Лао-цзы. Дао Дэ Цзин. Новое прочтение классического древнего трактата

Часть I. Книга Дао

Кен Лю

Лао-цзы. Дао Дэ Цзин. Новое прочтение классического древнего трактата

Перевод с английского выполнил Сергей Борич по изданию: LAOZI’S DAO DE JING: A New Interpretation for a Transformative Time / Ken Liu. – SCRIBNER.

Published in agreement with the author, c/o BAROR INTERNATIONAL, INC., Armonk, New York, U.S.A.

© 2024 by Ken Liu

© Перевод на русский язык, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2025

Глава 1. Врата ведущие к чуду

Путь, по которому можно пройти, не есть вечный путь; имя, которое можно произнести, не есть вечное имя.

Небытие – начало неба и земли; бытие – мать всего сущего.

Очисти разум от желаний, чтобы воспринять чудеса Дао.

Наполни разум волей, чтобы определить границы Дао.

Эти два понятия вытекают из одного источника и различаются лишь именем: оба они описывают сокровенное, тайну тайн, врата, за которыми скрывается чудо.

Большинство книг начинается с введения, но здесь я сознательно поместил что-то вроде введения после первой главы.

Вскоре вы поймете, почему я так поступил.

Выше приведен, вероятно, самый известный отрывок из трактата Лао-цзы «Дао Дэ Цзин» (иногда его называют «Книгой Пути и Достоинства»), который содержится в первой главе. Многие люди, ничего не знающие о даосизме, слышали ту или иную версию этого фрагмента. Некоторые считают, что в нем заключена вся философия Лао-цзы.

Путь, по которому можно пройти, не есть вечный путь; имя, которое можно произнести, не есть вечное имя.

Кажется, это именно та цитата, с которой следует начать читать книгу о поиске пути к спокойствию в неспокойном мире.

Но что, если в действительности эта цитата взята не из первой главы?

В 1970-е годы в местечке Мавандуй, расположенном в сердце провинции Хунань – региона с богатым историческим прошлым, берущим начало от самых первых дней существования китайской цивилизации, – археологи раскопали комплекс гробниц, принадлежавших вельможам, которые жили во II веке до нашей эры. В ходе раскопок было обнаружено множество редких артефактов, в том числе одни из самых ранних рукописей книги «Дао Дэ Цзин» (да, именно рукописей – в Мавандуе были найдены сразу две версии, написанные на шелковых свитках).

По сравнению с общеизвестным текстом «Дао Дэ Цзин», который изучало большинство читателей последующих эпох, мавандуйские версии содержат множество мелких, но существенных отличий. Самое важное из них заключается в следующем. То, что мы считаем «Книгой Дэ», или второй частью «Дао Дэ Цзин», находится в начале мавандуйских рукописей. В то же время «Книга Дао», которую мы считаем первой частью «Дао Дэ Цзин», следует за «Книгой Дэ». (Кстати, мавандуйские свитки носят название не «Дао Дэ Цзин», а «Пять тысяч слов Лао-цзы».) Таким образом, известная нам первая часть находится в середине книги, а не в ее начале.

Но даже мавандуйские рукописи не самые ранние из известных версий «Дао Дэ Цзин». Первенство у них отобрали фрагменты бамбуковых дощечек, в 1993 году обнаруженные в гробнице в местечке Годянь, которое расположено в нескольких сотнях километров к северу от Мавандуя. Они датируются примерно IV веком до нашей эры. Написанные красивым шрифтом, характерным для царства Чу в период Сражающихся царств, эти бамбуковые дощечки старше мавандуйских свитков более чем на столетие. Они не соответствуют по структуре ни текстам, обнаруженным в Мавандуе, ни более поздним версиям и, по-видимому, представляют собой компиляцию, которую составляли на протяжении нескольких лет.

Некоторые склонны считать тексты из Мавандуя и Годяня более «аутентичными» и «убедительными», поскольку они якобы свободны от влияния более поздних переписчиков и толкователей. Я с таким мнением не согласен, поскольку даже мавандуйская и годяньская версии были написаны спустя несколько столетий после создания «Дао Дэ Цзин». Известный же нам более поздний вариант, сложившийся за последующие тысячелетия, оброс множеством комментариев и стал источником мудрости для многих поколений читателей и мыслителей, то есть имеет уже собственную убедительную силу.

Как писатель, я прекрасно понимаю проблему изменчивости текстов и бесполезность попыток определить самый «правильный» из вариантов. Каждое из опубликованных мною художественных произведений существует в нескольких версиях и содержит изменения, внесенные в процессе редактирования и публикации. В результате некоторые опечатки и редакторские вмешательства становятся каноническим текстом, а исправления, которые вношу я сам, не успевают попасть в версию для печати. Даже мои окончательные варианты, которые я считаю правильными, часто подменяются переводами, сокращениями, отрывками, пиратскими копиями и даже цензурными изъятиями. Ни один рассказ или роман, который я когда-либо написал, не был опубликован на сто процентов в том виде, в каком я хотел. Таким образом, все аутентичные версии моих книг существуют только в моей голове. И когда я умру, все это исчезнет; останутся только материальные тексты, не претендующие на аутентичность.

То же самое можно сказать обо всем, что было когда-либо написано и размножено в большом количестве экземпляров. Более того, текст как последовательность печатных символов не является истинным носителем содержания. Понимание текста приходит только в тот момент, когда разум читателя наполняет его собственным опытом и ожиданиями, превращая мертвые слова в живую историю, уникальную только для него одного. Процесс чтения всегда представляет собой перевод, редактирование, правку, исправление, переписывание. По-другому не бывает.

Следовательно, заявления об аутентичности и правильности больше говорят нам о том, кто берет на себя смелость высказывать суждения, чем об истинном положении дел.

Небытие – начало неба и земли; бытие – мать всего сущего.

Очисти разум от желаний, чтобы воспринять чудеса Дао.

Наполни разум волей, чтобы определить границы Дао.

Более правильный подход, как мне кажется, заключается в том, чтобы помнить о постоянном презрении Лао-цзы к красотам языка, которые представляют собой лишь тени и следы живой мудрости. Поэтому неважно, помещена глава в начало, конец или середину повествования, ведь для самого Дао нет ни начала, ни конца, ни середины.

Вот почему, изучая тексты из Мавандуя и Годяня, я не рассматривал их как «более правильные» и не стал менять традиционный порядок глав.

Надеюсь, что впереди нас ожидают новые открытия и нам предстоит изучение новых следов и теней, но главное – это не отыскание вариантов текста, а приближение к Дао.

Именно обусловленные последними изысканиями изменения в тексте «Дао Дэ Цзин» заставили меня поставить введение после первой главы. Кроме того, я разбросал по всему тексту хронологические пометки, примечания, биографию Лао-цзы, притчи, наблюдения – все то, что обычно содержится в приложениях. Не думаю, что Лао-цзы особенно заботился о соблюдении условностей, ведь иногда, только отложив карту в сторону, мы можем найти верный путь.

Теперь о самом введении. Книга Лао-цзы, написанная две с половиной тысячи лет назад, не нуждается во введении. Однако именно для этой версии оно необходимо. На разных языках вышло уже множество изданий «Дао Дэ Цзин». Зачем же потребовалось еще

Я мог бы ответить на этот вопрос, указав на недочеты в существующих переводах. Мог бы подчеркнуть свои достоинства и перспективы как представитель китайской культуры, а также рассказать о разнице между переводом, выполненным уроженцем страны первоисточника, и тем, который выполнен человеком, выросшим в другом государстве. Я мог бы познакомить вас со своей философией перевода, рассказать о влиянии истории и ее колониального периода, о том, что все определяется структурами власти, и о том, что ни один перевод не может быть нейтральным. Я мог бы долго говорить о личном сопротивлении и культурной деколонизации в сфере литературного наследия.

Но я не буду делать ничего из перечисленного, потому что все это не имеет значения ни для меня, ни для вас. И уж конечно, ни для самого Лао-цзы.

Из всех философов, почитаемых миллиардами людей во всем мире, Лао-цзы – самый скромный и вместе с тем самый непонятый. В то время как его современник и единомышленник Чжуан-цзы, с которым Лао-цзы связывали тесные отношения, демонстрировал порой вспышки нетерпения и высокомерия, Лао-цзы никогда не терял спокойствия. Его мысль напоминает поток воды – всепроникающий, податливый, но никогда не давящий и ни в чем не сомневающийся. В основе философии Лао-цзы лежит идея о том, что глупец мудрее самопровозглашенного умного человека, что попытка доказать свою правоту никогда не сравнится с простой жизнью по правде, что стремление доминировать и борьба за власть контрпродуктивны и что лучший способ заставить замолчать тех, кто вам не верит, – это не играть в их игру.

В «Дао Дэ Цзин» Лао-цзы не считает нужным оправдываться, предвидеть контраргументы, выдумывать силлогизмы, чтобы придать своим прозрениям о космосе налет человеческой рациональности. Почему же те, кто его переводит, должны чувствовать необходимость оправдываться или убеждать выслушать их?

Поэтому и я буду объяснять свои решения только тогда, когда сочту уместным, потому что все они – мои, а не чьи-то еще. Я не буду уснащать этот перевод сносками и глоссариями; не буду приводить список древних и современных ученых, пытаясь позаимствовать часть их авторитета; не буду излагать свои аргументы о технических и эстетических аспектах перевода, стараясь упредить замечания критиков.

Все попытки доказать свою мудрость, продемонстрировать авторитет, покрасоваться противоречат даосскому взгляду на жизнь. Стремление обосновать свою точку зрения независимо от того, какими намерениями оно продиктовано, порождает сопротивление, спор, агрессию, доминирование. Возможно, в наши дни принято считать, что эти поведенческие реакции всегда уместны и хороши, но на самом деле все обстоит иначе. Они ничуть не помогут вам в понимании «Дао Дэ Цзин».

Лучше я расскажу вам одну историю.

Дело было в самый разгар пандемии. Прошло уже несколько месяцев с того момента, как я написал последнюю строчку. С тех пор как мне исполнилось пять лет, у меня никогда не иссякал запас историй, однако на этот раз мне нечего было сказать.

Моя работа состоит в том, чтобы рассказывать истории о будущем. О том будущем, которое создают своим трудом люди – отнюдь не самые совершенные создания, но стремящиеся к самосовершенствованию, что дает основание верить в них.

