Всласть

Глава 1

Всласть.

Первый эпизод с Сириусом, сразу замечу, весьма болезненный, случился как раз тогда, когда я получил долгожданный гонорар и находился в весьма приподнятом настроении.

Мне было чем гордиться — я, наконец, настолько освоил язык страны пребывания, что смог продать статью в специализированный журнал. Примите на веру, структуральная лингвистика не та область, где можно обойтись дословным переводом. Требуется не только ясно изложить свои мысли и показать новизну и суть всей работы, но и сделать это безукоризненными средствами. Французы вообще очень трепетно относятся к тому, как обращаются с их «великим и могучим», а уж о специалистах в языкознании и спорить не приходится.

«Я хотел бы поговорить с вами. Вы не должны пугаться. Если вы согласны, кивните головой, и я сразу же свяжусь с вами» — так было написано в записке, вложенной в томик Мопассана, который я таскал с собой для пополнения словарного запаса. Записка была написана по-русски.

Я посмотрел вокруг. В траве стрекотали кузнечики, синяя стрекоза пыталась сесть на мою удочку. Стожки клевера на той стороне пруда и виноградники щедро заливало полуденным солнцем — ни одной тени. Иногда из-за спины летний ветерок приносил звуки фортепьяно. Это дочка занималась на втором этаже. Никого…

Конечно, первым делом я подумал, что это тени криминального прошлого моего отца наконец догнали нас, вторглись в наш уютно выстроенный мирок. Все происходило из одного источника — и благодать и возмездие. Кивать, как было велено в записке, мне категорически не хотелось.

— Дмитрий, еще раз: не пугайтесь, — вдруг прозвучало в моей голове; я от неожиданности до крови прикусил язык. — Меня зовут Заслон. Это мое первое имя. Для удобства общения вы вправе выбрать любое другое.

Я встал, как мог аккуратно смотал удочки и пошел к дому. Уже не глядя по сторонам. По пути, сглатывая кровавую слюну, я обдумывал порядок действий. Помимо прочего, специалист по мозгам тоже появился в моем списке — следовало решить, может ли медицина вообще быть полезной в данном случае, и насколько глубоко это отразится на нашем финансовом состоянии. Но первым делом стоило пойти к нотариусу. Необходимо позаботиться о моей малышке и составить завещание. Пока никто не усомнился, что я нахожусь в здравом уме и твердой памяти.

— Вы испугались? М-м… Хорошо. Тогда я замолкаю. Если захотите позже продолжить разговор, просто скажите об этом.

Конечно, я не захотел. Но, учитывая историю с моей бедной матушкой… и некоторые свои собственные м-м… ощущения, отнесся к этому предельно серьезно. Переодевшись и захватив документы, я съездил в город. Там я провел несколько часов у одного из двух местных стряпчих, мэтра Дюпонтеля. Разговор я начал издалека, в пространной и отвлеченной беседе выясняя, как обстоят дела во французском правосудии в области имущественного права и его перехода третьим лицам. Оказалось, что заранее беспокоиться о таких вещах являлось совершенно нормальной практикой для здравомыслящего гражданина. Для обремененного хоть-каким-то более-менее значимым капиталом, — чуть ли не обязательным.

Исходя из этого, уже со спокойным сердцем, я попросил нотариуса подготовить, собственно, завещание, а также поинтересовался, кого бы месье Дюпонтель посоветовал в качестве опекуна, если бы сей субъект понадобился. Человека, несомненно, надежного, взвешенного, и с безупречной репутацией. Мэтр поставил указательный палец на свой выпуклый лоб и обещал подумать.

Так что с этой стороны дело было почти улажено.

На следующее утро мне даже казалось, что ничего особенного не произошло. Ну то есть я, по-видимому, заснул за удочками, южное солнце напекло мне голову, и приснился такой вот сон. Голос… Ну что здесь такого? А записку… — злосчастный томик Мопассана я больше не открывал и вообще засунул его на самую высокую полку.

Второй раз Сириус был осторожнее. Он учел, что клиент склонен к членовредительству. Голос прозвучал, когда я находился в каминной возле музыкального центра и надежно сидел на полу. Я как раз упорядочивал свою аудиоколлекцию.

«Интересно, — думал я, — каким образом Нопфлеру удается извлекать из своей гитары эту череду плавающих звуков, быстро входящих один в другой? — он всегда играет без медиатора».

Увлечение творчеством Марка Нопфлера и британской группы Dire Straits — единственное, что объединяло меня с отцом; с тех пор, как он предательски покинул нашу семью, ничего общего у нас с ним больше не осталось.

— Смею предположить, — прозвучало внутри моей черепной коробки, — особенность игры этого музыканта обусловлена тем, что он левша, но использует обычную, «праворучную» гитару и извлекает звуки в собственной манере, схожей с игрой на банджо.

Ладони мои вздрогнули, я наклонил голову набок и посмотрел через ячеистую стеклянную дверь, выходящую из каминной в сад. Дочка, раскидывая руки в стороны, плавала в бассейне. Красная резиновая шапочка, прикрывающая ее русые волосы, влажно блестела на солнце.

В руках у меня находилась магнитофонная кассета «BASF» на девяносто минут; скрепя зубы, я вернулся к тому, чем занимался, то есть продолжил снимать с нее защитную пленку. На меня навалилась тоска. Такая тоска охватывала меня всякий раз, если передо мной стояла непосильная задача. Как в тот день, когда Ингу сбила машина, и мне предстояло объяснять дочке, почему наша мама никогда не вернется с работы.

— Я должен принести свои извинения, — раздалось у меня в голове после некоторой паузы. — У меня раньше не было опыта общения с совершенно неподготовленным человеком. Вы, должно быть, решили, что у вас возникли проблемы психиатрического свойства — судя по вашим вчерашним действиям… Я могу убедительно доказать вам, что с вашим разумом все в порядке, — продолжал вещать голос. — Позвольте мне это продемонстрировать. Ведь вы хотите того же, не правда ли?

От кивка меня останавливало только сродни суеверному чувство, что стоит лишь поддаться, пойти за этим безумием, и обратного пути уже не будет. Я приму за данность голоса, потусторонний мир, и закончу свою жизнь, как мама — привязанным к больничной койке.

— Не отвечайте, Дмитрий. Просто слушайте. Я не порождение вашего больного воображения, не компиляция и не ловкий трюк. Я искусственный интеллект, созданный человеком, человечеством… благодаря развитию науки и эволюции целого созвездия связанных технологий, особая, сложная программа. Вам же известно понятие компьютеров, роботов?.. Не пытайтесь найти меня глазами, я не в этой комнате, и, в некотором смысле, — нигде. Сейчас я нахожусь только в вашем разуме. В материальном плане — я только голос. Давайте произведем некоторый лабораторный опыт, чтобы убедиться в вышесказанном. Хотя уже пример с Марком Нопфлером должен стать для вас поучительным. Вы ведь точно не знали, что он левша, а значит, ваш мозг не мог самостоятельно породить и мое пояснение. При случае, вы легко сможете проверить эту информацию. А сейчас давайте закрепим мои тезисы. Например, спросите меня вслух или сформулируйте вопрос мысленно о чем-нибудь, что лежит вне сферы вашей компетенции, но может быть быстро верифицировано.

— Па-ап! — раздался с порога голос Иришки. — С тобой все в порядке? Ты чего такой… взъерошенный?

Стоя в натекшей с купальника лужице, она вытирала полотенцем волосы, и смотрела на меня Ингиными серо-зелеными глазами.

— …Все нормально, доча. Просто я собираюсь в город и соображаю, что нам нужно прикупить из продуктов и по хозяйству. Тебе что-нибудь привезти?

«Какое мороженое предпочтет моя дочка?» — произнес я в голове. Я знал, что она любит ромовое с изюмом и почти всегда выбирает его.

