней.

Йона, оказавшись на опустевшей конспиративной квартире наедине с единственной нашей одногруппницей, загнал ее в угол со словами: «Ты же знаешь, что хочешь этого!». Он чувствовал ее сигналы желания на протяжении всего курса обучения; теперь же им представилась такая возможность. Оказалось, что она не подавала никаких сигналов, и оттолкнув его, девушка выбежала из офиса. Она была помолвлена и собиралась выйти замуж. Мы все были знакомы с ее женихом.

По окончании курса я сдал языковой тест Государственного департамента по немецкому языку и по шкале от одного до пяти, где три — свободное владение, а пять — родной язык, получил четыре с плюсом по чтению. (Иногда я просил жену открыть немецкий словарь и попытаться найти слово, которого я не знал). Мой балл за восприятие был три, за разговорную речь — два, но мне не с кем было практиковаться. Воодушевленный результатами теста, я сразу же обратился к изучению арабского языка.

Год обучения прошел не так уж плохо. Я добился хороших успехов в изучении двух иностранных языков, окончил курс подготовки оперативного сотрудника, завел несколько хороших друзей, а в моей семье появился ребенок. И все же я думал только о том,

3. Стажировка в Америке

Как ученик, я должен постигать

Чтоб, наконец, свободу обретя

Одним и мог бы только похвалиться:

Что я ходил в поденщиках у скорби.

Шекспир[19]

Следующим этапом обучения стала практическая стажировка в одном из отделений Управления на территории США. Теперь мы являлись кадровыми сотрудниками ЦРУ, поэтому могли работать над шпионскими делами, но только под пристальным наблюдением руководства наших внутренних отделений.

До прихода в Управление я читал, что ЦРУ и ФБР, по сути, разделили свои операции: ЦРУ действовало в зарубежных странах, а ФБР — на территории Соединенных Штатов. Американцы не хотели иметь внутри страны шпионскую организацию, которая могла бы стать угрозой свободе, потенциальным гестапо или аналогом КГБ.

На самом деле в Соединенных Штатах находилось большинство офисов и сотрудников Управления, — в штаб-квартире и в бесчисленных отделениях, базах и других офисах по всей стране. Некоторые сотрудники, работающие в американских офисах, время от времени совершали короткие поездки в зарубежные страны, но большинство из них бóльшую часть своей карьеры проработали в США. По данным одного из авторов, 85 % сотрудников Управления работают внутри страны в штаб-квартире и отделениях, расположенных в 24-х необозначенных офисах на территории Соединенных Штатов[20]. Подозреваю, что процент сотрудников Управления, находящихся в США, еще выше — свыше 90 процентов. Спустя годы, после событий 11-го сентября, число американских офисов резко возросло, и сегодня их, безусловно, гораздо больше, чем двадцать четыре.

Моя семья прилетела в новый город, я же отправился туда на нашей машине, набитой домашними вещами и скарбом. При переезде необходимо сменить банковские счета, заключить договор аренды, привести в порядок машину, обставить дом. Рутинная работа по переезду из одного города США в другой для шпиона точно такая же, как и для любого другого человека, — это ряд мелких задач, требующих недюжинной самодисциплины. До 11-го сентября в Управлении относились к своим сотрудникам, находящимся в США, так же, как и к любым другим федеральным служащим — оплачивались лишь некоторые расходы на переезд, но основная часть переезда осуществлялась за счет сотрудника.

Переезд — дело относительно простое, но некоторым оперативным сотрудникам не удается устроить свои семьи должным образом. Если семья несчастлива или чувствует себя неуютно дома, сотруднику трудно справиться с проблемами, связанными с ведением шпионажа.

После года обучения я был преисполнен едва сдерживаемой энергии. Оставив рано утром семью в нашем временном пристанище, мотеле, я добрался до своего американского рабочего места и стоял у офиса — такого же невзрачного комплекса, как и в Вашингтоне, — и ждал, когда кто-нибудь придет. Первый человек пришел в 08:00, им оказалась крупная и светловолосая женщина по имени Сильвия, отвечавшая в отделении за внешние связи и различные административные задачи.

— Что вы за стажер такой? — спросила она.

Она провела меня в мой кабинет, представлявший собой беспорядочное нагромождение несовпадающей по стилю мебели и оргтехники. Мне придется делить его с несколькими другими стажерами, которые работали здесь уже несколько месяцев. Они прибыли через час и ввели меня в курс дела.

Мои товарищи по работе показали мне защищенную комнату, в которой располагалась картотека. В каждом сейфе находился ящик, забитый досье на иностранцев, живущих в США: национальность, адрес, номер телефона, род занятий. Эти папки являлись Священным Граалем, настоящей наводкой на Гленгарри[21]. Сев за стол в защищенной комнате, я рассортировал их на стопки для дальнейшего изучения (китайские дипломаты, иранцы, изучающие ядерную науку) и стопки для повторного заполнения или уничтожения (шведские балерины и никарагуанские садовники).

К середине утра я уже был готов хвататься за телефон. В морской пехоте мне привили чувство срочности, а на Уолл-стрит я научился делать «холодные» звонки. От этого зависел успех. Я верил, что в ЦРУ это означает следующее:установите контакт с объектами разведки или американцы погибнут.После года сидения в тускло освещенных конференц-залах, слушая гулкие голоса инструкторов, я был готов к этому, поэтому бросился к телефону и начал звонить.

Мои звонки вызвали в офисе переполох. Мои товарищи-стажеры наслаждались суматохой, не дававшей покоя старшим сотрудникам. Заместителя начальника отделения в офисе не было, он выполнял какое-то поручение, и кто-то передал весточку самому шефу, но тот остался сидеть за своей закрытой дверью.

— Вы проверили эти версии, прежде чем им звонить? — спросила женщина.

— Вы проверили эти наводки через референтов? Есть ли у вас одобрение штаб-квартиры? — спросил ее муж.

— Ишмаэль там делает «холодные» звонки, — сообщил один сотрудник другому.

Шум вокруг двери в мой кабинет усилился, но я продолжал улыбаться, набирать номер и назначать встречи с потенциальными источниками информации. Сильвия откровенно смеялась.

— Ты просто сумасшедший смутьян, — сказала она.

Наконец вернулся заместитель начальника отделения, и сотрудники-старожилы побежали к нему.

Спокойно и мягко, он забрал из моих рук телефон и положил трубку, после чего попросил меня пройти к нему в кабинет, где и объяснил, как нужно подходить к объектам разведки. Для этого требовалось составить письменный план, а затем получить разрешение на звонок, причем и то, и другое должно было быть сделано заблаговременно. Получение разрешения было сложной задачей, требующей согласования со многими уровнями руководства.

Чтобы позвонить человеку, живущему в Китае, объяснил он, я должен сначала обратиться к «референту» — человеку, отвечающему за все китайское. Затем мне нужно будет обратиться к жене этого человека, которая отвечала за связи с ФБР, чтобы согласовать это с Бюро. После этого запрос поступал к заместителю начальника нашего отделеления, а потом уже к самому шефу. Шеф отправлял его в штаб-квартиру, ответ из которой приходил в течение нескольких недель. Если все шло гладко, то обычно требовалось не меньше месяца, чтобы получить разрешение на первый контакт.

Заместитель изучил назначенные мною встречи и разрешил мне перезвонить своим собеседникам, чтобы их перенести — за исключением случая с израильским военным, встречу с которым мне пришлось отменить. Теоретически Израиль являлся целью разведывательных операций, но на практике мы не выбирали израильтян в качестве объектов разведки. Заместитель шефа объяснил, что сложности американо-израильской политики не позволяют проводить реальные операции. (Тесная связь с израильскими контактами привела к одному из самых ярких успехов ЦРУ в области стратегической разведки — группа Управления под руководством эксперта ЦРУ Уолдо Дабберштейна[22]с удивительной точностью предсказала дату начала, продолжительность и исход арабо-израильской Шестидневной войны 1967 года)[23].

Я вернулся в свой стажировочный офис, где другие стажеры показали мне, как

*****

В нашем офисе работали как стажеры, так и оперативные сотрудники, не имеющие права на работу за границей. Сильвия рассказывала, что не может служить за границей из-за своего веса, но к этому могло также иметь отношение и то, как она общалась с руководителями Управления. Я не был ее начальником, но находил ее отношение освежающим. Сотрудники же в офисе, со своей стороны, казалось, почти боялись ее. Полагая, что слово «стадо» является вполне нейтральным, она склоняла его на все лады, постоянно выкрикивая «эй, стадо», «а ну-ка, собрались в стадо», «становись во главе стада», ну и так далее[24].

В офисе работало несколько семейных пар. Когда я столкнулся с этими ОПЦД во время обучения, я решил, что это просто ловкий способ для сотрудника удвоить свой семейный доход, но позже понял, что это более сложная и зачастую трудная ситуация. «Одному [сотруднику] по цене двух» было сложнее получить назначение за границу, потому что резидентура должна была согласиться принять их обоих. Если у одного из них была плохая репутация, страдали оба — супруги тесно сотрудничали друг с другом. В любой рабочей обстановке есть возможность совершить ошибку и выглядеть глупо; сотрудникам ОПЦД приходилось выглядеть глупо и перед своими супругами. Хуже всего было то, что никакой передышки от дисфункциональной бюрократии Управления не существовало: каждый вечер вы уносили ее с собой домой. Нет нужды говорить, что сотрудники ОПЦД имели склонность озлобляться.

В последующие годы, когда бы я ни столкнулся в Управлении с внутренним конфликтом, неизменно оказывалось, что в нем замешана пара «один по цене двух».

У заместителя и еще нескольких сотрудников были проблемы со здоровьем, которые не позволяли им в дальнейшем отправляться за границу. Шеф совершил несколько поездок на Ближний Восток, но с тех пор его жена отказалась жить за границей, и он рассчитывал оставаться в США до выхода на пенсию. Он был настолько сдержанным и затворническим, что я решил, что за время службы ему пришлось пережить нечто ужасное. Позже я выяснил, что он был просто застенчив от природы. Больше всего в своем служебном назначении в Америке его беспокоило то, что он получал меньше денег, чем когда служил на Ближнем Востоке.

*****

По мере того как проходили недели, уверенность руководства в моих силах росла, поскольку там поняли, что вероятность того, что я стану причиной шумихи или беспокойства, меньше, чем полагали вначале. Я вошел в привычный ритм — составлял запросы о контактах, получал одобрение в офисе и в штаб-квартире, а затем, вооружившись множеством коммерческих псевдонимов и прекрасно изготовленным бейджем ЦРУ, назначал встречи с иностранными объектами в их консульских учреждениях, университетах или на предприятиях. Я встречался с ними, чтобы узнать, есть ли у них доступ к каким-либо секретам, представляющим интерес для США, и если есть, то продвигал отношения, а затем вербовал их.

Я работал со списками иностранных дипломатов, приписанных к консульствам в США, списками военных, находящихся в США (обычно на курсах повышения квалификации), и списками иностранных студентов, обучающихся в американских университетах. Поскольку я находился на Среднем Западе, качество иностранных дипломатов было невысоким — в основном это были сотрудники консульств или визовых отделов. Мы редко обращались к военным, поскольку большинство из них находились в США всего несколько месяцев. Процесс утверждения был медленным; если мы торопились, то могли получить разрешение на подход к объекту в течение нескольких недель, но затем, чтобы завербовать его, требовались дополнительные согласования, которые могли затянуться на месяцы. Любой, кто находился в США менее четырех-шести месяцев, просто не мог пройти через такую систему.

Обычно я искал аспирантов из государств-изгоев, чье образование оплачивалось их правительствами и которые изучали что-то полезное для своей страны — например, ядерную науку, — и неизменно удивлялся тому, что мы позволили этим людям приехать в США, чтобы научиться создавать оружие, которое они могли бы использовать против нас.

Некоторые наводки на потенциальные контакты поступали из других государственных учреждений. В аэропорту, куда я часто наведывался, камеры временного содержания иммиграционной службы всегда были забиты нелегалами, прибывшими из Азии. Сотрудник иммиграционной службы объяснил, что нелегальные иммигранты спускают свои паспорта в унитаз в самолете, затем прибывают без документов и заявляют, что будут убиты, если их заставят вернуться. Иногда они вскрывали себе вены, но раны никогда не были настолько глубоки, чтобы подвергать жизнь опасности. Однажды группа людей сковала себя цепями, и сотрудники иммиграционной службы вынуждены были отпустить их и сказать, чтобы они снова пришли в офис для собеседования. Конечно, никто из них так и не появился.

На стене в офисе аэропорта висели шляпы всех форм, цветов и размеров. Таможенник увидел, как я их рассматриваю, и объяснил:

— Наркоторговцы всегда носят смешные шляпы. Когда мы видим парня в смешном головном уборе, мы отправляем его на повторный досмотр. Часто оказывается, что они скрывают наркотики, поэтому, когда мы их арестовываем, многие шляпы остаются. Мы вешаем их на стену.

Каждый день я приходил в офис утром, чтобы закончить бумажную работу, затем обычно отправлялся на встречу в обед, потом возвращался в офис, а иногда на вечернюю встречу или ужин. Я продолжал заниматься спортом, обычно делая перерыв в течение дня для тренировки или пробежки.

Текстовые редакторы в офисе были связаны между собой, поэтому сообщения можно было передавать с компьютера на компьютер. Сообщения, которые должны были быть отправлены в штаб-квартиру, пересматривались по мере прохождения через все уровни руководства в офисе, и каждый начальник вносил изменения по мере прохождения сообщения. Через некоторое время у меня в системе накопилось большое количество предложений и запросов, которые все еще ждали своего часа. Я начал испытывать то же разочарование, что и во время тренинга. Несколько уровней руководства, как я видел, только и делали, что обрабатывали и редактировали письма, созданные стажерами.

По мере того как мои оперативные предложения и просьбы о разрешении на встречи с иностранцами накапливались, система словно замирала. Чтобы как-то занять время и выплеснуть свое разочарование, я снова обратился к изучению языка, на этот раз арабского. Как и немецкий, который я практиковал во время обучения, арабские слова я мог запоминать незаметно, время от времени заглядывая в перечень.

Каблограмма, прошедшая через множество уровней руководства, редко читалась так же, как и на входе. Это было похоже на игру в испорченный телефон. Многие «редакторы», казалось, вносили изменения в соответствии со

*****

Во время своего первого служебного назначения в США я работал с профессиональной группой агентов ФБР. Работу Федерального бюро расследований оценить было легче, чем работу ЦРУ: они либо ловили преступников, либо нет, и я считал, что это придает их организации более четкое ощущение миссии. Они не были идеальными. Один из ключевых руководителей ФБР, с которым я имел дело, подал в суд на Бюро за то, что его не повысили в должности — по его мнению, из-за страны его происхождения. Он был склонен к нервозности и особенно остро реагировал на любые предположения о том, что Управление разбирается в разведывательном бизнесе лучше, чем он. Однако в большинстве своем агенты ФБР производили на меня впечатление честных и профессиональных людей.

Между агентами ФБР и сотрудниками ЦРУ существовала огромная напряженность, поскольку их задачи совпадали — и те, и другие пытались вербовать иностранцев в США. Многие сотрудники Управления ошибочно полагали, что агенты ФБР немногим лучше неискушенных полицейских, хорошо умеющих ловить грабителей банков, но неспособных работать в разведке. Агенты ФБР, в свою очередь, чувствовали себя обделенными сотрудниками Управления[25].

На совместной конференции сотрудников ФБР и Управления, на которой я присутствовал, докладчик из ЦРУ, сам того не осознавая, начал разговаривать с «федералами» свысока.

— Вы, агенты ФБР, не так часто работаете в сфере разведки, поэтому, естественно, мы разбираемся в этой теме больше, чем вы. Вы, ребята, не можете сосредоточиться на этих вещах, потому что занимаетесь расследованием ограблений банков.

В знак протеста агенты ФБР начали вставать и уходить с конференции, и по итогу на мероприятии остались только сотрудники Управления, однако ни докладчик, ни другие присутствующие представители ЦРУ, казалось, не обратили никакого внимания на то, что их смежники только что ушли.

Перед проведением любой операции, связанной с такими важными объектами, как советские, иранские и китайские граждане, сотрудники Управления должны были согласовывать свои действия с ФБР. Любая операция с возможным криминальным уклоном требовала согласования с ФБР. Работа с агентами ФБР низшего звена была более эффективной, чем общение наших руководителей с их руководителями, поэтому я получил значок, который позволял мне свободно перемещаться по зданию Федерального бюро расследований, и это было очень полезно для налаживания отношений со смежниками.

*****

Используя документы, адрес и телефон компании прикрытия, я связался с гражданином государства-изгоя, который занимался аспирантскими исследованиями в области ядерной инженерии в местном университете, и выразил интерес к его области знаний. Его образование спонсировалось и оплачивалось его правительством. Я оставил ему свой номер телефона.

Когда мы разговаривали в следующий раз, он сказал:

— Я пытался вам позвонить, но ваш номер не работает. Мне сказали, что вы там не работаете.

— Ну конечно, это мой номер. Должно быть, когда вы звонили, трубку взяла временная секретарша.

— Но она была решительна, и сказала, что работает там давно, в очень маленьком офисе, и знает всех, но только не Ишмаэля!

Мне потребовался двойной опыт, чтобы усвоить важный урок: никогда не полагайтесь на телефонные номера, выданные Управлением. С тех пор я пользовался услугами собственных автоответчиков.

Я получил все обычные разрешения Управления и ФБР на контакт с ученым, но местное отделение ФБР в его маленьком университетском городке хотело получить личное уведомление перед любой встречей на его территории. Это был офис, состоящий из одного человека. Другие стажеры-практиканты уже имели дело с этим агентом, и проинструктировали меня, как себя с ним вести: «Он никогда не берет трубку, поэтому, чтобы поговорить с ним, нужно прийти лично. Обычно он спит за своим столом, закрыв ставни на окне, так что вам придется постучать. Стучите тихо, чтобы не напугать его, но настойчиво. Если он подумает, что вы можете уйти, он не откроет дверь».

«Мягко, но настойчиво», — повторял я про себя. Во всем этом было что-то абсурдное, но, по крайней мере, получалось, что при соблюдении правильных процедур агент неизменно давал свое согласие.

Мой ученый был человеком подозрительным, и я почти не сомневался, что он был проинструктирован своим правительством, ожидая, что ему позвонит кто-то вроде меня. Сотрудники ЦРУ, традиционно работающие под дипломатическим прикрытием Государственного департамента, обычно выдавали себя за государственных служащих, поэтому я надеялся, что мой подход как бизнесмена будет выглядеть более правдоподобным. Я планировал попросить его помочь мне решить техническую проблему. Я бы сказал, что его помощь может привести к тому, что я предложу ему работу.

Воспользовавшись своим псевдонимом и кредитной картой, я взял напрокат машину, а затем отправился в симпатичный кампус, где учился ученый-изгой. Мы планировали встретиться в кафетерии, но уже в пятидесяти шагах от него я почувствовал жар от взглядов американских аспирантов, слонявшихся поблизости. Несколько этих неопрятных ребят, демонстрировавших напускную беззаботность, последовали за мной, когда я вошел в кафетерий, — это была худшая группа наружного наблюдения, с которой я когда-либо сталкивался.

Я нашел свой объект и тепло поприветствовал его, но у того был настолько самодовольный взгляд, который практически пел: «Я знаю то, чего не знаете вы». Некоторые пухлогубые члены его импровизированной группы наблюдения разлеглись за соседними столиками, делая вид, что не слышат, а другие притаились неподалеку, обмениваясь взглядами и перешептываясь.

Я извлек из портфеля «мусор» — брошюры по продукции, предлагаемой компаниейAcme Software Solutions— и начал обсуждение технической проблемы, решение которой могло бы привести к желаемому улучшению продукта. Голос у меня был негромкий, а поведение не предвещало ничего необычного. Через полчаса такой беседы некоторые из наших «соседей» потеряли интерес и удалились.

После того, как наша встреча завершилась, я направился обратно к своей машине. Группа наружного наблюдения сократилась до одного длинноволосого парня в грязной футболке, который постарался как можно ловчее и незаметнее записать номер моей арендованной машины.

На протяжении следующих нескольких месяцев я продолжал встречаться с ученым в кампусе. С каждым разом аспирантов, притаившихся поблизости, становилось все меньше, пока, наконец, не осталось ни одного. Он согласился перенести встречи за пределы кампуса, поскольку мы все ближе и ближе подходили к разведывательным отношениям.

*****

Штаб-квартира попросила наше отделение, следуя духу сотрудничества, поддерживать более тесные отношения с другими подразделениями ЦРУ в городе, и наш шеф с энтузиазмом последовал этим указаниям. Он навещал наших коллег в этих офисах и приглашал их к нам на встречи и коктейльные вечеринки. Когда штаб-квартира потребовала от шефа ежемесячно присылать список достижений нашего офиса, примерно половина нашего списка была посвящена подобным усилиям по

Однако шефу требовалось нечто бóльшее. Он хотел завербовать агента. Порывшись в наших файлах, он нашел бывшего информатора, который много лет работал на нас на Ближнем Востоке. В конце концов, на его родине ситуация накалилась настолько, что началась революция, и агента разоблачили как американского сторонника. С помощью ЦРУ он бежал из страны и укрылся в США, где последние десять лет вел спокойную и размеренную жизнь.

Наш шеф связался с бывшим агентом и спросил, не согласится ли он обсудить события в его родной стране и проследить за гражданами этой страны, приезжающими в США. Агент с готовностью согласился помочь. Он скучал по работе в Управлении, и все время ждал от нас телефонного звонка.

Шеф занимался бумажной работой так, словно агент был совершенно новым контактом. Каждый месяц в списке достижений нашего офиса появлялся длинный абзац, посвященный этой операции. В первом месяце описывались обнаружение и местонахождение объекта, в следующем — оценка его доступности и готовности к сотрудничеству. Наконец, целый абзац сообщал, что объект согласился предоставить секреты Управлению. Это был классический цикл вербовки, которому нас всех учили на учебных занятиях. И на каждом этапе этого цикла штаб-квартира поздравляла шефа с достигнутыми успехами.

*****

В наше отделение на несколько недель приезжал «Крестный отец», шпион-ветеран и многоженец, используя наш офис как базу для проведения операций. В ожидании начала встреч он развлекался тем, что брал местный телефонный справочник и выискивал имена, которые напоминали племенные клички террористов. Найдя какого-нибудь Фадлаллу или Мугнию, «Крестный отец» снимал трубку и, без всяких заранее подготовленных сценариев, звонил им.

— Здравствуйте, это Хусейн, — говорил он по-арабски, — это номер Мухаммада? Я не видел его уже много лет. Я приехал из Ливана. — Независимо от того, был там Мухаммад или нет, звонки часто перерастали в долгие беседы. Ему удавалось найти кого-то в мире, с кем у них были общие знакомые, и он даже мог наткнуться на странствующего террориста.

«Крестный отец» не подчинялся многим правилам Управления, но его харизма и сила личности держали бюрократов в узде. Он походил на Сильвию в том смысле, что бюрократия не чуяла в нем страха и не знала, что с ним делать. Необычайно искусный лингвист, он мог поехать в любую страну и за короткое время выучить местный язык:

— Я поехал в Испанию, — сказал он однажды. — Там я изучал язык в течение трех месяцев, после чего отправился на встречу с объектом, и во время разговора с ним мне вдруг пришло в голову, что я вербую его на испанском после всего лишь трех месяцев изучения языка.

«Крестный отец» был настолько общительным, что ему почти никогда не приходилось ждать, пока штаб-квартира выдаст ему «добро». Он просто надевал куфию, арендовал лимузин с водителем, рассказывал объекту, что работает на саудовского принца, и вручал ему кучу денег, после чего говорил, чтобы тот ехал домой и все обдумал, а на следующий день они встречались снова.

На семинарах и съездах «Крестный отец» сидел в первом ряду и громко хлопал, когда его объект произносил речь, а тот широко улыбался. После выступления «Крестный отец» подходил к объекту и спрашивал, не может ли он помочь ему в решении конкретной проблемы, и объект всегда охотно вступал в беседу.

Из-за своей общительности и бурной деятельности «Крестному отцу» приходилось быть осторожным. Его легендированное прикрытие было полностью раскрыто; многие иностранные спецслужбы знали, что он работает на ЦРУ. Когда их легенда раскрывалась, большинство сотрудников отправляли обратно в штаб-квартиру, но только не «Крестного отца».

Я провел много времени с ливанскими иммигрантами, занимаясь борьбой с террористами и фальшивомонетчиками. Ливанские объекты сложны, потому что в их стране так много различных группировок. «Крестный отец» помог мне лучше понять это. Ливанский христианин захочет помочь в борьбе с терроризмом, но у него может не быть для этого никаких возможностей. У ливанского суннита также может не быть доступа. У ливанских шиитов есть потенциал, но их лояльность настолько расплывчата, что они могут быть как злейшими врагами, так и близкими союзниками любого другого шиита. Во время моей стажировки я провел множество полуночных ужинов, знакомясь с ливанскими контактами.

В этом регионе у нас были потенциальные индийские объекты, связанные с химическим и ядерным оружием, но их было трудно оценить, поскольку опыт работы ЦРУ показал, что индийцы редко возвращались на свои позиции в Индии, как только оказывались в США. Некоторые офисы Управления в США отказались от работы с индийцами; можно было потратить много времени на обхаживание индийца, только чтобы обнаружить, что он не намерен возвращаться домой.

Ужины и обеды были важной составляющей работы с агентами. Мои китайские объекты не выносили никакой другой еды, кроме китайской, и испытывали лютую ненависть к сỳши. Мне также было трудно продвигать китайские объекты, потому что семейная пара ОПЦД, отвечавшая за китайцев, была своего рода персонажем Джеймса Джезуса Энглтона, который видел мир шпионажа как множество зеркал. ОПЦД считали, что если я встретил дружелюбного китайского гражданина, то он непременно должен быть китайским шпионом, пытающимся меня завербовать: Любой китайский студент в США должен был иметь доход от китайского правительства.

Несколько отставных сотрудников работали в офисе по контракту. Сотрудники Управления обычно возвращались в качестве подрядчиков на следующий день после своего выхода на пенсию, и до 11-го сентября подрядчикам платили разумную почасовую ставку. Один из них проводил свой день, болтая и разгадывая кроссворды. Другой однажды оказался в заложниках у террористов, когда служил в заграничной командировке. Он носил скрытый пистолет и поклялся, что нафарширует своих похитителей свинцом, как только их увидит. Одна из супружеских пар ОПЦД в офисе продавала товары в рамках какой-то финансовой пирамиды в стиле фирмыAmway.

Однажды мне позвонил местный агент ФБР.

— Ишмаэль, какого черта вы там делаете? — спросил он. — Я только что встретился с объектом, над которым мы работаем совместно с вашим офисом, и он сказал мне, что вы, ребята, пытаетесь продать ему потребительские товары.

Как я выяснил, наша пара ОПЦД предлагала свою продукцию агентам и потенциальным информаторам, а также представителям правительства США в ФБР и иммиграционной службе.

*****

Во время своей внутренней стажировки я несколько раз ездил в штаб-квартиру, чтобы попытаться ускорить оформление документов для назначения за границу.

Офисы штаб-квартиры были усеяны остатками учебных групп, не относившихся к Государственному департаменту: сотрудники в неопределенности; сотрудники, только что вернувшиеся по билету в один конец из прерванной зарубежной командировки.

Пока я проходил свою стажировку, в штаб-квартире набирали людей из

Один из этих слушателей потребовал, чтобы ЦРУ наняло его жену, и Управление пошло ему навстречу. Супруги признались, что готовы работать в любом иностранном городе, лишь бы в нем был сервис «Конкорд». Когда дети узнали, что работать на ЦРУ не так весело, как они ожидали, они бросили курс обучения. Муж прошел примерно половину пути, его жена продержалась чуть дольше, но инструкторы отметили, что зачастую она неожиданно отправлялась поохотиться на лис в Вирджинии. Тем не менее, в день выпуска оба получили дипломы оперативных сотрудников. Другие слушатели жаловались на такую ситуацию, но безрезультатно — инструкторы заявили, что эти курсанты получили сертификаты за свой ценный «жизненный опыт», но это объяснение никого не удовлетворило. Вскоре после этого пара уволилась, что сделало жалобу неактуальной.

Я изучал потерпевших, слоняющихся по офисам штаб-квартиры, и слушал их истории. Мне хотелось научиться у них избегать тех препятствий, с которыми столкнулись они. Один португалоговорящий сотрудник оказался заперт в «треугольнике возможных назначений», связанном с португальским языком: Бразилия, Португалия или Ангола. С людьми из Португалии у него отношения не сложились, и он попросил отправить его в Анголу, но как только получил это назначение, туда же отправили и людей из Португалии. Спасения не было.

В другой резидентуре ему выдали список контактов, с которыми ему было запрещено связываться, — в нем оказались все возможные объекты разведывательного интереса в этом регионе. Человек первым же самолетом вернулся в штаб-квартиру, чтобы получить другое назначение за границу.

Другой бедолага вернулся из командировки в Юго-Восточную Азию. Он был женат, но у него было много подруг. В контрразведывательных целях Управление требует от сотрудников сообщать данные о своих подружках, что он послушно и делал, создав себе в ЦРУ репутацию дамского угодника.

Время шло, а он продолжал докладывать о своих пассиях, пока не попал к начальнику, который посчитал, что их количество свидетельствует о моральных недостатках. В ежегодной аттестации этого сотрудника начальник указал на это, «купив» оперативнику билет в один конец обратно в штаб-квартиру. Сотрудник стал добиваться, чтобы из его дела убрали страшную «проблему морали». Под давлением штаб-квартиры начальник согласился убрать замечание, но злорадно заменил его словами «этому сотруднику нельзя доверить государственные средства» — еще более серьезное обвинение.

Примерно в то же время я впервые встретил Чарлтона. Чарлтон был незлобивым служакой, у которого не было никаких претензий, а если и были, то он держал их при себе. Он был иностранным гражданином с паспортами трех стран, отлично знал родной язык. Он никогда не расстраивался, потому что бюрократия Управления была не намного хуже той, с которой он имел дело у себя на родине. В то же время заграничная зарплата делала его богатым по меркам двух из трех его родных стран, поэтому он не был так искушен возможностями в мире бизнеса, как некоторые.

4. Настойчивость и успокаивающий язык

Пусть что угодно будет сказано или сделано, сохраняйте хладнокровие, а любому препятствию противопоставляйте терпение, настойчивость и успокаивающий язык.

Томас Джефферсон

Я разговаривал с Максом по защищенной линии между нашими внутренними отделениями.

— Теперь рекорд принадлежит мне, — сообщил он.

— Какой рекорд?

— Рекорд по самой ранней отговорке на тему рождественских каникул. Сейчас июнь, и человек из штаб-квартиры только что сказал мне, что, возможно, не сможет утвердить мою заграничную командировку, поскольку приближается сезон отпусков.

— Июнь! Неплохо, Макс. Июнь будет трудно перебить.

Макса и Йону направили на внутреннюю стажировку в ту часть страны, где было не так много хороших объектов для шпионажа. Тем не менее, они были такими трудягами, что им удалось обзвонить почти всех иностранцев из целевых стран в своем регионе и провести несколько приличных вербовок.

Макс передал трубку Йоне.

— Между мной и службой своей стране в заграничной командировке стоят острые приступы диареи, — сказал он: человек, ответственный за оформление документов Йоны для поездки за границу, страдал от проблем с кишечником. — При сильном приступе он может не выходить из офиса по три недели. Я пытаюсь придумать, как протолкнуть процесс. Возможно, нужно создать кризис. Правительственные служащие никогда не начнут действовать, пока их не заставит действовать кризис.

Мы с нетерпением ждали назначения за границу. Слушатели нашей учебной группы уже начали увольняться из ЦРУ. Все мы чувствовали, что часто повторяющаяся отсрочка «еще две недели» может затянуться на годы. Большинству из нас было около двадцати или тридцати лет, и мы стремились к достижениям. Оглядывая грустных бедолаг в штаб-квартире, мы спрашивали себя: «Это то, кем я хочу стать?». Для них время ничего не значило, каждый день был еще одним приближением к пенсии.

Мы с Максом были так же разочарованы этим кафкианским процессом обещаний и отсрочек, но мы также видели огромный потенциал для достижений — ради безопасности Америки, — когда мы, наконец,окажемсяза границей. В армии мы прошли множество курсов по принципу «выживают только сильные» и считали, что это всего лишь очередное препятствие, которое нам предстоит преодолеть. Однако аналогичного мнения придерживались не так много слушателей, и увольнений было много.

Однажды к нам в офис пришел один из стажеров, чтобы уволиться. Он принес свое шпионское снаряжение, чтобы его сдать, и Сильвия указала ему на наш офис, где он его и скинул. После его ухода мы с коллегами несколько мгновений недоуменно смотрели друг на друга, а потом воскликнули:

— В этом офисе все — шпионское снаряжение!

Уже поувольнялось так много сотрудников, что наш кабинет превратился в свалку оборудования.

Прибыл новый стажер, Мартин. Вскоре после своего появления он проделал похвальную работу по вербовке ценного источника информации — приезжего правительственного чиновника, которого в штаб-квартире считали важным. Иностранный чиновник принадлежал к влиятельной и богатой семье. Такие связи были важны в стране происхождения информатора, и он любил рассказывать о своем древнем и влиятельном роде, естественно, происходившем из королевской семьи. Насколько мы знали, все, что он говорил, было правдой, и тем не менее этот человек «стучал» за привычные 1000 долларов в месяц. Я видел подобное снова и снова: источник, утверждавший, что связан с огромным богатством и влиянием, был готов продать свою страну просто за признание. Мартин выстраивал свои отношения с объектом с помощью подводного плавания, прыжков с тарзанки, океанской рыбалки и охоты на уток.

*****

Я долго сопротивлялся искушению уйти в

Оттуда ответили: «Вам следует следить за тоном своих сообщений. Они носят витиеватый характер. Будьте терпеливы. Ваше назначение за границу должно быть готово примерно через две недели».

Вот и все. Я позвонил Роджеру.

— Чушь собачья, — заявил я. — Ребята, вы лжете. Вы будете говорить «еще две недели» до скончания времен. Я прямо сейчас переезжаю обратно в Вашингтон, чтобы сидеть над вами, пока все не закончится!

Роджер из-за этого сошел с ума.

— Вы не можете вернуться сюда без приказа! У вас нет разрешения на возвращение сюда! Мы не будем оплачивать вашу поездку!

На линии раздался более спокойный голос «хорошего полицейского»:

— Послушай, Ишмаэль, мы делаем все возможное, чтобы организовать твое задание. Есть множество руководителей, которые должны сначала подписать твое назначение. Если ты вернешься сюда, то расстроишь кучу людей, а это тебе не поможет.

— Я понимаю, что огорчу людей в штаб-квартире, но мне все равно. Я не позволю себе стать таким же, как все эти неудачники, которые только и ждут, когда вы начнете действовать. Вы уже стали причиной отставки некоторых ребят из моей учебной группы, и все они были хорошими людьми. У нас есть задачи в этом Управлении, и я хочу их выполнить.

Свою угрозу штаб-квартире я создал.

*****

Я перевез свою семью обратно в район штаб-квартиры. Подобно Оки[26], направлявшихся в Калифорнию, я вел машину, забитую домашними вещами, а моя жена и дети отправились самолетом. Поселились мы в гостиничном номере.

Как только я добрался до штаб-квартиры, то рассказал руководству о своем задании.

Досье, которое они якобы хранили на меня, было пустым. За год моего отсутствия они ничего не сделали. Каждый раз, когда они говорили мне, что работают над этим, они лгали.

Ко мне в офис заглянул «Худший шпион».

— Я знаю, что вы расстроены из-за медленного темпа. Возможно, нам стоит сделать паузу и помолиться. — Он наклонился и взял мои руки в свои.

— Я не хочу молиться, — ответил я. — Я хочу решить проблему.

— Вам нужно научиться быть терпеливым, — произнес он и ушел.

Пришел Роджер.

— Вы не ходили в языковую школу. Вам нужно пойти в языковую школу.

— Я уже знаю языки. Я выучил их самостоятельно во время обучения. У меня есть результаты тестов, чтобы доказать это.

— Ну, может быть, и так, но вам придется потрудиться.

При штаб-квартире были созданы языковые школы для оперативных сотрудников. В этих школах сложные языки, такие как китайский и японский, преподавались одним преподавателем, который ежедневно встречался с группой на квартире. К сожалению, школы существовали достаточно долго, чтобы все понимали, что даже после двухлетнего курса, проведенного на квартире, курсанты ничего не выучивали.

Коллега-лингвист считал, что лучший способ выучить язык — это поехать в страну, где на нем говорят, и активно его использовать. После окончания языковой школы он отправился в Японию.

— После месяца пребывания в Японии, — сообщил он, — я говорил на японском на функциональном уровне и путешествовал по стране с группой японских друзей, которые не разговаривали по-английски.

Он посетил нашу японскую школу и побеседовал с учениками.

— Они не учат язык, — подытожил он. — Когда они говорят, они говорят как женщины. Японские мужчины и женщины говорят в разных тональностях. Поскольку их преподаватель — женщина, ученики, естественно, говорят как она.

На курсах китайского курсанты решили, что их преподаватель недостаточно хорош, и безуспешно пытались добиться назначения другого. Напряжение нарастало, слушатели не ладили друг с другом, и вскоре стали бросаться друг на друга. Разочарование привело как минимум к одной потасовке.

В штаб-квартире любили направлять людей в языковые школы. Это был простой и безрисковый способ ихзагрузить.

«Что делает Смит?» — мог спросить высокопоставленный бюрократ.

«Смит учится в школе китайского языка», — ответили бы ему, и все были бы довольны, что Смит продуктивно изучает такой важный язык. Но всегда существовал шанс, что Смит никогда не применит этот навык на практике.

Йона вернулся в штаб-квартиру ради нескольких встреч и слонялся по конспиративной квартире с одним из коллег, который говорил по-японски, и другим, который говорил по-корейски. Они ждали встречи с Роджером, чтобы обсудить свои зарубежные задания. Приехав, он встретился наедине сначала с «корейцем», а затем с «японцем».

После встречи «кореец» сказал:

— Роджер только что сообщил мне, что на данный момент у нас нет назначений для «корецев», и записал меня в двухгодичную языковую школу, чтобы я выучил японский.

А «японец» высказался так:

— Черт бы побрал этого Роджера! Он только что сказал мне, что у нас сейчас нет назначений для «японцев», и отправил меня в двухгодичную языковую школу учить корейский!

К счастью, результаты моих тестов позволили мне избежать тупика языковой школы.

Некоторые коллеги усложняли себе задачу, требуя определенных мест, обычно более приятных городов Западной Европы, что сильно сужало круг возможных заданий. Помня о том, что рассказывал мне «Крестный отец», я максимально облегчил работу штаб-квартиры, сказав, что готов поехать за границу куда угодно. Я решил, что это может означать Ближний Восток. Ехать туда никто не хотел. Ближний Восток — не самое приятное место для жизни; для оперативников, работающих под неофициальным прикрытием, это было кладбище.

— Между Бирмой и Атлантическим океаном у нас есть только один оперативный сотрудник, не являющийся дипломатом Госдепартамента, — сказал я «Худшему шпиону». — Это регион, охватывающий почти всю Азию вплоть до Северной Африки. Так что мы должны быть в состоянии найти свободную вакансию.

После того как я несколько недель доставлял неудобства в штаб-квартире, мое назначение наконец одобрили.

*****

Штаб-квартира отправила меня на очередной курс подготовки, своего рода предварительное условие для загранкомандировки. Мы с Максом оказались единственными знакомыми в этой группе, и мы снова оказались в Слобовии, стране выдумок. На наше обучение Управление выделило невероятные ресурсы. Бóльшая часть занятий включала в себя сложные способы контрнаблюдения, и только с нами двумя работало до 30 инструкторов.

Во время занятий мы изучали проблематику работы ЦРУ с ближневосточной агентурой. Почти все агенты оказались «двойниками» или были разоблачены и арестованы собственным правительством. Как и в случае с Кубой, ближневосточные страны снабжали нас огромным

Мы изучали психологию некоторых из наших целевых стран — государств-изгоев. Больше всего мне понравилась увлекательная статья о психологии иранских мужчин. В ней утверждалось, что навыки ведения переговоров были настолько важны в древнеперсидской торговой культуре, что личное общение превратилось в высокое искусство. Иранские мужчины были мастерами патетики, умели драматически разыгрывать эмоции и искусно владели такими движениями лица, как закатывание глаз и подмигивание. Почти все иранцы могли по собственному желанию плакать. В памятке говорилось, что мужчины в семье были избалованы женщинами и вырастали с манией величия в отношении своих способностей и талантов.

В ходе этого курса мы узнали больше о полиграфе. Полиграф, или «детектор лжи», измеряет физические реакции: нормальные люди реагируют на вопрос типа «Родились ли вы в Пенсильвании?» менее выраженно, чем на вопрос «Крали ли вы деньги или товары на сумму более 25 долларов?». Экзаменаторы могут отказать кандидатам, чья реакция оказалась просто слишком ярко выражена. Но на самом деле операторы «ящика» добиваются признания вины. В истории ЦРУ есть случаи, когда временами операторам выплачивали премии за каждое такое признание.

Сессии с «ящиком» — это, по сути, допросы, замаскированные под интервью. Излюбленный прием проверяющего — побудить испытуемого признаться в незначительном, на первый взгляд, проступке, чтобы «прояснить» экзамен (сделать его чистым) и позволить кандидату его провалить. Он прямо заявляет, что большинство аберрантных или криминальных поступков не имеют никакого значения: «Послушайте, нас не волнует, что вы однажды украли у кого-то 20 баксов. Нам нужны серьезные вещи: ограбили ли вы банк? Совершили ли вы убийство? Вот что нам нужно». Конечно, испытуемый, скорее всего, никого не убивал, но в тот раз он украл пару нижнего белья в универмаге, стыдливо признается в содеянном, и вот остается без работы. Если «незначительное» признание действительно не имеет значения, проверяющий сосредоточивается на том, чтобы убедить допрашиваемого сделать более серьезное признание.

Эдвард Ли Говард, один из первых предателей в рядах ЦРУ, во время допроса признался, что украл 12 долларов из сумочки женщины, сидевшей рядом с ним в самолете. Его уволили. Однако в Управлении его готовили к командировке в Москву, и он был проинформирован о личностях нескольких важных русских агентов. Эту информацию он продал КГБ.

В Управлении заподозрили Говарда в переходе на другую сторону, поэтому ФБР установило за ним наблюдение. Скрываясь, он добрался до Москвы. Спустя годы Макс заметил Говарда, гуляющего в парке в Будапеште, и в его голове пронеслись мысли о том, чтобы схватить перебежчика, посадить в мешок и переправить в США, но Говард быстро исчез из виду — возможно, к лучшему. К тому времени он уже превратился в законченного алкоголика. Он жил в Москве, пока, предположительно, не умер в 2002 году, по непонятной причине упав и сломав шею. Ему было 50 лет.

Выслушивать рассказы сотрудников ЦРУ об их сессиях с «ящиком» может быть так же скучно, как слушать, как люди рассказывают о сне, приснившемся им прошлой ночью. Большинство сотрудников верили в квазимагическую непогрешимость этой машины. «Потом, наконец, — рассказывали они, — я вспомнил, как взял на четверть больше из офисного кофейного фонда, и признался в этом проверяющему. Мои реакции прояснились!» Нет никаких научных доказательств того, что «ящик» действительно работает, но он уже столько раз успешно вытягивал из соискателей и сотрудников признание вины — «последние двадцать лет я занимался сексом с собаками»[28],— что Управление, вероятно, никогда от него не избавится. Это отличный инструмент допроса — хотя, учитывая силу внушения, подключение человека к ксероксу может оказаться не менее эффективным.

*****

Мы с Максом чередовались в выполнении упражнений, утром и днем. Если утром инструкторы проводили со мной одно упражнение, то позже они проводили то же самое и с ним. Естественно, мы обменивались мнениями по этому поводу.

Я мог сообщить ему: «У слобовийского агента есть информация о планируемом государственном перевороте против властей. Затем он поднимается и уходит в ванную, оставляя на столе конверт. Я думаю, мы должны открыть конверт, чтобы посмотреть, что внутри, а потом положить его обратно, как будто мы в него не заглядывали».

Он делал так, как я говорил. В конверте были указаны даты, время, имена лидеров переворота.

На следующий день он перезванивал. «Агент устроил истерику. Он беспокоится, что его статус информатора может быть раскрыт. Я успокоил его, и мы рассмотрели наши планы действий на случай непредвиденных ситуаций. Думаю, в этом и состоял смысл учений».

Через пару недель после начала учебного курса у меня зазвонил телефон. Это был инструктор. Я еще удивился, почему не звонит Макс.

— Отправляйтесь по адресу Вашингтон-стрит, 23, — сообщили мне. Я никогда раньше там не бывал.

Подъехав на парковку, я увидел несколько крепких парней, и пока проходил через стоянку, они дернулись мне на перехват. Я слегка изменил направление, — они тоже. Несомненно, это были сотрудники правоохранительных органов. Наконец они повалили меня на землю, а затем потащили в здание для допроса.

Допрос длился несколько часов, и видимо, поэтому Макс не смог дозвониться. После допроса они оценили мое поведение и дали мне ряд указаний:

«Все мошенники знают, что нужно смотреть прямо в глаза и крепко пожимать руку, так что стальной взгляд и крепкое рукопожатие не могут служить показателем правдивости человека.

Любопытство человека — это хороший тест: если человек невиновен и ничего не знает об обвинении, он будет задавать много вопросов о том, почему его арестовали.

Подозреваемый может казаться злым, но мы можем определить, когда гнев ложный. Ложный гнев — хороший индикатор вины. Еще один признак — засыпание: иногда мы оставляем подозреваемого одного в комнате для допросов на некоторое время, чтобы проверить, не заснет ли он. Те, кто виновен, уже некоторое время находятся под сильным давлением и беспокойством, поэтому, когда их арестовывают и оставляют одних, они, как правило, засыпают. Они измотаны и знают, что многое еще впереди. Невиновные, как правило, мечутся взад-вперед, пытаясь понять, что происходит.

Если у вас нашли незаконный предмет, и единственный выход — отрицать, что он ваш, — то так и делайте, но не говорите, что его, должно быть, подбросил полицейский. Никогда не оскорбляйте представителей правоохранительных органов, иначе они будут лично заинтересованы в том, чтобы вас поймать.

Всегда сохраняйте спокойствие. Дознавателю будет трудно “завестись”, если вы будете сохранять хладнокровие. Говорите много, но не приводите никаких фактов. Не отступайте назад, оставайтесь на месте, даже если нос дознавателя упирается вам в лицо. Ведите себя так, будто вы не подозреваемый

В Управлении нас учили использовать концепцию «легенды внутри легенды», когда мы были готовы признаться в мéньшем преступлении, чтобы отвести подозрения от бóльшего преступления. Например, если бы меня схватила полиция, когда я стоял на углу темной улицы, и обвинила в шпионаже, то после допроса я мог бы сломаться и признаться, что искал проститутку.

Однако эти офицеры отметили, что «“легенду внутри легенды” используют также большинство преступников, особенно наркоторговцев», и продолжили: «Когда сотрудник правоохранительных органов видит такой подход, это привлекает его внимание, и он еще сильнее концентрируется на подозреваемом. Лучше просто придерживаться своей первоначальной версии».

Именно благодаря таким советам упражнение «Допрос» стало лучшим в учебном курсе. Однако я был разочарован, узнав, что большинство моих коллег так и не поняли, что это было именно учебное занятие, пока оно не закончилось.

*****

Обычно для наших тренировок выделялись большие группы наружного наблюдения, но сегодня их отправили в Балтимор отрабатывать неожиданный «запрос». А без наших групп у нас с Максом никаких учений не было.

Наши инструкторы отправились в штаб-квартиру, собрали там группу парней, которые выглядели так, будто они ничем не занимались, погрузили этих несчастных в микроавтобусы, дали несколько простейших инструкций и отвезли в город Александрия, чтобы они целый день выполняли роль нашей группы наружного наблюдения. И ЦРУ, и ФБР использовали этот старинный городок для тренировок, потому что в городе было очень много пешеходов.

Я отправился на пробежку, начав со здания старого торпедного завода в Александрии. Двигаясь по своему маршруту, я не выявил никакого наблюдения. Начался дождь; я испробовал все возможные уловки, но так и не смог разглядеть соглядатаев. Основополагающий принцип наблюдения — видеть своих преследователей, но не давать им знать об этом. Если наблюдатели увидят, что вы смотрите, они решат, что вы шпион, потому что обычные люди не представляют, что за ними следят. Легко обнаружить слежку, возвращаясь по тому же маршруту или оглядываясь назад, и от нее легко уклониться, но если вы сделаете хоть что-то из этого, то окажетесь как на ладони.

Но выявить группу контрнаблюдения я не смог. Я стоял перед рестораном на Кинг-стрит, укрывшись от дождя, оглядывал окрестности, причем больше, чем следовало. Стоявший рядом со мной мужчина, покупавший еду на вынос, произнес:

— Да, ребята, а вы не очень-то хороши, правда?

ЦРУ и ФБР так часто проводили в этом районе тренировки по наружному наблюдению, что даже местные жители стали обращать на это внимание.

Вечером учения подошли к концу, и мы встретились с инструкторами, чтобы обсудить проделанную за день работу. Инструкторы спросили нас, как мы справились с заданием. Мы с Максом ответили, что за весь день никого не увидели.

— Мы тоже, — признались инструкторы. — После того как мы выпустили на вас группу наружного наблюдения, ни одного из них мы больше так никогда и не увидели.

*****

Бывают моменты, когда необходимо посмотреть на наблюдателей — например, когда они находятся прямо перед вашим лицом. Коллега, за которым велось тщательное и постоянное наблюдение, причем наблюдатели ждали его у дверей и шли по пятам каждый раз, когда он выходил из своего дома, продолжал следовать принципу «смотреть, не глядя», но это было глупо: если они находятся прямо у вас перед лицом, а вы не обращаете на них внимания, они поймут, что вы шпион — любой здравомыслящий человек решил бы, что его преследуют, и сообщил бы в полицию.

Наш главный инструктор велел нам следить за любой машиной с дипломатическими номерами и буквами «FC». Этот буквенный код означал, что машина принадлежит советской дипломатической миссии. Наш инструктор настаивал, что ФБР выбрало эти буквы как сокращение от слов «гребаный коммунист»[29], и хотел, чтобы мы следили за ними, просто чтобы доставить им неприятности. Машины с такими номерами попадались мне дважды, и в обоих случаях они быстро распознавали меня как наблюдателя и агрессивно уходили, делая незаконные развороты и разгоняясь до высоких скоростей.

Инструкторы хотели, чтобы мы отправлялись на зарубежные задания в духе благоговения и уважения к способностям хорошей группы наружного наблюдения оппонентов, поэтому выдавали нашей группе «наружки» копии наших заранее спланированных маршрутов. Иногда нам удавалось проходить весь маршрут, не замечая наблюдателей, потому что их там не было — они не трудились являться в тот день — однако теоретически мы все время находились под наблюдением, и должны были думать: «Ого, за нами все время наблюдали, а мы ничего не видели! Я научился уважать “наружку”!»

Как следствие принципа «смотреть, не глядя», наши инструкторы учили нас вести себя полегче со своими визави. «Помните, что наблюдатели — обычные люди, работающие за зарплату. Не усложняйте им жизнь. Если вы находитесь под наблюдением, сделайте так, чтобы им было легко за вами следовать. Вы же не хотите, чтобы они вас возненавидели? Если им покажется, что вы доставляете им неприятности, то группа наружного наблюдения проткнет шины вашей машины и насыпит пыль в бензобак».

Во время тренировок за нами следили группы и из ФБР, и из Управления. По итогам занятий критика со стороны фэбээровцев была методичной и профессиональной, а со стороны групп ЦРУ, как правило, эмоциональной и обвинительной. Инструкторы Управления хотели поразить нас возможностями наблюдения, поэтому они никогда не ослабляли внимания, безжалостно изводя меня за мою неумелость во время учений, особенно на занятиях по наблюдению на транспортных средствах, которые проходили в районе Личбурга в штате Вирджиния. В тот уик-энд я чувствовал себя плохо, потому что попытался самостоятельно устранить засор в канализации в нашем съемном доме, вместо того чтобы нанять сантехника. Проблема оказалась непростой, и вскоре я был весь покрыт сырой, черной сточной грязью.

Моя жена пожалела меня, что я терплю издевательства, и попыталась помочь, вмешавшись:

— О, но вы не понимаете! Ишмаэль страдал от ужасного приступа диареи во время выполнения этого упражнения.

Контрразведчики из группы наружного наблюдения гоготнули и зашипели.

— О, бедняжка, ты был нездоров? Когда ты окажешься за границей, ты тоже будешь так оправдываться?

Наш главный инструктор тренировал Эдварда Ли Говарда, и тот нравился ему гораздо больше, чем мы. «Эдди делал упражнение так», — говорил он; или: — «Эдди больше всего нравилось это упражнение».

Один из его сослуживцев, Уильям Ломан, отправился за границу, чтобы примерно

Поскольку Ломану нечем было заняться, в штаб-квартире ему поручили надзор за некоторыми нашими тренировками по наружному наблюдению. Внезапно он стал не нашим коллегой, а нашим начальником, причем начальником весьма властным. Непростые годы работы в Управлении превратили его в ужасного солдафона. Мы с Максом несколько недель служили его личными подручными. «Вы, ребята, не понимаете, — говорил он. — В вашем мыслительном процессе чего-то не хватает. Я не могу понять, что именно, но не думаю, что вам двоим стоит разрешать отправляться за границу».

Мы обсудили, как решить проблему Ломана. За помощью к «Худшему шпиону» и к Роджеру я обратиться не мог, поскольку оба этих моста были сожжены.

— Давай наденем ему на голову мешок и будем бить его телефонными книгами, — предложил Макс.

— Думаю, что Ломан издевается над нами, поэтому я тоже склоняюсь к тому, что конфликта не избежать, — ответил я, изображая честного человека.

На следующий день мы выполнили ряд упражнений, придуманных Ломаном, а затем собрались вокруг своих машин на парковке торгового центра «Тайсонс Корнер», анализируя результаты своей работы.

— Вам, ребята, нужно много работать, — сказал Ломан. — Я не уверен, что вы пройдете этот курс. А вот мне нравится моя новая роль руководителя. У меня это хорошо получается.

Тут подъехала и вышла из машины жена Ломана. Мы уже встречались с ней раньше и поздоровались. Дневные занятия закончились, и она спросила своего мужа, не хочет ли он сходить в торговый центр и сделать покупки, и набросала список товаров, которые тот должен купить. Они договорились встретиться в торговом центре, и Ломан ушел. Она приостановилась, пока он не скрылся из виду, и сказала:

— Привет, я просто хотела поблагодарить вас, ребята, за то, что последние несколько недель вы занимались Ломаном. Я знаю, что ему пришлось нелегко. Он много работал, чтобы получить назначение за границу, и потерять его было очень тяжело для него. Ему было трудно приспособиться к возвращению в США. Для него очень важно иметь возможность работать с вами весь день.

Мы поняли, что ему очень плохо и он заслуживает нашего сочувствия.

— Нам он тоже нравится, — сказал Макс, — но пусть он не создает нам проблем.

Наши чувства к нему немного смягчились, мы взялись за руки и выдержали оставшуюся часть дистанции.

Затем мы с Максом и вместе с нашими женами прошли курс контраварийного вождения по быстрому уходу от преследования и тому, как вести себя с нападающими и террористами, находясь за рулем. Мы использовали парк битых машин и гоняли по улицам, тараня друг друга, в результате чего все получили от курса огромное удовольствие. Мы много раз отрабатывали «нерфинг», ударяя машину в одно из задних колес, в результате чего та съезжала с дороги. Инструкторы только что закончили учить группу патрульных дорожной полиции тому, как это делается. Нерфинг — отличный способ убрать машину с дороги, гораздо более эффективный, чем таранить ее в бок.

Одним из пунктов курса было научиться наносить повреждения автомобилям в случае необходимости. Шоферам особенно свойственно застывать во время теракта, ведь они годами следили за тем, чтобы их машину не поцарапали, и они не были готовы к тому моменту, когда настает время выпустить весь ад на свободу.

*****

По окончании курса контраварийного вождения штаб-квартира предложил мне присоединиться к Контртеррористическому центру (КТЦ). Борьба с терроризмом казалась идеальным использованием моего времени, и я согласился. В КТЦ я обнаружил ряды телевизоров, настроенных на различные новостные каналы, и людей, внимательно смотрящих на них.

В КТЦ работал мой друг, который рассказал мне в приватной беседе, что буквально на прошлой неделе пришла каблограмма о том, что террористическая группа в Ливане планирует похитить гражданина США по его прибытии в аэропорт Хартума в тот день.

— Я ходил здесь и потрясал каблограммой, пытаясь получить разрешение предупредить его, — сказал он, — но руководство не хотело ничего делать. Они сказали, что им не нравится источник этой информации, и в любом случае, было уже почти пять часов и пора было идти домой.

На следующий день гражданин США действительно был схвачен и оказался в заложниках у террористов. К счастью, ему удалось убедить захватчиков, что он не желает им зла и находится на их стороне, и они отпустили его, причем в одиночку. Но никому в Центре не было сделано внушение. Более того, никто никогда не говорил об этом.

Контртеррористический центр был, по сути, ранней и новаторской попыткой преодолеть географические барьеры Управления, получив право отслеживать террористов в разных странах[30].Но КТЦ не мог раздавать задания за границей, потому что их контролировали географические отделы ЦРУ.

Мы с Максом закончили последний курс обучения в тот вечер, когда началась первая война в Персидском заливе. На нашей выпускной коктейльной вечеринке присутствовали несколько мандаринов Управления, в том числе и начальник ближневосточного отдела. Они были потрясены, узнав, что американские военные начали войну. Никто не удосужился поставить их в известность.

Мы с Максом пребывали в эйфории от того, что наконец-то закончили обучение и службу на территории США. Однако нам было грустно, что мы потеряли многих наших одногруппников. Большинство из них уволились. Макс, Йона, четвертый наш одногруппник и я — вот и все, что осталось от первоначальной группы. Все уволившиеся были хорошо подготовлены, и я вспоминаю о них с любовью.

Так случилось, что я первым из своей группы получил назначение в заграничную командировку, и мы с семьей радостно собрали вещи, чтобы отправиться на Ближний Восток.

5. Посланный высматривать землю

И послал их Моисей высмотреть землю Ханаанскую.

Четвертая книга Моисеева. Числа 13:18

Наш самолет заходил на посадку ночью, и можно было видеть газовые факелы, горящие на далеких нефтяных полях. Мы прибыли на Ближний Восток полночным рейсом и заселились в отель к 02:00. Свадебное торжество, происходившее в местном бальном зале, приобрело воинственный характер и вырвалось на улицу с парковкой внизу. Мужчины кружились, кричали и дрались, задирали халаты до бедер и лупили противников сандалиями. В какой-то момент из темноты вынырнула машина и врезалась в густую живую изгородь перед отелем.

Уже через несколько часов из-за смены часовых поясов мы проснулись и наблюдали за

Если бы я получил билет домой в один конец из-за невозможности нормально устроиться, это стало бы концом моей карьеры в ЦРУ. Мне было невыносимо томиться в Оуквуде или в американском офисе, молясь, чтобы штаб-квартира одобрила мое очередное зарубежное назначение, и я пообещал сам себе никогда не бродить по коридорам штаб-квартиры вместе с другими прибитыми сотрудниками, не работавшими по линии Государственного департамента. Я должен был сделать так, чтобы это задание сработало.

Мы быстро обустроились, сняли дом, купили мебель и машину. Наш старший ребенок был готов к школе, но в ближайшей британской школе не оказалось свободных мест. По наитию — чувству, обусловленному явно выраженными расовыми и классовыми различиями на Ближнем Востоке, — моя жена взяла сына с собой во время визита туда, и в школе освободилось место. Там просто хотели сначала взглянуть на мальчика.

Я купил скромный автомобиль среднего размера. Он нужен был мне только потому, что моя жена не могла законно водить машину. Я уже догадывался, насколько важным окажется выбор машины, и по мере развития моей карьеры видел, как этот вопрос возникал снова и снова. Ушлые коллеги выбивали из штаб-квартиры большие деньги, убеждая их в том, что сотруднику, занимающему высокую должность, необходим дорогой автомобиль. Скромный автомобиль мог вызвать подозрения. Почему, спрашивали они, у такого важного бизнесмена такая заурядная машина?

Конечно, угроза исходила не столько от того, чтодумалавражеская контрразведка, сколько от того, как вели себя наши коллеги. Если сотрудник Госдепартамента, которому выдали скромный автомобиль, видел, как другой сотрудник Управления разъезжает на блестящем черном «Мерседес-Бенце», его растущая зависть могла положить конец его командировке. За время своей карьеры я насчитал не менее дюжины ситуаций, когда экстравагантная машина оперативника приводила к билету домой в один конец. С другой стороны, автомобиль мог быть просто симптомом недостаточной рассудительности сотрудника.

Исследуя этот регион, мы с американским коллегой по бизнесу отправились в пустыню, чтобы найти древний оазис, о котором где-то читали. Получив несколько приблизительных ориентиров, в конце концов мы увидели вдалеке зеленое пятно. Оазис пышный, но его окружает песок, и насколько хватает глаз, на нем нет ни единого живого существа, даже травинки. Об оазисе существует множество теорий и легенд. Когда мы подъехали ближе, машина застряла в песке, и пока я перепробовал разные способы ее вытащить, на нас давила 120-градусная жара[31].

— Я вижу смерть, это смерть, — начал бормотать мой друг. К счастью, появился другой путешественник и подбросил нас до города. Оставив своего приятеля рядом с холодильником, полным холодных напитков, в местной ближневосточной версии «7-11»[32], я нанял эвакуатор.

Вести деятельность за границей было дорого, а деньги из штаб-квартиры зачастую шли долго. Я всегда хорошо распоряжался деньгами, у меня были приличные сбережения и кредитные карты, поэтому у меня не было проблем с наличностью. На протяжении всей своей карьеры передо мной возникала задолженность не менее чем в 100 000 долларов, а однажды она «ушла в минус» почти на 300 000 долларов, что обычно эквивалентно зарплате за один-три года. Мне могли бы платить быстрее, если бы я пожаловался, но в штаб-квартире у меня был ограниченный капитал, и мне хотелось тратить его на то, чтобы оставаться активным и работоспособным. Я бы делал эту работу бесплатно, говорил я себе. Штаб-квартира по итогу всегда возмещала мне расходы, так что, позволяя им тянуть время, я приобретал безупречную репутацию человека, который не ноет и не создает административных проблем.

Я всегда садился в самолет сразу же, как только утверждались мои задания, без каких-либо денежных средств от Управления, и таким образом, прежде чем кто-то в штаб-квартире успевал передумать, я уже был на месте. Если бы я ждал несколько месяцев, чтобы получить деньги, то рисковал потерять задание.

Я перебрался на Ближний Восток при первой же возможности, и одним из недостатков было то, что я прибыл без всех необходимых документов, необходимых для проживания и визы. Арабские страны строго следят за своим населением. Если срок действия вашего вида на жительство истекает, вас могут развернуть прямо в аэропорту или отправить восвояси на ближайшем самолете. Местные иммиграционные власти могут даже прийти за вами, чтобы выдворить из страны.

Жили мы в отдельном жилом комплексе, что может навести на мысль об изоляции от местных жителей, однако, как оказалось, такое уединение не является для арабской страны чем-то необычным. Арабы склонны к самоизоляции, большинство домов окружены высокими стенами, здесь нет общения с соседями через забор, как в пригородных районах США.

В соседней стране было больше возможностей для отдыха. Мы отвезли наших детей на Пляж Шейха, в дом короля на берегу моря. Король любезно открыл это поместье для посетителей при условии, что они будут принадлежать к определенной этнической группе. Охрана на входе следила за соблюдением строгого входного кода: белые и жители Восточной Азии допускались, а мусульмане (включая самих граждан страны), индусы и жители Южной Азии — нет. Внутри поместья белые, японцы и китайцы расстилали свои одеяла на одном конце пляжа, а филиппинцы — на другом. Я догадывался, что запрет на посещение этого места мусульманами был связан с тем, что король не хотел их знакомить с пляжной обстановкой в европейском стиле.

Запрет на посещение индуистами был несколько более своеобразным, и возник, как я полагаю, из-за сильного отвращения арабов к индуистскому богослужению. Мусульмане не согласны с христианами и иудеями, но теологически понимают их, но индуистское поклонение множеству богов и их отношение к скоту вызывали у арабов как недоумение, так и отвращение.

У меня был друг-индиец, христианин, и я попросил его поехать с нами на пляж шейха.

— Ни за что, — ответил он.

— Давай, — упрашивал я. — Будет здорово.

— Ты не понимаешь. Охранники у ворот остановят твою машину, покажут на меня и скажут:

Я извинился за свою наивность. Он был христианином, но выглядел как индус, и это имело значение.

— Вот что я тебе скажу, — сказал он. — Почему бы вам не заглянуть ко мне на следующей неделе на Ашуру? Мой балкон выходит прямо через перекресток на главную шиитскую мечеть. У меня отличный вид.

Ашура — это шиитская память о важнейшем событии в истории шиитского ислама, мученической смерти Хусейна, внука Мухаммеда.

На следующей неделе я поехал навестить своего друга, проследовав в сторону базара, проезжая мимо шиитских деревень, на крышах которых развевались черные флаги. Припарковав машину на окраине базара, я прошел по переулкам к дому моего друга. Магазины были заперты, а переулки пустынны.

Мы с приятелем пили пиво из коричневых бумажных пакетов и наблюдали за этим зрелищем. Шииты высыпали из мечети, расположенной через двор от дома моего друга, выстроились в очередь, ожидая, когда их ударят по лбу прямой бритвой. Получив эти церемониальные порезы, они шлепали себя ладонями, чтобы вызвать прилив крови, которая стекала по их лицам, окрашивая белые рубашки в красный цвет.

На протяжении 1990-х годов правители страны были обеспокоены неспокойным шиитским населением. Правительство и бóльшую часть бизнеса контролировало суннитское население. Молодые шииты обычно одевались в западные рубашки и брюки, в то время как сунниты носили традиционный длинный халат. Шииты время от времени проявляли себя, устраивая обычные вспышки насилия на низовом уровне — жгли шины на дороге или устраивали небольшие беспорядки возле предполагаемого места отправления христианского или индуистского культа. Полиция пресекала эти сцены с помощью слезоточивого газа.

Однако в целом Ближний Восток был приятным местом для жизни: изобилие потребительских товаров, низкий уровень преступности, расслабленный образ жизни и дешевый домашний труд. Шиитские выходки не представляли угрозы, потому что у шиитов не было власти. Суннит, обладавший хорошими связями, мог по своей прихоти вышвырнуть меня из страны, если бы счел, что я его оскорбил, или если бы решил, что мой бизнес представляет для него конкуренцию. В штаб-квартире меня учили, как избегать угроз со стороны контрразведки, но не тому, как не оскорблять арабов при деловом общении. Один ирландец, выступая с речью на торговой выставке, попытался разогреть аудиторию шуткой, высмеивающей сходство фамилий Факéр и Фахро с определенным ругательством. На следующий день полиция подвезла его в аэропорт.

*****

Я отправился на встречу с «Горацием», руководителем резидентуры, и по дороге слушал передачу на Радио Катара, вещающем на весь Персидский залив, в которой обсуждались хадисы — сборник изречений пророка Мухаммеда.

— О, Пророк, у меня есть выбор между молодой женщиной и старой женщиной; что мне выбрать? — спрашивал голос по радио.

— Молодую, конечно, чтобы вам было удобнее ее высмеивать, — ответил другой голос.

Проверившись и убедившись в отсутствии слежки, я припарковался и встретил «Горация», который заехал за мной на своей машине. Угроза со стороны контрразведки была невелика, и мы покатались по городу, разговаривая.

Бюрократия в штаб-квартире была невероятно медлительной. Никаких наводок или инструкций не поступало. Мне предстояло самому придумывать наводки на агентуру и оперативные задания. «Гораций» оказался добросердечным человеком из Канзаса.

— Когда я только начинал работать в ЦРУ, — рассказал он, — меня отправили в языковую школу учить румынский язык. После года обучения мой румынский стал довольно хорошим, и меня направили в нашу резидентуру в Бухаресте. Я начал ходить по дипломатическим приемам и познакомился с офицером румынской разведки, которого пригласил его к себе домой на ужин, и мы неплохо поладили. Позже мы играли в теннис и продолжали встречаться за обедами и ужинами. В конце концов, я решил, что есть все шансы, что он согласится работать на ЦРУ, поэтому запросил соответствующее разрешение из штаб-квартиры, чтобы сделать к нему вербовочный подход.

Центр дал добро, и я назначил встречу с румыном. Все казалось в порядке, и я спросил его, не предоставит ли он нам секретные разведданные. Он ничего не ответил, только вытащил фотоаппарат и сфотографировал меня, а затем встал и ушел. На следующий день моя фотография попала на первую полосу местной газеты, меня объявили персоной нон грата и дали 24 часа на то, чтобы покинуть страну.

Я вернулся в штаб-квартиру, где, похоже, никто не хотел со мной разговаривать. Несколько лет я проработал в Лэнгли, пока в конце концов не получил назначение в Рангун, Бирма.

После того как я некоторое время пробыл на новом месте службы, я столкнулся с румыном, обладавшим хорошим доступом к интересующей нас разведывательной информации, и воспользовался своими знаниями румынского языка, чтобы познакомиться с ним. Мы проводили много времени вместе, играли в теннис, и решив, что он готов к сотрудничеству, я получил одобрение штаб-квартиры на его вербовку.

Когда я спросил его, будет ли он работать на ЦРУ, он извлек фотоаппарат и сфотографировал меня. На следующий день моя фотография попала на первую полосу газеты. Бирманскому правительству было все равно, поэтому из страны меня не выгнали, но в штаб-квартире все равно решили меня убрать, и я провел еще несколько лет, протирая штаны в Центре.

Мы обменялись друг с другом посланиями, написанными на водорастворимой бумаге, после чего он высадил меня у машины, и я отправился домой, где засел в ванной своего дома и читал каждое его послание, спуская их потом в унитаз. Бумага растворялась, и маленькие буквы плавали вокруг, как в «алфавитном супе»[33].

*****

«Гораций» был хорошим человеком, и хотя его история предполагала, что он не склонен к риску, он оказался одним из самых агрессивных людей, с которыми я работал. Он не блокировал многие мои операции в этой стране, никогда не давал мне никаких инструкций, идей или наводок, но это было типично для Управления. Это была улица с односторонним движением — я сам придумывал свои оперативные идеи и предлагал их в резидентуре и в штаб-квартире.

«Гораций» работал под дипломатическим прикрытием, которое на Ближнем Востоке может быть эффективным. Вся власть в этом регионе исходит от правительств, и арабы уважают американскую дипломатическую мощь. В маленькой арабской стране американский дипломат имеет бóльший вес, чем в крупной западноевропейской. «Гораций» много занимался выстраиванием коммуникаций, которые подразумевают дипломатическое и открытое взаимодействие представителя Управления со спецслужбами принимающей страны. Работа по выстраиванию коммуникаций представляла собой безрисковый, дружеский обмен информацией за чаем или кофе, на основе которой составлялась бóльшая часть разведывательных отчетов Управления. Некоторые из этих отчетов были полезны, но важно помнить, что большинство из них отбиралось

Работа по коммуникации велась только с дружественными или нейтральными правительствами, но не с вражескими государствами-изгоями, такими как Иран, Северная Корея или Ливия. Если у нас не было посольства в той или иной стране, то у нас не было и офиса Управления. Другими словами, у нас не было резидентур в странах, которые имели для нас наибольшее значение.

Популярным способом повышения активности наших зарубежных резидентур была вербовка в качестве источников разведывательной информации американских граждан. Американцы, как правило, патриотичны и рады помочь Управлению, когда это возможно, и при этом они не несут для ЦРУ особого риска. Как и в случае с официальными контактами принимающей страны, американским гражданам присваивались зашифрованные клички и заводились досье, как будто они были настоящими шпионами. Однако, как и те контакты, они редко когда приносили какую-либо ценную информацию.

Преимуществом того, что я не являлся сотрудником Госдепартамента, было то, что мне не нужно было заниматься официальной коммуникацией, вербовкой американских граждан, ходить в гости или встречаться с другими сотрудниками посольства. У меня оставался только один вариант — разведывательные операции, — и если бы я не справлялся с ними успешно, это стало бы очевидным.

*****

У нас были подозрения, что некоторые ближневосточные банки проводят финансовые операции для террористов и государств-изгоев. Например, правительство Ливии в качестве наказания за свою террористическую деятельность находилось под санкциями США и ООН, поэтому банки, работавшие с ливийской валютой, всегда были хорошими объектами для ведения разведки.

В самом худшем примере терроризма, спонсируемого ливийским государством, сотрудник его разведки заложил бомбу на борт рейса № 103 авиакомпанииPan Am, которая взорвалась 22-го декабря 1988 года, в результате чего самолет упал на Локерби, Шотландия. Погибли двести пятьдесят девять пассажиров, как и одиннадцать жителей Локерби. На борту самолета также находился сотрудник ЦРУ по имени Мэтью Гэннон[34].

Палестинские деньги в то время представляли меньший интерес, поскольку палестинцы стали больше походить на правительство, чем на террористическую организацию. Террористические организации, такие как «Хезбалла» и государства-изгои, использовали банки для приобретения оружия и технологий оружия массового уничтожения. По мере роста популярности исламских банков среди мусульманских вкладчиков, они стали активнее использоваться террористами. Ислам запрещает выплату или взимание процентов, и исламские банки разработали методы ведения банковских операций в соответствии с этими принципами. Одним из наиболее распространенных способов для получения процентных платежей являлось использование посредника, который платил клиенту, не сообщая ему, что деньги получены за счет ростовщичества.

Чтобы изучить банковский вопрос, я окунулся в светскую жизнь нескольких городов региона, посещая коктейльные вечеринки и ужины, чтобы познакомиться с потенциальными информаторами, — не забывая при этом пить из бокала, а не из бутылки. Сотрудниками банков часто являлись граждане Великобритании, Индии или Пакистана, и с ними было легко познакомиться. Многие страны Ближнего Востока испытали влияние Британской империи, особенно в плане языка и правовой структуры, поскольку когда-то были британскими колониями и протекторатами.

Однажды вечером, когда мы с женой готовились к ужину в доме одного из руководителей банка, мы услышали вдалеке взрыв. Молодые шииты регулярно взрывают баллоны с пропаном, зажигая под ними костры. Когда жар достигал определенной отметки, баллоны взрывались, создавая шум, но не приводя к большим разрушениям. Лишь в редких случаях кто-либо страдал.

Мы услышали еще один взрыв, на этот раз сопровождаемый ударной волной, которая пронеслась по дому.

— Похоже, этот взрыв был всего в нескольких сотнях ярдов от нас, — сказала моя жена. Она выглянула из окна второго этажа нашего дома, чтобы лучше видеть. — Не похоже, чтобы у кого-то отключилось электричество.

Движение было нормальным, и мы поехали в дом банковского руководителя. Обстановка всегда была одинаковой: гости собирались в гостиной и выпивали несколько коктейлей, а затем переходили в столовую. В гостиной стояли диваны и кресла вокруг низкого столика, но не было телевизора; в столовой всегда стоял большой стол на восемь или более персон, посудный шкаф и буфет. Ужин подавался слугами из Южной Азии и включал бесчисленные бутылки вина. Портвейн, сигары и напитки после ужина также являлись неотъемлемым атрибутом.

Экспаты любили зажигательные званые вечера. Акценты становились все более и более высококлассными по мере того, как длился вечер. В тот вечер, после многочисленных бокалов, я был громче всех и развлекался тем, что высмеивал других гостей, их национальные особенности, их президентов, диктаторов, королей и религии. Я загнал в угол человека, который занимался сокрытием денег государств-изгоев, и спросил его, что, черт возьми, происходит в этом банке; я кричал, потом вызвал одного мужчину на поединок по армрестлингу. Бокал вина пролился, столовое серебро и тарелка упали на пол.

На следующее утро и в течение всех выходных, когда я печатал результаты своей «общественной деятельности», мне было плохо и стыдно.

В субботу утром, в начале недели на Ближнем Востоке, я отвез наших детей в школу. Я знал, что некоторые из тех, кого я оскорбил, будут в школе в то утро, и спрятался, как мог, в углу двора.

Вдалеке я увидел британку, которая направлялась прямо ко мне. Она тоже была на той вечеринке. Я искал пути к бегству, но избежать столкновения оказалось невозможно.

— Мы хотели бы пригласить вас и вашу жену на ужин в этот четверг, — сказала она. — К нам приедут из Лондона директора нашего банка. Нам было так весело с вами в тот вечер. Очень надеемся, что вы сможете прийти.

*****

Наши отношения с британским правительством, близким союзником, запрещали нам шпионить за их оперативниками. Наша резидентура в Лондоне была идеальным предпенсионным местом для мандаринов Управления, потому что риск там был невозможен — более того, он был специально запрещен. Из лондонской резидентуры приходили только каблограммы со словом «отбой», в которых сообщалось, что мы не можем вербовать британских граждан, не можем проводить встречи в Британии, не можем делать практически ничего.