Однако пандемия разрушила эту веру. Мне внушала страх не болезнь как таковая, а политическая обстановка. Я видел вокруг себя только бряцание оружием, взаимные обвинения, паранойю, борьбу за власть, призывы к войне. Ложь была самой популярной темой бесед, ненависть вещала самым громким голосом, акты насилия были самыми запоминающимися поступками.

Страны и народы не встали плечом к плечу перед лицом опасности, угрожавшей всему человечеству. Напротив, они увидели в этом возможность разделять и властвовать.

Кто-то, не удосужившись задуматься, публиковал статью, в которой говорилось, что большое количество смертей в Америке служит признаком того, что Соединенные Штаты готовы к войне. Другой умник размышлял в газете, что американцы азиатского происхождения, возможно, недостаточно «американцы».

И я вдруг неуютно почувствовал себя в собственной стране.

Я не мог писать истории о будущем. Не мог читать истории, написанные другими людьми, потому что все описанные в них события происходили в мире до пандемии. Они не имели отношения к нынешней действительности.

Чтобы отвлечься, я пытался заниматься всем чем угодно, кроме написания рассказов. Чинил старые игровые приставки. Водил паяльником по проводам, наблюдая, как медленно оживает мертвый экран, когда застарелый припой, расплавившись, вновь начинает пропускать через себя электричество. Пек хлеб, убивая время на замешивание и формование теста, подобно тому как Измаил[1] убивал время на корабле «Пекод», разминая комки в китовом спермацете. Обучал нейронные сети, скармливая им свои выдумки в надежде – не совсем безумной, – что роботизированная версия моего разума продолжит рассказывать истории о будущем в то время, когда я уже лишусь такой возможности.

А потом взялся читать «Дао Дэ Цзин».

За тысячелетия, прошедшие с момента написания этой книги, она стала неотъемлемой частью китайской культуры и языка. «Дао Дэ Цзин» является источником бесчисленных аллюзий, метафор, устойчивых выражений, идиом. Вырасти китайцем – значит впитать Лао-цзы из окружающего воздуха. Я знал, что управление страной ничем не отличается от приготовления на обед маленькой рыбки, а лучшие сосуды выходят из печи последними. Знал, что идеальное политическое государство строится на афоризмах о горланящих петухах и лающих собаках. Знал, что эти фрагменты взяты из трудов Лао-цзы, хотя никогда не читал «Дао Дэ Цзин». Точно так же в детстве я мог взять в руки пластмассовый череп и воскликнуть: «Бедный Йорик!» – задолго до того, как прочел Шекспира.

Но я никогда не читал эту книгу от начала до конца. Как и в случае со многими другими образцами классической литературы, я полагал, будто знаю ее по различным переводам, цитатам, крылатым выражениям, забытым метафорам.

Я взялся за «Дао Дэ Цзин» от отчаяния. Я читал эту книгу, потому что уже не мог ни читать, ни писать какие-то другие истории. Я читал ее, потому что будущее представлялось мне абсолютно безнадежным. Читал в надежде найти выход из тьмы.

Но я не нашел в «Дао Дэ Цзин» ничего из того, на что надеялся. Лао-цзы – это не тот добрый и мудрый старец из восточных сказок, который так и сыплет ничего не говорящими банальностями. Он резок, но не наносит ран; он праведен, но не осуждает; он надеется, но не приукрашивает действительность.

Корень легкости – вес;

Покой властвует над тревогой.

Может ли властитель десяти тысяч колесниц безразлично относиться к судьбе Поднебесной?

Иногда слова Лао-цзы граничат с банальностью, но лишь потому, что они очень прочно вошли в наше коллективное сознание. Иногда может показаться, будто Лао-цзы провоцирует, троллит нас, но так происходит потому, что он не придает форме выражения большого смысла.

То, над чем не смеются, недостойно того, чтобы считаться истинным Дао.

Дао,

Прямое Дао кажется извилистым.

Лао-цзы не утешает и не убеждает.

Небо и земля не человеколюбивы и относятся к мириадам существ в космосе как к соломенным собачкам.

Познавшие Дао не человеколюбивы и относятся к людям как к соломенным собачкам.

Он просто излагает свои наблюдения о Дао – пути провидения, благодати, самой жизни. У Лао-цзы нет нужды убеждать вас в чем-либо, ведь он не пытается ничего вам продать. Вы можете принять его слова или пропустить их мимо ушей. Ему все равно.

Лао-цзы приглашает читателя к диалогу с текстом, в ходе которого последний должен найти собственный путь. Важен не текст, а попытка увидеть мерцающую воду, текущую за пределами берегов текста. Вновь и вновь Лао-цзы настаивает на том, что Дао нельзя научить; каждый человек должен прийти к нему сам.

Лао-цзы успокаивал, убеждал, утешал меня именно тем, что отказывался от конфронтации, осуждения и диктата. Что может быть более утешительным, чем беседа с разумом, преодолевшим смерть, с голосом, пережившим века?

Пространство между небом и землей подобно кузнечным мехам. Будучи пустым, оно неисчерпаемо. Чем быстрее оно движется, тем сильнее поток.

Чем дальше я читал, тем больше мне хотелось спорить, возражать, дискутировать, а потом появилось желание уступить, принять, дать волю воображению. В этом диалоге с текстом Лао-цзы я начал видеть очертания собственной жизни, мучившие меня вопросы, которые переплетались и переливались, словно причудливые узоры. Я начал испытывать желание снова писать – даже если мне придется взяться за новую книгу.

Это был не выход – пока не выход, но любой путь всегда начинается с желания сделать первый шаг.

Я мог бы записать свой разговор с ним или, точнее говоря, его перевод. Все переводы в конечном счете представляют собой запись попыток переводчика разглядеть дух текста в туманном зеркале. Перевод просто делает эту борьбу очевидной, а не пытается скрыть ее. Я думаю, Лао-цзы оценил бы такую глупую честность.

Вот так и зародилась данная книга.

Если спустя сотни поколений одна-единственная гробница в провинции Хунань смогла изменить наше представление о последовательности текста «Дао Дэ Цзин», то почему бы не предположить, что после тысяч переводов этот тронет вашу душу так, как не трогали остальные?

В конце концов, одуванчику не нужна причина, чтобы расцвести, хотя вокруг уже распустились тысячи других цветов. И ребенку не нужна причина, чтобы петь, хотя уже спеты тысячи других песен. Мне не нужно иных обоснований для того, чтобы издать новый перевод «Дао Дэ Цзин», кроме заявления, что я люблю эту книгу и у меня возникло такое желание.

Как я уже упоминал, даосы считают, что не следует уделять слишком большое внимание словам и текстам, поскольку они подобны мертвым следам и теням, с помощью которых мы пытаемся открыть живую истину. Язык остается единственным, хоть и не самым совершенным средством для поиска смысла и истины. Это основной парадокс не только в переводах и актах коммуникации, но и в попытках сконструировать собственное трансцендентное «я» средствами несовершенного языка.

Текст Лао-цзы, оставляющий впечатление незавершенности, словно играющий с нами, многозначный и настолько искусный, что кажется нерукотворным, создает особые трудности для переводчиков. Принимая близко к сердцу наставление Лао-цзы «не умничать», я в своем переводе намеренно старался быть простым и прямым, отказываясь от эрудиции ради ясности. Я не стремился подражать игре слов оригинала и не пытался приблизиться к нарочитой двусмысленности классических китайских формулировок Лао-цзы. Такие попытки погубили слишком многих переводчиков. Поскольку выбор того, что следует опустить, гораздо важнее выбора того, что необходимо сказать, я предпочел представить простой набросок, в котором отражено то, что мне кажется самым ярким в оригинале, а не беспорядочную картину, которая пытается охватить все, но при этом ничего не изображает.

Простой перевод приближается к даосскому идеалу необработанного дерева, избегая украшений и показного мастерства. Однако простота не означает упрощенность. Для Лао-цзы не характерны прямолинейный и упрощенный язык, фразы, не бросающие читателю вызов, метафоры, не призывающие его к размышлениям. Это объясняется тем, что предложения, не требующие от читателя прикладывания усилий для понимания, являются на самом деле более искусственными, поскольку они ближе всего к условностям, шаблонам и моде, царящим в обществе. Как ни парадоксально, но для того, чтобы расшевелить читателя и заставить задуматься, чтобы направить его к самостоятельному открытию вечной природы Дао, Лао-цзы вынужден специально использовать необычные, цепляющие за живое языковые средства.

«Прямое Дао кажется извилистым», – пишет Лао-цзы.

Как и оригинал Лао-цзы, перевод тоже должен напоминать необработанное дерево. В нем немало сучков, заусенцев, развилок и извилин, неожиданных поворотов, заставляющих разум искать новые смыслы. Это дерево покрыто грубой корой, сдирающей наросты банальности и тривиальности, царапающей нервы нашего зажатого в кокон разума, убаюканного отлакированной современностью. Все не так гладко и легко.

Я сознательно избегал некоторых клише, закрепившихся в переводах китайской классики. Точно так же как производные и подражания могут мешать нашему непосредственному знакомству с классикой, эти штампы, продукты иного времени, мешают современному читателю понимать текст. В тех местах, где слова Лао-цзы могут показаться несоответствующими современным настроениям, я предпочел оставить их такими, какие они есть, а не толковать на современный лад, поскольку считаю, что будет лучше, если читатель при желании сам интерпретирует их соответствующим образом. Я также отказался от псевдопоэтической формы, поскольку оригинал, хоть и пропитан поэтическим духом, не принадлежит формально к чистой поэзии. Лао-цзы предпочитал естественную красоту природы ремеслу, поэтому я считаю, что данному тексту больше всего подходит простой ритм повседневной прозы, лишенный искусности, которая призвана продемонстрировать лишь мастерство переводчика.

В некоторых местах мною были приняты специфические переводческие решения, которые порой нуждаются в пояснениях. В таких случаях я прибегал к краткому примечанию, чтобы прояснить ситуацию.

Самым большим препятствием на пути к полноценному пониманию «Дао Дэ Цзин» является излишняя торопливость. Главы настолько коротки, настолько «просты», что у современного читателя, с детства приученного «потреблять» контент, привыкшего быстро пробегать глазами абзац, пока он не исчез с экрана, и сканировать «главные идеи», а не позволять каждому слову заполнить сознание, возникает соблазн закончить книгу за двадцать минут. Если вы попробуете применить такой подход, то, конечно, проглотите трактат «Дао Дэ Цзин», но я не соглашусь с тем, что вы его прочли.