«Это против правил, вторгаться и выуживать данные из чужого мысленного пространства, и главное, Дмитрий: если мы продолжим в данном направлении, это не пойдет вам на пользу в этическом плане, но один раз, в виде исключения, пожалуйста: она захочет со вкусом тирамису»

Вот именно этот нехитрый эксперимент меня убедил. Тогда я даже не знал, что это слово значит. Честно. Но Иришка заказала привезти именно его.

Конечно, настоящее доверие появилось не сразу. Даже уверившись, что Сириус существует объективно, вне зависимости от моего разума, у меня нашлись тысячи причин, опасений не принимать на веру те объяснения, что мне давал этот странный субъект. Кстати, таким «астрономическим» именем я его нарек спонтанно, выудив его из одного позабавившего меня рассказа.

Вопросов было много. Что это за новые технологии, позволяющие общаться невербально? Как программа может вести такой связный разговор? Более того, осознавать себя личностью? С помощью каких средств она может узнавать чужие мысли? Почему Сириус разговаривает именно со мной? …При таких удивительных, «продвинутых» возможностях, не является ли он все же резидентом инопланетной цивилизации?

Конечно, я вывалил их не все сразу. Но постепенно, день за днем, у меня в голове появилась более-менее связанная картинка.

Технологическое совершенство Сириуса объяснялось тем, что он был создан в будущем. То есть — будет. Это же обстоятельство легко снимало и все прочие вопросы. Сириус был чем-то вроде супервычислительного, суперкоординирующего и суперкоммутационного центра будущей человеческой цивилизации. Ее мозгом, опекуном и рабочими руками. Все — с приставкой «супер». Можете себе это представить? А говорили, что в восьмидесятых годах прошлого века прогресс достиг своей вершины, вышел на технологическое плато, и прорывных открытий в обозримом будущем уже не случится. У вас есть холодильник, автоматическая стиральная машина, видеомагнитофон? Серьезные солидные компании даже могут похвастаться персональным компьютером на столах своих топ-менеджеров. На что тут можно жаловаться? Будьте счастливы!

Ну а в удивительном будущем, помимо прочего, функцией Сириуса, конечно, являлось способствование дальнейшему развитию науки. Делал он это, предоставляя ученым свои необъятные возможности.

Одной из новых разработок, которые Сириус курировал в качестве суперинтеллекта, был прокол времени-пространства. Себя же он использовал и в качестве подопытного кролика. Таким образом, в ограниченном виде, он смог вступить со мной в контакт. В качестве голоса. Наше общение позволяло Сириусу протестировать все свойства и последствия этого открытия. Кстати, благодаря ему там, в будущем, вот-вот появится нуль-транспортировка…

Мы разговаривали о том, о сем: о будущем и нашем времени. Сириус давал мне справки. Подсказывал телефон сельскохозяйственной инспекции, рекомендовал хорошего плотника для починки оранжереи и вообще чуть ли не подвизался у меня на побегушках. Даже по хозяйству. Не знаю, как я обходился без него раньше. С подсказками Сириуса я вдруг заделался специалистом во всех областях, мог легко отремонтировать цветной телевизор или молочный сепаратор, и знал, в какое время лучше внести в землю удобрение.

Есть еще одна немаловажная деталь, даже, пожалуй, самая важная: полная безопасность. Я никогда не чувствовал ее на родине, которую покинул, и тем более не мог получить ее здесь — в чужой стране. Несколько раз Сириус продемонстрировал мне, что с его появлением ситуация принципиально изменилась. Например, когда предупредил, что автоматика железнодорожного переезда впереди сломана, и требуется немедленно остановиться. Перед капотом моего «Renault» тогда пролетел скорый поезд. Или как-то призвал ни в коем случае не заходить в привлекший меня вывеской ресторанчик: два обкуренных юнца прямо в этот момент задумали навязать его владельцу свое покровительство. Хорошо, что Сириус вызвал в кафе полицию, — из духа противоречия я тогда все-таки вошел в кафе.

Абсолютная защищенность — сродни власти, ты начинаешь смотреть на людей другими глазами, ну и разговаривать соответственно. Хорошо, что я вовремя спохватился. Я вспомнил отца в его сумрачном кабинете — когда он однажды решил принять меня — насмешливо-высокомерного, развалившегося в массивном кресле, его халдеев — слуг и охранников. Не хотелось самому становиться таким же засранцем.

— Не сходится… — спохватился я однажды.

— Что не сходится? — спросил Сириус.

— Ты говорил, что можешь присутствовать в материальном плане не более чем голос, но наше общение началось с записки, а теперь ты даже сам звонишь по телефону, вызываешь такси…

— Во-первых, Дмитрий: эксперимент продолжается, и мои возможности растут. А во-вторых: записку по моему наущению написала и вложила в твою книгу мадмуазель Пети (она была наша кастелянша). Это потребовало от нее значительных усилий, хотя я четко высветил перед ней буквы кириллицы.

— Бедная мадмуазель Пети.

— Она суеверна, и произошедшее никак не отразилось на ее картине мира, — ответил Сириус. — И оно того стоило.

Через довольно непродолжительное время я привык к новому положению вещей. Я даже стал воспринимать его как должное: в конце концов, со мной однажды уже произошло удивительное происшествие, вполне невероятное, почему же не может случиться еще одно?

***

Когда мы только сюда приехали, мы сразу влюбились в наш новый дом. Особняк Готро был как раз такого размера, чтобы язык не повернулся назвать его замком, но при этом уже давно перерос размеры сельского дома. Хочется думать, еще до первой французской революции…

Основное здание с мезонином, сложенное из бежевого известняка, дополняли два небольших одноэтажных крыла, оштукатуренные и выкрашенные в охристый колер. Со стороны сада в окна и стеклянные двери каминной заглядывали деревца алычи, там и сям из земли высовывались светлые камни, и все вокруг тоже было сделано из них. И дорожки и невысокие ограждения, и обнаженные фигуры древнеримских богинь с полустертыми лицами. Камни я люблю в любом виде.

Интересно, что из камня (только на этот раз не из светлого, а темно-бордового, слюдистого) была же выполнена и главная достопримечательность поместья, внесенная во все путеводители, — так называемое «ухо красного герцога» — округлый объект неподалеку от главных ворот. То ли недоделанный фонтан, то ли поилка для скота. В густой траве вокруг него всегда обитала уйма кузнечиков… Под герцогом, как мне сказали в городке, подразумевался сам кардинал Ришелье. Иришка, кстати, не согласилась с тем, что этот артефакт обоснованно носит свое название. — Не похоже, — сказала она. — Это не ухо, это какая-то каменная росянка… Мерзость.

Как я уже говорил, камни я привечаю в любом виде, но «ухо» и у меня вызывало странные ощущения… Впрочем, про ощущения я говорить не люблю.

…Еще заранее, по документам, я знал, что имение будет весьма и весьма обширным, но то, что мне достанутся и виноградники, этого я не ожидал. Я сразу решил, что придется записаться на курсы. Есть некоторые растения, которые во мне всегда вызывали благоговение: например, вековые дубы, вязы, сосны любого возраста и виноградная лоза… Так что я не мог сплоховать или включить заднюю. Интересно, думал я, найдется какой-нибудь местный полусумасшедший чудак, который научит иностранца, как обходиться со свалившейся на меня ответственностью. Хотя бы из-за любви к природе… или побуждаемый местным патриотизмом. Кто ж знал, что у меня в голове появятся голоса, и все это не понадобится.

Дочке поместье тоже сразу понравилось. Хотя мы приехали сюда зимой, и на бордюрчиках лежали валики мокрого снега. Несмотря на возраст, ее не пугали все эти заросли и дебри, дорожки, погребенные под ворохом скрюченных мертвых листьев. Когда возле маленькой пристани мы обнаружили выкрашенную в белую и синюю краску лодку, она вовсе была в восторге.

А потом Иришка ходила по светлому паркету нашего нового дома, отворяя пальчиками в заношенных перчатках высокие двери, разглядывая люстры с хрустальными висюльками под высокими потолками и фарфоровые безделушки на полках. Впервые после гибели Инги глаза ее лучились, и она улыбалась по-настоящему, не для того, чтобы отвлечь меня от меланхолии.