Мы не могли официально вербовать британских граждан, но могли сообщать обо всем, что они говорили добровольно, поэтому я встречался с ними, где мог, и вступал с ними в беседу.

Однако банкиры в государствах-изгоях были неаккуратны и легко становились мишенями нашей разведки. Они слышали множество угроз от правительства США и заработали немало дурной славы, но им редко когда противостояли. Кроме того, они могли верить, что их

Я отправился в один из банковских центров региона и пригласил банкира, потенциального источника информации, в индийский ресторан. Во время ужина мы не очень хорошо понимали друг друга из-за оркестра, игравшего музыку, от которой закладывало уши. После ужина мы отправились гулять по многочисленным барам, спрятанным в маленьких отелях в районе базара. Ночная жизнь на базаре была на самый разный вкус: Здесь были арабские бары, индийские бары, бары для западных людей.

Мы выбрали индийский.

— Вам туда нельзя. Это индийский бар, — сказал швейцар. Он не хотел показаться враждебным: если мы действительно хотели, то могли зайти, он лишь имел в виду, что нам не понравится его музыка и атмосфера.

Он направил нас в другой отель, в который можно было попасть, пройдя прямо через бар. Мы прошли к двери в дальнем конце, которая вывела нас в коридор, и на середине пути услышали музыку, доносившуюся с противоположного конца. Запахи индийских специй рассеялись. На столах показались чипсы и соус и мы узнали, что это заведение в стиле Дикого Запада.

Группа, игравшая музыку в стиле кантри, была родом с Филиппин, но звучала она не хуже любого коллектива из Нэшвилла. Это был священный для мусульман месяц Рамадан, и особые правила, налагаемые на барные группы в это время, предписывали, чтобы одновременно играли только два участника группы. Остальные участники сидели по краям сцены, ожидая своей очереди.

После нескольких пинт стаута банкир, к моему удивлению, начал облегчать душу. Он рассказал о методах, которые использовал, чтобы скрыть движение средств государства-изгоя, и назвал некоторые организации, для которых предназначались деньги. Я поддавливал на него, как мог, не переигрывая. Ничего записать было нельзя, но информация была простой и легко запоминалась.

Это был солидный прорыв.

К нам присоединились общие знакомые. Выпивка пошла на убыль, египетский друг начал дремать. Один человек оказался диабетиком, но настаивал на продолжении. Когда он поднялся со стула, я увидел, что он мокрый — он испачкался.

Расстались мы в три ночи, и уже через несколько часов я встретился за завтраком с пакистанцем из того же банка, что и информатор предыдущей ночи. Озвученная им схема перемещения финансовых средств государства-изгоя была еще более подробной, к тому же у него было больше новостей о политическом аспекте: в министерстве финансов знали, но особо не заботились о деньгах государства-изгоя. У меня уже было достаточно информации для отчета, поэтому я отправился домой и напечатал его на водорастворимой бумаге.

По телефону-автомату я назначил срочную встречу с главой резидентуры. «Увидимся в среду в 22:00», — сообщил я. На тренировках нас учили назначать встречи не на то время, когда они будут происходить на самом деле: среда в 22:00 на самом деле означала вторник в 21:00. Во вторник я ждал его в установленном месте встречи в 21:00, но он не появился. Я знал, что он, должно быть, не сверился с планом связи, и подумал, не вычел ли он 24 часа вместо 25, и вернулся через час, но его там не было. Следующей ночью нужно было попробовать еще раз.

Начальству нравились эти сложные процедуры, но они были не очень полезны, если никто не помнил, как их использовать.

На следующий вечер я чуть было не опоздал на встречу. По дороге туда я увидел арабскую женщину, которую сбила машина. Она была полностью закутана в традиционную черную абайю и чадру и упала на землю, как мешок с углем. К ней подбежали прохожие и подняли ее на ноги, но она снова упала. Из-за закрытого лица невозможно было оценить ее состояние. Я вызвал «скорую», убедившись, что никто другой этого не сделал, и попросил толпу прекратить дергать ее, на случай если у нее травмы позвоночника или шеи. Я поднял с нее чадру, чтобы лучше видеть ее и общаться. Это была женщина средних лет, плотного телосложения, она морщилась, но дышала и была настороже. Казалось, никто не возражал против того, что я снял с нее чадру. Я сказал ей, чтобы она успокоилась, и через несколько минут приехала машина скорой помощи.

Я покинул место аварии как можно скорее и смог вовремя добраться до места встречи. Шеф появился в 22:00. Он таки не проверил план связи.

— Я не был уверен, что это вы, — сказал он, — но все равно решил приехать.

Мы поездили по окрестностям, избегая района отеля «Шератон», поскольку там проходил съезд арабских разведывательных организаций.

Шеф прочитал мои отчеты и сказал, что в штаб-квартире оценили по достоинству мою разработку банковских дел. Мои сведения попадали в систему.

*****

Информации о целевых банках из штаб-квартиры поступало мало. Все, что они присылали, — это служебные записки, содержание которых неизменно оказывалось бесполезным. Начальник ближневосточного отдела гордился тем, что не было ни тревог, ни захвата заложников. Шеф секретной службы отправился в Лондон в свой пышный предпенсионный тур. Отпускные дни отныне должны были рассчитываться таким-то и таким-то образом. Время от времени монотонность рутины нарушалась предупреждением о контрразведывательном режиме в каком-нибудь малозначимом месте вроде Камеруна.

После моего отъезда за границу в штаб-квартире произошло серьезное сокращение бюджета. В наших водорастворимых сообщениях вдруг стали описываться «досрочные увольнения», когда сотрудникам предлагалось уйти, а также такие понятия, как «синергия» и «сотрудничество» для достижения этих организационных целей. Среди них было письмо от сотрудника, который решил уйти «досрочно», где он рассказал, как здорово прошел для него весь процесс досрочного выхода на пенсию. «Лучше поторопиться, это ненадолго», — посоветовал он. В другом послании обсуждалось обвинение, выдвинутое конгрессвумен из Калифорнии Максин Уотерс в том, что ЦРУ породило эпидемию крэк-кокаина в США. Более позднее расследование опровергло это абсурдное обвинение.

Штаб-квартира и мой начальник резидентуры были мной довольны. Я продолжал подливать выпивку пьяницам и выслушивать нескромные разговоры, которые возникали вновь и вновь. В то же время мне было трудно получить разрешение на то, чтобы предложить своим источникам работать на Управление. Я не понимал, почему штаб-квартира должна так стесняться проводить операции против государств-изгоев — особенно тех, которые задирают нос перед санкциями США и ООН.

В Центре опасались, что если мы закроем крупный банк, наша принимающая страна может объявить

Посочувствовать я не мог — я сам всегда находился в пределах 24 часов от того, чтобы быть выдворенным из страны. Однако перед сотрудниками посольства у меня было одно преимущество: принимающая страна обо мне не знала, поэтому, если бы они разозлились на правительство США, им бы не пришлось искать способы, как наказать меня за это.

Во время нашей следующей встречи в машине я надавил на шефа, чтобы он одобрил официальное привлечение нескольких источников информации из банковских кругов. Он занервничал и расстроился, и в ответ на это свернул на обочину, обругав нескольких пешеходов. Это была напряженная встреча.

Я говорил о «Крестном отце», пытаясь побудить шефа быть более агрессивным, но шефу он не нравился. Энергичный стиль «Крестного отца» пугал некоторых сотрудников ЦРУ. Кроме того, «Крестный отец» был высокомерен и не терпел трусливых интровертов. В штаб-квартире он мог сунуть любому, кто находился поблизости, пачку квитанций и сказать: «Вот, займитесь моей бухгалтерией». Однажды он так поступил и с шефом. Тот ныл: «Я отправил сотрудника-женщину работать с “Крестным отцом” над одним делом, а он начал приставать к ней, пока они в гостиничном номере готовились к операции».

Когда мне казалось, что я слишком на него наседаю, я отправлял ему сообщения, в которых не было ничего существенного, — сообщения, которые выглядели официальными, но не требовали никакой работы. Я называл их «письмами счастья», и они никогда не подводили.

Со временем мои разведданные дали положительный эффект. На основе моих отчетов правительство США смогло найти и заморозить деньги государства-изгоя, что ударило по прибыльности одного банка. Другой банк был закрыт после давления США на местные власти, и хотя это финансовое учреждение было относительно незначительным игроком в денежной игре государств-изгоев, оно выпускало дорожные чеки, которые использовались для финансирования многих террористических атак.

*****

Зима на Ближнем Востоке была в основном приятной и прохладной. В течение нескольких месяцев появлялись рои мух, из-за которых было неприятно находиться на улице. В прежние времена мухи откладывали яйца в глаза, что могло привести к слепоте — болезни, которая была очень распространена среди стариков. Поскольку осадков было мало, не было и ливневых стоков; когда зимой шли дожди, иногда по две недели подряд, страна превращалась в грязную пойму.

Все шло как обычно. Я обходил посольства и отдельные объекты разведывательного интереса. В какой-то момент я вызвался отправиться в Сомали, но мой руководитель удержал меня: он боялся, что отсутствие сотрудников в его подчинении подорвет его власть. Помимо операций, которые я проводил сам, местная резидентура поручила мне работу с несколькими агентами. Этих парней в прошлом завербовали другие оперативники; моя обязанность заключалась в том, чтобы собирать и обрабатывать поступающую от них разведывательную информацию. Это были агенты низкого качества, но я делал все, что мог, чтобы курировать их должным образом. Перед тем как встретиться с ними, я провел обширную работу по выявлению слежки. Это была благотворная среда, и я никогда ничего не замечал, но ради их безопасности нужно было поддерживать дисциплину.

Обычно я встречался со своими агентами по ночам. Они приносили еду на вынос: бургеры с бараниной, шаурма, заправленная картофелем фри, или мясные каши с мозгами и хлебом, пропитанным жиром. Я любил экзотическую еду и с нетерпением ждал каждого вечернего сюрприза. Мы пили газировку, предварительно вытирая пустынный песок с крышек банок с помощью влажных салфеток. Зачастую мои агенты отравляли места наших встреч средствами от насекомых. В другом месте мы охлаждались с помощью «иранского кондиционера» — многовекового метода, при котором горячий воздух поднимался вверх по ветряным башням, а холодный опускался в дом.

В ЦРУ мне доводилось слышать истории о том, как оперативники придумывали ложных агентов, а не занимались их вербовкой. Они создавали правдоподобные разведывательные отчеты и вводили их в систему. Сам я никогда не видел ни одного полностью выдуманного оперативного досье, чаще мне попадались слабые агенты, чья работа была раздута, чтобы выглядеть более впечатляюще.

Я продолжал заниматься своими местными информаторами и работать с другими объектами, в том числе с банками. Я стимулировал активность, но понимал, что мне нужно выехать в регион, чтобы поймать рыбу покрупнее.

6. Попытка навести порядок на Востоке

А в конце схватки — белое надгробие с именем покойного, и мрачная эпитафия: «Здесь лежит глупец, пытавшийся оседлать Восток».

Редьярд Киплинг

Я отправлял запросы на разрешение поездок в более отдаленные страны региона. Я учился; я знал, что если бы я написал: «Я хочу отправиться в ваш оперативный регион, чтобы найти информаторов», — то ответом руководителей Управления было бы испуганное: «Нет!».

Поэтому я добивался одобрения, заявляя резидентурам, что мне нужно зайти на их территорию, чтобы заниматься бизнесом, связанным с программными продуктами. Чтобы убедить людей в том, что я настоящий программист, утверждал я, мне придется ездить по их региону, продавая наше программное обеспечение.

Оказавшись на чужой территории, я усыплял благодушие руководителей Управления, отправляя скучные отчеты о проделанной работе. Руководство считало меня безобидным, и я мог наращивать темп и масштаб своих операций еще до того, как оно успевало заметить происходящее.

*****

Закаты на Ближнем Востоке были прекрасны, пыль в воздухе усиливала яркие красные и оранжевые цвета. Перед тем как отправиться на полуночный рейс в другую страну региона, я всегда выходил на пробежку по окрестностям, чтобы расслабиться.

Я бегал по окраинам шиитских деревень. Вражда между шиитами и суннитами накалилась, и в шиитских поселениях было неспокойно. Однажды группа шиитских подростков бросила в меня несколько камней, выкрикнув оскорбления. Я зарычал и сделал вид, что преследую их, и они бросились врассыпную. «Вряд ли это сработает еще несколько раз», — подумал я. Тем не менее, даже в неспокойные времена бóльшая часть региона была безопасной — в отличие, скажем, от Багдада.

Я отправился в город Маскат, столицу Омана, самую красивую из арабских стран Персидского залива. В Маскате есть придорожные скульптуры и произведения искусства, а здания построены с мастерством и вниманием к деталям. В других странах этого региона дома зачастую представляют собой не более чем функциональные шлакоблочные сооружения. В остальных странах Персидского залива мужчины носят белые халаты летом и серые или черные зимой; в Омане же мужчины носят бледно-лавандовые одежды.

Не увидев большого количества потенциальных информаторов, я отправился в Сирию,

Я вспомнил название района в Дамаске, в котором жил более двадцати лет назад, и поехал посмотреть на него. Ко мне вернулись воспоминания. Свернув за несколько углов, я увидел многоквартирный дом, в котором жил. Старые здания быстро ветшали, и жители этого района обычно строили новые, а не занимались ремонтом. Наше старое жилье теперь использовалось рабочими-иммигрантами. На нашей лестничной площадке стояли дополнительные двери, свидетельствующие о том, что квартира была разделена, а за дверями выстроилось двадцать пар обуви. Цементные блоки, на которых мой отец установил качели для соседей, все еще лежали там, но сами качели, вероятно, были разобраны много лет назад.

Через дорогу находилось скопление «временных» шлакоблочных зданий, построенных для палестинских беженцев в 1960-х годах. Я помню, как однажды направлялся в пекарню с несколькими монетами в кармане, а навстречу мне двинулась толпа палестинских мальчишек. Я побежал, но с противоположной стороны набежало еще больше пацанов. Тогда я взял монеты, на которые собирался купить хлеб, и подбросил их в воздух. Толпа сменила направление, как стая рыб, и устремилась за монетами, дав мне время скрыться.

Во время Шестидневной войны 1967 года наши палестинские соседи поверили сообщениям арабских радиостанций о том, что арабские армии теснят израильтян к морю. Они загрузили свои машины и отправились домой, но еще вдали от границы их остановили с известием, что дела идут не так уж и хорошо. Но палестинцы обладают удивительной способностью поддерживать проигравшую сторону. Во время первой войны в Персидском заливе палестинцы в Кувейте поддержали Ирак, и когда кувейтцы вернулись к власти, они быстро их изгнали.

Будучи полицейским государством, Сирия держала наших людей в напряжении. В то время мне не удалось разработать в этой стране оперативные мероприятия, хотя в последующие годы мне удалось проработать пару незначительных целей.

В Кувейте, вскоре после иракской оккупации, все еще были видны разрушения, нанесенные войной, в виде разбитых бункеров и сгоревших зданий. Отношения Управления в Кувейте, похоже, были налажены только для связи между двумя правительствами, и лишь немногие операции ЦРУ не зависели от кувейтского правительства. Не увидев там ничего полезного для себя, я отправился дальше.

*****

Дубай был процветающим портовым городом, находившемся прямо в разгаре огромного строительного бума. Принято считать, что он занимает лидирующие позиции в Персидском заливе в качестве оффшорного банковского центра, а сегодня даже конкурирует с Нью-Йорком и Лондоном в качестве финансового хаба.

Дубай также был торговым центром региона. Иран находился под различными санкциями, его рынки не функционировали, поэтому местом ведения иранского бизнеса стал Дубай. Когда иранцы хотели купить военную технику или оружейные технологии, они обычно отправляли их сюда, а затем переправляли в свою страну.

Когда я только начал посещать этот город, Управление объявило о прекращении операций против иранцев — ситуация, продолжавшаяся несколько лет. Истоки такого решения были туманными, но, судя по всему, в штаб-квартире опасались, что иранское правительство резко отреагирует на вмешательство ЦРУ. Неясно, какую форму должно было принять это возмездие — может быть, терроризм; может быть, агрессивная слежка за дипломатическими объектами США — но в любом случае для иранцев наша «остановка» означала только то, что они нас сломили, так и не сделав ни единого выстрела.

В разговорах со штаб-квартирой и местными начальниками я намекал, что во время продаж программных продуктов сталкиваюсь с разными людьми. Таким образом, моя деятельность казалась менее рискованной. Мне казалось, что в Дубае есть серьезный оперативный потенциал, поэтому я звонил по телефону, стучался в двери и назначал встречи.

Новые руководители ЦРУ в регионе согласились со мной, что мы не должны прекращать работу по иранским объектам только потому, что это связано с опасностью. Совместными усилиями нам удалось обойти политику «остановки», пока, наконец, мы не получили разрешение на возобновление полноценной деятельности.

Я ездил в Дубай не чаще раза в неделю, останавливаясь в отеле «Мариотт» в аэропорту и назначая встречи с сомнительными иранцами и возможными банкирами-террористами по всему городу. Часть старого города еще существовала, но ее быстро сносили, чтобы освободить место для строительства новых офисных и жилых высотных зданий. По скоростным гонкам на моторных лодках, полям для гольфа и русским проституткам было легко понять, для чего служит этот город.

Я наведался в офис торговой компании, занимающейся поставками компонентов для оружия в Иран.

— Я Ишмаэль Джонс, — заявил я, — из компанииAcme Software Solutions. Нам нужно доставить в этот регион некоторые наши продукты, и я хотел бы получить несколько предложений по ценам и условиям поставки.

Я не был уверен, является ли этот офис иранским правительственным учреждением или же он действительно занимается легальным бизнесом, но двое пакистанцев ответили на мои вопросы, и мы обменялись визитными карточками.

В ЦРУ избегали вербовать арабов из стран Персидского залива, опасаясь, что, если что-то пойдет не так, их правительства будут оскорблены. Пакистанцы же были идеальным вариантом: они находились в стране исключительно для того, чтобы зарабатывать деньги, бóльшую часть которых они отправляли домой своим семьям. Арабы Персидского залива считали их неполноценными людьми, и в моей ситуации я считал их находкой.

Выйдя из офиса, я через несколько дней позвонил более осведомленному из двух встреченных мною людей.

— Я все еще оцениваю различных грузоотправителей, — сказал я. — Но звоню вам по другому поводу… Ну, позвольте мне сказать прямо. У вас сильный английский. Вы, очевидно, знаете свое дело. Моя компания закрепилась в этом регионе, и я хотел бы узнать, не заинтересованы ли вы в работе на нас. Я хотел бы поговорить с вами подробнее, разумеется, конфиденциально.

Как я и ожидал, он согласился встретиться. У пакистанцев не было гарантий занятости, и они стремились быть в курсе новых возможностей. Мы встретились в номере моего отеля. Я объяснил, что мне нужен такой человек, как он, чтобы помогать моей компании в Дубае, информируя меня о торговых потоках в регионе. Я вручил ему 500 долларов, чтобы он обдумал мое предложение, после чего резко закончил встречу, чтобы создать впечатление, что я очень занятой человек, и мы договорились встретиться на следующий день. Разрешения от штаб-квартиры заплатить этому человеку я не получал — на это не было времени.

Во время нашей следующей встречи я объяснил, что мне от него нужно: описание товаров, которые отправляла его компания, и места, куда они доставлялись. Он согласился предоставить эту информацию.

По мере продвижения операции пакистанец все больше беспокоился о своей безопасности, поэтому мы стали проводить встречи в оазисе Эль-Айн, расположенном на границе с Оманом. (В переводе с арабского Эль-Айн означает «источник».) Оазис был хорошим местом, чтобы посмотреть на старую архитектуру в стиле Эмиратов, но там было, как всегда, жарко, только влажность на побережье сменялась сухой жарой в глубине страны. В Эль-Айне мы обычно встречались в гостиничном номере, но иногда собирались в оазисе. В финиковой роще казалось, что уже почти стемнело, а температура падала на добрых 30 градусов.

В Дубае я продвигался вперед, но, кроме моментов затишья в Эль-Айне, послеобеденные часы были скучными, неподвижными, палящей жарой и одиночеством — в это время я больше всего скучал по своей семье.

*****

Чтобы организовать дальнейшую оперативную работу, я посетил Пакистан. Во время полета в Карачи я оглянулся и увидел «Крестного отца», сидевшего через несколько кресел от меня. Он узнал меня и подмигнул. Демонстрируя свою харизму, этот человек знакомился и вовлекал в разговор всех, кто сидел рядом. Он жил в самолетах и в гостиничных номерах, находясь, казалось, везде и сразу.

За пределами аэропорта Карачи «Крестный отец» скрылся в ожидающем его лимузине, пока я пробирался сквозь толпу конкурирующих таксистов. Карачи был похож на постапокалиптическую британскую деревню, с британской планировкой улиц и организацией движения. В отеле повсюду были сотрудники, которые суетились на каждом этаже. Стены, абажуры, книги и прочее выглядели так, будто к ним приложили тысячи рук.

Проспав несколько часов, я проснулся с желанием исследовать город. Автобусы в городе были красочно украшены, и было много трехколесных такси. Я арендовал одно такое на целый день, и водитель отвез меня в зоопарк, где мы понаблюдали за львами, резвящимися за пугающе хлипкими ограждениями. Затем мы направились к огромному мавзолею Мухаммеда Али Джинны — отца-основателя Пакистана, сыгравшим важную роль в разделе Британской Индии, в результате которого сотни тысяч людей были убиты, а миллионы покинули свои дома. Сегодня его почитают — возможно, отчасти потому, что он умер задолго до того, как последствия его политики стали ощутимыми.

Постоянно находясь в поисках нового места на случай, если мое нынешнее задание сорвется, я оценивал каждую новую страну на предмет того, насколько легко я смогу перевезти туда свою семью в случае необходимости. Я оценивал местное жилье и школы. Район Клифтон-Бич был неплохим. У некоей правительницы Беназир Бхутто, убитой в декабре 2007 года, был дом в Клифтон-Бич с собственной орудийной башней. На берегу реки Карачи, словно лоскутное одеяло, раскинулась огромная прачечная под открытым небом — с разными цветами для разных баков с красителем.

В конце поездки я отправил в штаб-квартиру длинное донесение с перечислением самых скучных подробностей поездки, чтобы усыпить их бдительность и заставить думать, что мой визит не представляет никакой опасности. Но мне не удалось наладить в Пакистане оперативную работу. Бюрократия Управления не отвечала. Слухи в ЦРУ свидетельствовали о разладе среди наших людей там. Вскоре один сотрудник получил домой билет в один конец за неправильное обращение с огнестрельным оружием, другой — за связь с местной девушкой, на которую пожаловался ее отец.

*****

Я путешествовал по региону Персидского залива, посещая различные мероприятия. Я побывал на нефтяной конференции в Бахрейне, где в полной мере проявились характерные для региона одежды. Оманцы носили лавандовые накидки с характерными головными уборами из ткани, без агала — черных петель, используемых другими арабами для фиксации головного убора на месте. Иранцы носили темные костюмы и белые рубашки без галстуков. Саудовцы носили красно-белые клетчатые головные уборы, удерживаемые агалом. Арабы из Леванта предпочитали черно-белые головные уборы в клетку. Арабы из стран южного Персидского залива носили белые головные уборы с черными кистями, свисающими с агала.

Американский посол устроил для гостей конференции коктейльный прием. Он был застройщиком и был назначен на свой пост президентом. Поскольку я не был сотрудником Госдепартамента, посол не знал о моем отношении к ЦРУ и признался, что получил свою должность, пожертвовав 200 тысяч долларов на предвыборную кампанию президента и потом еще 100 тысяч долларов примерно через год. Несмотря на такой способ получения назначения, он казался столь же компетентным, как и карьерный дипломат. Во всяком случае, арабские страны предпочитают иметь послов, имеющих личные связи с президентом.

Чтобы выглядеть занятым на законных основаниях, я назначил себя членом советов директоров нескольких компаний, и отправился на маджлис короля — церемонию, на которой каждый может встретиться с ним или подать прошение, — и встал в длинную очередь, чтобы обменяться с ним поздравлениями с Рамаданом.

Комитет по наблюдению за Луной подготовился к выполнению своего долга. Рамадан — лунный месяц, и для того, чтобы он начался, комитет должен подтвердить появление нового полумесяца. Праздник отмечается дневным постом и вечерним пиршеством. Из Новой Зеландии и Австралии прибывают дополнительные партии живых овец, и скотобойни работают круглосуточно. Многие люди набирают вес и спят бóльшую часть дня.

*****

Во время поездки по Кипру в аэропорту Ларнаки я встретил Макса. Мы взглянули друг на друга, поняли, что никто из нас не находится на оперативном задании, и сели в кафе на открытом воздухе, чтобы наверстать упущенное.

Во время нашего длительного курса обучения Макс очень разумно использовал свое свободное время: он составил курс самообучения с внушительным списком литературы, а в свободные дни посещал штаб-квартиру, чтобы получить у экспертов ответы на свои вопросы, применяя полученные знания в своих зарубежных командировках. Его операции были связаны с насилием; его целью было уничтожение террористов — задолго до того, как это стало столь необходимым, — и его стратегия заключалась в том, чтобы выявить их, а затем передать информацию о них той стране, которая, скорее всего, желает их смерти. В свое время он нашел способ прослушивать вражеский кабель связи, и Управление передало

В ходе другой операции Максу поручили разобраться с агентом, который давал нам хорошие разведданные. Прежде чем взяться за дело, Макс ознакомился с его досье в штаб-квартире и выяснил, что агент был завербован хрестоматийным способом. Оперативник, работавший в Госдепартаменте в качестве дипломата, столкнулся с этим человеком на коктейльной вечеринке в посольстве. Поняв, что человек имеет доступ к разведданным, сотрудник узнал, что они разделяют страсть к гольфу. Через три игры в гольф новый знакомый согласился предоставлять разведданные и стал агентом ЦРУ.

Что-то в этом деле обеспокоило Макса. Оно было слишком идеальным, слишком простым. И все же послужной список агента с момента вербовки был превосходным. Его разведданные часто подтверждались, и когда он говорил, что что-то произойдет, это происходило. Оперативника, который завербовал агента, похвалили, а позже назначили на руководящую должность в Лэнгли.

Тем не менее, Макс без устали допрашивал агента, пока однажды тот не сломался и не признался, что является двойным агентом. Он работал на ту же союзную разведслужбу, которая заминировала кабельный канал.

Наш союзник подставил нас с самого начала. Они знали, как мы действуем; они заметили, что наш сотрудник посещает дипломатические вечеринки, и узнали, что он заядлый игрок в гольф. Они подтвердили, что их человек умеет играть в гольф, и поручили ему встретиться с нашим сотрудником на следующей вечеринке.

Еще один поворот — разведданные, предоставленные двойным агентом, действительно были точными и ценными. Союзная сторона придумала эту операцию, потому что считала, что ЦРУ отнесется к разведданным серьезнее, если они будут исходить от собственного агента, чем если бы они были предоставлены в ЦРУ союзником. Например, если бы турецкое правительство, наш союзник, передало нам информацию о гнусных делах греческого правительства, мы могли бы не принять ее всерьез из-за исторического конфликта между двумя странами. Случай с Максом подразумевает ту же концепцию.

Мы с ним продолжали сравнивать заметки. У Макса было несколько разведсведений, полученных из районов, где у меня были большие надежды получить одобрение штаб-квартиры на работу, а у меня было несколько зацепок для него, и мы продолжали обмениваться идеями, пока не разошлись по своим рейсам.

*****

Я совершил еще несколько поездок в Пакистан и после каждой напечатал безобидный отчет о проделанной работе. Мне не удавалось найти общий язык с нашими бюрократами. Они по-прежнему разрешали мне изредка наведываться туда, но не отвечали на оперативные предложения, которые я начал отправлять. Но я не оставлял свои попытки.

В январе 1993 года нелегальный иммигрант из Пакистана по имени Мир Аймал Каси открыл огонь по сотрудникам ЦРУ в Маклине, штат Вирджиния, которые торчали в пробке в ожидании включения сигнала светофора, чтобы повернуть налево к штаб-квартире. Он убил двух сотрудников Управления и ранил еще троих, после чего скрылся и перебрался в Афганистан.

Поиски Канси (в то время имя Каси неправильно писали как «Канси», и это закрепилось) отодвинули на второй план другие оперативные мероприятия в Пакистане и сорвали мои надежды на проведение там операций. Затем это, как раковая опухоль, распространилось на другие оперативные направления в регионе. Наши люди в Пакистане внезапно перестали терпеть мои просьбы о получении разрешений на обычную разведывательную работу по таким темам, как распространение ядерного оружия. Теперь, когда я отправлял запросы в наши офисы в Пакистане, приходили ответы, в которых говорилось, что у них нет времени на такие вещи, потому что они «гоняются за Канси».

Странная динамика охватила операции ЦРУ в этом регионе. Никто не преследовал Канси по-настоящему; он был не ближе к поимке, чем в январе 1993 года. Скорее, «погоня за Канси» стала новым оправданием для того, чтобы не заниматься основной разведывательной работой. Погоня за Канси давала бюрократам возможность тратить деньги и разрабатывать грандиозные планы, ничего не делая на самом деле.

В одной из авантюр с Канси оказался замешан Мартин, мой коллега по первому заданию. Он отправился в Афганистан с несколькими коллегами, все они выдавали себя за бизнесменов и расспрашивали всех, кто мог видеть Канси. Мартин был потрясен всем этим.

— Мои компаньоны из Управления оставили меня в поле в сельской местности Афганистана, и я не знал, куда они ушли и когда вернутся, чтобы забрать меня. Я дошел до окраины кишлака, ждал и волновался. Наконец, после наступления темноты, они вернулись и забрали меня. Во время операции мы ничему не научились, но все получили медали за хорошую работу.

Преследование Канси на год затормозило мою деятельность. Затем в регион с плановым визитом приехал представитель офиса Генерального инспектора, отставной оперативный сотрудник. Я заехал за ним на своей машине, и, разговаривая, мы поехали по городу. Он спросил, есть ли у меня что-нибудь, о чем я хотел бы сообщить.

— Я думаю, что «погоня за Канси» — это мошенничество, — сказал я. — Наши резидентуры используют ее как причину для того, чтобы избежать разведывательной работы. Фраза «Мы очень заняты, преследуя Канси, и у нас нет времени ответить на ваш запрос» стала шаблонным оправданием.

— Я согласен, — ответил он. — Сотрудники офиса Генерального инспектора уже пришли к такому же выводу. Во время этой поездки я увидел многое из того, о чем вы говорите. Мы намерены положить этому конец.

Вскоре после его визита афера с уклонением от работы «в погоне за Канси» действительно закончилась. Генеральный инспектор проинструктировал резидентуры, что это дело правоохранительных органов, для решения которого ФБР располагает всем необходимым.

В конце концов, Канси был схвачен в июне 1997 года ФБР, когда пакистанцы, знавшие Канси, добровольно выдали его Бюро в обмен на крупное вознаграждение[35]. Канси был казнен в Вирджинии в ноябре 2002 года.

Я так и не смог добиться успеха в операциях в Пакистане, и спросил у «Крестного отца» совета по работе в этой стране.

— Не спрашивай меня, друг мой. Я тоже не смог ничего добиться в Пакистане.

*****

Штаб-квартира отозвала меня с Ближнего Востока для участия в семинаре в Лэнгли. Мы с коллегами прибыли в конференц-центр вечером, и нам выделили комнаты на ночь. Мои соседи-мормоны готовились ко сну, раздевшись до характерного нижнего белья — маек-безрукавок и трусов-боксеров. Не желая иметь соседей по комнате в любом виде, я вышел из комнаты и побродил по зданию, пока не нашел пустую комнату с односпальной кроватью. Написав на

На следующий день я попросил сообщить мне новости о Рэнди, четвертом сотруднике моей учебной группы — только четыре человека из моего выпуска попали за границу.

— Да, я помню Рэнди, — сказал сотрудник штаб-квартиры. — Мы отправили к нему техника, чтобы обсудить операцию по наблюдению. Техник прибыл в квартиру Рэнди, но когда открыл дверь, там оказалось полно китайцев. Мы не знаем, где был Рэнди. Мы не знаем, что произошло, и никаких объяснений не последовало.

Штаб-квартира выписала Рэнди билет домой в один конец, в отделение ЦРУ в Массачусетсе, где он пробыл несколько месяцев, прежде чем покинуть Управление. Теперь из нашей группы остались только Макс, Йона и я.

Йона выбрался за границу, но, к сожалению, ненадолго. Он стал подозревать, что один из наших коллег работает на КГБ и что руководство это скрывает. Я не верил ни единому слову и догадывался, что Йона начинает выходить из себя. Многие в штаб-квартире были им недовольны. Жена Йоны тоже была недовольна — она сообщила одному бюрократу из Лэнгли, что уходит от него, и впервые Йона услышал о ее замыслах от своего местного начальника: «Мне жаль слышать, что вы с женой расстаетесь». Его паранойя и ухудшающаяся личная жизнь в итоге привели к тому, что Йона получил билет домой в один конец.

Я немного поболтал с Чарлтоном, участвовавшим в одной из самых дорогих заварушек с «погоней за Канси», и в штаб-квартире высоко оценили его работу. Он был в хорошем настроении, никогда не жаловался и даже не сплетничал. Он не мог понять, почему кто-то жалуется, ведь Управление платит так много денег и требует так мало работы.

Джеймс Вулси, в то время директор ЦРУ, прибыл во второй половине дня с группой конгрессменов и мандаринов Управления. Несколько моих коллег выступили с краткими докладами об операциях, которыми они руководили. В то время было принято нанимать иностранцев. Некоторые из моих коллег плохо говорили по-английски, другие рассказывали занимательные истории о приключениях и дерзких делах. Конгрессмены, казалось, не замечали, что большинство оперативников, с которыми они встречались, служили в Соединенных Штатах, что все их захватывающие истории происходили в США. Один из коллег, проходивший стажировку в одном из американских городов, рассказал собравшимся конгрессменам, что ему удалось взломать сеть связи иракской разведки.

Чарлтон заявил конгрессменам, что ему удалось пресечь поток значительного финансирования террористов. Поскольку я работал над тем же проектом, я знал, что его история — полная чушь. Чарлтон выглядел хорошо, улыбался, был совершенно невозмутим. Что ж, обманывать Конгресс — это была специализация ЦРУ.

Другой коллега рассказал историю о том, как он нашел доказательства того, что европейская авиастроительная компанияAirbusдавала взятки клиентам, чтобы они покупали их самолеты. После распада Советского Союза ЦРУ искало новые задачи, и одной из идей стала «экономическая разведка». Я подозревал, чтоBoeingможет играть в эту игру так же хорошо, как иAirbus— один из моих приятелей, работавших в аэропорту одной из ближневосточных стран, рассказывал мне, что ему приходилось сопровождать арабов из стран Персидского залива через таможню, когда они возвращались из Сиэтла, чтобы удостовериться, что их сумки с наличными не вскрыты.

*****

Когда закончился школьный год, и жара стала невыносимой, я отвез семью в аэропорт, чтобы отправить их на лето. Стоя на скамейке, чтобы их видеть, я махал на прощание, когда они проходили таможню.

Я продолжал свои тренировочные пробежки по окраинам шиитских деревень, расположенных неподалеку от моего дома. Неприятные мальчишки-подростки, которые раньше были просто помехой, бросали в меня камни со все большей силой и точностью. Мой трюк — повернуться к ним и сделать несколько шагов, словно для того, чтобы броситься в погоню, — больше не срабатывал. Вместо того, чтобы бешено убегать, они просто отступали на несколько шагов назад, и все так же бросали камни. Я понял, что пора заканчивать свои пробежки по этой части страны.

Примерно через неделю по моему старому маршруту проходил ежегодный благотворительный марафон. Затаившись в ожидании, мальчишки нападали на бегунов с камнями и дубинками. Пацаны увеличивали интенсивность нападений по мере того, как проходили более медленные бегуны. Травмы были поверхностными, но пугающими.

Моя жена стала сотрудничать с крупной благотворительной организацией. Готовясь к ежегодному собранию, она посетила бальный зал, где оно должно было проводиться, встретилась с персоналом отеля и обсудила требования, такие как столы, стулья и напитки. После того, как она уехала, в тот же день днем в вестибюле отеля взорвалась бомба террориста, выбив окна и изрезав прохожих осколками стекла.

Позже моя супруга осмотрела нанесенный ущерб и решила все равно провести встречу. Министр внутренних дел провинции позвонил ей и поблагодарил за то, что она не позволила террористам повлиять на планы организации по проведению собрания.

*****

Каждую ночь я ездил на встречи с агентами и с «Горацием». Резидент передавал мне пачки водорастворимой бумаги с посланиями из штаб-квартиры о «взаимосвязности», «транснациональности» и «переориентации». В конце 1995-го и начале 1996 года бюрократы штаб-квартиры проводили много времени на выездных мероприятиях — выездах за пределы Лэнгли, где они пытались «распустить волосы»[36] и породить новые идеи, зачастую с помощью мотивационных ораторов. После каждого выезда они отправляли в офисы Управления по всему миру информационное сообщение, в котором рассказывали обо всех положительных моментах, которые они о себе узнали. В этих сообщениях бюрократы высшего уровня назывались по именам. Сообщения информировали меня о различных неделях осведомленности в штаб-квартире и о художественных выставках сотрудников в ее коридорах.

«Гораций» сказал, что на следующей неделе поедет на выездное совещание в Вирджинию, и спросил, не нужно ли что-нибудь передать руководству штаб-квартиры. Я ответил:

— Передайте им, что они должны прекратить устраивать выездные встречи и время от времени поднимать трубку телефона, чтобы назначать встречи с объектами шпионажа.

Я продолжал делать «холодные» звонки и назначать встречи. Большинство организаций поощряют людей за «холодные» звонки, но в Управлении это считалось не более чем риском. Блез Паскаль писал: «Все несчастья человека проистекают только из одного: он не способен спокойно оставаться в своей комнате», — но он наверняка бы удивился, узнав, что на самом деле миллионы государственных служащих вполне счастливы никогда не выходить из своих кабинетов.

*****

Я не был в Бомбее с детства, и все, что мне там запомнилось, — это тяжелое пищевое отравление. Во время беспосадочного перелета рейсаAirIndiaя заметил, что интерьер салона

В аэропорту Бомбея ожидала прибытия толпа счастливых семей. Протиснувшись мимо рекламщиков и зазывал, я нашел такси. В машине пахло так, будто водители в них спали, — обычно оно так и бывало. На полпути к центру Бомбея мы пересекли мост через Дерьмовую реку, огромную открытую сточную канаву, которая, возможно, когда-то была настоящей рекой. На тротуарах лежали спящие люди. Мы проехали мимо предприятия с вывеской «Доставка мертвых тел. Любым способом. Куда угодно. В любое время», затем повернули к отелю «Тадж». Таксист пытался использовать стандартные уловки — «у меня нет сдачи» и «ночью двойной тариф», — но я на них не повелся.

На следующий день я прогулялся по улицам города. Вообще говоря, в Индии было всего две марки автомобиля, обе местного производства. Такси были марки «Падминис», построенные на базе «Фиата» 1950-х годов и окрашенные в обычный черно-желтый цвет. Автомобиль представительского класса под названием «Амбассадор» был создан на базе машины «Моррис Оксфорд» 1950-х годов, производство которого в Великобритании было прекращено несколько десятилетий назад. «Амбассадоры» обычно были белыми. Любая другая марка автомобиля была редкостью.

После обретения независимости Индия перешла к строго регулируемой социалистической экономике, получившей, в отличие от Британского раджа, название «Лицензионный радж». Новая экономика требовала лицензий на производство чего бы то ни было, и клептократы и влиятельные семьи, получившие эти лицензии, могли производить товары в отсутствие конкуренции. В результате на дорогах появилось всего две модели жалких автомобилей, производимых неэффективно и дорого.

Где бы я ни был, я употреблял местную еду. Мне нравилась индийская кухня, особенно вегетарианские блюда.

Влияние Британской империи прослеживается в Бомбее повсюду, особенно в его архитектуре. Британцы построили Бомбей так, чтобы он внушал благоговение, и великолепные здания города продолжают это делать и сегодня. Однако, уезжая, британцы забрали с собой и способность поддерживать город в надлежащем состоянии, так что теперь оживленность города сочетается с разрушающимся, постапокалиптическим ощущением.

Однажды утром я дошел до арки под названием «Ворота в Индию», а затем повернул обратно в город. Нищие были повсеместно, самые настойчивые из них — маленькие девочки, сжимающие в руках полумертвых младенцев. В темных переулках маячили предлагавшие гашиш молодые люди и проститутки. Вокзал «Виктория-конечный» поражал воображение: огромное, украшенное горгульями, здание, через которое ежедневно проходит миллион человек, садящихся на поезда.

Была ли какая-нибудь другая нация так отчаянно бедна на протяжении всей своей истории? Что нужно сделать, чтобы выжить в таких условиях? Я надеялся, что мне никогда не придется это узнать.

На обед я отправился со старым другом. Он был католиком, собирался жениться, и ходил на добрачную консультацию к своему священнику.

Священник внимательно посмотрел на него и взял его за руку.

— Всегда думай прежде всего о жене и детях, а потом уже о родителях, — произнес он.

«Интересно, что он имеет в виду», — подумал мой друг.

— Она будет твоей женой. Теперь она будет твоей семьей. Приказы твоих родителей будут отменяться твоими приказами.

Наконец моего друга осенило: священник советовал отказаться от практики сжигания невест. Родители жениха, если их не устраивает приданое невесты, должны были сами распорядиться об этом.

*****

Индийцы переименовали почти все в своей стране, но многие продолжают пользоваться старыми названиями, хотя со временем новые названия, вероятно, приживутся. Я прошел мимо фонтана Флоры, получившего новое имя, затем через Бомбейский университет, на колокольне которого когда-то звучали «Боже, храни короля» и«Auld Lang Syne»[37]. Я посетил Афганскую церковь — старую англиканскую церковь с мемориальными досками в память о британских солдатах, погибших в давно забытых афганских войнах; зашел в Музей принца Уэльского, построенный в честь принца и хранящий артефакты индийской истории.

Книжный базар, который я искал, обнаружился рядом с университетом. Пока я рассматривал книги, молодой человек, стоявший рядом со мной, завязал разговор. Он сказал, что его зовут Томас, что он христианин и приехал из Гоа, чтобы изучать в университете ветеринарное дело. Еще несколько десятилетий назад Гоа был португальской колонией.

Пройдя до конца книжных киосков, мы продолжили идти на север.

— Сегодня у меня больше нет занятий, — сообщил мой спутник. — Я делаю перерыв в учебе, чтобы сходить на фестиваль.

Он добавил, что на фестиваль приглашаются люди всех религий, и я решил присоединиться к нему.

Мы прошли на запад, мимо «Альянс Франсез»[38] и железнодорожной станции Черчгейт, после чего направились на север, в сторону железнодорожных путей. Томас указал на небольшую церковь, которую когда-то посещала мать Тереза. К местному климату я еще не привык, и к тому же в течение дня ничего не ел и не пил, поэтому чувствовал легкое головокружение.

Мы прошли мимо зороастрийского храма Огня и заглянули туда. Внутрь пускали только парсов, и Томас рассказал немного об их религии[39].

— Парсы родом из Персии, — сказал мой спутник. — Они верят, что в течение жизни человек ест много хорошей пищи, а после смерти приходит время отдать себя земным существам.

Эту церемонию парсы проводят в Башне молчания на Малабарском холме в Бомбее. Они выкладывают на башне тела своих мертвецов, а стервятники поедают их. (Мои друзья в Бомбее не преминули заметить, что к тому моменту, когда останки смывает в море, мясо уже полностью исчезает, но в газетах я читал другое — в последнее время мертвых парсов стало больше, и стервятникам было трудно съесть их всех, и они стали лениться, поедая только лучшие части. Стали жаловаться соседи: хищные птицы хватали часть тела парса, например, ногу или руку, а затем перелетали на балкон соседнего многоквартирного дома, чтобы насладиться пищей наедине).

Мы ускорили шаг, и я начал потеть от жары и влажности. Потом мы миновали ряд религиозных знаков на стене — мусульманский полумесяц, христианский крест и индуистский символ. Томас указал на них как на свидетельство религиозного единства фестиваля. Он сообщил, что ранее в тот же день в Китайском квартале обрушилось здание и погибло более 100 человек, а также рассказал о различных погребальных обычаях, принятых в разных религиях.

Мы прошли мимо штабеля дров на тротуаре. Мой спутник сказал, что их используют для кремации, и еще через несколько ярдов объявил, что мы добрались до фестиваля, и свернули в

Постепенно стало ясно, что под словом «фестиваль» Томас подразумевал «похоронную церемонию». Когда мы впервые проходили через «фестиваль», мы миновали мусульманское кладбище (мусульмане хоронят своих умерших без почестей), а когда свернули в небольшую комнату, где на стене висели фотографии индуистских святых, Томас стал поочередно указывать на них, объясняя значение каждого изображения. Когда мои глаза привыкли к свету, я увидел, что комната заполнена мертвыми телами. Некоторые были завернуты в ковры, другие — в простыни, перевязанные бечевкой. Из-под обмоток торчали то рука, то нога.

Я начал заикаться.

— Не беспокойтесь, — произнес мой спутник. — У нас есть разрешение быть здесь. (Все это было очень хорошо и прекрасно, нохотели ли мы быть здесь?)

К нам подошел мужчина, который, похоже, был здесь главным. У него из ушей на добрых два дюйма с каждой стороны торчали волосы, как кустистые усы. Он заверил меня, что я желанный гость, и проводил нас в соседнюю комнату.

Крыши в помещении не было. В нем пылал костер, в котором лежало тело, зажатое между двумя слоями горящих дров. Ветер относил дым в нашу сторону, и мою рубашку покрыл легкий слой пепла. Во второй куче горело еще одно тело. Томас и управляющий повели меня к толпе родственников и друзей покойного.

— Мне здесь не место, — сказал я, но они и слушать не захотели, а указали на табличку с просьбой пожертвовать беднякам на покупку дров. «Я могу сделать пожертвование, а потом убраться отсюда», — подумалось мне.

Мы прошли мимо человеческих погребальных костров и резко свернули на кладбище для младенцев. Индусы не кремируют детей, умерших до второго дня рождения. Кладбище было неорганизованным, ямы были вырыты хаотично и никак не обозначены. Мои проводники показали мне свежие могилы младенцев, похороненных этим утром, и маленькие пустые ямки, ожидающие своего часа. Я почувствовал легкое головокружение.

Через детское кладбище мои проводники вели меня, пока мы не добрались до заскорузлого дерева на дальней стороне. Там мне объяснили, что это дерево имеет мистическое значение, подобно колодцу желаний, однако не стали тратить на это много слов, потому что наступило время пожертвований. Сразу появилось несколько индийцев — мужчины с большими красными точками на лбу, какие носят индианки. За ними виднелась растущая толпа индусов разных возрастов.

— Вы должны сделать пожертвование для этих людей, они слишком бедны, чтобы похоронить своих родственников, — сказали мои проводники.

В оцепенении я достал кошелек и дал первому мужчине 500 рупий, — это около 12 долларов. Столько же я дал и второму, но управляющий и мой проводник сказали, что второй мужчина хоронит в тот день двух человек и ему нужно еще 500, после чего управляющий потребовал еще пожертвований. Ему я тоже дал пять сотен, но этого оказалось недостаточно. И он, и Томас сказали, что это оскорбление, что второму человеку дали 1000 рупий, а управляющий получил только пять сотен.

К этому времени в мой ошеломленный мозг начал просачиваться разум, и до меня дошло, что все это подстроено. Хотя я стоял спиной к дальнему углу кладбища, а толпа находилась передо мной, было понятно, что я смогу легко вырваться. Но они не хотели, чтобы я убегал, — им хотелось только честно обобрать меня. Я начал продвигаться через детское кладбище к выходу, люди настойчиво требовали от меня еще денег «для малышей», но мне удалось протиснуться мимо захоронений и горящих тел наружу и двинуться по улице.

Мой проводник и друг Томас все еще находился рядом со мной. Он разочарованно покачал головой.

— Как вы могли дать управляющему меньше, чем остальным? — спросил он. — Ну что ж, ладно. Не хотите теперь посмотреть Чайнатаун?

Я оглядел улицу вдоль и поперек и убедился, что мы одни.

— Томас, ты отлично справился с задачей одурачить меня, и я должен поблагодарить тебя за урок. Он стóил того, чтобы за него заплатить.

— Тогда дайте мне денег. Вы должны дать мне денег!

Но я проигнорировал его и сел в такси.

Конечно, я не мог сравниться с простым уличным мошенником, и только что получил относительно недорогой урок: никогда не чувствуйте себя самодовольным или круче других, и всегда будьте начеку. Я также понял, что когда есть стимул — когда сталкиваешься с ужасающей нищетой бомбейской улицы, — людям в головы приходят довольно креативные и изобретательные идеи.

*****

Штаб-квартира вызвала меня на совещание. В Лэнгли я обнаружил целый ряд оперативников, оказавшихся в переходном положении: одни получили билеты домой в один конец, другие все еще пытались получить назначение за границу. Человеку, который провалил собеседование с руководителем резидентуры, только что отменили его запланированное назначение. Одна сотрудница получила билет домой, когда в Управлении узнали, что у нее был роман с агентом. Она считала, что они поженятся, но у ее информатора были иные планы. Теперь она планировала подать на ЦРУ в суд.

К этому времени я стал одержим идеей избежать страшного билета в один конец. Причины для получения билетамогли бытьсамыми разнообразными, но их объединяла одна общая причина: бюрократия не хотела видеть за границей оперативников, работающих под неофициальным прикрытием. В Корпусе морской пехоты все зависит от руководства — если каждый из сорока морпехов во взводе не справляется с задачей, Корпус не будет считать, что каждый из них действительно неудачник; он признает проблему с руководством и заменит командира. В ЦРУ неудачи большого количества людей считались именно таковыми. Руководители никогда не привлекались к ответственности.

На обеденном совещании в штаб-квартире я сидел за столом с человеком, на котором были яркие цветастые подтяжки с символикой Уолл-стрит. Он был спортивен, подтянут и динамичен. Обсуждая оперативную работу, которой он руководил в штаб-квартире, человек смотрел мне прямо в глаза. «Подтяжки» действительно впечатляли.

О своей встрече с этим человеком я рассказал своему коллеге. Тот был настроен скептически.

— Я проработал в его группе три года, и ничего особенного мы не сделали. Но за эти три года его дважды повышали в должности, так что, наверное, он что-то делал правильно. Думаю, он хороший докладчик. Он умеет выступать перед группой топ-менеджеров или конгрессменов, выглядеть и звучать так чертовски хорошо, что они не могут не повысить его в должности. Но я никогда не видел, чтобы он проводил разведывательные операции.

Во время этого визита мне не удалось получить в Центре достаточно информации. Штаб-квартира все еще находилась на стадии «выездных заседаний», когда старшие руководители проводили встречи в курортных отелях вдали от Вашингтона, все

*****

В наш ближневосточный город прибывал Абдул Кадир Хан, создатель пакистанской атомной бомбы. Пакистанская эмигрантская община была в восторге. Он был национальным героем — этаким пакистанским Джорджем Вашингтоном.

Мы с женой присутствовали на большом приеме в бальном зале отеля и слушали речь Хана. Все были дружелюбны, вежливы и счастливы находиться в присутствии этого великого человека. Я подошел к нему после выступления, пожал ему руку и обменялся несколькими любезностями. Его окружали толпы поклонников, поэтому я отступил в сторону и завязал разговор с молодыми учеными из его окружения. На следующий день я пригласил их на ланч.

После ланча я договорился встретиться с одним из них отдельно — мое первое впечатление было таково, что он с наибольшей вероятностью согласится на вербовку.

Наша резидентура в Исламабаде ничего об этом не слышала. ЦРУ не было заинтересовано в контактах с Ханом или его подчиненными. Я записал некоторые из его высказываний; резидентура яростно и неуместно против них возражала. Хан хвастался большими научными достижениями Пакистана, хотя на самом деле он просто украл или купил бóльшую часть технологии, использовавшейся для создания их бомбы, — вот в чем заключалось главное откровение резидентуры.

«Я не говорил, что согласен с ним, — написал я. — Я просто записал его высказывания. Давайте двигаться дальше. А.К. Хан — один из самых важных интересующих нас объектов».

Наши люди в Пакистане категорически отвергли мои планы по дальнейшим контактам с приспешниками Хана. Они напомнили мне, что заняты «погоней за Канси». Позже ЦРУ выяснило, что Хан был еще более важной фигурой, чем думали в то время. Он продавал и экспортировал технологии создания ядерного оружия другим государствам-изгоям, включая Ливию. Технология, которую он разработал и продал, однажды может быть использована для атаки на американский город. По этой причине моя встреча с Ханом была крайне разочаровывающей и стала хорошим примером того, как Управление отказывается нажимать на курок, когда это было особенно важно.

*****

Мои поездки в Индию продолжались. В индийских городах на улицах было так много людей, что индийские службы безопасности могли создавать сети практически невидимых статичных наблюдателей. Маленький человек, попрошайничающий на углу, мог находиться на жаловании у индийской спецслужбы; как только объект наблюдения исчезал из поля зрения, его мог засечь другой человек, сидящий на корточках на другом углу.

В реальности слежка обычно была более очевидной. Оперативник, за которым велось наблюдение, выходил из дома и обнаруживал человека, который ждал, чтобы проследить за ним. К счастью, враг тоже страдал бюрократией и мог быть таким же неуклюжим, как и мы.

В Китае возникли проблемы, схожие с индийскими. Мои коллеги жаловались, что в такой плотной толпе невозможно заметить слежку.

Я исследовал почти весь регион. В каждом городе были свои «привратники» Управления[40], некоторые из них действовали более агрессивно, чем другие. В некоторых районах меня вообще не пускали, в других пускали, но блокировали обмен информацией. В Пакистане наши «привратники» ничего не делали; в Дубае они делали больше; а в Индии они были лучшими. После нескольких поездок в Индию я заслужил доверие тамошних «привратников».

Большинство из них предпочитало, чтобы оперативный сотрудник умолял и унижался, прося разрешения завербовать информатора. Но только не наши люди в Индии. Они выдали мне «Гленгарри» — список из дюжины объектов, представляющих интерес для ЦРУ, предварительно утвержденный и готовый к работе.

Как только я получил список, то сразу же направился по первому адресу. Это был офис компании, которая продавала потенциальные компоненты биологического оружия. (Эти компоненты также использовались в промышленности). Придумав причину, по которой я должен был там находиться, я обменялся с сотрудниками визитными карточками, после чего вышел оттуда, нагруженный контактами. Позже я пометил карточки тех, кто, как мне показалось, больше всех стремился мне помочь.

В офисе компании-производителя химического соединения, которое используется в программах по созданию химического оружия, один из сотрудников сопроводил меня из кабинета и спустился со мной по лестнице.

— Я хотел бы дать вам свою личную визитку, — сказал он, — на случай, если вы найдете другие возможности для инвестиций в Индии. Я хотел бы принять в этом участие.

Он рассказал о деловой активности своих друзей и родственников и о хороших идеях, которые они могли бы воплотить в жизнь.

Я перезвонил ему и пригласил на обед в отель «Тадж». Похоже, он не так много времени проводил в ресторанах, и вскоре еда покрыла все его лицо и испачкала скатерть концентрическими кругами вокруг его тарелки, однако он охотно помогал мне. Я сказал ему, что мне нужно знать все о том, как ведется торговля в его компании, и что это поможет мне определить, в каком направлении должен развиваться наш бизнес.

Во время этой и последующих поездок в Индию я работал по дюжине объектов и сумел получить разведывательную информацию по каждой из них. Мы узнали подробности о покупателях и продавцах компонентов, используемых для создания химического и биологического оружия, кусочки пазлов, которые можно было сложить вместе, чтобы определить оружие, создаваемое государствами-изгоями, и местонахождение этого оружия. Это было продуктивное время.

После стольких путешествий по Индии я стал узнавать тех же изуродованных нищих на тех же углах. Нищета стала казаться несколько меньшей. Блестящий и предприимчивый индийский народ нужно было только освободить из тюрьмы командной экономики. Индия больше не подчинялась колониальной власти, не была ни диктатурой, ни монархией, ни коммунистическим государством, а просто управлялась бюрократией, которая подавляла свой народ. В этом отношении она ничем не отличалась от самого Центрального разведывательного управления. Шли годы, Индия ослабляла «Лицензионный радж», и на каждый новый дар свободы индийцы отвечали творчеством и энтузиазмом.

Наши люди, контролирующие территорию Индии, были лучшими, но они не были идеальными. Были ядерные объекты, к которым я хотел подобраться, но мне отказали, сказав в 1995 и 1996 годах: «Мы наблюдаем за ними». Но это было не так. Позже, в конце десятилетия, 11-го мая 1998 года, индийцы взорвали серию ядерных бомб, что стало полной неожиданностью для ЦРУ — а все потому, что у нас не было надежных информаторов. Если бы мы знали об этом заранее, правительство США, возможно, смогло бы затормозить индийское правительство и предотвратить гонку вооружений в Южной Азии. В ответ на взрыв Индии, 28-го мая 1998 года Пакистан произвел серию своих испытаний ядерных бомб. Ответ Пакистана был более или менее ожидаем, хотя мы и

*****

Однажды вечером, вернувшись домой на Ближний Восток, мы с семьей почувствовали, как по дому прошла мощная волна повышенного давления. Он содрогнулся, и, хотя окна были закрыты, занавески зашевелились, как будто налетел порыв ветра. Ощущения были похожи на те, когда шиитские молодчики взрывали поблизости газовые баллоны, но на этот раз не было слышно ни звука. Я вышел на улицу и увидел, что мои соседи тоже стоят перед своими домами и смотрят друг на друга, недоумевая, что произошло.

Волна стала следствием взрыва, произошедшего в июне 1996 года в здании Хобар Тауэрс в Саудовской Аравии. В здании находились американские военнослужащие; в результате взрыва погибли семнадцать американцев и один саудовец, еще 372 человека многих национальностей получили ранения. Террористы являлись членами саудовского отделения «Хезбаллы». Позднее федеральный суд США установил, что теракт был санкционирован Али Хаменеи, в то время аятоллой Ирана.

Это произошло в то время, когда я уже начал чувствовать, что после пяти лет работы мне пора покинуть этот регион. В то время сотрудники, работавшие под неофициальным прикрытием и не являвшиеся сотрудниками Государственного департамента, были свободны в своем решении продлевать служебные командировки, и я мог оставаться здесь сколько угодно, но мне не терпелось двигаться дальше. Я торговался и договаривался со штаб-квартирой и в итоге получил назначение в Восточную Европу, где нужно было работать с российскими и бывшими советскими гражданами.

Мои оперативные задания не были привязаны к какому-либо географическому подразделению, поэтому у меня было больше возможностей для выбора. Управление было строго разделено, в каждой сфере находились свои мандарины. Оперативник, назначенный в ближневосточный отдел — где не было ни одного приятного задания, — мог всю свою карьеру выполнять неприятные задания, а сотрудник, назначенный в европейский отдел — где все задания были приятными, — мог получать приятные задания всю жизнь. Однако некоторым из наших людей нравилась жизнь на Ближнем Востоке, и я знавал трех наших оперативников, принявших ислам.

Мы проделали хорошую работу по предотвращению отмывания террористических средств банками государств-изгоев. Мы заблокировали производство ОМУ в Индии и Эмиратах. Однако мне не удалось сделать того, чего мнедействительнохотелось добиться в этом регионе — я не завербовал индийских или пакистанских информаторов, связанных с ядерным оружием; не завербовал источники в «Аль-Каиде» или иракских агентов. Не удалось это и другим, и я понимал, что это очень серьезная проблема.

За время работы на Ближнем Востоке я оценил свободу поиска и отработки разных версий. Например, в 1995 году секта «Аум Синрикё» использовала отравляющий газ зарин, чтобы убить двенадцать человек в токийском метро. Группа также экспериментировала с ботулотоксином и сибирской язвой[41]. Я был заинтересован в том, чтобы остановить использование этого ужасающего оружия, и начал более внимательно изучать биохимические объекты. Преимущество отсутствия указаний со стороны Управления заключалось в том, что я мог действовать по собственной инициативе.

По меркам ЦРУ, у меня была долгая и успешная командировка в Персидский залив. Я гордился своей живучестью. В процентном отношении из всех известных мне оперативников, действовавших на Ближнем Востоке, и не работавших под дипломатическим прикрытием Государственного департамента, успешными были около 15 процентов. Около 70 процентов тихо провалились, обычно уходя после короткого срока службы. Оставшиеся 15 процентов терпели впечатляющие неудачи, в результате чего их избивали, арестовывали, похищали, тайная полиция выдворяла их из страны или им приходилось эвакуироваться с помощью групп спецназа.

Проезжая мимо отеля, в котором мы остановились в нашу первую ночь в стране, я думал о беспорядках, которые мы видели. Я все еще мог различить дыру, которую оставила врезавшаяся в живую изгородь машина.

7. Утро в Восточной Европе

Свобода заменяет древнюю вражду между народами с помощью вежливости и мира. Свобода — это победитель.

Рональд Рейган

Со своим новым боссом, Стефаном, я встретился в небольшом конференц-зале штаб-квартиры с голыми стенами и без окон.

— Вы будете подчиняться непосредственно нашему офису в штаб-квартире, — сообщил он. — Это избавит вас от опеки местной резидентуры в том регионе, где вы будете жить, и сделает порядок подчиненности более четким.

Я сразу увидел, что это динамичный, целеустремленный и физически подготовленный человек. Он служил на захватывающих и опасных постах, и у него было солидное военное прошлое, предшествующее работе в Управлении.

— Здесь, в штаб-квартире, вас будут полностью поддерживать эксперты, — заявил он. — Они будут выбирать и анализировать ваши объекты. Мы не будем заниматься поиском зацепок, мы уже знаем, кто нам нужен, и мы пойдем прямо к ним.

Его заместитель, Бетти, кивнула в знак поддержки. Она была такой же ясноглазой и энергичной, преисполненной идей. Мне хотелось работать по крупным целям, по-настоящему разрушительным — объектам ядерного, химического и биологического оружия и их командным структурам. Работа в новом подразделении со Стефаном и Бетти была идеальным вариантом. Тот факт, что я буду подчиняться непосредственно им, а не местной резидентуре, как на Ближнем Востоке, упрощал работу, и я знал, что такая схема значительно повысит эффективность.

Мне не терпелось приступить к работе над новыми проектами. Во время перехода на работу в Восточную Европу я познакомился на коктейльной вечеринке с одним русским. Его биография меня заинтриговала, и я попросил штаб-квартиру проверить его. Конечно, там определили, что он бывший офицер КГБ. Офицеры КГБ, естественно, представляли для нас интерес, и я был полон решимости выяснить, не являются либывшиеофицеры КГБ еще лучше.

Чтобы дать старт новой программе, Стефан и Бетти организовали в штаб-квартире конференцию.

На ней я занял место рядом с Мартином, моим старым другом по работе на родине. Он не мог долго бодрствовать, находясь в теплом помещении, и почти сразу же начинал подремывать. После нескольких вступительных слов Стефана и Бетти в конференц-зал уверенно вошел один из начальников штаб-квартиры и встал перед нами в армейской позе. Это были «Подтяжки».

— Ваша задача, — заявил он, — будет заключаться в вербовке наших самых важных информаторов в бывшем Советском Союзе и Восточной Европе. Управление предъявляет самые высокие требования к иностранным лидерам и командованию, которые должны быть удовлетворены, а также к ядерному, химическому и биологическому оружию. Нам нужны люди среди высших руководителей и их кабинетов, а также среди высшего военного командования.

Когда он продолжил описывать наши цели и срочность задачи, я подумал: «Это именно то, что я хотел».

В конце своей речи

— Нам нужны источники и в разведывательном сообществе. Более того, нас также интересуют любые бывшие сотрудники КГБ, с которыми вы можете столкнуться. Хотя они могут не обладать доступом к самой свежей информации, в их памяти может содержаться огромное количество сведений.

Тут я вскочил со своего места, заставив Мартина проснуться.

— Ваш человек найден, — крикнул я. — Я встретил его только на прошлой неделе!

«Подтяжки» подтвердили мои слова легким кивком головы, и продолжили говорить. Я сел обратно, с нетерпением ожидая окончания его выступления. Когда он, наконец, закончил, я отбросил в сторону пару подхалимов, чтобы добраться до него. («Подтяжки» быстро продвигался по служебной лестнице и уже был на пути к званию мандарина Управления).

— Я опаздываю, — сказал он. — Мне нужно идти на следующую встречу.

Он вышел из конференц-зала, и я последовал за ним, едва втиснувшись в лифт. Когда дверь лифта открылась, он бодро зашагал по вестибюлю.

— Что вы думаете о бывшем офицере КГБ, с которым я только что познакомился? — спросил я. — Похоже, он как раз тот, кого мы ищем.

Шаги «Подтяжек» удлинялись, пока он не перешел с бодрого шага на медленный бег. Он продолжал идти такой походкой, пока мы не добрались до его машины. Держа ключи в руках, он быстро открыл дверь и сел внутрь.

— Мы с вами свяжемся, — бросил он через окно машины, после чего умчался прочь.

Я медленно вернулся через парковку и поднялся на лифте наверх.

В конференц-зале меня встретила волна смеха. Мои коллеги наблюдали за тем, как «Подтяжки» рысит по парковке, и не могли понять, о чем идет речь, но что бы это ни было, они видели, что это заставило его поспешно убраться.

После визита «Подтяжек» конференция продолжилась, и на ней, как обычно, присутствовал парад сотрудников ЦРУ, которые вели беседу без записей и планов занятий. Мы узнали, что многие бывшие советские ученые-оружейники теперь безработные и ищут способы свести концы с концами. К счастью, большинству из них оставалось жить считанные годы, но другие продавали свои услуги государствам-изгоям.

В наши посольства пришло несколько добровольцев с информацией о химическом оружии. Один из докладчиков предположил, что эти добровольцы были мотивированы самой мерзостью биохимических материалов; одна только мысль об этом ОМУ могла вызвать у ученого из государства-изгоя укоры совести. За исключением этих нескольких человек, у нас не было ничего, кроме «подстав» — агентов, выдававших себя за добровольцев в попытке предоставить ложную информацию и потратить время наших оперативников.

Последним докладчиком на конференции был растущий руководитель штаб-квартиры, отвечающий за программы по борьбе с распространением оружия массового уничтожения. Он не стал обсуждать вопросы борьбы с распространением, а вместо этого дал нам совет по поводу продвижения по службе.

— Когда я был молодым сотрудником, — сказал он, — продвижение по службе было для меня очень важно. Я не просто сидел и ждал, когда меня повысят. Даже если вы молодой пробивной оперативник, — а я им был, — вам нужно продвигаться по службе. Я изучил требования. Я нашел отдел в штаб-квартире, который занимался вопросами продвижения по службе, пришел туда и сказал: “Скажите мне, что я должен сделать”? И мне ответили.

Ион, в свою очередь, очень подробно рассказал нам об этом. Я хотел услышать о противодействии распространению ОМП и о том, что мы можем сделать, чтобы остановить его, а не о том, какой суперзвездой был этот оратор. Но он обладал определенной харизмой, и его визит запомнился. Его слова запомнились мне, и с годами я время от времени вспоминал о нем.

*****

Мы с семьей прилетели в Восточную Европу. Прибыли мы во второй половине дня и поселились в отеле недалеко от центральной площади города, где потом отдыхали в кафе на открытом воздухе. Стояла приятная погода конца лета, дети играли. Возле статуи, стоявшей в центре площади, дети нашли несколько старинных монет, зажатых между булыжниками. Я истолковал это как предзнаменование грядущей удачи.

Вечером я отправился на пробежку в парк, находившийся через реку от городской площади. Статуя босса коммунистической партии в парке была демонтирована и временно заменена статуей Майкла Джексона.

На следующий день, сосредоточившись на мирских, но важных делах, мы записали детей в школу, и с облегчением увидели, как учителя кладут на парты бейджики и приветствуют их. Из-за неопределенности наших заграничных поездок и выдачи большого количества билетов в один конец детям многих моих коллег было очень трудно учиться в школе. Они часто их меняли, иногда в середине учебного года. Устроить детей в школу было главным приоритетом для меня и моей жены, поэтому мы почувствовали себя хорошо.

На деньги Управления мы купили машину. Как и на Ближнем Востоке, я выбрал достаточно скромную машину, чтобы не вызывать зависти у других сотрудников ЦРУ.

Прежде чем найти дом, мы провели месяц в гостинице. Поскольку она была спроектирована как место отдыха боссов коммунистической партии, ее номера были огромными, аляповато украшенными и заставленными громоздкой и грубой мебелью. Отель находился на окраине города в тихом районе. Ходили слухи, что в отеле есть секретные подземные ходы и бомбоубежища, чтобы защитить коммунистических боссов в случае ядерной атаки.

В Восточной Европе, где коммунисты построили бетонные многоквартирные дома с крошечными квартирами, выбор жилья был очень скудным.

После долгих поисков моя жена нашла хороший дом. Хозяин построил его в последнее десятилетие коммунистического правления. Коммунисты не разрешали людям строить собственные дома, но разрешали «пролетариату» строить «социалистическое кооперативное жилье», поэтому он подписал под это дело группу родственников. Его мать, брат и двоюродные братья вдруг стали «социалистическим народным кооперативом», и в итоге дом должен был выглядеть как набор маленьких квартир, поэтому раковины, кухни и ванные комнаты были разбросаны по дому в необычных местах. У него были проблемы с поиском строительных материалов, и он использовал все, что мог и когда мог найти. Дом напоминал титульный автомобиль «Кадиллак» из песни Джонни Кэша о рабочем, который каждый день берет домой деталь, и в итоге собирает модели 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62 годов.

Нашему домовладельцу было тяжело наблюдать за тем, как переезжает новый квартирант. Он оставил личные вещи в маленькой комнате внизу и пообещал вывезти их через месяц или два. Я знал, что он хотел сначала выяснить, порядочные ли мы люди, и боялся убирать из дома все следы своего пребывания. В этой посткоммунистической неразберихе законы собственности были не совсем понятны, и я догадывался, что он никогда бы не сдал

В нашей новой квартире было много странностей, но это было лучшее из того, что можно было найти, и мы были довольны. Неподалеку удалось присмотрели красивый дом — фактически рядом с замком, — но у нас были насчет его плохие предчувствия. Гораздо позже удалось узнать, что хозяин дома, живший по соседству, заходил в него посреди ночи и бродил там, пугая своих жильцов.

Субботний утренний футбол для детей начался в сентябре, и уже было холодно. В противоположном конце парка длинный ряд людей тренировал своих собак для нападения. ВыкрикиваяHundekommandos— что по-немецки означает «собачьи команды», — хозяева приказывали своим собакам:Komm!(иди),Voraus!(идти),Aus!(отпустить). Инструктор был одет в мохнатый защитный костюм с плотной подкладкой. По его команде хозяева приказывали своим собакам атаковать, и рычащие псы прокусывали человеку мягкие руки и ноги. Мне подумалось, что каждая страна — это чашка Петри, а ее политика — это культура: коммунизм породил боязливых людей, которые дрессировали злобных собак для своей защиты. Со своей стороны, мы приютили бездомную кошку.

Переход на новое место службы был критическим периодом для сотрудника, работавшего под неофициальным прикрытием. Именно в этот момент большинство моих коллег сталкивались с проблемами. Всегда существовали препятствия, разные в каждом месте и для каждого человека. При каждом последующем переезде их настигал закон средних величин, так что, хотя многие оперативники в конце концов прибывали на свое первое место работы, лишь немногие добирались до второго, почти никто не добирался до третьего, и я никогда не слышал ни о ком, кто успешно получил бы четвертое место службы подряд. Мы с Максом были единственными выпускниками нашей первоначальной учебной группы, все еще находившимися за границей.

Одним из препятствий, которое меня беспокоило, был наш дом. Моя жена начала жаловаться, что он мрачный и угрожающий. Меня это не очень беспокоило: в нем было тепло, и у нас была крыша над головой. Дом находился недалеко от леса, и мы могли водить детей играть у ручья. Но главное, чтобы моя семья устроилась — от этого зависел успех нового оперативного назначения.

Однажды зазвонил телефон, и мужской голос спросил:

— Это вы новые жильцы дома № 13 по улице Дзержинского?

— Да, это мы.

— Я снимал этот дом полгода назад, — произнес голос. — Это было ужасно. Хозяин дома — просто кошмар. Он неуравновешен и опасен. Отключил электричество и отопление и заставил мою семью съехать оттуда.

Звучало не очень хорошо.

— А счета за электричество он оставил на свое имя?

Я ответил, что так и есть. Хозяин обещал, что так будет лучше.

— Он сможет отключать электричество по своему усмотрению. Он хранил какие-то личные вещи в комнате внизу? — В этот момент я начал волноваться. Мужчина продолжил: — Он будет использовать доступ к этой комнате, чтобы обеспечить себе возможность приходить и уходить из дома по своему усмотрению.

— Проблемы с ним были не только у меня. То же самое происходило с тремя предыдущими жильцами: китайским дипломатом, немецким банкиром, директором французской международной школы. Мы вместе подали иск, и вы можете ознакомиться с нашими показаниями под присягой.

На следующий день мы получили копии показаний под присягой и разложили их на полу для изучения. Все показания под присягой рассказывали одну и ту же историю: хозяин дома иррационально злился на квартирантов, отключал им электричество и посылал банду головорезов преследовать жильцов, пока те не съезжали.

Мы были обеспокоены, но у нас не было никаких идей, а у меня была работа, на которой я должен был сосредоточиться.

*****

Периодически я возвращался в штаб-квартиру на совещания, и каждый раз во время полета представлял, с какими сценариями я могу столкнуться по прибытии. Бюрократия всегда была полна сюрпризов. В приемной меня мог ждать оператор полиграфа, готовый подключить меня к «ящику»; сотрудники штаб-квартиры могли затащить меня в конференц-зал и сообщить, что КГБ раскрыл мою личность.

Я сидел в самолете, погрузившись в свои мысли. Сидевший рядом со мной бывший функционер коммунистической партии снял ботинки, и вонь вернула меня к реальности. Я пересел на другое место. Большинство других пассажиров были угрюмыми бывшими партийными боссами в фиолетовых костюмах. Хорошие манеры были признаком буржуа, а буржуа — враг пролетариата, поэтому боссы культивировали то, что они считали манерами рабочего человека: неприятные запахи и плохие манеры.

Когда я приехал в свой гостиничный номер в Вашингтоне, мой собеседник из штаб-квартиры позвонил мне по телефону.

— Есть проблема, — сообщил он. — К вам уже едут люди из комплексной проверки, они встретятся с вами в гостиничном номере через тридцать минут. Это не ваша вина. Они обнаружили кое-какие вещи, представляющие интерес для штаб-квартиры. Послушайте, что они скажут. Решение еще не принято.

Я начал перебирать в уме различные варианты: попробовать ли мне сымпровизировать выполнение задания или сразу же уволиться из Управления?

В мою комнату вошли двое мужчин средних лет с округлыми животами и присели на край кровати. Один из них бросил на меня неодобрительный взгляд и наклонился, чтобы включить телевизор — люди из штаб-квартиры считали, что громкие телевизоры являются хорошим приемом, поскольку маскируют разговоры.

— Мы из отдела комплексной проверки, — сказали они. — Вы Билл Джонс?

Я кивнул. Уже теплее. Один из пришедших пошел в ванную, второй вытащил блокнот.

— Вы владеете двумя объектами недвижимости, — сказал он. — Снимаете квартиру. Ваши дети ходят в епископальную школу Святого Марка. Ваши родители в разводе, и ваша мать живет в Портленде. Ваш отец живет в Сиэтле. Вы любите читать книги о Гражданской войне.

Мужчина одарил меня кривой улыбкой. Я потерял дар речи. Его напарник вернулся из ванной.

Он сказал:

— Вы играете в гольф и имеете небольшое увечье. В бакалавриате вы изучали историю, получили степень бакалавра в университете Чико в Калифорнии и степень магистра в Университете Джорджа Вашингтона. Ваша жена родом из штата Мэн. Она окончила колледж Смита, где была членом женского студенческого братства «Альфа-Дельта-Пи».

Закончив читать свои списки, они закрыли блокноты.

— Мы нашли эту информацию с помощью новой компьютерной программы ЦРУ по проведению комплексной проверки. Эта информация дает вам представление о том, как много можно узнать о человеке из общедоступных баз данных, к которым имеют доступ и враждебные иностранные спецслужбы. Найденные нами личные данные показывают, что для КГБ вы просто открытая книга. Эти данные не согласуются с теми оперативными подходами, которые вы применяете. Мы думаем, что если серъезная разведывательная служба — а КГБ является серъезной разведывательной службой

Для пущего эффекта они сделали паузу.

Я почувствовал облегчение от того, что это был единственный сюрприз, который мне приходится пресекать.