Чтобы противостоять этому искушению, я дополнил перевод притчами Чжуан-цзы – другого даосского мастера, чьи фантастические рассказы помогали лучше понять «Дао Дэ Цзин» многим поколениям читателей. Эти истории придают книге определенную фактуру, предоставляют разуму больше возможностей для поиска, больше закоулков и уголков для исследования. Они включены в книгу не для того, чтобы «проиллюстрировать» конкретные моменты; скорее, я поместил их именно там, где, как мне кажется, они будут

Многие знания сокращают возможности. Лучше оставаться пустым и открытым.

Поэтому я пожелаю вам оставаться пустыми и открытыми.

Глава 2. Отсутствие красоты

Лишь только в Поднебесной узнали, что красивое красиво, тотчас появилось и уродство.

Как только все узнали, что добро – это добро, тотчас появилось и зло.

Ибо наличие и отсутствие порождают друг друга. Сложное и простое создают друг друга. Длинное и короткое дополняют друг друга. Высокое и низкое тянутся друг к другу. Голоса и звуки приходят в гармонию друг с другом. «До» и «после» следуют друг за другом.

Поэтому познавший Дао действует недеянием и учит молчанием.

Он не правит мириадами возникших созданий.

Он порождает их и не обладает ими; действует, не прося воздаяния.

Достигая совершенства, не считает это успехом; в силу того что он никогда не стремится к успеху, тот никогда не покидает его.

Глава 3. Действуй недеянием

Не превозноси мудрых – и люди не будут соперничать.

Не цени редкие вещи – и не будут красть.

Не гляди на то, что возбуждает желания, и сердца не придут в смятение.

Поэтому, управляя людьми, познавшие Дао опустошают их сердца и наполняют желудки; ослабляют их волю, но усиливают их кости; постоянно стремятся к тому, чтобы они были незатронуты знаниями и свободны от желаний, а те, кто освящен мудростью, не помышляли о действии.

Действуй недеянием – и не будет того, что не управлялось бы тобой.

На все тексты накладывает отпечаток время, в которое они были написаны. Чтобы понять смысл «Дао Дэ Цзин», нужно хотя бы немного знать об эпохе написания данного произведения.

По сравнению с Египтом, Месопотамией, Грецией и Римом древняя классическая китайская цивилизация (под которой я подразумеваю период до основания династии Цинь в 221 году до нашей эры) оставила последующим эпохам относительно немного сохранившихся текстов (к счастью, «Дао Дэ Цзин» – один из них). Такие великие открытия, как те, что были сделаны в Мавандуе и Годяне, – большая редкость. Причин малого количества письменных памятников много, но по крайней мере одна из них – это постоянные войны между различными мелкими государствами, которые со временем объединились в Китай.

Эпоха между VIII и III веками до нашей эры, когда эти государства номинально были вассалами царя Чжоу, делится на период Вёсен и Осеней и период Сражающихся царств – одно только название последнего должно сказать вам все, что нужно знать об этом хаотичном времени. По мере того как бронзовый век постепенно сменялся железным, великие полководцы собирали армии в десятки тысяч человек и тысячи колесниц, борясь за гегемонию на плоских равнинах и в плодородных речных долинах, разрушая города и убивая пленников. Непрекращающиеся войны приносили людям невероятные страдания, а также уничтожали тексты, артефакты, здания, предметы искусства. Такое положение дел продолжалось вплоть до установления гегемонии династии Цинь над всеми остальными царствами в 221 году до нашей эры.

В то время как мыслители пытались разобраться в происходящих вокруг них смертях и искали убежище или новые пути выхода из нестабильной ситуации, эта эпоха также стала свидетелем великого расцвета классической китайской философии. Писатели и ораторы развивали такие школы мысли, как конфуцианство (акцент на доброжелательности и гуманизме), легализм (акцент на эффективном управлении и реальной политике), моизм (акцент на всеохватывающей любви и эмпиризме), и многие другие.

Одним из направлений стал даосизм (или «философия пути»), для которого «Дао Дэ Цзин» является основополагающим источником. Не думаю, что испорчу вам впечатление от оставшейся части книги, если заранее раскрою ее содержание и скажу, что она посвящена Дао, или Пути, который, помимо прочего, является путем из хаоса, войны и боли в царство гармонии, мира и радости.

Работая с текстом, невозможно не почувствовать тень, отбрасываемую на каждую страницу историей враждующих государств.

Когда Лао-цзы говорит о «властителе десяти тысяч колесниц», это не просто расхожая фраза. Когда он пишет о кобылах, вынужденных рожать жеребят на поле боя, это не просто эмоционально сильный образ. Когда он описывает риски, угрозы, смерти и потери, это отнюдь не абстрактные вещи.

Не превозноси мудрых – и люди не будут соперничать.

Не цени редкие вещи – и не будут красть.

Не гляди на то, что возбуждает желания, и сердца не придут в смятение.

Чтобы понять всю важность этих призывов, необходимо помнить о страданиях, к которым приводят амбиции правителей и гордыня великих государств. Подобные ужасы человечество с избытком переживает и в современную эпоху, даже если те, кто живет в «развитом мире», в основном ограждены от последствий политики, проводимой от их имени в далеких странах против людей, которые не могут голосовать на выборах в государствах развитого мира.

Лао-цзы писал в эпоху великих изобретений, технологических и социальных перемен, когда все, пребывая в неведении, ожидали зарождения нового мирового порядка; когда великие властители думали о войне, а их мудрых советников больше волновали вопросы гегемонии и вассальной зависимости; когда красота соперничала с ужасом, хаос соседствовал с разумом, мир сотрясали грандиозные теории и мелкие раздоры, а путь через темный лес как для отдельных людей, так и для целых народов казался чрезвычайно туманным.

Все это не так уж сильно отличается от нашего времени, не правда ли?

Одним из следствий относительной скудости письменных источников тех времен является то, что мы мало знаем о личности Лао-цзы (Лао-цзы – это даже не имя, а, скорее, прозвище, выражающее уважение и почет, что-то вроде «старший учитель»).

Отсутствие биографической информации характерно для многих великих мыслителей той эпохи, например для соратника Лао-цзы по даосизму Чжуан-цзы. Но если Чжуан-цзы выступает в качестве персонажа в своих же притчах, давая нам более или менее ясное представление о своей личности, то Лао-цзы в «Дао Дэ Цзин» самодостаточен. Его голос растворяется в тексте, как угасающий крик птицы над озером в Новой Англии спустя долгое время после того, как она улетела.

Мы даже не знаем точно, когда именно он жил в те века постоянных войн. По некоторым данным, Лао-цзы был современником Конфуция, что позволило бы отнести его жизнь к VI веку до нашей эры. Но некоторые считают его современником Чжуан-цзы, жившего в IV веке до нашей эры (это примерно время Платона, столь же великого, но совсем иных взглядов философа).

Большая часть того, что, как нам кажется, мы знаем о жизни Лао-цзы, получена не из рассказов его современников, а из краткой биографии, написанной как минимум двести (а возможно, и пятьсот) лет спустя. Сыма Цянь, первый систематический историк Китая, составил краткие биографии четырех китайских философов: Лао-цзы, Чжуан-цзы, Шэнь-цзы и Хань Фэй-цзы.

(На теперешний взгляд эта комбинация кажется странной. Сыма Цянь объединил фигуры из разных эпох в рамках одного сочинения, поскольку видел в них непрерывную последовательность

По данным Сыма Цяня, Лао-цзы родился в государстве Чу (в современной провинции Хэнань). Его настоящее имя – Ли Эр, а дворовое имя – Дань. Работал он хранителем архива при дворе Чжоу.

В качестве иллюстрации характера Лао-цзы Сыма Цянь рассказывает следующую историю о своей встрече с Конфуцием – великим мудрецом и основателем конфуцианства:

По пути в столицу Конфуций остановился, чтобы спросить совета у Лао-цзы.

Лао-цзы сказал ему: «Ты учишь словам мертвых мудрецов, чьи кости сгнили, оставив лишь пустые отголоски. Когда обстоятельства складываются удачно, мудрый человек может рассчитывать стать министром во дворце и свободно воплощать свои замыслы, как лошадь, которой дали простор для бега, но, когда удача не идет ему навстречу, мудрый человек должен развеяться по ветру, как кучка травы на обочине. Я слышал, что хороший купец прячет свои сокровища и товары так, что кажется, будто у него ничего нет, а мудрый человек сосредоточен на укреплении собственной добродетели, при этом выглядя глупым и смиренным. Тебе следует отказаться от гордыни и умерить аппетиты, ибо слава и честолюбие не идут тебе на пользу. Это все, что я могу сказать».

Вернувшись к своим ученикам, Конфуций обратился к ним со словами: «Я знаю, что птица может летать, рыба – плавать, а зверь – бегать. Птицу я могу поймать в сеть, рыбу – на крючок, а в бегущего зверя могу пустить стрелу. Но дракон… Я не знаю, что с ним делать, ведь дракон может оседлать ветер и взмыть в облака. Сегодня я увидел дракона среди простых людей».

Подобные притчи с участием Конфуция и Лао-цзы очень популярны и демонстрируют контраст между их философиями. В этой книге вы встретите еще несколько похожих историй.

Сыма Цянь поступает так же, как Геродот, который говорил: «Я просто записываю то, что слышал». Он добавляет: «Некоторые утверждают, что Лао-цзы дожил до ста шестидесяти лет, а некоторые – что до двухсот. Его долголетие было результатом следования принципам Дао».

Кроме того, Сыма Цянь рассказывает историю о Лао-цзы и его единственном трактате:

Лао-цзы изучал Дао и Дэ, а эта философия предписывала практикующему уходить от светского мира, избегая славы. Предвидя неизбежный упадок правления Чжоу, он решил последовать правилу своей философии и удалиться от его двора. Когда Лао-цзы достиг перевала Ханьгу, стражник Иньси сказал ему: «Учитель, раз уж вы собираетесь уйти от светского мира, запишите, пожалуйста, свое учение». Так Лао-цзы написал книгу, разделенную на две части и состоящую примерно из пяти тысяч иероглифов. Куда он пошел дальше, перейдя через перевал, никто не знает.

Как нам известно из рукописей Мавандуя и Годяня, это и был трактат «Дао Дэ Цзин».

О жизни Лао-цзы говорят многое: что его не существовало, что он жил после Чжуан-цзы, что он был легендарной личностью, история которого составлена из множества биографий реальных людей (а «Дао Дэ Цзин», следовательно, является компиляцией даосских учений других авторов), и так далее. Споры по этому поводу бывают порой весьма жаркими.