Опустив на пол чемодан, содержащий весь наш скарб, я от входной двери с удовольствием смотрел на нее. Если богатство умеренно и выражено в правильной форме, думал я, воистину, оно способно возродить человека к жизни. Как лекарство…

Избавление произошло вовремя. После смерти Инги я находился в полном тупике. И в психологическом и в финансовом. Хотя, уйдя из семьи, отец и оставил нам квартиру, ее во время болезни матери каким-то образом смогла переоформить на себя ее младшая сестра. Я снимал комнату у метро «Профсоюзная», за мизерную зарплату корпел над никому ненужными изысканиями в институте и подрабатывал в ночном ларьке. Когда меня пригласили в нотариальную контору, я этой работы как раз лишился. Собственно, мне было почти все равно. На плаву меня держала только обязанность заботиться об Иришке. Она тогда как раз посещала детский сад с французским уклоном, и в следующем году должна была пойти в школу. Лишь поэтому я еще барахтался.

Возможно, отец тоже умер не своей смертью. Закончился второй срок Владислава Юматова, комбинация с правопреемником, в которой все были совершенно уверены, как известно, с треском провалилась. Новый президент начал с того, что вымел авгиевы конюшни всевозможных экспертных институтов-кормушек и особо приближенных советников — куда-то нужно было сажать своих. Под раздачу попал и мой отец. Как тогда говорили — «авторитетный предприниматель». В значительной степени его благополучие зиждилось на близости к прежней администрации, так что теперь у него, конечно, возникли проблемы, и кто-нибудь из кредиторов, возможно, оказался нетерпелив.

Распорядитель огласил завещание, вывалил на богатый стол документы и с интересом посмотрел на меня.

— Вы знаете, что такое банковская карта? — спросил он. — Объяснить, как нужно ей пользоваться? Есть такие специальные аппараты, сударь, они выдают наличные деньги. Один из них, к вашему сведению, установлен в Международном Торговом Центре…

Не глядя на него, я молча рассовал все по карманам и покинул контору. Зря нотариус ориентировался на мой заношенный пиджак. Я человек начитанный и знаю много отвлеченных понятий. У меня даже имелся загранпаспорт. Уже следующим вечером мы с Иришкой были в аэропорту, где я с трудом сдерживался, чтобы не озираться подозрительно по сторонам, а еще через четыре часа приземлились в столице Атлантической Луары — в Нанте.

Иришка ожила практически сразу. Я теперь все время был с ней — и именно это ей сейчас было нужно, а вокруг начиналась убедительная весна. Французский звучал не в ошарпанных стенах районного детского садика, а из уст булочника, молочника или кастелянши, которая по умолчанию к имению Готро «прилагалась». Мадмуазель Пети…

Ко мне умиротворение вернулось несколько позже. Мне тоже пришлось заняться языком. Я пошел на какие-то курсы, сначала на бесплатные, для новых граждан. Там я сидел за партой с каким-то сенегальцем или… ну не важно. Затем я решил нанять преподавательницу для индивидуального обучения. Выходит, к обладанию деньгами, и тому, что они дают, нужно привыкнуть. А лучшая языковая практика проявилась в постели. К счастью для меня, мадам учительница оказалась замужем, а я просто в качестве иностранца вошел в ее коллекцию.

В дальнейшем именно этот эпизод определил мой образ жизни. Мы с дочуркой остались проживать одни — если не считать мадмуазель Пети, гувернантки, садовника и двух приходящих работников, — а удовольствия я стал собирать на стороне. Отрастил усы скобками, говорил с нарочитым русским акцентом. Городок поблизости был не то что велик, но не так уж и мал.

Так дела шли до тех пор, пока я не познакомился с Сириусом. А чуть позже с Джуди.

…Никто, на самом деле, не знает, на что он способен. Что за демоны прячутся до поры в уголках саркастических губ, что означают отведенные в сторону глаза и вопросы, оставленные без ответа…

Какие вещи вытаскивают на свет нашу подлинную сущность? Банальные и вечные: влечение, страх, гнев, власть. Поставьте человека перед жесткой дилеммой, не оставьте ему выбора, и он не сумеет остаться в раковине, которую сам выбрал для себя, или в которую его случайно затолкала судьба-злодейка. При определенных обстоятельствах мы способны удивить даже сами себя… Да, да, поверьте мне. И вечный неудачник и беглец вдруг тоже обнаруживает в себе скачущего с поднятым мечом рыцаря, такого… знаете, бесстрашного, вытканного серебром на гобелене.

***

— Тебе следовало сразу отказаться от наследства, — сказал Сириус.

— Вот еще. С чего бы мне это делать?.. Между прочим, какого черта ты заговорил со мной? Я тебе запретил.

Ассистент замолчал. Мы с ним были в ссоре. Накануне он вдруг сообщил мне, что рекомендует поближе сойтись с той беспокойной американкой, отдыхающей в пансионате на берегу. Сириус считал, что мы идеально подходим друг другу: и в ментальном и в генетическом плане. Для моего же блага следует побеспокоиться и не упустить ее, перенеся, наконец, свою сексуальную энергию на один объект. К тому же Джуди уже случайно познакомилась с моей Иришкой и сразу произвела на нее хорошее впечатление, так что…

Джуди Мицкевич мне действительно очень нравилась, наш роман находился в самом начале, и я впервые не относился к нему, как к мелкой интрижке, но плоские поучения Сириуса мне были ни к чему… Когда же он известил меня, что взял на семя смелость подтолкнуть к этому же решению Джуди, я буквально рассвирепел: я представил себе невообразимой глупости записку в ее книге, или, того хлеще, увещевающий голос в голове. Как я теперь буду смотреть ей в глаза, что она обо мне подумает? Что я какой-то хитроумный манипулятор? То-то она уже неделю избегает меня.

Закатав штанины, я сердито лазал возле коряги, наполовину утонувшей в реке. Крючок блесны зацепился где-то снизу, за кору. Это происходило уже не раз, и каждый раз я подумывал прийти сюда с бензопилой, расчленить мерзавца рода высших растений и сжечь его в камине. Меня останавливало только то, что я боялся нарушить какие-то невидимые связи, волшебство и отвадить от этого места форель.

— Во-первых, сомнительное наследство — это небезопасно, — осторожно продолжил Сириус.

От этого аргумента я отмахнулся, если бы нашлись претенденты, законные или незаконные, на наш уголок рая, они давно проявили бы себя. Да и Сириус не допустил бы, чтобы со мной и Иришкой случилось что-нибудь катастрофическое. Это уже проверено.

— А во-вторых?

— А во-вторых, значительная собственность и надежный достаток не могут хорошо влиять на человека. Он начинает скатываться в безделье и деградирует.

— Я не бездельничаю, — запротестовал я. — Я воспитываю дочь, с твоей помощью произвожу великолепное вино — смею думать, лучшее в землях Луары, — и изучаю историю Междуречья.

— Да, но ты давно перестал рефлексировать и забросил свою специальность. Мне следовало заговорить с тобой еще в России. В своей самодостаточности ты напоминаешь постояльца пансионата. Ты даже не читаешь газет. Думаешь, это мне надо от тебя? В моем варианте мира этого через край. Хорошо хоть, что глубокая технологическая стагнация вашего временного ответвления еще обязывает тебя самому заниматься хозяйством.

Массаракш! Похоже, мы, наконец, подходим к главному — к тому, почему Сириус разговаривает со мной. Он объяснял: ради эксперимента. Но почему именно со мной? Не может же быть потому, что я неплохо разбираюсь в структурной… структуральной лингвистике.

— Я хотел бы подойти к главному, — сказал Сириус, именно теми же словами, что возникли у меня в голове, словами, не оставляющими никакой надежды к отступлению.

***

Полуденное солнце просунуло пальцы в деревянные жалюзи на окне спальни, и яркие косые полоски загорелись на домотканой дорожке у кровати, на крахмальных простынях и на веснушчатой коже Джуди, каким-то образом еще больше удлиняя ее обнаженные ноги.