— Билл Джонс — это псевдоним, — ответил я, — и я еще даже не начинал составлять для него документы и легенду прикрытия. Я еще никогда им не пользовался. Похоже, вы собрали случайную информацию о человеке или нескольких людях с таким именем. Я выбрал Билла Джонса, потому что это такое распространенное имя. Если вы проведете поиск по базе данных по этому имени, то получите столько информации, что это может быть кто угодно. Но на сегодняшний день я только выбрал имя, я еще ничего с ним не сделал. Ни одни из собранных вами сведений не являются точными или даже близкими к этому.

Выражения их лиц потускнели.

— С псевдонимом Билл Джонс я также использую небольшую маскировку, — добавил я.

— По мне, так это маскировка, — сказал один из пришедших, — но она может сработать только против неопытного глаза.

На самом деле, на мне не было маскировки[42].

Поблагодарив проверяющих, я закончил встречу, после чего опрометью бросился к телефону и позвонил своему связному в штаб-квартире. Слух о том, что «Ишмаэль попал в поле зрения КГБ», мог быстро распространиться среди бюрократии и преследовать меня годами, если я не подавлю его в зародыше. Я рассказал о случившемся своему связному и попросил его предупредить Стефана и Бетти о том, что слух следует пресечь. Им потребовалось для этого несколько дней, но они смогли это сделать.

Оказалось, что комплексная проверка — это ранняя версия поисковой системы в Интернете, которая могла собрать множество информации о человеке, как, например, о призрачном «Билле Джонсе». Представьте, сколько «хитов» выдал бы поиск вGoogle.

Ключ к оперативным псевдонимам в наши дни — использование распространенных имен. Если человека зовут Билл Джонс, подтвердить разные результаты поиска затруднительно. Управлению нравятся необычные имена типа «Ксавьер X. Ксилофон», чтобы гарантировать, что два оперативных сотрудника никогда не используют один и тот же псевдоним, но именно обычное имя и обеспечивает настоящую анонимность.

Каждый раз, посещая штаб-квартиру, я обнаруживал, что внешний вид Стефана ухудшается. Он набирал вес, толстея от пончиков и кока-колы на завтрак, и выглядел так, будто редко спал. Его голова стала шире и тяжелее.

Как-то я заметил его вместе с еще одним человеком в комнате для совещаний.

— Привет, Стефан! — сказал я, — Выглядишь так, будто не спал всю ночь! Эти твои подружки не дают тебе покоя?

Стефан и его собеседник, мандарин из штаб-квартиры, подняли головы и одарили меня мрачными взглядами. Я понял, что они углублены в разговор, и пожалел, что так грубо пошутил, и, извинившись, вышел из комнаты.

Я забрел в помещение штаб-квартиры, которое использовалось как «отстойник» для сотрудников, застрявших в бюрократическом тупике. Это была комната без окон с голыми, обшарпанными стенами, освещенная люминесцентными потолочными светильниками. Воздух был затхлым. Каждое утро сюда приходили люди и занимали небольшие столы, раскладывая на них свои бумаги, ручки и прочие безделушки. Многие из них были моими друзьями, и я разговаривал с ними, чтобы узнать, что пошло не так, чтобы помочь им или хотя бы самому избежать их ошибок.

Я всегда начинал с безобидных вопросов, вроде: «Как вам вчерашняя игра?». Мои коллеги выглядели ранимыми и нервными. Я демонстрировал открытый язык тела. Мы все знаем о невербальных сигналах, но люди, находящиеся в напряженном психологическом состоянии, воспринимают язык тела очень остро — например, скрещенные на груди руки могут показаться им угрожающими. Бюрократия, образно говоря, прижигала этих парней сигаретами, и я хотел убедиться, что они не считают меня одним из плохих парней.

В одной из каморок сидело расплывшееся, бесформенное существо, и я с ужасом понял, что это мой коллега, с которым я встречался на конференции несколько лет назад, опытный спортсмен.

— Мой брак распался, — сообщил он. — Это было отвратительно. Я встречался с другими женщинами. Потом штаб-квартира приказала мне закончить задание и возвращаться сюда. Я пытаюсь понять, что делать дальше. Я долгое время находился в состоянии сильного стресса; я не чувствовал себя здоровым и, наверное, позволил себе немного потерять форму.

Я отошел на несколько каморок и увидел Мартина.

— Осторожнее с этим парнем, — сказал он. — Он сказал своим подружкам, что работает на ЦРУ. В штаб-квартире считают, что он также сообщил им личности некоторых других наших коллег. Подружки не являются гражданками США. Похоже, все, кто работал с ним, получат билет в один конец. Этот парень доставляет много неприятностей многим людям.

Мартин только недавно оправился от перелома ключицы и сотрясения мозга.

— Я получил травму, прыгая на банджи с моста, — сообщил он. — Сильно ударился и повредил запястье. Я не мог понять, что пошло не так, потому что я всегда использую трос одной и той же длины в одной и той же точке моста. Через месяц я снова прыгнул с того же моста, и на этот раз ударился очень сильно. Тогда я и получил травму. Мне потребовалось время, чтобы понять, в чем дело: я набрал пятьдесят фунтов, поэтому падал быстрее и сильнее, чем мог выдержать трос.

Не умея печатать, он надиктовывал жене отчеты об операциях.

— Мой шеф был в ярости, когда узнал, что мои отчеты печатает жена. У нее не было никакого допуска к секретным сведениям, и он обвинил меня в том, что я посвятил супругу в таинственные тайны. Но штаб-квартира пришла на помощь и сообщила моему начальнику, что для сотрудников, работающих под неофииальным прикрытием, ситуация иная. Там ему сказали, что нашим супругам разрешен более широкий доступ в зависимости от ситуации. Поскольку никого из сотрудников Управления рядом не было, она могла печатать мои отчеты.

В этом он был прав. Я обсуждал операции с женой всякий раз, когда мне требовалось альтернативное мнение.

Работа Мартина не была похожа на веселье. Его начальник заставлял его каждый день отправлять почасовой отчет о проделанной работе.

— Мой босс отошел от вопроса о том, что моя жена печатает отчеты, но, должно быть, злость осталась, потому что он также сказал мне, что я не умею хорошо писать и здесь, в штаб-квартире, должен пройти курс повышения квалификации.

Именно этим Мартин и занимался в тот день — корпел над упражнениями по набору текста, которые часто поручают новым стажерам. Казалось, у него нет другой цели, кроме как

Предсказание Мартина сбылось: несколько сотрудников, знакомых с нашим коллегой, были отозваны с полевых заданий и возвращены в штаб-квартиру. Через несколько недель начальник Мартина, воспользовавшись новостями о проступках нашего коллеги, решил, что Мартин тоже прокололся, и выдал ему билет домой в один конец. Похоже, в резидентуре было много вражды, и не только с Мартином. Через пару месяцев шеф тоже был отозван. Ходили слухи, что наш коллега был осужден еще до своего появления в ЦРУ, что Управление знало об этом, но все равно решило взять его на работу.

Я внимательно изучал препятствия, с которыми сталкивались другие оперативники, и думал о том, как избежать или преодолеть их, если они когда-нибудь возникнут намоемпути.

*****

Еще в Восточной Европе у меня назревала проблема с арендодателем. Жилья не хватало, и мы не думали, что сможем найти лучшее место. Мы перечитали показания под присягой, которые дали четыре предыдущих арендатора. В каждом случае арендатор просил арендодателя что-то исправить, а тот отказывался, что побуждало жильца угрожать отказом от выплаты арендной платы.

Мы с женой разработали план: быть добрыми к домовладельцу. Не просить его ничего чинить; никогда, ни при каких обстоятельствах не угрожать удержанием арендной платы. Я не возражал против самостоятельного ремонта. Единственным камнем преткновения для приятных отношений было то, что я не мог допустить, чтобы он жил с нами в доме, и мы решили попросить его убрать свои вещи из комнаты на нижнем этаже. Если он согласится, мы останемся, если нет — съедем.

Вместо того чтобы арендовать офис, я снял небольшую квартиру, которая могла бы использоваться как рабочий кабинет. Таким образом, в случае непредвиденных обстоятельств я мог временно поселить в нем свою семью.

Наступили холода, и соседи разожгли в подвалах своих домов угольные печи. Восточноевропейцы все еще использовали для отопления уголь, который в этом районе был особенно грязным. Он сильно пыхтел из дымоходов и отравлял воздух. Бытовые источники отопления быстро переводились на газ, но достаточно было одной старомодной угольной горелки, чтобы превратить воздух района в пепельницу.

В других отношениях ситуация быстро улучшалась. «У нас редко были апельсины, и почти никогда зимой, — рассказывал один приятель. — Но однажды в самый темный сезон в местный магазин приехал грузовик, полный апельсинов. Мы, дети, получили по два. Никогда не забуду эту сладость, какое это было наслаждение».

Я продолжал ездить на Ближний Восток и в Индию и таким образом поддерживал свою оперативную деятельность. Это была одинокая работа, много долгих авиаперелетов и ночей в одиночестве в мрачных гостиничных номерах. А вот коллегам из моего подразделения повезло меньше. У них не было постоянных операций, и они могли только сидеть и ждать.

Я так и не получил от штаб-квартиры ответов на свои оперативные предложения по объектам в Восточной Европе и бывшем Советском Союзе. Я ожидал от подразделения Стефана в штаб-квартире быстрого и агрессивного наведения на цель, но пока это была просто еще одна черная дыра.

*****

Я встретил своего начальника в штаб-квартире. Выглядел Стефан совершенно иным человеком; ухудшение его физического состояния было поразительным. Он набрал сорок килограммов и выглядел изможденным, с ярко выраженными мешками под глазами. Его речь была пустой и неорганизованной. Он посоветовал мне набраться терпения; оперативные разрешения придут.

Когда я жил на Ближнем Востоке, я лишь несколько раз посещал штаб-квартиру, и был более или менее осведомлен о том, что происходит в организации. Теперь, когда я стал чаще бывать в Лэнгли, я узнал, что начало и середина 1990-х годов были периодом интенсивного сокращения бюджета и персонала во всем Управлении.

Однако в подразделения, не относящиеся к Государственному департаменту, деньги продолжали поступать. С тех пор, как я пришел в ЦРУ, в нем действительно наметилась тенденция к увеличению числа оперативных работников, направляемых за рубеж. Учебные группы середины и конца 1980-х годов были ликвидированы, но количество новых сотрудников продолжало расти, и к середине 1990-х годов число оперативников вновь достигло уровня конца 1980-х годов.

В организации постоянно велись споры о том, не слишком ли дорого обходится сотрудник, работающий под неофициальным прикрытием. Традиционная мудрость гласила, что это гораздо дороже, чем служащий Госдепартамента. Я же считал, что это значительно дешевле. Основные расходы были одинаковыми: зарплата, аренда, школа, машина. Офис я снимал, в то время как у них в посольстве или другом здании Госдепартамента он был бесплатным, так что эти расходы могли быть для меня даже больше.

Но главной статьей расходов, которая уже была стратосферной и продолжала расти в геометрической прогрессии во время моей работы в Управлении, была безопасность. Миллиарды долларов были потрачены на наши посольства-крепости, чтобы сделать их более защищенными от террористических атак. На мою же безопасность не тратили ни цента.

Даже в те годы, до 11-го сентября, расходы на защиту посольств от электронного продслушивания были огромными. Самым дорогим сооружением на Земле было посольство в Москве[43]. Все зависело от того, как обращаться с цифрами. В штаб-квартире утверждали, что им нужно огромное количество руководителей и административного персонала, чтобы обеспечивать работу на местах таких оперативных сотрудников, как я. Я же считал, что никто из этих людей не нужен. Они были просто слоями бюрократов, задачи которых невозможно было внятно определить. Например, была женщина, которая должна была присылать мне зарплату, но которая обычно приходила с опозданием на год. Я не считал справедливым обременять нас расходами на содержание всех этих людей в штаб-квартире.

У оперативного сотрудника, работавшего при посольстве, был целый штат помощников, которых у меня не было и которые мне были не нужны: человек, который организует для вас аренду квартиры; люди, управляющие военторгом, и прочие. Каждый из этих людей стоил сотни тысяч долларов в год.

Посольство содержало центр по уходу за детьми для своих сотрудников. Американские налогоплательщики не обязаны были содержать детский сад для моих детей.

Мой секретарь обходился в 1000 долларов в месяц. У моего коллеги в посольстве затраты на секретаря с заграничной зарплатой и пакетом льгот исчислялись сотнями тысяч долларов в год.

Можно было с уверенностью сказать, что работники посольства лучше справляются с работой по опустошению казны Управления, если не сказать больше.

*****

В конце 1996-го и начале 1997 года в разведывательном сообществе распространился резонансная новость, вызванная арестами Эймса и Николсона. В

— Думай, думай, думай[45].

Хотя позже Управление заявило, что Эймса выследила группа ловких ловцов шпионов в штаб-квартире, на самом деле предатель был раскрыт благодаря информации, полученной от русского источника[46]. Об Эймсе и его девяти годах безудержного шпионажа в пользу КГБ было написано немало. Когда в 1985 году советские источники ЦРУ были арестованы и казнены, мандарины Управления не предприняли никаких эффективных действий.

Способность КГБ раскрывать шпионов Управления в России создавала впечатление его всемогущества. Не зная, что КГБ способен раскрывать операции ЦРУ, используя источники в самом Управлении и ФБР, некоторые наши сотрудники стали считать, что КГБ разработал передовую форму слежки; они называли ее «ультрадискретным наблюдением»[47]. Это объясняло учебные упражнения, в ходе которых инструкторы сообщали нам, что мы находимся под наблюдением, хотя на самом деле это было не так, чтобы вызвать у нас трепет перед силой «наружки».

В ноябре 1996 года был арестован еще один «крот», Гарольд Дж. Николсон. И Эймс, и Николсон были сотрудниками, продававшими секреты КГБ. За время своей карьеры они имели доступ к настоящим именам многих секретных сотрудников Управления, а также к личным делам некоторых оперативных сотрудников во время рассмотрения их кандидатур. Некоторые из моих коллег работали с ними на конкретных операциях, другие встречались с ними у руководства или на учебных курсах.

ЦРУ стремилось сохранить в тайне личности своих оперативников, но при огромном количестве уровней бюрократов в штаб-квартире сделать это было непросто. Если сотрудник имел доступ к личности оперативника, то и его многочисленные руководители тоже. Одной из причин, по которой было трудно вычислить Эймса как «крота» в советских программах Управления, было наличие огромного числа бюрократов в штаб-квартире, имевших доступ ко всей информации о советских агентах[48].

Эймс получил практически идеальный доступ, и в 1985 году он «предал все активные шпионские и контрразведывательные операции, которые Соединенные Штаты проводили против Советского Союза в то время»[49].

По крайней мере, с 1985 года Советскому Союзу были известны личности информаторов ЦРУ в странах советского блока. После падения коммунизма в Восточной Европе мы узнали, что восточным немцам были известны личности всех наших агентов на их территории. (Бóльшая часть разведданных, предоставленных этими агентами, являлась дезинформацией). Вполне возможно, что на протяжении почти всей истории ЦРУ у Советов был доступ к большинству наших агентов. Начиная с 1961 года и до середины 1970-х годов[50], советские агенты исчезали целыми группами.

— Эймс выглядел как любой другой парень в штаб-квартире, — сказал Йона. Его знания о штаб-квартире были лучше моих, и он подумал, что Эймс был бы просто еще одним серым человеком в руководстве, если бы не культура самой организации. В каждой организации есть 10 процентов тех, кто пасет задних. Морская пехота может взять свои 10 процентов и превратить их в героев. Управление же, похоже, столкнуло свои крайние 10 процентов с обрыва. Как ни странно, возможность стать предателем дала Эймсу то, в чем он мог быть хорош. КГБ вознаградил его и дал ему положительные отзывы, которых он не получал в Управлении. Я не хочу оправдывать Эймса — я считаю, что его следовало казнить, — но если бы им правильно руководили и мотивировали, он, возможно, не пошел бы против своей страны.

Работа Николсона на КГБ была не столь разрушительной, как у Эймса, потому что доступ Николсона был не таким полным. Бюрократы ЦРУ распространили историю о том, что Николсон, как и Эймс, был неудачником, карьера которого шла в никуда. Йона не соглашался с этим:

— У Николсона была хорошая репутация, его вовремя повышали в должности, и у него были хорошие политические связи в Управлении.

Дело Николсона стало в ЦРУ в некотором смысле более пугающим, чем дело Эймса, потому что Николсон имел репутацию хорошего оперативника.

Эймс и Николсон прошли все свои проверки на полиграфе. Позже сторонники таких проверок в ЦРУ тщетно доказывали, что более тщательное изучение графиков Эймса показало, что на самом деле тест он не прошел.

Перед одной из проверок на детекторе лжи Эймс нервничал и попросил своего куратора из КГБ подсказать ему безошибочный способ ее пройти. Тот посоветовал ему расслабиться и установить хороший контакт с оператором «ящика». Эймс был разочарован. Комитет государственной безопасности был самой сложной разведывательной службой в мире, и это было лучшее, что они могли посоветовать?

Потом он остыл и понял, что КГБ действительно был лучшей разведслужбой в мире — если ему говорили что-то сделать, он это делал. И это было все, что ему потребовалось для прохождения проверки.

*****

Штаб-квартира проинформировала всех оперативников, которые могли быть скомпрометированы Эймсом или Николсоном, о том, что они больше не смогут выполнять операции за границей. Им было предложено найти другую работу в штаб-квартире ЦРУ.

Вернувшись в Лэнгли на очередной раунд совещаний в штаб-квартире, я обнаружил, что каморки заполнены сотрудниками, проходящими проверку. Я присоединился к группе из четырех человек, сидевших за столом.

— Ты прошел проверку, Ишмаэль? — спросил пожилой мужчина.

— Не думаю, что мне нужно это делать. По крайней мере, я ничего об этом не слышал. Я вернулся сюда на оперативные совещания.

— Полагаю, ты вернулся сюда, чтобы посмотреть, как всех нас чистят, Ишмаэль. Тебе это нравится, не так ли? Для тебя это означает просто пространство для карьерного роста, правда?

Остальные присутствующие рассмеялись. В Управлении было ограниченное количество старших должностей, поэтому открытие «пространства для роста» за счет увольнения старших по званию оперативников означало, что меня быстрее повысят.

— Это неправда, ребята. Я пришел в Управление не ради повышения. Я здесь только для того, чтобы работать, — возразил я.

— Чушь, Ишмаэль, тебе нравится все это новое пространство для роста.

— Место для головы, место для Ишмаэля! — начали смеяться и скандировать трое остальных.

Штаб-квартира провела «чистку» эффективно, встретив каждого проверяемого оперативного работника специальной комиссией: парой начальников, финансистом, кадровиком и психологом. Комиссия пресекла сопротивление, твердо сообщив оперативникам, что решение будет бесповоротным. Не обошлось и без размолвок: один из отстраненных сотрудников во время этой встречи поднял стул и швырнул его в стену. Но мало кто из проверяемых покинул ЦРУ. Они взяли билеты в один конец и остались работать в Лэнгли.

— Я знал, что меня «зачистят», и не возражал против этого, — сказал пожилой мужчина. — Я находился в гостиничном номере в опасной стране,

В кабинет вошла симпатичная блондинка по имени Валери и села за наш стол. Она сказала, что получила сообщение о необходимости вернуться в штаб-квартиру, и поинтересовалась, в чем дело. Мгновением позже группа руководителей пригласила ее присоединиться к ним в конференц-зале.

— Ее собираются «зачистить», — сообщил пожилой мужчина. Через двадцать минут женщина вернулась, тихонько плача.

*****

В то время существовала теория, что чистка не имела ничего общего с безопасностью после событий с Эймсом и Николсоном — она была строго обусловлена бюджетом. Бюджет разведывательной программы, не относящейся к Государственному департаменту, был перерасходован, и в эпоху крупных бюджетных сокращений нужно было что-то менять. Отзыв оперативников с мест и перевод их обратно в штаб-квартиру позволил сократить расходы. Поначалу я отверг эту теорию, потому что она звучала слишком конспирологически — наверняка никто из наших руководителей не мог быть настолько коварным. Но со временем два высокопоставленных мандарина, оба начальники отделов, подтвердили мне эту теорию в отдельных частных беседах, и сегодня я убежден, что чистка стала результатом бюрократических планов. В конце концов, свою должность сохранил «Крестный отец», хотя его личность была известна множеству враждебных спецслужб. (Огромный объем разведывательных операций «Крестного отца» и вербовка им такого большого числа иностранных шпионов не оставили иностранным правительствам иного выбора, кроме как признать, что «Крестный отец», вероятно, является сотрудником ЦРУ). В результате этой чистки была сокращена половина наших сотрудников за рубежом, работавших под неофициальным прикрытием.

*****

Наш домовладелец продолжал проскальзывать в дом и прохлаждаться в своей маленькой комнатке внизу. Мы скрестили пальцы, чтобы он съехал насовсем.

Каждый раз, когда я его видел, я радостно с ним здоровался. Мы дарили ему бутылки вина, он подарил нам копченого лосося и книжку с картинками. Мы слушали и делали вид, что согласны с его теориями политических заговоров. Я писал ему «письма счастья», как когда-то посылал своему старому шефу «Горацию», — записки, полные радостных новостей, которые не требовали от него никаких действий. Мое имя ассоциировалось у него с прекрасными чувствами. Я продолжал платить за квартиру вперед и никогда не просил его что-либо чинить.

В конце концов, он сдал маленькую комнату и вывез свои вещи. Мы были счастливы. Пока что я понимал его правильно — ему просто нужны были деньги за аренду, и он не хотел никаких проблем. Мы убедили его, что не являемся злом, и таким образом решили проблему с арендодателем. Повседневные препятствия, подобные этому, заканчивали заграничные командировки многих оперативных сотрудников.

*****

В разгар восточноевропейской зимы, на востоке Германии, в Дрездене, я назначил встречу с агентом, который должен был приехать с Ближнего Востока, и взял с собой семью. Мы проехали через Словакию, в Чехию, а затем на север через разрушающиеся деревни бывшей Судетской области. Примерно в двадцати милях от границы с Германией вдоль дороги появились проститутки — некоторые стояли в дождевиках с зонтиками; другие, на которых было мало одежды, сидели за окнами.

— Почему в такую холодную погоду эти дамы одеты в кофты с короткими рукавами и шорты? — спросила моя маленькая дочь.

Дети проголодались.

— Почему бы нам не остановиться и не пообедать? — ответил я, и мы стали искать ресторан.

Мы остановились у «Райской остановки» и ресторана «Майами-Бич», но они оказались борделями, поэтому пришлось вернуться в машину и поехать дальше.

После пересечения границы Германии мы наконец-то нашли настоящий ресторан. Дрезден был прекрасным городом, и бóльшая часть разрушений, нанесенных войной, была восстановлена. Я оставил семью в отеле, пока проводил встречу с агентом, а потом забрал их, и мы отправились домой.

Обратно мы возвращались тем же маршрутом. До Второй мировой войны около трети населения Чехословакии составляли этнические немцы, и наличие этого многочисленного немецкого населения послужило поводом для вторжения Гитлера в 1939 году. Во время Второй мировой войны чешские города не подвергались бомбардировкам, а чешские мужчины не призывались в армию. В мемуарах немецких солдат описываются путешествия по стране, проходившие без трудностей.

Как и население многих других регионов Восточной Европы, чехи помогали немцам выявлять и вылавливать евреев; служили охранниками в лагерях, где содержались евреи и цыгане, прежде чем их отправляли в лагеря уничтожения в Польше.

Концентрационные лагеря для цыган были задуманы, построены и укомплектованы исключительно чехами, а один из таких лагерей под названием Леты, был задуман чешским правительством еще до вторжения нацистов в Чехословакию. Из Леты в Освенцим отправили 500 цыган; из другого лагеря для цыган, Годонин, — 863.

Официально о существовании лагерей стало известно только в начале 1990-х годов. За исключением нескольких выговоров, никто из тех, кто управлял этими лагерями, наказан не был. (В 1994 году одна из участниц конкурса красоты привлекла внимание мировой общественности, заявив, что планирует поступить на юридический факультет, чтобы стать прокурором и решить «цыганскую проблему». Восточноевропейская аудитория горячо приветствовала ее комментарии, посчитав их глотком свежего воздуха).

Сопротивление нацистской оккупации было незначительным, и Рейнхард Гейдрих, нацистский губернатор Богемии и Моравии, один из главных архитекторов Холокоста, часто ездил в одиночку в автомобиле с открытым верхом. В 1942 году на него было совершено покушение двумя чешскими диверсантами, прошедшими подготовку в Великобритании. В отместку нацисты уничтожили город Лидице, расположенный недалеко от Праги, и убили 340 его жителей. После этого в Чехословакии до конца войны сопротивления практически не было.

Хотя преступления против чехов были относительно легкими, немецкая оккупация все же унизила их, и чешское население мрачно размышляло об этом на протяжении всей войны. В мае 1945 года, после поражения немецкой армии, чехи напали на свое этническое немецкое население и подвергли его пыткам, убийствам или изгнанию. К концу года с насиженных мест было переселено около трех миллионов немцев, треть довоенного населения, их имущество было конфисковано. Большинство немцев переехало в Баварию, где они с тех пор жалуются на обращение с ними в 1945 году. Несколько немецких политиков, имеющих большое число избирателей из числа судетских немцев, высказывают свое мнение, но больше никому в мире нет до этого никакого дела.

Оценки количества немецких гражданских лиц, убитых чехами,

*****

Мы вернулись в наш город назначения, и в тот же вечер отправились на ужин с нашим американским другом. Его бабушка и дедушка были уроженцами этой страны, и когда он приезжал сюда в 1980-х годах, то разыскал дальних родственников.

— Я нашел их адрес и постучал в дверь. Не пригласив меня войти, они попросили меня немедленно уйти. Они были напуганы. На прошлой неделе я снова навестил их. На этот раз они оказались более любезны, вспомнили, кто я такой, пригласили меня войти и извинились за то, что не приглашали меня, когда я приходил раньше. Они объяснили, что на следующий день после моего визита к ним приходила тайная полиция, отвела каждого члена семьи в отдельную комнату и допросила их. Думаю, тайная полиция была удовлетворена, потому что на этом все и закончилось.

Друг, который в 1956 году ребенком бежал из своей деревни, сказал:

— Я возвращаюсь в свою деревню, чтобы повидаться с друзьями, а они выглядят на двадцать лет старше меня. Некоторые умерли, остальные спилось, часть из них безработные, большинство потеряли зубы. Они выглядят как черти, и рядом с ними тоскливо находиться.

Люди реагируют на набор правил, которым они подчиняются. Жители Индии при Лицензионном радже и жители Восточной Европы при коммунизме напомнили мне моих коллег в ЦРУ. Подвергаясь лабиринту ограничительных бюрократических правил и процедур, люди блокируют творческий потенциал и продуктивность.

Молодые поколения Восточной Европы, освободившиеся от ограничений коммунизма, росли, ничем не отличаясь от молодежи Западной Европы. Экономика быстро росла, а жизнь значительно улучшалась.

*****

Я продолжал проводить операции на Ближнем Востоке и в Южной Азии, но пока ни одно из моих оперативных предложений по Восточной Европе и России не находило отклика в штаб-квартире. Те ответы, которые я получал из Центра, были уклончивыми. Я ругался и вышагивал по полу. Пробелы в нашей разведке были огромны — предстояло проделать так много работы.

В город, где я работал, прибыл один из моих коллег, и почти сразу же заметил слежку. Но вместо того чтобы вести самую обычную жизнь, чтобы наскучить наблюдателям и заставить их думать, что он обычный бизнесмен, он собрал несколько своих друзей и столкнулся с группой наружного наблюдения.

— Какого черта вам нужно? Почему вы преследуете меня? — заявил он именно так, как нас учили не делать. Он доложил в штаб-квартиру о том, что сделал, и руководство наградило его билетом в один конец до Оуквуда. Казалось, в человеке живет непреодолимая потребность, укорененная в гордости, сообщать наблюдателям, что вы знаете об их присутствии. Трудно было поддерживать самодисциплину, необходимую для того, чтобы заставить группу наблюдения скучать.

*****

Я решил снова отправиться в штаб-квартиру, чтобы узнать, что можно сделать для продвижения оперативной работы. Жена подвезла меня до аэропорта, но когда я открыл дверь машины, чтобы выйти, ее край ударился о борт такси. Я извинился перед водителем, но он вышел из автомобиля и начал кричать. Я вышел из себя, покрыл его проклятиями и оттолкнул с дороги. Вокруг начали толпиться другие таксисты, и один из них встал перед машиной моей жены, не давая ей уехать. Супруга, будучи выпускницей курсов контраварийного вождения ЦРУ, поехала прямо на него, заставив его отпрыгнуть в сторону. Я оттолкнул самого громкого водителя со своего пути и добрался до безопасного места в терминале аэропорта, прежде чем маленькая толпа смогла продвинуться дальше.

Приехав в штаб-квартиру, я отправился на встречу со Стефаном, где прождал его целый час, но он так и не появился. Вместо него пришел худой седоватый мужчина.

— Стефан ушел, — сказал он.

— И?

— Не могу об этом говорить. Это все, что я могу сказать. Его больше нет.

Я приставал к руководителям в штаб-квартире, чтобы выяснить, что случилось. Официальная линия, что его больше нет и что никто не должен задавать вопросов, удовлетворила большинство моих коллег. Все боялись мести со стороны мандаринов. Если руководство ЦРУ считало, что Стефан должен исчезнуть, их это вполне устраивало.

Наконец я нашел руководителя, готового поговорить. Он объяснил, что Стефан провалил экзамен на «ящике» вскоре после моего перехода в новое подразделение. Управлению потребовалось много времени, чтобы принять решение, что с ним делать. В течение многих месяцев, которые ушли у ЦРУ на размышления о его судьбе, Стефан переживал, испытывал стресс и перегружал себя работой, ошибочно полагая, что проявления духа и преданности делу спасут его от провала на полиграфе.

Когда в Управлении наконец уволили его, прибыли люди из службы безопасности, чтобы вывести его из здания. Позже до меня дошли слухи о причинах его увольнения, наиболее вероятной из которых было то, что у него была несанкционированная связь с русской подружкой. О своих девушках мы должны были сообщать в штаб-квартиру, особенно если они были русскими. Я вспомнил, как невесело пошутил о подружках при Стефане, когда тот разговаривал с мандарином из штаб-квартиры. Неудивительно, что она прозвучала так неудачно.

Вся информация об уходе Стефана была лишь слухами. Бетти не могла ничего рассказать, и ни один слух не подтверждался. Его внешний вид был похож на вид «лабораторной крысы», который появляется у человека, когда он теряет контроль над своей жизнью. Они отвратительно питаются, плохо спят и постоянно беспокоятся.

Я разыскал друга Стефана.

— На прошлой неделе я был у него дома, чтобы повидаться с ним, — сказал он. — В штаб-квартире приказали мне не ходить к нему, но я объяснил, что это хорошая идея — присматривать за уволенными коллегами. Иначе они могут сойти с ума, как Эдвард Ли Говард. Стефан, конечно, никогда бы так не поступил, но мое объяснение подействовало, и руководство разрешило мне нанести визит. Стефан рассказал мне, что за ним постоянно следили сотрудники ФБР. Он ходил на пробежки и бегал как черт, чтобы группам наблюдения было трудно за ним угнаться. Выполняя поворот, он заметил над головой вертолет. Теперь он думает, что за ним следили с вертолета.

8. Физики, которые познали грех

В каком-то грубом смысле, который не может погасить ни вульгарность, ни юмор, ни преувеличение, физики познали грех; и это знание, которое они не могут потерять.

Роберт Оппенгеймер

Теперь наше подразделение возглавила Бетти, и штаб-квартира была готова одобрить мою оперативную командировку в бывший Советский Союз. Начал я с

Из посольства позвонили по указанному мной номеру, и сотрудник Управления подтвердил, что это правильный номер, но адреса им не дал. На следующий день посольство снова позвонило по этому номеру, и на этот раз трубку взял другой человек, который сообщил им новый почтовый адрес, но и с этого адреса паспорт снова вернулся в посольство. В итоге я сам позвонил в дипломатическое представительство и попросил их придержать паспорт, а затем отправился туда, чтобы забрать его лично. Само собой разумеется, это был не лучший способ начать шпионские поездки в Белоруссию под прикрытием.

Я напечатал несколько визитных карточек с оперативным псевдонимом и получил водительские права. Человек, обслуживавший автомат по выдаче карточек с правами, показал мне коллекцию фотографий знаменитостей, висевших на стене рядом.

Я проверил кредитные карты, выданные на псевдоним, чтобы убедиться, что они работают. В кредитных картах был фундаментальный недостаток, из-за которого они выглядели необычно. Это были настоящие карты, и они прекрасно работали, но в них был очевидный изъян, и если бы меня привезли в Белоруссии на допрос, дознаватели заметили бы этот недостаток. И мне не хотелось сидеть и ныть, что кредитки не в порядке.

Как мне и обещали, когда я пришел в подразделение, Бетти и ее люди вычислили важного военного офицера, имеющего доступ к бывшим советским ядерным запасам. Я позвонил ему по телефону, изложил свою легенду и договорился о встрече в Минске.

*****

Замаскировавшись под Билла Джонса, я отправился в Минск через Лондон, куда приехала и моя семья, чтобы со мной встретиться. Такое соприкосновение моей реальной персоны с легендированным прикрытием было сопряжено с риском, но я был готов на него пойти: я давно не видел свою семью. Не встретив их в аэропорту, я поискал их в отеле, но отель был переполнен, и их поселили в другом месте. Наконец я нашел их и был очень рад. В тот вечер мы поужинали в захудалой пиццерии на Пикадилли-Серкус, а потом отправились на спектакль «Оливер», который очень понравился детям.

На следующий день моя семья покинула Лондон и вернулась в Восточную Европу. Я провел ночь в номере один. Прогулявшись мимо «Херродс» до Лестер-сквер, я вернулся на метро к отелю и побродил по городу, пока не настала пока отправляться в аэропорт.

*****

Минск, как и многие бывшие советские города, был отстроен после войны в виде унылых, утилитарных кварталов. Свободных номеров в гостинице не оказалось, поэтому я снял на короткий срок квартиру, в которую можно было попасть через длинный темный проход. Обедал я в новом «Макдоналдсе» неподалеку, единственном источнике достойной еды в радиусе нескольких кварталов, решив, что смогу отработать гамбургеры позже.

Мой объект не явился на встречу. Я позвонил ему, он замялся и сказал, что опоздает, проявляя все обычные признаки нежелания и беспокойства. Я уже видел эти признаки раньше — я достаточно долго занимался подобными вещами, чтобы у меня развилось чутье. Я несколько раз осмотрел вестибюль отеля на случай, если он неправильно понял место нашей встречи, надеясь увидеть человека в большой, характерной для советского военного офицера фуражке, но уже на месте понял, что там его не найду.

Мне не хотелось возвращаться в штаб-квартиру с пустыми руками, поэтому я отправился в город, чтобы поискать другие объекты разведывательного интереса. Я передвигался по Минску по впечатляющей системе городского метро. Его станции были построены глубоко под землей, чтобы служить убежищем от американской ядерной атаки.

Я нашел правительственные здания и попытался войти в министерство иностранных дел, чтобы выяснить, с кем там можно встретиться, но охрана на входе оказалась слишком внушительной. Тогда я сказал:

— Я хотел бы поговорить с кем-нибудь из вашего департамента Ближнего Востока. Я здесь, чтобы собрать информацию о возможности создания торговой компании в Минске от имени инвесторов из стран Персидского залива.

Охранник остался невозмутим. В типично советском стиле он ответил:

— Сначала дайте мне письменный список вопросов, и я передам их по соответствующим инстанциям.

Это не стоило того, чтобы беспокоиться, поэтому я отправился дальше.

Я решил избегать других традиционных объектов, связанных с правительственным руководством. Белоруссия не представляла угрозы для Соединенных Штатов. Гораздо бóльший интерес для меня представляли лица, занимающиеся распространением оружия массового уничтожения.

Я посетил несколько банков. Я много времени занимался банками и думал, что смогу найти хороший объект: банк с теневыми ближневосточными связями или банкиров, вовлеченных в денежные потоки террористов или государств-изгоев. Посетив первое учреждение из своего списка, я подошел к сотрудникам и задал расплывчатые вопросы об иностранных инвестициях. Большинство из них уставились на меня, ничего не понимая, но у одного человека возникло предложение.

— Я знаю, что наш сельскохозяйственный институт разрабатывает новые сельхозпродукты, и они ищут инвесторов. У меня там работает друг. Вот его визитка.

Чтобы выйти из банка, мне пришлось предъявить удостоверение личности. Это была особенность закрытых стран — необходимость проходить охранукак привходе,так ипри выходе из здания. Я вернулся в свою квартиру, чтобы подумать, что делать дальше, и решил позвонить ученому-аграрию. Мы договорились о встрече на следующее утро.

Я надел костюм с Уолл-стрит и отправился в сельскохозяйственный институт — впечатляющее здание, построенное в конце 1800-х годов. Сейчас обветшалое и грязное, оно напомнило мне здания, построенные британцами в Бомбее. Другие здания поблизости, более новые, но еще более обветшалые, были построены немецкими военнопленными в 1950-х годах. (СССР удерживал немецких военнопленных до конца того десятилетия). В Советском Союзе были одни из самых передовых в мире научных институтов, которые впоследствии пришли в упадок из-за недостатка финансирования. Ученые еще были, но они уже мало чем занимались. Когда я поднимался по главной лестнице, в куче мусора спряталась крыса.

Я представился аграрию как инвестор, заинтересованный в сельскохозяйственных проектах. Он провел для меня экскурсию по институту и завел в большую комнату, где в дальнем конце совещалась группа из примерно пятнадцати ученых.

Они повернулись, посмотрели на меня и, не говоря ни слова, начали идти по комнате в мою сторону. Это были пожилые седовласые мужчины, и их медленные, но неумолимые движения напомнили мне зомби из малобюджетного фильма, скандирующих «мозги… мозги… мозги».

Конечно, в других институтах могут быть такие же нетерпеливые ученые — те, кто работает над оружием, а не над сельским хозяйством.

Я собрал карточки «зомби» и спросил о других советских институтах, большинство из которых в то или иное время занимались разработкой оружия.

Через дорогу находился еще один научный институт, и я зашел туда, побродив внутри. Сейчас все было по-другому — если бы я зашел туда в советские времена, меня бы тут же арестовали и подвергли многодневным допросам при ярком свете.

Как и в сельскохозяйственном институте, эти ученые охотно рассказывали о своих планах и идеях. Они работали над небольшими, невинно звучащими компонентами. Сами по себе эти маленькие гаджеты были умными решениями механических проблем и часто находили коммерческое применение, но в правильном сочетании с другими невинно звучащими компонентами они были способны превратить человека в сгусток крови и пыли.

Я выстроил матрицу контактов с этими людьми, используя их, чтобы обеспечить себе добросовестные встречи со все более значимыми учеными-оружейниками, и заполнил свой график встречами с учеными за обедом и ужином. Встречались мы в новых модных ресторанах города. Ученые были советскими людьми старой закалки, не знакомыми с манерами поведения за столом. Они косились на официанток, и, казалось, не знали, как вести себя в модном западноевропейском ресторане. Но их смущение было небольшой ценой за информацию, которую они предоставляли.

*****

Удовлетворенный тем, что мне хватило одной поездки, я направился в аэропорт. В газете, которую я нашел в самолете, была статья о Стефане. В ней не упоминалось его имя, но я был уверен, что речь идет именно о нем. Там говорилось, что он подал в суд на Управление. История, изложенная в статье, была близка к тем слухам, которые я слышал. Он занимался какой-то несанкционированной деятельностью со своей русской учительницей и никому об этом не рассказывал, пока не попал на проверку на «ящике». Я был разочарован тем, что Стефан позволил детектору лжи сломать его. У меня никогда не было несанкционированных связей с русскими девушками, но если бы она у меня и была, я бы знал, что лучше делать, чем признаваться в этом полиграфу.

Иметь связь с русской девушкой было строго запрещено. Ранее спецслужбы Советского Союза использовали женщин в качестве «медовых ловушек» для вербовки американцев. Сержант морской пехоты Клейтон Лонетри, охранник посольства США в Москве в начале 1980-х годов, был осужден за шпионаж. Он был завербован КГБ благодаря роману с советской переводчицей в посольстве[51].

Моя поездка прошла хорошо, и я вернулся с обширными контактами, преуменьшив способ знакомства с ними — в Лэнгли всем стало бы не по себе, узнай они, что я стучусь в двери, как продавец пылесосов. Я намекнул, что сталкивался с учеными в ходе повседневной работы своего бизнеса по разработке программных продуктов. В штаб-квартире не понимали, что такое IT-бизнес, и никто, похоже, не задавался вопросом, как продавец программного обеспечения может столкнуться с учеными-оружейниками, занимаясь своими обычными делами. Возможно, существовал какой-то элемент принципа «не спрашивай, не говори»: нам все равно, как вы это делаете, лишь бы у вас не было проблем.

Я отследил новые контакты, и некоторые из них выглядели так, будто у них был хороший доступ к секретной информации. Я встретился с множеством руководителей штаб-квартиры, чтобы обсудить свою поездку в Белоруссию. В основном это были порядочные люди, заинтересованные в том, чтобы задача была выполнена, хотя один из моих новых контактов подозревался в распространении химического оружия. Один из сотрудников штаб-квартиры пробормотал:

— Не интересуюсь химическим оружием.

Я проигнорировал его, но он повторил:

— Штаб-квартира не интересуется химическим оружием!

Повернувшись к нему, я с нажимом произнес:

— Штаб-квартира интересуется химическим оружием!

После этого он замолчал.

После белорусских поездок дела пошли в гору. Шла обычная рутина тайных разведывательных операций — базовые навыки шпионажа, встречи с людьми с неприятным запахом изо рта в гостиничных номерах, и тому подобное.

*****

Я вернулся к семье, такси из аэропорта высадило меня у дома. Поставив чемодан, я открыл калитку в наш двор, но когда наклонился, чтобы взять чемодан, мимо меня проскользнула злобная собака, вбежала в наш двор, схватила нашу кошку, сильно встряхнула ее и мгновенно убила. Я прогнал ее палкой и проклял хозяина собаки, но тот лишь беспомощно пожал плечами. Моя жена и дети были убиты горем.

После короткого визита пришло время отправиться в Россию. Поездки должны были осуществляться под «настоящим именем», так что мне не придется возвращаться в штаб-квартиру для оформления новых оперативных псевдонимов.

Русские неоднократно обманывали и переигрывали Управление, поэтому внутренние препятствия, чинимые в ЦРУ в отношении оперативной работы на российском направлении, были очень серьезными. Шпионаж был одной из немногих областей человеческих достижений, в которых Советский Союз превзошел Соединенные Штаты. Российские операции Управления приносили только вред, и там, похоже, не хотели продолжать эти попытки. В штаб-квартире, похоже, считали, что все русские дипломаты и бизнесмены — это сотрудники КГБ. Когда я сталкивался с безработным ученым-оружейником, в ЦРУ подозревали его в том, что он КГБшник. Это было возможно, но казалось маловероятным, чтобы иностранная разведывательная служба внедряла своих шпионов под легендой отчаянно безработных.

В Лэнгли меня отправили на ряд инструктажей, чтобы подготовить к поездке. Россия переживала тяжелый период и, подобно нации, медленно совершающей самоубийство, страдала от неслыханного для современных стран сокращения населения. Средняя продолжительность жизни мужского населения снизилась с 64 до 56 лет, то есть примерно до уровня, который был 100 лет назад. В сочетании с низкой рождаемостью это означало, что каждый год россиян становилось на 700 тысяч меньше. Падение коммунизма показало, насколько плохо социалистическая система мотивирует людей. Вы можете заставить людей делать сталь, но вы не можете заставить их писать хорошее программное обеспечение.

Сотрудники штаб-квартиры, проводившие инструктажи, рассказывали поучительные истории о провалах в России. По их словам, местные спецслужбы легко вводят в заблуждение или заставляют зря тратить время наших сотрудников, работающих под дипломатическим прикрытием. Однажды, один из наших оперативников отправился в магазин, чтобы купить бутылку вина, и пока он разговаривал с продавцом, к нему подошел русский и сказал, что хотел бы попрактиковаться в английском.

Примерно через неделю тот же оперативник встретился за обедом с иностранным гражданином дипломатической службы (сотрудником посольства США, уроженцем этой страны). Мимо их столика проходил другой русский, сотрудник посольства представил его и человек присоединился к ним за обедом. Через несколько минут он сказал оперативнику, что является ученым-ядерщиком.

На следующий день наш сотрудник отправился в аэропорт, чтобы вылететь в Вашингтон. Русский, сидевший рядом с ним в самолете, завязал разговор и упомянул, что его профессия, как ему кажется, очень популярна.

Один из наших оперативников в Африке занимался разработкой одного русского. Они общались, играли в теннис, вместе обедали и ужинали, и наш сотрудник решил, что пришло время завербовать русского. В сообщении об оценке, которое он отправил в штаб-квартиру, он неторопливо рассказал о прекрасных отношениях с русским и сообщил, что тотужезавербован «в принципе». Но во время следующей встречи русский неожиданно привел с собой одного из своих помощников, который прямо предложил нашему сотруднику работать на КГБ.

В Лэнгли мне рассказали, что мы направили в Москву агента Федерального бюро расследований, переведенного из нью-йоркского отделения ФБР. Находясь в Нью-Йорке, этот агент арестовал офицера КГБ. Русские были расстроены этим арестом и не забыли о роли ФБРовца в нем, поэтому, когда тот прибыл в Москву, они преследовали его до тех пор, пока он через месяц не уехал.

Распространенной отговоркой штаб-квартиры, по которой там избегали операций в России, было убеждение, что российское правительство захочет поймать такого сотрудника, как я, работающего под неофициальным прикрытием, чтобы обменять его на Олдрича Эймса. Поскольку Эймс, вероятно, проживет еще несколько десятилетий, использование этого предлога, вероятно, будет продолжаться еще много лет.

В ходе одного из совещаний были рассмотрены снимки со спутников, а также примеры маскировки и введения в заблуждение. Люди на земле знают, что за ними наблюдают спутники, поэтому они принимают меры, чтобы скрыть свои действия. Инструктор показал фотографию советских подводных лодок, стоявших в порту в начале 1970-х годов. Однажды, после шторма, спутник показал, что одна из подлодок оторвалась и переломилась пополам — все потому, что это была надувная резиновая подводная лодка, а настоящая должна была находиться в тот момент в море[52].

Хотя у нас было мало информаторов, аналитики ЦРУ хорошо работали с другими источниками информации, такими как видовая, радио- и радиотехническая разведка. Аналитики точно оценивали возможности по развертыванию советских ракет[53].

В статье, написанной одним профессором этнических исследований, описывается множество различных этнических групп в Советском Союзе. Хотя их всего около 400, крупных было всего три: мусульмане, русские и восточноевропейские славяне. Неизвестная группа, проживающая в районе Волги, практиковала каннибализм вплоть до современной эпохи. Профессор подвергся нападкам со стороны советской прессы за то, что сообщил об этом, а советская пресса категорически заявила, что эта этническая группа в настоящее время не ест людей.

*****

Как всегда, мне пришлось заверить бюрократию, что мои визиты в Россию совершались в рамках моего бизнеса по продаже программного обеспечения. До тех пор, пока я давал понять, что ничего не произойдет, что никакой разведывательной деятельности не будет, они были довольны. На докладах в Конгрессе чиновники могли сказать: «У нас есть еще один человек, который едет в Москву», — и при этом не беспокоиться, что что-то пойдет не так. Штаб-квартира не предоставляла никаких оперативных идей или наводок на потенциальные объекты. Как это часто бывает, мне пришлось искать свои собственные.

Во время первых поездок в Россию я хотел держаться в тени, чтобы усыпить бдительность бюрократии, и нагнетал обстановку постепенно, пока не занялся более продуктивными операциями.

Готовясь к своему первому визиту, я встретился с польским другом, у которого была компания в Москве, пока бывший партнер, вооруженный пистолетом, не отнял у него бизнес, вследствие чего поляк испытывал горечь и злость.

— Не ездите туда, — предупреждал он. — Новые русские — не что иное, как белые нигерийцы. Власть и оружие — и никаких законов.

*****

Длинные очереди в московском аэропорту меня не беспокоили; я был счастлив, что наконец-то оказался в России. Хотя Холодная война закончилась, Россия оставалась единственной страной, обладавшей арсеналом оружия, способным уничтожить Соединенные Штаты, и это было прекрасное место для шпионских поездок. Остановился я в гостинице «Метрополь» рядом с Красной площадью, построенной примерно в то же время, что и отель «Тадж» в Бомбее, и обладающей величием докоммунистической Европы.

Чтобы освоиться в городе, я позвонил старому другу, который жил там, и встретился с ним в его квартире, грандиозном доме во французском стиле 1890-х годов. Москва была Диким Западом, и мой друг был несчастлив. Он устал, был зол и хотел вернуться домой, в родную Австрию. Мы просидели за разговорами несколько часов, пока не зашло Солнце. Когда я обратил внимание на суматоху на улице внизу, мой друг произнес:

— Это рынок проституции под открытым небом.

Мы подошли к окну, и он указал на очередь из женщин. Мимо проезжали потенциальные клиенты; некоторые выходили из машин, чтобы осмотреть живой товар, грубо хватая их за грудь и поднимая платья. Позже мы прошли мимо этой очереди, направляясь в скандинавский ресторан. У охранников, стоявших у входа, имелись пистолеты и гранаты со слезоточивым газом.

На следующий день я купил книгу и карту и стал играть в туриста. Многие из этих достопримечательностей я уже видел, когда приезжал в Москву в детстве, и было странно возвращаться к ним в нынешних обстоятельствах. В центре проводилась уборка в рамках подготовки к празднованию 850-летия города. Стояла теплая погода, и я купил у уличного торговца подозрительного вида бутылку воды. Скорее всего, это была водопроводная вода в использованной бутылке — они никогда не упускали шанса вас обмануть.

Я ненадолго заглянул к другому приятелю, жившему на Тверской улице, — американцу, разбогатевшему на сети ресторанов, — пройдя мимо коматозного пьяницы, за которым следовали несколько шатавшихся, но все еще стоявших на ногах собутыльников. Мимо прошел человек без рубашки, демонстрируя большую татуировку Ленина на груди. Он подошел к открытому бару, чтобы выпить. Охранник бросил на него раздраженный взгляд, который можно было бы бросить на ребенка: «Ну и что мне с тобой делать?»

Я покинул город, не ведя никакой шпионской деятельности, и отправил в Центр пустое донесение, чтобы продемонстрировать, насколько несерьезной была поездка. Как я и ожидал, штаб-квартира продолжала одобрять мои поездки в Москву.

*****

У Управления были причины избегать риска, и у меня тоже были причины для

В послевоенные годы на работу в ЦРУ пришел Хью Фрэнсис Редмонд, награжденный боевыми наградами ветеран Второй мировой войны. Его направили в Шанхай (Китай) в качестве оперативного сотрудника под легендой продавца в компании, занимающейся импортом и экспортом продуктов питания. В 1951 году он был арестован китайским правительством по подозрению в том, что является американским шпионом.

Мать Редмонда знала, что он был офицером ЦРУ. Однако Управление не уведомило ее об аресте сына; она узнала об этом спустя шесть месяцев из газет.

К моменту ареста Редмонд находился в Китае уже четыре года, и, судя по всему, за это время Управление как-то забыло о нем. Он превратился в «смутное воспоминание, в ряд пыльных папок в недрах запутавшейся бюрократии»[54]. Находясь в Китае, Редмонд женился на русской женщине. Должно быть, он понимал, что такая женитьба может положить конец его заданию, поэтому, подобно «Крестному отцу», решил никому не рассказывать. После его ареста жена выбралась из Китая и оказалась в Милуоки. В какой-то момент в 1950-х годах Управление получило информацию от женщины, утверждавшей, что ее муж, сотрудник ЦРУ, находится в тюрьме в Китае.

Другие западные люди, попавшие в плен к китайцам и впоследствии освобожденные, рассказывали, что Редмонд подвергался допросам и пыткам в течение многих лет. Он был болен болезнью бери-бери, страдал от почти постоянной диареи, и потерял все зубы. Похитители Редмонда казнили на его глазах двух китайцев, которых обвинили в сотрудничестве с ним. На допросах Редмонд вел себя вызывающе, постоянно отрицая, что он шпион.

Возможно, китайское правительство освободило бы Редмонда, если бы правительство США признало, что он был шпионом. В любом случае Редмонда оставили гнить, пока он не умер девятнадцать лет спустя. Обстоятельства его смерти были неясны. Его жена давно развелась с ним; после многих лет мужественной борьбы жизнь просто ушла из него. Китайцы говорили, что он покончил с собой, вскрыв вены и истекая кровью. Семье Редмонда доставили урну с прахом, но принадлежал ли прах самому Редмонду, никто не знает.

После приема на работу в Управление Редмонд сразу же отправился в Шанхай. Он никогда не проводил время в штаб-квартире, не общался с коллегами из ЦРУ, у него было мало связей и контактов в Управлении. Вероятно, его судьба была предрешена, когда его дело замяли. Его арест и заключение в 1951 году не привлекли внимания в ЦРУ, прошло время, и руководители, работавшие на момент его ареста, перешли на другие направления, а инерция не позволила последующим начальникам что-либо предпринять. Что изменится от того, что Редмонд окажется в тюрьме завтра или послезавтра, задавались они вопросом, когда часы пробивали пять часов, и пора было отправляться домой.

Фиаско с Редмондом произошло за несколько десятилетий до моего прихода в ЦРУ, но я мог видеть, как это происходит сегодня. Управление предприняло одну попытку добиться его освобождения — схему с выплатой выкупа. Чтобы скрыть источник средств, в ЦРУ привлекли в качестве прикрытия американских знаменитостей. План провалился.

В 1952 году два других оперативных сотрудника, Джон Дауни и Ричард Фекто, были арестованы и заключены в тюрьму в Китае после того, как их самолет был сбит. В 1953 году комиссия Управления пришла к выводу, что они погибли при крушении самолета. Даже если бы они не погибли при крушении, решила комиссия, этих людей съели бы волки. (По всей видимости, хищники в этом районе водились, хотя такое предположение сохраняет некоторую сказочность).

К счастью, Дауни и Фектосмогливыжить. Они содержались в китайской тюрьме до своего освобождения девятнадцать лет спустя.

Я не надеялся, что ЦРУ придет мне на помощь в случае чрезвычайной ситуации. Добросердечные люди в бюрократическом аппарате могли попытаться помочь, но я слишком хорошо знал бюрократию, чтобы считать ее способной на решительные действия. Если бы меня арестовали, я мог только надеяться, что не арестуют и мою жену, потому что мой единственный план спасения заключался в том, чтобы полагаться и надеяться только на нее. Ей лучше не верить в то, что меня съели волки.

*****

После множества небезопасных поездок в Россию я решил, что можно начинать действовать по нарастающей. Я взял на вооружение тот же подход, что и на Ближнем Востоке, и в Восточной Европе, где я целенаправленно искал и встречался с потенциальными источниками информации, стучась в их двери или звоня им по телефону, чтобы назначить встречу. Я мучился над содержанием отчетов о результатах операций в штаб-квартиру, чтобы смягчить впечатление от контактов, подразумевая, что встречи произошли в результате рутинной работы.

Я посещал лаборатории, офисы и правительственные учреждения, которые во времена Холодной войны были наглухо закрыты; находил людей, готовых говорить, людей, которые во времена Холодной войны побоялись бы со мной разговаривать. Россия не могла платить адекватную зарплату сотрудникам оружейной промышленности, и они искали новые возможности. При коммунизме к ученым-оружейникам и бывшим офицерам разведки применялось особое отношение, которого они больше не получали.

Спецслужбы враждебных государств и распространители оружия могли встретиться с этими бывшими советскими экспертами по вооружениям так же легко, как и я.

Российские дипломаты также были доступны для встреч. Я встретился с ними перед огромным сталинским зданием Министерства иностранных дел и выпил с ними в пабеJohn Bull'sнеподалеку.

Во время одной из моих поездок в Москву, по подозрению в шпионаже был арестован американский бизнесмен. Он не был шпионом и никак не был связан с ЦРУ, и через несколько дней его отпустили. Мои контакты в штаб-квартире узнали об аресте и были на изжоге, пока не смогли подтвердить, что арестованный бизнесмен — это не я.

*****

Вернувшись в Восточную Европу примерно на неделю, я отправился на приятную пробежку по лесу на окраине города. Злобная немецкая овчарка укусила меня, и я выкрикивал проклятия в адрес ее хозяина, который стоял неподвижно и молча наблюдал за мной.

Придя домой, я поискал антисептик, но ничего не нашел и вместо него плеснул на рану водки. Я смотрел в окно и размышлял, стóит ли пригласить врача, чтобы он осмотрел укус.

*****

Я совершил рутинную поездку на Ближний Восток, а на обратном пути штаб-квартира приказала мне заехать в Амстердам, чтобы встретиться с коллегой, который испытывал трудности с адаптацией к заграничной службе. В Лэнгли у меня была хорошая репутация в плане выживаемости за границей, поэтому они иногда просили меня поговорить с другими оперативниками, чтобы узнать, не могу ли я им помочь.

В Амстердаме я ходил вверх и вниз по дорожкам

— Эй, кокаин; эй, кокаин.

Я узнал своего коллегу, и мы уселись на скамейке в парке.

— Прежде всего, — сказал я, — вам нужно устроить детей в школу.

— Я не могу этого сделать, пока не получу вид на жительство.

— У меня не было вида на жительство, пока я не пробыл за границей несколько лет, — сказал я. — Идите и устраивайте своих детей в школу.

— Мне нужно разрешение. Я не могу сделать это, пока не получу разрешение.

Я вздохнул.

— Ладно, хорошо. Что насчет жилья? Вы уже сняли квартиру?

Да, он снял, и я также выяснил адрес. Он снимал жилье недалеко от побережья, где сточные воды сбрасывались в море, а воздухе постоянно висела вонь, особенно по ночам.

— Ваша жена сойдет с ума, — сказал я. — Переезжайте в другой дом.

— Я уже подписал договор аренды.

— Расторгните договор аренды. Управление оплатит расходы.

— Нельзя расторгать договор аренды.

Я изо всех сил старался помочь ему, чтобы сломать его установку «не могу», и мне показалось, он обратил на это внимание. Наша встреча подошла к концу, я спросил его, остались ли у него вопросы.

— Я коллекционирую огнестрельное оружие, — сообщил он. — Могу ли я взять с собой что-нибудь из своей коллекции?

Он был настоящим ценителем огнестрельного оружия, одним из тех коллекционеров, которые покупают непонятные винтовки, для которых больше не выпускают боеприпасы, а затем сами изготавливают их в своем гараже. К сожалению, в большинстве стран законы о контроле за оружием драконовские.

— Нет, определенно нет, — ответил я. — Если вы прибудете с огнестрельным оружием, вас закуют в кандалы.

— Я просто спрашиваю.

— Я серьезно. Это положит конец вашему заданию. Правда. Не берите с собой огнестрельное оружие.

— Понятно.

Я также посоветовал ему проверить перед отправкой свои домашние вещи. Перевозя мебель перед своим первым заграничным заданием, я заметил странную металлическую закраину, торчащую из небольшого книжного шкафа, который наша пожилая хозяйка подарила нам, когда мы снимали ее дом в Вирджинии. Я подергал закраину, и потайной отсек открылся. Внутри лежали личные дела и документы ЦРУ, принадлежавшие ее мужу, который умер десять лет назад. Он служил в Управлении в 1950-х годах.

Когда мы расстались, он пошел по пешеходному мосту через канал. Когда до него оставалось около квартала, я повернулся и крикнул последнее напоминание:

— Никакого оружия!

Начальник этого сотрудника, находившийся в стране его назначения, был изгнан из другой страныместнымамериканским послом за сексуальные отношения с несовершеннолетней девочкой. А ещераньшеего начальника тоже выдворили из другой страны, европейской, и тоже по приказу американского посла — за секс с несовершеннолетней девочкой. Преимуществом размещения сотрудников ЦРУ при посольствах Госдепартамента было то, что система терпимо относилась к людям с проблемами самодисциплины. Если бы этот насильник не имел дипломатического прикрытия, он бы заработал билет домой в один конец и больше никогда не увидел бы стен Лэнгли.

Для человека, с которым я только что беседовал, ситуация складывалась не лучшим образом, но его упорство и толстая шкура помогли ему продержаться за границей несколько лет, прежде чем не зависящие от него события привели к тому, что его отозвали обратно.

Из Амстердама я отправился на очередной семинар штаб-квартиры в Вашингтон, округ Колумбия. На полпути через Атлантику женщина на борту самолета родила ребенка, и пилот решил вернуться в аэропорт Шаннон. Я опаздывал на конференцию, а я ненавижу опаздывать. Я был зол, но другие пассажиры, похоже, сочли это милым.

— Может, нас покажут по телевизору, — сказал один из них.

*****

Бетти поприветствовала нас на семинаре и представила нашего первого докладчика, — это были «Подтяжки», вездесущий руководитель штаб-квартиры. Как всегда, он выглядел подтянутым и властным, и, конечно, был хорошо одет.

Динамизм и харизма «Подтяжек» продолжали расцветать. После краткой речи он выстроил всех присутствующих оперативных сотрудников, после чего прошел вдоль строя, как командир десантников, вдохновляющий своих людей перед большой битвой.

— Штаб-квартира определит индивидуальные стратегические цели. Каждому из вас будут даны конкретные люди, и вы свяжетесь с ними, используя навыки шпионского ремесла и вербовки, которым вас учили. — Он расхаживал взад-вперед, глядя каждому из нас в глаза. — Штаб-квартира и наши резидентуры за границей будут оказывать вам всестороннюю поддержку. Я позабочусь о том, чтобы у каждого из вас был личный контакт в руководстве, который будет помогать вам в оформлении оперативных разрешений. Вы будете вербовать свои стратегические объекты, и мы приложим все усилия, чтобы помочь вам. Эти объекты имеют огромное значение для нашей страны. Вы не можете потерпеть неудачу, и вы ее не потерпите!

«Подтяжки» пожал всем руки и вышел из комнаты. Мои коллеги были впечатлены. К нашему подразделению был прикомандирован мой коллега Ломан, хотя в настоящее время он занимал должность внутри страны. Когда-то Ломан служил на флоте, и ему понравилось то, что он услышал от «Подтяжек», который разговаривал как успешные командиры, которых он знал.

— Я и сам хочу ему верить, но я видел его раньше, — возразил я. — Ты больше никогда не услышишь о его плане действий. Прости, друг мой, не сердись на меня — я всего лишь посланник.

Прибыл докладчик, чтобы обсудить ограничения на проведение операций во Франции. Мы работали в бывшем Советском Союзе, и никто из нас не планировал ничего делать во Франции, но в одной из каблограмм, разосланной по всему миру, нам посоветовали не делать этого, потому что тем летом, летом 1998 года, в стране будет проходить чемпионат мира по футболу. В послании говорилось, что там будет много туристов и будет трудно забронировать номер в гостинице.

— Вы шутите, — сказал я. — Мы боимся проводить какие-либо операции во Франции из-за футбольного матча?

— Ну, так там и написано, — сообщил докладчик. — Эй, в штаб-квартире мне сказали прийти сюда и рассказать о перерыве в работе во Франции. Я просто пытаюсь быть полезным.

Он продолжал говорить. Мне было скучно и не хватало воздуха, и мои мысли были заняты женой и детьми. Я улыбнулся. Оратор улыбнулся мне в ответ, думая, что мне нравится его лекция. Моя расслабленность усилилась, и я погрузился в другую часть земного шара. Докладчик о французских «не-операциях» исчез, и его место занял другой.

В какой-то момент я услышал:

— Мы ищем хорошие греческие объекты для вербовки.

Греки? Меня это разбудило, и я спросил:

— Вы только что сказали, что мы должны найти греков для вербовки? Греки не представляют никакой ценности для шпионажа. Никакой угрозы для Америки. Последнее, что нам нужно в мире, — это греки.

Резидентуры могут быть близоруки, когда дело касается их собственной территории. Резидентура в Тимбукту хотела бы набрать людей из Тимбукту, даже если они не представляют никакой ценности для наших всемирных задач.

Возможно, это греческое дело появилось благодаря мандарину из штаб-квартиры, который хотел угодить Джорджу Тенету, директору ЦРУ. Тенет был по происхождению греком, и в прессе много писали о том, что он ребенок иммигрантов. Он, конечно, не был заинтересован в вербовке греков, но, возможно, мандарин считал иначе.

На посту директора Центральной разведки Тенет сменил Джона Дейча. Все ДЦР, которых я знал, были приятными, дружелюбными, хотя и посредственными людьми, которые провели десятилетия в коридорах зданий в столичном Вашингтоне. Они были членами различных штабов и комитетов, участвовали в бесконечных совещаниях. Но Дейч, занимавший пост директора Центральной разведки с мая 1995 по декабрь 1996 года, немного отличался от всех. Он признал, что культура американских военных была более эффективной, чем культура Управления, и у него возникли некоторые идеи по изменению ситуации в ЦРУ. Дейч отмечал, что сотрудники Управления, похоже, были заняты личными проблемами.

Бюрократы ЦРУ ненавидели Дейча, и им удалось пережевать и выплюнуть его. Когда после недолгого пребывания на посту директора он ушел, сотрудники службы безопасности Управления обыскали его персональный компьютер и нашли на нем 17 тысяч секретных документов[55]. Дейч использовал свой персональный компьютер для выхода в Интернет, поэтому хакер мог получить доступ к этим документам. Этот компьютер также мог использоваться для доступа к порнографическим сайтам[56]. ЦРУ аннулировало допуск Дейча к секретности, и сегодня ему запрещено приближаться к секретам правительства США. Некоторые мандарины распространяли слухи о том, что Управление провалило расследование и что на самом деле нарушения безопасности Дейча были ещеболеесерьезными.

*****

В штаб-квартире я посетил «отстойник» для оперативников, вернувшихся из-за границы. За стойкой администратора сидел офис-менеджер по имени Мо. Он мне понравился, и мы завязали разговор.

— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы стать оперативным сотрудником? — спросил я. Он казался солидным парнем, обладавшим здравым смыслом и хорошей академической подготовкой.

— Вообще-то, да. Я даже заполнил заявление. Но у меня нет особой надежды. Несколько месяцев назад я проверял статус своего заявления. Там был настоящий кавардак. По всей комнате были разбросаны заявления и резюме; повсюду лежали стопки бумаг, и я видел документы, которые свалились на пол за стол. Никто не мог сообщить мне, как обстоят дела с моим заявлением.

В «отстойнике» было тише, чем во время чисток Эймса и Николсона, но несколько моих коллег все еще болталось поблизости. Один из них, затаившийся в каморке, рассказал, что недавно вернулся домой и обнаружил, что его шпионское оборудование вскрыто и выставлено на полу в гостиной, но ничего не было украдено или сломано. Это было послание от местной службы безопасности.

Другой сотрудник, работывший под дипломатическим прикрытием, по ошибке оставил в ресторане сумку с деньгами и секретными бумагами.

Рядом слонялось несколько коллег с больными супругами или детьми, которые не смогли уехать за границу. В Управлении хорошо обходятся с заболевшими, но если член семьи оперативного сотрудника заболевает настолько, что ему необходимо вернуться в США, то служебная командировка обычно отменяется.

*****

Зимой, еще в Восточной Европе, через мой город проезжал Ломан и позвонил мне. Мы отправились кататься по восточноевропейской сельской местности и остановились в старинном трактире, чтобы поесть гуляша и выпить пол-литра отличного пива по цене, эквивалентной примерно 35 центам за бокал. Там мы обсудили наше желание завербовать более приоритетных информаторов.

Ломан только что уволил агента, проработавшего на нас почти тридцать лет. Агент потерял доступ к секретам, когда ушел на пенсию с государственной службы. За время его карьеры мы выплатили ему некоторую сумму и пообещали положить дополнительные деньги на банковский счет. Счет существовал в виде бухгалтерской книги в штаб-квартире, а не в банке. Когда пришло время прекратить наши отношения с агентом, сумма его долга стала очень большой. Штаб-квартира вызвала Ломана на совещание и велел ему проверить память агента, чтобы выяснить, помнит ли он, сколько денег ему причитается. Если агент не вспомнит, Ломан должен был дать ему гораздо меньшую сумму. Мой коллега отказался и выплатил информатору всю причитавшуюся ему сумму.

9. Всегда закрывайте дела

В-З-Д. В — всегда, З — закрывайте, Д — дела. Всегда, всегда закрывайтесь.

"Гленгарри Глен Росс"[57]

Наступила Пасха 1999 года, ознаменовавшая начало весны. В пасхальный понедельник, по местной традиции, мужчины изготавливают плети, которыми охаживают женщин. Традиционные плети изготавливаются путем заплетения ивовых или березовых прутьев. Это праздничное событие, сопровождающееся обильной выпивкой, и мужчины бродят по улицам и домам с плетьми. Многие женщины одобряют эту традицию, уходящую корнями в древний обряд плодородия, и, как и полагается, вознаграждают мужчин пасхальными яйцами или лентами. Гордые мужчины демонстрируют свои плети, украшенные множеством ленточек, полученных от женщин, встреченных в этот день.

Я же получил неожиданный приток денег от Управления. Это был приятный сюрприз.

Мусорщики приходили к нам каждую неделю, но забирали лишь ограниченное количество мусора, поэтому когда наши баки наполнялись до отказа, я брал лишние мешки и выбрасывал их в чужой мусорный контейнер. Однажды я остановил машину возле мусорного контейнера, который стоял за одним из больших коммунистических многоквартирных домов. Выбросив мешки, я вернулся в машину и, нащупывая ключи, краем глаза заметил движение. Словно из ниоткуда появился пожилой мужчина и встал перед моей машиной, загораживая проход. Зарычав от ярости, он окинул меня самым ненавистным взглядом, который я когда-либо видел.

Я одарил его недоверчивой улыбкой —кто, я?

— Ты ублюдок, — произнес он.

Я нажал на педаль газа, чтобы машина рванула вперед, и человек поспешно отскочил на дорогу. Посмотрев в зеркало заднего вида, я увидел, что он все еще ругается, скрючившись от ярости. После этого я перестал посещать мусорные контейнеры в этом районе.

Весной леса Восточной Европы расцветают, и я наслаждался долгими пробежками по лесным тропинкам. Вся Восточная Европа цвела и процветала. Признаки этого были повсюду: новые дороги, новые красивые дома — вместо маленьких, унылых квартир, принадлежащих государству, — построенные и принадлежащие семьям, новые автомобили на дорогах, новые рестораны и бары, новые магазины, наполненные свежими фруктами и овощами. Казалось, с каждым месяцем воздух становился чище, а люди — счастливее и благополучнее.

*****

Чтобы забрать документы на свой оперативный псевдоним, я обычно ездил в США. Проще было совершить

Готовясь к очередной поездке в Киев, я первым делом отправился в штаб-квартиру. Когда я туда прибыл, в приемной меня ждал человек, который меня спросил:

— Какую машину вы купили для поездки в Восточную Европу?

Я рассказал о скромном, не привлекающем внимания автомобиле, который приобрел на средства, выделенные Управлением на эти цели. Это была модель, не продаваемая в США, поэтому я сравнил ее с аналогичными американскими бюджетными моделями.

— В ней нет кондиционера, — сказал я, — но там нечасто бывает жарко.

— Спасибо, — ответил он. — Меня прислал начальник отдела. Он хотел узнать, какие машины вы покупаете. Похоже, один из вас купил большой черный кабриолет «Мерседес», и шеф хочет выяснить, кто это.

В спешке я раздобыл документы прикрытия и маскировочные средства, а материалы на настоящее имя оставил в офисе в Вашингтоне. Маскировка была высокого качества: парик, очки и грим, которые в сочетании сильно изменяли мою внешность. Если бы меня схватили и допросили, отдельные элементы, вероятно, не выглядели бы как часть маскировки. Парик казался колючим и уродливым. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к нему, но через некоторое время я убедился, что все выглядит правильно и никто на меня не пялится.

Для моего оперативного псевдонима в Лэнгли мне назначили новый легендированный домашний адрес. Место находилось в городе, расположенном недалеко от столицы, поэтому в выходные перед командировкой я сел в арендованную машину и поехал на него посмотреть. Это оказалась свалка в практически заброшенном районе, переполненном проститутками и наркоманами.

Надев парик, я отправился в аэропорт, чтобы лететь в Киев через Лондон. В самолете, летевшем из Лондона в Киев, я сидел посреди толпы пиратов. Это были актеры, отправляющиеся в Крым для съемок сериала «Горацио Хорнблауэр» для телекомпании BBC, и они вживались в образ. Актер, сидевший рядом со мной, получил роль моряка и участвовал в сцене, где ему пришлось драться с крысами зубами на потеху своим товарищам. Он сказал, что Крым — тяжелая работа для актера; условия были плохими, а местные жители — унылыми. Крымчане называли британских актеров «улыбающимися обезьянами».

Я прибыл в Киев и отправился в гостиницу — построенное коммунистами чудовище с множеством адекватных, но спартанских номеров. У меня был сильный джетлаг[58], и, возможно, я был немного болен, поэтому, проснувшись, я не мог понять, который час. К сожалению, была только полночь, так что у меня было много часов темноты до начала дня.

Я заказал обслуживание номеров по ограниченному меню — конечно, единственное, что я могу вспомнить, это котлета по-киевски — которое принес мужчина с полным ртом блестящих коммунистических зубов. За ужин он потребовал наличные прямо на месте.

Я ходил на некоторые назначенные встречи и заходил в холодные офисы, чтобы назначить другие встречи. В некоторых правительственных учреждениях я входил и вставал посреди офисного помещения, без сценария, используя актерское мастерство, и размышляя: «Как я могу заработать здесь деньги?»

В перерывах между встречами я гулял по городу. Моего украинского друга беспокоила преступность, и он полагал мои прогулки глупыми, считая, что я — красное мясо в аквариуме с акулами. Преступность выросла с нулевого уровня, который был во времена коммунизма, поэтому украинцам страна казалась беззаконной, но Вашингтон все равно был намного опаснее Киева.

Люди были дружелюбны, и мне повезло оказаться там в хорошую погоду. Я прошел по пешеходному мосту через шоссе. Он был шатким и не имел досок, пешеходы могли видеть через эти щели проносящийся внизу транспорт, но, похоже, это никого не волновало. Я купил хлеб и что-то похожее на икру, сидел в парке и наслаждался жизнью. Во время этих прогулок меня никто не беспокоил. Я посетил те немногие исторические и туристические достопримечательности, которые не пострадали от взрывов во время войны; совершил более длительную прогулку к Бабьему Яру, оврагу, где во время Второй мировой войны нацисты убили более 100 тысяч человек, большинство из которых были евреями.

Выжав из поездки все, что можно, я покинул Киев через Лондон, а затем вернулся в США, в свой город назначения. Перед отъездом мне пришлось оставить в штаб-квартире вместе с документами на настоящее имя свое обручальное кольцо, потому что на нем были выбиты инициалы моего настоящего имени и дата моей свадьбы. Каким-то образом во время обмена документов на легендированные обручальное кольцо потерялось.

*****

Пройдя тест на СПИД, необходимый для получения российской визы, я прилетел в Москву для рутинного посещения лабораторий и государственных учреждений. В перерывах между встречами я гулял по Красной площади и стоял в очереди, чтобы посмотреть на сохранившийся труп Ленина, набитый и пожелтевший, выставленный в затемненном мавзолее. Мимо прошла молодая женщина; мне показалось, что она на меня посмотрела.

Покинув мавзолей и Красную площадь, я зашел в музей — старинный боярский дом, принадлежавший семье среднего дворянства. Он был построен сотни лет назад и находился напротив огромного гостиничного корпуса коммунистической эпохи. Купив входной билет, и отойдя от окошка, я понял, что продавец меня обманул. Обернувшись, я вновь увидел молодую женщину из мавзолея Ленина, которая подошла к окошку, чтобы купить билет. (Если бы я находился на разведывательной операции, я бы не стал поворачиваться к продавцу билетов — возвращаться назад тем же маршрутом является подозрительным шагом). Пока я бродил по комнатам дома, я все время находился в поле зрения молодой женщины. Мы оказались единственными людьми в музее.

Выйдя из боярского дома, я отправился к реке, ища старый участок городской стены, о котором читал в путеводителе. Поскольку я искал стену, то через какое-то время вернулся назад, и в этот момент молодой человек, шедший позади меня, чуть обернулся. Это было почти незаметно, но он, казалось, был поражен, когда я обогнул угол и пошел прямо на него.

Эти случайности стали самым близким подобием слежки, с которой я когда-либо сталкивался. Не было ничего необычного в том, что человек шел к могиле Ленина и к историческому боярскому дому; это был типичный туристический маршрут. Молодой человек, которого я видел у старой городской стены, мог быть кем угодно. Даже если это и была слежка, это могло быть рутинное наблюдение, которому русские подвергают всех приезжих. Я осматривал достопримечательности, а не прокладывал маршрут контрнаблюдения. Да и в любом случае, я бы не стал использовать проверочный маршрут в туристическом районе.