Я считаю, что все это, как и большинство вещей, о которых спорят умные ученые, можно просто игнорировать. Достаточно знать, что «Дао Дэ Цзин» был написан во времена великих потрясений и перемен, что в нем воплощена душа, искавшая и нашедшая мудрость, и что он не требует от читателя ничего, кроме готовности слушать и искать собственный путь.

Глава 4. Сосуд с нескончаемым содержимым

Дао – это сосуд, поток из которого никогда не иссякает.

Оно непостижимо, как происхождение всего сущего.

Затупляя лезвия, распутывая сплетения, скрывая сияние, смешиваясь с земной пылью, оно исчезает… или не исчезает?

Я не знаю, из какого источника оно происходит. Может быть, оно старше самого Создателя.

В том, как Лао-цзы описывает Дао в этой главе, прослеживаются нотки мистицизма, заметные и в других его текстах.

Затупляя лезвия, распутывая сплетения, скрывая сияние, смешиваясь с земной пылью – эти слова намеренно расплывчаты, непрозрачны, многозначны. Они сбивают с толку. Существует тысяча других вариантов их перевода, но ни один из них не будет более понятным.

Лао-цзы специально писал так, чтобы подчеркнуть, что язык в конечном счете служит проводником, заводящим в тупик. Мы думаем, что если что-то можно назвать, то оно реально, но «имя, которое можно произнести, не есть вечное имя». И наоборот, мы полагаем, будто того, о чем нельзя сказать, не существует, но самые важные знания никогда не сводятся к словам.

Говоря о пределах языковых возможностей, я вспоминаю рассказанную Чжуан-цзы историю о князе Хуане – одном из самых могущественных князей того времени, когда мелкие китайские государства находились в состоянии войны, о настоящем властителе десяти тысяч колесниц и его скромном колесничем.

(Да, необходимо предупредить читателя еще кое о чем: как правило, я не перевожу дословно притчи Чжуан-цзы, а лишь пересказываю их содержание, чтобы сделать историю Лао-цзы еще интереснее.)

Как-то князь Хуань, сидя за чтением в большом зале своего дворца, постоянно кивал головой и что-то восклицал.

В это время его старый колесничий Бянь чинил во дворе колеса. Заинтересовавшись доносившимися до него звуками, он отложил молоток и долото и поднялся по ступеням в зал.

– Что вы читаете, господин? – спросил он.

– Мысли мудрецов, – ответил князь.

– Эти мудрецы еще живы?

– Нет, они давно умерли.

– Значит, то, что вы читаете, – это всего лишь старый мусор, – с разочарованным видом произнес колесничий.

– Как ты смеешь! – воскликнул князь. – Я беседую с величайшими умами в истории, а ты всего лишь занимаешься колесами и при этом считаешь, что вправе судить о них! Как ты это объяснишь?

Колесничий поклонился разгневанному князю, но ответил без тени страха:

– Я рассуждаю исходя из своего низкого положения и скромного опыта. Сможете ли вы, господин, изготовить колесо?

Князь выглянул во двор, где колесничий оставил свои инструменты и незаконченную работу, а тот тем временем продолжал:

– Если вы будете вырезать его медленными и широкими движениями, то края будут ровными, но колесо окажется непрочным. Если же вырезать его быстрыми мелкими ударами, то долото не обеспечит ровной линии и колесо получится слишком грубым. Чтобы сделать все правильно, нужно изучить свойства дерева и почувствовать направление его слоев. Надо знать, для чего предназначено это колесо, и учитывать, что его обод по-разному изнашивается от грязи зимой и от песка летом. Кроме того, вы должны научиться обращаться с инструментами так, словно они служат продолжением вашего ума, и орудовать ими не слишком быстро и не

Князь слушал колесничего и медленно кивал головой, а тот продолжал:

– Все это я узнал, работая руками. Мое умение нельзя передать словами. В каждом взмахе молотка и в каждом ударе по долоту заключена целая жизнь. Сколько бы я ни рассказывал, я не смогу научить своего сына тому, что знаю сам, а он не сможет познать смысл моего ремесла, сколько бы ни слушал. Вот почему я все еще сам делаю колеса, хотя мне уже семьдесят.

Князь тем временем переводил взгляд с колесничего на книгу, которую держал в руке, и обратно, а колесничий подвел итог:

– Все эти древние мудрецы умерли, унеся с собой свою мудрость, которую не передать словами. На страницах остались только ее тени.

Комментируя эту притчу, Чжуан-цзы писал:

Люди дорожат книгами. Книги ценны благодаря содержащимся в них словам, а слова ценны тем смыслом, который они могут выразить. Однако смысл, который можно извлечь из слов, – это всего лишь следы того, что невозможно выразить. Люди создают книги, потому что ценят слова, но я думаю, что слова сами по себе не являются ценностью.

То, что можно увидеть, – это всего лишь формы и цвета; то, что можно услышать, – это всего лишь звуки. Как печально! Ведь многие полагают, будто форм, цветов и звуков достаточно для того, чтобы понять реальность.

Тот, кто говорит, не знает, а тот, кто знает, не говорит. На самом деле все просто, но это так трудно осознать.

Глава 5. Соломенные собачки

Небо и земля не человеколюбивы и относятся к мириадам существ в космосе как к соломенным собачкам.

Познавшие Дао не человеколюбивы и относятся к людям как к соломенным собачкам.

Пространство между небом и землей подобно кузнечным мехам. Будучи пустым, оно неисчерпаемо. Чем быстрее оно движется, тем сильнее поток.

Многие знания сокращают возможности. Лучше оставаться пустым и открытым.

Эта глава содержит некоторые из самых впечатляющих образов «Дао Дэ Цзин».

Что это за соломенные собачки и какое отношение они имеют к космосу?

Обратившись за помощью к Чжуан-цзы, мы обнаружим, что в древние времена, еще до Лао-цзы, фигурки собак, сделанные из соломы, использовались как подношения богам, поскольку жертвоприношения живых существ отошли в прошлое. Перед этим ритуалом собаки из соломы удостаивались самых высоких почестей: их драпировали шелком, укладывали в бамбуковые корзины и выставляли на всеобщее обозрение. А после церемонии фигурки собак выбрасывали, как мусор, по ним топтались расходившиеся по домам верующие, их клали в печки в качестве топлива при приготовлении пищи.

Чжуан-цзы предлагает представить, что каждый раз после церемонии мы бы подбирали этих растерзанных собачек, вновь заворачивали их в узорчатый шелк, укладывали в бамбуковые корзины и выставляли в священном храме. Разве тогда они не переживали бы никогда не прекращающийся кошмар?

Живые существа каждый день подвергаются беспощадной жестокости со стороны природы. Хищники заживо пожирают своих жертв. Из тысяч рожденных лишь немногие доживают до зрелого возраста. Щедрость Провидения можно сравнить лишь с его жестокостью и произволом. Вся жизнь – это танец ужаса и красоты.

Небу и земле нет дела до нас. Вселенная слишком велика, чтобы заботиться о людях.

Как же в таком случае сохранить смысл человеческой жизни, ощутить единство с движением звезд, когда мы любим, смеемся, плачем, рожаем и уходим навсегда? Только этот вопрос должен стоять перед всеми философами.

Пространство между небом и землей подобно кузнечным мехам. Будучи пустым, оно неисчерпаемо. Чем быстрее оно движется, тем сильнее поток.

Глава 6. Дух ущелья

Дух ущелья никогда не умирает и зовется сокровенным женским началом.

Врата рождения зовутся корнем неба и земли.

Это едва различимое настоящее никогда не кончается.

Пользуйся им, оно неисчерпаемо.

Глава 7. Бескорыстный эгоизм

Небо извечно, земля долговременна.

Они вечны, даже не прилагая усилий, чтобы сохранить себя.

Поэтому познавшие Дао, становясь позади всех, оказываются впереди всех, пренебрегают собой и потому сберегают себя.

Разве то, что они достигают целей, не случается благодаря бескорыстным действиям?

В переводах китайской классики слово shèngrén обычно передается как «мудрец». Однако я, переводя «Дао Дэ Цзин», выбрал вместо него вариант «познавший Дао». Точно так же я обозначаю и слово yŏudàozhě, которое традиционно переводится как «овладевший Дао».

На мой взгляд, «мудрец» имеет более высокий статус по сравнению с обычными людьми, однако вряд ли Лао-цзы считал, что даосы выше остальных по статусу. Скорее наоборот, они ниже, потому что ближе к природе воды. Точно так же я не считаю, что Дао можно «овладеть». На самом деле yŏudàozhě – это человек, нашедший правильный путь и идущий по нему с радостью.

По-моему, вариант «познавший Дао» больше всего подходит по смыслу к тому, что хотел сказать в этом отрывке Лао-цзы. Быть даосом означает все глубже осознавать закономерности вечного движения между небом и землей, танец ужаса и красоты.

Очисти разум от желаний, чтобы воспринять чудеса Дао.

Наполни разум волей, чтобы определить границы Дао.

Глава 8. Вода

Высшая форма благодати подобна воде.

Вода питает всех вокруг, не соперничая с ними, и течет в те места, которых большинство избегает, поэтому она близка к Дао.

Благодать в жизни – это близость к земле.

Благодать в сознании – это отзывчивость.

Благодать в обществе – это доброта.

Благодать в речах – это верность своему слову.

Благодать в правлении – это порядок.

Благодать в работе – это способности.

Благодать в поступках – это своевременность.

Тот, кто не вступает в соперничество, не допускает ошибок.

Мне нравится толкование к этой главе, которое дал Ван Аньши – выдающийся ученый и реформатор XI века. Его комментарии к Лао-цзы я нахожу особенно поучительными.

В своих примечаниях к этой главе Ван Аньши объясняет, что все примеры проявления Дао Лао-цзы берет из свойств воды.

«Благодать в жизни – это близость к земле».

Вода течет в самое низкое место.

«Благодать в сознании – это отзывчивость».

В глубоких прудах поверхность воды спокойна и хорошо отражает свет.

«Благодать в обществе – это доброта».

Вода питает всех, не ожидая ничего взамен.

«Благодать в речах – это верность своему слову».

Поток воды может сделать по пути тысячу изгибов, но вы можете быть уверены в том, что он всегда доберется до моря.

«Благодать в правлении – это порядок».

Даже малые усилия при последовательном и частом повторении преодолеют любое препятствие.

«Благодать в работе – это способности».