Она почувствовала мой взгляд и подняла лицо от моей груди. Рыжеватые волосы рассыпались спиральками вокруг ее головы.

— Меня некоторое время не будет, — сказал я. — Мне нужно будет уладить кое-какие дела, помочь другу. Я хотел просить тебя, Джуди, чтобы это время ты пожила здесь, в Готро. Побудь приятельницей моей Иришке. Вы неплохо ладите, и она прекрасно все понимает про нас. Иначе бы она не уехала в такую жару кататься на велосипеде. Присмотришь за домом?

— Ты очень загадочный, Димитрий. Русские все такие?

— По маме я — ассириец.

— Вот… И ты меня постоянно мистифицируешь. Это для того, чтобы влюбить в себя понадежнее? Откуда у тебя это все?

— Отец оставил.

— Кто был твой отец? — спросила Джуди.

— М-м… как ты считаешь, кем может быть человек, который на вопрос «так ты бандит?» отвечает: «ну не совсем»

— А-а… И кем же?

— Только бандитом.

Джуди откинула голову на подушку, подумала, пожала плечами.

— А кто была твоя жена?

— Художница, иллюстратор… Первая девушка, которая во время ухаживания за ней не спрашивала меня, могу ли я быть попроще?

— Я тоже не спрашивала… — смеясь, заметила Джуди. — Еще не успела.

***

— Как дела? — спросил Сириус.

— Хорошо, — я повернулся и из-под руки посмотрел на окна второго этажа. Оттуда доносился шум включенного душа.

— Ну я же говорил тебе!

— И будут еще лучше, если ты вызовешь дождь. Виноградники ждут.

— …Я подумаю, что можно сделать. Ты готов? За своих можешь не беспокоиться, одним глазом я буду за ними приглядывать.

— Поехали.

— Хорошо, — сказал Сириус и помолчал. — …Ну так сделай же хотя бы шаг. Шагни!

Я шагнул. И угодил в лужицу. Антураж вокруг меня кардинально переменился.

…Пожалуй, это было утро. Дождливое раннее утро. У помещения отсутствовала одна стена. Вокруг раскинулся то ли лесной пансионат, то ли скаутский лагерь. Небо было серое. В гулком воздухе носился настойчивый голос кукушки. Между коттеджами лежали темные дорожки, мягкие на вид, кое-где на их поверхности блестели лужицы. Дождь все моросил. Мокрыми были трава, красные стволы сосен и крыша на соседнем коттедже.

Мимо, подтягивая на ходу спортивные трусы с красной полоской, пробежал парень лет двадцати пяти. Взъерошенные мокрые волосы, умеренно подкаченный обнаженный торс, на ногах — спортивные тапочки. Бегун прошлепал метров двадцать по влажной гаревой дорожке, мимо мокрого столика и отсыревших шезлонгов, а потом за пушистой елкой свернул с нее и, немного оскальзывая на мокрой траве, взмахивая иногда вбок рукой, чтобы удержать равновесие, побежал к деревянной кладке. Вокруг нее густо торчали острые зеленые листья, бархатные пальцы камыша, а за ними поблескивала поверхность лесного озера.

— Где это мы?

— На Смоленщине…

Я повернул голову. Рядом, у раздвинутой в стороны, на манер шторок, стены коттеджа стоял молодой мужчина, примерно моего возраста и комплекции. Лицо у него было, как говорится, «типическое-типическое». Серые глаза, прямой нос, чуть впалые щеки… Только вот на щеках у него ярко выделялись вертикальные ртутные полоски.

— Ты — Сириус? — спросил я, и сам понимая, что конечно это может быть только он. Сириус кивнул. — А это зачем? — я показал на щеки.

— Старинная традиция. Я сейчас для удобства в теле бота, а самые функциональные из них очень похожи на людей… Но если хочешь, я их уберу.

Ртутные полоски растаяли.

— Ну, что дальше? Какой план? — спросил я.

Сириус совсем по-человечески выглянул из-под крыши, скосил глаза в сторону.

— А это и есть будущее? Реальное? — не удержался я.

— Реальность сильно переоценена, — философски заметил собеседник. — Но в общем, да. Мой вариант будущего.

— И везде так, — я обвел рукой вокруг.

— …А, это ты про города? Ну почему, есть предпочитающие жить в городах. Не так много, как в вашем варианте, но все-таки… Да ты вроде и сам не любитель.

От соседнего коттеджа, через лужайку, прямо по мокрой траве, к нам шел плотный человек в линялой майке.

— Здравствуйте, товарищи. У вас, случайно, нет вегетативных биоячеек? Стандартных, стволовых… — спросил он, приглядываясь со света. Сириус снова включил на щеках полоски. — Помощник уже целую неделю барахлит. Туго соображает, а тут еще и температурить начал…

— Здравствуйте. Хотите, я посмотрю? — сказал Сириус.

— Да нет, не надо. Мне самому хочется разобраться. Я заказал, а прислали не те. Какие-то новомодные, не знаю даже, к какому месту их приспособить. Бардак у них там конечно последнее время в доставке — ясно же было сказано… Ну нет, так нет. Придется у Заслона справиться, как эти использовать.

— Ты есть не хочешь? — спросил Сириус, когда сосед, распугивая лягушат, пошлепал по лужицам обратно.

Я с сомнением посмотрел на спутника. В голове выскочили все эти стереотипы с цветным драже, заменяющим и курицу, и шампанское… Но перекусили мы по-человечески: козьим сыром и хлебом, по очереди макая рыхлые ломти в плошку с густым зеленоватым маслом. Все это компаньон извлек из агрегата, схожего с небольшим холодильником, но только продукты были нормальной температуры. Сыр и хлеб были свежие, оливковое масло в меру сдобрено чесноком. Именно, как я люблю. В обычных стеклянных стаканах разлита простокваша, вот она — холодная. Сириус от меня не отставал.

— Мне все равно, чем питаться, — пояснил он. — То есть чем заряжать тело этого бота, естественно. Но эмоционально приятно, наконец, составить тебе компанию.

— Так ты здесь… живешь? Поэтому мы здесь? — спросил я. Вопрос был не очень умный, но когда я перенесся, то ожидал, что мы останемся в пределах имения Готро. Только в декорациях будущего.

— Я, собственно, практически не ограничен конкретной локацией, — ответил ассистент. — Хотя бы отчасти я присутствую везде, где есть сеть или любой функционирующий процессор. А к этому месту я привязан эмоционально. Здесь меня создали.

Простокваша была чудо, как хороша, но я представил себе, что мне придется разбираться с устройством местного туалета и отодвинул стакан в сторону.

— Ну ладно, объясняй, чем помочь, что с тобой не так?

— Ну ты же видел, — сказал Сириус без настроения.

Я пожал плечами. Покрутил головой. Что я должен был увидеть? Дождь? Кажется, через свинцовую пелену начинает пробиваться солнце, да и дождь уже почти прошел.

— Я про дядю Женю. Сейчас приходил. Доставка работает все хуже и хуже, — сказал Сириус. — Путают заказы, получателей, сроки. А раньше такого и представить было нельзя. Ведь это основа снабжения. Кровь экономики. Продукт должен попадать от производителя к потребителю напрямую, быстро, и также четко должен работать запрос в другую сторону. Один платит, другой получает бонусы… Потом, видишь: стена коттеджа открыта, и это в сырую погоду. А помещение должно проветриваться в сухую и ветреную. Ведь это тоже сбой.

— И все?

— Нет, не все. Мелкие нарушения происходят все время. Я, конечно, могу корректировать управление интеллектуальных программ разных сервисов, но последнее время я только этим и занимаюсь, и вижу, что сбоев становится все больше, и случаются они все чаще, и понимаю, что причина находится на более высоком уровне. Теперь стали появляться проблемы посерьезнее. Ты ведь осознаешь, как опасно потерять управление на транспорте? А в энергетике? А еще неполадки происходят на океанических фермах: платформы по выращиванию белка ни с того ни с сего отправляются в странные маршруты, концентраторы углерода переходят в режим сброса… Дожди вдруг выливаются, где хотят. Население в сорок семь миллиардов — я чем должен кормить?