Так что ничего нельзя было сказать наверняка, кроме одного: если бы я сообщил об

На улице похолодало, и русские надели свои характерные меховые шапки. Я возвращался в гостиницу со встречи, прогулка заняла около сорока минут. На земле виднелись тысячи замерзших кружков слюны размером с серебряный доллар. Основательно одетые проститутки медленно передвигались по улицам, периодически делая перерывы, чтобы согреться, сидя в обветшалых советских машинах. Окна в них запотевали, пока мадам договаривалась с клиентами на улице.

С моей точки зрения, поездки проходили хорошо. Однако меня беспокоило то, что из штаб-квартиры я не получал никаких результатов по российским программам разработки биологического оружия. Советы хорошо продвинулись в создании такого рода оруия массового уничтожения, и, как и в случае с ядерным оружием, русские обладали арсеналом, способным нанести огромный ущерб американцам. Арсенал и его секреты также могли привлечь государства-изгои, заинтересованные в развитии такого же рода программ.

*****

Контакты, которые я завел в России и Восточной Европе, теперь были готовы к вербовке, но мои планы по продвижению агентурных дел показались руководителям штаб-квартиры рискованными, и на протяжении нескольких дней я выдерживал лекции от начальства о шпионском ремесле. Никто из них никогда не занимался вербовкой, и лишь немногие когда-либо получали задание за границей, но всем им было что сказать. Четыре дня этих совещаний оказались жестокими, но я постоянно напоминал себе, что мне редко приходилось жить в Лэнгли, в то время как большинство сотрудников Управления проходили через эти бесконечные совещания каждый день своей рабочей жизни.

Находясь в штаб-квартире, я разговаривал с коллегой, который только что вернулся из зарубежной командировки. Его жена была беременна, и в штаб-квартире ему выдали билет домой в один конец, поскольку решили, что в США его жена получит лучшее медицинское обслуживание. Мой коллега не согласился, утверждая, что в стране его назначения с больницами все в порядке; но руководство было непреклонным. В конце концов, он получил еще одну загранкомандировку, но только после пяти лет домашней рутины.

У другого оперативника, работавшего в штаб-квартире, заболел ребенок, и ему срочно требовалась медицинская помощь. Медицина в городе, куда его отправили в командировку, была плохой, но вместо того чтобы определить ребенка к компетентным врачам и в больницы в другой стране, он обратился в штаб-квартиру и попросил совета по поводу проблемы со здоровьем своего ребенка. Люди в Лэнгли засуетились, пытаясь найти нужную информацию. У одного из руководителей штаб-квартиры дочь была врачом, и она предоставила несколько полезных сведений. В конце концов, там поняли, что у них не так много медицинских знаний, и посоветовали сотруднику отправить ребенка в приличную больницу. Но у оперативника не оказалось наличных, и из-за стресса он попросил билет домой в один конец.

«Управление — это не больница, — подумал я. — Нужно самому решать свои проблемы».

Мы с женой бесконечное количество раз обсуждали мою работу в Управлении, пытаясь понять, куда движется моя карьера и что нам делать. Главное преимущество заключалось в том, что, когда мне удавалось пробиться сквозь бюрократию, я мог добиться прогресса на благо нашей страны. На базовом уровне работа позволяла мне распоряжаться своим временем и оплачивать бóльшую часть расходов по дому, даже если деньги приходили с опозданием на год или два. Мы жили в интересных местах, что доставляло нам огромное удовольствие. Недостатком было засилье бюрократии и трудности с проведением разведывательных операций, которые приносили хоть какую-то пользу.

*****

Я провел операцию в Санкт-Петербурге, бывшем Ленинграде. Я также посетил симпозиум по телекоммуникациям и несколько научных конференций, а также назначил встречи с индивидуальными объектами. Остановился я в отеле «Гранд Европа» — красивой гостинице докоммунистической эпохи с огромными номерами. Поначалу город я не изучал, потому что было очень холодно.

Конференции прошли хорошо, и я познакомился с несколькими возможными источниками информации. Старые советские политические боссы на конференциях ворчали всякий раз, когда слышали что-то, с чем они были не согласны. Представитель Европейского союза обсуждал отсутствие конкуренции на растущих российских рынках, и старый коммунистический босс выключил у представителя ЕС микрофон, заявив:

— Ни у кого нет времени выслушивать ваши наставления. Вы должны прекратить свое выступление. Вы критикуете правительство.

Представитель ЕС покорно сел на место.

В конце концов я надел куртку и прогулялся по Санкт-Петербургу. Свежий снег делал город прекрасным, особенно в контрасте с золотыми куполами дворцов. Нева была замерзшей, за исключением тех мест, где в нее впадали сточные воды. Я видел, как мужчина разжигал огонь под своей машиной, чтобы завести ее, как это делали немцы, чтобы привести в движение свои танки во время русских зим Второй мировой войны.

Вернувшись на конференцию, я увидел, что прибыли «Близнецы». Я видел их на других конференциях и знал, что это ученые, которые работают на нас в качестве агентов доступа. «Близнецы» подошли к кругу русских, представились и обменялись визитными карточками. Разговор между «Близнецами» и русскими казался дружеским и оживленным, но после того как парочка ушла, русские протянули визитки «Близнецов» так, чтобы их товарищи могли увидеть, и потом разорвали их на мелкие кусочки, выбросив на пол. Управление посылало «Близнецов» на слишком много конференций; возможно, они стали слишком широко известны как сотрудники ЦРУ.

Помимо «Близнецов», я заметил на конференции еще одного странного человека, которого никогда раньше не встречал. Причины его присутствия были неясны. Он пристал ко мне примерно на пятнадцать минут и обладал жутким, навязчивым характером. Позже я связался со штаб-квартирой, чтобы узнать, связан ли этот человек с ЦРУ, и мне сказали, что да, связан. В своем запросе я постарался не упоминать о том, что этот человек показался мне необычным: мне было просто любопытно. По крайней мере, он пытался, и мне не хотелось портить ему карьеру.

Собрав все необходимые визитки, я на следующий день покинул город.

*****

Мы с женой ждали ребенка. О ее беременности в штаб-квартире я не упоминал.

Естественно, я хотел быть в роддоме, когда родится мой ребенок, и быть готовым помогать жене в течение как минимум двух недель после родов. Поскольку дату родов никогда нельзя определить точно, я полагал, что мне потребуется около месяца, свободного от поездок. Если бы я сообщил в штаб-квартиру не только о том, что у моей жены скоро родится ребенок, но и о том, что я не хочу совершать поездки в течение месяца, то стал бы мишенью.

Я подготовил три разумных, но рискованных оперативных предложения, приурочил их к дате родов

Но я знал, что штаб-квартира не одобрит эти предложения. Придумывать творческие причины, по которым операция не может быть проведена, — это тяжелая работа. Каждое предложение требует письменного ответа.

Предложения оказались настолько сильными, что заморозили систему. Штаб-квартира хранила молчание. Никто не хотел со мной разговаривать, и никто не говорил со мной и не посылал мне сообщений в течение того времени, которое я хотел.

Приближался срок родов, и моя жена почувствовала признаки того, что ребенок вот-вот появится на свет. У нашего врача была прекрасная репутация, но он позвонил и сказал:

— У меня сломалась машина, и мне нужно, чтобы вы подвезли меня до больницы, когда роды будут близко.

Он дал мне указания, чтобы я мог подобрать его, когда придет время. Я беспокоился, что, если ребенок родится вечером, он может быть пьян.

Моя тревога оказалась необоснованной. Больница находилась в красивом старинном здании 1890-х годов у реки. При коммунистах она предназначалась для начальства, и у нас была огромная отдельная палата с балконом и видом на реку. Я называл ее «Особая палата коммунистического босса». Врач был отличный, персонал больницы работал превосходно. Моя жена провела в номере пять дней и сказала, что роды были более приятными, чем в США, что удивительно, поскольку она не могла получить обезболивающие препараты. Анестезиолог приходил на работу только по вторникам и четвергам, а ребенок родился в воскресенье.

На следующий день я гулял по территории больницы, держа на руках новорожденного. Больница была пристроена к стене древнего города-крепости, и я пробрался к красивому, хотя и заваленному мусором куполу, с которого открывался вид на больницу и реку. Стимуляция новыми звуками и запахами сразу же усыпила ребенка.

*****

Я часто наслаждался долгими прогулками по городу, где здания, построенные за столетия до коммунизма, были мечтой студента-архитектора. В центре города находился Музей естественной истории. Во время восстания в стране советские танки, посланные для его подавления, обстреляли музей, приняв его, очевидно, за правительственное здание. На месте попадания пуль до сих пор виднелись разноцветные пятна. В 1945 году перед этим зданием толпы пытали и убивали немецких граждан. Город преследовался призраками.

Когда я проходил мимо музея, ко мне подошла знакомая фигура.

— Ишмаэль! — воскликнул он. Это был Винни, человек, с которым я познакомился в колледже.

— В последний раз, когда я тебя видел, — ответил я, — ты стоял посреди автострады и продавал билеты!

В старших классах он был предпринимателем, ходил между полосами движения у футбольного стадиона, продавая билеты на игры в колледже.

— Я уже месяц в Восточной Европе, Ишмаэль. Мне здесь нравится. Я работаю в инвестиционном банке. — Тут он заколебался. — Ну… вообще-то, я работаю в «чоп-шопе»[59].

Мы остановились в открытом кафе и заказали несколько литров пива по 35 центов за бокал. Винни объяснил, что «чоп-шоп» — это котельная, полная толстокожих мужчин, которые по двенадцать часов в день сидят на телефоне и впаривают доверчивым покупателям ничего не стоящие ценные бумаги. Они выбрали Восточную Европу, потому что в этом регионе еще не было достаточно развитой правоохранительной системы, чтобы вычислить такую подставу. Винни и его банда продавали фальшивые ценные бумаги людям, находившимся за границей, так что местных жителей они не обманывали, и это, казалось, давало им дополнительную юридическую защиту.

— Мне нравится эта работа. Каждый день я просыпаюсь и разговариваю с людьми по всему миру. Я могу говорить с саудовцем, потом с греком, потом с немцем. Здесь может идти снег, а я разговариваю с человеком в Австралии, где стоит жаркая погода. Мы приходим в 7:30 утра. Двери запираются в 7:45, поэтому все, кто приходит позднее, оказываются отрезанными и в тот день ничего не зарабатывают. Стульев нет — все стоят на ногах. Компания снабжает нас списками объявлений, которые они купили по несколько центов за штуку; мы узнаем несколько деталей о ценных бумагах, которые продаем в этот день, а затем начинаем звонить. У нас есть телефоны с длинными шнурами, так что мы можем перемещаться туда-сюда.

«Липовые» ценные бумаги представляли собой акции компаний, описание которых должно было показаться интересным: компании по очистке воды, поставщики витаминов и пищевых добавок, лекарств от распространенных болезней, золотых, алмазных и урановых рудников.

Мне захотелось узнать, что движет этой кучкой предприимчивых мошенников.

— Когда приходят деньги от продажи, которую я совершил, менеджеры групп прекращают всякую деятельность в офисе, и все смотрят, как мне вручают мои комиссионные. Все хлопают и кричат, после чего все возвращаются к звонкам. Каждые несколько часов у нас проходит собрание, на котором хвалят лучших продавцов. Каждые несколько дней во время собрания парня, который не справляется с продажами, вызывают и на глазах у всех увольняют. Так что у нас есть и пряники, и кнуты. Это порождает конкуренцию и создает довольно дикую рабочую обстановку. Владельцы компании родом из Солт-Лейк-Сити, а этот город — это центр мошеннических фирм-«пустышек», восходящий, вероятно, еще к временам афер с урановыми рудниками 1940-х годов.

Позже на той же неделе Винни познакомил меня с некоторыми из своих «коллег». Мы встретились в топлесс-баре. Танцовщицы некоторое время покачались на шестах, а потом выбрали из публики одного из друзей Винни, вывели его на сцену и заставили танцевать с ними. Танцором он был неуклюжим, но зато был славным малым. Стриптизерши потребовали, чтобы он разделся, потом стащили с него брюки, обнажив крайне неприятные мужские формы.

— Ладно, ладно, пошли! — сказал я. Как для одной ночи с меня было достаточно. Мы с Винни вышли из топлесс-бара и побрели к городской площади. Когда мы вошли на площадь, краем глаза я увидел, что к нам приближается пара цыганок. Одна из них схватила Винни за руку, а другая — за промежность. Мы оттолкнули их, поняв, что это попытка откровенного карманничества. В преступности цыганок было что-то детское. Мы выпили в нескольких открытых кафе, а затем отправились спать.

Колл-центр Винни меня восхитил. Эти люди не боялись звонить, и у них были навыки, которых

В Управлении этот страх унижения проявлялся в создании многоуровневой системы менеджеров и в патологическом презрении к человеческим контактам. Сотрудники Управления говорили: «Мы не должны делать “холодные” звонки», — однако такие звонки были лучшим способом установить контакт с людьми, которых мы никогда не встречали, но с которыми нам срочно нужно было встретиться.

Винни и его банда были преступниками, но если речь шла о законах иностранных государств, то и я был преступником.

В конце концов его товарищи по мошенничеству покинули город глубокой ночью. Но они не бежали от людей, которых обманули; не спасались от местных законов о ценных бумагах. Настоящая причина была более банальной: местная телефонная компания выставила им огромные счета, по которым они не захотели платить. На следующий день они открыли «чоп-шоп» в Праге.

*****

К нам в гости заглянул Макс. Мы встретились за обедом из свиных колбасок и пива в прокуренном трактире на берегу Дуная. За месяц до этого он встретился со своим шефом в гостиничном номере:

— Думаю, местная служба безопасности установила за вами наблюдение, — сообщил ему шеф.

— Не может быть. Я внимательно наблюдал за возможными маршрутами слежки и ничего не увидел. Почему вы так уверены?

Оказывается, о том, что местная служба безопасности следит за американцем, шефу сообщил один из информаторов. Агент не знал, кто этот американец, но шеф «нутром чуял», что это Макс.

Мой друг ушел с этой встречи в раздумьях: «Я не верю, что за мной следят, но если мой шеф так сильно переживает по этому поводу, то возможно, мне стоит отнестись к этому серьезно», — и на этом решил нанять банду местных головорезов.

— Послушайте, — сказал он им. — Я беспокоюсь, что за мной следит кто-то, кто планирует меня похитить, и хочу, чтобы вы проследили за мной и посмотрели, сможете ли вы кого-нибудь обнаружить.

Бандиты незаметно последовали за Максом на расстоянии. Он проживал в стране третьего мира, где похищения были слишком частым явлением, поэтому банда головорезов не сочла его инструкции чем-то необычным.

Тем временем шеф Макса покинул совещание с мыслями: «Макс находится под наблюдением и не хочет этого признавать. Пойду-ка я за ним сам; я сам обнаружу слежку».

Бандиты не видели, чтобы за Максом следил кто-то еще, кроме его шефа. Они схватили его, повалили на землю, ударили головой о тротуар, стали кружить вокруг него и пинать, пока не выдохлись. Шеф получил серьезные травмы, но больше он о слежке никогда не упоминал.

*****

Мои дела в России и Восточной Европе продвигались вперед, и я начал проводить встречи в безопасных странах, где враждебные службы безопасности, такие как КГБ, обладали меньшим контролем. В этих странах мне не приходилось так сильно беспокоиться о слежке и прослушиваемых гостиничных номерах, как в России или Белоруссии. Я много путешествовал, чтобы встретиться с потенциальными источниками информации, обсуждал с ними технические темы и составлял длинные отчеты. Это было скучно и давало мало возможностей для продвижения по службе, но это была основная задача, ради которой и было создано Центральное разведывательное управление. Мне нравилось учиться у информаторов, которые рекомендовали мне книги для чтения. Я перелопатил множество текстов о наведении ракет, науках о ядерном и биологическом оружии.

Встречи с агентами в безопасных странах я зачастую старался совместить с посещением других мест, где могли быть потенциальные источники информации, например, научные конференции. Таким образом, я мог убить двух зайцев одним выстрелом.

На научных конференциях я предпочитал приходить, брать список участников, выбирать тех, кто выглядел многообещающе, и искать их. Если я не мог их найти, я размещал на доске объявлений сообщение о том, что хочу с ними встретиться. Я обращался к каждому из них в коммерчески прямой манере, говоря, что у меня есть проблема в их области, которую мне нужно решить. Поначалу это не давало никаких секретов, но со временем они появлялись.

*****

Бегая по коридорам штаб-квартиры в Лэнгли, я узнавал последние сплетни Управления. Человек по имени Дуглас Грот был арестован ФБР за угрозу раскрыть секреты иностранным правительствам. По поручению Управления Грот совершил несколько взломов и проникновений на иностранные объекты, и теперь хотел получить от ЦРУ 500 тысяч долларов в обмен на молчание. Это было равносильно шантажу, поэтому Управление обратилось в ФБР, чтобы упрятать Грота в полицию.

Оперативный сотрудник по имени Дейв редко отвечал на сообщения штаб-квартиры, а когда отвечал, то делал это вяло, плаксиво и противоречиво, говоря о том, что у него слишком мало работы или что она слишком тяжелая. Казалось, Дейв впал в депрессию. Он только что вернулся с конференции, где его отправили на встречу с важным русским объектом. В донесении по итогам операции Дейв написал, что он подошел к объекту, но объект, увидев его, «побледнел и отошел в сторону». В Центре хотели получить более подробное объяснение, но Дейв написал только это. Каким-то образом его раскрыли как сотрудника ЦРУ, и штаб-квартира выдала ему билет в один конец в калифорнийский офис.

Как и у большинства организаций, у ЦРУ была своя канцелярия. На официальных конвертах, в графе с обратным адресом, было написано: «Центральное разведывательное управление». Управление по ошибке использовало эту канцелярскую принадлежность для рассылки о своей новой политике разнообразия — рассылки, направленной оперативным сотрудникам, включая Дейва, которые работали под глубоким прикрытием в зарубежных странах. Мы надеялись, что обратного адреса на конвертах никто не увидел. В любом случае, по словам друга из штаб-квартиры, этот инцидент заставил Управление уничтожить весь запас канцелярских принадлежностей.

Мой старый приятель Мартин сдал шпионское снаряжение одному из сотрудников ОПЦД (его мужской половине), работавшему в местном посольстве. Через год Управление спросило его, где это оборудование. «Один по цене двух» стал отрицать, что Мартин передал его ему, и в ЦРУ начали оформлять документы на увольнение Мартина.

Мой приятель настаивал на том, что сдал снаряжение, и в Управлении решили отправить и его, и сотрудника ОПЦД на проверку на полиграфе, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. На полиграфе «один по цене двух» признался, что Мартин таки отдал ему оборудование, а тот потом его потерял. Сообщить о потере он побоялся.

Имя Мартина было обелено, но начальству он все равно не понравился, и его направили на курсы повышения квалификации по выявлению слежки. Затем его отправили на детектор «недовольства», призванный

Я встретился с одним из руководителей штаб-квартиры за обедом в кафетерии Управления. Он только что завершил операцию с участием «Крестного отца».

— Десятки руководящих сотрудников в Лэнгли потратили год на планирование и координацию каждой детали операции, — сообщил он, — а потом «Крестный отец» проигнорировал весь план и просто делал то, что хотел. В этом вся беда «Крестного отца»: вы поручаете ему задание, а он смотрит на него и идет по головам.

Однако о продуктивности «Крестного отца» ходили легенды. Управление считало оперативника успешным, если он вербовал нового агента каждые год или два. «Крестный отец» вербовал десятки новых агентов за год. Его вербовка не всегда была идеальной: некоторые информаторы соглашались работать на «Крестного отца», но потом отказывались работать на кого-либо еще. В любом случае, «Крестный отец» стоил сотни оперативных сотрудников.

*****

В штаб-квартире мне приказали передать одного из разработанных мною информаторов новому сотруднику, работающему в США. Этот агент имел возможность выезжать в западные страны и мог проводить встречи на западе. Передача была хорошей идеей, потому что это высвобождало меня для поиска и вербовки новых информаторов.

Хотя мои отношения с агентом дошли до того, что я встречался с ним тайно, а он предоставлял секреты в обмен на деньги, в штаб-квартире не считали его официально завербованным — он не прошел через всю необходимую бумажную волокиту. Я знал, что замышляет штаб-квартира: они возьмут этого парня, назовут его просто «агентурной наводкой», а через месяц или два объявят его новым завербованным агентом и осыплют себя почестями. Но я не возражал против такой уловки, потому что она мотивировала принимающего дело оперативника на хорошую работу.

Я планировал встретиться с Мейбл, новым куратором агента, в холле отеля в Филадельфии. Она прислала мне подробное описание своего роста, веса, глаз, волос и одежды. Под левой рукой у нее будет сложенный журнал. Я должен был спросить: «Вы не подскажете дорогу к парковке?», — а она должна была ответить: «Вы ищете почасовую парковку?».

Но поскольку встреча проходила в благодатном городе Филадельфия, я ей написал: «Я буду тем человеком в холле, который подойдет к вам и скажет: “Привет, Мейбл”. У нас есть номера телефонов друг друга, и мы сможем позвонить, если кто-то из нас будет опаздывать на встречу в холл отеля».

Я встретил Мейбл, как и планировал, и мы отправились в мой номер, чтобы обсудить наши планы на передачу дел.

— У меня есть парень, — сообщила она.

Наверное, она нервничала, встречаясь с мужчиной наедине в гостиничном номере. Возможно, у нее был неудачный опыт.

— Рад, что ты это сказала, — отшутился я. — Я как раз собирался начать раздеваться.

Мы обсудили передачу дел и согласовали план действий. Она отправилась в свой гостиничный номер, а я поехал в аэропорт встречать прибывавшего агента.

Над нами с Мейбл было много уровней управленцев, а поскольку мы занимались передачей дел в США, наши руководители находились недалеко. Они часто звонили нам и отправляли на созданный мною адрес вYahooмножество электронных писем.

«Как вы оцениваете настроение агента?» — спрашивали они.

«Кажется, с ним все в порядке. Я встретил его в аэропорту и отвез в отель. По дороге мы дружески беседовали. Он в хорошем настроении».

«Штаб-квартире нужно больше. Что он сказал? Волнуется ли он из-за пребывания в США? Были ли у него проблемы дома? Что он думает о встрече с новым куратором? Где ваша оценка?»

«Не волнуйтесь, это простая операция. Нужен ему новый куратор или нет — у агента нет выбора. Я познакомлю его с Мейбл, и все пройдет отлично. Она компетентна, и хорошо понимает суть операции».

Я понял, что в офисе в штаб-квартире сидит дюжина начальников, стремившихся руководить передачей дел. Телефон продолжал трезвонить, и начальники требовали новостей.

Я перестал отвечать на телефонные звонки, встретился с агентом за ужином и познакомил его с Мейбл. Все прошло хорошо. Я знал, что моя коллега прекрасно справится с работой.

На следующее утро мой телефон снова зазвонил. Я решил поднять трубку.

— Боже мой, Ишмаэль, вчера мы просидели в офисе до семи вечера, ожидая новой оценки! — сообщили из штаб-квартиры. — Почему вы не отвечали на наши электронные письма?

Я проверил адресYahoo. Конечно, он оказался завален неистовыми сообщениями из штаб-квартиры. Там были в панике. Я ответил:

— Послушайте, передача дел прошла нормально, и Мейбл знает, что делает. Агент, похоже, был рад с ней познакомиться. Я попрощался с ними, и когда уходил, они разговаривали и прекрасно ладили.

— Вы не должны были ничего делать, пока не предоставите нам оценку.

— Неужели мне придется вернуться туда и дать кому-то пинка под зад?

Произнес я это с улыбкой, но говорят, в каждой шутке есть только доля шутки, и мой посыл был ясен. В штаб-квартире перестали звонить мне и обратили внимание на Мейбл, которая работала в Управлении сравнительно недавно, и к которой было легче прикопаться. Позже мы с ней встретились, чтобы проанализировать, как прошла передача агента. Все прошло хорошо.

— Однако в Центре посходили с ума, — сообщила она. — Надеюсь, у меня не будет проблем.

— Вы отлично справились, и операция прошла хорошо. Думаю, просто многие начальники слонялись по штаб-квартире от нечего делать.

Когда я вернулся в штаб-квартиру, один из руководителей вручил мне каблограмму с планами по передаче дел. Она была написана сразу после того, как мы с Мейбл уехали в Филадельфию, поэтому у нас не было возможности ее прочитать. В ней говорилось, что я должен встретиться с агентом, оценить его настроение, а затем отправиться в офис Управления, расположенный неподалеку, в Трентоне, штат Нью-Джерси, и напечатать отчет с описанием ситуации. На основании этой информации штаб-квартира должна была решить, способствует ли настроение агента его переходу к новому сотруднику. Если да, то я должен был встретиться с ним и обсудить с ним вопрос о передаче оперативного дела новому сотруднику. Затем я должен был вернуться в офис Управления в Трентоне и написать еще один отчет о том, что агент в принципе готов принять нового куратора. После этого штаб-квартира должна была решить, следует ли проводить встречу с новым сотрудником.

Другими словами, мы с Мейбл провели передачу дел без согласования. Все прошло хорошо, все были довольны.

Но я понял, что смысл поведения штаб-квартиры заключался в том, чтобы переложить ответственность на нас, если что-то пойдет не так. Там, где есть желание избежать ответственности, всегда найдется и способ.

*****

Сотрудники ЦРУ ежегодно получают

У моих ежегодных аттестаций было много авторов. Когда я проводил операции на чужой бюрократической территории, они часто добавляли к моей аттестации свои комментарии. Как правило, они были благоприятными, и я их ценил.

К сожалению, многочисленные сотрудники штаб-квартиры также имели возможность дописывать мою годовую аттестацию, которая стала напоминать блог, где каждый дурак вставлял свое мнение независимо от его обоснованности. Различные административные работники, например, бухгалтеры, контролировали свои разделы. Если им не нравилось, как я заполняю отчеты, они могли написать неприятные комментарии. С некоторыми из этих людей я никогда не встречался; все они были ниже меня по должности. Некоторые были приняты на работу недавно, после окончания школы или колледжа.

Когда я вернулся из Филадельфии со встречи по передаче дел, женщина, отвечавшая за ведение моей отчетности, Флора, вызвала меня на совещание в конференц-зал штаб-квартиры. Я сел в пустой комнате, и через несколько минут я услышал жужжание электромотора, когда она выехала из-за угла на передвижном кресле. Флора была огромной, краснолицей, приветливой женщиной.

— Ваши отчеты выглядят хорошо, — сообщила она. — У вас хорошая репутация в штаб-квартире.

Я уже знал это: я приложил немало усилий, чтобы эти люди были довольны.

— В штаб-квартире увлекаются коллекционированием, — добавила Флора. — Я коллекционирую куколCabbage Patch[60]. Это моя навязчивая идея. По выходным я хожу на выставки кукол и ищу гаражные распродажи.

Она призналась, что ее коллекция отнимает у нее много денег. Есть несколько красивых вещей, например, розовое платье и аксессуары для кукол, которые она хотела бы купить, но сейчас не может себе этого позволить. У ее детей были плохие зубы — слабость зубов была наследственной в ее семье, а лечение зубов стоило дороже, чем могло обеспечить Управление.

Наша встреча закончилась, и она повторила, что я — ее любимый оперативный сотрудник, потому что у меня нет личных проблем и жалоб. Как обычно, моя зарплата была просрочена примерно на год, и я только что закончил перетасовывать некоторые инвестиции, чтобы пополнить свой расчетный счет. Моя способность бесконечно долго не получать зарплату была одним из самых важных инструментов моего долголетия за границей.

Всего несколько резких слов в адрес любительницы «капустных кочанов», — и мне бы заплатили. Но, учитывая, что она была одним из многих авторов моей ежегодной аттестации, она была, по сути, моим начальником. Поэтому, не поднимая шума, я мог оставаться за границей и выполнять свой долг перед страной.

*****

Я заглянул в «отстойник» в штаб-квартире, чтобы узнать, нет ли в городе друзей.

Женщина-оперативник находилась в заточении из-за сексуальных отношений со своим агентом доступа. Другой сотрудник передал агенту крупную сумму на покупку недвижимости, требуемой для проведения операции, после чего тот исчез вместе с деньгами. Третий человек рассказал своей девушке, что он шпион, а затем сообщил в штаб-квартиру о том, что он наделал. Четвертый рассказал о том, что он шпион, старому другу по колледжу, а затем сообщил в штаб-квартиру.

В Вашингтоне с рутинным визитом находился Ломан, арендовавший в аэропорту «Мерседес». Мандарин из штаб-квартиры заметил, как он разгуливает вокруг машины, и вызвал Ломана на разборки.

Группа оперативников вернулась после попытки установить «жучок» в офисе нашего объекта, где все пошло наперекосяк. Рации не работали, поэтому парни, дежурившие у здания, не могли предупредить о том, что кто-то идет; человек, который должен был задержать всех, кто может появиться, запаниковал и сбежал; группа скрылась в неправильном направлении; когда прибыла полиция, оперативники сообщили, что они из Австралии, хотя у них были только американские паспорта. Все это напоминало сцену из ситкома «Копы из Кейстоуна» и «Уотергейт».

*****

С приближением 2000 года Управление засуетилось, готовясь к ожидаемой проблеме — которая не стоила выеденного яйца, но давала массу возможностей потратить деньги и показаться занятым. По-прошествие лет легко забыть о главном страхе 2000 года: в первый день нового года весь мир должен был остановиться. Компьютеры были запрограммированы на представление года только двумя цифрами, и поэтому могли понимать даты только до 1999 года. Самолеты должны были упасть с неба, электростанции — взорваться, а баллистические ракеты с ядерными боеголовками — стартовать. В Управлении выделялись на подготовку к этому огромные ресурсы.

В проблему 2000 года оказался глубоко вовлечен Чарлтон. Из Лэнгли присылали ему огромные кучи денег для оплаты обширных и дорогостоящих проектов «2000», за которые он не обязан был предоставлять квитанции. Чарлтон сделал еще один шаг вперед и убедил Управление, что нам нужно следить и за 9 сентября 1999 года, потому что цифра 9/9/99 тоже может привести к сбоям в работе компьютеров.

*****

Вернувшись в Восточную Европу после долгого отсутствия, я был рад оказаться дома. Вечером накануне моего приезда жена услышала шум на улице. Она выглянула в окно и, поняв, что перед ней лицо грабителя, она закричала на незваного гостя и вызвала полицию. Полицейские приехали через полчаса и рассказали, что этой ночью злоумышленники пытались проникнуть в три дома по соседству. В первом доме грабителей спугнула сигнализация, а в другом — местный житель. Им удалось проникнуть в один дом, но и там житель прогнал их.

В день, когда я приземлился, позвонила моя секретарша и сообщила, что наш офис и квартира в центре города ограблены. Я побежал в квартиру и обнаружил, что там все в порядке. Другие квартиры и офисы в здании оказались разграблены, а на нашей двери были следы от взлома, но воры, видимо, сбежали, не успев проникнуть внутрь. После падения коммунизма преступность в Восточной Европе возросла, пока разные страны приспосабливались к новым правительствам. Вину за рост преступности возложили на цыган, но арестованные грабители никогда не были цыганами. Грабитель, которого видела моя жена, не был цыганом.

Управлению нравится идея «троллинга» в поисках агентурных наводок путем посещения светских мероприятий[61]. Я же полагал, что большинство объектов нам уже известно и нужно просто начать им звонить, но время от времени все же занимался «троллингом». Я подумал, что неплохо было бы сходить на индийские танцы — мероприятие, спонсируемое индийским посольством, чтобы дети могли погулять, а я — познакомиться с новыми возможностями. Артисты танцевали вяло. Индийцы, обычно такие теплые и дружелюбные, выглядели

— Восточноевропейцы считают нас цыганами, — сказал он. — Они относятся к нам как к грязи.

10. Беспокойство

Беспокойство — это недовольство, а недовольство — первая необходимость прогресса. Покажите мне полностью удовлетворенного человека — и я покажу вам неудачника.

Томас Эдисон

Однажды темным, холодным днем в Восточной Европе в конце 1999 года, из штаб-квартиры мне пришел приказ: перебраться для выполнения задания в Западную Европу. Моя жена говорила по-немецки и по-итальянски и жила в Германии, Швейцарии и Италии, поэтому она была в восторге. Она уже представляла себя гуляющей по улицам Вены или Амстердама.

Я никогда не думал о Западной Европе как о возможном варианте своего назначения. Я думал, что после «Парижской шумихи» мы опасаемся проводить там разведывательные операции.

В 1995 году, во время предвыборной кампании, французское правительство, — возможно, в своих внутриполитических целях, — начало пристально следить за нашей резидентурой в Париже. Французы собрали подробную информацию о ее деятельности, включая личности сотрудников и агентов. Наши сотрудники не подозревали, что за ними ведется наблюдение. Бывший Генеральный инспектор ЦРУ Фредерик Хитц также описывает «американскую женщину-шпионку, которая действовала в Париже под легендой частного бизнеса. По имеющимся сведениям, к попыткам наладить связи с высокопоставленными французскими чиновниками она привлекала своего швейцарско-бразильского любовника, но все это время он сообщал о ее контактах французской разведке»[62].

Французское правительство разгласило некоторые из своих выводов французским СМИ, которые написали статьи о резидентуре и шпионской деятельности США во Франции. Французское правительство также обратилось к американскому послу, ставленнице Клинтона Памеле Гарриман, и попросило ее отправить домой нескольких сотрудников, занимавшихся шпионажем, включая руководителя резидентуры Дика Хольма, что та и сделала. (Другим важным достижением посла в Париже было прекращение спонсирования посольством местного отряда бойскаутов и запрет на использование им помещений посольства).

Я привык наблюдать за тем, как срываются зарубежные командировки и рушатся карьеры моих коллег, поэтому то, что нескольким оперативникам в Париже выдали билеты домой в один конец, не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Однако бюрократия отнеслась к «Парижской шумихе» как к катастрофе, и с тех пор она влияет на американские разведывательные операции. Информацию о «Парижской шумихе» можно найти во многих открытых источниках, но наиболее показательной является книга под названием«Американский агент: моя жизнь в ЦРУ»[63], написанная бывшим руководителем резидентуры Ричардом Хольмом. Когда Хольм вернулся в штаб-квартиру после отъезда из Парижа, ни работа, ни должность его не ждали. Проработав в организации более 30 лет, он счел себя изгоем, и считал, что подобное отношение к нему после «шумихи» было неоправданным.

В Лэнгли провели официальное расследование событий, приведших к «шумихе», и пришли к выводу, что оперативные сотрудники резидентуры использовали плохие приемы работы, а ее руководство было некомпетентным. Информаторы и агенты, которыми занималась резидентура, не представляли ценности и предоставляли сведения, которые были доступны из открытых источников. Результаты расследования были изложены в 360-ти страничном документе. В маленьком кабинете без окон, куда его определили в штаб-квартире, Хольм и еще один или два бывших сотрудника парижской резидентуры занялись тем, что строчка за строчкой опровергали доводы руководства, и в итоге подготовили документ аналогичного объема.

— Вы читали оба документа? — спросил я нескольких сотрудников штаб-квартиры, которые информировали меня о «Парижской шумихе».

— Конечно, мы их читали, — говорили они.

Прищурившись, как Ли Ван Клиф[64], я переспрашивал:

— Каждую страницу?

— Ну, нет, невсе страницыточно. Но многие из них. Часть из них, во всяком случае.

Хольм был храбрым человеком, побывавшим в нескольких районах боевых действий. Во время восстания симба в Конго в середине 1960-х годов ему пришлось столкнуться с множеством неприятностей. Во время разведывательного полета, в котором Хольм сидел в самолете на заднем сиденье, его пилот заблудился, у них закончилось топливо, и они совершили аварийную посадку. Самолет Хольма сопровождал другой «борт», который также совершил аварийную посадку. Пилот другого самолета был схвачен патрулем симба, убит и съеден.

Во время аварийной посадки Хольм сильно обгорел и ослеп. Вместе с летчиком они нашли дружелюбную деревню, где знахарь спас ему жизнь традиционной мазью от ожогов. До прибытия помощи Хольм провел около недели в джунглях, где его заживо пожирали жуки. Первый врач, осмотревший его, посчитал, что Хольм вряд ли выживет. Когда он вернулся в США, врачи удалили ему один глаз, и прошло много месяцев, прежде чем с помощью операции удалось восстановить зрение в оставшемся. Впоследствии Хольм перенес более тридцати операций, включая болезненные вмешательства на руках и пересадку кожи, и на его восстановление ушло два года. Управление сделало для него все возможное, обеспечив наилучшую транспортировку и медицинское обслуживание. Во время пребывания в больнице Хольма часто посещали сотрудники ЦРУ, в том числе все высшие бюрократы.

Но то, что ему выдали из Парижа билет домой в один конец, и то, что по возвращении с ним обращались как с изгоем, оказалось для этого мужественного человека тяжелее, чем любая физическая боль.

Спустя годы, обсуждая книгу Хольма, один из коллег сказал мне:

— Не стóит слишком жалеть старину Дика. Когда разразилась «Парижская шумиха», он попытался решить ее, свалив вину на подчиненного. Этим подчиненным был мой друг. Дик так преследовал этого парня, что тот был вынужден уйти из Управления.

Полагаю, что у каждого есть своя версия этой истории.

«Парижская шумиха» имела огромные последствия не только для операций во Франции, но и для ЦРУ в целом. Это было эпохальное событие, связанное с неприятием риска, и его влияние усиливалось тем, что оно произошло в тот же период, когда Управление обвинили в том, что в качестве агентов в Центральной Америке оно вербовало преступников. (В ответ на «центрально-американскую шумиху» Конгресс ввел ограничения на вербовку неблагонадежных людей в качестве источников информации, действовавшие вплоть до 11-го сентября). «Парижская шумиха» научила руководителей в Лэнгли, что жалоба иностранного правительства американскому послу на шпионскую деятельность резидентуры может привести к сворачиваниювсехразведывательных операций в этой стране и завершению карьерывсехпричастных к ним оперативных сотрудников.

Теперь французам даже не придется обращаться с жалобой к американскому послу. Если бы французы просто следили за несколькими нашими людьми, и убедились бы в том, что наши людизнают, что за ними ведется наблюдение, то все операции американской разведки оказались бы свернуты сами по себе. Последствия «Парижской шумихи» затронули и другие отделения Управления по всему миру, особенно в других западноевропейских столицах и

Сфера влияния бюрократов простиралась до небес. Однажды, один оперативник планировал присесть рядом с потенциальным источником информации в самолете, вступить с ним в беседу, а затем предложить ему работать на ЦРУ. Резидентура ЦРУ в Германии срочно отправила сообщение: «Убедитесь в том, что вы не будете склонять его к сотрудничеству, находясь в немецком воздушном пространстве».

Полет не начинался и не заканчивался в Германии, но проходил над ней около тридцати минут. «Перед вылетом я рассчитал по полетному времени, когда мы будем над Германией, — рассказывал оперативник. — В этот промежуток времени я открыл журнал и не разговаривал с объектом».

Операции в Западной Европе и до «Парижской шумихи» не отличались агрессивностью, потому что западноевропейские резидентуры использовались в качестве предпенсионных постов для мандаринов Управления. После карьеры, проведенной в основном в штаб-квартире, они стремились получить безболезненные задания в красивых городах. После трех беззаботных лет они иогли уйти в отставку с более высокой пенсией, потому что пенсионные выплаты зависели от наибольшей зарплаты сотрудника за три года, а за работу за границей мы платили нашим людям на 10–30 процентов больше.

«Меня направили в Западную Европу, когда семь бывших начальников отделов проводили свои предпенсионные туры в качестве руководителей резидентур, — рассказывал один из коллег. — На всей западной половине континента американская разведка не проводила ни единой разведывательной операции».

Всякие шумихи угрожали размеру пенсий мандаринов и были угрозой их планам по отдыху и расслаблению. Штаб-квартира не могла давить на этих высокопоставленных бюрократов. В конце концов, это были их бывшие боссы и наставники, и в свое время эти же управленцы получат свои собственные пышные предпенсионные должности.

Как бы небрежно они ни работали, Хольм и его коллеги, по крайней мере, пытались проводить разведывательные операции. После «Парижской шумихи» послание из штаб-квартиры не могло быть более четким: не пытайтесь заниматься разведкой; это приводит только к неприятностям.

Итак, с 1995 года мы не так много работали в Западной Европе, но время шло, и теперь мы начали задумываться о том, чтобы снова «укомплектовать штат».

*****

Сейчас, в 1999 году, как и во время прошлых командировок, я в первую очередь сосредоточился на успешном переезде. Американские школы были переполнены. Детей американских дипломатов принимали автоматически, а моих — нет. Мы обратились за помощью к родственнику с добрым сердцем, и он обеспечил детям места в школе. Позже мы узнали, что наши дети заняли недавно освободившиеся места детей известного актера и что они обошли детей прибывшего ирландского посла. Казалось бы, устроить наших детей в школу было проще простого, но служебные назначения моих коллег губились гораздо меньшими препятствиями.

Штаб-квартира задерживала мне зарплату, и я был в минусе примерно на 100 тысяч долларов. Мне нужно было иметь много наличных, поэтому я собрал 150 тысяч на своем расчетном счете. Школы могли обойтись в 50 тысяч долларов, а годовая аренда квартиры в качестве залога — еще в столько же. Появление в холодном регионе означало, что нам придется внести большой залог за квартиру — европейским арендодателям нужны большие депозиты, потому что им сложно выселить неплатежеспособного арендатора; например, его нельзя выселить зимой. Если бы я ждал, пока в Лэнгли соберутся и отправят мне деньги, я мог бы сорвать свое задание. Какой-нибудь комитет в штаб-квартире мог бы пересмотреть мое назначение и решить, что оперативник в уютной Западной Европе им не нужен. Моя жена убила бы меня.

Концепция легендированной личности обеспечивала, так сказать, и бюрократическое прикрытие для раздутого управленческого аппарата ЦРУ. То есть Государственный департамент США предоставлял дипломатам жилье и столы, за которыми они сидели каждый день, людей, помогавших им решать медицинские проблемы, и тех, кто выписывал им авиабилеты и платил зарплату. В Лэнгли полагали, что если сотрудник не относился к Госдепартаменту, то ему нужна другая организация, которая будет о нем заботиться. На самом деле обо всем этом я заботился сам.

Разумеется, легендированное прикрытие было полезно для обеспечения лучшего доступа к объектам разведки. Например, если бы мировая птицеводческая индустрия планировала напасть на Соединенные Штаты, было бы здорово иметь прикрытие в качестве вице-президента компанииKentucky Fried Chickenи личного представителя полковника Сандерса. Это дало бы отличный доступ к разведывательной информации о планах и замыслах птицеводов. Но в реальности конкретные легенды, как правило, ограничивались узкими целями и не стóили особого труда. «Крестный отец» никогда не пользовался чем-то бóльшим, чем улыбка и рукопожатие. Он распечатывал несколько визиток, ехал в Бейрут и начинал звонить по телефону. Мастерство в поиске новых информаторов заключалось не в разработке сложного легендированного прикрытия, а в умении сделать этот звонок.

Разработка замысловатых легендированных прикрытий давала поводне звонить— легенды никогда не казались подходящими. Создание легенд стало в ЦРУ большим бизнесом. Этим и занимался Чарлтон.

Однако вернемся в штаб-квартиру. Один из тамошних руководителей сказал мне:

— Это будет отличное задание. Вы сможете управлять первоклассной компанией по производству промышленных химикатов, что позволит выйти на контакт с некоторыми из наших самых важных объектов. Ваш коллега Чарлтон помог нам наладить отношения с этой компанией. Вы замените там одного человека, нового сотрудника, у которого появились некоторые проблемы со становлением. Уверены, что у вас не возникнет никаких проблем.

Похоже, именно из-за моего чистого административного послужного списка я и получил это задание.

Меня встретила Флора, женщина-собиратель «Капустных кочанов», которая вела мои счета, и мы поехали в ее микроавтобусе.

— Ну, это еще не все, — сказала она. — У Джерри — оперативника, которого вы заменяете, — возникло много проблем. Думаю, у него случился нервный срыв. Управление потратило кучу денег на его обустройство, и мы не хотели, чтобы усилия пропали даром. У вас никогда не было административных проблем, поэтому вы сможете занять его место и выполнить задание.

Это было первое задание бедняги Джерри, и с самого начала это была очень плохая идея — чтобы его жизнь пошла в гору, парень должен сначала отправиться в более трудное место, в менее приятную страну. Джерри получил желанное задание, но не сумел оценить его по достоинству. За время своего неудачного турне он достал всех в Лэнгли — ныл из-за каждой мелкой проблемы; просил совета в самых простых вопросах; покупал вещи, такие как фен и швейная машинка, которым не было места в его утвержденном бюджете. Каждый в штаб-квартире, кто его знал, его недолюбливал. Он не понимал, что все эти люди из службы поддержки были его начальниками, и каждый из них писал свой раздел его ежегодной

Я сам отправился на встречу с ним.

— Рекомендую вам купить скутер, — сказал он. — Пробки здесь могут быть очень большими, а на скутере вы сможете передвигаться гораздо быстрее. — Его руки тряслись, а глаза бегали. В стремлении сохранить хоть толику самоуважения, он давал мне множество советов и рекомендаций, основанных на собственном опыте. Я вежливо слушал.

Химическая компания тоже жаловалась на Джерри, и им нужен был новый человек. По традиции, когда сотрудник, работающий под неофициальным прикрытием, проваливал зарубежное задание, мы прекращали наши отношения с его компанией прикрытия. Не всегда можно было быть уверенным в том, что торпедировало задание, и не знать, по какой именно причине оно провалилось, но ради безопасности лучше было начать все с самого начала.

Мне не хотилось возиться с химической компанией, но в штаб-квартире были непреклонны в том, чтобы я взял ее на себя. Пришлось выяснять, почему в Центре так стремились работать с этой фирмой.

— Они угрожали подать на нас в суд, — сообщила Флора. — Сказали, что их бизнес пострадает, если им придется резко закрыть свой европейский офис. Сделка заключается в том, что вы получаете выгодное служебное задание, но чтобы сохранить его, вам придется иметь дело с этой компанией.

Я отправился на встречу с менеджерами компании прикрытия в один из городов США.

Они были одеты в дорогие костюмы и украшены различными побрякушками: нагрудными платками-пашѐ, кольцами на пальцах, дорогими часами, очками и золотыми ручками. У них были дорогие стрижки, гладкая кожа лица и даже наманикюренные ногти. Очевидно, в штаб-квартире были впечатлены этими демонстрациями.

Первая встреча была организована как собеседование. Менеджеры химической компании назначили встречу в дорогом гостиничном номере, счет за который они выставили Управлению. Я постучал в дверь.

— Входите, — сказали они. — Садитесь.

— Этот Джерри создал нам хлопот, — проворчал один из менеджеров вместо вежливого представления. Собеседование проходило в «стрессовом» формате, предполагающем обстрел жесткими вопросами, чтобы оценить способность соискателя мыслить здраво, будучи выведенным из равновесия. — Мы хотим узнать, есть ли у вас то, что нужно, чтобы снова все исправить, есть ли у вас то, что нужно, чтобы стать человеком-химиком. Потому что если этого нет, мы закроем это дело.

Я проглотил свою гордость, сел на краешек стула и с энтузиазмом отвечал на их вопросы. Собеседование я прошел, но после спросил одного из руководителей в Центре:

— Может, выбросим этих ребят? Они нам ни к чему.

— Нет, вам придется воспользоваться услугами этой компании. И больше не задавайте этот вопрос.

В Лэнгли четко дали понять: я должен иметь дело с этой компанией прикрытия или могу забыть о своем задании. Я оказался в тупике. Мне нужен был способ обойти возникшую проблему.

*****

Мои шпионские навыки часто пригождались мне в моей побочной работе в индустрии программных продуктов. Однажды, я познакомился с компаниейACLN, расположенной в Антверпене, которая скупала подержанные автомобили в Европе и отправляла их в Африку. Суть работы компании заключался в том, что подержанные автомобили имеют небольшую ценность для европейцев, но большую ценность для бедных стран. Идея имела смысл, и акции компании росли, пока не стали стоить сотни миллионов долларов. Компания разместила свои акции на Нью-Йоркской фондовой бирже (ее аббревиатурой там было ASW, за что она получила вульгарное прозвище «туалетная бумага»)[65], и менеджеры компании полетели в Нью-Йорк, чтобы позвонить в колокол, возвещающий об открытии и закрытии биржи.

КомпанияACLNотправляла автомобили из Антверпена в Триполи и Лагос, а я хорошо знал эти порты. Для инвесторов, которые приобрели акции компании (в основном, это были американцы), получить точную информацию об отправке автомобилей через эти порты было непросто.

Я позвонил в офисACLNв Антверпене и спросил, не могу ли я зайти к ним в гости. Они отказались, но я все равно туда заглянул. Офис напомнил мне один из «потемкинских» офисов Чарлтона: в нем не было никакой активности, только несколько сотрудников слонялись без дела. (и это тогда, когда доски объявлений на порталеYahooбыли полны диких энтузиастов, продвигающих акции компанииACLN, — еще один плохой знак). Связавшись с контактным лицом в Триполи и Лагосе, я узнал, что на самом деле компания не отгружает автомобили через эти порты.ACLNоказалась очень плохой компанией, и я продал ее акции.

В конце концов, эта фирма была закрыта Комиссией по ценным бумагам и биржам. Она практически не вела реальной коммерческой деятельности, а ее основатели оказались замешаны в финансовых аферах. Стоимость акцийACLNупала до нуля. Эта история стала черным пятном для Нью-Йоркской фондовой биржи, Комиссии по ценным бумагам и биржам, и престижной аудиторской компанииBDO Seidman, которая проверяла мошенников.

*****

Мы с семьей отправились в США, чтобы пройти медицинское обследование, необходимое для переезда на новое место работы. Во время анализа крови игла выскочила из моей руки и кровь брызнула по комнате и на форму медсестры. Медсестра пришла в ярость. Когда пришло время платить, я увидел, как доктор перешептывается с секретаршей, которая готовила счет, и понял, что он задумал. Доктор на наших медосмотрах обокрал правительство США на пять тысяч долларов, присваивая деньги других людей.

Затем последовала обычная проверка на «ящике». Во время предэкзаменационного интервью оператор спросил:

— Занимались ли вы какой-либо преступной деятельностью или нарушали ли какие-либо законы после вашей последней проверки на полиграфе?

— Да. Я занимался большой преступной деятельностью. Я нарушил множество законов.

— Извините. Я имел в виду американские законы. Вы нарушили какие-нибудь американские законы?

— О, нет, ничего из этого.

После прохождения медкомиссии и «ящика» мы отправились в Западную Европу. Как обычно, все были настоящими молодцами. Дети начали отлично учиться в школе. Мы видели, как наши дочери проходили мимо маленьких девочек в школе, разговаривая со своими новыми подругами и выглядя совершенно как дома. Я поспорил с сыновьями, что у них здесь не будет ни одного нового друга, но к концу дня у каждого из них их было уже несколько. Пока все шло хорошо.

Мы переехали так быстро, что я не успел закрыть дела в Восточной Европе. Пришлось вернуться, чтобы собрать наши вещи и закрыть дом и офис. Пока мы находились в отъезде, за ними присматривала одна женщина. Однажды она услышала, что во дворе затаились потенциальные грабители, и включила сигнализацию, чтобы отпугнуть их.

Согласно показаниям бывших жильцов, хозяин нанял бандитов-охранников, которые прессовали их, когда они выезжали из дома, бросая на них недобрые взгляды и бормоча угрозы. Я решил сначала забрать наши вещи, а потом сообщить об

Приехали грузчики и усердно работали. Я пошел купить им пакет газировки и сэндвичи. Кассирша в продуктовом магазине была в плохом настроении, она брала каждую банку с газировкой и подбрасывала ее высоко в воздух, и каждая из них тяжело приземлялась в дальнем конце стойки кассы. Чтобы призвать работников работать усерднее и быстрее, я ходил вокруг и раздавал деньги. Им понравился дух соревнования, газировка, которая взрывалась при открытии, и сумасшедший, раздающий чаевые, и грузчики превратили это в игру, кричали и веселились, выясняя, кто из них работает быстрее всех. Каждые несколько часов мой телефон разрывался от звонков из моей новой компании. «Где ты, черт возьми, находишься? ВБудапеште? А ну, тащи свою задницу обратно!».

В большинстве компаний прикрытия работают патриотически настроенные люди, желающие помочь в выполнении национальной миссии. Но всегда есть гнилые яблоки, и иногда такие компании рассчитывают получить много денег плюс бесплатного раба.

— Тебе нужно выходить на рынок и продавать химикаты, — твердил босс во время ежедневных телефонных разговоров.

— А как насчет того, чтобы вы, ребята, прислали мне немного денег?

Управление прислало им полмиллиона долларов, которые они должны были передать мне для финансирования оперативной деятельности, выплат агентам, в качестве личных средств для зарплаты, аренды, расходов на школу и так далее. Идея заключалась в том, что отправку денег через компанию было труднее отследить, чем их прямую пересылку мне.

—Этогоне случится, — заявили они.

— Может быть, нам стоит открыть счет в банке, чтобы я мог выписывать чеки не только на несколько сотен долларов за раз, — сказал я.

—Этогоне случится!

Когда все было вывезено из дома, хозяин узнал, что мы съехали, и прислал мне несколько писем с угрозами и сделал несколько телефонных звонков. Он злился не из-за денег, поскольку я оставил ему гораздо больше, чем требовалось по договору аренды; его разозлило то, что я переехал без его разрешения и ведома. К сожалению, его чувства тоже были задеты: он не понимал, что я был добр к нему только потому, что он мог усложнить мне жизнь. Смиренный Ишмаэль теперь был Ишмаэлем, который причинил бы ему боль, если бы он создал еще какие-нибудь проблемы. Благо, он этого не сделал.

В аэропорт меня отвез самый угрюмый таксист Восточной Европы. Погода была пасмурная, стояла дымка, но я был счастлив и стремился на запад.

В Западной Европе я встретился с секретарем компании. Хотя она этого и не знала, но ее наняли на деньги ЦРУ, чтобы она оказывала мне административную поддержку во время моей служебной деятельности. Утверждалось, что я новый менеджер регионального офиса, и я представился ей как таковой.

Спустя несколько часов мне позвонили из компании прикрытия.

— Что вы сделали? — закричал босс. — Что вы ей сказали? Вы не ее босс.Этогоне случится. О чем вы думали? Больше не допускайте подобного!

Всегда, когда я уходил, секретарша выставляла на мой стол большие горшечные растения. Она отключила телефон и интернет от моего стола и сказала, что я не могу сидеть за другими столами, поскольку они были выделены их для использования боссами компании, когда они приезжали в город.

Она заперла все шкафы в офисе и спрятала ключи; сменила дверной код и не сообщила мне новый. Каждый раз, когда я ее видел, она отправляла в компанию прикрытия электронное письмо, в котором документировала встречу, и никогда — в комплиментарном ключе. Впрочем, она доставляла лишь мелкие неудобства и никак не влияла на мою работу, поэтому я не пытался заставить ее исправиться. К счастью, со временем ее поведение улучшилось.

*****

Преимуществом того, что я не имел отношения к Госдепартаменту, было то, что я мог продолжать работу над операциями в Восточной Европе. Если бы я был сотрудником Госдепартамента, барьеры были бы строгими, и мне пришлось бы свернуть свою прежнюю оперативную деятельность. Было бы немыслимо, чтобы дипломат Госдепартамента, переведенный из Будапешта в Мадрид, продолжал посещать Будапешт и проводить там операции.

Я по-прежнему руководил своими операциями в Восточной Европе и России, — точно так же, как во время работы в Восточной Европе продолжал руководить своими операциями на Ближнем Востоке. Я знал, что может пройти некоторое время, прежде чем люди в европейском отделе будут довольны тем, что я провожу там операции. Наши люди в Западной Европе, казалось, были довольны моими операциями в Восточной Европе и России. Это означало, что я занят и не представляю для них опасности. Мне предстояло провести несколько достойных вербовок, и я старался произвести хорошее впечатление.

Чтобы подготовиться к очередной вербовке, я прилетел в Вашингтон. Химическая компания также вызвала меня к себе, поэтому по пути в штаб-квартиру я заглянул в их офис в Хьюстоне. Там мне показали разработанный ими маркетинговый план, который должен был обойтись примерно в 100 тысяч долларов. «Давай, вперед, трать свои деньги», — подумал я.

Когда я приехал в штаб-квартиру, Флора сообщила:

— Только что звонили из вашей химической компании. Вы одобрили и разрешили им потратить 100 тысяч долларов на маркетинговый план? Они утверждают, что да.

— Быть такого не может! — ответил я. — Они лгут. Я не разрешал им тратить ни цента. Даже не думайте давать этим парням деньги на этот план.

Оперативный псевдоним для легенды прикрытия и документы я взял у человека, которого называл Малышом, потому что, хотя ему было за тридцать, выглядел он лет на двенадцать. После я отправился в один из западноевропейских городов, где планировал провести вербовку.

С объектом я встретился в своем гостиничном номере. Это была простая встреча по коммерческому найму, на которой я представил список того, что хотел узнать о конструкции определенного оружия, и озвучил сумму денег, которую он получит за предоставление этой информации. Мы провели много времени, обсуждая детали разработок. Мне нравилось погружаться в области технических знаний, в которых ничего не понимал, и мог учиться у информатора. Пока он учил меня, он также предоставлял нам необходимую информацию, а я мог написать ее так, чтобы было понятно и неспециалисту. Мы встречались с ним три раза в день по два часа, после чего я набирал разведывательные донесения и готовил дополнительные вопросы для следующей встречи.

Я внимательно следил за любыми изменениями в поведении агента от одной встречи к другой. Перерывы между встречами давали ему возможность подумать, и он мог задаться вопросом: «Эй, этот парень слишком сильно давит на меня; он хочет слишком многого и слишком быстро». Если ему казалось, что на него слишком сильно или

Поскольку речь шла о коммерческом найме, я не стал говорить ему, что это имеет отношение к ЦРУ или правительству США. Тем не менее, я подчеркнул, как важно сохранять конфиденциальность, и проинструктировал его, чтобы он не пренебрегал своей личной безопасностью.

Эти встречи прошли хорошо, и я вернулся в штаб-квартиру в хорошем настроении и снова обменялся с Малышом легендой и документами. Это была достойная, хотя и не особенно захватывающая вербовка. С падением коммунизма угроза со стороны контрразведки значительно снизилась, и вербовать бывших советских людей стало проще. В штаб-квартире все были довольны. Мне пришлось потратить на операцию около 25 тысяч долларов при лимите всего в 10 тысяч, но, похоже, никто не возражал.

Малыш отлично справился со своей работой, снабдив меня легендой прикрытия и документами. Но когда я читал некоторые документы в штаб-квартире, то наткнулся на запись, сделанную им о наших встречах. Ему хотелось когда-нибудь стать оперативником, поэтому он взял за правило подробно документировать наши встречи. «Ишмаэль казался довольным тем, что я принес нужные документы и легенду, — писал он. «Ишмаэль нахмурился и выглядел недовольным. Возможно, он беспокоился о предстоящей встрече». Еще один момент: «Ишмаэль выглядел усталым и раздраженным после долгого перелета».

— Эй, Малыш, — сказал я, — не документируй меня. Просто принеси мне то, что мне нужно, и не пиши ничего о моих ощущениях.

Я поработал над бумагами и отчетами о встречах с агентом, потом навестил Бетти в ее офисе, и она похвалила это оперативное дело. Она сильно прибавила в весе, и под глазами появились темные мешки.

— Бетти работает как сумасшедшая, — сообщил Малыш. — Она в офисе, когда я прихожу утром, и все еще там, когда я ухожу вечером.

*****

Пытаясь понять, что делать с химической компанией, я провел много бессонных ночей. Каждое новое место работы представляло собой уникальную административную проблему. На Ближнем Востоке это была регистрация и получение документов на проживание, в Восточной Европе — арендодатель, а теперь, в Западной Европе, — строго химикаты. Я держал ручку и бумагу рядом с кроватью, чтобы в темноте набрасывать идеи. Утром бумага всегда была полна каракулей, некоторые из которых были неразборчивы.

Химическая компания отвлекала меня от выполнения основного задания, и не прислала мне ни цента из денег Управления, предназначенных для моих операций. Она продолжала брать и тратить деньги по своему усмотрению.

— Эй, — спросил я, — как насчет того, чтобы отдать эти деньги мне?

Я старался быть настолько дружелюбным, насколько это было возможно.

— Мы не собираемся делать это из вашего кошелька, — пришел ответ. Проблема становилась серьезной. Я отправил сообщение в Центр: пожалуйста, прекратите посылать этим людям деньги. Там ответили, что уже слишком поздно: они уже перечислили компании все средства за текущий год.

Мне пришло в голову, что мой предшественник, Джерри, вероятно, обладал талантом, чтобы стать успешным оперативником. Он был умен, имел не только университетское образование, но и солидный опыт работы в бизнесе. Но работа в химической компании превратила его в медузу, и теперь он никогда не будет полезен для выполнения наших задач. В компании с ним обращались жестоко, вдалбливая ему, что он неудачник. По вине компании его и сняли с задания.

Самым главным фактором во всем этом было то, что у Джерри не было средств, чтобы оплачивать свои счета в Европе. Поскольку денег у него не было, ему приходилось пресмыкаться перед компанией прикрытия, и перед людьми вроде Флоры в штаб-квартире. В результате в Лэнгли сложилось мнение, что он — ходячая головная боль. Деньги были, но они все находились в руках химической компании, и, как повелось с незапамятных времен, они хотели их сохранить.

Я мог сам финансировать свои операции, так что я пережил бы эту фирму, однако эти своеобразные внутренние препятствия, похоже, и были причиной неудач в карьере и в работе большинства наших сотрудников. Это редко было что-то, от чего нас учили защищаться, например, наружное наблюдение или контрразведка.

За исключением химической компании, задание продолжало успешно выполняться. Местные сотрудники Управления оказались прекрасной компанией. Моя семья была счастлива на новом месте. Языковые навыки моей жены для нового места оказались на высоте, а мои были на достаточном уровне и постоянно улучшались. Мы совершали долгие прогулки, изучая город, и находили его жителей дружелюбными и гостеприимными.

Однажды зазвонил телефон. Звонили из компании.

— Мы хотим, чтобы вы вернулись сюда на встречу, — сказали они. — Садитесь на ближайший самолет.

— Это можно, — ответил я. Похоже, у этой встречи не было никакой цели; им просто нравилось показывать, кто в доме хозяин, что они могут по своему усмотрению выдернуть оперативного сотрудника из другой страны. Я подыграл им, но подумал, что давно пора установить какие-то границы.

*****

Прилетев в США, я встретился с несколькими руководителями штаб-квартиры.

— Мы можем сделать одно из двух, — сказал я. — Мы можем притормозить эту компанию или отменить мое задание. Наша цель — проводить разведывательные операции, а эти парни становятся серьезным препятствием.

Я знал, что мое задание выполняется с такой энергией, что никто не захочет его прерывать, но я был готов к последствиям, если они сочтут все это блефом.

Я договорился о встрече с менеджерами химической компании. Встретились мы в их конференц-зале, и начали они со своего обычного рычания:

— Чего вы хотите? Вы тратите наше время!

— Больше никаких оскорблений от вас, люди, — произнес я. В комнате стало тихо. — Вы нецелевым образом распорядились средствами правительства США, и задолжали мне примерно 280 тысяч долларов в качестве зарплаты и операционных расходов. Я хочу получить эти деньги прямо сейчас. Если у вас есть проблемы с этим, я доложу о ситуации в ФБР.

Мой тон был жестким, язык тела — конфронтационным.

Они были ошеломлены. Это был не тот Ишмаэль, к которому они привыкли.

— Давайте все остынем и передохнем, — сказали они. Когда мы вернулись, они сказали, что инициировали перевод 50 тысяч долларов. Я не стал настаивать на бóльшем, поскольку знал, что у них нет под рукой денег.

И все, проблема была исчерпана. Их отношение мгновенно и полностью изменилось. Они просто искали границы в этих необычных отношениях, и отныне никогда больше не оскорбляли меня и не вели себя неподобающим образом.

*****

Дело, связанное с агентом, которого я передал Мейбл в Филадельфии, провалилось. Какое-то время Мейбл справлялась с ним, но потом

Этот новый сотрудник подверг агента испытанию. ЦРУ страдало от огромного количества плохих агентов, таких как кубинские, восточногерманские и советские «двойники», которые снабжали нас дезинформацией и тратили впустую наше время. Многих двойных агентов было трудно раскрыть, потому что они сообщали нам и относительно ценные сведения, чтобы развеять возможные сомнения в их лояльности. Высокое качество дезинформационного материала порождало неудобную дилемму — мы не могли определить, является ли агент настоящим, основываясь только на его разведывательной информации.

В штаб-квартире создали систему, призванную предотвратить повторение подобного. К сожалению, новая система тестирования оказалась огромной кучей лишней бумажной работы, прикрывающей задний проход. В рамках нее оперативные сотрудники должны были тестировать своих агентов, а затем сообщать о результатах. Многие тесты были глупыми или неубедительными.

Как и все упражнения с бумагами, это включало в себя бессмысленные изменения в терминологии — агентов стали называть «активами», вербовки должны были называться «приобретениями». Новые термины сразу же начали использоваться подхалимами. С годами «активы» вошли в обиход, а «приобретения» практически вышли из употребления.

Новый оперативник, который вел это дело в Филадельфии, убедил другого нашего сотрудника выдать себя за итальянского разведчика и спросить агента, не согласится ли он выдать секреты итальянскому правительству. Отказавшись от работы на такой «фальшивый флаг», он прошел проверку на двойного агента, но этот опыт настолько его обеспокоил, что он не захотел больше работать на нас.

— Теперь на меня вышли итальянцы, просят меня шпионить для них, — заявил он. — Это уже слишком. Это слишком рискованно. Я должен остановиться, пока не стало слишком поздно.

Мне пришлось навестить его, провести с ним время и успокоить его, прежде чем он согласился продолжить работу на ЦРУ.

*****

В Европе наш безбедный образ жизни продолжался. Мы с женой отправились в небольшой городок к северу от нашего местоположения, чтобы поискать подходящие места для конспиративных встреч. Я нашел одно и отметил пути, по которым я или человек из посольства могли войти туда и выйти. Еще одно место я нашел неподалеку от высоток нашего города. Потом мы попили чай в живописном кафе. Однако этими местами нам никогда не доведется воспользоваться — в случае реальной чрезвычайной ситуации я бы просто полетел в штаб-квартиру и общался бы оттуда.

Развивалось еще одно мое дело и все шло к вербовке. Я прилетел в США, встретился с Малышом и обменялся с ним документами прикрытия, затем сел на самолет в Восточную Европу. Когда я наконец прибыл в отель, то проспал целые сутки — после столь длительного перелета торопиться на первую встречу не стоило.

Проснувшись, я позвонил объекту и назначил наши встречи. Я встречался с ним дважды в день, и каждая встреча продвигалась дальше, чем предыдущая. Свои задачи на эту поездку я выполнил, заплатил объекту, и все пошло, как и было запланировано. В первый вечер мы с объектом отправились на ужин в охотничий ресторан, где подавали оленину и диких свиней. Как и положено людям из бывших коммунистических стран, он скалился на официантку, демонстрируя золотые зубы.

Встречи проходили в сухом и прямолинейном ключе: вот вопросы, на которые нам нужны ответы, и вот сколько мы вам заплатим за эти ответы. Вопросы носили научный характер, поэтому мне пришлось предварительно проделать большую домашнюю работу. Но агент также помогал мне учиться по ходу дела, и по мере того как он учил меня бóльшему, я мог формулировать вопросы получше. В конце наших встреч он предоставлял нужную мне информацию в обмен на деньги, и я решил назвать это вербовкой. Информатором он был не очень высокого уровня, но его продуктивность была на высоте, и в штаб-квартире были довольны.

Во время этих поездок, которые были долгими и утомительными, мне не давало покоя одиночество, но по крайней мере, было приятно чего-то добиться.

По возвращению в США я встретил в аэропорту Малыша.

— Приготовьтесь завтра утром отправиться на встречу в Стамбул, — заявил он. — Мы ожидаем, что на встречу на высшем уровне прибудут несколько важных персон.

Взволнованный, я отправился в отель и залез в Интернет, чтобы забронировать билеты. Странно, но я не смог ничего найти о планируемой встрече.

Малыш вернулся вечером того же дня.

— Ваша поездка отменяется, — сказал он. — Оказывается, встреча на высшем уровне состоялась год назад. Мы только что получили памятку о ней и не заметили, что она годичной давности.

*****

Еще в Западной Европе меня навестил босс химической компании. Проблемы были сглажены, но мне все равно приходилось иногда общаться с работодателями. Мы с женой отправились с ним на ужин в ресторан, расположенный рядом с парламентом.

Босс был уставшим, эмоциональным и очень грубым с официантами. Он потребовал меню на английском языке. Когда принесли английское меню, он проигнорировал его и гаркнул:

— Просто дайте мне специальное блюдо.

Специального блюда не было, поэтому он нехотя выбрал что-то подходящее из меню. На самом деле он вел себя относительно хорошо, — возможно, потому, что рядом была моя жена.

— Я хочу специальный соус, — продолжал капризничать он. — Знаете, тот, в котором спаржа.

Официанты не поняли, какой соус он имеет в виду, но приготовили что-то, что, похоже, его удовлетворило.

Зашла речь о суши, и он твердо решил, что их готовят.

— Да ладно, — сказал я, — все знают, что суши сырые.

— Их готовят, там есть процесс приготовления. Суши готовят!

В ответ на щебечущие попытки моей жены завязать приятную беседу он отвечал несогласным брюзжанием.

Пытаясь завязать пустую беседу, я упомянул о недавнем отпуске в Париже, о посещении военного музея и гробницы Наполеона в Доме инвалидов.

— Наполеона там нет, — заявил босс. — Он похоронен на Эльбе.

Попрощавшись у ресторана, мы с женой отправились домой пешком.

— Это был самый сложный рабочий ужин, на котором я когда-либо была, — сказала она мне.

*****

С «Крестным отцом» мы встретились в Тунисе во время планирования операции. Я спросил:

— Давно хотел спросить вас об этом. Как вы решаете административные проблемы? Например, я ужасно долго не получаю зарплату. Как вы с этим справляетесь?

— Ишмаэль, я постоянно слышу о том, что у наших коллег проблемы с администрацией, и я не понимаю, почему. У меня никогда не бывает проблем с администрированием. У меня их просто нет.

Он на мгновение приостановился и задумался.

— Хотя, конечно, был случай, когда я не получал зарплату одиннадцать месяцев. Чтобы решить эту проблему, я купил экземпляр местной газеты, и обратился там к объявлениям. Одной компании требовался человек для управления микроавтобусом,

*****

Скоро должен был наступить «глюк» 2000 года, и желание растратить деньги становилось все сильнее. Из штаб-квартиры всем сотрудникам разослали сообщение: «Сообщите в Центр о средствах, которые вам необходимы для подготовки к проблеме 2000 года».

Как и большинство оперативников, на это сообщение штаб-квартиры я не ответил — я не мог понять, для чего мне могут понадобиться деньги. Но в Лэнгли так отчаянно хотели освоить финансовые ресурсы, что один из высокопоставленных руководителей лично прислал нам служебную записку: «Вам нужно кое-что усвоить о работе на правительство. Когда вас спрашивают, не хотите ли вы получить финансирование, отвечайте “да”».

Послание было настолько настойчивым, что я почувствовал необходимость подчиниться. Я отправил ответ с просьбой выделить средства на решение проблемы 2000 года, и деньги были получены в кратчайшие сроки. На них я купил походное снаряжение, палатки, спальные мешки, запас еды на год, запчасти для машины, теплую одежду — в том числе новые пальто для всех членов семьи — и множество разных товаров.

Ломан сообщил в Центр, что его дом находится на траектории полетов с близлежащего аэропорта. Когда наступит 2000 год и все ляжет, с неба посыпятся самолеты и его дом может пострадать, поэтому он попросил штаб-квартиру отправить его вместе с семьей в отпуск. Эта история принесла ему месячный оплачиваемый отпуск на родине в США.

В канун Нового года мы с женой и важным потенциальным источником информации и его супругой улетели в Париж (наш самолет, как вы уже догадались, с неба не упал). Мы планировали покататься на лодке по Сене, но из-за шторма уровень воды поднялся слишком высоко, чтобы лодки могли проплыть под мостами. Вместо этого мы отправились на вечеринку в отель. Жена информатора жаловалась, что мы были прямо в Париже, но оказались единственными людьми в мире, которые не увидели, как в новогоднюю ночь загорается Эйфелева башня. Я не позаботился о том, чтобы вызвать лимузин заранее, поэтому, когда ужин и танцы закончились, нам пришлось топать до метро. Оно оказалось закрыто. Мы вернулись в отель пешком, наши жены стонали от боли в своих туфлях на высоких каблуках.

Страшилка про «проблему 2000 года» оказалась полной ерундой. Управление потратило на нее больше денег и усилий, чем на две проблемы, которые действительно имели значение: «Аль-Каиду» и оружие массового поражения Саддама Хусейна.

*****

С объектами, связанными с биологическим оружием, мне хотелось поработать из-за его потенциала апокалиптического разрушения. Маленькие флаконы с биологическими токсинами теоретически могли убить миллионы американцев.

Штаб-квартира никогда не приказывала мне что-либо делать по тематике этого оружия. Программные заявления Управления, собранные комитетом, занимали много страниц, изобилуя зацикленными и скучными предложениями, в которых не было ничего от краткого и емкого «Высадить человека на Луну» Джона Ф. Кеннеди или «Найти, сблизиться и уничтожить врага» Корпуса морской пехоты.

Придется самостоятельно придумывать себе задачи.

Как пишет в своей книге «Биологическая опасность» бывший советский специалист по биологическому оружию Кен Алибек, исторические примеры применения биологического оружия включают в себя отравление колодцев трупами животных, катапультирование тел жертв чумы через стены осажденных городов и раздача индейцам одеял, намазанных оспой. Современные примеры включают в себя японские бомбардировки Маньчжурии бомбами, содержащими чумных блох. Во время Второй мировой войны на японском военном объекте под названием «371-е подразделение по очистке воды» проводились эксперименты над военнопленными с сибирской язвой, дизентерией, холерой и чумой.

По мнению Алибека, Советы могли использовать туляремию против немецких солдат непосредственно перед Сталинградской битвой в 1942 году и, возможно, австралийскую лихорадку против немецких солдат, находившихся в отпуске в Крыму в 1943 году. (Туляремия — враг садоводов на острове Мартас-Винъярд; это единственное место, где в США были зафиксированы случаи легочной туляремии. Согласно одной из теорий, когда, например, в газонокосилку попадает тушка мертвого кролика, зараженного туляремией, образуется аэрозольный спрей этого токсина).

В 1979 году один из рабочих на советском объекте по разработке биологического оружия в Свердловске снял фильтр, который должен был предотвращать утечку спор сибирской язвы. Рабочий ушел домой на целый день, а следующая рабочая смена прибыла на объект, не зная, что фильтр отсутствует, и сибирская язва вырвалась из лаборатории на улицу. От спор погибло неизвестное количество людей, живущих по соседству, вероятно, около 100 человек.

Алибек предполагает, что Советы могли использовать биологическое оружие в Афганистане в 1982 и 1984 годах.

Я всегда хотел добиться прогресса в работе с объектами, связанными с биологическим оружием, но до сих пор у меня мало что получалось. Я попросил Бетти, Малыша и других своих знакомых в штаб-квартире узнать, не могут ли они связать меня с кем-то, кто понимает, что это за цель. Малыш назначил мне встречу с ученым, который работал аналитиком по биологическому оружию в Лэнгли, и тот составил для меня курс обучения. Я прочитал стопку рекомендованных им книг, и мы обсудили каждую из них. После курса я хорошо понимал, что это за оружие и какую угрозу оно представляет, но ни на йоту не приблизился к поиску информаторов. Ученый хорошо знал свою тему, но он был аналитиком, не способным помочь мне найти кого-либо.

Я знал, что Бетти может что-то сделать. Она разыскала человека в штаб-квартире, отвечавшего за советские объекты биологического оружия. Я узнал его: однажды мы уже встречались с ним на совещании, где это оружие обсуждалось. Он пробормотал, что нас не интересуют объекты, связанные с химическим оружием, но я резко возразил ему. Он был отставным армейским офицером, возглавлявшим станцию обеззараживания. Я помнил эти станции еще со времен службы в морской пехоте. Солдаты, получившие заражение химическим или биологическим оружием, должны были войти с одного конца станции, переодеться, принять душ, получить новую одежду и выйти с другого конца.

— Я слышал, вы меня искали, — сообщил он. — Я — российская программа биологического оружия.

— Это вы? Вы отвечаете за уничтожение российского биологического оружия?

Россия была единственной страной, способной разработать пугающе эффективное биооружие на объектах, которые сегодня охранялись в лучшем случае слабо.