Вода может принять форму любого сосуда, будь он квадратным или круглым.

«Благодать в поступках – это своевременность».

Весной вода несет на себе лодки, зимой лед дает опору.

Глава 9. Семена беды

Наливая воду в уже наполненный до краев сосуд, ты лишь разольешь ее.

Заточенное до предела лезвие непрочно.

Покои могут быть полны золота и каменьев, но не найдется того, кто устерег бы их.

Похваляясь успехами, ты взращиваешь семена беды.

Добившись успеха, отступай. В этом заключается Дао.

Однажды человек по имени Пао Дин разделывал

Царь был в восторге:

– Как ты всему этому научился?

– Когда я только начинал разделывать мясо, будучи учеником, – ответил Пао Дин, остановившись на минутку, – то видел перед собой только целую тушу быка – гору мяса. Позже, став подмастерьем, я уже мог разглядеть в туше отдельные части, находящиеся в гармонии друг с другом, словно в хитроумном механизме. Теперь же, накопив годы опыта, я уже не полагаюсь на глаза, а разделываю тушу на ощупь. Я направляю лезвие вдоль естественных изгибов тела, нахожу зазоры между костями и мясом. Мне никогда не приходится перерубать сухожилия, не говоря уже о костях. Обычному мяснику доводится менять нож раз в месяц, потому что он тупится, натыкаясь на кости. А опытный мясник меняет нож раз в год, потому что он режет им только мясо.

– А как часто тебе приходится менять ножи? – поинтересовался царь.

– Я пользуюсь этим ножом уже девятнадцать лет, – ответил Пао Дин. – Я разделал им тысячи туш, но лезвие все еще такое же острое, как и в тот день, когда я заточил его в последний раз. Добравшись до места, где сухожилия соединяются с костями, я сосредоточиваюсь и ищу крошечные щели, в которые можно вставить лезвие ножа, а затем расширяю их до тех пор, пока мясо само не соскользнет с кости подобно пласту земли при оползне. Тогда я гордо выпрямляюсь и осматриваюсь вокруг. Нет в мире лучшего чувства. После этого я быстро очищаю нож и прячу его.

– Спасибо тебе, – сказал царь. – Теперь я знаю секрет успешной жизни.

Как и большинство других историй Чжуан-цзы, эта притча допускает множество толкований.

Подобно умению колесничего Бяня, мастерство Пао Дина в разделке туш можно лишь почувствовать, но не описать словами. В какие бы цветистые выражения мы ни облекали историю, никто не сможет овладеть таким мастерством, всего лишь прочитав ее. Слова – это только следы, оставленные неуловимой истиной.

Данную историю часто интерпретируют как иллюстрацию потока Дао: подобно ножу Пао Дина, Дао принимает характер воды, ищет впадины и щели, следует естественному устройству мира, чтобы попасть из того места, где оно есть, туда, где его еще нет. Добродетелью является не соперничество, не сила, не доминирование, как в работе обычного мясника, а терпение, вдумчивость и понимание того, что добиться своего можно не действием, а его отсутствием.

Но я привожу эту историю для того, чтобы обратить ваше внимание на ее последние строки:

Тогда я гордо выпрямляюсь и осматриваюсь вокруг. Нет в мире лучшего чувства. После этого я быстро очищаю нож и прячу его.

Пао Дин признает, что можно испытывать радость от хорошо выполненного дела. Он оглядывается вокруг, гордясь своим достижением, но это длится лишь мгновение. Он тут же чистит нож и убирает его подальше – не только для того, чтобы защитить лезвие, но и для того, чтобы не оставить никаких следов своих действий.

Мне кажется, что слишком мало внимания уделяется тому, как Чжуан-цзы заканчивает историю, хотя именно эта часть вдохновляет царя (и нас тоже). Нет ничего плохого в том, чтобы гордиться своей работой и праздновать успех, но единственный способ продлить радость заключается в том, чтобы как можно быстрее отступить назад и не затягивать момент триумфа.

Полная луна может только убывать. С вершины горы нет другого пути, кроме как вниз.

Глава 10. Невыразимое Дэ

Можно ли, соединив душу и плоть, стать навсегда единым целым?

Можно ли обратить свое дыхание в нежность и вновь обрести состояние новорожденного?

Можно ли так отполировать зеркало своей души, чтобы оно отражало только чистый свет?

Можно ли любить свой народ и служить государству, пребывая в бездействии?

Можно ли открыться навстречу своим чувствам и успокоить поток разума?

Можно ли, постигая новые пути, достигнуть состояния полного незнания?

Давать жизнь, вскармливать и создавать, не стремясь к обладанию созданным, отдавать, не требуя ничего взамен, взращивать без доминирования – это и есть свойства невыразимого Дэ.

Глава 11. Пользуйся тем, что есть

Тридцать спиц сходятся к одной ступице.

Но пользование повозкой возможно только благодаря пустоте между ними.

Обожженная глина затвердевает вокруг невидимого.

Лишь пустота внутри дает возможность использовать сосуд для хранения.

При строительстве жилища в стенах прорубают двери и окна.

Эти отверстия и пустота внутри делают жилище жилищем.

Пользуясь тем, что есть, ты получаешь выгоду от того, чего нет.

Глава 12. Желудок, а не глаза

Обилие цветов слепит глаза человека.

Обилие звуков притупляет его слух.

Обилие вкусов делает нечувствительным язык.

Торопливость и спешка лишают разум покоя.

Стремления и желания приводят сердце на неправедный путь.

Поэтому познавшие Дао заботятся о желудке, а не о глазах.

Глава 13. Слава и презрение связаны со страхом

И слава, и презрение связаны со страхом, а телесная боль заслуживает уважения.

Почему одобрение и презрение вызывают страх?

Добившись славы, мы страшимся потерять ее. Утрачивая, боимся тоже.

Почему телесная боль заслуживает уважения?

Предвидя беды, мы боимся только за свое тело. Если бы у меня не было тела, я бы не боялся никаких последствий.

Таким образом, власть следует доверять лишь тем, кто относится к политике как к собственному телу. Только тот, кто любит политику, как любит себя, заслуживает власти.

Смотри до тех пор, пока больше уже не сможешь видеть. Назови это затмением.

Слушай до тех пор, пока больше уже не сможешь слышать. Назови это слабостью.

Трогай до тех пор, пока больше уже не сможешь ощущать. Назови это мгновением.

Эти три ипостаси переплетены друг с другом, но не могут проследить пути к корням.

Над ними нет света; под ними нет тьмы.

Бесконечное изобилие того, что нельзя даже поименовать, в итоге возвращается к тому, что не имеет сущности.

Бесформенная форма, образ, не имеющий образа; назови это определенной неопределенностью.

Идя навстречу ему, ты никогда не увидишь его начала.

Следуя за ним, ты никогда не увидишь его конца.

Исконное Дао управляет всеми делами сегодняшнего дня.

Чтобы открыть сущность Дао, надо знать источник вселенной.

Глава 14. Природа Дао

Смотри до тех пор, пока больше уже не сможешь видеть. Назови это затмением.

Слушай до тех пор, пока больше уже не сможешь слышать. Назови это слабостью.

Трогай до тех пор, пока больше уже не сможешь ощущать. Назови это мгновением.

Эти три ипостаси переплетены друг с другом, но не могут проследить пути к корням.

Над ними нет света; под ними нет тьмы.

Бесконечное изобилие того, что нельзя даже поименовать, в итоге возвращается к тому, что не имеет сущности.

Бесформенная форма, образ, не имеющий образа; назови это определенной неопределенностью.

Идя навстречу ему, ты никогда не увидишь его начала.

Следуя

Исконное Дао управляет всеми делами сегодняшнего дня.

Чтобы открыть сущность Дао, надо знать источник вселенной.

Глава 15. Не стремись к совершенству

В древности на познавшего Дао смотрели как на непостижимую и сокровенную тайну.

Потому что его невозможно было понять, а описание его лишь отдаленно соответствовало действительности:

Он осторожен, будто переходит реку зимой;

Он осмотрителен, будто окружен врагами;

Он держит себя в руках, словно находится в гостях;

Он расслаблен, словно тающий лед;

Он далек от утонченности, подобно необработанному дереву;

Его разум открыт, словно пустая долина;

Он неясен, словно мутная вода.

Взбаламученная вода постепенно становится чистой, если оставить ее в покое.

То, что представляется неподвижным, на деле оказывается медленно текущей жизнью.

Тот, кто хочет познать Дао, не стремится к совершенству.

Потому что несовершенное старое вечно молодо внутри.

В своем комментарии к этой главе Ван Аньши отмечает, что shèngrén (это слово обычно переводится как «мудрец») начинает с того, что просто действует в соответствии с Дао, но в итоге становится единым целым с ним. В таком состоянии он видит то, что мы не можем увидеть, понимает то, что нам непонятно. Мы находим таких людей загадочными, как глубокое горное озеро, дно которого недостижимо.

Пожалуй, что-то похожее происходит при подъеме на гору. Только те, кто уже взобрался на вершину, могут увидеть, что находится на другой стороне. То, как они радуются, ликуют, удивляются и кричат, может показаться загадочным для тех, кто еще находится внизу.

Будучи не в состоянии описать словами, каково это – стать единым с Дао, мы прибегаем к метафорам. Один из самых ярких образов в этой главе – «расслаблен, словно тающий лед». Я нахожу, что Ван Аньши объясняет его особенно красиво: «В самом начале человеческий дух не испытывает препятствий. Но затем он затуманивается и увязает в мирских заботах. Познавшие Дао, напротив, пробуждаются, чтобы растопить все мирские неурядицы подобно тому, как тает лед весной».

Глава 16. Возвращение к корням

Полностью опустоши свой разум, будь предельно спокоен.

Я непрерывно наблюдаю за рождением, ростом и исчезновением всех вещей во вселенной.

И все они в конце концов возвращаются к своим корням.

Эти корни представляют собой покой.

Обрести покой равносильно возрождению.

Возрождение – это естественное состояние.

Познать постоянство – значит обрести истинное понимание.

Не познавший постоянства обрекает себя на беды.

Познавший постоянство способен к пониманию.

Понимание ведет к беспристрастности.

Беспристрастность ведет ко всеобъемлющей справедливости. Это путь неба.

Путь неба – это Дао, которое до конца дней не встретит опасностей.

Глава 17. О правителях

Лучший из правителей – тот, существования которого низы не замечают.

Сразу за ним идут те правители, которых любят и почитают.

За ними следуют те, кого низы боятся.