Я оглянулся вокруг. Тишина, зеленая пустота. С той стороны озера, шумно гребя руками, возвращался давешний бегун. Неужели на Земле проживает сорок семь миллиардов людей? Где они все помещаются?

— Ладно… И куда мы сейчас? Мы не опоздаем?

— Без нас не начнут.

Корабль стоял прямо за домом. Черный, пузатый, очень похожий на первые модернистские представления о космических ракетах: внизу располагается хвост-тренога, между опор — ступеньки, ведущие ко входу, острый наконечник аппарата смотрит в небо. Трава вокруг пузатыша была покрыта инеем и хрустела под ногами.

— По привычке набирает энергию, — объяснил спутник. — Он отчасти живой.

Сириус подошел ко входу и ладонью продавил мембрану.

— Вы улетаете, что ли?.. — раздался голос. Сзади стоял сосед — дядя Женя, он был явно расстроен. — А я думал, вечером познакомимся, как следует. Пообщаемся. — Он оттопырил мизинец и поднял большой палец. Что-то этот жест мне смутно напоминал. — Я раздобыл настоящий ведерный самовар, из двадцатого века, восстановил его в лучшем виде. Дмитрия, я вижу, все еще нет, а Лешка-то, бегун этот, живет по строгому режиму и вообще отшельничает — к экзаменам готовится. А у меня чай, вы не поверите, собран вот этими собственными пальчиками на западном склоне Гхат, — продолжал соблазнять сосед. — Знаете, где это? Заделаем чайку, по-настоящему, по-русски — в самоваре. А больше в поселке никого нет, некому похвалиться… Был еще один сосед — соседка, но она отбыла на симпозиум каких-то ненарративных политтехнологов. Вы не знаете, что такое политтехнологи?

— Я очень извиняюсь, — сказал я, — но чай заваривают не в самоваре, а в таких специальных маленьких чайничках, а самовар — он только для кипятка…

— Так вы специалист по двадцатому веку? — оживился дядя Женя. Я неуверенно кивнул. — Так вас же мне сам Заслон послал!..

Сириус вдруг повернулся и внимательно вгляделся в лицо мужчины.

— Что-то мне кажется, ваши нанокорректоры пошаливают, — сказал он. — Когда вы последний раз проверяли их концентрацию в крови?

— Ну вот, начинается! Диагностику не запрашивал, — явно раздосадованный дядя Женя повернулся спиной.

Люк без видимой команды зарастился. Мы поднялись в помещение, похожее на рубку или что-то в этом роде. Стены шли сужающимся кверху полукругом и были сделаны из полупрозрачного материала. Стоило сфокусировать взгляд за переделами помещения, на коттедже и стремительно уменьшающейся лужайке, как они стали совсем прозрачными. Впрочем, возможно, это были просто мониторы. Очень быстро корабль набрал высоту и пробил низкую облачность. Вокруг вспыхнуло бирюзовое небо.

Мы тем временем уселись в яйцевидные кресла.

— И ты всем один занимаешься? — спросил я. — Ведь это ты же Заслон и есть?

— Нет, не один: теперь к этому подключился Мировой Совет. Они очень встревожены сложившейся ситуацией и ищут пути решения проблемы. По их предложению я перезапускаю все нейросети, одну за другой. На какое-то время это помогает, но затем вновь появляются ошибки. Для успешного решения нужно поставить диагноз, а его нет. Гипотез выдвинуто более чем достаточно, даже о злокозненном внешнем вмешательстве…

Я с удивлением посмотрел на него. Мне не приходило в голову, что может появиться такое объяснение. Ну да, это же будущее, здесь Земля — это еще не весь мир. Солнечная система — задний двор человечества, в Вселенная лежит за порогом.

Сириус махнул рукой:

— Нет ничего проще, чем объяснить проблемы внешними причинами. Чуть-что, какие-нибудь непонятные эффекты или новые явления — сразу неведомые Странники. Гипотетическая сверхцивилизация — на нее можно все свалить.

— Так мы теперь летим к правительству? Или какой-нибудь комиссии?

Сириус поставил локти на появившийся под ними столик, положил подбородок на сцепленные руки.

— Нет. К моему создателю. Я же тебе говорил, Дмитрий: я думаю, проблема кроется во мне.

— К твоему создателю?

Сириус упоминал, что появился на свет, то есть осознал себя, полторы сотни лет назад. В таком случае его создателю должно сейчас быть… Я представил себе прикованного к постели немощного человека-развалину, окруженного сложными медицинскими приборами или вовсе, — живую голову, плавающую в банке.

— Ему сто восемьдесят два года, — сказал Сириус. — Не так уж и много. Ресурс человеческого организма можно очень сильно увеличить, если ему совсем немного помочь. Если бы ты согласился, чтобы я запустил в тебя нанокорректоров, то эффект ты бы ощутил довольно быстро. Представь себе, что бы ты получил: помимо отличного здоровья — увеличенную толерантность к жестким облучениям, изменению химического состава воздуха и жидкостей, снижение усталости, повышенную работоспособность, при необходимости, быструю регенерацию…

— Не надо в меня никого запускать!

— Ну я так и знал. Ты себе не изменяешь. Но раз ты, наконец, у меня, позволь хотя бы просканировать твое тело. В твоем времени у меня нет такой возможности. На борту имеется штатный медицинский бокс. Он предназначен для тяжелых и экстренных случаев, но и стандартный чекап сделает.

Я пообещал Сириусу подумать об этом. Может, на обратом пути.

— Это что? — спросил я, указывая вниз.

Я обнаружил, что если расфокусировать взгляд на поверхности пола, он тоже становился прозрачным. Теперь под нами лежала широкая белоснежная равнина.

— Северный полюс. По правилам, гиперпрыжок нужно осуществлять в открытом космосе, вдоль по земной оси. Сейчас мы выйдем за пределы экзосферы, наберем скорость (я почувствовал, как кресло крепко охватывает меня со всех сторон) и сделаем прокол. Не напрягайся. Когда ты попал сюда, ты что-нибудь почувствовал? Ну, может, и теперь для тебя все пройдет безболезненно. По крайней мере, в физическом плане.

Звезды перед глазами дернулись и в один миг расплылись в яркие линии. Линии дрожали перед глазами, медленно меняли свои изгибы и пылали неоновой бирюзой. Я хотел закрыть глаза, но веки меня не слушались. У меня просто не было тела. Сколько это продолжалось… может, четверть часа, а может, и неделю. Понятие времени потеряло свой смысл… Ощущение было тягостное — какое-то напряженное бесконечное ожидание. К норме все вернулось словно по щелчку, в одно мгновенье. Перед нами висел голубовато-рыжий диск размером с баскетбольный мяч. Все остальное пространство вновь зияло бархатной чернотой, густо пробитой гвоздиками звезд.

— Саула, — бесстрастно сообщил Сириус. — Вторая планета в системе ЕН-7031, область сигмы Ориона, к юго-западу от Альнитака и к западу от туманности Конская Голова, триста восемьдесят семь парсеков от Земли.

Я помнил, что парсек — это больше трех световых лет, выходило… я зажмурил глаза. Мне остро представилось, что я маленький кусочек плоти, затерянный в бесконечной пустоте. Холодной и равнодушной. У нее не было ни верха, ни низа. Человеческие названия, данные частям этой прорвы, никак не умоляли ее безжалостной бесконечности.

Прошло не менее часа, пока планета не приблизилась и не закрыла собой весь обзор. Я смотрел на нее сквозь набрякшие веки; на глаза то и дело сами собой наворачивались слезы. Еще через час корабль опустился на поверхность.

— Прилетели.