Никто другой с ним даже не работал. На ученого была возложена вся работа ЦРУ, связанная с программой разработки биологического оружия в бывшем Советском Союзе, программу, которая и сегодня способна уничтожить миллионы американцев. Я проговорил с ним полчаса, пытаясь выудить из него информацию. Он был

Я знал, что у штаб-квартиры должны быть списки объектов, связанных с биологическим оружием. Мы знали лаборатории, в которых работали эти люди; мы знали имена главных действующих лиц; мы знали их электронные адреса и номера телефонов. Многие ученые и сотрудники лабораторий теперь, когда советские военные расходы были сокращены, искали работу. У некоторых из них даже были персональные веб-сайты.

Мои контакты в штаб-квартире предложили мне провести рекламную кампанию в газетах для поиска объектов, связанных с биологическим оружием. В Управлении обожали газетные объявления. Можно было потратить месяцы на то, чтобы подобрать правильную формулировку и организовать процедуру размещения объявления, найти человека с нужной кредитной картой и оперативным псевдонимом, который свяжется с газетой и разместит объявление. Затем вы могли сидеть и отвечать на все поступающие ответы, назначая собеседования. Это было легкое занятие, лишенное риска, и оно могло продолжаться бесконечно. На конференции, которую я посетил несколькими годами ранее, один человек читал лекцию о распространении оружия массового поражения. Он обладал определенной харизмой, и я запомнил его речь, потому что на самом деле он говорил не об оружии, а о своей карьере, о том, каким крутым специалистом он был в молодости, как упорно добивался продвижения по службе в Управлении.

В 1999 году этот горячий парень был назначен на высокий пост в секретной службе ЦРУ. За исключением пары коротких назначений в начале 1970-х годов, всю свою карьеру он провел в штаб-квартире. Он не выходил за пределы здания в Лэнгли более двух десятилетий.

*****

С моими новыми и несколькими старыми сотрудниками я вошел в рабочую рутину: встречался с агентами, собирал и обрабатывал добытые ими сведения, знакомился с новыми объектами и продвигал оперативные дела. Мои ежегодные аттестации были хорошими. Меня повышали в должности. Все руководители, с которыми я общался, были хорошими людьми.

Иногда я мог планировать встречи с агентами в США, что означало больше поездок, но меньше беспокойства со стороны контрразведки. Естественно, шпионским службам сложнее проводить операции в чужих странах, но в своих собственных они, как правило, показывают себя с лучшей стороны. Например, шпионская служба Люксембурга может быть незначительной на мировой арене, но в Люксембурге это лучшая шпионская служба.

Моя шпионская работа подразумевала много времени, проводимого вдали от дома, и много времени, проводимого в гостиничных номерах на встречах с агентами. Малыш оказывал огромную помощь при встречах с людьми по всему миру, потому что он мог пользоваться дипломатическим паспортом. Его не обыскивали, и он мог перевозить мои документы прикрытия и маскировку.

Однажды вечером в Бангкоке я встретился с Малышом, и, имея до вылета немного свободного времени, мы запрыгнули в пару мототакси и отправились в один из районов красных фонарей. Тот, который мы выбрали, использовался как замена Сайгону в фильме«Охотник на оленей»[66], и, усевшись на пару табуреток на балконе бара, мы глядели вниз на проходящий мимо парад человечества.

В человеке, идущем внизу, что-то показалось мне знакомым. Когда он подошел ближе, я понял, что это, — сюрприз, сюрприз! — «Крестный отец». Его сопровождали мужчина славянской внешности и пара официанток из бара. Я наблюдал за ним, но так ни разу и не увидел, чтобы его глаза повернулись в мою сторону. Беседуя со славянином, он вдруг приостановился, а затем повернулся и посмотрел прямо на меня. Подмигнув, он пошел дальше по улице. Невероятно!

Мы с Малышом затеяли игру, пытаясь определить, кто из проходящих мимо официанток бара на самом деле является ледибоем. Мне было трудно определить ледибоев, но у Малыша это получалось довольно хорошо. Он думал, что может отличить их по рукам, но для меня это было скорее инстинктом. Они, как правило, были выше и стройнее настоящих женщин, у них были более острые лица, тонкие бедра и они носили больше косметики. Они ходили, как по подиуму, в то время как настоящие тайские женщины просто шли мимо. Мы с Малышом отлично провели время, выпили много пива и съели жареных насекомых, которых предлагали в ларьке неподалеку.

*****

В следующий раз я увидел Малыша в Осло.

— Бетти ушла, — сообщил он. — Утром, когда я ушел за билетами на самолет, она была за своим столом. Когда я вернулся через полчаса, ее уже не было. Фотографии ее детей исчезли, а стол был чисто выметен, как будто там никого и не было. Позже днем ко мне зашли люди из службы безопасности и задали несколько вопросов.

Исчезновение Бетти не должно было стать неожиданностью. Я заметил ухудшение ее физического состояния и подумал, не те ли факторы, которые привели к распаду Стефана, подточили и эту женщину.

— Не знаю, почему она должна была исчезнуть, — добавил Малыш. — Ее босс сказал мне держать все в тайне на случай, если ее оправдают, и она вернется.

Но мы с Малышом согласились, что шансы на ее возвращение невелики.

Босс Бетти сказал Малышу, что отсутствие Бетти никак не связано с контрразведкой. В штаб-квартире ходили слухи, что есть еще один «крот», которого пока не раскрыли, но это точно была не она. В Лэнгли ее не подозревали в работе на КГБ, поэтому наши операции по-прежнему считались безопасными. Ходили слухи, что пропали деньги, что у нее был несанкционированный русский ухажер, даже что у нее была несанкционированная русская девушка. Ни одна из этих гипотез не была похожа на правду.

Я был разочарован этой новостью, потому что Бетти была самоотверженным работником. Как и в случае со Стефаном, расследование ее предполагаемых проступков затянулось надолго, поэтому она удвоила свои усилия и позволила себе рассыпаться.

Мне показалось, что оба они были уволены из-за личных неприятностей, хотя я уверен, что какими бы ни были эти неприятности, они не идут ни в какое сравнение с махинациями руководства ЦРУ после 11-го сентября.

Когда я вернулся в штаб-квартиру из Осло, то, как и в случае со Стефаном, стал требовать объяснений исчезновения Бетти. Руководители пытались успокоить меня, намекая на то, что для Бетти будет лучше, если я буду молчать. Оглядываясь назад, можно сказать, что это была всего лишь уловка: у Бетти не было

Позже Малыш рассказал мне, что столкнулся с ней в торговом центре, и что она выглядела хорошо. Он сказал, что она передавала мне привет.

*****

Наступило время очередной конференции в штаб-квартире. Мы собрались в большом конференц-зале, и мандарины из штаб-квартиры начали свой бубнеж. В другом конце комнаты я заметил старого друга, который сидел рядом со своей женой.

На языке жестов я спросил: «Что она здесь делает?». Он широко улыбнулся. Позже, во время перерыва, он подошел ко мне.

— Я нашел ей работу в ЦРУ, — сказал он. — Это здорово. Наша зарплата удвоилась, но она по-прежнему может проводить много времени дома, а я могу взять на себя достаточно работы, чтобы она выглядела занятой. Единственный минус в том, что теперь ты будешь называть меня «один по цене двух».

Я рассмеялся и сказал:

— Да, теперь ты ОПЦД, все в порядке.

Но я был рад за него. Он был компетентным сотрудником, и я решил, что если кто-то и будет играть с системой, то это будет именно он. Его жена не очень хорошо говорила по-английски, а ее родной язык был настолько экзотическим, что на нем говорило лишь несколько человек в Управлении. Штаб-квартира была бы счастлива, даже если бы она просто сидела и ничего не делала весь день, поскольку в этом случае можно было заявить еще об одном специалисте по языку.

— Процесс был простым, — сообщил он, — потому что супругов легко провести через «ящик». Я сказал жене, чтобы она расслабилась. Стань единым целым с «ящиком»; вы должныбыть«ящиком».

Среди моих товарищей по конференции были обычные коллеги, чья карьера разладилась. Пара коллег вообще собиралась покинуть Управление, и, возможно, их не стоило приглашать на это собрание.

Недавно один из оперативников стал куратором агента. Но тому он не понравился, и он пожаловался на него в штаб-квартиру, которая отстранила сотрудника от этого дела. «Когда возникает спор между одним из наших сотрудником и посторонним человеком, штаб-квартира всегда верит постороннему», — заметил однажды Йона.

Один коллега-мормон попал в беду за попытку прозелитизма: пытаясь обратить в свою веру нескольких грешников, он привлек внимание местной службы безопасности, которая следила за грешниками так же внимательно, как и он сам.

Другой человек, только что вернувшийся из Африки по билету в один конец, напился в баре.

— Я не просто маленький человечишка, — бурчал он другому посетителю. — Я не пустое место. Я секретный шпион ЦРУ.

Этим другим собутыльником оказался Ломан, который послушно записал весь этот разговор и изложил в пояснительной записке для штаб-квартиры.

— Ваша жена считает вас на работе более важным, чем вы есть на самом деле? — прокричал голос опоздавшего на семинар. Это был Макс. Все засмеялись.

Заметив меня, Макс крикнул:

— Я убил еще несколько злодеев!

Он продолжал находить информацию, позволяющую определить местонахождение террористов. В те времена в Управлении более щепетильно относились к работе с террористами, но продолжали передавать сведения офицерам связи из стран, заинтересованных в их поиске. Как правило, эту заинтересованность они проявляли, отправляя военных для уничтожения виновных.

Всегда было приятно видеть Макса. Большинство из нашей первоначальной учебной группы покинули Управление в течение первых нескольких лет работы, но Макс, Йона и я спустя двенадцать лет все еще оставались.

К нам с Максом подошел оперативник, с которым мы раньше не встречались. Он казался приятным парнем, но у него были дважды проколоты уши, что вызывало у Макса чувство неловкости. Человек с серьгами признался, что у него также есть кольцо в носу, которое он снимает, когда приходит в штаб-квартиру, демонстрируя нам маленькую дырочку в носу. На нем были модные ботинки, которые мог бы надеть Король-Солнце в Версале, а его рубашка была пышной и женственной. Макс хмурился, но я напомнил ему, что мы не военные, и что быть креативным — это индивидуальный выбор человека.

В перерывах конференции и за обедом человек рассказывал истории о своем огромном личном богатстве и влиянии. Он сказал, что был знаком с Ферги[67] и принцессой Дианой, и что он предсказал ее смерть. У него были огромные часы с компасом, которые, по его словам, предназначались для его хобби — полетов на вертолетах.

Каждое утро конференции, пока коллеги поглощали пончики и кофе, человек рассказывал о своих сексуальных связях со шведскими гимнастками, с которыми он познакомился накануне вечером. В последний день конференции перед нами выступал мандарин из штаб-квартиры, и наш коллега по такому случаю надел костюм и снял серьги.

— Эй, — сказал я, — я восхищался вами за то, что вы самостоятельный человек и носите эти серьги, а теперь вижу, что вы просто боитесь бюрократов из штаб-квартиры.

— У меня еще есть кольцо в пупке, — парировал он и расстегнул рубашку, чтобы показать нам. — Если вы настаиваете, я покажу его бюрократам.

— Нет, нет, не стоит! — я замахал руками, чтобы остановить его. — В этом нет необходимости, мой друг.

*****

В штаб-квартире меня попросили стать наставником для нескольких недавно закончивших обучение оперативных сотрудников. Эти протеже были вынуждены проводить много отупляющих часов, выслушивая советы старших товарищей, и их явно беспокоило, что я стану очередным нахалом, который будет безжалостно читать им нотации. Они не испытывали ко мне никакого уважения только потому, что я уже давно работаю, а сказать, что у меня есть опыт, означало, что я просто еще один многолетний правительственный слизняк. Я собрался со своими мыслями и послал им наставление в письменном виде, чтобы они могли отказаться от него, если захотят. Если они сочтут, что у меня есть что-то ценное, я буду готов встретиться с ними и ответить на вопросы в любое время.

Я написал: «Вы нужны Америке, но бюрократия вас ненавидит. Ваша служба приносит пользу вашей стране, но не служит бюрократии. Чем скорее вы это поймете, тем скорее сможете защитить себя. Следите за своим браком; следите за своими финансами. Убедитесь, что вы соблюдаете правила использования государственных средств и имущества. Следите за тем, чтобы каждый доллар, который вы получили от правительства, был тщательно задокументирован. Никогда не покупайте шикарный автомобиль или какие-либо личные вещи, которые могут вызвать зависть ваших коллег. Приоритетом для вас является устройство ваших детей в школу, чтобы они имели доступ к хорошему образованию и были счастливы».

Эти увещевания я подкреплял примерами коллег, чья карьера не удалась из-за того, что они не придерживались этих правил. Я накопил большой объем институциональных знаний и мог назвать

«Просыпаясь каждое утро, мысленно пройдитесь по контрольному списку: в порядке ли ваш брак? Счастливы ли члены вашей семьи и здоровы ли они? В порядке ли ваши личные финансы? Сдерживаете ли вы свои долги и разумно ли инвестируете каждый доллар из своих личных сбережений? В порядке ли ваша бухгалтерия, предоставляемая в Управление? Сначала решите все проблемы в этих областях. Не приступайте к проведению разведывательных операций, пока не приведете в порядок все аспекты своей личной жизни. В конце концов, каждое утро мысленная проверка всех пунктов будет занимать всего несколько минут, но если ваша личная жизнь не в порядке, вы будете уязвимы».

Я просил их навязчиво думать об обыденных вещах, которые делают жизнь за границей успешной. Оперативники, которые не зацикливаются на этих мелочах, обычно получают билеты домой в один конец.

Несколько моих протеже все еще имели служебные должности в американских отделениях ЦРУ и беспокоились, что эти назначения будут длиться вечно. Я дал им тот же совет, который дал мне когда-то «Крестный отец»: соглашайтесь на любое задание; делайте все, что нужно, чтобы попасть за границу.

«Всегда будьте сильными в отношениях с Центром. Когда вы переживаете периоды уязвимости или слабости, скрывайте это от штаб-квартиры». Всем понравилась история о том, как я завалил систему оперативными предложениями, чтобы у меня было время побыть дома, когда моя жена родила ребенка.

По мере того как их доверие ко мне росло, я передавал им свои тайные секреты оперативного успеха: в первую очередь — следовать духу закона, а не его букве. Все мои успешные операции были связаны с обманом бюрократии, которую я заставлял думать, что эти операции гораздо менее опасны, чем они были на самом деле. Я связывался с объектами разведывательного интереса без разрешения; платил агенту, не получив разрешения; избегал ужасных прослоек управленцев всякий раз, когда это было возможно. Если бы я досконально следовал правилам, вряд ли у меня была бы хоть одна успешная операция.

Все молодые сотрудники, прислушавшиеся к моим советам, справились с заданиями и успешно отправились за границу. Возможно, мои советы оказались полезными; может быть, эти сотрудники были хорошо подготовлены с самого начала. Однако штаб-квартира направила несколько человек к Чарлтону, и все его протеже в итоге получили билеты домой в один конец. Может быть, Чарлтон не хотел делиться своими хитростями; а может, у него их и не было.

В более поздние годы я просил этих протеже внимательно разобраться со своими мотивами и желаниями, чтобы понять, чего они ожидают от карьеры в Управлении. Если вы хотите управлять организацией, отправляйтесь в штаб-квартиру и никогда оттуда не уходите; если ваша цель — спокойная жизнь, ввяжитесь в дорогостоящее, но бессмысленное дело. Но если вы хотите добиваться результатов — идите и добивайтесь.

*****

Мои оперативные дела продолжали продвигаться, и когда у меня появлялось дело, которое казалось легким, штаб-квартира часто давила на меня, чтобы я передал его одному из своих подопечных, менее опытных оперативников. Передавать дела мне нравилось, потому что это высвобождало меня для поиска и обработки новых информаторов. Заниматься административной бумажной работой, связанной с агентурной работой, и обработкой разведданных, было тяжелым занятием. Гораздо интереснее, — не говоря уже о том, что это было гораздо важнее, — было находить новых агентов.

Многие мои коллеги считали, что вербовка имеет решающее значение для продвижения по службе, но я с ними не соглашался. Никто из мандаринов Управления никогда не проводил важную вербовку, а многие из них вообще никогда вербовкой не занимались. Это была особенность ЦРУ. В большинстве организаций первые лица имеют опыт важной работы. Среди высокопоставленных руководителей Федерального бюро расследований можно найти людей, которые ловили преступников. Луис Фри, тогдашний директор ФБР, посадил в тюрьму немало злодеев. Большинство высших офицеров Корпуса морской пехоты принимали участие в боевых действиях. К Центральному разведывательному управлению это, конечно, не относится.

Я провел неделю в одном из американских городов, занимаясь передачей агента другому куратору, и в то же время знакомясь с другим агентом. Я специально выбрал город, в котором ни у одного из агентов не было друзей или родственников, чтобы мне не пришлось конкурировать за внимание.

Я планировал встретиться с куратором, который будет работать моим агентом, в холле отеля. Я никогда ранее с ним не встречался, но был о нем наслышан, и у него была хорошая репутация. Обычно перед встречей в холле отеля оперативники присылали мне подробные описания своей внешности или сложные парольные сигналы о встрече. Этот человек написал: «Вы сможете меня заметить, потому что я буду голым, с газетой в левой руке. Помните: газета в моей левой руке».

Мы встретились в холле отеля, конечно же, в левой руке у него была газета, и после отправились в мой номер. За день до этого в России, по подозрению в шпионаже был арестован другой американец. Он не был связан с Управлением и вскоре был отпущен. Поскольку «Близнецы» все еще бегали по конференциям, я подумал, не провел ли бизнесмен много времени, общаясь с этой парочкой, что могло привлечь внимание КГБ. Мы с сотрудником-куратором беспокоились, что арест может напугать агента, с которым мы собирались встретиться. К счастью, наш информатор никогда не упоминал об этом.

Мне пришлось менять оперативные псевдонимы между каждой встречей и осуществлять контрнаблюдение, чтобы убедиться, что никто не сможет связать обе легенды. Малыш всю неделю жил в отеле неподалеку, просто чтобы помочь. Передача агента прошла гладко, а встречи с другим информатором дали разведданные достаточно высокого качества.

Я помогал агентам с управлением денежными средствами, потому что у них образовались приличные сберегательные счета. Я ездил с ними по окрестностям, разыскивая подарки и лекарства, которые просили купить друзья на родине. Они ценили это и дарили мне большие золотозубые улыбки. Мне показалось, что со времени наших последних встреч золота стало больше, и, возможно, в этом была виновата их ЦРУшная зарплата.

*****

Я любил совершать долгие прогулки по городам, чтобы посмотреть достопримечательности. В некоторых городах не было удобных мест для пробежек, поэтому я заменял их одно- или двухчасовой прогулкой. Однажды, примерно через получасовую прогулку по одному из западноевропейских городов я поднял голову и увидел красную звезду вьетнамского посольства. Тогда Вьетнам только начинал склоняться к свободному рынку, и я быстро придумал легенду для прикрытия.

Тротуар перед посольством не был подметен, а входная дверь посольства нуждалась в покраске. Я постучал

— Меня зовут Ишмаэль Джонс, — произнес я. — Я руководитель компании, занимающейся разработкой программного обеспечения. Я слышал о быстром экономическом росте во Вьетнаме и хотел бы узнать мнение вашего сотрудника по экономическим вопросам о возможностях местного рынка.

— Никакого английского.

— Немецкий?

Он закрыл дверь, и мне пришлось ждать. Я уже собирался уходить, когда дверь снова открылась, и он подал мне знак войти. Он провел меня через несколько затемненных комнат, в каждой из которых висел похожий на икону портрет Хо Ши Мина, после чего мы прошли через задний двор посольства, где был разбросан мусор. Заместитель посла говорил по-немецки.

Я рассказал о своем интересе к бизнесу во Вьетнаме. Он сообщил, что родом из Сайгона; меня заинтриговало, что он не назвал город Хошимином. Мы приятно побеседовали и обменялись визитками. В будущем я назначил еще несколько встреч с этим парнем, и он оказался полезным.

*****

А в Лэнгли последний скандал был связан с парочкой ОПЦД, направленных в отдаленную страну. Муж издевался над женой — по крайней мере, так она заявила послу США, когда пришла к нему домой посреди ночи, крича и колотя в дверь.

Посол не знал, что эта пара — сотрудники Управления. Он обратился в Госдепартамент и в штаб-квартиру ЦРУ, которые неохотно признали правду. Многие руководители на разных уровнях в обеих организациях оказались расстроены, и сотрудники ОПЦД получили билеты домой в один конец. Потом, в штаб-квартире убедили обоих уволиться из Управления.

У этой истории, однако, был счастливый конец. Эти двое до сих пор женаты и прекрасно уживаются.

*****

Химическая компания продолжала требовать от Управления больше средств. Последняя уловка заключалась в том, что им нужно больше денег, чтобы избежать проверок со стороны налоговой службы. Они представили какую-то белиберду, которую, очевидно, скопировали из публикаций налогового управления. В штаб-квартире оказались достаточно умны, чтобы понять, что это мошенничество, и отказали в просьбе.

Боссы компании были экспертами в области химикатов, но они не разбирались в основах бизнеса. Они не могли контролировать расходы. Авария с партией опасных химических веществ обернулась для них непредвиденными расходами на очистку и судебными издержками. Они наняли слишком много людей, и дни многих из них были сочтены. Чтобы развлечься, я предсказывал, кто именно из них будет уволен. Один постоянно возражал, но он не явился на очередное рабочее совещание, и, конечно, его уволили.

Я точно предсказал несколько последующих увольнений в течение следующих нескольких месяцев.

Менеджеры компании объявили, что арендовали бар на крыше неподалеку для проведения вечеринки, рассказывая сотрудникам, как все будет здорово, как будет много экзотической еды, напитков и дорогих развлечений. В день вечеринки эти менеджеры уволили около трети сотрудников. К вечеру уволенные собрали свои вещи в картонные коробки и разошлись по домам, а те, кто остался, отправились на корпоратив. Казалось, он был организован специально, чтобы помочь оставшимся сотрудникам забыть своих коллег — и чем скорее, тем лучше.

Моя секретарша так никогда и не узнала, что ее работа зависит от правительства США и, соответственно, от меня, а не от прихотей компании. Она продолжала вести себя со мной высокомерно, но когда с визитом заходило начальство, ее пальцы дрожали от напряжения.

Наконец, месяц спустя сага о химической компании подошла к концу. Дела шли неважно, и в один прекрасный день владельцы компании позвонили в ЦРУ и сказали:

— Мы вот-вот вылетем из бизнеса. Вы должны выслать нам 100 тысяч долларов прямо сейчас и еще 100 тысяч через пару месяцев.

Это было самое самоуничижительное, что могла сказать компания. Единственная причина, по которой им удавалось дурачить Управление, заключалась в том, что они заявляли о своем успехе и могуществе. Когда же они сообщили, что испытывают финансовые трудности, пузырь лопнул.

Мне позвонили из Лэнгли.

— Мы хотим избавиться от этой компании. Вы не против?

11. Опасные микробы

На мрачном острове в Аральском море к столбам привязана сотня обезьян… в небо поднимается небольшая металлическая сфера и, вращаясь, несется вниз, пока не разбивается вдребезги… начинает растекаться облако цвета темной горчицы, плавно растворяясь… Обезьяны дергают за цепи и начинают плакать… но уже слишком поздно: они уже начали умирать.

Кен Алибек, «Биологическая опасность»

Я все еще не продвинулся в работе с объектами, связанными с биологическим оружием, хотя и отправил множество запросов на утверждение. Мои контакты в штаб-квартире пытались помочь, но их блокировал человек, отвечающий за российскую программу биологического оружия. Он был достаточно мил, но не мог уловить, что необходима агентура. Я писал ему и встречался с ним при любой возможности.

Я нашел хороший объект — ведущего ученого-оружейника. У него был собственный веб-сайт, что способствовало установлению контактов. Но наш человек, ответственный за российскую программу биологического оружия, утверждал, что другой сотрудник уже связался с ученым и решил, что он непригоден для работы.

— Это невозможно, — ответил я. — Мы не связывались ни с одним из этих ученых, занимающихся биологическим оружием. Откуда мы знаем?

Специалист показал мне документ, написанный другим оперативником, в котором описывался отказ ученого от встречи с нашим сотрудником. Я внимательно прочитал его.

— Этот документ о другом человеке. Их имена несколько похожи, но это не тот человек, о котором я говорю, — сказал я.

— Я еще раз взгляну на него, — ответил специалист.

Наконец, в Лэнгли я встретил Грейс, которая знала, как подходить к объектам, связанным с биологическим оружием. Она работала в аналитическом управлении ЦРУ, а не в секретной службе, и подготовила список российских объектов, которые поставляли технологию биологического оружия государствам-изгоям. Я не мог поверить в свою удачу, обнаружив эту женщину. Ее список был великолепен, и она была гением, раз составила его.

Самое замечательное в этом списке было то, что в нем объекты сразу обозначались как важные, что позволяло сэкономить уйму работы. Когда я находил наводку самостоятельно, штаб-квартира могла оттягивать время, утверждая, что наводки не являются перспективными, и могла сидеть сложа руки, играя в привратника, придираясь к наводкам, заставляя меня «продавать» их.

Грейс также смогла выбить для меня разрешение на контакт с потенциальными объектами из своего списка. Она входила в группу, занимающуюся программами биологического оружия государств-изгоев. Люди в списке были русскими, но она смогла убедить, что они являются законными объектами разведывательного интереса для ее группы. Если бы я классифицировал объекты не как российские, а как объекты государства-изгоя, мне не пришлось бы проходить через всю процедуру общения с нашим

Мой русский был плох, но все эти люди говорили и читали по-английски — навыки, необходимые для того, чтобы быть в курсе достижений в своих областях. На эти объекты не распространялись «московские правила» старого Советского Союза, и их было легко обнаружить.

Для меня это был идеальный сценарий. Я знал, как найти подход к источникам информации и завербовать их. Как только начинались сеансы вопросов и ответов, я легко переходил к более сложным и трудным вопросам. Эти парни были не готовы встречаться, играя в теннис[68]. Я не очень-то играл в теннис, да и вообще не хотел бы играть в эту игру с учеными из области биологического оружия.

*****

Грейс прислала мне сообщение из штаб-квартиры. На научной выставке в Скандинавии должен был присутствовать важный ученый в области биологического оружия. Из-за места проведения конференции я прозвал его «Стокгольмским». Позвонив организаторам конференции, я выяснил его номер телефона в России, после чего несанкционированно позвонил ему и узнал, что он не сможет присутствовать на конференции. Тем не менее, я произнес ему свою речь под названием «Помогите мне решить проблему», и он отреагировал положительно.

«Стокгольмский» был не прочь поговорить, и мы договорились о встрече в США. Если у него были хоть какие-то амбиции в жизни, Соединенные Штаты должны были в какой-то мере стать местом, где он мог бы получить высшее образование, дать образование своим детям или найти финансирование для своих коммерческих идей.

*****

Центральное разведывательное управление убедило Конгресс в том, что причина, по которой оно не привлекает важные источники информации, заключается в том, что объекты разведывательного интереса боятся разговаривать с американцами. В ЦРУ использовали эту дымовую завесу, чтобы получить от Конгресса больше денег на найм новых сотрудников, которые могли бы «выдавать себя» за неамериканцев. Управлению всегда казалось, что для этого нужно «еще пять лет». За многие годы работы за границей я ни разу не сталкивался с интересующим меня человеком, который боялся бы со мной разговаривать только потому, что я был американцем.

Мы со «Стокгольмским» обменялись электронными письмами. Он был простым парнем, пытавшимся заработать. По телефону я купил для него билет на самолет, используя номер легендированной кредитной карты. Авиакомпания требовала, чтобы кто-то забрал билет в одном из ее офисов в США, поэтому я попросил сделать это своего отца. Когда бы я ни попросил его помочь с оперативной работой, я всегда знал, что все будет сделано правильно.

Впервые я встретился со «Стокгольмским», чтобы обсудить научные проекты, поэтому в такой деловой обстановке мы смогли сесть в моем гостиничном номере и сразу приступить к работе. «Стокгольмский» оказался большим любителем поговорить. Я позволил ему рассказать историю своей жизни. В штаб-квартире любят длинные описания «биографий/оценок», и «Стокгольмский» добавил туда множество красок. Я встречался с ним по два часа за раз, а в перерывах между встречами составлял заметки и задавал вопросы.

В середине недели он был готов к коммерческой вербовке: он согласился предоставить секреты, полагая, что они будут использованы не американской правительственной структурой. Как для обычной вербовки, то для штаб-квартиры это было слишком быстро; там предпочитают впитывать информацию медленно, и руководство впало бы в ярость, если бы я сказал, что только что встретил потенциального информатора, а он уже готов к вербовке. Но разведданные, предоставляемые «Стокгольмским», не устаревали, поэтому я не беспокоился об этом.

Я записывал встречи каждого дня отдельно, и к концу недели задокументировал пять встреч, но так, чтобы в штаб-квартире сложилось впечатление, что многие встречи происходили на протяжении длительного периода времени. Некоторые сотрудники встречались с объектом пять раз на протяжении двух лет, и только потом подходили к вербовке.

Встречи со «Стокгольмским» были тяжелыми. Запах его тела был типичным для русских, но дыхание было врожденно вирулентным и, казалось, исходило из пасти самого дьявола. Я открывал окна на мороз, чтобы просто подышать.

— Здесь холодновато, вам не кажется? — говорил он, не обращая внимания на свою проблему.

— Не бывает плохой погоды, бывает только плохая одежда, — отвечал я и советовал ему закутаться.

Попасть в Америку для «Стокгольмского» было очень интересно. Я поощрял его заказывать еду в номер и брать угощения из мини-бара.

Каждый день мы встречались и все более и более подробно обсуждали связи между его учреждением по биологическому оружию и государствами-изгоями, угрожающими Соединенным Штатам. В конце я протянул ему немного денег.

— Вы провели со мной много времени и рассказали о своей отрасли. У нас есть много хороших идей, над которыми стоит начать работать, но мы не знаем, какие из них в итоге окупятся. Я бы хотел рассмотреть возможность платить вам зарплату, чтобы вы чувствовали, что ваше время используется правильно, независимо от того, будет ли у нас успешный бизнес или нет.

*****

На следующую встречу со «Стокгольмским», на этот раз в Варшаве, Малыш прилетел с двумя комплектами легендированных документов. Первый комплект мне понадобится для встречи со «Стокгольмским», второй — для поездки на встречу с другим человеком. Оперативность Малыша была очень ценной, потому что эти псевдо-документы и маскировка могли легко затеряться в штаб-квартире, если бы он лично за ними не присматривал.

Малыш сообщил мне, что у Макса умер отец. Мне было жаль, что я мог только попросить Малыша передать мои соболезнования. По соображениям безопасности я не смог присутствовать на похоронах.

Встречи со «Стокгольмским» прошли хорошо, и уровень детализации российских программ по биологическому оружию и помощи государствам-изгоям повысился. Во время первых встреч я позволял «Стокгольмскому» подолгу говорить, пока собирал биографические данные и оценки, которые нравились штаб-квартире. Теперь с меня было достаточно, и я должен был обуздать его и заставить сосредоточиться на выдаче разведсведений. «Стокгольмский» создавал свою собственную повестку дня для каждой встречи, и мне пришлось вернуть его в русло своей собственной.

Я покинул встречи, довольный полученными материалами, и под другим оперативным псевдонимом отправился на серию скучных встреч с другим объектом в Братиславе. В Лэнгли мне еще не разрешили платить «Стокгольмскому» жалованье, но я все равно начал выплачивать ему компенсацию. Это было не так уж много, и мне предстояло потратить всего несколько тысяч долларов из собственных средств, прежде чем ЦРУ начнет платить по счетам.

*****

Покинув Братиславу, я отправился в Египет на очередную серию встреч.

Мне припомнился мой первый визит в эту страну в детстве, случившийся после войны 1967 года, но до войны 1973 года. Моя семья была пассажирами на борту круизного лайнера в гавани

Мне стало интересно, почему. Я сделал еще один снимок, и она снова застонала. Я подумал, не заставляет ли ее стонать нажатие кнопки на моем фотоаппарате, и снова сделал снимок. Она опять застонала. «Так и есть, — подумал я, — щелканье фотоаппарата заставляет ее стонать».

Я сделал еще один снимок. Она ушла и вернулась с капитаном корабля и моим отцом. Отец вынул пленку из моего фотоаппарата и передал ее капитану.

Теперь я снова был в Египте, но на этот раз я забирал свои фотографии домой.

Я встретил египетского дипломата, но в штаб-квартире мне сказали, чтобы я от него отстал. Там сообщили, что с этим парнем встретился другой сотрудник и поговорил с ним, и что он не был дружелюбным, поэтому в Лэнгли решили, что он не подлежит вербовке.

— То, что не удалось сделать одному оперативнику, не означает, что этот парень должен считаться непригодным для работы.

Мои аргументы не возымели действия, но я все равно решил поехать в Египет, посетил пирамиды и музеи, а также порылся вокруг, чтобы посмотреть, что можно найти.

В полицейских государствах людей арестовывают, после чего они исчезают, чтобы никогда больше о них не услышать. Во время визита в Каир, просматривая телевизор в своем гостиничном номере, я наблюдал египетскую версию передачи «Скрытая камера». Актеры, притворяющиеся сотрудниками секретной службы, столкнулись с прохожим и схватили его за руки.

— У нас есть доказательства того, что вы работаете на ЦРУ, — заявили актеры.

От страха у несчастного пешехода подкосились колени, и он упал на землю, зарыдав от безысходности:

— Нет, нет, нет…

Актеры подняли пешехода на ноги и направили на скрытую камеру.

— Вас снимает каирская скрытая камера, — радостно сообщили они.

Пешеход снова упал, на этот раз от облегчения.

*****

Отклонению от требований безопасности способствовала ответственность за расходование денежных средств. Некоторые оперативники быстро тратили средства, выделенные им штаб-квартирой, а затем не могли отчитаться за них должным образом. Супружеская пара «один по цене двух» в конце 1980-х годов на деньги налогоплательщиков купила мебель в Индонезии, а затем отправила ее в Испанию, чтобы переделать. Затем супруги купили два шикарных автомобиля. После муж уволился из Управления и стал продавцом компьютеров. Женщина осталась и вскоре объявила, что ей нужно купить кучу компьютеров для оперативных целей, которые она затем и купила у своего мужа, а после сделки уволилась и она. Но если до 11-го сентября суммы пропавших и растраченных денег исчислялись четырех-шестизначными цифрами, а после 11-го сентября они стали исчисляться миллиардами.

Некоторые из моих отчетов были составлены восемь лет назад, и штаб-квартира приложила немало усилий, чтобы привести их в соответствие с требованиями времени. Когда они закончили, меня вызвали в офис, и Флора вручила мне счет на 114 тысяч долларов.

— Управление переплатило вам на эту сумму. Не могли бы вы немедленно выписать нам чек?

Казалось, она немного побаивалась моей реакции. Мои коллеги подняли бы вой, если бы им предъявили такой счет, и женщина с облегчением обнаружила, что я не настроен на конфронтацию. Я мог отчитаться за каждый доллар.

Я просмотрел счета, и мне потребовалось всего несколько минут, чтобы понять, что они допустили ошибку в своей бухгалтерии. На самом деле это они должны были мне 228 тысяч долларов. Я указал им на ошибку, и они согласились с тем, что мои расчеты верны. Я укрепил свою репутацию оперативного сотрудника, у которого нет административных проблем.

Йона только что вернулся из десятидневного пребывания в гостиничном номере в одном из городов Восточной Европы. Другой оперативник подошел в Восточной Европе к потенциальному информатору и сказал:

— Если вы заинтересованы в работе на ЦРУ, позвоните по этому номеру, — после чего назвал объекту номер телефона Йоны и его номер в отеле, и Йона сидел там и ждал. В отеле не было сервиса обслуживания номеров, но внизу находилась пиццерия, которая приносила моему приятелю пиццу каждый день. Человек так и не позвонил.

Я подумал про себя: «Надо постараться устроить свою жизнь так, чтобы мне не пришлось торчать в отеле целую неделю. Телефон, на который смотрят, никогда не звонит».

Свобода распоряжаться своим временем была большим преимуществом работы под неофициальным прикрытием, и когда я находился в чужом городе для встреч с объектами разведывательного интереса, то мог сам контролировать свое время. Когда же я был в Вашингтоне, у меня было ежедневное расписание, составленное для меня штаб-квартирой, и мне нельзя было просто взять и уйти. В пятницу пополудни в офисе становилось тихо, поскольку сотрудники разбегались на выходные. В 15:00 уже было тихо, а к 15:45 — пустынно.

Макс был не против остаться на выходные. Ему нравилось ездить в Вирджинии в тир и целый день стрелять по мишеням. Мне же делать было нечего. Я осмотрел все достопримечательности Вашингтона и побывал во всех музеях.

Разведданные, которые я добыл во время последней встречи с агентами, заставили Госдепартамент США направить некоторым иностранным государствам демарши, по сути, приказы о прекращении разработки оружия массового уничтожения (ОМУ). Эти дипломатические ноты были тщательно проверены в Лэнгли на предмет того, чтобы они не указывали на мои источники информации.

Я поговорил с одним из мандаринов штаб-квартиры, который не был впечатлен подобными демаршами.

— Демарши не стоят бумаги, на которой они напечатаны, — заявил он. — Их используют вместо туалетной бумаги.

*****

Моя местная резидентура не проявляла агрессивности в проведении разведывательных операций, поскольку была слишком обеспокоена тем, что может подумать местное правительство, но они были хорошими парнями и позволяли мне проводить операции в других странах. Пока я выполнял свою работу в других регионах, моя семья счастливо жила в Западной Европе.

Те немногие дела, которые я вел на месте, звучали хорошо и выглядели неплохо, хотя на самом деле не представляли особой ценности: банкир террористов, поставщик материалов для оружия массового уничтожения и дипломат из страны-изгоя.

*****

Когда я узнал, что Макс покинул ЦРУ, у меня разорвалось сердце. Он совершал великие дела и был популярен в организации. Мы встретились в том же ресторанеTGI Friday's, где когда-то отмечали нашу аттестацию в качестве оперативных сотрудников.

— Все идет отлично, — сказал он, — но я устал ждать неизбежного билета домой в один конец. Один неверный шаг — и я снова окажусь в каморке штаб-квартиры, моя карьера закончится, и тогда у меня не останется

Он старался оставаться в курсе событий, помогал, где мог, и всякий раз, когда у него появлялась наводка, рассказывал мне о ней. Я следил за каждой его наводкой.

Теперь из нашей группы остались только мы с Йоной.

*****

В штаб-квартире я зашел к Грейс, женщине, которая использовала базы данных штаб-квартиры для составления списков хороших объектов по линии биологического оружия. Я похвастался ей, что могу взять один из ее списков и получить разведданные из любого источника из этого перечня, и что с одним из таких списков я уже сделал это. Она была сокровищем, эта женщина. Если бы она создавала списки для решения других задач, например, для борьбы с терроризмом или с иракским ОМУ, и эти документы использовались оперативными сотрудниками, Америка сегодня была бы совсем в другом месте.

Я был счастлив, что мне удалось найти способ обойти «привратников» в Лэнгли в отношении объектов, связанных с биологическим оружием. Убедив нашего специалиста по российской программе, что его объекты подпадают под юрисдикцию группы Грейс по борьбе с государствами-изгоями, то есть он не будет нести ответственность, если что-то пойдет не так, я смог его обойти.

Затем я сосредоточился на ученых из государств-изгоев, которых мы подозревали в связях с российскими учеными и объектами. Я отправился в отдел штаб-квартиры, который занимался объектами биологическим оружием государств-изгоев.

— В рамках программы по российскому биологическому оружию требуется, чтобы я нацелился на этих ученых из государств-изгоев, — заявил я. — Эти объекты связаны с российской программой.

Уверенности в том, что там действительно есть какая-то связь, не было, но звучало это неплохо.

— Это одобрил глава по российской программе биологического оружия? — спросили они.

На самом деле, он ничего об этом не знал.

— Конечно, одобрил, — сказал я.

— Ну что ж, тогда действуйте.

В большинстве государств-изгоев у нас не было резидентур ЦРУ, поэтому мне не пришлось беспокоиться о том, как преодолевать это препятствие — всегда грозное и требующее времени. Мое официальное начальство находилось в Европе, но, поскольку я проводил операции за пределами их географической территории, они были уверены, что не понесут за это никакой ответственности, поэтому все считали, что если что-то пойдет не так, то проблемы будут у кого-то другого. Это открыло мне путь к новым объектам разведывательного интереса.

Я отправился домой и начал связываться с интересующими меня людьми. Во многих случаях мой вклад оказался ограничен: все, что я действительно сделал для продвижения этих оперативных дел, — это позвонил. Люди оказались восприимчивы, и я напечатал содержание телефонных разговоров в сообщениях для штаб-квартиры.

Как только стало ясно, насколько легко связаться с объектами, в Лэнгли взялись за эти дела и поручили их другим сотрудникам. С одной стороны, я оказался отстранен от участия в операциях, но, с другой стороны, дела продвигались вперед. Это все, что имело значение.

В Управлении присваивали этим объектам зашифрованные имена, что придавало им официальный и устрашающий вид. Стóило мне показать, что объект — это обычный человек, который плохо одет и хочет подзаработать, как новые кураторы охотно шли с ним на контакт.

*****

Ежегодно, 10-го ноября, Корпус морской пехоты устраивает бал в честь дня своего создания в 1775 году. Я хотел пойти на него, но, поскольку там будут присутствовать многие сотрудники Госдепартамента, моя местная резидентура сочла, что для моего прикрытия будет лучше, если я останусь дома.

К счастью, мне никогда не угрожали, хотя было несколько необычных инцидентов. Находясь в Хьюстоне в гостях у друзей, я пошел в стейк-хаус, и тут подошла психованная пьяная женщина средних лет и схватила моего друга за промежность. Он вздрогнул, но потом она отпустила его, отвлекшись на новую мысль.

Тогда она посмотрела на меня, и выражение ее лица изменилось с пьяного на созерцательное, и женщина сказала нормальным, разговорным голосом:

— Ты шпион, не так ли? Я знаю, что ты шпион.

Несколько мгновений она собиралась с мыслями, прежде чем ею вновь овладел пьяный, безумный вид. Она снова кричала, ругалась и хваталась за моего друга, и сотрудники ресторана вывели ее из заведения.

Легенда не раскрывается официально, если этому нет доказательств, которые стали известны Управлению. Если вся семья, школьный класс и все соседи оперативника знают, что он работает на ЦРУ, его легендированное прикрытие не будет официально раскрыто, пока кто-то из штаб-квартиры не заметит это и не изложит в письменном виде. Не то чтобы это была лучшая система; просто так принято.

Насколько я мог судить, моя легенда оставалась надежной, и я был обучен ее защищать, но моя уязвимость заключалась в самом Управлении. Доступ к данным о моем настоящем имени имели сотни неосторожных людей. Недавно произошел инцидент, когда кто-то из сотрудников Управления по ошибке отправил подробную информацию о моей легенде по почте в государство-изгой. Письмо вернулось с пометкой «возвращено отправителю». Невозможно было узнать, было ли вскрыто в государстве-изгое это письмо, и эта неопределенность в сочетании с огромным количеством руководителей, причастных к рассылке, которые предпочли проигнорировать это дело, спасла меня. Дело было замято, и я дожил до следующего дня.

Эдвард Ли Говард уехал в Москву до моего прихода в ЦРУ, но Эймс и Николсон продолжали работать и после моего прихода. В феврале 2001 года был арестован агент ФБР Роберт Ханссен, время от времени работавший на русских, по крайней мере, с 1980 года, когда он предоставил КГБ информацию о Дмитрии Полякове, советском генерале, работавшем на ЦРУ. Советы казнили Полякова[69]. Кроме того, поскольку некоторые операции, раскрытые КГБ, до сведения Говарда, Эймса, Николсона или Ханссена не доводились, возникли подозрения, что в Управлении есть еще один «крот»[70]. По крайней мере, один из этих людей, вероятно, имел доступ к данным о моем настоящем имени.

Наши сотрудники, работавшие по линии Госдепартамента, иногда говорили своим маленьким детям, что они шпионы; иногда, как и полагается детям, те рассказывали об этом другим детям. Мой собственный сын однажды вернулся из школы и заявил:

— Билли говорит, что его папа на самом деле не дипломат. Он работает в ЦРУ.

Я знал, что в местное посольство прибыл новый сотрудник Управления, переведенный с другой должности, но не был уверен, кто именно. У него были дети, которые учились в той же школе, что и мои, поэтому я спросил сына:

— Дети Смитов — ты знаешь, кем работает их отец?

— Он работает в посольстве

Я принял несколько дополнительных мер предосторожности в отношении своих детей, например, тщательно обыскивал их чемоданы перед поездкой. Мне не хотелось, чтобы «воздушки» или перочинные ножи привлекли внимание досмотрщика в аэропорту. Однажды один из членов семьи подарил нам набор кричащих, ярко-красных и желтых чемоданов. Это был заботливый подарок, но такой багаж должен был оставаться в шкафу.

Когда мои дети подросли, я рассказал им, что работаю на Управление, но только после тщательной оценки их способности хранить тайну и только когда я сам решил, что им необходимо это знать. Когда я планировал надолго уехать в командировку, я считал важным, чтобы они знали, что я уезжаю не для того, чтобы просто заработать, а что у меня важная задача. Кроме того, мальчики-подростки могут быть буйными и непослушными, и мне хотелось подчеркнуть, как важно, чтобы они сохраняли самодисциплину и слушались маму, пока меня не будет дома.

Десятки раз я слышал, как сотрудники говорили: «После первой или второй командировки все уже знают, что ты работаешь на ЦРУ». На самом деле хорошая служба внешней разведки узнает о личности сотрудников ЦРУ в посольстве еще до того, как те приедут. В Управлении упорно придерживались мнения, что настоящих дипломатов трудно отличить от сотрудников ЦРУ — считалось, что даже в московской резидентуре некоторые из его сотрудников неизвестны КГБ. Это было глупо. В московском посольстве работали сотни советских граждан, большинство из которых контролировались русскими спецслужбами.

Когда советское правительство было недовольно правительством США, оно выводило советских граждан из посольства, и американское посольство закрывалось, не имея возможности функционировать[71].

Правда это или нет, но в Управлении было популярно такое высказывание: «Тот, кто хочет знать, кто работает на ЦРУ в посольстве, должен просто посмотреть на машины на парковке. Машины, которые стоят там после пяти часов, не принадлежат настоящим дипломатам».

Самый печальный вид самообмана — это «рассредоточенное» прикрытие, когда сотрудники ЦРУ на самом деле работают не в помещении Управления в посольстве, а в офисе несколькими дверями ниже. Начальник моего учебного курса, Роджер, работал под «рассредоточенным» прикрытием. Эта сюрреалистическая практика основана на убеждении, что, поскольку вы не находитесь в одном и том же офисе в посольстве, люди никогда не заподозрят, что вы работаете на ЦРУ.

*****

Однажды, выходя на пенсию, один высокопоставленный руководитель перед самым своим уходом написал мне служебную записку, в которой сообщил, что считает меня «дерзким». Я это очень оценил.

Моя рабочая рутина продолжалась: поиск интересующих нас людей, поиск способов обмануть штаб-квартиру, чтобы там одобрили контакт с ними, работа по организации встреч с ними в убогих гостиничных номерах, проведение много времени вдали от семьи. Мои объекты были не так важны, как мне хотелось бы, и я по-прежнему испытывал глубокое разочарование от бюрократии; тем не менее, я вносил весомый вклад в обеспечение национальной безопасности.

В качестве оперативного сотрудника разведки, работающего вдали от Лэнгли и вне системы Государственного департамента, мне никогда не доведется стать мандарином штаб-квартиры, и мне пришлось с этим смириться. Мои друзья в частном бизнесе сколачивали крупные состояния, и, хотя я им завидовал, мне пришлось смириться с выбором, который я сделал — моей целью была служба в разведке.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

12. Тьма и краткий рассвет

Тьма не может изгнать тьму, это может сделать только свет.

Мартин Лютер Кинг-младший

Одиннадцатого сентября 2001 года я проснулся в ожидании обычного трудового дня. Из-за разницы в часовых поясах было уже за полдень, когда на моем компьютере промелькнуло сообщение о пожаре во Всемирном торговом центре. Включив телевизор, я увидел, как в здание врезается второй самолет. Дети узнали новости, когда пришли домой из школы. Младшие ничего не поняли, но могли бы сказать, что взрослых это событие затронуло.

Я понимал, что в прямом эфире наблюдаю за провалом разведки, и через несколько секунд после того, как увидел, что самолет врезается во Всемирный торговый центр, у меня мелькнула мысль: «Это должно привести к реформе и подотчетности ЦРУ». Одиннадцатое сентября стало именно тем Пёрл-Харбором, для предотвращения которого и было создано Центральное разведывательное управление.

Я думал: «Теперь Америка поймет, что ей нужна эффективно действующая разведывательная организация, а не провальная бюрократия».

Отныне на протяжении почти трех месяцев сопротивление штаб-квартиры моим операциям испарилось. Оперативные предложения быстро проходили через многочисленные уровни управления, а отдельные бюрократы боялись становиться на пути. На этот короткий период чаша весов склонилась в другую сторону: ни один бюрократ не хотел, чтобы его считали боязливым или уклоняющимся от риска. Каждое оперативное предложение, которое я направлял в Лэнгли, получало «добро». Я мог ехать куда угодно и делать что угодно.

*****

В те месяцы Управление добилось одного из своих величайших успехов. В конце октября небольшая группа оперативных сотрудников ЦРУ вылетела в Афганистан и помогла организовать поставки материальных средств силам Северного альянса, ведущим борьбу с талибами. Оперативники представили союзникам группы американского армейского спецназа, помогли точно определить цели талибов и скорректировать по ним невероятно точные авиаудары. Наши сотрудники способствовали капитуляции вражеских подразделений и убедили другие вражеские группы перейти на их сторону.

Сотрудники ЦРУ добились успеха, потому что у них была четкая задача и четкая система подчинения. Они не были обременены бюрократией, в Афганистане не было резидентуры ЦРУ. Оперативники обладали военизированной и языковой подготовкой, не имели опыта работы в штаб-квартире и тамошних политических связей. Некоторые из сотрудников лишь недавно стали выпускниками курса подготовки оперативного состава ЦРУ.

Эти «ковбои» помогли разгромить правительство талибов и загнать в угол оставшееся руководство «Аль-Каиды» в горном районе Тора-Бора в Афганистане.

Пятнадцатого декабря сотрудники Управления в Тора-Бора слушали рацию, которую они подобрали у мертвого солдата «Аль-Каиды». Они услышали, как бен Ладен разговаривает со своими людьми, и поняли, что он находится поблизости[72].

Как раз в тот момент, когда группа приблизилась к бен Ладену, из штаб-квартиры на замену «ковбоям» прибыли новые руководители, ветераны работы в центральном аппарате в Лэнгли и лично преданные директору Центральной разведки Тенету и начальнику оперативного директората ЦРУ Павитту.

Новые начальники сделали то, что они умели делать лучше всего: они приступили к работе по созданию резидентуры с ее офисными помещениями, зонами ответственности и слоями управления, стремящимися приписать себе заслугу в поимке бен Ладена. Большинство «ковбоев» было отозвано из гор.

К концу декабря, когда большая часть «ковбоев» ушла, а их

*****

После 11-го сентября сотрудники ЦРУ ожидали, что топор подотчетности падет в любой момент. Бюрократия, живое, дышащее существо, боялась за свою жизнь. Сотрудники штаб-квартиры ожидали, что высокопоставленные руководители Управления будут уволены. Поговаривали даже, что «седьмой этаж», где обитали высшие мандарины ЦРУ, будет вычищен.

Но ничего этого не произошло.

Для ЦРУ это была прекрасная возможность для проведения чистки и реформ, но дни сменялись неделями, а ничего не происходило. Через несколько месяцев бюрократия почувствовала, что может выжить. К ней вернулась уверенность, и вместо того, чтобы трусить и ждать наказания, она воспряла духом, постаравшись уйти от ответственности за провал разведки, возложив вину на ФБР. Директор ЦРУ Тенет заявил, что на самом деле никакого провала разведки не было.

К концу декабря, примерно в то же время, когда бен Ладен сбежал от американских войск в Афганистане, поток одобрений штаб-квартиры моих операций прекратился — в Лэнгли вернулись к привычному режиму работы.

В средствах массовой информации стали появляться ошибочные сообщения о том, что Управление подготовило предупреждения о готовящихся терактах, которые были проигнорированы президентом.

К марту 2002 года бюрократия уже была уверена, что головы не покатятся, и полагала, что ее методы работы — избегание риска, создание управленческих слоев — оправдались. Опираясь на уверенность в том, что то, что работало в прошлом, будет работать всегда, бюрократия вернулась сильной, как никогда ранее.

*****

Но это не значит, что ЦРУ не пришлось немного подправлять ситуацию. Оно потерпело самый серьезный провал в своей истории, и должно было ответить на несколько острых вопросов Конгресса. Вернувшись к старым трюкам, в Управлении пообещали реформировать секретную службу, набрав больше оперативных сотрудников, работающих под неофициальным прикрытием.

ЦРУ заявило Конгрессу, — так, как оно всегда делало со времен окончания Холодной войны, — что современные объекты разведывательного интереса, особенно террористические, не посещают дипломатические вечеринки с коктейлями.

Эта идея нравилась Конгрессу и раньше. Как мне однажды обьяснил во время посещения штаб-квартиры один высокопоставленный бюрократ и руководитель Контртеррористического центра: «Конгресс ведь даже не сказал нам, чтобы мы убирались из наших посольств. Конгрессмены просто сказали нам, что то, как мы работаем сейчас, не работает, и они хотели бы знать, что мы собираемся с этим делать. Поэтому мы снова предложили уйти из посольств, и Конгрессу это понравилось».

Конгресс значительно увеличил финансирование Управления и выделил миллиарды на расширение разведывательных программ, не относящихся к Государственному департаменту.

Я был настороже, потому что видел, как многие коллеги были принесены в жертву идее, что ЦРУ уберется из посольств. Управление десятилетиями обещало это сделать, уже истратило на это много миллионов, но сподобилось набрать лишь несколько эффективных оперативных сотрудников. Бюрократия ненавидела идею работы, не связанной с Государственным департаментом — ведь бюрократия, ее жизненная сила, ее система офисов и уровней управления, обслуживалась системой посольств, от которой она не желала отходить и впредь.

*****

Во время своего очередного визита в штаб-квартиру я подслушал разговор нескольких человек о «Крестном отце».

— Моя секретарша сказала, что поступил срочный звонок, и передала мне трубку, — произнес один человек. — Мне сообщили, чтобы я не пускал его в здание и как можно скорее сменил замки на дверях и комбинации на сейфах.

— Ничего себе, какая дикость, — ответил кто-то. — Этот же парень проработал у нас очень долго. Интересно, что он сделал не так?

— Не знаю, но его пропуск был аннулирован, а допуски секретности были отозваны.

Эта новость меня огорчила, почти повергла в депрессию. Я многому научился у «Крестного отца» и всегда считал его одним из лучших сотрудников Управления. Лишь немногие в ЦРУ понимали то, что понимал он, — как сделать звонок. Больше я его не видел.

В Лэнгли ходили слухи, что он провалил какую-то бухгалтерскую отчетность. У него была репутация человека, небрежно обращающегося с деньгами, хотя многие сомневались, что он когда-либо умышленно украл хоть пенни. Как бы там ни было, мне его очень не хватало. Он казался неуязвимым, но в конце концов его постигла та же участь, что и любого другого оперативника.

*****

С маниакальной энергией, в пыли и дымке неразберихи после 11-го сентября, бюрократия обратила свой взор на сотрудников, служивших в то время на местах и не работавших под дипломатическим прикрытием Государственного департамента.

Управление заявило Конгрессу, что будет наращивать свои оперативные усилия с сотрудниками, работающими под неофициальным прикрытием, но на самом деле начало сокращать число таких оперативников на местах. Логику противоречивых действий Управления трудно было объяснить. Возможно, там решили, что сначала можно провести полную зачистку разведывательных операций, осуществлявшихся вне линии Государственного департамента, а затем приступить к их наращиванию. Но какова бы ни была причина, давление на сотрудников, работавших под легендированным прикрытием, усилилось.

Оперативники, служившие за границей, использовали средства Управления для покупки портативных компьютеров, чтобы использовать их в своей шпионской деятельности. Строгие правила запрещали государственным служащим использовать казенное имущество в личных целях, но для сотрудников, не являвшихся сотрудниками Государственного департамента, эти правила были более щадящими. Нам было разрешено использовать приобретенные на правительственные средства компьютеры в личных целях, что отражало иную рабочую обстановку.

Однажды кто-то из умных бюрократов в штаб-квартире понял, что сотрудники, не относящиеся к Госдепу, стали считать компьютеры своей личной собственностью, забыв, что они являются собственностью правительства США. Одну вещь этот чиновник знал точно: хотя оперативникам разрешалось использовать компьютеры в личных целях, на них нельзя было просматривать порнографические сайты.

Поэтому когда наши сотрудники приезжали в Вашингтон, этот парень начал просить просмотреть их ноутбуки, а затем проводил криминалистическую экспертизу компьютеров на предмет наличия порнографии, поскольку компьютеры сохраняют информацию о посещенных сайтах даже в том случае, если, к примеру, пользователь замел следы.

Около 10 процентов служебных ноутбуков использовались для посещения порнографических сайтов, и в штаб-квартире использовали эти данные, чтобы испортить карьеру и заграничные командировки примерно 10 процентам наших людей.

Оперативники, подвергнутые дисциплинарному взысканию за наличие порнографии на своем компьютере, естественно, не хотели об этом говорить. Гениальность «порнографического расследования» заключалась в том, что против него невозможно было ничего возразить. Ни один американец не захочет, чтобы федеральный служащий просматривал порнографию на своем рабочем компьютере. Один сотрудник попытался было дать отпор, и в отместку бюрократия распространила слух, что хранящиеся на его компьютере материалы были детской порнографией. Это была явная ложь, — если бы это оказалось правдой, оперативника не просто бы уволили, его бы арестовали, — но слух

Согласно историческим источникам, римский легион, потерпевший неудачу в бою, выстраивался в шеренгу, после чего с ним проводили «децимацию» путем казни каждого десятого солдата. Эффект от подобной «компьютерной атаки» я назвал «порнодецимацией».

ыПоскольку «порнодецимация» закончилась и виновных больше не нашли, поползли слухи, что грядут большие изменения в работе сотрудников, не работающих под дипломатическим прикрытием. Никаких уточнений из штаб-квартиры не поступало, но было ощущение, что для оперативников, служащих за границей, эти «изменения» повлекут за собой множество билетов в один конец обратно в США. Это было сюрреалистично: знать, что Конгресс выделил столько денег на нелегалов, работающих за границей, но при этом беспокоиться о том, когда произойдет неизбежное сокращение.

Для оценки сотрудников, работающих на местах, был назначен высокопоставленный руководитель. По слухам, она имела хорошие политические связи и пользовалась полной поддержкой высшего руководства ЦРУ, что давало ей возможность осуществить все задуманное. Во время одного из визитов в штаб-квартиру меня отправили в конференц-зал для беседы с ней и ее помощниками. По ходу нашего разговора она делала записи и явно решала, дать мне возможность остаться на работе в качестве сотрудника под глубоким легендированным прикрытием за границей, или нет.

Она казалась обычным начальником из Лэнгли, таким же компетентным, как и все остальные. На ней было простое фиолетовое платье, и она легкомысленно рассказывала о рассматриваемых ею положительных планах. Похоже, ей нравилось, что ее окружает свита подчиненных. Мое положение в ЦРУ было прочным, и я решил, что собеседование прошло хорошо.

*****

Через пару недель слухи и разговоры о переменах прекратились. Мы получили временную отсрочку. Оказалось, что этот высокопоставленный руководитель, проводивший со мной собеседование, была замужем за человеком, высокопоставленным дипломатом в Госдепартаменте, попавшим под подозрение в шпионаже в пользу правительства Тайваня. При обыске их дома, проведенном ФБР в сентябре 2004 года, было обнаружено более 3600 секретных документов Госдепа[73].

Руководитель знала, что ее муж забирает секретные документы из безопасного места в Госдепартаменте США и приносит их домой. ФБР также обнаружило секретные документы ЦРУ, которые она забирала из штаб-квартиры Управления[74].

Ее тихо сняли с должности и перевели в штат нового директора Национальной разведки Джона Негропонте, но ее мужу были предъявлены обвинения, и он признал себя виновным в трех менее тяжких преступлениях, связанных с его отношениями с Изабель Ченг, офицером тайваньской разведки. В конце концов, в январе 2007 года он был осужден и отправлен в тюрьму.

*****

В конце 2004 года к нам был назначен новый начальник, который приступил к определению и внедрению грядущих перемен, заявив, что будет проведена «реорганизация». Другими словами, некоторые сотрудники из программы разведки будут исключены.

Новый руководитель приказал всем нам прислать служебную записку с ответами на ряд вопросов и просьб, например: «Приведите пример вашего самого важного вклада в оперативную работу». В штаб-квартире должны были оценить эти ответы, чтобы, так сказать, отделить «звездно-полосатых» от «просто-полосатых». Большинство моих коллег, отчаянно не желая быть переведенными на другую должность, присылали длинные, унизительные ответы, которые мы стали называть письмами «Умоляйте о работе».

Я же отправил ответ, уместившийся в одну строчку: «В настоящее время я нахожусь в третьей подряд полномасштабной, успешной зарубежной командировке, чего никогда не делал ни один оперативник, работавший под неофициальным приурытием».

Еще до начала официальных реорганизаций штаб-квартира начала то тут, то там отбирать сотрудников. Мой коллега, носивший серьги, получил билет домой в один конец на должность в техасском отделении ЦРУ. Штаб-квартира также обвинила его в патологической лживости и измышлениях. Он выразил несогласие с этим и подал на Управление в суд.

В ходе своего рода мини-реорганизаций некоторые сотрудники получили билеты домой в один конец и стали руководителями в Лэнгли. Они помогали штаб-квартире выполнять грязную работу по «перестройке». Одним из них стал Мартин, мой старый друг по первому месту службы.

Когда он устроился на работу в штаб-квартире, я спросил:

— Что Центр ищет в этих письмах «Умоляйте о работе»?

— В Центре их даже не читают, — ответствовал он. — Штаб-квартира и так знает, кого выкинут из программы. Все, кого нужно перевести на другую должность, больны, ленивы или некомпетентны, а несколько хороших парней были выброшены, чтобы создать видимость обратного.

Штаб-квартира выдала билет в один конец обратно в каморки центрального аппарата примерно половине действующих оперативных сотрудников. «Отстойник» в штаб-квартире сразу же наполнился до краев, как и после чистки Эймса и Николсона. После более чем десятилетних заявлений Конгрессу о том, что мы прилагаем все усилия, чтобы уйти из посольств, и после того, как на это были потрачены миллиарды долларов, у нас стало за границей меньше сотрудников, работающих под неофициальным прикрытием, чем раньше.

*****

— Вот как это работает, Ишмаэль, — сообщил Мартин. — Руководители собираются в одной комнате в штаб-квартире со списком всех сотрудников. Там они по очереди перебирают имена и обсуждают каждого. Если сотрудник вроде бы справляется со своими обязанностями, и у него нет врагов среди присутствующих в комнате, руководители переходят к следующему имени.

Когда «перестройка» была более или менее завершена, штаб-квартира пригласила оставшихся вернуться в Лэнгли на конференцию. Оглядев своих коллег, я вынужден был признать, что это была гораздо более сильная группа, чем раньше, и гордился тем, что нахожусь вместе с этими людьми. Я также отметил отсутствие нескольких коллег, которые в прошлом громко хвастались своими достижениями.

Однако процесс был еще не завершен, и еще не одной голове предстояло покатиться на плахе. Никто не был уверен, что находится в полной безопасности. Сокращения продолжались, и в комнате витало напряжение.

По ночам руководитель нашей программы, общительный человек, засиживался допоздна за выпивкой в окружении подхалимов, пытавшихся спастись от грядущего сокращения, но это не сработало. В последующие недели многие из тех, кто пострадал от реорганизации, оказались теми самыми людьми, кто засиживался допоздна, отдавая дань боссу.

Я был почти уверен, что меня не переведут на другую должность, но хотел подстраховаться. В другом конце конференц-зала я увидел нашего шефа, который разговаривал с одним из подхалимов.

— Шеф! — произнес я, заполняя своим голосом всю комнату. — Я хотел бы поговорить с вами, когда у вас найдется минутка!

— Конечно, Ишмаэль, — сказал он и тут же прервал свой разговор.

Мы встретились в углу комнаты.

— У меня не так часто появляется возможность встретиться с вышестоящим начальством, — сказал я. — Мне просто хотелось сообщить вам о вещах, которые меня беспокоят. Я не думаю, что Управление достаточно агрессивно в достижении наших целей. Я знаю, где находятся наши объекты; я

Шеф сделал паузу и, казалось, внимательно обдумал мои слова.

— Я согласен с тем, что вы говорите. Можете изложить свои мысли в служебной записке, отправить ее мне, и я посмотрю, что можно сделать. Я знаю многих людей в штаб-квартире и, возможно, смогу добиться прогресса по некоторым из этих вопросов.

Я говорил правду; я верил в то, что ему говорил. Но я также знал, что он ничего не сможет с этим поделать, поэтому даже не собирался напрягаться по поводу написания служебной записки. На самом деле мне хотелось оставить у него впечатление, что я уверен в себе, агрессивен, может быть, даже немного разозлен, — для того, чтобы меня оставили в покое.

Неделю спустя, после того как руководители штаб-квартиры собрались в комнате, чтобы просмотреть список сотрудников, Мартин сказал мне:

— Не знаю, что ты сделал, но ты понравился шефу. Когда появилось твое имя, он сказал: «С этим парнем все в порядке», — и мы перешли к следующему имени.

Конференция продолжалась. В конце каждого дня мы выходили на улицу и выполняли упражнения «по сплочению коллектива», например, такое извечно любимое упражнение, как «падение доверия». Проводилось оно так же ужасно, как и звучит — ваш коллега падает назад, вы ловите его, и он учится доверять вам.

Но мы были государством, находящимся в состоянии войны. Когда-то все, кто приходил в Управление, были военными ветеранами. Сегодня таких мало, и после многих лет мирного времени наши сотрудники почти полностью состоят из гражданских лиц. Районы боевых действий пугали большинство наших сотрудников. Один из докладчиков на конференции, недавно вернувшийся из зоны одного из конфликтов, рассказывал дикие и пугающие истории, в том числе о допросах террористов с применением пыток водой.

Теракты 11-го сентября были настолько шокирующими, что в течение нескольких месяцев после них было определенное ощущение, что нам «дозволено все»; однако со временем воспоминания об ужасе терактов померкли, и американцы стали уделять больше внимания гуманному обращению с заключенными террористами.

Эти сокращения и реорганизации, происходившие в течение нескольких лет после 11-го сентября, постоянно отвлекали меня. Работа над тем, чтобы избежать сокращения и остаться за границей, отнимала у меня много времени и сил. Тем не менее, я продолжал продвигать свои разведывательные операции.

*****

Примерно через шесть месяцев после 11-го сентября мои операции вернулись к темпу, существовавшему до терактов, поскольку в Управлении все вернулось на круги своя. Мои непосредственные начальники продолжали одобрять мои операции, как и раньше, но многие вышестоящие уровни зачастую их тормозили.

Я отправился в США, чтобы встретиться с агентом, и заехал в офис ЦРУ в Делавере, чтобы забрать свой пакет с документами и материалами легендированного прикрытия. Человек, который помог мне найти посылку в сейфовой комнате резидентуры, оказался сотрудником, страдавшим таким сильным заиканием, что едва мог говорить. Функция потоотделения его организма, видимо, дала сбой, потому что он так сильно потéл, что его рубашка промокла насквозь, хотя в офисе было прохладно.

Он вошел в компьютер, чтобы помочь мне распечатать несколько нужных сообщений. Это был единственный человек в резидентуре, готовый помочь мне в поисках чего-либо, так что с моей точки зрения он был самым работоспособным из всех присутствующих.

Я прочитал сообщения, уничтожил их, а затем покинул офис. В пакете с моей легендой были элементы маскировки и кредитные карты, которыми я раньше не пользовался, поэтому, надев маскировку, я отправился в магазин «7-11», чтобы купить расческу и немного свиных шкварок, и тем самым убедиться, что кредитные карты работают. Кассир явно испытывал неловкость. На улице я посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида и увидел, что волосы на моих усах стоят торчком, как будто меня ударило током. Позже в штаб-квартире мне сказали, что их подрядчик для изготовления грима использовал партию плохих волос, которые от тепла тела встают дыбом.

*****

В Вашингтоне у меня в гостиничном номере была назначена встреча с новым шефом, хотя мне не нравился любой новый слой руководства. Он постучал в дверь моего номера, и я впустил его. Не сказав ни слова приветствия, шеф подошел к моему чемодану и отстегнул бирку, открыв мое настоящее имя.

— Не очень хорошая идея, не так ли? — произнес он.

— Я путешествую под настоящим именем, так что нет ничего плохого в том, что мое имя написано на багажной бирке.

Мой ответ был оставлен без внимания.

— Итак, что нам нужно сделать, чтобы вы стали продуктивным, чтобы вы начали выполнять какие-то операции? Вы что, ленивы?

Мне пришлось прикусить язык, хотя мои операции были лучше, чем чьи-либо еще.

— Мне нужно, чтобы штаб-квартирадавала «добро»на бóльшее количество предлагаемых операций, и тогда, возможно, я смогу выйти и провести их.

— Вы выглядите недовольным. Вы собираетесь стать проблемой?

— Нет, я не недоволен. Недоволен Олдрич Эймс. Я просто считаю, что нам нужно работать больше и лучше.

Он вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. Я остался сидеть в тишине, размышляя, что мне делать с этим грубым, высокомерным и невежественным человеком.

*****

К моему несказанному облегчению, оказалось, что мой новый шеф вовсе не был грубияном; просто он произвел плохое первое впечатление. Как только он покинул нашу встречу, он сразу же отправился в штаб-квартиру и поработал с бухгалтерией, получив для меня зарплату за год. Затем он отправился в другие отделы Лэнгли и расчистил путь для нескольких предложенных мною операций. Он оказался чертовски приятным парнем, преданным работе и весьма способным.

К сожалению, поскольку он был склонен производить ужасное первое впечатление, в Управлении у него были легионы врагов. Сотрудники ЦРУ часто не ладили друг с другом, и при первой встрече с оперативником они обычно перечисляли всех, кто им не нравится в Лэнгли, и почему. Чтобы разделить вражду, люди разбивались на пары.

Я поставил перед собой задачу рассказать всем в организации, что этот новый шеф — жемчужина, но один из сотрудников возразил:

— Чушь, Ишмаэль, этот парень — мудак. Он нехороший человек — вы просто запугали его, вот и все.

Все остальные выслушали меня и пообещали дать ему второй шанс.

После встречи с новым боссом один из моих друзей пригласил меня в Верховный суд к судье, с которым

На следующий день я встретился с Чарлтоном, который оказался центром притока новых денег в Управление после 11-го сентября. Он понимал и предоставлял то, что требовалось ЦРУ; в обмен на это Управление никогда не просило его предоставлять квитанции — бухгалтерша Флора все равно не смогла бы проверить расходы в тех странах. Чарлтон создавал и арендовал объекты, такие как подставные компании и фирмы, офисы, жилые квартиры, зачастую в тех странах, доступ в которые у Управления был крайне ограничен. Некоторые из этих стран были государствами-изгоями, другие — просто захолустьем.

Во время совещаний в Конгрессе высокопоставленные начальники ЦРУ могли показать карту, утыканную булавками, каждая из которых обозначала присутствие там Управления. Многие из этих точек являлись «потемкинскими деревнями», созданными Чарлтоном.

Один из таких фиктивных офисов стоимостью в миллион долларов находился в захолустном городе, похожем на Тимбукту. Однажды, проезжая через этот город по другим, несвязанным оперативным нуждам, у меня было свободное время, и я из любопытства зашел в офис Чарлтона. На двери была латунная табличка, за которой оказалась единственная комната с единственным письменным столом. На стене висели календарь и туристический плакат. За пустым столом сидел местный житель и читал роман. Когда я вошел в комнату, он поднял голову и отложил книгу на стол.

— Извините, я ошибся адресом, — произнес я.

— Без проблем, — ответил он, возвращаясь к чтению.

13. Попытка

Если поначалу у вас ничего не получается, пробуйте, пробуйте и еще раз пробуйте.

Томас Х. Палмер

Внутреннее отделение ЦРУ в штате Делавэр, которое я только что посетил, агитировало меня передать им агента. Я был не против, потому что работа с этим агентом превратилась в механическую задачу, сводившуюся к составлению разведывательных отчетов и выплате ему зарплаты. Из отделения мне прислали служебную записку с описанием оперативника, который должен был заняться этим делом. Он обладал солидной академической подготовкой по тем системам вооружения, с которыми имел дело агент, однако что-то в этой истории показалось мне странным — что-то, что я не мог толком сформулировать.

Сотрудник, о котором шла речь, оказался тем самым человеком с заиканием и потливостью. Я представил его агенту. Мне хотелось, чтобы новый куратор сразу же начал делать записи и приступил к делу, чтобы работа с агентом набирала обороты, но он не реагировал на мои намеки начать сбор информации. Пришлось подойти к нему, вручить блокнот и вложить в его руку ручку. Он их тоже проигнорировал. По мере того как длилась встреча, я понял, что бедняге было так трудно говорить, что он избегал этого любой ценой.

В будущем он приносил распечатанные вопросы, чтобы агент мог их прочитать. Встречи проходили в США, поэтому у него не было проблем с поездками и организацией встреч. Я понаблюдал за ним несколько дней в отделении в Делавэре, опасаясь, что, когда он поймет, насколько сложным может оказаться процесс выпытывания секретов у информатора, он попытается отказаться от этого дела. Я не был уверен, что его начальник в отделении знает, насколько плохи коммуникативные способности у его подчиненного. Но в конце концов важны были его сердце и мотивация, и, как оказалось, он проявил упорство и сделал более чем компетентную работу.

*****

Во время визита во Францию я проехал по маршруту наблюдения через квартал Сен-Дени и базилику, где покоятся тела многих французских королей. Их гробницы украшали зловещие статуи мертвецов, а многочисленные залы заполняли реликвии и святыни. Я продолжил свой маршрут наблюдения в промышленных и арабских кварталах, через Порт-Сент-Уан и обратно в город.

В конце своего пути я провел рутинную встречу с агентом, у которого была неясная и второстепенная информация о денежных потоках террористов. Я не был уверен, что эти сведения когда-нибудь окажутся ценными, и хотел покончить с этим делом, но штаб-квартире оно, похоже, нравилось. Там вообще нравились дела, которые не представляли особого риска и позволяли сотрудникам выглядеть занятыми. Я же не возражал, поскольку мне нравилось посещать Париж.

Вообще говоря, во Франции не так много хороших объектов разведывательного интереса. Это свободная страна со свободной прессой, и газеты лучше разгадывают замыслы французского правительства, чем это может сделать разведывательная служба. Реальная оперативная ценность Франции заключается в том, что это большая и богатая страна: через нее проходит и ведет бизнес огромное количество террористов и распространителей оружия.

Завершив встречу с агентом, я спустился к Сене и перешел через мост. Река была полноводной. Парижане измеряют уровень воды в ней по статуе зуава под мостом; в тот день вода была ему по колено. Я продолжил идти на юг, пока не дошел до небольшой местной церкви. Сен-Дени показался мне жутковатым, а Нотр-Дам был слишком многолюдным, но большинство других парижских церквей — приятные места для созерцания. Сидя в церкви, я спрашивал себя, как я могу выполнить нашу миссию, как я могу сделать работу еще лучше — как я могу помочь защитить Америку.

*****

Для того, чтобы продемонстрировать прогресс в переводе бóльшего числа оперативных сотрудников из-под прикрытия Государственного департамента в нелегалы, всех новых стажеров в ЦРУ начали определять как сотрудников, работающих под неофициальным прикрытием. После 11-го сентября Управление приняло на работу огромное количество людей, которых нанимали и обучали в официальных учебных заведениях так, как это делалось всегда, — для выполнения роли дипломатов, находящихся в посольстве. По окончании обучения выпускники, отправлявшиеся за границу, становились сотрудниками посольства, а пока на бумаге они числились как сотрудники, не относящиеся к Госдепартаменту. На случай, если в Конгрессе спросят, сколько принято новых сотрудников, работающих под неофициальным прикрытием, в Лэнгли смогут ответить: «С 11-го сентября у нас их стало насотничеловекбольше».

Обучение и отправка на места могли занять годы, и Управление играло в надежде, что за это время в Конгрессе более или менее забудут об идее отказа от использования посольств.

Конгресс выделил ЦРУ практически неограниченные миллиарды долларов, и оно должно было придумать, как их потратить. Направлять оперативников за границу было трудно, поэтому в Управлении стали направлять их на работу в Соединенные Штаты. Уровень оплаты труда и льготы для сотрудников, назначаемых на внутренние должности, подняли почти до уровня тех, кто служит за границей.