Худшие – те, кого народ презирает.

Ввиду того что они никому не верят, люди тоже не верят им.

Лучшие правители не знают забот и управляют с легкостью, потому что не досаждают народу.

Когда цель достигнута, а дело завершено, простой народ говорит: «Так и должно быть».

Приходилось ли вам когда-нибудь работать над проектом в команде, у которой есть общее чувство миссии, в которой никто не отдает приказов, но все знают, что надо делать, в которой вы чувствуете себя нужным для всех и все поддерживают вас?

Скорее всего, кто-то из членов команды поспособствовал созданию такой обстановки, не созывая для этого совещаний и не настаивая на субординации, не произнося громких речей и не составляя подробных графиков. Он просто предоставлял людям свободу действий, устранял образовавшиеся внутренние узкие места и внешние барьеры, создавал пространство для творчества, не устанавливая границ, и оказывал помощь, не претендуя на благодарность. Возможно, вам будет трудно назвать конкретный вклад этого человека в проект, но без него вся работа встала бы.

Так Лао-цзы представляет себе истинное лидерство.

Я постоянно думаю о том, как мы поощряем детей развивать и проявлять то, что считаем «лидерством». Я думаю о том, как мы моделируем, изображаем, описываем это «лидерство» в художественной и специальной литературе, на телевидении и конференциях; как учим ему в играх, в ходе изучения биографий известных людей. Я думаю о том, как мы требуем от людей проявления «лидерства»; как придумываем примеры его проявления во время собеседований при приеме на работу и учебу; как оцениваем кандидатов – совершенно незнакомых людей, с которыми никогда не работали, – на предмет наличия у них таких качеств.

Трудно не прийти к выводу, что в результате у нас складывается представление о лидерстве как об умении хвастаться достижениями; говорить, даже когда нечего сказать; следить за тем, чтобы наше имя было у всех на слуху; проявлять агрессию; оказывать давление; предъявлять требования; хитрить; бороться за власть; заставлять других делать работу за вас; выставлять себя в лучшем свете; хорошо выглядеть; брать, вместо того чтобы отдавать.

А ведь настоящие лидеры ведут себя подобно воде, которая течет, как будто это само собой разумеется. Они всегда поступали так, обеспечивая существование мира и продолжение жизни.

Чжуан-цзы рассказывает следующую историю:

Однажды Ян Чжу пришел навестить Лао-цзы и спросил:

– Учитель, я хочу описать вам одного человека. Он силен телом и духом. Он быстро соображает, и нет такого вопроса, на который у него не было бы готового ответа. Его знания одновременно глубоки и обширны: он не только знает обо всем понемногу, но и глубоко проникает в суть дела в области своей компетенции. При этом он неустанно стремится к новым знаниям и никогда не бывает доволен собой. Как вы думаете, можно ли считать его идеальным лидером?

Лао-цзы задумался на минутку, а затем сказал:

– Человек, о котором ты говоришь, – это умелый чиновник, полезное звено в государственной машине. Но его умения – это одновременно и его цепи, поэтому он вынужден трудиться в поте лица, боясь наказания и стремясь к похвале.

– Это не похоже на комплимент, – удивленным тоном произнес Ян Чжу.

– Так и есть. На тигра охотятся потому, что у него красивая шкура. Цирковую обезьяну приковывают цепью, потому что она умная и хитрая. Хорошую охотничью собаку держат на поводке, чтобы она не охотилась на то, что принадлежит другим. Теперь ты понимаешь?

Немного помолчав, Чжу спросил:

– Учитель, а кто же тогда идеальный лидер?

– Достижения идеального лидера ощущают на себе все живущие, но при этом он никогда не ставит их себе в заслугу. Он заботится обо всех, но не делает людей зависимыми от себя. Его усилия незаметны, поэтому люди даже не задумываются о том, чтобы поощрить его. Вместо этого они чтят собственное мастерство и свои достижения.

Глава 18. Обман

Когда утрачено Дао, на его месте возникают милосердие и справедливость.

Когда появляется великое мудрствование, то возникает и великая фальшь.

Когда нет гармонии в семье, начинаются разговоры о сыновней почтительности.

Когда государство и его уделы охвачены смутой, появляются патриоты.

Некоторые главы «Дао Дэ

Как я уже упоминал ранее, бытует много историй о встречах Конфуция и Лао-цзы. Некоторые из них рассказывает даосский мыслитель Чжуан-цзы.

В этих историях основатель конфуцианства всегда смиренно приходит к Лао-цзы и просит у него совета. Они ведут беседы, в которых четко высвечиваются различия между конфуцианством и даосизмом, а также подчеркивается контраст между личностями собеседников.

Нельзя забывать, что Чжуан-цзы выбирает эти истории неслучайно. Великий историк Сыма Цянь описывает его следующим образом:

Интеллект Чжуан-цзы был настолько обширен, что казалось, будто не существует предмета, в котором бы он не разбирался, хотя в основе его философии лежало главным образом учение Лао-цзы. Его сочинения насчитывают более десяти тысяч слов, а любимой литературной формой являются притчи. Некоторые из них, например «Рыбак», «Разбойник Чжи» и «Взламывают сундуки», были специально задуманы как насмешка над конфуцианцами и средство распространения философии Лао-цзы. Персонажи его историй, как правило, вымышленные люди. Чжуан-цзы известен использованием ярких метафор и аналогий с целью высмеивания конфуцианства и моизма. Даже самые известные ученые той эпохи не могли избежать его колкостей. Он писал только для того, чтобы доставить себе удовольствие, и ничто не могло заставить его смягчить свои выражения. Поэтому Чжуан-цзы пользовался нелюбовью со стороны власть имущих.

Лучший способ понять истории Чжуан-цзы – подходить к ним с тех же позиций, что и к диалогам Платона. Ситуации и источники могут быть выдуманными, но в этой выдумке можно отыскать глубокую истину.

Давайте начнем со встречи Конфуция и Лао-цзы, какой ее представляет себе Чжуан-цзы:

Конфуций, великий учитель, провел большую часть своей жизни, скитаясь по бесконечно враждующим мелким государствам, пытаясь убедить их принять его философию миролюбия.

Однажды ему пришло в голову привезти несколько книг ко двору одного из правителей Западного Чжоу для хранения и обучения.

Цзы Лу, один из любимых учеников Конфуция, сказал: «Учитель, я слышал, что Лао-цзы, хранитель архива при дворе Чжоу, ушел на покой и вернулся в свой дом. Почему бы вам не поговорить с ним, чтобы получить совет о том, какие книги следует привезти царю?»

Конфуций решил, что это отличная идея. Так они и поступили.

Прибыв в дом Лао-цзы, Конфуций начал объяснять, какие книги, на его взгляд, принесли бы больше пользы. Но Лао-цзы молчал, ничего не одобряя и не отвергая. Встревоженный Конфуций с удвоенной силой продолжил объяснения, разворачивая свитки и указывая на отдельные отрывки, подтверждавшие его аргументы. Вскоре весь пол в доме Лао-цзы был устлан рукописями, так что даже ступить было некуда.

И тут Лао-цзы прервал свое молчание:

– Я тону в твоих речах. Можешь ли ты сказать, в чем суть тех книг, которые ты так расхваливаешь?

– Основная тема этих книг – добросердечие, – сказал Конфуций.

– Так. Значит, добросердечие – часть человеческой натуры?

– Безусловно. Без него люди не заслуживали бы своего доброго имени. Как они могли бы общаться, не имея этого качества? Добросердечие должно быть частью природы человека, потому что без него невозможно ничего предпринять.

– Можешь ли ты объяснить мне, что такое добросердечие? – спросил Лао-цзы после непродолжительного раздумья.

Конфуций, обрадованный возможностью изложить свое главное учение, сказал:

– Быть добросердечным – значит иметь справедливое сердце, быть в гармонии со всем сущим и любить всех без эгоистических предпочтений.

– Множество красивых слов, которые ничего не значат, – покачал головой Лао-цзы. – «Любить всех» – значит не любить никого. «Любить всех без эгоистических предпочтений» – это высшее проявление эгоизма, так как на самом деле ты хочешь, чтобы все тебя превозносили.

– Но… но…

Лао-цзы не позволил Конфуцию пуститься в разъяснения своей теории:

– Твоя цель в том, чтобы каждый имел возможность позаботиться о собственных нуждах. Это хорошо. Но заметь, что небо и земля имеют свои вечные закономерности; солнце и луна светят собственным светом; звезды занимают определенные места; звери и птицы собираются в отдельные стада и стаи; деревья и кустарники живут в соответствии с собственными циклами и не нуждаются ни в чьей помощи, чтобы оставаться в вертикальном положении.

Учитель Конфуций, ты просто должен позволить человеческой природе выразить себя и следовать пути, заложенному вселенной. Тогда то, чего ты желаешь, исполнится само по себе. Зачем ты напрягаешь все свои силы, чтобы поднять знамя добросердечности? Это все равно что бить в колокол, чтобы поймать беглецов: чем громче ты звонишь, тем дальше они убегают. Из-за этого людям сложнее понять, как правильно поступить.

Глава 19. Неотбеленный шелк и необработанное дерево

Откажись от показной почтительности и расчета в отношениях – и люди получат стократную выгоду.

Перестань говорить о милосердии и справедливости – и люди вновь обретут доброту и благожелательность.

Устрани из дел наживу и хитроумие – и больше не будет грабителей и воров.

Недостаточно просто создать закон на основе этих трех правил.

Надо жить по принципу «будь подобен неотбеленному шелку и необработанному дереву, не окрашенному желаниями и спекуляциями, не отягощенному учебой и заботами».

Такие абстрактные понятия, как любовь и доброжелательность, являются одними из самых сложных для перевода. Причин тому множество. Во-первых, абстрактные термины относятся к родственным понятиям, которые смешиваются и сливаются друг с другом, а разные языки по-разному проводят границы между ними. (Вспомните, например, проведенный К. С. Льюисом знаменитый анализ слова «любовь», которое в греческом языке разделяется на четыре родственных понятия, имеющих особые названия.) Во-вторых, абстракции приобретают смысл в конкретных ситуациях. Вот почему понятие «свобода», выраженное в словах Патрика Генри «Дайте мне свободу или дайте мне смерть!», будет иметь иное семантическое значение, чем китайское xiāoyáo, пущенное в оборот Чжуан-цзы для выражения высшего состояния абсолютной свободы духа у познавших Дао, которая подобна полету мифической птицы, парящей высоко над подлунной сферой.