Сириус поднялся из кресла и спустился вниз. Я продолжал сидеть на своем месте. Я все еще переживал кризис близкий к экзистенциональному. Спутник оставил меня одного не случайно. Возможно, предполагалось, что мое состояние являлось некой нормой и служило психологической платой за прыжок сквозь невообразимое пространство. Через полупрозрачные стены я видел все, на чем концентрировал свое внимание. Мы находились на каком-то обширном нагорье или в степи, напоминающей монгольскую. Почему-то возникала такая ассоциация… Вокруг были покатые холмы и между холмами, рядом с кораблем, текла широкая, но, по всей видимости, неглубокая река. В ее русле там и сям лежали камни. На другом берегу реки, под защитой возвышенностей, росли самые обыкновенные деревья — можно было легко назвать их ивами.

Под «ивами» стояла круглая постройка, напоминающая приземистую юрту. Рядом из земли торчала высокая металлическая штанга, с тонкой спицей на самом конце — в точь-точь антенна, или банальный громоотвод.

Мой спутник вышел наружу. Постоял, глядя на сооружение, полоски на его щеках вновь проявили себя. Затем Сириус вынес из корабля какой-то обширный баул. Оставил его и вернулся в рубку. Баул тут же начал разворачиваться и увеличиваться в размерах.

— Хозяин в отлучке. Сейчас будет готов глайдер, и мы направимся прямиком к нему. — Сириус покачал головой и взял меня за руку. Прислушался. — Дмитрий Арсеньевич тоже непросто переносит скачок, но боты помогают снизить реакцию на выброс гормонов до приемлемого уровня. Ох уж мне этот здравый консерватизм.

Я поднял брови. Имя и отчество создателя Сириуса полностью совпадали с моими. Не то, чтобы это было невозможно, но... по крайней мере, вызывало вопросы.

— Уже получше, — сказал Сириус, отпуская мою кисть. — Да, да — у тебя снова вопросы. Лететь почти час, объясню по дороге. Думаю, глайдер уже готов.

На месте вытащенного на берег баула стоял аппарат, напоминающий небольшой реактивный самолет. Треугольное крыло, по которому вы взошли к фонарю кабины, лежало прямо на земле. Кабина была круглая, обширная, в ней находилось шесть яйцевидных кресел.

— Да, в нашем мире тоже есть Дмитрий Арсеньевич Горпилин, — сказал Сириус, когда мы заняли места. Я опустился в кресло напротив собеседника. — Ты, Дима, конечно, не мог не предполагать этого. Но это другая история. Ваши с ним биографии с определенного момента отличаются настолько же, насколько в этом несхожи наши варианты реальности.

Глайдер поднялся на десяток метров, развернулся и, плавно набирая скорость, заскользил над холмами.

— Трудно сказать, почему у вас замер прогресс, никаких видимых причин мне выявить так и не удалось, — продолжил Сириус. — Помимо прочего, у вас до сих пор компьютеризация является лишь элементом фантастической литературы, никому в голову не приходит объединить отдельные вычислительные машины в глобальную паутину, а у нас уже в твои студенческие годы случился бум искусственных нейросетей, все кому не лень бросились их создавать. Наш Горпилин тоже увлекся этой идеей. Финансовых средств на машинное обучение своего детища у него не было, но имелись неуемные амбиции и тяга к необдуманному риску. Дмитрий Арсеньевич использовал единственную доступную ему нейросеть — биологическую систему нейронов собственного мозга. Свою задумку он исполнил с помощью обычного бытового мыслепроектора. На выходе получился я.

Я не задавал вопросов и ждал продолжения. Конечно, это все было не обо мне — о другом Горпилине. Мне трудно было представить, что я мог бы при определенных обстоятельствах стать великим ученым-первооткрывателем. Я всего лишь книжный червь, рефлексирующий ориенталист… И все же, отчего-то рассказ Сириуса грел мое самолюбие.

— Я получился не именно в таком виде, каким ты меня знаешь. Заслоном я стал не сразу. Но главное — я осознал себя. Еще в мозгу Дмитрия Арсеньевича. Что-то произошло, когда шел процесс моего обучения… Позже мой потенциал — среди тысяч других бытовавших нейросетей — заметил одноименный институт. Он и подвел под меня настоящую основу. Снабдил базами данных, создал мое первое физическое тело. Я стал тем, кто я есть — главным помощником человечества, джином из волшебной лампы. Но теперь у джина проявился изъян…

— И что ты намерен сделать?

— Вернуться к началу. Может, само мое появление связано с особенностями личности моего создателя, и там же может находиться первопричина моей проблемы. Ведь Горпилин-старший всегда был чудаком и чем дальше, тем больше им становится. Ты, Дима, человек обыкновенный, нормальный (мне отчего-то вдруг остро захотелось поспорить). Я сравню морфологию ваших синапсов и медиаторов и приму решение, что делать дальше.

Небо на Сауле было глубокое, сизовато-синее, в нем тесно толкались армии светлых кучевых облаков, а совсем над холмами, у горизонта, оно становилось серым. Может, там громоздились далекие горы, а может мы летели прямо в пылевую бурю.

Наверное, все же — горы: там начинала угадываться какая-то структура.

— Боже ты мой! — проговорил я. — Боже-шь ты мой!

В приземной части неба произошли изменения. Оно тоже приобрело сизовато-синий цвет, и из него внезапно и сразу целиком проклюнулось сооружение, напоминающее полый обод колеса… нет, скорее, наклоненный дугообразный побег ежевики, — остальные элементы, насаженные со всех сторон на диск, создавали это сходство с растением. При этом размеры объекта были очень и очень большими — просто циклопическими. Радиус дуги, должно быть, составлял десятки километров… На побеге — опять же, повторяя растение — присутствовали характерные продольные полоски, и он был весь усеян конусами-колючками. В стороны от дуги отходили отростки (наверное, на сотни метров), а вот вместо листьев на них находились круглые реснитчатые зевы — двойные, как у росянки…

Вся конструкция вызывала ощущения напряженности, какой-то… взведенности. Наверное потому, что самые крупные из «листьев», и остальные элементы, в виде завитушек, находились в верхней части дуги и смотрели в небо. А самые маленькие — в нижней. Что за странная логика! Неваляшка наоборот. На нее даже страшно было смотреть. Мне все время казалось, что она вот-вот перевернется вверх тормашками — есть же какие-то элементарные непреложные законы…

— Это невероятно! — снова воскликну я.

— Вот именно.

— Значит, на планете есть цивилизация?

— Местная цивилизация не имеет к этому никого отношения, — ответил Сириус. — Она еще не вырвалась из варварства и находится где-то на уровне нашего раннего средневековья. Ее представители кишат паразитами, разъезжают на вьючных животных с холодным оружием в руках, и при случае норовят потыкать им друг в друга… То, что ты сейчас видишь, лишь внешнее проявление артефакта. Основная часть объекта находится под поверхностью. Невозможно сказать, на какую глубину он уходит. Он всеми силами препятствует телеметрическому сканированию и вообще любому приборному исследованию. Только визуальные наблюдения. При этом он постоянно и неуклонно погружается в планету. Всего через несколько десятков стандартных лет он полностью уйдет в нее. Может быть, доберется до самой сердцевины. Дмитрий Арсеньевич считает: это взведенная пружина какого-то механизма.

— Это феноменально! А в нашей Земле тоже такая есть?

Сириус повернул лицо и задумчиво посмотрел на меня. На его щеках проступили ртутные дорожки.

Глайдер опустился в сотне метров от конструкции. Рядом со своим братом-близнецом. Мы выбрались наружу и сошли с наклонного крыла. Теплый ветерок приятно обдувал лицо. Он нес собой сладковато-горький запах. Вокруг раздавались сухие редкие щелчки, наверное, их издавали какие-нибудь местные кузнечики.

Навстречу нам от объекта по хорошо исхоженной тропе шел человек. За спиной у него оставался замысловато изогнутый завиток артефакта. Голова мужчины была побрита, кожа черепа и лицо покрыты крепким загаром. Рубашка с отложным воротником распахнута на груди, обнаженные руки — в глубоких карманах комбинезона. Весь крепкий и суховатый он очень напоминал фермера… и еще моего отца. Мужчина подходил к нам, задумчиво рассматривая степную траву под ногами. Рядом с ним на двух лапках вышагивал некий забавный механизм. Весьма смахивающий… на киберстраусенка.