Традиционно оплата и льготы за работу за

Качество новых сотрудников всегда было высоким. В Управлении работало много выпускников Лиги плюща[75], — возможно, потому, что его организация-предшественник, Управление стратегических служб, было желанной альтернативой для тех, кто знал языки и имел высокий коэффициент умственного развития. Процент выпускников престижных школ оставался высоким; на конференции, которую я посетил в штаб-квартире, все восемь коллег, сидевшие рядом за одним столом, были выпускниками Лиги плюща. Ни один рекрутер Управления не мог ошибиться, нанимая студента из этой Лиги. Причудливая политика найма таких выпускников означала, что они часто обладали навыками зарубежных поездок и владения языками, которые ценились в Лэнгли.

*****

В ЦРУ приходили хорошие люди, но лишь немногие из них когда-либо занимались настоящими разведывательными операциями с использованием информаторов и агентуры. Большинство людей, нанятых во время расширения Управления, проходили длительную подготовку, после чего их просеивали через работу за границей и отправляли обратно в Лэнгли или в бесчисленные американские офисы для ведения деятельности, просто чтобы они не слонялись без дела. Вполне естественно, что подобное обращение с такими квалифицированными сотрудниками не могло не привести к непредвиденным последствиям.

Возьмем, к примеру, случай с Валери Плейм. Как выяснилось, это была симпатичная блондинка, с которой я познакомился во время чисток эпохи Эймса и Николсона в середине 1990-х годов. После того как ее отстранили от работы за границей в рамках разведывательной программы, не связанной с Государственным департаментом, ее вернули на работу в штаб-квартиру. На вечеринке в столичном Вашингтоне, во время первого уикенда дома, она познакомилась с Джозефом Уилсоном — человеком, который стал ее мужем.

В феврале 2002 года Управление направило ее мужа — отставного дипломата с опытом работы в Африке — в Нигер, чтобы выяснить, закупало ли иракское правительство в этой стране уран[76]. «Попивая сладкий чай», он побеседовал с официальными лицами, которые заверили его, что никогда не продавали уран иракскому правительству.

Позднее Плейм отрицала, что рекомендовала своего мужа для выполнения этой задачи, и, хотя существовали доказательства обратного, я думаю, что ЦРУ отправило бы Уилсона в Нигер независимо от того, работала бы Плейм в Лэнгли или нет. Если она и рекомендовала его, то, вероятно, сделала это из лучших побуждений. Именно так поступали в штаб-квартире: командировка Уилсона давала Управлению безрисковый и безобидный способ создать видимость того, что оно что-то делает в связи с отсутствием разведывательных сведений об иракской деятельности в Нигере, связанной с оружием массового уничтожения.

Шестого июля 2003 года Уилсон написал статью вNew York Times, в которой раскритиковал решение президента Буша вторгнуться в Ирак из-за угрозы, которую представляло иракское ОМУ. Затем, в газетной статье от 14-го июля 2003 года, обозреватель Роберт Новак назвал жену Уилсона тем самым сотрудником ЦРУ, который и рекомендовал Уилсона для выполнения этой задачи. Правительство всколыхнули обвинения в том, что администрация Буша раскрыла личность Плейм в отместку за статью Уилсона.

Много позже выяснилось, что источником информации Новака о Валери Плейм был Ричард Армитедж, ставленник Госдепартамента и противник войны в Ираке[77].

Коллега, работавший с Валери, рассказал мне, что во время своей короткой карьеры в качестве оперативного сотрудника, работавшего под неофициальным прикрытием, она неплохо устроилась. Он считает, что у нее был талант, и она стала бы хорошим оперативником, если бы ее не вычистили и не отправили в штаб-квартиру.

Ставшее знаменитым дело Плейм дает прекрасное представление о типичной карьере кадрового сотрудника Управления[78]: четыре года обучения, затем короткая командировка в европейское посольство; работа над безопасным и не особо важным объектом (греческое правительство), затем снова обучение не мнее пяти лет, включая аспирантуру за счет Управления; после чего два месяца за границей — и все это прервано чисткой, в которой, вероятно, не было необходимости. В ЦРУ предпочитали безрисковые, длительные обучающие командировки, которые позволяли сотрудникам выглядеть занятыми. К сожалению, когда руководителям штаб-квартиры пришло время выбирать, кого из сотрудников подвергнуть чистке, послужной список Плейм — почти 12 лет без особых достижений — должен был поставить ее имя в начало списка.

Сообщения газет о том, что Плейм участвовала в разведывательных операциях за рубежом, не являясь сотрудником Государственного департамента, не соответствуют действительности. Почти всю свою карьеру Плейм провела на стажировке и в штаб-квартире[79], а стажеров и сотрудников центрального аппарата не направляют на зарубежные разведывательные операции. В ЦРУ, по-видимому, одобрили те части ее книги, в которых содержалась критика президента, но заблокировали те места, которые могли бы показать, что она не была действующим сотрудником внешней разведки. После чистки Плейм провела остаток своей двадцатилетней карьеры в каморке штаб-квартиры.

Такой карьерный путь не был чем-то необычным. Если бы ею правильно руководили, Плейм могла бы стать успешным сотрудником; куратором, ведущим оперативные дела за рубежом, а не пешкой в политической борьбе.

*****

После 11-го сентября все бóльшую роль в наших операциях стал играть Ирак. В штаб-квартиру поступило сообщение, что один из иракских объектов, связанный с ядерной программой, выезжает из Ирака для участия в университетском семинаре. Я вызвался связаться с ним — город, в который направлялся иракец, был хорошо мне знаком, и я говорил на его языке.

Я настойчиво просил Центр разрешить мне позвонить иракцу. В первой служебной записке, которая пришла мне в ответ, содержался туманный намек на то, что я могу связаться с ним, поэтому, восприняв это как полное согласие, я немедленно позвонил ему в офис.

— Здравствуйте, это Ишмаэль Джонс, — сказал я, — я увидел ваше имя в списке участников предстоящего семинара. Я тоже планирую быть там и с нетерпением жду встречи с вами. Когда я приеду, мне хотелось бы обсудить, не заинтересует ли вас работа в нашем совете по исследованию топлива и энергии.

Мы обменялись несколькими электронными письмами. Важно было сразу же начать с ним общение, чтобы он ожидал увидеть меня по прибытии.

Однако мой подход не понравился в штаб-квартире, и там предпочли, чтобы кто-то «столкнулся» с ним прямо на семинаре. Под «столкновением» подразумевалась попытка создать впечатление, что встреча произошла случайно, чтобы он не подумал, что это подстроено ЦРУ.

Некоторые руководители, стоявшие выше меня, поддержали

Я умолял штаб-квартиру отказаться от «теннисного» плана. Война была неминуема, и иракец будет подозрителен. Он будет полагаться на инстинкт, и нужно было сделать так, чтобы он чувствовал себя комфортно. Поскольку я говорил на местном языке и был знаком с городом, иракец почувствовал бы, что мне комфортно, и что я уверен в себе, и, в свою очередь, почувствовал бы себя при встрече со мной более непринужденно.

— Мы опасаемся, что британская секретная служба увидит ваши телефонные разговоры с иракцем, — сказал один из руководителей штаб-квартиры. — Это плохо скажется на вашем легендированном прикрытии.

— Как британцы могут увидеть мои телефонные разговоры? Да и вообще откуда нам об этом известно?

— Ну, — ответил он, — мы посылаем им расшифровки.

*****

По итогу штаб-квартира отправила теннисиста. Тот прибыл с пересадкой, потный и нервный, и иракец учуял его за милю. Такие люди всю жизнь прожили в обществе с низким уровнем доверия, где один неверный шаг мог означать казнь, и этот человек был в состоянии понять, когда что-то идет не так. Он не полагался на твердость рукопожатия или прямой взгляд человека в глаза. Его навыки были развиты гораздо тоньше, чем мы могли себе представить, и наш сотрудник даже не успел попросить иракца сыграть партию в теннис. Это был слабый план, даже по стандартам Управления. Оперативнику пришлось потратить неделю на операцию, которая заняла бы у меня всего полдня. Однако использование теннисиста усложнило операцию, что понравилось в штаб-квартире.

Там ничуть не расстроились от такого результата, потому что операция вызвала много шума и бумажной работы. Была предпринята попытка войти в контакт с иракцем, но никто так и не понял, что она была пассивной, слабой и с самого начала обреченной на провал.

Я вернулся к работе над другими своими операциями, но это была мелкая, а не крупная рыба, и я сокрушался, что мне не удалось встретиться с иракцем.

Наш иракский объект вернулся домой в Ирак, а через несколько месяцев началась война. Если бы мы связались с ученым, руководствуясь здравым смыслом, без вмешательства бюрократов, не стремясь породить шум и бумажную волокиту, то нам, возможно, и удалось бы собрать информацию об иракском оружии массового уничтожения или его отсутствии. Этот объект был лишь одним из многих, кто мог бы предоставить нам разведсведения об этом.

Во время послевоенных дебатов многие обвиняли президента Буша во лжи о существовании оружия массового поражения в Ираке и в том, что на основании этой лжи он втянул нас в войну. Но суть в том, что никто не лгал. Не было никаких информаторов и агентов, которые могли бы рассказать нам о существовании оружия массового уничтожения в Ираке. Вся информация, отправленная президенту Бушу, была лишь догадками. Все аналитики в штаб-квартире, все уровни руководителей строили догадки, основываясь на нулевой информации от агентурной разведки.

*****

После того как наш сотрудник провалил дело с иракским ученым, я стал доказывать, что уж теперь мне должны разрешить связаться с иракцем, но в штаб-квартире ответили отказом. Даже накануне вторжения в Ирак там боялись: «Иракские службы безопасности наверняка следят за его телефоном, и ваш звонок будет выглядеть подозрительно». Люди из Управления специальных операций ЦРУ уже находились в Ираке, выполняя опасные задания, а мы боялись сделать телефонный звонок.

Когда вторжение вот-вот должно было начаться, я больше не мог этого выносить, и снял трубку, чтобы связаться с иракцем. Наши солдаты отправлялись в Ирак, не зная, с чем им придется столкнуться.

Но было уже слишком поздно. Вторжение уже началось, а телефон иракца оказался разряжен.

*****

Я отправился в штаб-квартиру, надеясь, что личные встречи с тамошними руководителями помогут расшевелить оперативную работу. Но атмосфера в Лэнгли казалась вялой и несфокусированной. Как раз во время моего визита, одна «важная шишка» из центрального аппарата, руководитель, поднявшийся до высот секретной службы ЦРУ, привлек внимание службы безопасности Управления.

Пока храбрые американские солдаты сражались в войне с терроризмом, он сидел в своей машине на парковке для руководящего состава штаб-квартиры ЦРУ и занимался сексом с одной из подчиненной ему сотрудницей Управления. Охранники запечатлели их любовные утехи на пленках видеонаблюдения[80].

За свое поведение «важная шишка» не получила никакого официального выговора и не была привлечена к ответственности; человеку позволили провести еще пару лет на вершинах секретной службы, прежде чем он окончательно ушел в отставку. Офицера Корпуса морской пехоты за такое поведение сразу же выгнали бы со службы.

*****

В штаб-квартире я увидел Йону, и мы отправились пообедать в пиццерию. Я не видел его несколько лет.

— Это конец для меня, Ишмаэль, — сказал он. — В штаб-квартире соберется специальная комиссия, которая решит, стóит ли меня увольнять.

Йона разозлил своего босса, и, судя по всему, очень сильно. Конкретные детали были неясны. Шеф Йоны приказал ему отправиться в небольшой городок, расположенный далеко от столицы, чтобы встретиться с ним, но в системе связи произошла накладка, и приказа Йона так и не получил.

Неделю спустя Иона встретил другого сотрудника Госдепартамента, который рассказал ему, что шеф расстроен и почему.

— Чтобы исправить ситуацию, — сказал Йона, — я отправил шефу бутылку шампанского с припиской: «Поступай с другими так, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой».

Один из бюрократов из штаб-квартиры рассказал мне другую версию этой истории. «Да, Йона послал шефу бутылку шампанского с запиской, в которой говорилось: “Поступай с другими так же, как они поступают с тобой”, — но добавил при этом маленькое изображение горящего здания».

Воспользовавшись запиской в качестве доказательства, шеф обвинил Йону в террористической угрозе. Моему другу выдали билет в один конец домой, в штаб-квартиру, где его случай должна была разобрать специальная дисциплинарная комиссия.

— Найди адвоката, — посоветовал я.

— Нет. — Йона покачал головой. — Я не хочу нанимать адвоката. Это может разозлить комиссию. Если я покажу совету, что я командный игрок, они примут решение в мою пользу.

— Найди адвоката, — настаивал я. — Если ты этого не сделаешь, они просто подумают, что ты слабак. Если ты наймешь адвоката, они будут бояться. Не увольняйся. Ты оставишь меня здесь совсем одного.

Адвоката Йона так и не нанял, а комиссия состояла из беспардонных бюрократов. Однако он переговорил с каждым ее членом и решил, что у него

Затем один из членов комиссии, который благоволил к Йоне, был заменен на человека, который руководил «порнодецимацией», — человека, который ненавидел оперативных сотрудников. Комиссия изучила дело Йоны, посовещалась и проголосовала за его увольнение.

Крепкие парни из службы безопасности вручили решение Йоне и вывели его из здания. Я разыскал знакомого члена комиссии и рассказал ему об этом деле.

— Там были и другие проблемы, — ответил он. — У него были проблемы с рассудком.

Теперь, как я и опасался, я остался последним сотрудником Управления из своей учебной группы. Это место стало одиноким.

*****

Как только реорганизация после событий 11-го сентября была завершена, бюрократия показала, что у нее есть на нас собственные планы — в штаб-квартире придумали несколько длительных учебных курсов. В Лэнгли вообще любили обучающие программы: они позволяли всем быть занятыми и не попадать в неприятности. На новых учебных программах подготовки обучали стрельбе, вождению, взлому замков, сопротивлению захвату и допросу. Мне удалось избежать курса вождения, потому что за несколько лет до этого я проходил точно такой же курс со своей женой. Я прошел курс огневой подготовки и взлома замков, которые оказались довольно простыми.

Курс по сопротивлению захвату и допросу не выглядел очень веселым, поэтому я старался его избегать. Но после нескольких моих уклонений в штаб-квартире дали понять, что это больше не факультатив.

Это был не обычный курс, который преподают новым сотрудникам в основном учебном центре ЦРУ. Это было нечто новое, что Мартин организовал с помощью кучки реднеков[81], живших в лесу.

Первые десять дней курса включали в себя лекции инструкторов, которые проходили в комнате без окон в огромном учебном центре. Мы узнали, что традиционный захват в плен с последующим допросом дает возможность поговорить с захватчиками и завоевать их симпатию; но плен сегодня, чаще всего, предполагает казнь в течение короткого промежутка времени. Мы попрактиковались в оказании первой медицинской помощи и элементарной работе с картой и компасом. Строгая женщина-психолог прочитала лекции о психологических методах борьбы с болью. Она выключила свет, мы растянулись на полу, и эта дама провела нас через медитацию и упражнения по самогипнозу. Человек рядом со мной стал тихонько подхрапывать. Когда психолог включила свет, он проснулся и сказал:

— Упражнение на медитацию — лучшая часть этого курса.

Пришел наш коллега, находящийся в отставке, и рассказал свою историю о пленении и допросах. Однажды его схватили террористы, сильно избив. По мере усиления побоев его беспокойство росло — террористы могут отказаться от освобождения сильно избитого заложника, потому что это не выставляет их самих и их дело в особенно привлекательном свете. Кроме того, тяжело пострадавший заложник выглядит менее человечным, и террористам становится эмоционально легче его убить. Наш коллега, как его и учили, придерживался своей легенды. Например, если ваша легенда заключается в том, что вы приехали в город продавать сельскохозяйственные орудия, то придерживайтесь ее, и не сдавайтесь. Террористы смогли подтвердить часть легенды и отпустили его.

Это был хороший урок, но все уже слышали о нем раньше. Всякий раз, когда проводилась конференция или учебный курс, штаб-квартира регулярно, как по часам, привозила этого парня.

После десятидневных лекций реднеки на автобусе вывезли нас в лес, чтобы мы начали делать пешие переходы и разбивать лагерь, отрабатывая навыки ориентирования и способы выживания. В конце похода нас разделили на группы по три человека и отправили по тропинке через лес. Затем каждая группа была захвачена людьми, выдававшими себя за отряд ополченцев. Мы слышали, как хлопали холостые патроны, выпущенные «ополченцами», когда они захватывали группу в нескольких сотнях метров перед нами. Когда подошла наша очередь, инструкторы надели нам на головы мешки, сковали наручниками и бросили в кучу в кузове грузовика.

После этого нас подвергли физическим унижениям и допросам при ярком свете. Сидя на стуле в нижнем белье, в наручниках, с мешком на голове, я размышлял о том, где я сделал неверный поворот в своей жизни, который привел меня сюда. Во время лекционной части курса мне удалось выяснить, что этот курс обязателен только для сотрудников, выполняющих шпионские задания за рубежом. Прослойки управленцев в штаб-квартире, сотрудники, выполняющие задачи внутри страны, и сотрудники, занимающиеся такими пустыми и бессмысленными делами, как Чарлтон, — хотя теоретически все они рано или поздно могли оказаться за границей, — были освобождены от всего этого.

Этот курс должен был быть похож на официальный учебный курс Управления, но, поскольку он был составлен Мартином и инструкторами-реднеками, он проводился неорганизованно и был потенциально опасным. Большое значение имела погода, и когда моя группа проходила курс, стояла зима, и было довольно холодно. Меня держали на улице в нижнем белье, периодически обливая ведрами с водой и заставляя пить много ледяной воды.

Инструкторы научились проводить курс методом проб и ошибок. Один умный коллега с предыдущего занятия сбежал, выпрыгнув из окна и проделав обратный путь в Вашингтон босиком и в наручниках. Штаб-квартира и инструкторы были вне себя, но он настаивал, что поступил правильно, так же, как поступил бы, если бы его схватили по-настоящему. Он был прав, и ярость утихла. Однако благодаря ему реднеки заковали наши ноги в кандалы, так что передвигаться стало гораздо труднее, и следили за тем, чтобы не было побегов.

Инструкторы велели нам взять с собой в поход удостоверения личности. Поскольку я им не доверял, то спрятал все свои документы в арендованной машине, после чего взял от нее ключи и закопал их в яме в лесу неподалеку от нашего учебного центра. Мне никому не хотелось раскрывать свое настоящее имя. Я не знал людей, которые будут вести курс, и предполагал, что они являются сотрудниками ЦРУ, прошедшими соответствующую проверку; но даже в этом случае мне хотелось ограничить число людей, знающих мое имя. Большинство раскрытых секретов, которые я видел, были связаны с людьми внутри самого Управления, например с Эймсом и Николсоном.

Инструкторы обыскали нас и конфисковали все удостоверения личности, которые смогли найти. Позже, во время допросов, они разложили карточки и бумаги на столе перед собой в качестве основы для своих вопросов. Мне пришлось нелегко, потому что у меня не было документов, но ради сохранения анонимности стóило потрудиться.

Примерно на середине пути я подумал о том, что все люди из штаб-квартиры избежали этих страданий, и мое самообладание мне изменило.

— Снимите наручники, — произнес я через черный мешок на голове. — Хватит с меня этого дерьма.

Но меня проигнорировали.

— Господи боже мой, деревенщины! — закричал я, — Да снимите уже эти

— Не поминай имя Господа всуе, — ответил кто-то, после чего меня вытащили на улицу и облили ледяной водой. Меня неудержимо колотило.

— Здесь нет ни одного бюрократа из Лэнгли, проходящего этот курс. Пора заканчивать все это дерьбо! Снимайте наручники!

Инструктор зажал мне нос и начал лить воду на лицо, поэтому, чтобы дышать, я был вынужден глотать воду.

Когда он сделал паузу, я сказал:

— Ладно, придурок, ты, твои дружки-реднеки и все эти придурки из штаб-квартиры поплатятся за это.

Но они только рассмеялись и налили еще воды, после чего оставили меня снаружи в грязи и не обращали на меня внимания, пока занимались моими коллегами.

Это был самый холодный день в моей жизни, и сегодня я задаюсь вопросом, было ли мне просто очень некомфортно или температура моего тела действительно падала. Человеческое тело, похоже, предназначено для того, чтобы справляться с внешними низкими температурами, поддерживая тепло у себя внутри. Самым сложным было не мокрое и холодное место, а питье воды. Принудительное употребление пары кварт ледяной воды вводило холод прямо внутрь тела. Я чувствовал, как из меня вытекают жизненные силы, а тепло одетые инструкторы мне не сочувствовали.

Однако по мере того как температура моего тела снижалась, снижалось и мое самообладание. Инструкторы не желали мне зла; я понимал, что они стараются выполнять свою работу как можно лучше. Проблемы с подобным обучением были микрокосмом более серьезных проблем самого Управления. К созданию этих учебных курсов привело слишком большое количество денег, а также нежелание организации противостоять нашим врагам за рубежом. В самый разгар войны с терроризмом Управление выдернуло оперативников из зарубежных командировок, чтобы они прошли эти курсы.

Когда с моей головы сняли мешок, стоял солнечный день, и курсы наконец-то закончились. Инструкторы хотели как лучше. Не было никаких обид, и мы пожали друг другу руки.

*****

Я становился старше, и бюрократия изматывала меня. Небольшим утешением было то, что я был единственным, кто не раскрыл свое настоящее имя. Большинство сотрудников Управления, не относящихся к Государственному департаменту, прошли этот курс, и все их материалы, касающиеся настоящего имени, были тщательно изучены инструкторами, которые, по сути, не имели санкционированного доступа к такой информации. Маловероятно, что кто-то из них использовал ее не по назначению или продал, но мне все равно было приятно, что они не узнали, кто я такой.

Военные проводят аналогичные курсы, но они организованы, пройти их обязаны все, и за ними ведется тщательный контроль. Солдаты, проходящие такие курсы, также проходят медосмотр и признаются годными к прохождению курса. В отличие от них, на нашем курсе было несколько людей в возрасте за пятьдесят, которые давно не проходили медосмотр, а двое из них вообще были захвачены террористами во время выполнения своей работы. Во время очередного курса у одного человека случился приступ или судороги, и он едва не умер, поэтому штаб-квартира быстро отменила дальнейшие занятия[82].

На следующий день после курсов я прошел обычную проверку на полиграфе. Главной целью экзаменатора было найти еще одного «крота» вроде Олдрича Эймса. Такому «кроту» нужен был бы доступ к компьютерам штаб-квартиры, поэтому я указал эксперту, что у меня никогда не было такого доступа, более того, я активно избегал его. Он подключил меня к «ящику» и задал свои вопросы. Когда он объявил, что все закончено, я посмотрел на часы: 40 минут.

— Все прошло настолько быстро, насколько могло быть, — сказал я, — но я знаю много людей, которые говорят, что проходят полиграф за 25 минут.

— О, эти парни врут, — сказал он, — Сорок — это как раз столько, за сколько мы можем провести тест.

*****

Освободившись от штаб-квартиры и ее учебных курсов и радуясь тому, что снова свободен, я получил разрешение вылететь в Ливию. Страна была несколько открыта для западных людей. Ливийский диктатор, безумец Муаммар Каддафи, был напуган реакцией США на теракты 11-го сентября, и быстро дал понять американскому правительству, что не имеет к ним никакого отношения. Ходили слухи, что, увидев, как самолеты врезаются во Всемирный торговый центр, Каддафи схватил ближайший телефон, позвонил в правительство США и, по сути, заявил: «Это был не я!». До его испуганного звонка Ливия входила в перечень стран, по которым в войне с терроризмом следовало нанести удар после Афганистана.

Мне понравилось путешествовать в Ливию. Это все еще была несколько опасная среда в том смысле, что ливийские службы безопасности были бдительны и агрессивны, поэтому если бы меня арестовали, я бы попал в серьезную переделку. Но физическая опасность была невелика, а уровень уличной преступности вообще не вызывал опасений. По-средиземноморски жаркая погода была сухой летом и прохладной зимой. Прибыв в аэропорт, я поймал у здания аэровокзала развалюху-такси, и с ужасом поехал в город. Вдоль дорог висели рекламные щиты и плакаты с изображением безумного лидера и его смехотворных «мудрых слов».

Единственным отелем в Триполи, который считался пригодным для проживания изнеженных западных бизнесменов, была «Коринтия». Это был впечатляющий отельный комплекс с прекрасным видом на Средиземное море, великолепным бассейном и отличным ближневосточным шведским столом.

Я встретился с рядом ливийских знакомых, которые стали убеждать меня в своем понимании реальности, указывая на то, что их лидер неуравновешен. «Он сумасшедший, знаете ли, — признавались они мне. — Все ливийцы это понимают».

Первый вечер моего приезда пришелся на годовщину прихода к власти этого безумца. Я вышел из «Коринтии» и направился на восток через старый, обнесенный стеной город Триполи, бóльшая часть которого выглядит так же, как и сотни лет назад. Пройдя мимо бывшего британского посольства — здания в старом городе с табличкой, напоминающей о его предназначении — я вышел из восточных ворот старого города рядом с римской аркой. Миновав старый форт, я вышел на площадь, где присоединился к толпам ливийцев, размахивающих зелеными флагами и празднующих или, по крайней мере, делающих вид, что празднуют приход Каддафи к власти.

Этот безумец изменил некогда прекрасную гавань, засыпав бóльшую ее часть землей, а затем замостив ее.

Во время войны с берберийскими пиратами в начале 1800-х годов ливийцы захватили американский военный корабль «Филадельфия», однотипный с кораблем «Конститьюшн», который сегодня пришвартован в Бостонской гавани. Пираты поставили захваченную «Филадельфию» на якорь в пределах досягаемости орудий старого форта. Команда моряков ВМС США во главе со Стивеном Дикейтером подожгла «Филадельфию», чтобы предотвратить ее использование противником, и корабль затонул. Используя старые карты из книги, которую я взял с собой, я попытался угадать, где сегодня лежит затонувший корабль.

Я прошел мимо старого отеля «Аль-Вадан», некогда

На обратном пути в «Коринтию» я прошел через базар старого города — множество переулков, не менявшихся веками, те же запахи специй, которые доставлялись караванами на протяжении веков, золотые и серебряные лавки на тех же местах, которые они всегда занимали.

Дома в Триполи выглядели как бункеры. Каддафи открыл тему земли и собственности, заявив, что «доля в ней есть только у тех, кто на ней живет»[83], что привело к захвату некоторых домов скваттерами. Если семья покидала свой дом, чтобы уехать в отпуск, она опасалась, что в ее отсутствие дом могут украсть. В результате этого ливийцы укрепляли свои дома, чтобы посторонним было трудно определить, есть ли кто дома, и трудно было проникнуть внутрь.

Когда-то в Триполи существовала большая община американских нефтяников. По дороге к знакомым на ужин я проследовал мимо школьного двора, где на игровых площадках по-прежнему были размечены бейсбольные «ромбы», хотя в этот вид спорта здесь не играли уже несколько десятилетий.

В Триполи я посетил американское кладбище, находящееся на берегу — маленький пустынный участок, на котором покоятся тела американских моряков времен берберийских войн.

Во время моих визитов в Ливию один из моих собеседников предпочитал встречаться в подвале. У всех есть фобии, и этот человек невольно задел мою: подвалы. Я не люблю спускаться в них, когда участвую в разведывательной операции, опасаюсь спускаться туда, представляя, что в любой момент могу получить пулю в голову.

*****

Беспокойство за свою безопасность во время путешествий по государствам-изгоям было ничто по сравнению с моим беспокойством по поводу новостей, которые я получил сразу после возвращения домой. Мой сын упал в обморок в школе, и школьная медсестра вызвала скорую помощь, которая отвезла его в больницу. Анализы показали, что у него опасное заболевание, и врачи перевели его в более современную, специализированную клинику, сделали ему множество анализов, и мы обсуждали и изучали их результаты. Ситуация выглядела мрачной.

Ночью моя жена спала в больнице, на полу рядом с сыном, а днем я сидел в кресле рядом с ним, так что один из нас всегда находился рядом. Когда примерно через восемь дней у него появились некоторые признаки улучшения, мы смогли забрать его домой.

Семья беспокоилась о сыне, а я — о возможности получить билет домой в один конец. С его проблемами со здоровьем мой сын не подходил для работы за границей, и если бы Управление заставило его пройти медосмотр, он бы его не прошел, и нас бы вернули в США. Хотя в тот момент для нас не было ничего более важного, чем здоровье сына, я также постарался сохранить ситуацию в тайне от ЦРУ. Мы внимательно изучали его состояние, читая всю литературу по этому вопросу.

Тем временем штаб-квартира вызвала меня на очередную конференцию. Мне не хотелось оставлять жену заботиться о сыне и остальных членах семьи в одиночку, но я договорился, что во время двухдневного перерыва в работе конференции посещу медицинские курсы, проводимые недалеко от Вашингтона, чтобы больше узнать о проблеме сына.

*****

В первый вечер конференции я избежал «упражнений на сплочение коллектива» и вместо этого отправился в комнату отдыха в жилом блоке казарменного типа, в котором мы жили во время этого мероприятия, и пару часов отрабатывал удары на бильярдном столе. В конце концов, со своих занятий вернулись слушатели. Они строили веревочные мосты, а затем перетаскивали друг друга по ним, выкрикивая слова поддержки и укрепляя единство.

— Все эта мура на сплочение коллектива — колоссальная, нелепая трата времени, — заявил один из коллег. — Я оглянулся, чтобы посмотреть на твою реакцию, но не смог тебя найти. Все рассмеялись, когда поняли, что тебя там нет!

Вместе с «Подтяжками» на нашу конференцию прибыл директор ЦРУ Джордж Тенет. Это был понурый человек, жевавший незажженную сигару, словно капитан подлодки, — в отличие от «Подтяжек», который был таким же динамичным, подтянутым и властным, как всегда. К этому времени «Подтяжки» находились почти на вершине пирамиды секретной службы. Он произнес пламенную речь, и когда ее закончил, какой-то человек поднял руку, чтобы задать учтивый вопрос:

— Сэр, а что мы будем делать, чтобы бороться с неприятием риска в Управлении?

Вперив в человека свой самый пронзительный взгляд, «Подтяжки» сделали эффектную паузу, и, указав на него пальцем, как инструктор по строевой подготовке, заявили:

— Я скажу вам следующее: за все годы работы в ЦРУ я могу честно сказать, что ни разу не видел случая неприятия риска. Я видел плохие идеи, но я никогда не видел неприятия риска!

Мне это напомнило заявление Тенета о том, что 11-е сентября не было провалом разведки. Новой мантрой Управления стало: «Нетникакого неприятия риска».

*****

Я старался избегать чисток, но в штаб-квартире придумывали новые способы сократить наше присутствие за рубежом. Например, от сотрудников теперь требовали менять место службы каждые два года. При смене страны многое могло пойти не так, и удачные назначения два раза подряд были редкостью. Мы с Чарлтоном были единственными оперативниками из всех, кого я знал, кто получил третью подряд загранкомандировку, и я не знал ни одного, кто получил бы четвертую. Даже сотрудники, работавшие под дипломатическим прикрытием Госдепартамента, где переводы осуществлялись легче, обычно проводили в одном и том же месте три года. Смена места службы каждые два года выглядела как очередная тактика Лэнгли по сокращению наших сил за рубежом.

Мы с женой отправились на ужин, чтобы обсудить, как справиться с последней угрозой со стороны руководства. После мозгового штурма мы придумали то, что назвали «Инициативой для государств-изгоев».

Ее смысл состоял в следующем: я вызывался перевезти свою семью в особенно неприятное государство-изгой. Мой выбор был эгоистичным, потому что я понимал, как работает бюрократия: они никогда не одобрят такой переезд, потому что в случае провала и ареста там, меня вместе с моей семьей могут убить, пытать или обменять на что-то или кого-то, кого государство-изгой захочет получить от США. Однако на бумаге эта концепция штаб-квартире понравилась бы, поскольку это обеспечило бы ей лакомый кусочек для совещаний перед высшим руководством и Конгрессом, и дало бы возможность воткнуть булавку в новую точку на их карте, в необычайно экзотическом и опасном месте.

Моя «Инициатива для государств-изгоев» должна была работать следующим образом: в штаб-квартире раздумывали год или два, в течение которых я мог бы спокойно продолжать работать за границей; если бы руководство

Когда я выложил «Инициативу для стран-изгоев» перед Центром, там клюнули так, как я и предполагал — эта затея им понравилась.

*****

Наступил сезон выборов 2004 года, и в прессе стали появляться утечки из «источников в ЦРУ». Как правило, в них президент Буша выставлялся в невыгодном свете, и поддерживался его противник Джон Керри.

Вероятным подозреваемым в этом деле мне показался бывший руководитель моей разведывательной программы, убежденный демократ и активный фандрайзер[84], который сейчас, уйдя на пенсию, являлся подрядчиком, создав компанию, которая получала контракты от его закадычных друзей в Управлении. Мандарины в штаб-квартире и его партнеры по бизнесу просили его остыть, снизить свою политическую активность до окончания выборов.

— Почему бы нам не прекратить эти утечки? — спросил я одного из ответственных мандаринов.

— Мы бы хотели, — ответил он, — но нам не удалось найти их источник.

14. Мошенники

Коррупция — это власть плюс монополия минус прозрачность.

Аноним

По мере тчения времени после 11-го сентября и увеличения числа обученных оперативных сотрудников на территории США, в штаб-квартире перестали понимать, что с ними делать. Там не могли больше держать этих людей на обучении, но и отправлять их за границу тоже не хотели. Проблема была «решена» путем создания дополнительных офисов на территории США, и как правило с использованием средств, предназначенных для ведения разведывательных программ за рубежом, осуществляемых не по линии Государственного департамента. Эти офисы, расположенные в коммерческих зданиях, конечно, не являлись дипломатическими объектами, но и не соответствовали тому, что имел в виду Конгресс, когда выделял финансирование ЦРУ.

«Потемкинские офисы» распространились по всей территории США и использовались в качестве резервуаров для вновь обученных сотрудников. Общей чертой таких мест был дорогой телевизор с большим экраном. Настроенный на различные новостные каналы, он придавал офису оживленную атмосферу новостной редакции.

Один из таких новых офисов я посетил в Калифорнии, чтобы обсудить один свой оперативный замысел. Когда я встретился с руководителем, то увидел, что за моей спиной, прямо над головой к стене был привинчен плазменный телевизор. Пока я излагал свое оперативное предложение, взгляд начальника постоянно блуждал по экрану.

Тот был не заинтересован моим предложением, и сказал, что сейчас занят развязыванием узлов одной из операций, которая пошла не так, как планировалась — он выдал агенту пять миллионов долларов на открытие банка, а тот сбежал с деньгами.

— Но вы вернули хотя бы часть денег? — спросил я.

— Ну, мы все еще пытаемся.

Один из моих коллег был назначен ответственным за создание одного из таких внутренних офисов.

— Мне выделили бюджет в сорок тысяч долларов на покупку телевизоров, — сказал он. — Я сказал, что не хочу их покупать, но мне ответили, что у меня нет выбора.

*****

В начале своей карьеры я много занимался поиском наводок на потенциальных информаторов и агентов, посещая коктейльные вечеринки, дипломатические мероприятия, конгрессы и выставки, но потом понял, что в штаб-квартире уже знали личности большинства наших потенциальных объектов разведывательного интереса, и нам оставалось только связаться с ними. Однажды, читая в штаб-квартире каблограмму, я увидел мимолетное упоминание о биологе из государства-изгоя, который работал в местной оружейной программе.

— Кто-нибудь с ним знаком? — спросил я.

— Нет.

— Кто-нибудь пытался ему позвонить?

— Нет.

— Никто не против, если я ему позвоню?

— Может быть. Напишите запрос на одобрение.

Я выяснил, что наш объект распространяет резюме в поисках работы. Это был идеальный способ связаться с ним. Я взял трубку и позвонил этому человеку, чтобы договориться о встрече.

— У меня в руках копия вашего резюме, — сказал я. — Вы — опытный ученый, и я думаю, что мы могли бы наладить плодотворное сотрудничество в моей области знаний, а именно в сфере программного обеспечения. Хотели бы вы поговорить об этом подробнее? Давайте встретимся.

— Интересно, что вы упомянули индустрию программного обеспечения, — ответил он. — Я проводил некоторые исследования в этой области и с удовольствием встречусь с вами, чтобы обсудить это подробнее.

Мы договорились о встрече на следующую неделю.

Затем я запросил разрешение у руководства позвонить ему. Штаб-квартира была против. «Как вы сообщите ему, откуда вы узнали его имя? — спросили там. — Он заподозрит неладное, если вы просто сделаете ему “холодный звонок”. Вы должны быть готовы объяснить, откуда вы знаете его имя».

Я много лет звонил многим людям и никогда не сталкивался с подобной проблемой. Если же кто-то все-таки спрашивал об этом, я отвечал, что нашел его имя в Интернете, или что просто не помню, или что его мне передал кто-то из коллег.

Для штаб-квартиры я придумал сложный сценарий. Ученый когда-то работал по контракту на неполный рабочий день в компании в немецком Ганновере. Я договорился о встрече с ганноверской компанией, чтобы обсудить программные продукты. В Лэнгли я сообщил, что один из сотрудников этой компании упомянул имя ученого. Мне понадобилось несколько страниц, чтобы изложить все это руководству и убедить его, что ему понравится и что это сработает. К тому времени, когда в Центре одобрили операцию, я уже три раза встретился с ученым.

Биолог был из государства-изгоя, где не было резидентуры ЦРУ. Это всегда было плюсом, потому что устраняло из операции несколько уровней руководства. Он оказался открытым и восприимчивым человеком. Мы сразу приступили к делу, и после второй встречи он начал предоставлять мне разведданные — не очень ценные, но это был неплохой старт. Поскольку он искал научные проекты, мы могли выложить наши документы на стол, и я мог делать подробные записи о его действиях в прошлом и настоящем, начав составлять отчеты о биологическом оружии этого государства-изгоя.

*****

Я планировал встретиться с агентом на семинаре по ядерным материалам в Гамбурге. В последнюю минуту он отменил встречу, но я все равно отправился на семинар и осмотрелся. Там мне удалось найти человека из страны с зарождающейся ядерной программой, и завязать с ним разговор. Он дал мне несколько поводов для дальнейшего общения, и позже мы встретились за ужином. После этот человек уехал домой, в свою страну, и мы время от времени обменивались телефонными звонками и электронными письмами.

Ядерная программа была вялой, но все же это была программа, и я решил, что с этим новым гамбургским другом стóит поддерживать связь.

Прошло время, и я прочитал в газете, что страна, откуда был родом мой новый знакомый, заявляет о своем интересе к

Я пригласил его к себе в гости и оплатил его проезд и проживание в отеле. Как обычно, мне пришлось сообщить в штаб-квартиру, что он просто проезжал через мой город и решил навестить меня во время своего отпуска. Мы встретились и вскоре углубились в дискуссии, которые позволили подготовить разведывательные отчеты среднего качества.

Когда в Лэнгли увидели, что мой гамбургский контакт был естественным, надежным, да еще и предоставлял разведывательные сведения, там, как и следовало ожидать, попросили передать это дело. Будучи привычным к подобному повороту, я был готов представить «Гамбуржца» другому оперативному сотруднику из местной территориальной резидентуры.

Однако этот случай оказался другим. В штаб-квартире не захотели вводить своего человека, чтобы утвердить свой контроль и заполучить все заслуги: в штаб-квартире захотели начать дело заново, чтобы оно длилось дольше и в нем участвовало больше людей.

— Этот парень уже предоставляет разведсведения, — сказал я. — Нам не нужно начинать все сначала.

Однако в Лэнгли ввели «командный» подход, который предполагал участие большого количества сотрудников, тогда как достаточно было бы одного. Идея заключалась в том, чтобы «облепить» объект, подослать к нему много людей, каждый из которых мог бы предоставить необходимую информацию, позволяющую нам его завербовать.

— Он уже предоставляет разведсведения! — настаивал я. — Нам не нужно его «оценивать».

Я пригласил информатора встретиться со мной в США и оплатил его поездку в Бостон. Забронировав номера в отеле «Хилтон» в местном аэропорту, я встретился с ним в своем номере для серии встреч, на которых мы планировали обсудить подробности развивающейся ядерной программы его страны.

На следующий день «Гамбуржец» опоздал.

— Вы не против, если мы отменим нашу встречу? — спросил он. — Несколько коллег пригласили меня на экскурсию по лабораториям Массачусетского технологического института.

Я не знал, что у него есть друзья в Бостоне, и был разочарован, но пожелал ему хорошо провести время. Усевшись в ресторане на обед, откуда открывался хороший вид на вестибюль, я наблюдал, как «Гамбуржец» несколько минут подождал в вестибюле, и, к моему удивлению, к нему подошли «Близнецы». «Гамбуржец» поздоровался с ними за руку, и они ушли на экскурсию в МТИ. «Черт бы побрал этих “Близнецов” и их хозяев», — выругался я про себя.

На следующее утро я встретился с «Гамбуржцем» на завтраке, тоже в «Хилтоне». Пока мы сидели в ресторане, к нам подошел мужчина и представился.

— Профессор «Гамбуржец», — сказал он. — Я профессор Экс из Университета Тафтса. Я услышал, что вы сейчас в Бостоне, и решил зайти поздороваться.

«Гамбуржгец» был рад видеть этого человека. Я не знал этого профессора, но понимал, что он, должно быть, один из наших агентов. Ученый наслаждался повышенным вниманием к своей персоне и начинал чувствовать себя знаменитостью. Когда он приехал в Бостон пару дней назад, он был одиноким ученым-ядерщиком, а теперь у него были я, «Близнецы», его новые знакомые из МТИ и профессор Экс из Тафтса, которые его обожали. Я извинился, нашел телефон и позвонил в штаб-квартиру.

— Чем вы там думаете? Почему вы загромождаете операцию всеми этими агентами доступа?

— Командная работа, Ишмаэль. Мы окружаем объект агентами доступа, чтобы получить более точную оценку.

— Мне не нужна его оценка. Мне нужно, чтобы вы отозвали этих бесполезных агентов. Они только мешают!

— Думай окомандной работе, Ишмаэль.

Раньше другие сотрудники уже подбирались к моим оперативным делам, и я не возражал. Главное, чтобы работа была сделана, и неважно, кто ее делает. Разница в деле «Гамбуржца» заключалась в том, что штаб-квартира пыталась поручить его агентам, которые не были квалифицированы для ведения этого дела или сбора разведданных. Это был способ превратить простое дело в центр повышенной активности.

*****

Директор ЦРУ Джордж Тенет выступил перед Комиссией по расследованию событий 11-го сентября в апреле 2004 года. Тенет сказал Комиссии, что потребуется «еще пять лет работы, чтобы создать секретную службу, в которой нуждается наша страна»[85].

Демократ Ли Гамильтон из Индианы ответил: «Когда я слышу такое заявление, как “потребуется еще пять лет”, я спрашиваю себя: “А где же мы были последние десять или пятнадцать лет?”»

Республиканец Томас Кин из Нью-Джерси заявил: «Пять лет на восстановление? Интересно, есть ли у нас пять лет»[86].

Как и большинство директоров ЦРУ, Тенет был хорошим человеком. Он отличался отсутствием опыта в военной сфере, бизнесе, руководстве или международных отношениях. Он много лет был лояльным сотрудником Вашингтона, человеком, который хорошо ладил со своими начальниками. К сожалению, до 11-го сентября Тенет посвящал свои силы не сбору разведданных, а арабо-израильским мирным переговорам, путешествуя из столицы в столицу с большой свитой, включая 35 охранников, на транспортном самолете C-141 «Старлифтер»[87]. В автобиографии Тенета есть юмористические рассказы о встречах с Ясиром Арафатом[88].

*****

Третьего июня 2004 года Тенет подал в отставку. На его место был назначен Портер Госс, бывший конгрессмен из Флориды.

Госс привлек четырех агрессивных сотрудников из Комитета по разведке Палаты представителей в качестве своих помощников, одного из которых он планировал назначить исполнительным директором Центрального разведывательного управления. Информатор из ЦРУ сообщил прессе, что этот кандидат когда-то был пойман на краже в магазине[89]. Это заставило Госса отозвать кандидатуру.

Патрик Мюррей, один из новых помощников Госса, был возмущен утечкой информации. Он выступил против руководства Управления, в том числе и против «Подтяжек», и заявил, что будет считать их ответственными за любые утечки в будущем. Спор перерос в конфликт и привел к отставке двух высокопоставленных мандаринов ЦРУ[90]. «Подтяжки» оказался втянут в скандал, был понижен в должности и переведен на маловлиятельную работу. Я был взволнован приходом Госса и надеялся, что он примет дальнейшие меры по реформированию Управления.

Должность исполнительного директора, третья по значимости в ЦРУ, оставалась вакантной. Руководители Управления рекомендовали Госсу назначить исполнительным директором Дасти Фогго, который всю свою карьеру проработал в ЦРУ, занимаясь управлением и заключением государственных контрактов. Госс назначил Фогго на должность в октябре 2004 года.

*****

Под давлением нового директора и в связи с ростом числа полностью подготовленных оперативных сотрудников, скапливающихся в Соединенных Штатах, Управление начало изучать возможности создания дополнительных представительств за рубежом, которые, как и другие офисы ЦРУ, были бы укомплектованы начальниками, заместителями начальников и начальниками отделов. Эти офисы ничем не отличались от офисов Государственного департамента, за исключением того, что они не пользовались дипломатическим иммунитетом.

Многоуровневая система взаимосвязанных руководителей внутри офисов означала, что

Реальная угроза для легендированного прикрытия — это не враждебная иностранная контрразведка, а внутренняя политика ЦРУ. Когда я услышал, что одно из этих представительств, не относящихся к Государственному департаменту, собирается называть себя «резидентурой», а его руководитель — «начальником резидентуры», я понял, что эта идея обречена на провал. Мартин со мной согласился — в стране уже была резидентура вместе со своим начальником, и тот ревностно охранял свою территорию.

После своего создания, новое представительство начало усердно работать над поиском и вербовкой информаторов, и их потенциал выглядел многообещающим. Затем один из сотрудников допустил незначительный инцидент, связанный с безопасностью. Хотя это произошло в другой стране, далеко отсюда, начальник конкурирующей резидентуры раздул инцидент и заявил, что он угрожает и их безопасности тоже. Штаб-квартира быстро закрыла представительство, оперативники вернулись с неопределенным статусом в кабинеты штаб-квартиры, а их семьи поселились в Оуквуде.

*****

В период «золотой лихорадки» после 11-го сентября, деньги в огромных количествах начали поступать пенсионерам Управления. До 11-го сентября многие отставники ЦРУ возвращались на работу в качестве подрядчиков с разумной почасовой оплатой, но после терактов их повторно наняли с годовой зарплатой от 150 до 200 тысяч долларов, и это в дополнение к их пенсии в размере около 75 тысяч долларов в год.

Доходы отставников ЦРУ поставили их в 1 % самых богатых американских семей в то время, когда средний доход семьи в США составлял 43 тысячи долларов в год. Если пенсионеры были парой «один по цене двух», то их совокупный доход от Управления мог достигать 600 тысяч долларов в год. За восемь часов в день, провводимых в общении с друзьями в штаб-квартире и за чашкой кофе, это были большие деньги. Гарри и Роджер, мои инструкторы по специальной подготовке, все еще работали в Лэнгли, и я мог видеть, как они ходят мимо, хрупкие и нерешительные, но все еще получая от ЦРУ по 225 тысяч долларов в год.

Пенсионеры были счастливы и приятны в общении. Их не волновали карьерные цели, потому что они больше не были частью системы продвижения по службе и управленческих уровней. Подрядчики не занимали управленческие должности, поэтому их приток на нижних уровнях организации вытолкнул большинство действующих сотрудников на более высокие уровни служебной иерархии.

Однако действительно большие деньги доставались не обычным пенсионерам-оперативникам, а пенсионерам-чиновникам Управления, которые создали подрядные организации. Требование, чтобы все, кто выполняет подрядные работы в интересах ЦРУ, имели допуск к секретной информации, не позволяло участвовать в этой игре никому, кроме бывших сотрудников Управления. Пенсионеры-чиновники имели хорошие связи с высшим руководством ЦРУ и могли получать от них выгодные контракты.

Некоторые подрядные организации являлись «кадровыми агентствами», которые нанимали для ЦРУ отставников. Компания получала контракт от Управления на найм определенного количества пенсионеров, например, с оплатой в 250 тысяч долларов за каждого, из которых подрядная компания брала 50 тысяч, а 200 тысяч распределяла между отставниками. Подрядная компания бывшего мандарина ЦРУ, нанимавшая для Управления 200 человек, могла заявить об обороте в 50 миллионов долларов в год с валовой годовой прибылью в 10 миллионов. В ЦРУ было общепринято считать, что доход бывших мандаринов, управляющих этими компаниями, будет поступать не от валовой прибыли, а от продажи компании более крупному подрядчику из Вашингтона.

Другие фирмы искали контракты на оперативные задачи. Считалось, что подрядчики могут выполнять разведывательные задачи, до которых у действующих оперативников не доходили руки, с меньшим риском. Компании управляли агентами доступа: «Близнецы», два самых энергичных и некомпетентных агента доступа, с которыми я сталкивался в ходе своей работы, теперь были наняты с высокой зарплатой одной контрактной компанией бывшего мандарина ЦРУ.

Конкуренция с «Близнецами» становилась все более жесткой. До 11-го сентября я сталкивался лишь с бюрократическими препятствиями, теперь же я конкурировал с ориентированной на прибыль подрядной организацией, управляемой бывшим высокопоставленным чиновником Управления. Если бы вести операцию поручили мне, чиновник потерял бы деньги.

Подрядные фирмы, управляемые бывшими мандаринами Лэнгли, также вели многие учебные курсы ЦРУ и обеспечивали его операции в Афганистане и Ираке. Они продавали Управлению все, от бутилированной воды до групп охраны.

Однако мошенничество было меньшей проблемой, чем растраты и злоупотребление влиянием. Контракты заключались действующими сотрудниками штаб-квартиры, которые являлись близкими друзьями и давними коллегами бывших бюрократов, теперь управлявших подрядными компаниями. Сотрудники также планировали присоединиться к этим компаниям после выхода на пенсию. Фирмы выполняли свои обязательства по контрактам, но условия этих контрактов были, пожалуй, слишком щедрыми.

Представление о мире подрядных работ дает дело Эдвина П. Уилсона. Уилсон, в сговоре с бывшими и действующими сотрудниками ЦРУ, выступил в качестве подрядчика, создававшего для Управления фиктивные фирмы. Снимая сливки с контрактов, он сколотил состояние в десятки миллионов долларов (еще тех, 1970-х годов). Уилсон не занимался работой с агентами и информаторами — это неинтересно, там нет денег. Он брал средства за создание офисов, которые никогда не появлялись, за отправку грузов, призванных придать легитимность подставным компаниям ЦРУ, поставлялвших оружие и материальные средства в рамках своих операций. В конечном итоге Уилсон попал в тюрьму в 1982 году не за коррупцию во время выполнения контрактов ЦРУ, а за незаконную поставку Муаммару Каддафи 21-й тонны пластичной взрывчатки C-4, поставку ливийцам оружия, которое они использовали для убийства диссидентов и заговора с целью убийства федеральных прокуроров и свидетелей[91].

15. Путь куницы

Просто скажите «нет» каморкам.

Скотт Адамс, Дилберт и путь куницы

После 11-го сентября начальник, который произвел плохое первое впечатление, и другие руководители в моей резидентуре, остались на своих местах. Мне посчастливилось проработать пятнадцать лет с доброжелательным руководством на местном уровне. В центральном аппарате все было по-другому, но я всегда хорошо ладил со своими непосредственными начальниками в резидентуре, и они всегда одобряли мои действия.

Настало время смены руководства. Приход Портера Госса встряхнул штаб-квартиру, и некоторые из высокопоставленных чиновников искали, где бы спрятаться.

В резидентуру в моем западноевропейском городе прибыла новая группа управленцев. Новые руководители выросли у ног влиятельного начальника и Тенета, продвигаясь по служебной лестнице в Центре.

Мне было любопытно узнать о новом начальнике по имени «Сальери», и я попросил Мартина из штаб-квартиры рассказать мне о нем. «Он слабак», — это все, что тот смог мне сообщить.

Меня вызвали на встречу с «Сальери» и его новой командой в конференц-зал в штаб-квартире.

«Сальери» представился.

— Я ваш новый руководитель, — произнес он мягким голосом. — Последние несколько месяцев я учился в языковой школе, и с нетерпением жду возможности узнать о вашей работе. Сейчас я хотел бы обойти комнату и послушать, как каждый из вас описывает свою деятельность.

Пока все шло хорошо.

Он кивнул мне, чтобы я начинал.

— Я занимаюсь объектами, связанными с оружием массового уничтожения, которых я завербовал в пяти странах: государстве-изгое № 1, государстве-изгое № 2, государстве-изгое № 3, государстве-угрозе № 1 и государстве-угрозе № 2. Не хочу преувеличивать ценность этих информаторов: некоторые из них находятся на ранней стадии и предоставляют разведсведения, имеющие незначительную ценность. Я не считаю их выдающимися, но по стандартам Управления они исключительны, и предоставляют доступ к пяти различным программам по созданию оружия в пяти разных странах. Ни один сотрудник, действующий под дипломатическим прикрытием Государственного департамента, не мог бы работать в стольких различных бюрократических сферах.

Он кивнул, бесстрастный и неразгадываемый. Я продолжал:

— Ограничивая себя только одним объектом разведывательного интереса в каждой стране, я снижаю риски. — Мне хотелось подстраховаться на случай, если информатор окажется не склонен к риску, и в этом случае его беспокойство будет связано не с качеством дел, а с сопутствующим риском.

«Сальери» снова кивнул и дал знак человеку, сидящему рядом со мной, чтобы докладывал он.

Во время перерыва в наших встречах с новым начальником я попрощался с руководителем, когда-то произведшим плохое первое впечатление. Он много работал и помогал мне, как мог. Мы обменялись комплиментами.

Я также переговорил с коллегой, который работал над бесполезным проектом.

— Тебе нужно заполучить себе такой же, — сказал он. — Когда ты работаешь над бессмысленным проектом, тебя не беспокоят. У меня никогда не было проблем во время реорганизаций и чисток, и я также смог избежать учебного курса противодействия захвату в плен и допросам.

Его бесполезный проект включал в себя покупку земли, строительство сооружений, рытье ям. Многие люди могли выглядеть занятыми. Чарлтон построил карьеру, работая исключительно над бесполезными проектами; он никогда не вербовал людей и не писал разведывательных отчетов.

Мой коллега был прав, когда говорил, что такая работа облегчает жизнь. Никаких встреч с агентами в гостиничных номерах; никаких «холодных звонков» потенциальным информаторам; никакого риска провала или скандала; никакой угрозы перестановок и чисток. Но и никакой возможности сделать что-то для своей страны, того, ради чего я и поступил на службу.

Встреча закончилась, и мы вернулись к своим зарубежным заданиям. До моего назначения в Ирак эта встреча оказалась последней, на которой я видел кого-либо из руководителей ЦРУ, которым я непосредственно подчинялся.

*****

Как только «Сальери» и его новая команда заняли свои места, мой доступ к информации из штаб-квартиры прекратился. Перестали поступать все сообщения, содержащие информацию о возможных наводках на потенциальных агентов. Входящие сообщения касались исключительно административных вопросов: зарплаты, льгот, федеральных праздников, административной реорганизации отделов центрального аппарата Лэнгли и поздравлений с праздниками от вышестоящих чиновников.

«Сальери» породил новые уровни руководства. Было непонятно, кто является моим непосредственным начальником. В разное время мне писали руководители разных уровней.

Среди новых уровней руководства оказалась и пара «один по цене двух», которые были младше меня по званию, и у которых было мало оперативного опыта. Я никогда с ними не встречался и никогда не испытывал такого желания.

К счастью, хотя начинать новые оперативные дела стало сложнее, мои текущие операции, похоже, могли быть продолжены.

Затем новая команда ввела в практику стратегию, с которой я никогда раньше не сталкивался: «сделайте это еще раз». Каждый раз, когда я отправлял оперативное предложение через пару ОПЦД, они резко отправляли его мне обратно с пометкой «сделай это еще раз». В Управлении, как правило, используется коллегиальный стиль письма, и подобная конфронтация встречается редко. Тем не менее, я редактировал каждое предложение и отправлял его обратно ОПЦД. «Сделай это снова» повторялось до шести раз на каждое оперативное предложение.

Я отправил предложение связаться с иранским распространителем ядерного оружия, человеком, которого мы подозревали в том, что он помогает Ирану приобретать оборудование, которое может приблизить их к созданию бомбы. В ответ на мое предложение один из пары ОПЦД сообщил: «Тебе нужно исправить грамматику».

У меня подскочило давление, глаза сузились, и я подскочил и стал ходить взад-вперед по коридору своего офиса. Вернувшись к столу, я стал выискивать грамматические ошибки в своем сообщении, но не смог найти ни одной. Потом показал сообщение своей жене, но она тоже не увидела никаких грамматических ошибок. Я переформулировал предложение, чтобы оно выглядело по-другому, и отправил его обратно.

Тут позвонили из школы моей дочери. Она угодила в неприятности за то, что дала другому ребенку слабительноеEx-Lax, сказав, что это просто плитка шоколада. Это было нехорошо, а не очень смешное совпадение сделало ситуацию еще хуже: оказывается, постадавший ученик был ребенком сотрудников «один по цене двух». Они не должны были знать мое настоящее имя, но узнали.

Через несколько дней «один по цене двух» ответил на мое переформулированное предложение: «Вы должны ответить на вопрос, а вы не ответили на него. Сделайте это еще раз».

Снова в ярости я встал и начал ходить по коридору. Я не знал, на какой вопрос ссылался ОПЦД. Мое разочарование усугублялось осознанием того, что состояние здоровья моего сына не позволит мне перевестись на другую должность за границей.

После третьего или четвертого подобного ответа хождение по коридору успокоиться уже не помогало, поэтому я надел пальто и вышел из здания, чтобы прогуляться по городу. Погуляв около полутора часов, я увидел впереди группу арабских подростков, слонявшихся на углу. У одного из них был пневматический пистолет, из которого он стрелял в прохожих. Пульки были пластиковыми и, по-видимому, не причиняли никаких травм.

Я прошел мимо группы и почувствовал, как несколько шариков попали мне в спину. Повернувшись, я подошел к группе, увидел, как стрелок спрятал пистолет за спиной, и толкнул его на землю. Его товарищи не вмешивались; они смеялись и говорили ему, что он сам напросился.

Вернувшись в офис, я переформулировал свое сообщение об иранце. ОПЦД ответил: «Вы все еще не ответили на вопрос. Вам нужно ответить на вопрос».

Я был уверен, что этот «один по цене двух» просто затягивают мое предложение до тех пор, пока иранец не покинет страну. У меня не оставалось иного выбора, кроме как

*****

Операция зимой 2005 года, в которой участвовал доктор Б., автор научной статьи, которую я нашел прикрепленной к доске объявлений на конференции в Париже, набрала обороты до того, как «Сальери» и его ОПЦД прибыли в резидентуру. Одобрение от ОПЦД мне удалось получить лишь после того, как я несколько раз переписал документ.

Я только что закончил встречу с доктором Б. в Варшаве. Как обычно, в моих отчетах о проведенных мероприятиях конспиративные встречи выглядели так, будто они были безрисковыми и односторонними — как будто это он звонил мне каждый раз, а я ему ни разу. Я не испытывал ни малейшего сожаления по этому поводу; в конце концов, я был вынужден так поступать на протяжении многих лет, чтобы вообще что-то сделать.

Я купил ему билет в Будапешт и договорился о встрече в аэропорту, после чего мы поехали в город на одном такси. Я знал, что доктор Б. любит осматривать достопримечательности, поэтому мы прогулялись вдоль реки, посетив по пути туристические места, а затем перешли через реку и поднялись к музею на Замковой горе. Закончив прогулку, мы приступили к делу. Я задавал вопросы и делал заметки, снова разделив наше общение на серию встреч продолжительностью по паре часов каждая. Он был очень заинтересован в продолжении наших отношений. В его родной стране такие возможности были редки, и он видел во мне человека, который мог помочь ему заработать деньги и продвинуться в своей научной области.

Как и в случае с запланированной встречей в Варшаве, одобрение моих встреч в Будапеште пришло только после их окончания.

Мы с доктором Б. встречались еще несколько раз в других местах. Разведывательные отчеты, которые я составлял на основе его информации, становились все лучше и лучше. Затем, во время встречи в Никосии, на Кипре, поведение доктора Б. как будто немного изменилось.

— Мне нужно бежать на другую встречу, — сообщил мой визави, глядя на часы. Он казался более уверенным в себе — он оставался вежлив, но у него появились другие дела, другие возможности. Я больше не был его единственным контактом на Западе. Я спросил его, с кем он собирается встретиться, и он показал мне визитную карточку. Это были «Близнецы».

На следующий день доктор Б. и я встретились на час, но ему снова пришлось уйти пораньше. Как всегда, он был вежлив, но становился все более самоуверенным. Я спросил его, с кем он собирается встретиться на этот раз, и он назвал мне имя. Это был мой коллега, другой сотрудник ЦРУ.

Такие посторонние встречи мешали моему общению с доктором и затрудняли получение от него разведсведений. Более того, уделяя ему повышенное внимание, они сделали его менее склонным к сотрудничеству. Ошибочное убеждение, что его пытаются заполучить три разных организации, только сделало его высокомерным.

Я понимал, что произошло. Как только я начал присылать разведывательные отчеты с информацией от доктора Б., дело стало казаться легким. А раз оно казалось легким, то привлекло внимание толп сотрудников в центральном аппарате, которые боролись за возможность его взять. Первоочередной задачей было заставить как можно больше людей выглядеть как можно более занятыми, а второй, что было вполне предсказуемо, — заявить о своих правах на разведывательную информацию, которую я собрал.

В штаб-квартире заявили:

— Различные подходы к доктору Б. помогут нам провести оценку.

— Я уже провел оценку по доктору Б., — возразил я. — Его информация уже позволяет готовить разведывательные отчеты!

Штаб-квартира отправила «Близнецам» большую сумму денег, на которую они организовали научную конференцию, специально предназначенную для того, что в ней участвовал доктор Б. Конференции предстояло быть тщательно подготовленной и дорогостоящей, в ней должны были принять участие десятки сотрудников Управления. На конференции «Близнецы» должны были «провести оценку», то есть оценить его готовность предоставлять разведывательную информацию. Я снова подчеркнул, что доктор Б. уже ее предоставляет, и все эти расходы и усилия будут напрасными.

Увы, бюрократию нужно было кормить. Ей нужно было выглядеть занятой, и для этого нужно было тратить деньги. Теперь в деле были задействованы десятки сотрудников ЦРУ, и основное внимание переключилось на то, чтобы привезти доктора Б. в Соединенные Штаты для проведения встреч.

— Он уже готов к встречам! — не унимался я. — Нам не нужно приглашать его в США. Мы можем получить всю необходимую информацию прямо сейчас, если вы заставите всех этих людей отойти в сторону.

Все было бесполезно. Штаб-квартира оформила многократную долгосрочную визу для доктора Б. и его семьи. На вопрос в визовой анкете о том, был ли заявитель когда-либо связан с оружием массового уничтожения, там ответили «нет». В безопасной среде Соединенных Штатов появилось бы достаточно возможностей для проведения операций с доктором. В штаб-квартире также организовали для «Близнецов» стипендию в американском университете.

Как только все было готово, и доктор Б. оказался в США, Управление направило к нему сотрудника, представившегося представителем правительства США, чтобы с ним поговорить о деле. Но доктор Б. отказался с ним общаться, и на этом вся операция закончилась.

Я узнал об этом только много позже — в Лэнгли скрывали от меня этот факт и неоднократно говорили, что операция проходит успешно.

На момент написания этой статьи доктор Б. продолжает ездить из своей страны в США и обратно. Оружие, которое, как полагают, разрабатывает его государство, представляет явную угрозу для американцев. Если его страна создаст действующее оружие и применит его, число жертв превзойдет число погибших 11-го сентября. Я полагаю, что доктор Б. использовал свои связи в университете и стипендию для сбора дополнительной научной информации для ядерной программы своей страны. Он доступный человек — мы можем связаться с ним в любое время. Если только захотим продолжить то, что я начал.

*****

Супружеская пара «один по цене двух» попросила меня предоставить список всех необычных инцидентов, связанных с нарушением безопасности, с которыми я сталкивался, таких как появление подозрительных людей и возможных сотрудников групп наружного наблюдения. Я сказал им, что ничего подобного не видел. В ответ они прислали мне примерный список, который они составили, и настоятельно попросили меня добавить в него все подобные случаи. Просмотрев историю за более чем десять лет, они записали все инциденты, которые смогли найти в Западной Европе, включая слежку за оперативными сотрудниками во Франции и их последующую высылку из страны в 1995 году, когда начальником там был

Большинство инцидентов в списке были банальщиной. Дело в том, что на протяжении многих лет сотрудники посольства, не являвшиеся оперативниками ЦРУ, иногда заглядывали в резидентуру ЦРУ, чтобы сообщить, что у них есть «предчувствие», что кто-то может прослушивать их домашние телефоны. Другие сообщали, что видели подозрительного человека на улице или в метро.

Список был несущественным, но он разрастался.

В последние месяцы оперативные сотрудники ЦРУ, работавшие в посольстве под дипломатическим прикрытием, использовали свои домашние телефоны, чтобы договариваться о встречах с агентами. Когда они выходили из своих квартир, чтобы отправиться на конспиративную встречу, они видели подозрительных людей, ожидающих у входа в их дома. Иногда эти люди следовали за ними по улице, а иногда сотрудники обнаруживали других людей, наблюдавших за ними, когда приходили на место встречи.

Значительная часть из этих случаев произошла с одним и тем же человеком, который как раз и отвечал за составление списка инцидентов в резидентуре. Это было похоже на то, что его награждали за количество инцидентов, которые он собрал.

*****

Один из парочки ОПЦД попросил меня составить и пройти сложный маршрут контрнаблюдения, прогулявшись по городу и проехав по пригородам, чтобы проверить, не следует ли за мной кто-нибудь. Я прислал им предложенный мной вариант.

Им он им не понравился. «Сделайте это еще раз», — сказали мне. Я проигнорировал их и больше ничего не слышал по этому поводу. Выявление слежки было тем, чем я занимался каждый раз, когда выходил из дома, а не только в особых случаях.

*****

Один из приезжих коллег помог пополнить список инцидентов, связанных с безопасностью. Он был магнитом для слежки — наблюдатели, казалось, следовали за ним просто из праздного любопытства. Когда он утром выходил из дома или отеля, казалось, что его всегда кто-то поджидает. Когда он путешествовал, он видел подозрительных людей, наблюдающих за ним в аэропорту и в ресторанах. Дома люди следовали за ним в продуктовый магазин и в фитнес-клуб.

Когда этот «Магнит для слежки» включал свой персональный компьютер, он мог по измененным настройкам видеть, что кто-то другой пользовался им; когда он садился в свою машину, он мог по небольшим изменениям — положение зеркал, настройки радиоприемника — понять, что в машине побывал кто-то еще. После своего визита на территорию «Сальери», «Магнит для слежки» подробно задокументировал каждый случай, пополняя растущий список инцидентов в резидентуре, связанных с нарушением безопасности.

Во время одного из посещений штаб-квартиры мой приятель показал мне отчеты о слежке. Они находились в закрытом файле, и он не должен был их мне показывать, но все же не удержался. На следующий день я увидел «Магнит для слежки», идущего по коридору.

— Мне жаль, что у тебя в последнее время были такие проблемы с наружным наблюдением, — сказал я.

— Мне сказали, что за мной следят, но это не так.

«Магнит, — подумал я, — не ври мне».

Штаб-квартира тоже устала от этого человека и приговорила его к малоответственной работе в подвальной каморке здания в Лэнгли. Он просил о переводе в любой офис Управления, имеющий окно, но его просьбы были отклонены. Затем его подвергли расследованию службой безопасности, мутному и в некоторых случаях бесконечному процессу, который тогда был весьма популярен в штаб-квартире. «Может быть, через шесть месяцев мы узнаем что-то еще», — заявил ему сотрудник службы безопасности.

*****

Когда перечень инцидентов, связанных с безопасностью, стал достаточно длинным, резидентура объявила о прекращении деятельности, что означало, что она больше не будет проводить разведывательные операции.

Такое закрытие казалось чрезмерной мерой, но я не ожидал, что вмешается Центр. Настроение в штаб-квартире было трудно определить. В речи 2-го марта 2005 года наш новый директор Портер Госс заявил: «Задачи, которые мне поручают, пять функций, которые я выполняю, — это слишком много для одного смертного. Я немного удивлен объемом работы». Похоже, бюрократия изматывала его.

Приостановка деятельности позволила «Сальери» сказать:

— Я, конечно, хочу выйти на улицы и бороться с террористами и распространителями оружия массового уничтожения, но у нас здесь плохая ситуация с безопасностью. Местные власти могут в любой момент нас прикрыть и вызвать большой скандал. Конечно, мы этого не хотим, поэтому уделяем пристальное внимание нашей контрразведывательной деятельности.

Все мои операции были прекращены. Чтобы проверить силу приостановки основной деятельности, я отправил еще четыре оперативных предложения, каждое из которых было отклонено с лаконичной стандартной формулировкой: «В связи с текущим ухудшением безопасности резидентуры эти предложения не могут быть одобрены».

Я отправил несколько предложений по проведению операций в странах, расположенных на другом конце света, но получил тот же ответ.

Но в такой приостановке была и светлая сторона. По крайней мере, теперь я знал, как обстоят дела, и мне не приходилось больше читать разочаровывающие уведомления «сделайте это еще раз». У меня появилось достаточно времени, чтобы проводить его с семьей. Кроме того, приостановка совпала с отличной новостью на домашнем фронте: медицинские анализы моего сына показали, что его состояние значительно улучшилось и болезнь больше не представляет угрозы для жизни. Он прошел много тестов и посетил много больниц, а состояние его здоровья вызывало такую серьезную обеспокоенность, что его улучшение сделало плохую новость о приостановке деятельности резидентуры незначительной.

Всем остальным действующим сотрудникам, служащим в этом регионе, выдали билеты домой в один конец. Они смиренно приняли это решение и вернулись в свои каморки в США.

Мне повезло избежать той же участи. Управление по-прежнему сообщало своим мандаринам и Конгрессу, что я был оперативником, готовящимся к заданию в государстве-изгое.

*****

В Лэнгли мне приказали провести неделю в большом учреждении Управления, где проходили обучение новые оперативные сотрудники. Стажеры изучали вопросы проведения нелегальных операций под неофициальным прикрытием; я должен был оценить курс и высказать свои предложения. До учреждения я доехал на арендованной машине. У меня не было надлежащего удостоверения личности для входа, но я знал женщину, которая контролировала ворота: Сильвия, старая подруга еще со времен начала моей карьеры.

— Как поживаешь? — спросила она. Мы немного поболтали о прошлом, а потом она впустила меня. Въезжая на территорию, я подумал, в каком из зданий содержали под стражей и допрашивали Юрия Носенко[92], перебежчика из советского КГБ 1960-х годов[93]. Носенко пробыл в одиночной камере около трех лет.

У меня сразу же сложилось хорошее впечатление о программе подготовке. Бóльшая ее часть по-прежнему состояла из ролевых игр в роли дипломатов в посольствах и на коктейльных вечеринках, но она была хорошо организована. У инструкторов были планы-конспекты занятий, тщательно оцененные руководителями. Когда один инструктор проводил

Я сидел с группами стажеров, когда они обсуждали способы подхода к источникам информации, и нашел их идеи креативными и зачастую лучшими, чем мои. Так же, как моя учебная группа когда-то была «лучшей из всех, что у нас когда-либо были», эти люди, не испорченные бюрократией, были теперь беспрецедентным отбором лучших из лучших. Что, если бы президенту США была предоставлена возможность выбрать десять из этих блестящих молодых стажеров, и поручить им найти наши основные источники информации? Освободившись от ограничений управленческих уровней, посольств и территориальных споров, эта группа из десяти человек могла бы найти любую информацию, которую пожелал бы президент. Неужели ЦРУ превратит этих талантливых людей в выгоревших специалистов?

*****

В моем текущем служебном назначении больше не было никаких разведывательных операций. К этому моменту я хотел уйти со службы так же сильно, как хотелось бюрократам меня убрать. А мне хотелось оказаться в месте, где разведывательные операции могли бы проводиться эффективно и агрессивно.

Моя «Инициатива для государств-изгоев» работала хорошо, но когда пришло время действовать, в Управлении испугались и задание отменили. Все произошло именно так, как я и предсказывал, — и я их понимал. Представьте себе, сколько бумажной волокиты было бы, если бы меня, не обладавшего дипломатическим иммунитетом, задержала бы служба безопасности.

«Ну, — подумал я, — кто вообще хочет жить в этом аду?» Однако с окончанием «Инициативы для государств-изгоев» моя дальнейшая служба за границей оказалась под угрозой.

*****

Резидентура продолжала бездействовать и выдвинула теорию, что в Европейском Союзе действует единая контрразведывательная служба, преследующая американских разведчиков по всей Европе. В резидентуре настоятельно призывали Центр прекратить операции на всем континенте. Я же полагал, что все это чепуха.

Я знал только одно: они хотели, чтобы я оттуда уехал, поскольку уже избавились от других действующих оперативников. Мое дальнейшее пребывание их раздражало.

В резидентуре начали предполагать, — или утверждать, что предполагают, — что я раскрыт европейскими спецслужбами. Теория была до боли проста: я ездил в страны за пределами Европы, в частности в страны бывшего Советского Союза и государства-изгои на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Это был замкнутый круг: сам факт проведения разведывательных операций там, где они были необходимы, означал, что меня раскрыли.

На самом деле я долгое время работал непосредственно на местах, а ЦРУ было как дырявый корабль. Возможно, Эймс, Николсон, Ханссен или другие, нераскрытые «кроты» передали мое имя иностранным спецслужбам. Возможно, в одном из 17 тысяч документов на персональном компьютере бывшего директора Центральной разведки Дейча было указано мое имя и личность. Возможно, мое имя оказалось в секретных документах Управления, найденных в доме сотрудника Госдепартамента, подозреваемого в шпионаже в пользу Тайваня. Возможно, возможно, возможно — в любом случае, «Сальери» и его команда сказали бы, что я раскрыт. Они не хотели ничего делать.

*****

В большой комнате в красиво обставленном офисе в Мэриленде со мной встретились представители четырех уровней упраления. Центральный аппарат ЦРУ так разросся, что уже не помещался в здании штаб-квартиры и арендовал десятки зданий в окрестностях Вашингтона. Здание, в котором находились мы, располагалось в дорогом офисном комплексе с прекрасным видом из окна. Другими арендаторами были юридические фирмы и инвестиционные банки. Помещения, арендуемые ЦРУ, были огромными и в основном пустыми.

— Ишмаэль, — сообщили мне, — «Сальери» каждый день присылает нам сообщения с вопросом, когда, черт возьми, мы тебя оттуда вытащим.

— Да, — ответил я. — Меня там не любят. Я их тоже не люблю. Они сами не проводят никаких операций, и другим не разрешают, и я хочу уйти с их территории. Что сейчас есть подходящего за границей?

— К сожалению, как ты знаешь, твое назначение в государство-изгой сорвалось, и у нас больше для тебя ничего нет. Мы хотим, чтобы ты вернулся в штаб-квартиру. Когда ты вернешься, мы займемся подготовкой твоего следующего задания. Тебе не придется долго здесь находиться, прежде чем ты снова отправишься за границу.

— Никогда раньше не видел, чтобы оперативник, вернувшийся в Лэнгли,сноваотправился за границу, — сказал я. — А я не хочу подвергать свою жену жизни на протяжении года в Оуквуде, чтобы выяснить, правда это, или нет. Давайте подумаем, чего хотелось бы президенту — неужели иметьменьшесотрудников за границей, приносящих ему разведданные об оружии массового уничтожения?

На следующий день ко мне подошел один из руководителей и предложил мне в штаб-квартире должность заместителя начальника, ответственного за группу тайных шпионов. Он пытался помочь; он считал, что это хорошая работа. Я поблагодарил его, но от предложения отказался. Мои мотивы были не совсем чисты. Я знал, что у меня нет выносливости, чтобы долго продержаться в недрах бюрократии с ее бесконечными, утомляющими совещаниями.

На следующий день тот же руководитель подошел ко мне и предложил мне похожую работу, на один уровень выше той, которую он предлагал мне накануне.

— Спасибо за повышение, — ответил я, — но я не собираюсь вести переговоры. Я здесь, чтобы служить своей стране. В Лэнгли это будет невозможно. Послушайте, давайте подумаем о том, чего хотелось бы президенту. Ему хотелось бы, чтобы шпионы приносили ему разведданные из-за границы, а не чтобы в штаб-квартире было больше начальников. Давайте представим, что президент сейчас находится с нами в этой комнате. «Господин президент, вы хотите, чтобы Ишмаэль приносил вам разведданные об оружии массового уничтожения, или вы хотите, чтобы он сидел в штаб-квартире?»