Таким образом, при переводе абстракций всегда происходит рассогласование между языком оригинала и языком перевода. Когда китайское слово xĭhuan переводится на английский язык как like (симпатия), многое теряется, поскольку xĭhuan может также означать романтическую любовь, пристрастие, наслаждение, восторг и другие родственные понятия. Но в то же время многое и добавляется, ведь английское like также имеет множество значений, которые не охватывает китайское xĭhuan. Эти два слова не похожи на стыковочные узлы двух космических кораблей, которые без проблем соединяются друг с другом. Скорее их можно уподобить двум деревьям, которые могут служить схожим целям: отмечать вход в деревню для усталых путников; укрывать от дождя певчих птиц и грызунов, занятых сбором орехов; прятать от посторонних глаз влюбленных, встречающихся при луне; защищать рабочих от палящего солнца. Однако, будучи сформированными под влиянием различных климатических и географических условий, генов и истории, эти деревья разделились и превратились в два разных объекта. Если их сопоставить, то общие очертания

[В любом переводе что-то неизбежно теряется, а что-то приобретается, поэтому я оставил такие понятия, как Дао и Дэ, в основном без перевода по всему тексту «Дао Дэ Цзин». Просто эти слова слишком важны и в то же время слишком просты, чтобы пытаться искусственно подогнать их под существующие понятия другого языка. Хотя в некоторых случаях можно перевести Дао как «путь», а Дэ – как «достоинство» (или «сила», если исходить из этимологии), но несоответствия в целом слишком велики. Поэтому предпочтительнее сохранить китайские слова и импортировать их в свой язык.]

Слова rén (仁) и yì (義) – одни из тех абстрактных деревьев в китайском семантическом лесу, которые не имеют точного соответствия во многих языках. Широко употребляемые Конфуцием (и Мэн-цзы, который развил его учение), эти слова – вместе и по отдельности – являются одними из самых важных в конфуцианстве. Переводимые в разных источниках как «доброжелательность и справедливость», «мораль и этика», «щедрость и праведность», «сострадательная любовь и оправданный долг» (существует также множество других вариантов), эти слова означают все из перечисленного и в то же время ничего.

В итоге я остановился на варианте «милосердие и справедливость» – главным образом потому, что я учился на юриста, и потому, что мне нравится монолог Порции из «Венецианского купца»: «Если б был без милости закон, никто б из нас не спасся. Мы в молитве о милости взываем»[2]. Мне хотелось бы думать, что Лао-цзы и Конфуций одобрили бы этот выбор. Небо и земля не даруют нам ни справедливости, ни милосердия, но мы не можем не жаждать и того и другого.

Слова Лао-цзы, если перевести их буквально (хотя, как я только что объяснил, это невозможно), будут означать что-то вроде «покончить с милосердием, отказаться от справедливости» – довольно поразительный отказ от основополагающих концепций конфуцианства.

Рукописи из Годяня вообще не содержат данного отрывка. Вместо этого в них говорится об отказе от мошенничества и лицемерия. Вот почему кое-кто утверждает, что поздние варианты текста содержат намеренные правки, сделанные более поздними переписчиками, либо радикальными даосами, чтобы усилить нападки на конфуцианство (чем славились Чжуан-цзы и его ученики), либо конфуцианцами, которые таким образом хотели выставить Лао-цзы в дурном свете.

Но я не думаю, что все это имеет большое значение, поскольку предпочитаю видеть зверя, а не оставленные им следы. В другом месте «Дао Дэ Цзин» Лао-цзы отмечает: «Когда Дао отброшено, его место занимают милосердие и справедливость». Я понимаю его высказывание «перестаньте говорить о милосердии и справедливости» как намек на то, что разговоры об этих понятиях и споры о том, что они означают и чего не означают, а также хитроумные способы переиначить слова, чтобы доказать что угодно, бессмысленны и контрпродуктивны. Абстракции – это манекены, которые можно облечь в любой наряд, какой только пожелаете. Важны не слова, а нечто одновременно меньшее и большее, чем слова. Речь идет как о конкретных актах доброты по отношению к ближним, так и о готовности подчиниться непрекращающемуся движению мехов между небом и землей; о том, чтобы получать удовольствие от созерцания кривого дерева или расколотой миски, а также оплакивать смерть солдат, сражающихся на стороне наших врагов; о милосердии, которое проявляется в стремлении к наибольшей свободе для индивидуальной души, а также о справедливости и признании того факта, что небо и земля не испытывают к нам ни любви, ни ненависти.

Глава 20. Молоко Дао

Велика ли разница между мольбой и приказом?

Велико ли расстояние между добром и злом?

Невозможно не бояться того, чего боятся все, – так было всегда от начала времен.

Толпы людей радуются, словно присутствуют на праздничном ужине или вышли на весеннюю прогулку.

Лишь я неподвижно стою в безмятежном одиночестве, беззаботный, будто младенец, который еще не научился улыбаться, и никуда не иду, потому что нет места, которое мог бы назвать своим.

У них всего с избытком; у меня же меньше, чем мне нужно.

У меня сердце невежды, не знающего забот!

Они сияют и сверкают, а я тускл и погружен во тьму.

Они дотошно анализируют и исследуют, а я остаюсь простым и молчаливым.

Ничем не приметным, словно океан, и таким же бескрайним, насколько хватает глаз.

Они наделены талантами и знают свое предназначение, а я неуклюж и бесполезен.

Но, в отличие от них, меня поддерживает Дао – мое единственное и неповторимое материнское молоко.

У Лао-цзы эта глава наполнена идеофонами. Это явление очень распространено в китайском языке.

Идеофонами называются слова, которые благодаря своим фонетическим свойствам вызывают ассоциации с абстрактными понятиями. В качестве примеров можно привести такие слова, как «финтифлюшка» и «суматоха». Их фонетический строй намекает на тривиальность и путаницу/беспорядок соответственно. Следует отличать идеофоны от такого родственного феномена, как ономатопея, где слова имитируют звуки окружающей действительности. Идеофоны не столько имитируют звуки, сколько способствуют возникновению чувств с их помощью.

Лао-цзы не просто использует уже существующие идеофоны. Он создает их заново, часто удваивая слово, почти так же как малыши, которые учатся говорить, удваивают слоги или слова, чтобы подчеркнуть, усилить, выразить нечто большее, чем означает само слово.

Я хочу пояснить это на примере. Сначала я приведу транслитерацию на пиньине, а затем дам перевод.

沌沌兮,如嬰兒之未孩;儡儡兮,若無所歸。

Dùndùn xī, rú yīngér zhī wèi hái; lěilěi xī, ruò wú suǒ guī.

«Беззаботный, будто младенец, который еще не научился улыбаться, и никуда не иду, потому что нет места, которое мог бы назвать своим».

В первой половине строки dùn (沌) само по себе означает «хаос» или «путаница». В удвоенном виде dùndùn указывает на долингвистическое состояние сознания, свойственное психике младенца. Я решил перевести это слово как «беззаботный».

Во второй половине строки lěi (儡) само по себе является прилагательным, описывающим нечто унылое, бездуховное, растерянное. В удвоенном виде lěilěi нагромождает усталость на потерю, уныние на вялость, описывая человека, которому некуда вернуться, совершенно потерянного. Как ни парадоксально, но это также состояние человека, который познал Дао, а потому не чувствует никакой необходимости быть где-либо. Я решил сделать подразумеваемое изменение смысла явным в переводе.

Xīxī, dùndùn, lěilěi, zhāozhāo, hӣnhӣn, mènmèn – все эти идеофоны представляют собой мощный литературный прием, погружающий читателя в гипнотический и медитативный ритм. Ведь идеальное состояние души для Лао-цзы – это состояние «младенца, который еще не научился улыбаться».

Это не поддается переводу, поскольку такой лингвистический механизм практически отсутствует в современных языках. Правда, мы можем мысленно замедлить свою речь и попытаться повторять слова, гипнотически удваивая их и стараясь

Глава 21. Форма, сложившаяся до возникновения форм

Великое Дэ – жизнь, которую нам суждено прожить, – может проистекать только из потока Дао.

Дао не есть нечто фиксированное, ограниченное, определенное.

Будучи бесформенным, оно имеет форму.

Не имея сущности, оно обладает субстанцией.

В его макроскопическом и микроскопическом проявлениях есть сущность.

Эта сущность – истина, достойная доверия.

С незапамятных времен сохраняется его имя, позволяющее узнать источник всего сущего.

Как я могу познать форму, сложившуюся до возникновения всех форм? Через Дао.

Глава 22. Сгибаться, не ломаясь

Склоняясь, мы не ломаемся;

Согнутый прут остается целым.

То, что погрузилось в воду, наполняется;

То, что засохло, не может сгнить.

Иметь мало – значит иметь все; иметь много – значит прийти в смятение.

Познавшие Дао придерживаются одного пути:

Не выставляй себя напоказ – все и так ясно;

Не делай предположений – хорошее отделит себя от плохого;

Не восхваляй себя – честь найдет дорогу к тебе;

Не заботься о своих интересах – твое наследие сохранится.

Поскольку они не стремятся к борьбе с окружающими, никто не стремится к борьбе с ними.

Сгибаться, не ломаясь, – это не пустой совет, а непреходящая истина.

Глава 23. Природа немногословна

Природа немногословна.

Сильная буря стихает через несколько часов;

Ливень прекращается к концу дня.

Кто управляет ветром и дождем? Небо и земля.

Действия неба и земли не продолжаются вечно. Почему же люди должны неуклонно стоять на своем?

Действуй в гармонии с Дао – и будешь един с Дао;

Действуй в гармонии с Дэ – и будешь един с Дэ;

Действуй с мыслями о неудаче – и потерпишь неудачу.

Когда ты един с Дао, Дао радостно принимает тебя;

Когда ты един с Дэ, Дэ радостно принимает тебя;

Когда ты настроен на неудачу, неудача радостно принимает тебя.

Тем, кто не верит в себя, никто не будет верить.

Глава 24. Стоя на цыпочках

Стоящий на цыпочках долго не простоит;

Идущий большими шагами далеко не уйдет.

Хвастун будет забыт;

Самоуверенный ничему не научится;

Кичащийся собой не обретет заслуг;

Заносчивый не проживет долго.

Дао считает их гнилой пищей, бесполезными опухолями,

Отвратительными вещами, от которых познавшие Дао держатся подальше.

Глава 25. Что такое Дао?