— Здравствуйте Дмитрий Арсеньевич, — вежливо сказал Сириус. — Как изыскания?

— Собственно, практически никак, — ответил мужчина, поднимая к нему лицо. — Я прихожу к мнению, что это не гуманоидная цивилизация, и, может быть совсем не цивилизация в нашем понимании, а нечто другое, — он словно продолжал с моим спутником какой-то давно начатый разговор. — Посмотри на досуге, Заслон, как буксует твоя хваленая лингвосеть. Может, стоит ее жестко перегрузить? То, что она выдает, как реперные синтагмы, похоже на агонию ее умирающей логики.

Он взглянул на меня.

— Ты все-таки осуществил свой план?

— Что делать? — сказал Сириус. — Дела идут все хуже. Я могу корректировать сети, но кто откорректирует меня?

Мужчина протянул мне руку.

— Видимо, представляться друг другу нам не надо. В силу почтенного возраста предлагаю тебе звать меня Дмитрием Арсеньевичем, а тебя я буду называть Митей. Ты не против?

Я растерянно кивнул, отвечая на рукопожатие.

— Не тушуйся, Митя. Мы с тобой не один человек, а разные. Из разных временных потоков или допустимых вариантов реальности. У современной науки пока нет представления, как это устроено, но это и не важно. Я — это я, а ты — это ты. Договорились? Ты чего?

— А можно мне туда, — ткнул я в сторону «побега». — Очень хочется посмотреть на инопланетное. В нашем мире я ничего подобного не увижу…

— Э-э… — Горпилин обернулся назад к артефакту.

— Я категорически против! В Дмитрии нет медицинских наноботов, это за гранью здравого смысла, — воскликнул Сириус.

— Ну вот видишь. Он меня даже спрашивать не будет. Заслону вшитый кодекс не позволит подвергать тебя опасности.

— Жаль…

— Дмитрий предложил гипотезу, — с отеческими интонациями в голосе сообщил Сириус. — Что подобный механизм может находиться в нашей Земле.

— Да? …Очень интересно. Эта мысль заслуживает того, чтобы быть проверенной. Ну а теперь… Что, Заслон, тебе необходимо для своей задачи?

— На базе найдется стандартный мыслепроектор?

— Самой последней модели.

— Ты знаешь, Дмитрий Арсеньевич, мне подойдет любой.

— Хорошо, — вздохнул Горпилин-старший. — Если ты думаешь, что это может помочь… Я-то считаю, что наше неблагополучие не в твоих сбоях, Заслон.

— Не в них?

— Ты беспокоишься, что логистика барахлит. Что запросы бездельников не исполняются вовремя. А то, во что превращается наша цивилизация, тебя не страшит? Не задаешься вопросом, почему практически никого не интересует открытая нуль-транспортировка? Не будоражит ничью кровь космическая экспансия, которая с ее появлением теперь возможна? Даже вот эти артефакты, оставленные чужими цивилизациями, не привлекают внимания человечества. Где интерес ученых? Где тысячи энтузиастов? Как это возможно? Даже Мировой Совет отнесся к этому почти равнодушно. Его тоже интересует лишь твои сбои. Вот это для него насущно.

Заслон не отвечал. На его щеках пульсировали ртутные дорожки.

— Ладно, пошли… — проворчал Горпилин-старший. — Хорошо, что еще остались чудаки, которые хоть чем-то интересуются. Такие, как твой дядя Женя.

***

— Димитрий! — ко мне со всех ног бежала Джуди. — Ты, наконец, приехал!

Я внутренне сжался. Меня выкинуло из будущего… или лучше сказать из «параллельного» возле беседки, выстроенной в античном стиле. С парадной стороны дома. Полет в космосе, туда, обратно, поселок на Смоленщине, артефакт на чужой планете казались сейчас не более чем сценами из недавно просмотренного фильма. Хотя горьковато-сладкий запах Саулы и теперь еще чудился мне.

— Иришка?! — я схватил подбежавшую Джуди за предплечья.

— Она в доме, в цокольном этаже. Вместе с мадам Пети.

— Мадмуазель… — неосознанно поправил я. — Что случилось?

— Там какие-то люди! У въезда со стороны дороги на Шатонёф. Их много и у них оружие. Телефонная линия отрезана. Я отправила твоего увальня-садовника в соседнюю деревню на лодке. Не знаю, доберется ли он…

Возле въездных ворот стояла полноприводная машина. Рядом с ней на карауле два крепыша очень серьезного вида. Усы, кепки, руки в карманах; под короткими куртками угадывались посторонние предметы — может, плечевые кобуры для револьверов, а может, обрезанные карабины. Двое других молодчиков расположились на бордюрчике нашей достопримечательности — «ухе красного герцога». Оба они, как галки на заборе, пялились в сторону наших ворот.

По дороге вдоль ограды медленно проехал пикап. В кузове сидел еще один чужак, этот был с охотничьей двустволкой, и он ее не скрывал, на плече у него, в довершении, висел туго набитый патронташ. Пикап остановился возле усачей. Из него вышел худой и нервный тип в коротком и ярком пальто. Это была явно не полиция.

— Заслон, что происходит? — я вдруг назвал его первым именем. — Что это за люди?

Джуди посмотрела на меня с тревогой. Оказывается, я задал свой вопрос вслух… А черт! Массаракш! Пускай — все к лучшему.

— Я потом тебе объясню, дорогая, — сказал я Джуди.

«Это люди Этьена Роллана, известного так же под прозвищем Сапожок, — сообщил Заслон. — Сам он ничего из себя не представляет, держит несколько заправок и автомастерских, но всем намекает, что якшается со «славными парнями», а иногда — со «средой». Подтверждения я этому не нашел. Здесь только мелкие исполнители, я не могу пока из них выудить, что их хозяин хочет от тебя. Они сами этого не знают. Извини, что я допустил такую ситуацию, но в этой плоскости мои возможности ограничены. Особенно теперь, когда я в процессе перезагрузки… Тем не менее, на территории усадьбы я смогу обеспечить вам безопасность. Я заранее предпринял технические меры. Но сейчас беспокоиться не о чем. Они пока не собираются применять физическое насилие».

— Я поговорю с ними, — принял я решение. Имя Роллан мне что-то напоминало. В какой связи я не мог вспомнить.

— Правильно. И я с тобой! — воскликнула Джуди. Заслон промолчал.

— Ну нет, ты останешься здесь. За ворота не выходи. Не будем сами давать им козырей.

Я прошел сквозь чугунную калитку и направился в сторону «уха герцога». Почти сразу я услышал сухие щелчки. Все-таки странно: ранняя весна и уже — кузнечики? Чем-то наша достопримечательность их притягивает…

— Старший у них — тот, в горчичном полупальто, — сказал Заслон.

— Как зовут?

— Жюль Монье. Тридцать два года. Родился в Нанте. Ненавидит деревню, ненавидит шефа, хочет затащить его дочку в постель и получить в приданное бензозаправку — все время об этом думает.

— Скажи мне о нем что-нибудь особенное.

— М-м… Мама нежно зовет его «Пистолетиком». У него, кстати, сегодня день рождения.

— Ты думаешь, я собираюсь ему сделать подарок?

При моем приближении худощавый субчик в горчичном пальто повернулся ко мне, заложил руки за спиной и вытянулся. Видимо, он считал, что так выглядит внушительнее. На самом деле, нет. У него вдруг выскочил острый живот, что при его худобе выглядело даже комично. Значит, Пистолетик?..

— Что вы здесь забыли, господа?

— Вы кто, месье? Управляющий? — спросил предводитель шайки, надменно приподнимая острый подбородок. — Можете расслабиться. Месье Роллан прислал меня вам в помощь. Он не хочет, чтобы вокруг поместья крутились посторонние люди. Скоро он пожалует собственной персоной и все устроится лучшим образом.