— Ишмаэль, я бы очень хотел, чтобы ты перестал говорить о том, «чего хотелось бы президенту».

*****

На следующем совещании в штаб-квартире я встретил в комнате три уровня управленцев.

Один из них заявил:

— Мы не хотим больше иметь за границей одиночных сотрудников.

Я никогда ранее не слышал этого термина.

— Что значит «одиночный сотрудник»?»

— Оперативник, который работает в одиночку. Вы — одиночка. Нам нужно организовать работу наших сотрудников за границей так, чтобы они работали в командах. Концепция одиночек устарела, ей конец.

— Но шпионаж — это индивидуальная деятельность, — ответил я. — Куратор встречается со своим агентом в гостиничном номере и получает разведданные. Никто другой не должен при этом присутствовать. Это одиночная работа. Вот чтотакоешпионаж — работать в одиночку.

— При твоем звании, Ишмаэль, ты уже должен быть начальником. В штаб-квартире спрашивают, почему человек твоего уровня работает в одиночку.

— Я управляю информаторами и агентами. До вмешательства «Сальери» я управлял пятью самыми смертоносными угрозами для американцев в современном мире. Что нам еще

Мне предложили возглавить группу оперативников за границей, которые будут курировать информаторов в области оружия массового уничтожения. Оперативники были недавно обученными новичками, и в штаб-квартире посчитали, что им нужна помощь. Мне всегда нравилось передавать свои профессиональные секреты новым сотрудникам, поэтому это задание показалось мне очень привлекательным.

*****

И действительно, поиск источников информации об оружии массового уничтожения по всему миру — и обучение других сотрудников тому, как это делать — казалось делом, имевшим большой потенциал.

Но по тем же причинам, по которым провалились аналогичные группы в прошлом, эта группа тоже была обречена на провал. Если бы у одного из сотрудников произошел инцидент, связанный с нарушением безопасности, это повлекло бы за собой последствия для всех остальных, и всем им выдали бы билеты домой в один конец.

В создании этой группы участвовал Дейв, мой старый знакомый. По крайней мере, одной вражеской иностранной разведслужбе было известно, что он является сотрудником ЦРУ. Если бы в штаб-квартире захотели закрыть это подразделение, это можно было сделать только на основании того, что в нем участвует Дейв. Он арендовал и обставил офис, который выглядел точно так же, как любой другой американский правительственный офис, поэтому я планировал закрыть его и открыть другой в другом месте.

Я планировал отделить сотрудников, особенно от Дейва — таким образом, можно было упредить мнение штаб-квартиры о том, что раскрытие одного оперативника разрушит всю сеть. Фактически, я также планировал понизить себя в должности, превратив офис в простую «платформу», а не в официальное представительство или резидентуру, чтобы избежать гнева отвечавших за этот регион бюрократов.

Я встретился с сотрудниками, назначенными на «платформу». Они оказались талантливыми и энергичными. Некоторые из них были неактивными, но это не из-за лени, а потому, что никто не научил их, как проводить разведывательные операции. Другие были динамичными и живыми, жили в самолетах и гостиничных номерах, каждые несколько дней посещая новые семинары или саммиты. В штаб-квартире их любили, но это было как мимолетные свидания: много активности, но никаких заключенных сделок.

Я начал обучать новых стажеров основам шпионского ремесла, а также некоторым своим собственным методам работы. Некоторые оперативники уже начали проводить операции, и я обучил их основным техникам вербовки. Радуясь тому, что все шло успешно, я отправился в Лэнгли со списком дел, которые мне нужно было сделать.

Когда я туда вошел, что-то показалось мне странным. Секретарь провела меня мимо кабинетов и офисов к угловому кабинету моего нового босса. Когда я проходил мимо, из кабинетов, чтобы посмотреть на меня, высовывались головы.

Я поздоровался с начальником.

— Еще раз спасибо за предоставленную возможность, — произнес я. — Я очень рад тому прогрессу, которого мы уже достигли, и у меня есть список дел, которые нужно выполнить.

Он заерзал на месте.

— Эээмм… Разве вы еще не слышали новости? На прошлой неделе мы узнали, что ваше задание отменено. Кто-то должен был вам это сказать. Я не знаю, почему; думаю, это связано с контрразведкой. Это все, что я могу сообщить.

Разумеется, я был разочарован. Выйдя из его кабинета, я стал бродить по штаб-квартире в поисках кого-нибудь, кто мог бы объяснить мне, почему мое задание отменили. Никто толком ничего не знал. Поскольку мне хотелось получить вразумительное объяснение, я потребовал встречи с руководством более высокого уровня.

*****

Через несколько дней, проходя по всем инстанциям, я встретил руководителя по оперативной работе одного из отделений ЦРУ, которого для краткости звали КОПС[94]. Он пригласил меня в свой кабинет.

— Вот причина, по которой отменили ваше задание, — сказал он и показал мне электронное письмо.

Оно оказалось от «Сальери». В нем говорилось: «Ишмаэль должен быть отстранен от выполнения задания, потому что он раскрыт серьезной иностранной разведслужбой, обладающей мировым охватом. Раскрытие его личности группе новых сотрудников несет в себе опасность».

— Спасибо, что показали мне это письмо, — сказал я. — Но «Сальери» лжет — я не раскрыт — но я понимаю, в каком положении вы находитесь.

Получив такое письмо, КОПС не имел иного выбора, кроме как отменить мое задание.

*****

Я был зол на «Сальери» и отправил ему сообщение: «Это письмо, которое вы написали, привело к отмене моего задания. Я не раскрыт никакой иностранной разведывательной службой. Что происходит?»

«Я ничего не знаю об подобном письме», — ответил он. Электронные письма не являются официально зарегистрированными документами, а поскольку я не должен был видеть его сообщение, он решил, что может отрицать его существование.

«Это письмо аннулировало мое задание, — снова написал я. — Поскольку оно было ложным, а вы говорите, что ничего о нем не знаете, вам будет легко отозвать его и возобновить мое задание».

«Ничего об этом не знаю. Дальнейшего обсуждения этого вопроса не будет».

*****

«Сальери» был высокопоставленным мандарином и имел большое влияние в штаб-квартире. Задание на «платформе» было отменено. Она находилась в соседней стране, не на подведомственной территории «Сальери», но слишком близко для того, чтобы он не чувствовал себя комфортно. Слухи о том, что я был раскрыт серьезной разведывательной службой, могли сорвать выполнение любых дальнейших заданий.

Я продолжал повторять: я не раскрыт и могу оказаться в любой точке мира в течение 24 часов для проведения важных разведывательных операций. Но в штаб-квартире просто хотели отправить меня домой с билетом в один конец.

Я встретился в комнате с представителями четырех уровней руководства. Мы сидели за круглым столом из искусственного дерева в конференц-зале, с закрытыми шторами и включенным светом. Беседу вел самый высокопоставленный чиновник, а остальные кивали.

— Как у вашей жены с иностранными языками? — спросил бюрократ.

— Довольно хорошо.

— Значит, она хорошо читает и разговаривает, но ее язык не звучит как у носителя?

— Верно.

— Ну, ее языки станут намного лучше, как только ее заберут в полицию.

Кажется, что понял, что он имеет ввиду, но хотел убедиться.

— Вы имеете в виду, что она сможет много практиковаться в тюрьме?

— Точно. — Его три подчиненных кивнули в знак согласия.

— Да ладно вам, ребята, не делайте этого. Вы же знаете, что это чушь. «Сальери» утверждает, что он даже не отправлял электронное письмо, в котором говорится, что я раскрыт. Но я не раскрыт. Вы это знаете, и я это знаю.

Но мне не удалось никого убедить. Слухи о том, что меня раскрыли, уже поползли и у меня были влиятельные враги, такие как «Сальери». Он знал, что другие бюрократы его поддержат.

*****

В то время как

В нашем гостиничном номере зазвонил телефон. Звонили из Лэнгли.

— Ваша семья должна оставаться в Соединенных Штатах. Вы можете вернуться за границу один, но только для того, чтобы упаковать и отправить обратно свои домашние вещи. Как только вы это сделаете, вы должны сразу же приступить к выполнению задания в штаб-квартире.

Других вариантов назначения не было. Мои контакты в штаб-квартире сообщили, что они пытались подыскать мне что-нибудь на Ближнем Востоке, но тамошний начальник спросил: «Хорошо, но он же не будет участвовать в реальных операциях, верно?»

Никакого выхода не просматривалось, но я не собирался бродить по подвалам штаб-квартиры, как изгой, пропитанный запахом неудачи, в то время как моя семья будет жить в Оуквуде.

Будь я в морской пехоте, я бы немедленно и без раздумий подчинился. Морская пехота отдавала приказы на благо Соединенных Штатов. Приказы в ЦРУ отдавались для удобства бюрократии.

— Это был хороший период моей жизни, — сказал я, — но для меня это конец. Оформите мою отставку. Подготовьте документы, и я приду на следующей неделе, чтобы подписать их и уйти из ЦРУ.

*****

Я вернулся в штаб-квартиру, чтобы подать заявление об увольнении. Младшие сотрудники сказали, что им жаль, что я ухожу, и я был благодарен им за их добрые слова. Некоторых из них я знал много лет. Это были хорошие люди, которые старались выполнять свою работу так, как они ее понимали.

В 9:00 у меня состоялась встреча в конференц-зале в Лэнгли. Я ходил взад-вперед перед комнатой, рядом на столе были разложены разнообразные закуски, и какой-то толстый человек раскачивался взад-вперед, оценивая свои варианты.

— Возьмите по одной каждую, — предложил я.

Дверь конференц-зала открылась, и пять руководителей различных уровней пригласили меня войти.

— Вы должны продемонстрировать веру в ЦРУ, — сказали мне. — Если мы говорим вам, что у нас есть информация, указывающая на то, что вы раскрыты, вы должны нам доверять.

— В этой комнате находятся руководители пяти уровней. Вы все утверждаете, что знаете подробности о том, что я раскрыт, но не хотите мне их рассказать. При этом я единственный здесь, кому это «нужно знать». Это просто нежелание рисковать. Мы все это знаем.

— Если вы не доверяете Управлению, то вам нужно уйти.

— Вы правы, я ухожу.

Сменив тон, со мной стали разговаривать ласково, убеждая меня остаться в ЦРУ. Мой случай был необычным, потому что моя карьера была безупречной — я пережил почти всех и имел солидную репутацию одного из лучших оперативных сотрудников Управления.

16. Штаб-квартира

Вы пробыли в деревне всего несколько дней и уже думаете, что знаете обо всем лучше, чем все живущие здесь.

Франц Кафка, «Замок»

Из ЦРУ нельзя уйти так же, как с обычной работы. На оформление увольнения уходит не менее недели, особенно у тех, кто проработал в Управлении столько же, сколько я.

Для меня это было время сладкой грусти. Уходить, не завершив свою миссию, мне не хотелось, и я решил, что, хотя моя карьера и закончилась, мне, возможно, удасться найти способ инициировать реформы, чтобы улучшить работу Управления.

Обвинения, которые я выдвинул, пользуясь безнаказанностью, которую давала мне моя предстоящая отставка, были серьезными. Объекты нашего разведывательного интереса были доступны, но в ЦРУ не хотели с ними связываться. Мы построили дорогие офисы, создали программы и многоуровневую систему управления, но единственным результатом стало изобретение отказов от действий. Я знал людей, которые являлись нашими объектами в странах-изгоях, и знал, что мы просто ничего не предпринимаем по поводу них.

Кроме того, Конгресс выделил нам миллиарды долларов на подготовку и размещение за рубежом оперативных сотрудников, работающих под неофициальным прикрытием, но мы этого не делали. По последним данным, Конгресс только что выделил нам 3,5 миллиарда долларов, но заграницу не состоялось ни единого служебного назначения. Это была не только моя проблема. Никто просто не ехал.

Я решил, что хорошим началом станет Генеральный инспектор, и позвонил ему.

— Вы можете прийти завтра в любое время без предварительной записи, — ответили мне. — У нас есть дежурный сотрудник, который ответит на все ваши вопросы. Большинство из нас приходят на работу в 7:00 утра, но поскольку мы любим сначала выпить кофе и съесть пончики, то, возможно, вам лучше прийти после 7:30.

На следующий день я поехал к зданию штаб-квартиры и пробрался через огромную парковку. Один мой друг рассказывал, что в первый день работы он испытывал гордость и волнение, но на второй день его впечатление изменилось: он увидел людей среднего возраста, которые, понуро опустив головы, брели в полумраке своих отдаленных парковочных мест.

Я нашел офис Генерального инспектора, спрятанный глубоко внутри здания штаб-квартиры. На стойке регистрации меня попросили присесть в мягкой, звукоизолированной комнате.

Через несколько минут вошла женщина и села напротив меня. Я представился, а затем сказал:

— Я здесь для того, чтобы обсудить свою обеспокоенность тем, что ЦРУ не преследует свои цели в области агентурной разведки. Мы структурно не склонны к риску, и это выражается в нежелании или неспособности выполнять свой долг.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Вы из какого управления?

— ЯизУправления, — ответил я.

— Из какого отдела?

Я описал свой отдел в секретной службе.

— Вы из ФБР? Вы сотрудник правоохранительных органов или сотрудник службы безопасности?

— Нет.

— Значит, вы здесь не для проведения расследования по вопросам безопасности?

— Нет, я здесь, чтобы спросить, что я могу сделать…

— Так, я ожидала встречу с сотрудником правоохранительных органов или кем-то из нашей службы безопасности. Не думаю, что вы тот человек, с которым я должна была встречаться.

После этого она встала и вышла из комнаты.

Потом в комнату вошла другая женщина и представилась. Она описала процедуру подачи жалобы Генеральному инспектору, в рамках которой сотрудник может поднять проблему в течение определенного количества дней после инцидента, добавив, что затем Генеральный инспектор изучает жалобу и в течение 60 дней выносит заключение.

Мое заявление о том, что у нас нет хороших агентурных источников разведывательных сведений и что нам нужно их найти, похоже, сбило женщину с толку. Генеральный инспектор не был создан для решения этой конкретной ситуации.

— Не думаю, что процедура подачи жалоб подходит для того, что я имею в виду. Возможно, мне следует обратиться в Конгресс, где контролируют деньги. Можете ли вы подсказать мне, как правильно с ними связаться, чтобы

Казалось, она была рада, что наша встреча подошла к концу, и дала мне номер телефона офиса на седьмом этаже здания штаб-квартиры, отдела, ответственного за связь между ЦРУ и Конгрессом.

Через несколько месяцев я выяснил причину произошедшего недоразумения. Оказывается, под следствием находился сам Генеральный инспектор. В апреле 2006 года с работы в его офисе была уволена сотрудница ЦРУ по имени Мэри О. Маккарти. Согласно статье в газетеNew York Timesот 25-го апреля 2006 года, «официальная представительница ЦРУ Дженнифер Миллервайз Дайк заявила: “Сотрудница была уволена именно по тем причинам, которые мы указали: несанкционированные контакты с журналистами и передача им секретной информации. Нет никаких сомнений в том, что сотрудница делала и то, и другое. Она лично в этом призналась”».

В других СМИ высказывалось предположение, что Маккарти была источником информации о секретных центрах допросов ЦРУ, расположенных в зарубежных странах, хотя в Управлении так и не подтвердили точный характер секретной информации, которую она передала репортерам. Журналисты, написавшие статьи о центрах допросов, получили Пулитцеровскую премию.

Я не помню имени женщины, с которой я встретился в офисе Генерального инспектора. Возможно, это была Мэри Маккарти, а возможно, это была другая сотрудница офиса Генерального инспектора, ожидающая встречи с сотрудником правоохранительных органов в рамках проводившегося расследования. Не суть важно — в тот день утром в офис Генерального инспектора должен был прийти кто-то из отдела внутренней безопасности для проведения расследования, и они приняли меня за следователя.

*****

Я позвонил в офис, отвечавший за взаимодействие с Конгрессом. Мне сказали, что предоставят информацию, необходимую для надлежащего контакта с членами Конгресса и их сотрудниками. Мне также предложили помощь в организации встреч.

Грейс, бывший аналитик, которая когда-то помогала мне находить людей, занимавшихся оружием массового уничтожения, к тому времени уже перешла на работу на седьмой этаж штаб-квартиры ЦРУ. Услышав, чем я занимаюсь, она рассказала об этом директору ЦРУ Портеру Госсу, сообщив ему, что я не такой уж плохой человек.

Директору захотелось выяснить, что происходит, и он назначил мне встречу на следующее утро в 10:00.

После этой встречи я должен был отправиться в службу безопасности, сдать свой пропуск и навсегда покинуть здание штаб-квартиры. Мои документы об увольнении были подписаны, и все было готово. После того как я покину Лэнгли, я должен был отправиться на Капитолийский холм, чтобы посмотреть, что можно будет сделать.

*****

Когда тем вечером я вернулся в свой номер в отеле, на моем телефоне мигала лампочка — шесть отчаянных голосовых сообщений просили меня связаться с штаб-квартирой. Там узнали, что на следующий день я встречаюсь с Госсом, и запаниковали.

Моя встреча с Госсом была назначена на 10:00, а в штаб-квартире мне назначили более раннюю (в 08:30) встречу с заместителем директора ЦРУ.

*****

Тем временем дома произошел странный инцидент. Моя семья, не получив разрешения от Управления, продолжала жить в Европе, на территории, подведомственной «Сальери». Мои дети вернулись в школу, и одного из них выдвинули на получение награды за общественную деятельность. Группа родителей собралась в школе, чтобы рассмотреть кандидатуры и присудить награду.

Тут появился сотрудник ЦРУ, который засыпал моего сына неуместными вопросами и начал утверждать, что мой ребенок не заслуживает награды. Конечно, этот сотрудник не сообщил, что между нами был конфликт, и что он по закону не имел права знать мою личность и личности членов моей семьи. К счастью, другие родители отвергли его мнение, и награда была вручена.

*****

Двигаясь на восток по шоссе № 123 в Маклине, я повернул налево и в длинной череде автомобилей въехал в штаб-квартиру ЦРУ. Протянув свой пропуск охраннику, который пропустил меня через барьеры, я проехал мимо камуфляжного «Хамви» с установленным пулеметом и повернул направо к огромной парковке за зданием. У северо-восточного входа я ввел свой код безопасности, а затем прошел мимо дюжины электрокаров, готовых к тому, чтобы их по коридорам водили немощные или «полные» сотрудники. Наклейки с именами вроде «Юнис» указывали на их владельцев.

Сопровождающий провел меня в кабинет заместителя директора ЦРУ.

Я объяснил свою ситуацию словами, которые заучил наизусть.

— Я успешный оперативный сотрудник с внушительным и безупречным послужным списком, — заявил я. — Сфабрикованное отстранение от работы на основании ложного обвинения в том, что моя легенда раскрыта, лишили меня возможности выполнять свои обязанности, и у меня не осталось иного выбора, кроме как уйти в отставку.

Накануне вечером он изучил мое дело, и знал все подробности.

— Вы не единственный, кто считает, что ЦРУ может работать лучше. Есть другие правительственные органы США, которые хотели бы отнять у нас значительную часть нашей территории. Исполнительный директор Дасти Фогго знает о вашем деле и внимательно следит за ним. Что нам нужно сделать, чтобы решить эту проблему?

— Мне нужно назначение за границу. Я могу поехать в аэропорт им. Даллеса, сесть на самолет и через 24 часа оказаться в любой точке мира. Мне нужно только разрешение на выезд. У меня отличная репутация, и я никогда не допускал ошибок в оперативной работе.

— Я просмотрел ваше досье. Как насчет назначения на Ближний Восток? Вам это подойдет?

— Спасибо, — сказал я. — Это было бы здорово.

*****

После окончания совещания пришел сопровождающий, чтобы отвести меня в офис Госса. В коридоре я спросил его:

— Чем вы здесь занимаетесь?

— Я специальный помощник Портера Госса, — ответил он.

— Похоже, это быстро продвигающаяся по карьерной лестнице должность.

— На самом деле я перешел с ним из Конгресса. Меня зовут Патрик Мюррей.

— Слышал о вас, — произнес я. Мюррей был тем, кто уволил нескольких высокопоставленных чиновников Управления, когда он и Госс только пришли в ЦРУ. Мюррей имел репутацию жесткого политического интригана. Он провел меня через тяжелую дубовую дверь в кабинет директора.

— Спасибо, сэр, — сказал я, — за то, что дали мне возможность с вами познакомиться.

Никогда ранее я не обращался к кому-либо в Управлении со слова «сэр».

Госс пожал мне руку и ответил:

— Я прослышал, что вы подумываете об уходе, и попросил организовать эту встречу. Мы наращиваем наши секретные возможности, и если один из наших самых опытных сотрудников, работающий под неофициальным прикрытием, уходит, я должен знать, почему. — Он казался искренне обеспокоенным.

— Я много лет подряд работал за границей, в разных местах, и это был хороший период моей жизни. Идея выйти за пределы наших посольств хороша, но бюрократия видит в этом угрозу. Все коллеги из моей учебной группы и из нескольких предыдущих и последующих выпусков

Нам выделили миллиарды долларов на создание разведывательной программы, не связанной с Государственным департаментом, и за последнее десятилетие мы потратили на нее еще миллиарды, но несмотря на все эти деньги, у нас не появилось ни на единого сотрудника за рубежом больше, чем было раньше.

Бюрократия относилась ко мне лучше, чем к большинству, и казалось, что наконец-то настал мой час. Но сегодня утром, перед тем как прийти на работу, я узнал, что появилась вакансия на Ближнем Востоке.

Госс, должно быть, хорошо ладил с избирателями за время своей долгой карьеры конгрессмена. Он внимательно слушал, и я поверил, что он честный человек.

— Что мы можем сделать, чтобы решить вашу конкретную ситуацию?

— Похоже, она решена. Заместитель директора открыл для меня вакансию на Ближнем Востоке. У меня есть опыт работы в этом регионе, и я могу восстановить старые контакты и сразу же наладить новые.

— Тогда давайте приступим к делу.

Я поблагодарил его и вышел из его кабинета. Вернувшись в отдел кадров, я отменил свою отставку, после чего отправился оформлять поездку на Ближний Восток.

*****

Однако в «отстойнике» все посмеялись.

— Ты же на самом деле ничего не решил, да? После всей этой шумихи, которую ты поднял, ты получил все то же жалкое назначение на Ближний Восток, которое у тебя было, когда ты только начинал работать в организации.

Я позвонил жене, и она тоже рассмеялась, но добавила:

— Если ты думаешь, что сможешь там чего-то добиться, то давай поедем.

Я был умнее и опытнее, чем во время нашего предыдущего назначения в этот регион, и, имея свободу путешествовать по миру, знал, что смогу достичь бóльших результатов. Я начинал все сначала и был полон энтузиазма и энергии.

Я бродил по зданию штаб-квартиры, встречаясь с сотрудниками, чтобы найти новые наводки на объекты, и убедиться, что смогу возобновить дела, которые были приостановлены во время моего перерыва в работе.

Большинство людей, которых я посетил в Лэнгли, казались искренне воодушевленными моим новым назначением, поэтому я выпытывал у них идеи относительно оперативной работы. Несколько сотрудников сказали: «Нас интересует этот человек, вот здесь, и вот его номер телефона». Такие конкретные объекты разведывательного интереса — на вес золота, и я сделал заметки и планировал сразу же приступить к работе над ними.

Один из столов возглавлял мужчина с большим брюхом. Он откинулся на спинку стула и произнес:

— Я не знаю, кто вы такой, и прежде чем рассчитывать на что-либо в нашем регионе, вы должны рассказать мне о себе. Пришлите мне что-нибудь. — Он продолжал бубнить и разглагольствовать. — Конечно, нам нужен настоящий оперативник… ну, э-э… илипочтинастоящий, хотя с такими людьми, как вы, нам не очень везло. — Он перечислил некоторые неудачные операции, проведенные «такими людьми, как я».

Я прервал его:

— Каковы ваши планы? Вы будете занимать эту должность еще некоторое время?

Он вздохнул.

— Ну, я собирался стать руководителем резидентуры в …стане, но провалил проверку на полиграфе. Мне сказали, что я буду оставаться здесь, пока все не прояснится. Сроки мне не назвали, но это может занять год или два.

Я был рад, что не накричал на этого человека. Его жизнь находилась в подвешенном состоянии, его подозревали в нарушении правил безопасности, которое он, вероятно, не совершал. Карьера этого бедняги, вероятно, была закончена, и он переживал тяжелые времена, поэтому и вел себя как зануда.

Однако доля сотрудников штаб-квартиры с хорошими идеями была довольно высокой — по крайней мере, у трети из тех, с кем я разговаривал, имелись конкретные люди, по которым они хотели, чтобы я позвонил. Даже у того толстого парня было пара-тройка наводок.

Я собрал всю эту информацию и разработал несколько оперативных предложений: для посла из государства-изгоя, ученого-ядерщика из государства-изгоя и ученого-химика из государства-изгоя. Я отправил предложения в новую резидентуру, на которую я должен был работать на Ближнем Востоке. У меня было еще с дюжину предложений, которые я мог отправить, если бы эти были одобрены. Кроме того, я восстанавливал дела, которые закрыл «Сальери».

Выходя из штаб-квартиры в тот вечер, я столкнулся с Ломаном.

— Эй, поздравляю с наградой твоего сына за общественную работу, — произнес он. — Скажи, что это я слышу о том, что эта награда не заслужена?

«Один по цене двух», который был в комиссии, позвонил людям в штаб-квартиру и сказал им, что мальчик на самом деле не соответствует требованиям. В нашей якобы секретной организации информация дошла до Ломана, а Ломан рассказал мне об этом — и все это за 36 часов. Мелочность была невообразимой — или, скорее, вполне вообразимой, должен сказать.

— Ломан, я прищучу этого ОПЦД.

Я не имел в виду ничего конкретного, но знал, что мой комментарий сразу же дойдет до парочки ОПЦД и даст ей повод для беспокойства.

17. Начать сначала

Мы не оставим исканий,

И поиски кончатся там,

Где начали их; оглянемся,

Как будто здесь мы впервые.

Т.С. Элиот[95]

Сев на самолет, я улетел на Ближний Восток. Я нашел школы для своих детей и убедился, что у меня достаточно наличных денег; снял временную квартиру и офис, начав подготовительные работы для переезда на постоянное место жительства. Мои документы на проживание и документы компании были в порядке. То, что обычно могло бы занять месяцы, заняло пару дней, потому что с этим регионом я уже был знаком.

Наблюдался рост в строительстве, но больше ничего особо не изменилось. Постоянные жители все еще были там, и везде, где я ходил, мне попадались знакомые лица. Я пошел на ужин со старыми друзьями и зашел в клубы, в которых когда-то состоял членом; проехал мимо старого дома, в котором мы жили, вспоминая, как мои маленькие дети играли во дворе.

На первую партию оперативных запросов, отправленных на одобрение, еще не поступило никакого ответа. Я отправил еще несколько предложений по возобновлению дел, которые были приостановлены с момента моего последнего назначения. Меня особенно интересовали два ученых-ядерщика, обладавших хорошим доступом. Я был горд своим списком: он включал некоторых из наших самых важных объектов в нескольких государствах-изгоях.

Из штаб-квартиры поступило срочное сообщение: им понадобилась информация от одного из моих объектов о военной программе его страны — и понадобилась немедленно. Президент Буш готовился принять решение, и в Лэнгли хотели предоставить ему необходимую для этого информацию. Мой объект не был особо полезен, он находился только на

С тех пор, как я побывал там несколько лет назад, структура местной резидентуры ЦРУ изменилась. Тогда там были только начальник и я. Мой начальник был на двадцать лет старше меня и превосходил меня по званию на три ступени. Теперь резидентура состояла из начальника, заместителя начальника и начальника отдела. Похоже, я оказался в самом низу цепочки принятия решений. Кроме того, начальник со своей женой являлись «один по цене двух», а это означало, что жена представляла собой еще одного начальника, с которым нужно было иметь дело.

Пока я ждал ответов, штаб-квартира связалась со мной и попросила вернуться в США для участия в еще одной конференции.

*****

На конференции, проходившей в одном из городов США, я встретился со своими коллегами, и мы обменялись приветствиями. Один из них участвовал в допросах захваченных террористов. Никаких пыток не применялось, этот человек заставлял подозреваемых говорить, проводя с ними много времени и разговаривая с ними в вежливой форме, задавая вопросы.

— Большинство заключенных, — рассказывал он, — были напуганными, невежественными детьми. Мы приводили террориста, получали информацию, связывались с иностранными правительствами, и они сразу же отправляли свою полицию, чтобы забрать этих людей. Полученная от них информация приводила к впечатляющим арестам по всему миру, иногда попадались люди, которые были на грани совершения крупных терактов.

Мой коллега занимался допросами более двух лет и за это время почти не видел свою семью. Допросы предоставляли бóльшую часть информации, которой располагало ЦРУ о текущих террористических операциях.

Однако сотрудник офиса Генерального инспектора в штаб-квартире передал информацию о центрах допросов газетеWashingtonPost, что положило конец работе моего коллеги. Хотя он выполнял одну из самых важных задач Управления, по возвращении в штаб-квартиру он обнаружил, что стал «токсичным» — никто не хотел с ним разговаривать.

Многие из присутствующих на конференции сотрудников были в Управлении новичками, принятыми на работу после крупных чисток. Некоторые из них все еще проходили стажировку в Вашингтоне, округ Колумбия.

Выступающие вышли на сцену. В задней и боковых частях нашего конференц-зала сидели сотрудники административной службы, все они оказались огромными людьми. В полдень они заказали еду из фаст-фуда, и пока они поедали изысканные высококалорийные блюда, разговоры затихли. Как и в последние два десятилетия, темой выступлений было предстоящее увеличение числа разведывательных программ Управления, не связанных с Государственным департаментом. Как позже мне сказал в частной беседе один из приглашенных: «Как только штаб-квартира получит все деньги от Конгресса, они объявят о провале и перейдут к чему-то другому. Мы никогда не увидим той численности за рубежом, которую обещали в Лэнгли».

Недавно Конгресс спросил Управление, сколько новых сотрудников оно наняло в качестве оперативников, не работающих под дипломатическим прикрытием. В ЦРУ подсчитали количество, сложив всех вспомогательных сотрудников, сотрудников, проходящих обучение, и людей, назначенных на должности в Соединенных Штатах. Цифра выглядела неплохо.

После того, как президент Буш выступил с речью об «Оси зла», Управление начало отправлять моих коллег с заданиями в эти и другие государства-изгои. Они не проводили там никаких разведывательных операций — просто посещали, останавливались в отелях и возвращались, чтобы написать подробные отчеты о своих поездках, и о них обо всех ЦРУ проинформировало Конгресс. Это стало известно в штаб-квартире как «туризм по оси зла».

Каждый день я проверял, пришло ли разрешение на холодный контакт с нашим «оружейным» объектом. Ничего.

На конференции мы разбились на небольшие группы, чтобы провести мозговой штурм по поводу сложных оперативных проблем, например, как привлекать к сотрудничеству политических лидеров в государствах-изгоях. Я был модератором своей группы, и мне было трудно заставить коллег сотрудничать. Один предлагал идею, а остальные соревновались в перечислении причин, по которым ее нельзя реализовать.

— Никто не имеет права использовать слово «невозможно», — высказался я. — Никто не имеет права критиковать идею, объясняя, почему она не сработает.

Как только они почувствовали, что могут свободно высказывать свои мысли, не опасаясь бессмысленных возражений, сразу же было предложено несколько хороших идей.

Докладчики сказали нам, что Управлению нужно больше сотрудников для работы в Ираке, Пакистане и Афганистане, и, похоже, в ближайшие месяцы нам придется выделить около шести человек из нашей группы. Сидящий рядом со мной мужчина прошептал:

— У меня есть решение. Мы можем удовлетворить потребность в людях, отправив наших шестерых руководителей. Хильда, Эрни, Брюс, Вик, Элвуд и Гровер — все они отлично подойдут. Когда они начнут продуктивно работать в Ираке, в Лэнгли тоже все заработает лучше.

Большинство моих коллег не были в восторге от поездки в Ирак, Афганистан или Пакистан и начали репетировать свои оправдания. Они были слишком стары или слишком молоды; у одного сотрудника была девушка, которую он не мог оставить; у другого, гея, был партнер, которого он не мог бросить.

— Мы что, какая-то военизированная организация? — спросил один из коллег.

— Ну, да, на самом деле, мы такие и есть, — ответил другой.

Управлению было трудно найти людей для заполнения вакансий в Ираке. Проблему можно было решить, например, путем награждения за службу там благодарностью в приказе или медалью, либо путем ускорения продвижения по службе и предоставления престижных заданий сотрудникам, прошедшим там службу. Вместо этого работа в Ираке считалась делом для лохов: новичков или тех, кто не имел влияния или связей в организации. Ни один из высокопоставленных чиновников-мандаринов не рассматривал возможность своей отправки в Ирак. ЦРУ — гражданская организация, и сотрудники могли отказываться, особенно если они были из других подразделений, а не из ближневосточного.

*****

Ответа на мой запрос о холодном контакте с «оружейным» человеком все еще не поступило. Нужно понимать, что подобные оперативные запросы пересекали множество юрисдикций. Мне нужно было получить одобрение от моей местной резидентуры, — несмотря на то, что она никак не была вовлечена в этот процесс. Мне нужно было получить разрешение от структурных подразделений Управления0, ответственных за страну проживания объекта, от подразделений, ответственных за европейскую страну, где я планировал с ним встретиться, и от подразделений, ответственных за проблему распространения ядерного оружия, — и все они были крупными разветвленными бюрократическими структурами. До сих пор мне не удавалось пройти дажу местную резидентуру.

В конце концов, холодный контакт не состоялся — было уже слишком поздно, — поэтому президент вынужден был принять решение, не имея той информации, которую мы могли бы ему предоставить, и

Дела шли неважно, и это было обычным явлением. Мои предложения руководителя пугали. Мне следовало бы действовать помедленнее, но я неправильно оценил набранный темп и поспешил. Новый дух, который я почувствовал после встречи с Госсом, заставил меня поверить, что теперь все будет по-другому, но это оказалось не так — ни на йоту.

Из резидентуры мне прислали копию списка своих разведывательных мероприятий за предыдущий месяц. Они выглядели занятыми, но при ближайшем рассмотрении список оказался сильно раздутым — множество действий, конечно, но никаких значимых объектов. Мое сердце упало. У меня стал закрадываться вопрос, не стал ли я слишком старым и уставшим, чтобы продолжать бороться с этим чудовищем.

*****

Через месяц пребывания на Ближнем Востоке начали поступать ответы. Первые из них касались возможных мест расположения моего постоянного офиса и дома. Вместо однозначного «да» или «нет» ответы были расплывчатыми: «Этот район, возможно, подойдет».

Затем последовал длинный список вопросов о моих оперативных предложениях, а также о причинах, по которым все может пойти не так. После того, как я отвечал на вопросы, следовали новые. Время, которое в Центре уходило на принятие решения, делало невозможным продолжение оперативной работы. В одном случае — когда я уже несколько раз встретился с объектом — начальник спросил: «А что ты ему скажешь, когда он спросит, откуда ты узнал его имя?»

Мой коллега Ломан был направлен в одну из стран Северной Африки. Там он подчинялся непосредственно штаб-квартире, минуя местное представительство Управления, и тем не менее, он тоже не получал никаких ответов на свои запросы на утверждение операций.

В конце концов, он полетел в Лэнгли, нашел компьютерный терминал и сам ответил на свои запросы, утвердив их все, после чего вернулся в Северную Африку и продолжил свою работу. Когда ему понадобились новые разрешения, он снова отправился в штаб-квартиру и утвердил их самому себе. Так он продолжал отвечать на свои собственные сообщения в течение примерно полугода, пока его не застукали.

Руководство штаб-квартиры было в ярости, и эта история разлетелась по всей организации, печально прославив Ломана. В конце концов, — и это самое невероятное, — он отделался лишь строгим выговором; ему просто сказали, чтобы он так больше не поступал.

*****

На этом новом служебном задании на Ближнем Востоке мне еще никогда не доводилось встречаться со своим непосредственным начальником, поэтому я попросил его о встрече. Я думал, что, встретившись лицом к лицу, я смогу убедить его одобрить мои оперативные предложения. Во время своей предыдущей командировки на Ближний Восток, я, чтобы встретиться со своими коллегами, подбирал их на своей машине. Сегодня такой способ считался слишком рискованным, поэтому нам нужно было встретиться в США, и я полетел обратно только ради этой встречи.

В штаб-квартире я прошел мимо статуи прославленного основателя Центрального разведывательного управления, «Дикого Билла» Донована, и портретов директоров ЦРУ, начиная от Донована и до неудачников и слабаков 1990-х годов: Уильяма «Мягкого Билла» Уэбстера, Бобби Гейтса, Вулси, Дейча и Уставшего Тенета. В ожидании начальника я уселся в конференц-зале.

Но он так и не появился. Это было невероятно, но он послал вместо себя свою жену. Выглядела она бледной и измученной, дышала с трудом, однако язык ее тела говорил о том, что она считала себя моим руководителем. Вероятно, так оно и было.

Женщина объяснила, как она и ее муж устроились на работу в Управление. Либо это она получила работу, а потом привела своего мужа, либо все было наоборот, я уже не припомню.

— С какими агентами вы имеете дело? — спросил я.

— Я не занимаюсь оперативными делами, — ответила она. — Я руководитель.

Она ожидала от меня почтения, но казалась милым человеком и была ближе всего к тому непосредственному боссу, с которым я сталкивался за долгое время. Как я и предполагал, в резидентуре просто боялись моих оперативных предложений. Там никогда не просили, чтобы меня отправляли на их территорию, а я сразу же после прибытия начал засыпать их предложениями, которые они считали очень рискованными.

Она описала операции, которые они проводили в резидентуре. Работа была напряженной, но все задания были тривиальными — встречи с контактными лицами, походы на дипломатические вечеринки и трата огромного количества времени в Интернете, просматривая базы данных резюме и вакансий в поисках наводок.

— Вы должны искать потенциальных информаторов в Интернете, — посоветовала она, мудро кивая головой.

*****

Вернувшись на Ближний Восток, меня охватило мрачное настроение. Мне никогда не удасться продвигать разведывательные операции через всех этих робких бюрократов. Я сидел и часами таращился в стену.

Я вполне освоил психологию организации и если бы захотел, то мог бы остаться на зарубежной службе навсегда, но мне все это уже осточертело. Может быть, все действительно закончилось, и я оказался в тупике, разыграв все свои карты. Дальнейшие попытки проводить разведывательные операции — по крайней мере, серьезные — были безнадежными. Руководство ЦРУ в течение последних полутора лет вело себя настолько уклончиво, что даже не было ясно, на какого бюрократа я работаю. Но хотя я и погрузился в душевную пучину, я хорошо помнил, как многие из моих коллег развалились еще и физически, и решил, что со мной этого не случится. Я поднимался с кресла и каждый день бегал по тем же пустынным полям, и по тем же тропам, что и много лет назад, однако меня переполняла печаль от осознания, что мой шанс сделать все, что только можно для своей страны, быстро ускользает.

*****

В мае 2006 года Портер Госс подал в отставку. Он был хорошим человеком, но бюрократия его измотала.

Неделю спустя исполнительный директор Дасти Фогго подал в отставку по подозрению в коррупции. Более 30 агентов из различных правоохранительных органов провели рейд в его офисе и доме[96]. Тринадцатого февраля 2007 года Фогго был обвинен в коррупции в связи с расследованием дела Рэнди «Дюка» Каннингема, бывшего конгрессмена, который сейчас находится в тюрьме[97]. В новостных статьях утверждалось, что это Госс назначил Фогго, что было правдой, — но Госс назначил его по рекомендации высокопоставленных чиновников штаб-квартиры. У Госса был свой кандидат на

Первым делом новый директор Майкл Хейден продвинул по службе «Подтяжки», отстраненного от дел Госсом. «Подтяжки» по-прежнему был известен среди моих коллег своим высказыванием: «За всю свою карьеру в ЦРУ я ни разу не видел случая, когда кто-то избегал риска». Хейден считал, что возвращение «Подтяжек» будет полезно для морального духа Управления, однако никто из моих знакомых по нему не скучал.

Хейден был генералом ВВС, и ходили слухи, что Лэнгли могут захватить военные. Но они быстро утихли, когда бюрократы поняли, что Хейден оказался одним из них. Да, он был военным, но также он был и генералом Пентагона. Его первые сообщения сотрудникам касались «разнообразия как работы, критически важной для выполнения задания», а также благодарности своим подчиненным, которых он называл по имени: «Чип проделал замечательную работу, но мы рады видеть, что он переходит на новую должность главы…».

Весной 2006 года американская разведывательная деятельность в Европе была прекращена. В Управлении уже давно боялись проводить разведывательные операции во Франции. Затем наша итальянская резидентура отправила каблограмму в офисы ЦРУ по всему миру, в которой сообщалось, что она не намерена более одобрять поездки сотрудников Управления для проведения операций в Италии, поскольку с ранней весны до поздней осени было трудно забронировать номера в отелях.

Звучит невероятно, но это факт.

Резидентура в Швейцарии, видимо, сочла, что это хорошая идея, и также разослала по всему Управлению меморандум, в котором говорилось, что гостиничные номера очень трудно забронировать и что они не хотят, чтобы кто-либо пытался работать в Швейцарии с ранней весны до поздней осени.

Следующей была резидентура в Германии, которая заявила, что в связи с предстоящим чемпионатом мира по футболу в стране будет усилены меры безопасности и, конечно же, все гостиницы будут забронированы, поэтому разведывательные операции в Германии будут невозможны. На всякий случай, если кто-то все же попытается это сделать, резидентура установила чрезвычайно сложные требования к документам для всех сотрудников, желающих там работать.

Никто не счел необычным тот факт, что значительная часть территории, на которой вело свою деятельность Управление, оказалась просто закрытой. Америке не нужно шпионить за немцами, французами, итальянцами или швейцарцами — они свободные люди, не представляющие угрозы для Соединенных Штатов, — но Европа является перекрестком мира, лучшим местом для поиска и встреч с информаторами и агентами, связанными с оружием массового уничтожения и терроризмом. Закрытие Европы лишает ЦРУ как минимум половины его возможностей по поиску ценных источников информации.

Я написал заявление об увольнении. Я проработал в Управлении достаточное количество лет, чтобы иметь право на пенсию, за исключением одной небольшой детали — я еще не был достаточно стар. И я мог бы проработать еще несколько лет, ничего не делая, а потом получить пенсию, но это была не та жизнь, которую мне хотелось вести.

*****

Как раз когда я собирался подать второе и последнее заявление об увольнении, мне пришло необычное сообщение из штаб-квартиры: мне и семерым моим коллегам приказали немедленно прибыть в Ирак. Война шла не очень хорошо, и ЦРУ потребовались дополнительные силы. Мы с женой обсудили это сообщение и решили, что мне нужно поехать. Я по-прежнему был готов уйти из ЦРУ, но уйти хотелось с высоко поднятой головой; я не мог уйти, не выполнив свою часть работы в Ираке. Америка попала там в затруднительное положение, а я ничего не сделал, чтобы помочь. Возможно, мое служебное назначение туда раскроет более активную и агрессивную сторону Управления.

На следующий день я отправился в штаб-квартиру, чтобы подготовиться. Я обратил внимание, что о своем приказе в Лэнгли забыли проинформировать руководителя моей местной резидентуры, и я воспользовался этим упущением. Когда в прошлом объявлялся набор добровольцев для проведения любой операции, включая Ирак, я вызывался всегда, но мой местный начальник неизменно это блокировал. Нынешний шеф не хотел, чтобы я находился на его территории и участвовал в разведывательных операциях, однако мой отзыв Центром стал бы для его подведомственной структуры оскорблением.

Когда я вернулся в штаб-квартиру и мое назначение в Ирак было утверждено, я написал руководителю резидентуры вежливое сообщение с извинениями за то, что не связался с ним раньше, а штаб-квартира извинилась за то, что не поставила его в копию нашей переписки. Резидент пришел в ярость и ответил потоком угроз и оскорблений.

Чтобы сгладить ситуацию, я написал: «Я отправляюсь в Ирак по приказу штаб-квартиры для выполнения важнейших миссий нашей страны. Я принес вам свои извинения, и штаб-квартира извинилась перед вами за то, что проинформировала вас с недельной задержкой. Если хотите, начните против меня дисциплинарное разбирательство, но больше извинений не будет. Человек, отправляющийся в Ирак служить своей стране, не должен подвергаться нападкам со стороны бюрократов, которые сами отказываются там работать».

Из восьми человек, которых направляли в Ирак, я согласился сразу же. Один отказался, двое ответили: «Да, но мне понадобится несколько месяцев, чтобы подготовиться к поездке»; четверо сказали: «Я определенно готов и хочу поехать немедленно, но из-за важных дел, которыми я сейчас занимаюсь, мне может понадобиться некоторое время, чтобы освободиться».

После 11-го сентября в Управлении было мало людей с военной подготовкой, и для большинства сотрудников было непривычно думать о переходе из офиса или посольства Государственного департамента в зону боевых действий. Отправка в зону боевых действий не всегда благоприятно сказывалась на карьере. Один бывший высокопоставленный сотрудник ЦРУ трижды отказывался от предложения отправиться во Вьетнам и вместо этого нашел себе приятную работу в другом месте. Если бы он поехал во Вьетнам, его бы эвакуировали вместе с сотнями других оперативников, когда пал Сайгон, и потом эти сотрудники, внезапно оставшиеся без работы, бродили по коридорам штаб-квартиры в поисках заданий. «Пока они искали работу, я получил одно из лучших и самых продуктивных назначений в своей карьере», — написал потом он[98].

18. Водитель «Ремингтона»[99]

Война будущего — это не завоевание мира единым догматическим вероучением, а освобождение разнообразных энергий свободных наций и свободных людей.

Джон Ф. Кеннеди

Когда я прибыл, штаб-квартира была сонной. Была пятница перед трехдневными выходными, и место казалось пустынным. Я подготовился к поездке, получив необходимые удостоверения личности, а также прошел дополнительное обучение по оказанию первой медицинской помощи и обращению с огнестрельным оружием.

Курс по обращению с огнестрельным оружием проходил в стране реднеков. Инструкторы носили козлиные бородки и плотно натянутые бейсболки, парковка была забита дорогими, яркими автомобилями, купленными на высокие располагаемые доходы — от 200

Я догадался, что эти деревенщины, обучающие стрельбе из огнестрельного оружия, — это те же люди, которые проводил курс сопротивления захвату в плен и допросам. В тот раз мне никак не удалось увидеть этих людей, так как я все время был с мешком на голове, но я был уверен, что узнал их голоса. Из любопытства я промахнулся при стрельбе из пистолета и выкрикнул:

— Господи ты боже мой!

— Эй, не произноси имя Господа всуе, — ответил один из реднеков.

На курсе по стрельбе из стрелкового оружия учили практической стрельбе, то есть быстрому извлечению оружия и ведению огня большим количеством боеприпасов на близкой дистанции. В морской пехоте, напротив, учили стрелять из стабильного положения, с меньшей скоростью — то есть меткой стрельбе на большие дальности.

Мне повезло, что меня направили на эту программу, потому что другой вариант обучения стрельбе из стрелкового оружия проводился в большом учебном центре ЦРУ, где курсанты ночевали в открытых бараках. По слухам, храп стоял просто ужасный. В армейском учебном лагере это никогда не было проблемой, потому что все были молоды, однако сейчас, с большим количеством мужчин среднего возраста, да еще и находящихся не в лучшей физической форме, это могло быть просто оглушительным.

Я оказался единственным оперативным сотрудником, проходящим курс огневой подготовки; остальные участники были вспомогательным персоналом. Они были надежными, но замкнутыми, не любившими разговаривать. Я сам интроверт, но заставляю себя быть общительным. Они же были рады своему молчанию.

Мы стреляли патрон за патроном и играли в пейнтбол. Реднеки были довольны нашей стрельбой, но недовольны нашими результатами в пейнтболе. В меня много раз попадали, и все мое тело было покрыто красными синяками.

Далее был курс, чтобы познакомить нас, насколько это было возможно, с Ираком. Этот курс также был полон людей из вспомогательных подразделений. Один из докладчиков назвал назначение в Ирак «шансом всей жизни», и я с ним согласился. Человек, сидевший рядом со мной, произнес:

— Одно из многих преимуществ быть американцем заключается в том, что мы — воинственный народ. Представьте, что вы из Люксембурга, где боевые действия никогда не случатся. После войны во Вьетнаме был долгий период затишья, когда человек не мог найти место боевых действий, как бы он ни старался, но американец всегда сможет найти войну, если будет терпелив и подождет достаточно долго.

Я кивнул.

На нашем курсе по оказанию первой помощи делался акцент на самом базовом навыке: остановке кровотечения. Чрезмерное кровотечение было основной причиной смерти американцев в Ираке, поэтому необходимо было предпринимать немедленные меры, чтобы его остановить. Жгуты были во всех аптечках первой помощи, и мы практиковались в их применении. Курс начался с показа слайдов с изображениями ужасных ран, от вида которых некоторых из нас стошнило.

В выходные перед самым моим отъездом меня навестила семья, и мы прекрасно провели время. Дети играли в бассейне отеля. Мы отправились в новый авиационный музей возле аэропорта Даллес, а потом поиграли в мяч на школьной площадке поблизости. Было приятно насладиться этими моментами нормальной жизни, прежде чем погрузиться в неопределенность.

*****

Наконец я был готов; мы уже собирались вылетать в Ирак. Согласно инструкциям, никто не должен был носить военную униформу или иметь при себе военное снаряжение, такое как кобуры, но когда я прибыл, то увидел, что наши ребята были с коротко стриженными головами и в камуфляжных брюках в стиле «стреляй в меня первым». Прилетевший транспортник высадил группу людей, и я узнал некоторых своих друзей, возвращавшихся из Афганистана.

Самолеты подлетали к аэропорту Багдада на большой высоте, а затем медленно снижались, описывая круги, чтобы избежать полета на низкой высоте, который делал их легкой мишенью при заходе на посадку.

Воздух был наполнен пылью и вихрями, поднятыми лопастями вертолетов.

Когда я прибыл на свое место, один человек выдал мне сумку с простынями и ключ от трейлера. Я был в восторге от того, что оказался в зоне военных действий, но мне пришлось столкнуться со своим самым большим страхом: жить с несколькими другими людьми в небольшом помещении. Мои соседи по комнате были недовольны тем, что в их маленькую жилплощадь прибыл еще один человек, но они оказались хорошими людьми, мы старались быть вежливыми и соблюдать негласные правила порядка и гигиены.

Я оставил свои сумки и отправился в офис. Была полночь, но на работе было еще много народа. Было необычно, чтобы кто-то приходил в резидентуру и говорил: «Я здесь, и готов к работе». Наших людей обычно назначали на конкретную должность, и по прибытии их встречал кто-то из сотрудников. Я нашел одного из руководителей офиса, и мы поболтали некоторое время, но потом он сказал мне возвращаться утром.

Я пролежал в постели всю ночь, страдая от смены часовых поясов, но счастливый. Это было не то же самое, что первая ночь, которую я провел на койке в учебном лагере морской пехоты. Там, после дня отжиманий и издевательств, я спрашивал себя: «Во что я вляпался?» В Ираке я был так взволнован, что почти не мог спать. Все было новым — все было нереальным, и я не мог дождаться утра, каждые полчаса смотря на часы.

Утром я явился в офис, где руководители провели совещание. Я был ни рыба, ни мясо: словно человек, вернувшийся с поля боя, я не входил в их систему управленческой иерархии, да и не хотел входить. Единственное, что я умел делать, — это собирать разведывательные сведения. Руководители офиса поняли это и поручили мне работать с сетью иракских агентов.

Я взял ключи от бронированного автомобиля и через несколько часов начал свои первые встречи с агентами. В тот вечер я нашел в офисе свободный стол, разложил заметки, которые собрал за день, и начал составлять свои первые отчеты. Мне предстояло еще многому научиться о том, как ЦРУ работает в офисной среде. Я не знал, как пользоваться телефонной системой или офисным оборудованием; свою первую ночь я провёл за компьютером, пытаясь привести свои отчёты в надлежащий формат, чтобы они были полезны. В течение той первой недели я спал, когда мог, выхватывая по несколько часов то тут, то там.

Сотрудники ЦРУ в Ираке были совсем другого сорта. Некоторые из них были блестящими специалистами, многие свободно говорили по-арабски, и все они были очень смелыми людьми. На ежедневных совещаниях в офисе я был впечатлен тем, как мои коллеги понимали ситуацию. Они были самыми умными людьми в Управлении. Темп работы был

Как всегда, самым сложным оказалось понять бюрократию. Например, для одного из отчетов, который я готовил, мне нужно было узнать больше об определенном районе недалеко от Фаллуджи. Я отправился в офис представителя армии, расположенный в полуприцепе, и он рассказал мне об обстановке в этом районе города. Но каким-то образом я пересек границы бюрократической территории — прежде чем разговаривать с солдатом, я должен был получить разрешение от бюрократа ЦРУ, а затем мне нужно было снова посетить бюрократа, чтобы отчитаться ему о своей встрече. Моя первая неделя вышла беспокойной, потому что я не понимал этих бюрократических правил. Пришлось изучить всех ключевых игроков и их подведомственные территории.

Тем не менее, это было прекрасное задание; в целом, у меня была свобода выходить из офиса и выполнять свою работу. В резидентуре было целых восемь уровней управления, чьи цепочки подчиненности петляли, словно щупальца. Находясь вне офиса и работая напрямую с информаторами, я работал более эффективно, и это благотворно сказалось на моем психическом здоровье. Подчиняться стольким руководителям было бы очень трудно.

*****

Наши информаторы предоставляли потенциально огромный поток сведений. Руководство офиса осознавало это: в конце концов, меня и отправили, чтобы я его использовал. Следующим шагом было ввод этой информации в систему, чтобы ее можно было как-то реализовывать.

Формы разведывательных донесений и отчетов часто менялись, и мне приходилось идти в ногу со временем. Это напоминало мне описание Марка Твена о плавании по Миссисипи. Он писал, что капитаны речных судов должны были запоминать реку — сложная задача, тем более что русло постоянно менялось, поэтому они сначала запоминали реку, а затем разговаривали с капитанами проплывающих мимо судов, чтобы узнать об изменениях на предстоящем участке. Необходимые фразы в разведывательных отчетах менялись, добавлялись или удалялись; менялось написание слов; все менялось, и все эти изменения нужно было заучивать и постоянно обновлять.

В первую неделю я изо всех сил старался помочь уничтожить ячейку террористов-смертников, найти пропавших американских солдат, обнаружить самодельные взрывные устройства (СВУ) и определить местонахождение важных членов «Аль-Каиды». Координаты, подученные с помощью глобальной системы позиционирования, помогали точно определять местонахождение террористов и СВУ. Донесения были простыми и лаконичными: СВУ находится за средним столбом ограждения на южной стороне дороги; террорист живет по этому адресу, по этим координатам.

Однажды я вылетел на вертолете на место встречи, и мы приземлились одновременно с другим вертолетом. При посадке поднялась пыль, и позже летчик рассказал мне, что он был ослеплен пылевым облаком и чуть не столкнулся с другим «бортом».

*****

Когда все, наконец, утряслось, зазвонил телефон, — звонил приятель из Лэнгли.

— Послушай, тот руководитель твоего ближневосточного задания действительно преследует тебя, приятель. Он вернулся в штаб-квартиру и рассказывает об этом всем, кто готов его слушать.

Начальник «один по цене двух» все еще был зол на меня за то, что я поехал в Ирак, не согласовав с ним эту поездку заранее. Он хотел наложить на меня дисциплинарное взыскание, как я ему и предложил, но не нашел в штаб-квартире никого, кто был бы готов этим заняться.

Справедливости ради, этот начальник ОПЦД был искренне обижен тем, что я сделал, и искренне полагал, что меня нужно наказать. Работа в ЦРУ научила его защищать свою территорию и требовать уважения к своей роли руководителя. Он относился к этому так же серьезно, как я к миссии Управления.

В морской пехоте я был бы столь же безжалостен к любому, кто ослушался бы системы, и наказание было бы быстрым. Но Корпус не требовал от морских пехотинцев подчиняться симулянтам. Морская пехота не запутывала ситуацию, когда приходило время выполнять свое предназначение. В морской пехоте никогда бы не поставили офицера низшего ранга и его жену во главе офицера более высокого ранга.

*****

Надев кевларовые бронежилеты с толстыми керамическими пластинами на груди и спине, мы с коллегой погрузили оружие и боеприпасы в бронированный автомобиль и отправились на встречу с человеком, обладавшим информацией о группе террористов-смертников. Подобрав его на нашей машине, мы нашли затененное место, чтобы припарковаться.

Ячейка состояла из молодых суннитов в возрасте от пятнадцати до чуть старше двадцати лет, как парней, так и девушек. Их целью были отдельные группы американских солдат. Идея заключалась в том, что американские солдаты, несущие патрульную службу, будут начеку и готовы защищаться от приближающихся молодых парней, но сочтут женщин безобидными. Таким образом, женщина-смертница сможет подойти ближе к американским позициям.

Суннитские террористы, как правило, придерживались более строгой версии ислама, запрещавшей контакты между мужчинами и женщинами, но парням и девушкам нужно было общаться, чтобы планировать атаки. Когда мы с коллегой углубились с нашим информатором в детали, мы поняли, что основной деятельностью банды был флирт. Парни и девушки часами болтали по телефону, якобы планируя самоубийственные атаки, но на самом деле просто разговаривая. Они не совершали никаких атак.

Но все-таки они замыслили совершить что-то недоброе. Лидеры банды были связаны с «Аль-Каидой», и, используя информацию, предоставленную нашим источником, армейцы смогли их захватить.

*****

У арабов сильно развито чувство гостеприимства, отточенное на протяжении тысячелетий. В общении с людьми, особенно с арабами, я старался быть как можно более вежливым, мягким и обходительным. По мере того, как я узнавал их, мы приветствовали друг друга в традиционном стиле, касаясь грудью над сердцем. Наши арабские союзники сражались на улицах, шли на невероятный риск и часто теряли жизни.

На месте я тесно сотрудничал с оперативником по имени Фуэго, натурализованным американцем аргентинского происхождения, утверждавшим, что является потомком как испанских поселенцев, так и коренных жителей Огненной Земли. Он работал полицейским в аэропорту, когда его завербовали в качестве агента ЦРУ — в Управлении искали оперативных сотрудников, родившихся за границей, из-за их знания родного местного языка. Фуэго, имевший отличную репутацию надежного агента, в конце концов, стал оперативником. Его английский был не очень хорош, и он не говорил по-арабски. В стрессовых ситуациях он переходил на испанский, и когда хотел, чтобы его поняли, произносил испанские слова отчетливо и громко. Для агентов, с которыми я встречался, Фуэго решал административные вопросы; например, он выплачивал пособия по случаю смерти семьям убитых информаторов и вел учет транспортных средств и огнестрельного оружия.

Аргентинец был человеком прямым и резким. Спрашивая об выплате зарплаты и компенсации расходов арабского агента, он говорил:

— Черт возьми, я говорю, дай мне надлежащую квитанцию! Ты лжешь? Ты пытаешься меня обмануть?

Другому арабу, который опоздал

— Черт возьми, не опаздывай на встречи со мной. Мне надоели твои глупости!

Еще один араб, который не добыл информацию, которую я просил, сказал, что не смог получить ее из-за обязательств по участию в семейных мероприятиях во время Рамадана. Я уже собирался сказать ему, чтобы он не беспокоился об этом и передал сведения, когда сможет, но Фуэго прервал меня:

— Мне плевать на твою мусульманскую чушь! Ты должен давать информацию, а не приносить оправдания.

Но несмотря на все это — или, возможно, именно благодаря этому — арабы его любили. Они понимали, что он был искренним человеком, который заботился о них, понимали его характер и не обижались на него. Более того, они отвечали ему взаимностью.

— Черт тебя дери, Фуэго, — сказал однажды один арабский агент. — Теперь ты меня разозлил в последний раз. Я тебе хорошенько наваляю. — И все рассмеялись.

Фуэго любил устраивать ужины и обеды. Мы ели вкусную местную еду, обычно баранину и куриные шашлыки. Иногда на обед у нас появлялось рыбное блюдо — большие окуни, приготовленные целиком, по одному на каждого человека за столом.

Во время ужинов иракцы развлекались, добродушно подшучивая над аргентинцем. Они поощряли его рассказывать истории, как правило, те, которые наиболее ярче подчеркивали культурные различия между ними:

— Когда я встретил свою будущую жену, — рассказывал Фуэго, — я сразу понял, что она — та самая женщина. Но сначала мне нужно было проверить ее, чтобы убедиться, что она — та самая.

Пока его девушка была на работе, Фуэго отправился в ее квартиру в пригороде округа Лаудон, штат Вирджиния. Выбив дверь и оставив ее висеть на одной петле, он перевернул квартиру вверх дном, вытащив ящики и разбросав их содержимое по всей квартире, после чего поехал к ней на работу и, не говоря ей, что он сделал, отвез ее домой.

Арабы хохотали. Из-за шума, смеха, криков и ругательств, не говоря уже о смешении английского, арабского и испанского языков, потребовалось полчаса, чтобы все успокоились и Фуэго смог объяснить смысл своего испытания.

Оказывается, ему посоветовал вторгнуться в дом своей девушки один из старейшин его деревни на юге Аргентины. Цель испытания заключалась в том, чтобы оценить ее способность справляться со стрессом. На вандализм в своей квартире она отреагировала спокойно, голову не потеряла и испытание прошла. Фуэго сказал ей, что любит ее, и сделал ей предложение, на которое она ответила радостным согласием.

Но испытания еще не закончились. Старейшина деревни также посоветовал ему проверить силу ее любви.

Сделал аргентинец это, резко разорвав помолвку:

— Все кончено. Я сказал свое слово. Я не буду объяснять причину!

С разбитым сердцем и в отчаянии девушка перестала есть и пить. Ее семья, опасаясь за ее жизнь, отвезла ее в больницу на лечение.

Ее голодовка убедила Фуэго в том, что она прошла испытание любовью. Он возобновил помолвку, и вскоре после этого они поженились. История закончилась, и все зааплодировали.

(Позже я задался вопросом, не имели ли испытания, устроенные Фуэго, непреднамеренных последствий — когда он задавался вопросом, стóит ли ему продлевать свою командировку в Ирак, его жена считала, что стóит: «Оставайся там, сколько хочешь, дорогой. Дети и я прекрасно справляемся дома»).

— Я оказал вам честь, рассказав вам свои самые сокровенные, личные секреты, — произнес аргентинец. — Но все смеялись надо мной. Теперь пришло время Ишмаэлю рассказать нам, как он встретил свою жену.

Все сочли, что это хорошая идея. Мне не нужно было особого поощрения, потому что я считал свою историю очаровательной сказкой о любви и судьбе.

— Мне нравилось служить в морской пехоте, — начал я, — но я знал, что в моей жизни чего-то не хватает. Однажды, когда я был направлен на одиночный пост на одном из островов в Тихом океане, мне привиделась женщина, и я понял, что она — та самая, на которой я женюсь.

Уйдя из морской пехоты, я поступил в аспирантуру. Там устроили коктейльную вечеринку для новых студентов. Оглядывая комнату, я увидел женщину, которую уже видел в своем воображении, и понял, что она станет моей женой.

Я подошел к ней и сказал: «Привет, меня зовут Ишмаэль, и я намерен жениться на тебе». Она решила, что я шучу, и неловко засмеялась.

Потом я позвонил ей по телефону, чтобы договориться о свидании, но она ответила: «Ишмаэль, я думаю, ты все не так понял. Пожалуйста, не звони мне больше».

Но я не сдался, и в конце концов мы поженились и с тех пор живем долго и счастливо.

Мои слушатели выглядели заскучавшими.

— История Фуэго была намного лучше, — произнес один.

— Похоже, ты преследовал ее, — сказал другой.

— В этой истории чего-то не хватает, — добавил третий слушатель.

*****

У ЦРУ не было значительного количества оперативных сотрудников в Ираке. На курсах подготовки, которые я прошел перед отъездом из США, я заметил, что там было всего несколько специалистов. То же самое было и в Ираке — менее 15 процентов наших сотрудников в Ираке являлись оперативниками, то есть менее 15 процентов людей обладали квалификацией для сбора разведывательных сведений; остальные были вспомогательным персоналом: работники столовой, сотрудники отдела кадров, клерки, секретари, охранники и сотрудники оперативной поддержки, такие как аналитики, специалисты по информационным технологиям, сотрудники по сбору и обобщению донесений, а также люди, занимавшиеся техническими системами сбора разведданных. Все они усердно работали, и их задачи были важны, но большинству из них не нужно было находиться в Ираке. В равной степени они могли бы способствовать выполнению нашей миссии из своих офисов в штаб-квартире.

Однако в ЦРУ так не считали. Число сотрудников в Ираке превышало число людей, которые Управление разместило во Вьетнаме в разгар войны, к тому же большое количество персонала создавало впечатление, что Управление усердно работает. В Лэнгли не хотели, чтобы кто-либо пострадал, и нахождение вспомогательного персонала было ограничено военными базами, где его можно было уберечь. Сообщая о своих цифрах президенту и Конгрессу, ЦРУ всегда умалчивало, что большинство его сотрудников в Ираке были вспомогательным составом.

В том вихре событий, который царил в Ираке, можно ли было обвинить ЦРУ в нежелании рисковать? В европейском отделении сотрудники Управления боялись даже просто позвонить потенциальным источникам информации. В Ираке никто не боялся никому звонить, и общая оперативная активность превосходила все, что я видел где-либо еще. Нежелание Управления рисковать в Ираке ограничивалась назначением в эту страну очень небольшого числа оперативных сотрудников. Назначив столько вспомогательных специалистов, которые никогда не могли бы заниматься

Кроме того, сотрудники, непосредственно занимавшиеся сбором разведданных, были в Управлении новичками, лишь недавно окончившими основной курс оперативной подготовки. Я был одним из немногих опытных сотрудников, непосредственно принимавших участие в таких операциях. Поскольку именно оперативники двигают работу Управления, самые опытные из них в конечном итоге превращались в руководителей, курирующих вспомогательный персонал, что не являлось эффективным использованием их навыков и опыта.

Многие из наших сотрудников в Ираке являлись подрядчиками. Некоторые из них были бывшими сотрудниками ЦРУ, но многие представляли собой молодых людей с такими же навыками и подготовкой, как и у обычных штатных сотрудников Управления. Подрядчики иногда воспринимаются как наемники, которые находятся в Ираке только для того, чтобы заработать деньги, поэтому когда подрядчик гибнет, такая потеря кажется незначительной по сравнению с потерей военнослужащего или сотрудника ЦРУ. Это было обидно, потому что эти подрядчики являлись патриотично настроенными американцами, людьми, которые нашли, что могут служить своей стране только через найм, предоставляемый подрядными компаниями, работавшими на Управление. Единственная причина, по которой я мог понять, почему эти люди были подрядчиками, заключалась в том, что бывшие мандарины ЦРУ, которые управляли подрядными организациями, получали от этого прибыль.

Создание дополнительных отделений и офисов внутри страны добавило сложные новые уровни бюрократии и породило места для бесчисленных новых управленческих должностей. В каждом новом отделении имелся начальник и заместитель начальника, и каждое отделение имело свою собственную территорию.

Самый высокопоставленный руководитель ЦРУ в Ираке знал, что на местах не хватает оперативных сотрудников, и именно по этой причине он подал запрос на отправку дополнительных сотрудников, что и привело к моему назначению туда. Но, кроме убеждения, он не обладал никаким контролем над назначением персонала — структуру его отделения диктовала штаб-квартира.

Система вознаграждений поощряла сотрудников центрального аппарата служить в Ираке путем предоставления им бонусов и оплаты сверхурочной работы. На службе в Ираке твоя зарплата могла фактически удвоиться. Но оперативный сотрудник, уже находящийся за границей, например, в Женеве или Париже, имел так много льгот и преимуществ в своем заграничном назначении, что служить в опасной зоне боевых действий, такой как Ирак, не имело большого финансового стимула.

Многие из тех, кто работал в Ираке, по должностной категории могли работать только в штаб-квартире, поэтому для многих это было первое и последнее назначение за границей. Они откладывали свою зарплату, не имели особых расходов и думали о всех роскошных вещах, которые они купят, когда вернутся в США.

Большинство высших руководителей ЦРУ избегали службы в зонах военных конфликтов, что означало, что они становились людьми в Лэнгли, ответственными за присвоение званий. Таким образом, по мнению большинства сотрудников, назначение в зону боевых действий было не самым лучшим шагом в карьере; однако многие из недавно прошедших подготовку оперативников работают в зонах военных конфликтов, и когда-нибудь они возглавят Управление.

— Однажды все мы, младшие сотрудники, прошедшие службу в зоне военных действий, восстанем против стариков, — заявил мне один из новых оперативников.

Управление организовано по географическому принципу. Большинство молодых ЦРУшников в зонах боевых действий были сотрудниками либо контртеррористического центра, либо ближневосточного отделения. Контртеррористический центр, в отличие от отделеления по Ближнему Востоку, не имел географической территории, поэтому его сотрудники, как правило, оказывались в труднодоступных местах. Назначение в такие подразделения могло означать карьеру, связанную с постоянными переездами между Афганистаном, Ираком и штаб-квартирой. Более половины назначений в отделении по Ближнему Востоку, включая Пакистан и Саудовскую Аравию, проводились без сопровождения, что означало, что семья сотрудника должна была оставаться в Соединенных Штатах. Таким образом, карьера в любом из этих отделов проходила в основном в опасных районах, вдали от семьи — карьера в отсталых странах с ограниченными возможностями для семейной жизни.

Напротив, назначение в европейское отделение могло означать легкую карьеру с работой в Женеве и Париже. Все европейские места были приятными, а большинство назначений на Ближнем Востоке — нет. Если оперативный сотрудник ближневосточного отделения тянул за ниточки, он мог получить назначение в Эр-Рияд, и ему не пришлось бы жить в трейлере, но он все равно был бы разлучен с семьей. Если ему необычайно повезет, он мог получить Рабат, — место назначения, о котором можно только мечтать по ближневосточным меркам, но не по европейским. Недавно прошедшие обучение оперативные сотрудники, которые хотели служить своей стране и добровольно отправлялись в тяжелые места, считались лохами. Их наградой в конце непростой службы обычно было еще одно тяжелое место назначения.

Настоящие дипломаты Государственного департамента поступали иначе, следуя давней традиции чередовать трудные должности с более комфортными. Дипломат в Брюсселе мог, например, прибыть из какой-нибудь Бужумбуры или направляться в Бужумбуру по окончании своей легкой миссии в Брюсселе. Один из работников Госдепартамента в Ираке сказал мне, что он рад находиться в Ираке, потому что по окончании своей службы он с нетерпением ждет возможности выбрать Женеву или Париж.

По мере того, как в ЦРУ увеличивали зарплату и льготы для своих сотрудников, работающих в многочисленных офисах в Соединенных Штатах, они, в свою очередь, становились менее склонными приезжать в Ирак.

А поскольку Управление начало оплачивать аренду жилья для сотрудников, назначенных на должности внутри страны, то чтобы зарабатывать почти столько же, сколько получал оперативник в зоне военных действий, не нужно было даже уезжать из Фресно. Вероятно, у нас было больше оперативных сотрудников в Калифорнии, чем в Ираке.

*****

Повседневная деятельность оперативного сотрудника, работающего в Калифорнии, несколько отличалась от рутины оперативника, работающего в Ираке, где насилие было повсеместным явлением. Однажды, когда я стоял на пыльной дороге в обычном районе с одно- и двухэтажными домами, был подстрелен один из наших людей. Он рухнул, схватившись за живот, и мы с Фуэго отвезли его в больницу — он был ранен в нижнюю часть живота, и аргентинец прижал руку к ране, чтобы остановить кровотечение, как нас учили на курсах первой помощи. Выстрела никто не слышал, и выходного отверстия не было, поэтому мы предположили, что это был рикошет или пуля, выпущенная издалека. В Багдаде летало так много металла, что никогда нельзя было быть уверенным в том, что произошло. Человек все равно потерял много крови, но быстрая реакция Фуэго, скорее всего, спасла ему жизнь.

Пуля застряла глубже, чем мы думали. Врачам пришлось нелегко, но они смогли стабилизировать состояние нашего коллеги. Позже врачи сказали нам, что человек был в большой опасности. Фуэго и я остались с ним в больнице, и во время перерыва я вышел

*****

Фуэго указал в офисе на одну из женщин:

— Вон сидит та, которая занималась сексом с охранником, и их засняли на камеру видеонаблюдения. Как неловко.

Он снова ткнул пальцем.

— А вон сидит та, которая занималась сексом со старшим руководителем на парковке возле штаб-квартиры.

Этот случай был в Управлении широко известен. Было странно, как некоторые люди умудрялись не замечать повсеместно установленных видеокамер.

Из-за высокой доли вспомогательного персонала в Ираке и большего количества в нем женщин, в ЦРУ работало довольно много представительниц прекрасной половины человечества. Не знаю, были ли романтические связи более распространены из-за стресса, связанного с работой в зоне военных действий, или мне доводилось наблюдать просто обычные шалости в обычном офисе Управления.

В любом случае, Фуэго был страстным сплетником и знал все грязные секреты всех и каждого в нашем отделении. Как-то раз он рассказал мне, что один женатый мужчина завел роман с молодой женщиной, а затем уехал на пару недель в США, чтобы развестись с женой. Но когда он оформил все документы и вернулся в Ирак, то обнаружил, что его подруга забыла его и завела роман с кем-то другим.

Оказалось, что один из моих коллег в Ираке знал ту парочку ОПЦД, с которой у меня был конфликт.

— Я удивлен, что тот парень вообще получил назначение за границу, — сообщил он. — У него с женой «открытый брак», и их беспорядочные половые связи вызывали всевозможные проблемы. Они оба постоянно заигрывали и флиртовали с другими людьми в офисе. Это было неприятно. Однажды жена положила глаз на одного из сотрудников офиса и как-то вечером приехала к нему домой. Он ее не впустил, и дама стояла снаружи и кричала.

Хотя доля женщин в самом отделении ЦРУ была высокой, в окружающей американской армейской среде их было гораздо меньше, и эта проблема была постоянным источником большого беспокойства. Фразы «пустынная штучка» или «пустынная красотка» означали, что здесь, в этой среде, женщина была красивой, но по возвращении в США превращалась в обычную. Вечером по четвергам в зоне отдыха американского посольства можно было наблюдать искаженную картину свиданий, где соотношение женщин и мужчин не благоприятствовало застенчивым людям. Однажды я видел, как мой коллега был вытеснен из разговора с молодой женщиной — его буквально оттолкнул более агрессивный мужчина.

Существовала легенда, что один из сыновей Саддама был пьян и, смеясь, застрелил телохранителя прямо в патио, где сегодня находится зона отдыха. Другая (еще более мрачная) легенда гласила, что где-то поблизости другой сын Саддама хранил дробилку для дров, с помощью которой он избавлялся от тел своих врагов.

Однажды в офисе разгорелась внутренняя политическая борьба между двумя женщинами и их начальником. Конфликт усугубился, и руководитель снял обеих женщин с их должностей и отправил их обратно в США. Это было очень досадно, потому что все участники конфликта были компетентными и преданными своему делу людьми. Просто они не поладили друг с другом.

Обе дамы собрали вещи и должны были уехать на следующий день. В тот вечер они устроили прощальную вечеринку, на которой раздали привезенные с собой ящики с алкоголем — поскольку они планировали остаться в стране надолго, то получили разрешение привезти с собой небольшую партию личных «припасов». Небольшая вечеринка привлекла множество других людей и быстро разрослась.

Нстроение у женщин стало буйным, и это повлияло на характер вечеринки, а поток алкоголя ускорил ход событий. Мужчины мерялись силами; один из подрядчиков Управления вступил в спор с охранником, который находился не на службе, и тот вытащил пистолет и размахивал им, угрожая своему безоружному оппоненту. Потом пошли танцы, женщины начали снимать одежду. Рано утром одна из дам занималась сексом одновременно с двумя охранниками. Я познакомился с ней всего неделю назад — она работала в бухгалтерии и казалась такой тихоней.

Все это время я проспал в своем трейлере, но все эти подробности мне известны, потому что вечеринка, как и многие другие события, происходила под бдительным оком камеры видеонаблюдения. Служебный ранг дает определенные привилегии, и на следующий день старшие сотрудники смогли просмотреть видеозапись.

— Это был не секс, это было скотоложество, — так прокомментировал случившееся один из коллег. Руководство отделения было в ужасе. Все, кто был направлен в Ирак, прошли тщательную проверку службы безопасности — как могли произойти такие провалы в самодисциплине? Все виновные были выявлены и отправлены домой.

Охранники, нанятые ЦРУ, сплошь все красивые, блестящие, молодые бывшие солдаты спецназа, были предоставлены в распоряжение Управления за большие деньги компанией, которой управлял его бывший высокопоставленный мандарин. Когда вечеринки и сексуальные отношения заканчивались плохо, охранники были обычными подозреваемыми.