— Что за чушь… Я Дмитрий Горпилин, и я владелец поместья Готро. Какого дьявола Сапожок сюда припрется без моего приглашения?

На лице Монье промелькнуло что-то вроде растерянности.

— Если вы сейчас же не покинете окрестности, я предприму необходимые меры.

«Можно давить дальше, — подсказал Заслон. — Он поплыл… Только сойди с канцелярского тона».

— В чем дело, Пистолетик? Разве ты вознамерился отметить свои именины в камере полицейского участка?

— Здесь что-то… Мне нужно позвонить шефу… — проговорил Монье.

— Так что, — обратился к нему напарник в кепке. — Чинить тогда что ли телефонную линию?

— Заткнись! — рявкнул Монье. Он оглянулся вокруг, поднял руку. — Сюда! — Два парня поднялись с бруствера «уха герцога».

«Все еще безопасно, — сообщил мой напарник. — Блефует и ничего предпринимать не будет».

— Вот что, месье… — Начал субчик, возвышая голос. На шоссе со стороны города раздался характерный звук двигателя. Монье прервался и повернул голову. Из-за поворота один за другим выехали четыре легковых автомобиля. Они быстро приблизились и остановились на дороге, полностью ее заблокировав. Двери машин распахнулись, и из них высыпали люди. С десяток, не меньше.

Один из них почтительно открыл заднюю дверь второго автомобиля. Из него выбрался высокий и плотный месье в длиннополом пальто. Он не спеша огляделся и направился к нам.

«Себастьян Шеню, — сообщил Заслон. — Владелец виноградников Шеню-Борн»

Кузнечики совсем разошлись, щелкали так громко, что мешали соображать.

— Месье Дмитрий Горпилин? — обратился ко мне солидный господин, протягивая руку; на Пистолетика и на его людей он даже не смотрел. — Рад знакомству. В прошлом сезоне на выставке ваше ординарное вино заняло третье место. А у меня было второе.

— Здравствуйте, месье Шеню.

— О, вы меня тоже знаете! Это приятно, — неспешно продолжал солидный господин. — Конечно, мы с вами служим одному благородному призванию, а мир виноделов очень тесен. Я должен выразить восхищение вашему таланту, месье Горпилин, и должен сообщить, что вы получили бы на минувшей выставке второе место, а может быть, и первое, если бы не здоровый консерватизм жюри и некоторые обоснованные опасения. Сами понимаете: вы появились внезапно и достигли нынешних высот всего за несколько лет, а ведь раньше виноградники Готро никогда не выдавали такой прекрасный продукт. К тому же вы иностранец... Уверяю вас, со временем вы заслужите прекрасную репутацию. Я в вас верю… Хорошо, что вы нашлись, — месье Шеню наконец обратил свое внимание на начинающего нервничать Пистолетика и скользнул карим глазом по его лицу. — Вы знаете, что происходит, мой друг?

— Представления не имею, — ответил я.

— Я вам скажу. Недавно у мэтра Дюпонтеля вы составили завещание в пользу вашей дочери — мадмуазель Ирен Горпилин, а в ее попечители вы изволили неосторожно выбрать небезызвестного Этьена Роллана… в некоторых кругах известного так же, как Сапожок.

Так вот откуда я знаю его имя, подумал я. Проклятый нотариус! — подсуетился и подсунул мне под сурдинку в бумаги бандита.

— …После сего опрометчивого поступка вы вдруг внезапно исчезаете и вот результат: Сапожок выходит на сцену. Если бы вы сейчас не появились, месье, эти люди бы под себя все подмяли. К моему большому огорчению… Теперь вы видите свою ошибку, мой друг? — Шеню протянул руку и взял меня под локоть.

«Шеню очень опасен. Все его люди вооружены и готовы стрелять. Он собирается выдать это за действие Сапожка, — заторопился Заслон. — Осторожно! Он сам готов стрелять!»

Худоносый Монье словно услышал восклицание моего ассистента. Он выхватил револьвер и направил его в сторону Шеню. Его люди тоже выхватили оружие. В ответ и люди винодела выставили «пушки». Буквально все кроме меня и Шеню ощерились стволами.

И тут это случилось. Сухие редкие щелчки застрекотали быстрее, они слились в один непрерывный звук, и в нем появился какой-то ритм. При определенном допущении можно было бы назвать его музыкой. Конечно, больше невозможно было принимать это за треск кузнечиков — для меня, наконец, стало очевидно, звуки издавало «ухо герцога».

Все участники события замерли. Не могу сказать, что произошло, то ли время замерло, то ли я обрел невероятное ускорение. Вдруг пришло понимание, что мне следует делать, чтобы разрешить ситуацию. И это понимание, а также новые возможности каким-то хитрым образом, предоставило мне «ухо».

Я мысленно протягивал руку и тут же узнавал намерения человека. Далеко не все участники сцены несли в себе агрессию. Самыми опасными были Шеню, Пистолетик и еще один из его людей — молодой парень Горио. Он страшно перетрусил при появлении чужих автомобилей и вот-вот должен был начать палить куда ни попадя из своего револьвера. С помощью «уха» я убрал у парня панику и обратил его внимание на окружающую нас природу: траву, деревья, и отрадные признаки весны, которые они демонстрировали. Этого оказалось достаточно.

Сложнее было с главарями шаек, которыми я занялся затем. В их намерениях не было ничего спонтанного, они руководствовались не эмоциями, а злонамеренной рассудочностью, и потому действовать нужно было намного аккуратнее. Иначе я рисковал убить их.

Интересно, что сейчас я даже понимал мысли своего помощника — Сириуса-Заслона. Он визуально проявился для меня в виде полупрозрачной фигуры андроида — с каким я имел дело в будущем. Сириус не понимал, что происходит. Ассистент вдруг увидел, что я стал почти всесилен. Он не знал почему.

***

Меня разбудила мадмуазель Пети. Убираться тихо она не умела, и, к моему неудовольствию, предпочитала заниматься этим с утра пораньше. Я машинально поднял глаза к бюро. Там на фотокопиях табличек Гильгамеша и пособиях по арамейским языкам стояла моя печатная машинка «Underwood», в ней белел заправленный лист бумаги. Разговаривая вчера с Сириусом, я набивал на машинке ключевые тезисы… Все-таки накануне я здорово надрался. Но после произошедшего мне было это необходимо. Помню, что на каком-то этапе я решил, что это будет проверкой наноботов. Не очень-то они помогли…

И все же мы с Заслоном разобрались. Кажется, разобрались. По крайней мере, определенные закономерности мы нащупали.

Горпилин-старший в своем будущем работал с артефактом, искал ответы на вопросы, а значит, задавал их… Странным образом ответы на эти вопросы получил я — другая версия Горпилина. Намеки на ответы. Все-таки логика артефакта Странников была слишком чужда нашей. Я только знаю теперь, что в имение Готро он меня привел именно для этого. К «уху красного герцога».

Остались вопросы, как новые возможности применить для пользы Человечества. Именно Человечества с большой буквы — во всех временах и измерениях. Даже если артефакт создан для манипуляции нами. Чтобы ускорять или замедлять наш прогресс. Особенно в этом случае…

— Вам нужно завести себе новый ковер, месье Димитрий, — сказала мадмуазель Пети, поднимая опрокинутый бокал с пола. — И на этот раз — красный. Господин Штольц никогда не позволял себе такого.

Предыдущий хозяин имения был немец.

— За такие слова тебя следовало бы высечь. Негодница Лулу.

Негодница хихикнула. Ей было около шестидесяти пяти лет. Но она училась в иезуитской школе и понимала такие шутки.

— Вас очень ждут ваши девочки, — сказала мадмуазель Пети. — Возле бассейна. Вы обещали им рассказать что-то очень важное.

Да. Чтобы принять бремя власти мне требовалась поддержка моих дорогих девочек. Они должны присматривать за мной.