— Знаете, — заявил однажды начальник охраны, — на самом деле, я думаю, что это несправедливо по отношению к охранникам. Они не более виновны в сексуальных проступках, чем кто-либо другой.

— Да чушь все это, — возразил главный босс. — Я все время езжу с этими парнями и знаю их. Они только об этом и говорят.

Главный руководитель запретил охранникам употреблять алкоголь и запретил оперативникам ЦРУ общаться с ними.

Это был тот самый начальник, который несколько лет назад занимался «перераспределением» моих коллег, работавших под неофициальным прикрытием, и впоследствии был отправлен в Ирак.

— Ненавижу этого парня, — сказал однажды один из сотрудников. — Мне нужна была бронированная машина, чтобы поехать на встречу с агентом, и я спросил, можно ли воспользоваться его машиной. Он ответил, что нет, нельзя, потому что у него срочная встреча. А через некоторое время я увидел, как подъехал его автомобиль, открылись двери, и из нее выскочили две его подружки с покупками из военторга.

Позже этот руководитель был обвинен в сексуальных домогательствах, снят с должности и отправлен обратно в штаб-квартиру. Его преемник, другой начальник, также был отправлен домой с обвинениями в сексуальных домогательствах. Власть нашего руководства в Ираке была огромна, но недолговечна.

Женщины могли найти в Ираке много парней, но я задавался вопросом, сохранятся ли эти отношения после возвращения в США. Охранники были популярны, но в Ираке все живут в трейлерах. Будет ли жизнь в трейлере с одним из этих мужчин в Западной Вирджинии такой же?

Я же сам скучал по своей жене и детям — настолько, что испытывал сильное чувство одиночества и изоляции.

*****

Отделение было открыто всегда, и люди работали в любое время суток. В чрезвычайных ситуациях персонал зачастую работал всю ночь до следующего утра. В обычный день офис начинал работу поздно и работал до поздней ночи,

Я старался сидеть в офисе как можно меньше, появляясь там только для участия в совещаниях или подготовки разведывательных отчетов и донесений. Остальные проводили там не менее двенадцати часов в день, без выходных, но, конечно, эффективность каждого человека сильно менялась в зависимости от его энергии и компетенции. В компьютерах сохранялась база данных исходящих сообщений, которая была полезным показателем продуктивности человека. У некоторых людей она была огромна, у других, хотя они сидели за своими столами по двенадцать часов, она была нулевой. Хотя продуктивность одного человека могла быть в 100 раз выше, чем у другого, платили всем одинаково. Распространенной тратой времени была отправка электронных писем друзьям по всей организации. Если кто-то хихикал, сидя за своим столом, можно было с уверенностью предположить, что он «обменивается мгновенными сообщениями» с приятелем в Лэнгли. Если два человека в офисе хихикали по очереди, это обычно означало, что они отправляли сообщения друг другу.

Изучив систему, я научился работать в ее рамках. Начал я с нулевого количества разведывательных отчетов в месяц, затем их количество выросло до двенадцати в следующий месяц, затем до тридцати еще через месяц, и после до шестидесяти — и после этого рост стабилизировался. Технически я был ведущим составителем разведывательных отчетов о терроризме в Америке, но на самом деле эту программу создавали сотни смелых людей, а я просто заполнял пробел в этой системе.

Количество разведывательных отчетов — а также оценки и классификацию, которые они получали после распространения — было лучшим показателем нашей продуктивности. Пройдя путь от нуля до шестидесяти, мы значительно улучшили отчетность, в основном по тактическим вопросам, таким как определение местонахождения лидеров «Аль-Каиды» и самодельных взрывных устройств, а также получение информации о засадах, подготовленных для американских солдат.

Помимо сбора разведсведений, я помогал в чрезвычайных ситуациях, когда они возникали, — например, в спасении нескольких похищенных российских дипломатов. Русские обратились к нам за помощью, поскольку мы были теми, к кому и нужно было обращаться в Ираке, но к сожалению, как это часто бывает с русскими, они дали нам меньше информации, чем, вероятно, у них было. Это стало источником серьезной напряженности, потому что нам нужно было все, что они могли нам дать, и быстро.

*****

Американские военные в Ираке были целеустремленны в своей главной задаче по захвату или уничтожению высокопоставленных террористов. В отличие от них, в ЦРУ хотели использовать некоторых из этих террористов в качестве источников информации, которые привели бы Управление к другим, более ценным целям, поэтому иногда приходилось идти на компромиссы. Если бы военные захватывали или уничтожали всех террористов, о которых мы знали, у нас не осталось бы никаких источников разведсведений. Ротация американских воинских частей порождала дополнительную проблему, поскольку, готовясь покинуть Ирак, каждое подразделение стремилось как можно тщательнее зачистить свою зону ответственности в знак профессиональной вежливости по отношению к своим сменщикам. На практике это означало, что по мере приближения даты убытия они прилагали дополнительные усилия, чтобы захватить или убить всех террористов, до которых могли дотянуться.

Однажды, на одном из наших совещаний представитель военных сказал, что накануне вечером армейцы ликвидировали нескольких наших потенциальных информаторов. Все были ошеломлены.

Но затем он добавил:

— Шутка, шутка, я просто шучу, — и все рассмеялись. Такой себе черный юмор в самом строгом смысле этого слова.

*****

Во время ужина с иракскими друзьями все подбадривали друг друга рассказывать забавные случаи.

Один из таких эпизодов рассказал бывший офицер Иракской республиканской гвардии.

— Во времена Саддама, — начал он, — мы были расквартированы на севере, возле Сулеймании, недалеко от иранской границы, и выяснили, что в этом районе есть курдские диверсанты, которые одевались в гражданскую одежду. Мы начали их выслеживать и вскоре увидели трех подозрительных человек. Когда им крикнули, чтобы они остановились, они начали бежать. Поняв, что это курды, мы начали стрелять и сразу убили одного из них. Стрельба продолжилась, и еще один курд упал раненный. Схватив раненого, мы побежали за третьим, на ходу стреляя в него. К сожалению, я оказался самым быстрым бегуном и опередил своих товарищей.

Остальные посетители ресторана догадались, к чему ведет эта история, и заулыбались в предвкушении.

— Я вырвался далеко вперед от остальных стрелков, поэтому, пока они стреляли в курда, пули летели и мимо меня.

Гости угадали правильно, и раздался громкий смех.

— Я чувствовал, как пули пролетают мимо меня, — продолжал рассказчик. — К счастью, я не был ранен, и, конечно, в конце концов мы смогли убить курда.

Эта комедия положений, когда человек бежал за курдом, а пули из автоматов его друзей пролетали мимо него, была слишком смешной, и гости хохотали до слез.

На обратном пути после ужина один из моих коллег заметил:

— Знаешь, они хорошие парни, но в других обстоятельствах они бы вырвали нам ногти.

*****

Вернувшись в офис, мы узнали, что российские дипломаты были убиты и обезглавлены. Если бы только русские были более открыты и общительны, все могло бы сложиться иначе. Их подход к спасению заложников заключался в том, чтобы придерживать информацию, спорить о юрисдикции и анализировать каждый шаг с точки зрения того, как они могут попасть в беду, если что-то пойдет не так. Другими словами, они вели себя так же, как Управление вело себя в других частях мира. Однако в Ираке ЦРУ действовало гибко и оперативно. Мы даже нашли несколько вероятных мест нахождения российских заложников, но все происходило слишком медленно, чтобы угнаться за более ловкими террористами.

*****

Человек, пострадавший от выстрела в нижнюю часть живота, почувствовал себя лучше. Мы с Фуэго навестили его в больнице; ему очень хотелось вернуться домой. Медсестра спросила меня, есть ли у меня 10 долларов, которые я мог бы ей дать, чтобы она передала их иракскому пациенту, пытающемуся добраться до дома. Она сказала, что больница дает раненым иракцам деньги на такси, но зачастую их не хватает, поэтому она обычно старается

Еще одного из наших людей схватили террористы, когда он шел по улице. Пока его заталкивали в багажник машины, другой наш человек увидел, что происходит, и позвонил Фуэго.

Аргентинец предупредил военных, которые задействовали группу спецназа. Была замечена машина, соответствующая его описанию, и спецназовцы набросилась на нее. К сожалению, это оказался не тот автомобиль, и после короткого допроса водитель был отпущен.

Через несколько часов тело нашего сотрудника с перерезанным горлом было обнаружено на пустыре. Я провел расследование его смерти и не нашел ничего, что указывало бы на то, что он был убит из-за своей связи с ЦРУ. Он был суннитом, жившим в опасном шиитском районе, и я пришел к выводу, что его смерть была случайным актом жестокости. Тела жертв убийств, многие из которых имели следы пыток, как например отверстия от сверла, накапливались в багдадском морге со скоростью сотня в день. По мере погружения Ирака в межконфессиональное насилие массовые убийства суннитов шиитами и шиитов суннитами стали обычным явлением.

*****

Управленческие должности были заполнены всегда, тогда как должности сборщиков разведывательных сведений в основном оставались вакантными. Наш начальник неожиданно ушел с поста из-за проблем со здоровьем, и его место занял недавно закончивший обучение оперативный сотрудник. Когда разведывательные отчеты поступали к нему на рассмотрение, их обработка неизменно замедлялась, потому что он был чрезмерно осторожен и боялся совершить даже небольшую ошибку. Он делал каждый отчет более мягким, заменяя слова «счастлив» на «рад», «сказал» на «заявил», и «советовал» на «проинструктировал».

Некоторые разведывательные отчеты проходили через систему слишком медленно, чтобы быть полезными; часто, по мере прохождения через уровни редактирования, смысл каблограммы слегка, но существенно изменялся.

Я мог передавать экстренные донесения, например, о местах засад, устроенных для нападения на американских солдат, военному представителю, который передавал их соответствующему подразделению. Если угроза касалась гражданина США, она включала в себя «обязанность предупредить», что фактически требовало от офиса быстрого распространения информации. Благодаря такому порядку действий я смог вовремя предупредить гражданина США иракского происхождения, и он смог избежать спланированного похищения. Но большинство документов я должен был запускать через надлежащие каналы. Мне нужна была бóльшая скорость.

В медлительности предоставления разведывательных отчетов был еще один, зловещий аспект. Даже если документы устаревают, теряют актуальность и даже становятсябесполезными, Управление все равно воздает по заслугам за их подготовку. Это создает видимость занятости. Кроме того, если информация устарела на момент ее получения, никто не может быть привлечен к ответственности за неточности. Это создает стимул для затягивания процесса.

Я исключил нового начальника и нескольких других из цепочки людей, которые проверяли мои разведывательные отчеты. Это очень помогло, и никто не стал меня за это критиковать.

Но этого было недостаточно. После того как документы проходили через несколько уровней руководителей, они попадали к сотрудникам, ответственным за сбор и обобщение донесений.

Согласно преданиям Управления, когда-то оперативные сотрудники могли возвращаться со своих конспиративных встреч с наспех написанными заметками; сотрудники по сбору и сортировке донесений были блестящими умами, которые могли составить из этих разрозненных кусочков информации полные разведывательные отчеты. В мое же время сотрудники по сбору и сортировке донесений мутировали в сотрудников по управлению сбором и обобщением донесений (СМО)[100], которые больше не участвовали в создании отчетов, а просто действовали как контролеры, которые их проверяли. Сегодняшние CMO говорят оперативным сотрудникам, как надо переписать донесения в окончательном виде; их работа ограничивается чтением, внесением небольших правок и пересылкой результата.

Со своей стороны, CMO выродились в очередные руководящие уровни, каждый со своим начальником, подчиненными и представителем от соответствующего территориального отделения в стране — три уровня сбора и обобщения материалов, через которые нужно пройти после того, как один из них получил донесение через свои собственные нижестоящие уровни управления.

В первые дни моего пребывания в Ираке, еще не успев освоиться с требованиями офиса, я написал разведывательный отчет, полный ошибок в стиле и в форматировании. Один из сотрудников по управлению сбором и обобщением донесений заметил это и решил, что его автор должен быть наказан. Он, должно быть, посчитал меня сотрудником нижестоящего уровня — в конце концов, я был всего лишь составителем разведывательных отчетов. Он нашел Фуэго и спросил:

— Кто этот Ишмаэль? Кто его начальник?Посмотритена эти ошибки!

— Он сейчас на совещании, — ответил аргентинец, — но, может быть, вы сможете поговорить с ним, когда он вернется.

— Нет, эти ошибки слишком серьезны, чтобы ждать! Я хочу поговорить с его начальником!

Поразмыслив об этом, Фуэго произнес:

— На вашем месте я бы поостерегся. Лучше не разговаривайте с его начальником. Ишмаэль — старший оперативный сотрудник и личный друг старшего босса. Именно поэтому его и направили сюда — он и старший босс давно знакомы.

Сотрудник по управлению сбором и обобщением донесений ушел и больше не упоминал о моем плохо написанном документе.

Старший начальник и я не были старыми друзьями, хотя наши пути пересекались на протяжении многих лет. Я восхищался им, потому что он был, пожалуй, лучшим оперативным сотрудником, которого я встречал в ЦРУ. Но хотя мы были лишь едва знакомы, по офису распространились слухи, что мы со старшим начальником — хорошие друзья.

Эти слухи очень помогли. Я поговорил с отделом по управлению сбором и обобщением донесений и попросил их ускорить обработку моих разведывательных отчетов. Они с радостью согласились.

Они также одобрили мои источники разведсведений. Обычно, когда агент предоставляет информацию, он должен указать, откуда она поступила. Фразы: «Я услышал это в парикмахерской» — недостаточно. Зачастую иракцы говорили мне, что получили информацию, потому что «об этом знают все в районе». Поначалу этого было недостаточно, но позже я понял, что на самом деле этого было более чем достаточно, потому что информация всегда оказывалась правдивой. Местные лидеры «Аль-Каиды» не скрывали себя, чтобы контролировать районы, поэтому их личности в окрестностях зачастую были секретом полишинеля. Однажды, террористы установили блокпост в пригороде Багдада, захватили нескольких проезжающих автомобилистов, а затем убили их на глазах у толпы, собравшейся во дворе мечети. Позже мы смогли идентифицировать убийц и передать эту информацию военным, которые захватили или убили террористов.

Моя работа в Ираке заключалась в тактическом информировании по таким темам, как самодельные взрывные устройства и местонахождение террористов — информация, которую американские солдаты могут реализовывать здесь и сейчас. В ЦРУ

Составлять разведывательные отчеты в ЦРУ неинтересно, поэтому умный человек бросит эту работу при первой же возможности, и станет начальником, где он сможет сидеть, редактировать каблограммы и посещать встречи с другими руководителями Управления. Однако я знал, что это будет моим последним заданием в Лэнгли, и хотел достичь как можно бóльшего. С технической точки зрения, моя работа сделала меня лучшим специалистом Управления по борьбе с терроризмом, но это была тупиковая работа, которой никто не хотел заниматься.

*****

И хотя мне нравился темп работы, хотя я чувствовал себя прекрасно, спал отлично, наслаждался сложными и нестандартными ситуациями, случавшимися ежедневно, и был счастлив находиться там, я очень скучал по своей семье. Иногда, поздно вечером, я брал банку пива, шел в зону отдыха, садился под камерой видеонаблюдения и слушалiPod. После той шумной прощальной порно-вечеринки было введено новое правило, полностью запрещающее алкоголь в этой зоне.

Мимо проходил Фуэго.

— Что, черт возьми, ты делаешь, Ишмаэль? В зоне отдыха пиво запрещено.

— Я нарушаю букву закона, но не его дух, Фуэго. Это правило не было придумано для того, чтобы одинокий парень не мог послушать музыку и выпить одну бутылку пива.

Над головой пролетел вертолет, выбрасывая ракеты на случай приближения зенитных ракет, и его шум заглушил ответ аргентинца. Мне было все равно.

Ко мне присоединился один сварливый старик, работавший в Управлении со времен войны во Вьетнаме. Он пожаловался, что в Ираке у нас больше людей, чем когда-либо было во Вьетнаме, но среди них слишком мало оперативных сотрудников. Ему также было неудобно, что в зоне боевых действий находятся женщины, и ему не нравилось, что они носят пистолеты. (В безопасных районах Ирака большинство мужчин пистолеты не носили).

К нашей беседе присоединился еще один человек и указал, что во Вьетнаме были безопасные районы, тогда как в Ираке каждый встречный может подойти и застрелить тебя практически в любом месте. Я был в Ираке в детстве вместе со своей семьей как турист, но сейчас все было совсем по-другому. Прогуливаться по улицам и посещать туристические достопримечательности без оружия и не соблюдая осторожность было совершенно невозможно.

Гендерные вопросы по-прежнему вызывали напряженность.

— Они одеваются вызывающе, — пожаловался старик, когда мимо прошли простые «пустынные красотки», каждая в сопровождении нескольких мужчин.

*****

Особой популярностью пользовалась полувоенная одежда. Я также привез с собой несколько комплектов, но спрятал их и носил обычную «гражданку». Обычно у меня был пистолет, но я хранил его в портфеле, а не в кобуре на поясе. Это замедлило бы меня при необходимости быстро его выхватить, но делало меня менее устрашающим для иракцев, с которыми я встречался.

Наши пистолеты имели сложные механизмы предохранения, поэтому держать патрон в патроннике было безопасно. Как-то я заметил, что человек, сидевший за соседним столом, положил свой пистолет на полку, направив дуло прямо мне в лоб. Люди не особо беспокоились о том, в какую сторону направлено их оружие, потому что тесты показали, что пистолеты никогда не выстрелят, если не нажать на курок. Несмотря на это, я решил переложить это оружие. В конце концов, тесты не всегда надежны.

Часто прилетали минометные мины и ракеты, и все, казалось, относились к этому с фатализмом: либо она попадает в тебя, либо нет, но в любом случае с этим мало что можно было поделать. С собой аптечку я не носил, но в машинах она была всегда. Однажды по дороге на встречу я вышел из машины и почувствовал, как в мой бронежилет ударилась пуля. Я наклонился и поднял искореженный кусочек металла, который, должно быть, прилетел с большого расстояния и по крайней мере один раз рикошетил, прежде чем попала в меня.

Мне уже осточертело бегать в бункер, когда падали минометные мины, особенно во время своего сна, поэтому перестал подниматься с постели, когда это происходило. Я решил, что если я не высплюсь, террористы победят. Когда мои соседи по комнате направлялись в укрытие, я просил их закрывать за собой дверь, чтобы любопытные не могли войти и настаивать, чтобы я пригибался и укрывался.

За несколько дней до этого у меня появился новый сосед по комнате, мужчина, страдающий апноэ[101] во сне и громко храпящий под моей койке. Я купил небольшой вентилятор и прикрепил к его лопастям кусочки металла и пластика, чтобы создать устройство, издающее белый шум, который бы заглушал храп.

*****

Услуги по обеспечению в нашем расположении предоставлялись компаниями, принадлежащими бывшим мандаринам Управления. Например, если нам требовалось оружие и обучение, мы обращались в компанию одного из таких чиновников. Чиновники, наживавшиеся на этих контрактах, были теми же самыми, кто руководил ЦРУ в 1990-х годах, когда Управление не смогло собрать нужные разведсведения. Тогда в Ираке дела шли плохо, и настоящие фирмы с настоящими контрактами уходили из-за огромной физической опасности. Но организации, заключавшие контракты с Лэнгли, имели более сильную защиту со стороны американских военных, поэтому они наживались как бандиты.

В какой-то момент нам понадобилось разрешение штаб-квартиры на покупку оружия. В Лэнгли нам отказали, и я задался вопросом, почему. Фуэго пояснил:

— Парень из штаб-квартиры знает, что я в этом участвую, и я ему не нравлюсь. Мы крупно повздорили, когда вместе служили в Пакистане.

Я знал этого человека; он был одним из тех, кого подвергли чистке и отправили в США во время чисток эпохи Эймса и Николсона. Я позвонил ему в штаб-квартиру по защищенной линии:

— Здравствуйте, это Ишмаэль из Ирака. Думаю, мы пересекались несколько лет назад на конференции Управления.

Он вспомнил меня, и некоторое время мы поболтали. Затем я сказал:

— Слушайте, а как насчет одобрения нашего запроса на оружие? Я знаю, что вы не любите Фуэго; он иногда бывает настоящей занозой в заднице, но нашим ребятам нужно это снаряжение, чтобы защищаться. Давайте не будем убивать людей только потому, что у вас есть претензии к Фуэго.

Он ответил, что посмотрит, что можно сделать, и на следующий день одобрил запрос.

*****

Наши сотрудники в Ираке были почти все без исключения агрессивны и не боялись проводить даже рискованные разведывательные операции. Дикое насилие в окружающей среде исключало типичное неприятие риска. Документация, которая требовалась в любой другой точке мира, просто игнорировалась, а кризисы, которые в обычном случае привели бы к закрытию резидентуры, в Ираке даже не вызывали комментариев.

Хотя такое

Террористы свободно пересекали границу между Ираком и Сирией, где находились их тренировочные лагеря. Когда нам нужно было провести операцию на территории Сирии, мы сталкивались с «охранителями» Управления, которые отвечали на наши запросы об одобрении операции обычными испуганными ответами — теми же мучительными оправданиями, которые я слышал уже столько раз.

Наши операции были направлены на сбор разведывательных сведений для спасения жизней американских солдат, но бюрократы, отвечавшие за сирийское направление, рассматривали их лишь как угрозу святости своей территории. Даже в зоне военных действий было невозможно избежать бюрократических препятствий.

Изучая войну в Ираке, мы естественно ищем параллели с войной во Вьетнаме. Во Вьетнаме вражеские войска использовали Лаос и Камбоджу в качестве убежищ, при этом дипломатические и стратегические соображения не позволяли США наносить удары по этим странам. Многие американцы с этими соображениями не соглашались, но, тем не менее, они были в значительной степени законными.

У США нет официальных ограничений на ведение шпионской деятельности в Сирии, но они есть у бюрократов из Лэнгли, поэтому Сирияде-фактоявляется убежищем от ока ЦРУ. Трансграничные иракско-сирийские операции Управления оказались заблокированы не из-за стратегических или дипломатических соображений, а по совершенно непростительной причине: бюрократы ЦРУ, отвечавшие за Сирию, решили эти операции не одобрять.

*****

Один из сотрудников, выполнявший свое первое задание, выглядел несчастным. Я видел, что он скучает по своей жене и новорожденному сыну, и захотел его подбодрить.

— Карьера в этой организации бывает порой тяжелой, — сказал я, — но мы с женой все равно смогли создать семью.

— Да, — ответил он, — но почему тогда все мужчины здесь либо разведены, либо разводятся, либо изменяют своим женам?

Он был прав. Я работал вдали от офисов Управления, поэтому мой брак никогда не испытывал той нагрузки, которая была бы, если бы я работал в его дисфункциональном центральном аппарате. Я полагаю, что для ЦРУ дорого и вредно для производства иметь рабочую силу с таким высоким уровнем семейных проблем.

*****

Нашему раненому внесли инфекцию, поэтому мы с Фуэго отвезли его обратно в больницу. Она находилась в «Зеленой зоне» в центре Багдада, и мы ехали там как туристы, а тяжелый бронированный автомобиль покачивался из стороны в сторону. Все деньги в Ираке, должно быть, уходили на безопасность, потому что сама «Зеленая зона» была разгромлена и полностью запущена.

На саддамаовском памятнике «Скрещенные мечи» висели грузовые сетки, полные шлемов иранских солдат, захваченных или убитых во время ирано-иракской войны. Шлемы были окрашены в зеленый цвет. Их было много разных типов, в основном британского и российского производства, которые Иран, должно быть, накопил за долгие годы. Грузовые сетки были разорваны, и некоторые шлемы высыпались на землю. У Фуэго был глаз наметан на ценные вещи, и он выбрал шлем британского десантника времен Второй мировой войны, который он мог продать потом наeBay. После посещения памятника скрещенных мечей мы поехали к пожарной части, где Фуэго купил несколько футболок багдадской пожарной службы.

Потом мы отправились на обед в американское посольство и сели за стол «только для офицеров». Фуэго сказал:

— Я всегда сажусь за этот стол, когда прихожу на обед в посольство, потому что мне нравится белая скатерть.

Позже мы пошли в парикмахерскую и сделали стрижки в армейском стиле — единственные, которые мог делать парикмахер с ужасно изуродованными руками.

— Я слышал, что этот парень с руками делает лучшие стрижки, — сообщил мне аргентинец.

*****

К нам зашел в гости генерал Кейси, тогдашний командующий войсками США в Ираке, сфотографировавшись с некоторыми из наших сотрудников. Я съежился и спрятался за пальмой, избегая вспышек фотоаппаратов. Но фотографирование, похоже, не беспокоило сотрудников вспомогательной службы. Я посмотрел на дерево рядом с моим и увидел укрывающегося за ним солдата армейского спецназа — ему тоже не нравилось, когда его фотографировали.

— Ну что там с этими людьми с фотокамерами? — спросил он.

Несколькими месяцами ранее американское посольство посетил президент Буш. Я же избегал посольства, потому что там повсюду были телекамеры. Один мой коллега подошел к президенту как можно ближе, тепло пожал ему руку и несколько дней мелькал на телеэкранах по всему миру.

Я смотрел репортажCNNо ликвидации террориста, которого помогли выследить мои агенты, и был взволнован ростом эффективности разведки и очарован тем, как часто в теленовостях рассказывали о событиях, к которым я имел непосредственное отношение.

*****

Я отправил мгновенное сообщение Мартину, с которым не общался уже несколько лет, в котором написал только: «Привет, друг мой», — и все, что он смог понять из сообщения, это то, что оно пришло из Ирака. Но он сразу же ответил: «Привет, это ты, Ишмаэль?»

«Как ты узнал, что это я?»

«Только что вышел с совещания, где тебя обсуждали. Твой резидент из Ближнего Востока действительно поднял шум по поводу твоей персоны. Дела обстоят не лучшим образом. Я сказал им, что они сумасшедшие, раз связываются с тобой: ты лучший из всех, кто у нас есть».

Возможно, Мартин и сказал им, что я лучший из всех, кто у них есть; а может, и нет — с людьми из штаб-квартиры было трудно разговаривать.

Я ожидал, что этот начальник отпустит меня, но не тут-то было. Его территория и его должность были всем, что у него было, а я проявил неуважение к ним обоим.

Один вдумчивый и дипломатичный чиновник из штаб-квартиры предложил решение. Я должен был отправиться в аэропорт Багдада и прилететь обратно в Лэнгли, где я должен был извиниться перед другим начальником. Не перед тем, которого я расстроил, а перед другим из того же подразделения. В своих извинениях я должен был четко дать понять, что понимаю, что поступил неправильно, приехав в Ирак, не обеспечив надлежащую координацию, и что больше подобного не повторится. Если этот человек будет удовлетворен моими извинениями, то на этом все закончится.

У меня было несколько дней, чтобы дать ответ. Я подумал и решил, что не буду приносить никаких извинений, и попросил штаб-квартиру оформить документы на мою отставку из Управления по окончании моей миссии в Ираке. Старший начальник вызвал меня в свой кабинет и сказал, что ему жаль, что я решил уходить, но что он понимает, что я знаю, что делаю.

Штаб-квартира требовала от меня слишком многого. Сотрудники Управления, как правило, приятные и неконфликтные люди, и я слышал, что начальник, перед которым

*****

Потребности военных в качественной разведывательной информации привела к конкуренции в сфере разведки. Офицеры военной разведки, прошедшие ту же подготовку, что и сотрудники ЦРУ, как правило, чаще выходили на улицы Ирака и шли на бóльший риск. Было нелегко оценить, оправдывались ли эти риски. Например, передвижение по Багдаду было не просто вопросом внешнего вида как у араба и знания арабского языка: нужно было быть известным и заслужить доверие людей на блокпостах. Акцент должен был точно соответствовать району площадью в несколько квадратных километров, и человек должен был являться шиитом для шиитского блокпоста и суннитом для суннитского блокпоста. Поэтому никто не мог передвигаться по своему усмотрению. Фуэго часто пытался это сделать и неизменно оказывался в автомобилях, которые многократно подвергались обстрелу из стрелкового оружия. Броня останавливает пули, но удар может вызвать ударную волну, которая на мгновение заставляет пассажира думать, что он получил ранение. Аргентинец испытал так много подобных ударных волн на себе, что, по его мнению, он мог по ним определять тип пули и направление, с которого она прилетела.

Слишком много блужданий могли привести к опасным последствиям для невинных свидетелей. Если сотрудник испугается, он мог запаниковать и открыть огонь по зевакам или наехать на них. Перед поездкой было важно тщательно все спланировать. Приезжавшие конгрессмены задавали вопросы о склонности Управления к риску — вопрос был в соотношении риска и результатов. Что можно было бы получить от дополнительного риска? Какое количество людей мы были готовы терять каждый год? Конечно, никто не знает ответа. Ни у кого нет точных цифр.

Ирак был уникальной средой, и сотрудники ЦРУ и военной разведки отлично справлялись со своей работой. В остальном мире, по моему мнению, военные были гораздо более способными и более склонными к риску. Армия может в течение нескольких дней вывести 30 обученных оперативных сотрудников, работающих под неофициальным прикрытием, практически в любую точку земного шара. Центральное разведывательное управление, располагающее миллиардами долларов, не смогло сделать этого за десятилетие. Возможности военных пугали ЦРУ; сотрудники Управления по всему миру чувствовали серьезную угрозу из-за склонности военных проводить операции без их одобрения или помощи.

*****

Один раз прилетела ракета, пробив несколько трейлеров и несколько метровых земляных заграждений, но не взорвалась. Отверстия в трейлерах были ровными и круглыми. Боеприпас сначала попал в верхнюю часть моего трейлера, а затем продолжил свой полет, оставив отверстия размером с дыню.

Потом к нам в гости заглянул директор ЦРУ Майкл Хейден. Он был горд тем, что продвигал «Подтяжки», и был уверен, что сотрудники Управления будут от этого в восторге. Мы собрались, чтобы послушать его речь. Он был человеком, привыкшим к обычному ходу дел, активно организовывал новые комитеты и придумывал новые слова для старых вещей. Казалось, он считал, что весь персонал был расстроен руководством Госса и нуждался в успокоении, а не в исправлении. Его любимым словом было «корпоративный»: мы должны рассматривать корпоративные вопросы, принимать корпоративные решения, смотреть на вещи с корпоративнойточки зренияи, конечно, оценивать корпоративные риски.

Хейден обсудил свою новую инициативу по строительству дополнительных объектов ЦРУ по всей территории США, чтобы его офисы не зависели от энергосистемы Северо-востока. Другими словами, если враг отключит электричество на северо-востоке США, у нас будет сеть офисов штаб-квартиры, работающих в других частях страны. Но у нас и так уже были десятки офисов, разбросанных по всей территории США!

*****

Мы отлично пообедали с нашими иракскими коллегами.

— Откуда эта рыба? — спросил я.

— Даже не спрашивай, — ответил Фуэго. Это была речная рыба, а по Тигру и Евфрату часто плыли человеческие тела.

Наш иракский друг накануне потерял нескольких двоюродных братьев, убитых уличной бандой. Он просто пожал плечами, не ожидая сочувствия. Позже я вышел на парковку, чтобы позвонить по телефону. Большинство автомобилей, которые я видел, были изрешечены пулевыми отверстиями. Наши иракские коллеги были храбрыми людьми. Как и во Вьетнаме, мы, американцы, приезжали на короткий срок — Джон Керри пробыл во Вьетнаме менее четырех месяцев — а потом уезжали домой, а они оставались там на всю жизнь. Не проходило и месяца, чтобы мы не потеряли иракского коллегу или кого-то из его родственников.

*****

В конце моей командировки я забронировал билет на самолет. Мне было грустно оставлять нашу работу в Ираке незавершенной, но я был счастлив вернуться домой. Поездка в Ирак стала для меня уникальной возможностью. В последний вечер мои друзья устроили мне прощальный ужин, и я съел деликатес — баранью голову. Собравшиеся иракцы и американцы говорили обо мне добрые слова, и я поблагодарил их. Они были лучшими и самыми смелыми людьми, которых я встречал в ЦРУ. Этот ужин много значил для меня и стал достойным прощанием как с этой миссией, так и с моей карьерой.

В конце концов, я оказался единственным из нашей группы из восьми сотрудников, кто добрался до Ирака. Из семи других один был близок к этому, но не прошел обязательный курс по обращению с огнестрельным оружием. В Лэнгли все были единодушны во мнении, что он провалился специально, чтобы не ехать. Я знал, что реднеки, которые вели курс, при необходимости проработали бы с оперативником всю ночь, чтобы помочь ему сдать экзамен.

В офисе Управления в Ираке мне вручили приятную награду, и я надеюсь, что эта награда останется первой вещью, которую увидят, открыв мое личное дело в штаб-квартире. После этого я сдал оружие и бронежилет и уехал домой.

Эпилог

После того, как я окончательно уволился, в штаб-квартире мне предоставили несколько недель, чтобы завершить последнее дело. На протяжении нескольких лет я ездил в свою старую страну на востоке Африки, чтобы встречаться с информатором. Когда я готовился покинуть ЦРУ, я отправился на последнюю встречу, чтобы сообщить агенту информацию о том, кто может с ним связаться в следующий раз.

Мои встречи с объектом проходили в центре города, и я не видел свой старый район более 35 лет. С тех пор, как я жил там

Я указал водителю, куда ехать, и попросил его остановиться. Выйдя из машины, я почувствовал старый знакомый запах, смесь тропической сладости и открытых канализационных стоков. Посмотрев на место, где раньше стоял дом, я увидел, что его больше нет — на его месте стояло другое здание. Я прошелся на полквартала вверх и вниз по улице, пытаясь подтвердить свое чувство местности, и снова остановился, глядя на место, где, как я был уверен, стоял мой старый дом. И вдруг он словно проявился изнутри нового здания. Он был сильно перестроен, вот и все: к нему добавили новый этаж и новые комнаты, соединяющие его с другими зданиями по обеим сторонам, но он все еще стоял там.

Как только такси въехало в этот район, начались дружеские приветствия на суахили и английском, и крики становились все громче и громче. Ко мне подошел дико выглядящий мужчина с красными глазами и спросил, что я здесь делаю. Я достаточно хорошо помнил местный диалект, чтобы понять его, и ответил, указывая на здание:

— Я жил в этом доме 30 лет назад, когда был мальчишкой.

Человек с красными глазами, казалось, на мгновение удовлетворился ответом и ушел. Я вернулся в такси и попросил водителя проехать один квартал до Дома морской пехоты, который уже давно был перенесен в укрепленный комплекс посольства США.

Старый Дом морской пехоты все еще стоял на прежнем месте и выглядел так, как я и ожидал, простояв десятилетия без ремонта в тропическом климате.

Над двором все еще возвышался его старый флагшток.

Предложения по реформированию секретной службы

Предложения по реформированию секретной службы в рамках существующей системы:

1.Определить главную задачу.Сформулировать четкое описание главной задачи размером не более одной строки. Нынешние описания задач ЦРУ представляют собой многостраничные документы, составленные комитетами, которые никто никогда не читает. Нужно четкое описание, например: «Обеспечивать ведение внешней разведки, которая будет защищать Соединенные Штаты», — которое помогло бы сотрудникам оценивать и направлять свои усилия.

2.Сосредоточиться на главной задаче.Нанимать и работать с высококачественными информаторами; избегать тривиальных, легких целей.

3.Безжалостно сократить уровни управления, чтобы ускорить проведение операций и вывести на улицы больше шпионов. (См. дополнительные комментарии ниже).

4.Избавиться от «привратников».Отказаться от системы географических резидентур. Руководители резидентур — это не капитаны кораблей; сейчас они — сотрудники, укрывшиеся в крепостях посольств, и стремящиеся обеспечить, чтобы на их территории не происходило никаких инцидентов. Террористы и распространители ядерного оружия не имеют географических границ.

5.Вывести ЦРУ из Соединенных Штатов.Большинство сотрудников ЦРУ живет и работает в Соединенных Штатах. Пусть ЦРУ шпионит за иностранными странами и в них, где ему и положено.

6.Уточнить структуру подчиненности.Каждый сотрудник должен знать своего непосредственного начальника, и у каждого сотрудника должен быть только один начальник. Руководители должны быть старше своих подчиненных по званию, а супруги руководителей никогда не должны входить в структуру подчиненности. Ежегодную аттестацию сотрудника должен проводить один начальник.

7.Финансовая подотчетность.Необходимо гарантировать, что деньги налогоплательщиков расходуются должным образом. Не позволяйте секретности мешать этому; не бойтесь проверять квитанции, написанные на иностранных языках в далеких странах.

8.Составьте однострочное заявление о культуре организации:не лгите, не обманывайте и не воруйте, если это не требуется в рамках разведывательной операции. Шпионы должны лгать, но только когда это необходимо для успеха операции. Эффективность и надежность организации повысятся, когда сотрудники смогут доверять друг другу и говорить правду.

Недавние реформы демонстрируют, что происходит, когда в ЦРУ пытаются привнести изменения. Реформы, предписанные Конгрессом после провалов разведки 11-го сентября, привели к трем худшим последствиям из всех возможных:

1.Добавление дополнительных уровней управления.Был создан новый пост директора Национальной разведки. Ни одна успешная организация не имеет столько уровней управления, как ЦРУ.

2.Принятие уловки ЦРУ, что ему нужно всего несколько лет, чтобы нанять нужных людей.Эта уловка используется в ЦРУ на протяжении десятилетий. Но у него имеются все необходимые квалифицированные сотрудники, проблема только в том, что они плохо управляются.

3.Обеспечение ЦРУ дополнительным финансированием в миллиарды долларовбез прозрачной системы подотчетности, что приводит к мошенничеству, растратам и неэффективному управлению.

ЦРУ — это несостоявшаяся организация, которая оказалась невосприимчивой к реформам. Поэтому Управление следует разделить на составные части и передать эти части организациям, которые уже имеют четкие задачи и устоявшиеся структуры управления, а именно:

1.Передать офисы и персонал ЦРУ, действующие на территории США, в ведение ФБР.ЦРУ никогда не было предназначено для ведения разведки внутри страны, для ведения внутренних разведывательных операций было создано Федеральное бюро расследований, которое оценивается по своей способности ловить преступников, и несет за это ответственность. И именно эта ответственность мотивирует ФБР на выполнение своих задач.

2.Передать все зарубежные операции ЦРУ при посольствах во введение Государственного департамента США.Государственный департамент предназначен для ведения дипломатической деятельности, а бóльшая часть того, чем сейчас занимается ЦРУ в посольствах, связана с дипломатией, например, поддержание отношений со службами коммуникации и связи. Сотрудники Государственного департамента могут устанавливать контакты с представителями других иностранных правительств в дипломатических кругах; Государственный департамент выполнял эти функции до создания ЦРУ в 1947 году.

3.Передать функции по сбору агентурной разведывательной информации за рубежом Вооруженным силам США.Оперативные сотрудники должны сосредоточиться исключительно на сборе агентурной информации. Основная задача американских Вооруженных сил — выигрывать войны и защищать жизни своих солдат — будет мотивировать оперативных сотрудников к сбору необходимой разведывательной информации и не отвлекаться на легкие цели или разработку программ, призванных создать видимость занятости и потратить деньги. Вооруженные силы США уже располагают большим корпусом обученных оперативных сотрудников, прошедших курс подготовки в ЦРУ. Американские Вооруженные силы уже имеют больше возможностей для размещения оперативных сотрудников за рубежом на должностях, не связанных с легендированным прикрытием по линии Государственного департамента. Командная структура Вооруженных сил четко определена и гораздо более горизонтальна, чем в Управлении.

Мы должны осознать масштаб проблемы:

Нехватка агентурных источников преследовала американских президентов с момента основания ЦРУ в 1947 году, и именно эта нехватка была самой большой угрозой для президентства и исторического наследия американских президентов, а также для американского народа.

1. Вторжение Китая в Северную Корею в 1950 году стало полной неожиданностью

2. Реакция на инцидент с самолетом-шпионом U-2 стала самым большим сожалением президента Эйзенхауэра за время его пребывания на посту президента[103].

3. Нехватка кубинских агентов способствовала фиаско в заливе Свиней, которое стало самым большим провалом президента Кеннеди.

4. Нехватка агентуры во Вьетнаме[104] преследовала президента Джонсона во время ведения войны во Вьетнаме.

5. Война во Вьетнаме была одной из самых больших проблем и для президента Никсона. Начало арабо-израильской войны 1973 года также застало Управление врасплох.

6. На протяжении всей Холодной войны главная программа Управления, вербовка советских источников информации, находилась в плачевном состоянии. Отсутствие разведданных о замыслах Советского Союза несколько раз едва не привело к войне.

7. Унижение президента Картера и разрушение его президентства были вызваны иранским кризисом с заложниками и последующей неудачной попыткой их спасения, случившихся в обоих случаях из-за отсутствия агентуры.

8. Унижение президента Рейгана было связано с заложниками и последующим скандалом «Иран-Контрас», случившихся в обоих случаях из-за отсутствия агентуры.

9. Наследие президента Клинтона было запятнано отсутствием агентов, которые могли бы передать информацию, способную предотвратить террористические атаки 11-го сентября. Отсутствие агентуры привело к гонке ядерных вооружений на Азиатском субконтиненте.

10. Отсутствие информаторов об иракском оружии массового уничтожения и о войне в Ираке отравило президентство Джорджа Буша.

Наибольшей уязвимостью для президента, избранного в 2008 году, и будущих лидеров страны будет отсутствие информаторов и агентов, т. е. человеческих источников разведсведений. Террористы, вооруженные ядерным оружием, убьют сотни тысяч американцев, если мы не улучшим наши возможности в области агентурной разведки.

Комментарии по поводу отклонения от главной задачи:

1. Вербовка информаторов — дело нелегкое и не из приятных. Для оперативного сотрудника отказ, унижение и одиночество — это побочные эффекты операций по сбору разведывательных сведений от людей. Сидеть в гостиничном номере и часами напролет встречаться с человеком с неприятным запахом изо рта — тяжелая работа.

2. Вербовка информаторов, по-видимому, не ведет к карьерному росту. Это самая низкопробная работа в Управлении, и лишь немногие высокопоставленные руководители ЦРУ когда-либо вербовали хороший человеческий источник информации. Чтобы вербовать агентов в «Аль-Каиде» и среди иракской программы по созданию ОМУ, оперативный сотрудник должен был бы годами работать в поле, вдали от резидентур Управления и штаб-квартиры. Без опыта управления и без связей в штаб-квартире, необходимых для личного продвижения, он просто погубил бы свою карьеру. Человек, который хочет продвинуться в организации, делает это через длительную службу в Лэнгли, с редкими командировками за границу.

3. Это приводит к отклонению от главной задачи: сотрудники предпочитают заниматься приятными вещами, которые ведут к продвижению по карьерной лестнице, такими как создание многоуровневой системы управления, поддержание коммуникации и связи, создание бесполезных структур, «потемкинских» офисов и сложных механизмов прикрытия, а также разработка сложных схем тайных операций.

4. Успехи Управления, как правило, относятся к областям, не связанным с главной задачей сбора разведсведений. Например, в Афганистане успех был достигнут благодаря войсковой операции. Убеждение Ливии прекратить программы по созданию ОМУ стало дипломатическим успехом.

5. Отклонение от главной задачи приводит к тому, что Управление преследует мелкую рыбу, а не крупную. Операции, связанные с мелкой рыбешкой, вызывают затем бóльший резонанс, когда что-то идет не так.

Комментарии о разрушительности чрезмерного количества уровней управления:

Чрезмерное количество управленцев приводит к задержкам в распространении разведывательных отчетов, что зачастую делает эти отчеты бесполезными. Сбор разведывательной информации имеет особенность в том, что это деятельность, проводимая один на один: нет никакой необходимости в каких-дибо уровнях управления. Консультант по управлению Том Питерс, изучавший проблему управленческих иерархий, указывает, что если в цепочке управления из шести уровней правильное решение на каждом уровне принимается в 80 % случаев, то это приводит к общему правильному решению шести уровней лишь в 26 % случаев. (0,8 в шестой степени = 26 %).[105]

Чрезмерное количество уровней увеличивает риск, когда становится трудно определить, кто является ответственным.

Чрезмерное количество уровней увеличивает число людей, знающих секреты, что облегчает утечку информации и затрудняет поиск «кротов», таких как Эймс.

Чрезмерное количество уровней способствует нарушению правил. Я редко проводил разведывательные операции, в которых мне не приходилось бы нарушать правила Управления, но если бы я их не нарушал, я бы никогда не смог завершить те операции. Выдвигайте оперативных сотрудников, давая им больше свободы и ответственности при проведении операций, а не делая их «привратниками».

Я никогда не слышал предложений о сокращении в Управлении руководящих уровней, однако это одно из первых действий, которое предпринимает бизнесмен или консультант по управлению для улучшения работы организации.

Комментарии по поводу мотивации:

Американские компании приводятся в действие прибылью, которая служит мотивацией для поддержания эффективного функционирования их организаций.

Можно утверждать, что ФБР и Вооруженные силы США являются бюрократическими структурами, но у них тоже есть четкие задачи — ловить преступников и выигрывать войны — и это помогает им сосредоточиться на своей работе. Например, маловероятно, что агент ФБР сможет сделать там карьеру, никогда не участвуя в поимке преступников. Вооруженные силы США мотивированы на победу в войнах. Такая мотивация движет ФБР и Вооруженными силами США так же, как мотивация получения прибыли движет американскими предприятиями.

Эффективность Вооруженных сил США отчасти обусловлена «гражданским контролем, несогласием и самокритикой», которые являются частью «более широкой западной традиции личной свободы, консенсусного правительства и индивидуализма»[106].

Там, где нет гражданского контроля, несогласия, самокритики, прозрачности или подотчетности, бюрократия будет процветать, расти и превращаться в монстра, каким сегодня является ЦРУ.

Мы должны признавать, что движет людьми и что мотивирует организации.

Если бы ФБР не нужно было ловить преступников, если бы американским Вооруженным силам не нужно было выигрывать войны, а американским предприятиям не нужно было получать прибыль, они бы погрузились в такой же бардак, как и ЦРУ. Центральное разведывательное управление не имеет движущей мотивации, поэтому его следует разделить и присоединить к организациям, которые ею обладают.

Благодарности

Спасибо моим коллегам из ЦРУ; для меня было честью работать с вами, и мне очень жаль, что не могу назвать вас здесь поименно.

Спасибо Линн Чу и Глену Хартли из агентской компанииWriters’ Representativesза то, что они так решительно взялись за эту книгу и привлекли к ней внимание Роджера Кимболла из издательстваEncounter Books.

Спасибо также Стефану Беку и Даре Мандл за тщательную редакцию рукописи. Спасибо Хизер Оле, Лорен Пауэрс, Сэму Шнайдеру, Ноле Тулли и Лорен Миклош из издательстваEncounter.

Спасибо Максу Буту, эксперту по вопросам

Надеюсь, читатели поймут, насколько я благодарен своей жене и семье за то, что они терпели все эти годы риска и неопределенности.

Спасибо всем, кто убедился в необходимости реформы американских спецслужб, которая приведет к бóльшей безопасности для всех свободных наций.

Библиография

Agee, Philip.Inside the Company: CIA Diary. New York: Stonehill Publishing, 1975.

Alibek, Ken, with Handelman, Stephen.Biohazard: The Chilling True Story of the Largest Covert Biological Weapons Program in the World — Told from Inside by the Man Who Ran It.New York: Dell, 1999.

Andrew, Christopher, and Gordievsky, Oleg.KGB: The Inside Story of Its Foreign Operations from Lenin to Gorbachev.New York: HarperCollins, 1990.

Baer, Robert.See No Evil: The True Story of a Ground Soldier in the CIA’s War on Terrorism.New York: Crown, 2002.

Bagley, Tennent H.Spy Wars: Moles, Mysteries, and Deadly Games.New Haven: Yale University Press, 2007.

Bearden, Milton, and Risen, James.The Main Enemy: The Inside Story of the CIA’s Final Showdown with the KGB.New York: Random House, 2003.

Berntsen, Gary and Pezzullo, Ralph.Jawbreaker: The Attack on Bin Laden and Al-Qaeda: A Personal Account by the CIA’s Key Field Commander.New York: Crown, 2005.

Boot, Max.The Savage Wars of Peace: Small Wars and the Rise of American Power.New York: Basic Books, 2002.

Boot, Max.War Made New: Technology, Warfare, and the Course of History: 1500 to Today.New York: Gotham Books, 2006.

Borovik, Artyom.The Hidden War: A Russian Journalist’s Account of the Soviet War in Afghanistan.New York: Atlantic Monthly Press, 1990.

Bowden, Mark.Black Hawk Down: A Story of Modern War.New York: Atlantic Monthly Press, 1999.

Brookner, Janine M.Piercing the Veil of Secrecy: Litigation against U.S. Intelligence.Durham, NC: Carolina Academic Press, 2003.

Brown, Anthony Cave.Treason in the Blood: H. St. John Philby, Kim Philby, and the Spy Case of the Century.New York: Houghton Mifflin, 1994.

Budiansky, Stephen.Battle of Wits: The Complete Story of Codebreaking in World War II.New York: Free Press, 2000.

Clarridge, Duane R. and Diehl, Digby.A Spy for All Seasons: My Life in the CIA.New York: Scribner, 1997.

Cockburn, Andrew and Cockburn, Leslie.Dangerous Liaison: the Inside Story of the U.S.-Israeli Covert Relationship.New York: HarperCollins, 1991.

Colby, William.Honorable Men: My Life in the CIA.New York: Simon & Schuster, 1978.

Coll, Steve.Ghost Wars: The Secret History of the CIA, Afghanistan, and Bin Laden, from the Soviet Invasion to September 10, 2001.New York: Penguin, 2004.

Corn, David.Blond Ghost: Ted Shackley and the CIA’s Crusades. New York: Simon & Schuster, 1994.

Crile, George.Charlie Wilson’s War: The Extraordinary Story of the Largest Covert Operation in History.New York: Atlantic Monthly Press, 2003.

Devlin, Larry.Chief of Station, Congo: Fighting the Cold Way in a Hot Zone.New York: PublicAffairs, 2007.

Doyle, David W.True Men and Traitors: From the OSS to the CIA, My Life in the Shadows.New York: John Wiley & Sons, 2001.

Drumheller, Tyler.On the Brink: An Insider’s Account of How the White House Compromised American Intelligence.New York: Carroll & Graf, 2006.

Earley, Pete.Family of Spies: Inside the Walker Spy Ring.New York: Bantam Books, 1988.

Epstein, Edward Jay.Deception: The Invisible War between the KGB and the CIA.New York: Simon & Schuster, 1989.

Franks, Tommy with McConnell, Malcolm.American Soldier.New York: Harper Collins, 2004.

Gates, Robert M.From the Shadows: The Ultimate Insider’s Story of Five Presidents and How They Won the Cold War.New York: Simon & Schuster, 1996.

Glees, Anthony.The Secrets of the Service: A Story of Soviet Subversion of Western Intelligence.New York: Carroll & Graf Publishers, 1987.

Greene, Graham.The Human Factor.London: Book Club Associates, 1978.

Graham, Bob, with Nussbaum, Jeff.Intelligence Matters: The CIA, the FBI, Saudi Arabia, and the Failure of America’s War on Terror.New York: Random House, 2004.

Gup, Ted.The Book of Honor: Covert Lives and Classified Deaths at the CIA.New York: Doubleday, 2000.

Hanson, Victor Davis.Carnage and Culture: Landmark Battles in the Rise of Western Power.New York: Doubleday, 2001.

Hart, John Limond.The CIA’s Russians.Annapolis, Maryland: US Naval Institute Press, 2003.

Helms, Richard M., and Hood, William.A Look Over My Shoulder: A Life in the Central Intelligence Agency.New York: Random House, 2003.

Hitz, Frederick P.The Great Game: The Myth and Reality of Espionage.New York: Knopf, 2004.

Holm, Richard L.The American Agent: My Life in the CIA. London: St. Ermin’s Press, 2003.

Hopkirk, Peter.The Great Game: The Struggle for Empire in Central Asia. New York: Kodansha International, 1992.

Howard, Edward Lee.Safe House: The Compelling Memoirs of the only CIA Spy to Seek Asylum in Russia.Bethesda: National Press Books, 1995.

Kessler, Ronald.The CIA at War: Inside the Secret Campaign Against Terror. New York: St. Martin’s Press, 2003.

Kolb, Larry J.Overworld:The Life and Times of a Reluctant Spy. New York: Riverhead, 2004.

Lindsey, Robert.The Falcon and the Snowman: A True Story of Friendship and Espionage. New York: Simon & Schuster, 1979.

Maas, Peter.Manhunt: The Dramatic Pursuit of a CIA Agent Turned Terrorist. New York: Simon & Schuster, 1986.

Mahle, Melissa Boyle.Denial and Deception: An Insider’s View of the CIA from Iran-Contra to 9/11. New York: Nation Books, 2005.

Marchetti, Victor and Marks, John D.The CIA and the Cult of Intelligence. New York: Knopf, 1974.

Martin, David C.Wilderness of Mirrors. New York: Harper, 1980.

Masters, Anthony.The Man Who Was M: The Life of Maxwell Knight. New York: Basil Blackwell, 1984.

McGehee, Ralph W. Deadly Deceits: My 25 Years in the CIA. New York: Sheridan Square Publications, 1983.

Mendez, Antonio J.The Master of Disguise: My Secret Life

Moran, Lindsay.Blowing My Cover: My Life as a CIA Spy. New York: Penguin, 2005.

National Commission on Terrorist Attacks.The 9/11 Commission Report: final Report of the National Commission on Terrorist Attacks upon the United States.New York: W.W. Norton, 2004.

Ostrovsky, Victor, and Hoy, Claire.By Way of Deception: The Making and Unmaking of a Mossad Officer.New York: St. Martin’s Press, 1990.

Ostrovsky, Victor.The Other Side of Deception: A Rogue Agent Exposes the Mossad’s Secret Agenda. New York: HarperCollins, 1994.

Paseman, Floyd L.A Spy’s Journey: A CIA Memoir. St. Paul: Zenith Press, 2004.

Prados, John.Lost Crusader: The Secret Wars of CIA Director William Colby. New York: Oxford University Press, 2003.

Qaddhafi, Muammar. (варианты: Gathafi, Qaddafi, Gaddafi).The Green Book: The Solution to the Problem of Democracy, The Solutions to the Economic Problem, The Social Basis of the Third Universal Theory. Tripoli: Libyan government press, 1975.

Raviv, Dan, and Melman, Yossi.Every Spy a Prince: The Complete History of Israel’s Intelligence Community.Boston: Houghton Mifflin, 1990.

Riebling, Mark.Wedge: The Secret War between the FBI and CIA. New York: Alfred A. Knopf, 1994.

Ross, Michael, and Kay, Jonathan.The Volunteer: A Canadian’s Secret Life in the Mossad.Toronto:McClelland & Stewart, 2007.

Scahill, Jeremy.Blackwater: The Rise of the World’s Most Powerful Mercenary Army.New York: Nation Books, 2007.

Scarborough, Rowan. Sabotage: America’s Enemies Within the CIA. Washington, DC: Regnery, 2007.

Scheuer, Michael.Imperial Hubris: Why the West is Losing the War on Terror. Dulles, Virginia: Potomac Books, 2004.

Schroen, Gary C.First In: An Insider’s Account of How the CIA Spearheaded the War on Terror in Afghanistan.New York: Presidio Press, 2005.

Secord, Richard, with Wurts, Jay.Honored and Betrayed: Irangate, Covert Affairs, and the Secret War in Laos.New York: John Wiley, 1992.

Sims, Jennifer E. and Gerber, Burton eds.Transforming US Intelligence. Washington, D.C.: Georgetown University Press, 2005.

Singh, Simon.The Code Book: The Evolution of Secrecy from Mary, Queen of Scots to Quantum Cryptography. New York: Doubleday, 1999.

Smith, Joseph Burkholder.Portrait of a Cold Warrior. New York: G.P. Putnam’s Sons, 1976.

Smith, Russell Jack.The Unknown CIA: My Three Decades with the Agency. Washington, D.C.: Pergamon-Brassey’s, 1989.

Snepp, Frank.Decent Interval: An Insider’s Account of Saigon’s Indecent End, Told by the CIA’s Chief Strategy Analyst in Vietnam. New York: Random House, 1977.

Snepp, Frank.Irreparable Harm: A Firsthand Account of How One Agent Took On the CIA in an Epic Battle Over Secrecy and Free Speech. New York: Random House, 1999.

Stockwell, John. In Search of Enemies: A CIA Story. New York: W.W. Norton, 1978.

Sullivan, John F.:Gatekeeper: Memoirs of a CIA Polygraph Examiner. Dulles, Virginia: Potomac Books, 2007.

Tenet, George, with Harlow, Bill.At the Center of the Storm: My Years at the CIA. New York: HarperCollins, 2007.

Turner, Stansfield.Burn Before Reading: Presidents, CIA Directors, and Secret Intelligence. New York: Hyperion, 2005.

Turner, Stansfield.Secrecy and Democracy: the CIA in Transition. New York: Houghton Mifflin, 1985.

Vise, David A.The Bureau and the Mole: The Unmasking of Robert Philip Hanssen, the Most Dangerous Double Agent in FBI History. New York: Atlantic Monthly Press, 2002.

Waters, T.J.Class 11: Inside the CIA’s First Post-9/11 Spy Class. New York: Dutton, 2006.

Weber, Ralph ed.Spymasters: Ten CIA Officers in Their Own Words. Wilmington, Delaware: SR Books, 1998.

Weiner, Tim.Legacy of Ashes: the History of the CIA. New York: Doubleday, 2007.

Wilson, Valerie Plame.Fair Game: My Life as a Spy, My Betrayal by the White House. New York: Simon & Schuster, 2007.

Wise, David.The Spy Who Got Away: The Inside Story of Edward Lee Howard, the CIA Agent Who Betrayed His Country’s Secrets and Escaped to Moscow. New York: Random House, 1988.

Wise, David.Molehunt: The Secret Search for Traitors That Shattered the CIA. New York: Random House, 1992.

Wise, David.Nightmover: How Aldrich Ames Sold the CIA to the KGB for $4.6 Million. New York: HarperCollins, 1995.

Wolf, Markus.The Man Without a Face: The Autobiography of Communism’s Greatest Spymaster. New York: Crown, 1997.

Woodward, Bob.Veil: The Secret Wars of the CIA 1981 — 1987. New York: Simon & Schuster, 1987.

Woodward, Bob.Bush at War. New York: Simon & Schuster, 2002.

Примечания

1

На Западе комплекс мероприятий, направленных на получение разведывательных сведений с помощью человеческих источников (агентов, перебежчиков, пленных, местных жителей, информаторов и пр.) традиционно носит дословное собирательное название «человеческая разведка» (Human Intelligence, HUMINT). В русском языке такого обобщающего определения нет, и в зависимости от контекста при переводе этой книги использовались такие термины как «агентурная разведка», «шпионаж» и пр. (прим. переводчика).

2

Англ. Non-official cover (NOC). В разведывательной деятельности ЦРУ, сотрудники, действующие под неофициальным прикрытием — это оперативники, не имеющие официальных связей с правительством, на которое они работают, и выполняющие разведывательные задания под грубоким легендированным прикрытием (например, как бизнесмены). Это отличает их от оперативных сотрудников, работающих под официальным прикрытием, например, в качестве служащих дипломатической службы Государственного департамента, что обеспечивает им дипломатический иммунитет в случае раскрытия их шпионской деятельности (прим. переводчика).

3

Англ. Citizens Against Government Waste. Общественная организация США, призванная осуществлять гражданский контроль за эффективностью работы правительственных органов (прим. переводчика).

4

Валери Плейм Уилсон — кадровый сотрудник ЦРУ США, чьи персональные данные были «слиты» в прессу сотрудниками Белого дома после того, как ее муж, американский дипломат Джозеф Уилсон заявил о ложности данных о продаже Нигером урана режиму Саддама Хусейна, о чем ранее в январе 2003 года в своем обращении к нации настаивал президент Джордж Буш в качестве обоснования необходимости начала войны в Ираке (прим. переводчика).

5

Англ. rogue states. Неоднозначный термин, используемый в США по отношению к ряду стран, которые, по мнению американского правительства, представляют собой угрозу их национальной безопасности, например, из-за стремления к региональному доминированию, и/или из-за попыток разработки оружия массового уничтожения. К

6

Англ. access agent. Агент, вступающий в непосредственный контакт с интересующим лицом (прим. переводчика).

7

Англ. Ships passing in the night. Эвфемизм, означающий случайные, мимолетные встречи (прим. переводчика).

8

См.: Waters, T.J. Class 11: Inside the CIA’s First Post-9/11 Spy Class. New York: Dutton, 2006. (далее примечания самого автора даются без отдельного упоминания).

9

См. Devlin, Larry. Chief of Station, Congo: Fighting the Cold War in a Hot Zone. New York: Public Affairs, 2007. pp. 55–59.

10

Англ. Knuckle Dragger. На армейском сленге «тупой, недалекий дисциплинированный солдат, обладающий большой физической силой» (прим. переводчика).

11

См.: Kessler, Ronald. The CIA at War: Inside the Secret Campaign Against Terror. New York: St. Martin’s Press, 2003, p. 89.

12

«Дьюи Клэрридж, прослуживший в ЦРУ 30 лет, занимая все более и более ответственные посты в оперативном директорате ЦРУ, и Роберт М. Гейтс, ставший директором центральной разведки в администрации президента Буша в его первую каденцию, признавали, что за всю свою долгую карьеру они не припоминают ни об одной значительной вербовке советских шпионов. Все шпионы были перебежчиками или добровольцами». См.: Hitz, Frederick P. The Great Game: The Myth and Reality of Espionage. New York: Knopf, 2004. p.21.

13

Там же, p.21.

14

Там же, p. 58.

15

См.: Kessler, p. 132.

16

Мандарин — название, данное португальцами чиновникам в имперском Китае. Автор в своей книге употребляет это слово в язвительно-ироничном смысле, называя так высокопоставленных руководителей, чиновников-бюрократов ЦРУ, занимающихся непонятно какими делами (прим. переводчика).

17

См.: Hitz p. 144; Andrew, Christopher, and Gordievsky, Oleg. KGB: The Inside Story of Its Foreign Operations from Lenin to Gorbachev. New York: HarperCollins, 1990. p. 5.

18

См.: Mahle, Melissa Boyle. Denial and Deception: An Insider’s View of the CIA from Iran-Contra to 9/11. New York: Nation Books, 2005. p. 127.

19

Эта фраза Генри Болингброка из драмы У. Шекспира «Ричард II» (акт 1, сцена 3) цитируется в переводе Михаила Донского (прим. переводчика).

20

См.: Kessler, p. 21.

21

Гленгарри — небольшой населенный пункт в сельской местности округа Пикту, в Новой Шотландии в Канаде, известный своими многочисленными месторождениями золота, никеля и серебра, а также якобы захороненными сокровищами и полтергейстами, привлекающими туристов (прим. переводчика).

22

Имя Уолдо Дабберштейна всплыло в истории ЦРУ много лет спустя, когда Дабберштейн через организацию Эдвина П. Уилсона поставлял американские военные секреты ливийскому правительству Муаммара Каддафи. Дабберштейн умер в то же самое утро, когда большое жюри присяжных должно было предъявить ему обвинение, — это было явное самоубийство.

23

См.: Smith, Russell Jack. The Unknown CIA: My Three Decades with the Agency. Washington, D.C.: Pergamon-Brassey’s, 1989.

24

Здесь автором используется сленговое словечко flock в значении «группа людей, работающая вместе» (прим. переводчика).

25

Когда бывший начальник отдела внутренних операций ЦРУ рекомендует США создать корпус внутренней разведки под руководством «руководства разведки», предположительно из Центрального разведывательного управления, он, похоже, не знает, что нашей внутренней разведкой является ФБР. (См.: Sims and Gerber, p. 210).

26

Жители Оклахомы и Арканзаса, которые мигрировали в более богатые штаты в поисках работы во время Великой Депрессии (прим. переводчика).

27

В книге Hitz, p. 71, говорится о двадцати ближневосточных агентах, провалившихся через общий адрес проживания.

28

См.: Sullivan, John F.: Gatekeeper: Memoirs of a CIA Polygraph Examiner. Dulles, Virginia: Potomac Books, 2007, p. 35.

29

Англ. Fucking communist, FC (прим. переводчика).

30

См.: Clarridge, Duane R. and Diehl, Digby. A Spy for All Seasons: My Life in the CIA. New York: Scribner, 1997. p. 328.

31

По шкале Фаренгейта; соответствует 49 градусам по Цельсию (прим. переводчика).

32

Англ. Seven-Eleven, крупнейшая сеть небольших магазинов, работающий на основе франчайзинга. Владеет несколькими собственными торговыми марками прохладительных напитков (прим. переводчика).

33

Суп с макаронными изделиями в виде букв (прим. переводчика).

34

См.: Gup, Ted. The Book of Honor: Covert Lives & Classified Deaths at the CIA. New York: Doubleday, 2000, p. 308.

35

См.: Coll, Steve. Ghost Wars: The Secret History of the CIA, Afghanistan, and Bin Laden, from the Soviet Invasion to September 10, 2001. New York: Penguin, 2004, p. 374.

36

Англ. Let your hair down. В общем случае: избавиться от своих комплексов или вести себя так, как будто не существует никаких социальных ограничений или правил поведения (прим. переводчика).

37

Auld Lang Syne (рус. Старое доброе время) — шотландская песня на стихи Роберта Бёрнса, написанная в 1788 году. Известна во многих странах, особенно англоязычных, и чаще всего поётся при встрече Нового года, сразу после полуночи. Была переведена на русский С.Я. Маршаком под названием «Старая дружба» (прим. переводчика).

38

Культурно-просветительская некоммерческая общественная организация, осуществляющая свою деятельность при поддержке Посольств Франции (прим. переводчика).

39

Парсы — этноконфессиональная группа последователей зороастризма в Индии и Пакистане, имеющая иранское происхождение. Традиционная область расселения — индийский Гуджарат, сегодня бо́льшая часть парсов проживает в Бомбее (Мумбаи) (прим. переводчика).

40

Англ. gatekeeper. Здесь: сотрудник, отвечающий за определенный географический регион и контролирующий в него доступ (прим. переводчика).

41

См.: Alibek, Ken, with Handelman, Stephen. Biohazard: The Chilling True Story of the Largest Covert Biological Weapons Program in the World

42

Здесь речь идет о средствах, которые позволяют изменять внешность человека (прим. переводчика).

43

См.:Bearden, Milton, and Risen, James.The Main Enemy: The Inside Story of the CIA’s Final Showdown with the KGB. New York: Random House, 2003. p. 412.

44

Экстравагантный образ жизни Эймса — машина «Ягуар», дом, оплаченный наличными, жена с 500 парами туфель, 18 000 долларов годовых расходов по кредитной карте — после притока денег после 11-го сентября больше не привлек бы внимания. Если бы Эймс просто продержался до 11-го сентября, он смог бы заработать больше денег, чем ему когда-либо платил КГБ.

45

См.: Wise, David. Nightmover: How Aldrich Ames Sold the CIA to the KGB for $4.6 Million. New York: HarperCollins, 1995. p. 5.

46

См.: Bearden and Risen, p. 526.

47

См.: Bearden and Risen, p. 301.

48

См.: Hitz, p. 61.

49

См.: Hitz, p. 58.

50

См.: Doyle, David W. True Men and Traitors: From the OSS to the CIA, My Life in the Shadows. New York: John Wiley & Sons, 2001.

51

См.: Andrew and Gordievsky, p. 610.

52

См.: Time magazine, February 4, 1991.

53

См.: Sims, Jennifer E. and Gerber, Burton, eds. Transforming US Intelligence. Washington, D.C.: Georgetown University Press, 2005.

54

См.: Gup, p. 49.

55

См.: Kessler, p. 36.

56

См.: Drumheller, Tyler. On the Brink: An Insider’s Account of How the White House Compromised American Intelligence. New York: Carroll & Graf, 2006, p. 20.

57

Американский драматический фильм Джеймса Фоули по пьесе Дэвида Мэмета; в нашем прокате больше известен как «Американцы» или «Дельцы» (прим. переводчика).

58

Расстройство биоритмов, вызванное сменой часовых поясов (прим. переводчика).

59

Англ. chop shop. Здесь: подставная фирма, «пустышка», созданная для незаконных и мошеннических операций (прим. переводчика).

60

Досл. «Капустные кочаны». Линия тканевых кукол с пластиковыми головами, впервые появившаяся в 1982 году. Чаще всего продаются как предметы коллекционирования.

61

Англ. Trolling. Здесь перен.: ловля на блесну, тролловый лов рыбы буксируемой снастью (прим. переводчика).

62

См.: Hitz, p.99.

63

См.: Holm, Richard L. The American Agent: My Life in the CIA. London: St. Ermin’s Press, 2003.

64

Кларенс Лирой Ван Клиф-младший — харàктерный американский киноактёр, известный в основном ролями в вестернах, где прославился как идеальный тип «плохого парня» (прим. переводчика).

65

Англ. Asswipe (прим. переводчика).

66

Антивоенная драма режиссера Майкла Чимино 1978 года, повествующая о судьбе трёх молодых американцев русского происхождения, призванных на войну во Вьетнаме. Фильм признан классикой мирового кинематографа (прим. переводчика).

67

Американская певица, дизайнер и актриса, пик популярности которой пришелся на нулевые года (прим. переводчика).

68

См.: Paseman, Floyd L. A Spy’s Journey: A CIA Memoir. St. Paul: Zenith Press, 2004. В этой книге дается хорошее описание того, как теннис используется в оперативной работе ЦРУ.

69

См.: Vise, David A. The Bureau and the Mole: The Unmasking of Robert Philip Hanssen, the Most Dangerous Double Agent in FBI History. New York: Atlantic Monthly Press, 2002. p. 42.

70

См.: Bearden and Risen, p. 527.

71

Там же, p. 300.

72

См.: Berntsen, Gary and Pezzullo, Ralph. Jawbreaker: The Attack on Bin Laden and Al-Qaeda: A Personal Account by the CIA’s Key Field Commander. New York: Crown, 2005. p. 307.

73

См.: Taiwan Times, July 19, 2006.

74

См.: Time magazine, July 15, 2006.

75

Лига плюща (англ. The Ivy League) — ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США. Название происходит от побегов плюща, обвивающих старые здания в этих университетах (прим. переводчика).

76

См.: Washington Post, July 10, 2004, на основании отчета сенатского комитета по разведке от 9-го июля 2004 г.

77

См.: Washington Post, September 1, 2006.

78

См.: Wilson, Valerie Plame. Fair Game: My Life as a Spy, My Betrayal by the White House. New York: Simon & Schuster, 2007. Русский перевод книги: Валери Плейм Уилсон. Игра без правил. М.: Азбука, 2011 г. (прим. переводчика).

79

В послесловии к книге Плейм приводятся некоторые сведения о ее карьере. Послесловие было написано отдельно Лорой Розен, которая не является бывшим сотрудником ЦРУ и, следовательно, оно не подлежало цензуре. Розен указывает, что Плейм прошла начальную подготовку в 1985–1989 годах, была направлена в Афины в 1989–1992 годах, прошла дополнительную подготовку в 1992–1996 годах, работала за границей в качестве сотрудника, не относящегося к Государственному департаменту, в 1996–1997 годах, а в 1997–2006 годах работала в штаб-квартире. Некоторые из этих дат, возможно, были подправлены, чтобы создать впечатление, будто Плейм играла более важную роль во внешней разведке, чем это было на самом деле. Ее командировка в Афины, возможно, длилась два года, а не три; в те времена первые служебные командировки сотрудников под дипломатическим прикрытием были двухгодичными. Розен предполагает, что в качестве сотрудника, не относящегося к Государственному департаменту, Плейм провела в заграничной командировке год, но на самом деле ее служба там продолжалась не более двух месяцев, и в течение этого времени она не участвовала в каких-либо разведывательных операциях.

80

См.: Moran, Lindsay. Blowing My Cover: My Life as a CIA Spy. New York: Penguin, 2005. p. 139.

81

Англ. Redneck. Деревенщина, жаргонное прозвище белых жителей сельской глубинки США (прим. переводчика).

82

Ценность курсов по противодействию допросам трудно измерить. Ответ заключается в распределении информации по категориям пользователей, потому что с помощью пыток, вероятно, можно вытянуть что угодно из кого угодно. «Террористические организации и государства-изгои, такие как Иран, имеют в своем штате садистов, которые с легкостью могут вытянуть информацию даже из самого стойкого бойца». (см.: Ross, Michael, and Kay, Jonathan. The Volunteer: A Canadian’s Secret Life in the Mossad. Toronto: McClelland & Stewart, 2007. Взгляд «Моссада» на допрос с помощью пыток приведен на страницах 95–96).

83

Qaddhafi, Muammar. The Green Book: The Solution to the Problem of Democracy, The Solutions to the Economic Problem, The Social Basis of the Third Universal Theory. Tripoli: Libyan government press, 1975. Part II, Chapter 3.

84

Англ. fundraiser. Здесь: организатор сбора средств в избирательный фонд политической партии или кандидата на выборную должность (прим. переводчика).

85

Еще в 1952 году директор Центрального разведывательного управления генерал Уолтер Беделл Смит жаловался на «некачественный личный состав» и планировал в ближайшие годы сформировать корпус высококвалифицированных оперативных сотрудников. См.: Gup, p. 50.

86

MSNBC, April 15, 2004; Sims and Gerber, p. 7.

87

Кодовое имя Тенета в израильском Моссаде было «Бриолин», потому что «он, казалось, соответствовал роли типичного мафиозного дона с большой сигарой и льстивым окружением». См.: Ross, p. 181.

88

См.: Tenet, George, with Harlow, Bill. At the Center of the Storm: My Years at the CIA. New York: HarperCollins, 2007. p. 87–96. Издание на русском языке: Джордж Тенет. В центре шторма. Откровения экс-главы ЦРУ. М.: ИД «Коммерсантъ»; Эксмо, 2008 г. (прим. переводчика).

89

Согласно книге Drumheller, p. 174, речь шла о «пачке бекона в супермаркете в Лэнгли в 1981 году стоимостью 2,13 доллара».

90

В отставку ушли Стив Каппес и Майкл Сулик. По общему мнению, Каппес и Сулик были одними из лучших руководителей в Лэнгли. Проблемы Управления носят структурный характер, а не являются виной отдельных лиц, и тем не менее, я был бы рад увидеть, как всех руководителей ЦРУ вымывают из штаб-квартиры при помощи пожарного шланга.

91

См.: Maas, Peter. Manhunt: The Dramatic Pursuit of a CIA Agent Turned Terrorist. New York: Simon & Schuster, 1986.

92

См.: Bagley, Tennent H. Spy Wars: Moles, Mysteries, and Deadly Games. New Haven: Yale University Press, 2007, p. 191.

93

Споры о том, был ли Носенко настоящим перебежчиком или же просто подставным лицом, посланным КГБ для распространения дезинформации, — возможно, даже для того, чтобы отвести подозрения в причастности СССР к убийству Кеннеди, — продолжаются и по сей день. Обе стороны приводят веские аргументы, однако реальный вопрос при оценке дела Носенко, возможно, заключался не в том, был ли он настоящим перебежчиком, а в его полезности для бюрократии ЦРУ.Десятки сотрудников Управления потратили годы, занимаясь его заключением и допросами, притворяясь занятыми, получая повышения, захватывая новые территории в штаб-квартире и избегая сложной и рискованной службы за рубежом. Носенко, возможно, был не пешкой в борьбе между ЦРУ и КГБ, а пешкой в руках бюрократии, человеком, которого использовали для создания бесполезного труда и иллюзии активности.

94

Англ. сокр. chief of operations (COPS) (прим. переводчика).

95

Перевод С. Степанова (прим. переводчика)

96

См.: Washington Post, May 13, 2006.

97

CNN, February 13, 2007.

98

См.: Paseman, p. 43.

99

Англ. Remingtom raider. Это саркастическое прозвище, происходящее от марки пишущей машинки «Remington», дают военнослужащим, которые чаще всего сидят за столом, таким как административные клерки или кабинетные офицеры (прим. переводчика).

100

Англ. Collection Management Officers (CMO) (прим. переводчика).

101

Временная остановка дыхательных движений, которая может возникать как во сне, так и в других ситуациях, например, после гипервентиляции легких или при сильном повышении давления (прим. переводчика).

102

См.: Smith, Russell Jack. The Unknown CIA: My Three Decades with the Agency. Washington, D.C.: Pergamon-Brassey’s, 1989.

103

См.: Weiner, Tim. Legacy of Ashes: The History of the CIA. New York: Doubleday, 2007, p. 160. Русский перевод книги: Тим Вейнер, Тайная история ЦРУ, М.: Центрполиграф, 2013 г. (прим. переводчика).

104

«В рамках ЦРУ наша неспособность проникнуть в правительство Северного Вьетнама стала самым разочаровывающим аспектом тех лет». Helms, Richard M., and Hood, William. A Look Over My Shoulder: A Life in the Central Intelligence Agency. New York: Random House, 2003, p. 318.

105

См.: tompeters.com, March 26, 2006.

106

См.: Hanson, Victor Davis. Carnage and Culture: Landmark Battles in the Rise of Western Power. New York: Doubleday, 2001, p. 433.