Существует нечто возникшее из первозданного хаоса еще до появления неба и земли.

Беззвучное, бесформенное, самодостаточное, движущееся без остановки и, возможно, породившее вселенную.

За неимением лучшего названия я нарекаю его Дао.

За неимением лучшего описания я именую его Великим.

Великий: преходящий и текучий.

Текучий: широкий и далекий.

Далекий: обращающийся вспять.

Дао, небо и земля – все они великие, как и человечество.

У вселенной есть четыре великие ипостаси, и мы – одна из них.

Человеческое происходит от земного, которое происходит от небесного, которое происходит от Дао.

Дао – это закономерность природы.

Глава 26. Корень легкости

Корень легкости – вес;

Покой властвует над тревогой.

Познавшие Дао не бросят без присмотра груженую повозку после долгого дневного путешествия.

Даже в окружении роскоши и экзотики они ведут себя тихо, словно ласточка в гнезде.

Может ли властитель десяти тысяч колесниц безразлично относиться к судьбе Поднебесной?

Легкомыслие не имеет корней;

Бесцельным движением никто не управляет.

Мне нравится образ познавшей Дао ласточки, которая смиренно сидит в грязном гнезде, не обращая внимания на окружающую ее экзотику и роскошь. Когда вы находите опору в Дао, а Дао удерживает вас, то нет больше ни страха потери, ни стремления к чужой благосклонности, ни ужаса перед превратностями вселенной. Разум успокаивается, дрожь в конечностях прекращается. Вы можете принять и признать танец ужаса и красоты, который постоянно разворачивается между небом и землей, несмотря на вас и в то же время благодаря вам.

Это и есть высшее состояние свободы, xiāoyáo, как свободы от, так и свободы для. Мы слишком мало говорим о даосском акценте на свободе – понятии, которое люди с западным менталитетом привыкли считать придуманным ими самими.

А ведь для большинства из нас это состояние истинной свободы недостижимо большую часть времени или даже постоянно.

Мне в этой связи вспоминается другое познавшее Дао существо, которое живет в грязи и страдает под тяжестью своей ноши. Чжуан-цзы рассказывает следующую историю:

Однажды, когда Чжуан-цзы сидел на берегу реки Пу, к нему подошли два министра царя Чу.

– Учитель, – обратились они к нему, – наш царь наслышан о твоих талантах и достоинствах. Он хочет, чтобы ты послужил ему. Он хочет доверить тебе управление могущественным государством, чтобы ты мог воплотить в жизнь свои замыслы и амбиции. Собирайся и немедля следуй за нами.

Чжуан-цзы продолжал сидеть с удочкой в руках, не удостаивая министров даже взглядом.

– В чем дело? – поразились они. – Неужели ты не понимаешь, какая невероятная возможность тебе предоставлена?

– Я слышал, – ответил Чжуан-цзы, – что давным-давно в царстве Чу жила черепаха, обладавшая великой волшебной силой. Она умерла три тысячи лет назад, но до сих пор царь заворачивает ее панцирь в шелк и хранит в бамбуковом ритуальном сосуде в заветном хранилище.

Министры переглянулись, не понимая, к чему клонит Чжуан-цзы.

– Как вы думаете, – продолжал он, – что предпочла бы черепаха: умереть, чтобы ее панцирь пользовался вечным почитанием, или продолжать жить, волоча свой хвост по грязи?

– Пожалуй, жить, – ответили министры.

– Правильно. Вы сами ответили на свой вопрос. Передайте царю, что я лучше буду волочить свой хвост по грязи.

Глава 27. Умеющий связывать не нуждается в веревке

Опытный путешественник не оставляет следов.

Умелый оратор не делает оговорок.

Умеющий считать не пользуется счетными палочками.

Хорошей двери не нужен засов, но ее нельзя открыть.

Умеющий связывать не нуждается в веревке, но то, что он связал, невозможно распутать.

Познавшие Дао спасают всех, не оставляя никого, сохраняют все, не пропуская ничего.

Это скрытый свет.

Хорошие люди могут быть учителями для тех, кто не так хорош.

Не очень хорошие люди могут быть примером для хороших.

Если не почитать учителей и не ценить хорошие примеры, даже умные люди погрязнут в великой путанице.

Это важнейшая тайна.

Глава 28. Что такое Дэ?

Познав мужское, сохраняй и женское – будь подобен руслу мирового потока.

Быть мировым руслом – значит хранить в себе вечное Дэ, возвращаться к состоянию новорожденного.

Познав свет, сохраняй и тьму – будь образцом для всего мира.

Быть примером для мира – значит не отступать от вечного Дэ, возвращаться к беспредельному.

Познав честь, не забывай и о бесчестье – будь ущельем мира.

Быть ущельем мира – значит наполниться вечным Дэ, вернуться к первобытной простоте.

Простота имеет бесконечное применение. С ней познавшие Дао становятся великими лидерами, их грандиозный замысел имеет цельный характер, потому что не подвергается воздействию извне.

Глава 29. Алчность проиграет

Я думаю, что те, кто нацелен на действия, ведущие к захвату мира, обречены на неудачу.

Мир – это святыня, неподвластная действиям, недоступная для захвата силой.

Действия потерпят неудачу; алчность проиграет.

Познавшие Дао не предпринимают действий, а значит, не потерпят ни поражений, ни неудач.

Среди людей есть те, кто торопится, и те, кто следует за ними;

Кто-то идет и спокойно дышит, а кто-то бежит и задыхается;

Кто-то силен, а кто-то слаб;

Кому-то нужнее

Вот почему познавшие Дао отвергают все, что слишком богато, все, что избыточно и чрезмерно.

Глава 30. Победа

Оказывая помощь правителю, следуй Дао и не пытайся господствовать над миром с помощью войск.

Сила порождает еще большую силу.

Там, куда ступает армия, вырастают заросли.

После больших сражений наступает голод.

Остановись, как только достигнешь цели; не позволяй победе толкать тебя на поиски большего.

Одержав победу, не стоит кичиться, хвастаться, раздуваться от гордости.

Побеждай потому, что нет другого выбора, а не для того, чтобы наращивать силу ради силы.

Путь с вершины ведет только вниз.

Того, кто не следует Дао, ждет скорый конец.

Глава 31. Об оружии

Оружие – инструмент зла. Познавшие Дао презирают и не терпят его.

В мирных условиях мы предпочитаем левую сторону.

На войне – правую.

Мудрые не полагаются на оружие.

Даже прибегая к оружию в крайнем случае, лучше относиться к нему с безразличием.

Не радуйся победе, ибо радоваться победе – значит радоваться убийству.

Удовольствие от убийства никогда не возобладает над миром.

Говоря о приятных делах, мы предпочитаем левую сторону;

Говоря о неприятных делах, мы предпочитаем правую.

Место помощника полководца слева;

Место полководца справа.

Это значит, что к военным действиям нужно относиться как к погребальным обрядам, которые следует посещать только с тяжелым сердцем.

Убитые заслуживают горестного оплакивания;

Победа должна восприниматься как похороны.

В этой главе Лао-цзы говорит о смерти и об отношении к ней как к вечному колесу страданий, из которого мы, как кажется, не можем выбраться. В ходе работы над данным фрагментом мне вспомнилась очередная история, рассказанная Чжуан-цзы и повествующая о смерти самого Лао-цзы:

Когда Лао-цзы умер, его друг Цинь Ши пришел на похороны.

Постояв перед телом, Цинь Ши несколько раз горестно вздохнул, а затем повернулся и пошел к выходу.

Ученики Лао-цзы побежали за ним.

– Я думал, ты друг моего учителя! – крикнул один из учеников.

– Да, это так.

– Тогда почему ты ведешь себя так холодно?

Голос ученика дрожал от едва подавляемого гнева.

– Вы неправильно меня поняли. Поначалу я готов был согласиться, что оплакивать друга – это по-человечески. Но когда я вошел внутрь, то увидел пожилых людей, рыдающих так, словно они потеряли сына; увидел молодых людей, рыдающих так, словно они потеряли мать.

Ученики кивнули. На их взгляд, такая демонстрация чувств по поводу смерти учителя была вполне уместной.

– Но Лао-цзы не был им ни сыном, ни матерью, – сказал Цинь Ши. – Не кажется ли вам, что кое-кто из них демонстрировал чувства, которых не испытывал, и проливал слезы, которых не должно было быть?

Ученики переглянулись, не зная, что ответить, а Цинь Ши продолжал:

– Они плачут потому, что от них ждут слез. Они говорят слова, которых требует обычай. Это противоречит принципам природы в угоду тирании ложных чувств. Лао-цзы пришел в этот мир потому, что настало его время; точно так же он ушел потому, что следовал течению Дао, и ни наш смех, ни наши слезы его не беспокоят. Древние сказали бы, что небеса отпустили его.

Свечи и факелы погаснут, но огонь истины всегда будет ярко гореть поколение за поколением.

Я размышляю о контрасте между словами Лао-цзы о том, как мы должны относиться к погибшим в войнах, и тем, что говорит Чжуан-цзы о том, как мы должны помнить об ушедших из жизни людях, которых любим.

Убитые заслуживают горестного оплакивания;

Победа должна восприниматься как похороны.

Лао-цзы следовал течению Дао, и ни наш смех, ни наши слезы его не беспокоят. Древние сказали бы, что небеса отпустили его.

И Лао-цзы, и Чжуан-цзы подчеркивают искренность эмоций, примат переживаемых чувств над внешним проявлением, но, как и в вечном танце красоты и ужаса, двух аспектов одного и того же Провидения, в этой паре контрастных чувств кроется великая тайна. Небо и земля не проливают слез по мертвым, ибо для них все мы – соломенные собачки. Но мы должны оплакивать всех, кто погибает в войнах: друзей и врагов, трусов и героев, неверных и достойных доверия. Мы также должны улыбаться уходу наших близких и говорить: «Они слились с потоком Дао, как ласточки в грязных гнездах, как черепахи, волочащие хвосты по грязи, как неотбеленный шелк и необработанное дерево. Они продолжают жить, потому что перестали искать».

Глава 32. Поток Дао

Дао всегда безымянно и нерукотворно.

Пусть оно незаметно, но не подчиняется ничему другому во вселенной.

Для познавших Дао властителей все люди станут добровольными подданными.

Находясь в гармонии с Дао, небо и земля дают мед и сладкую росу, а люди без всяких указаний участвуют в создании общего благоденствия.

Чтобы упорядочить мир, мы придумываем имена, звания, должности.

Но поименование не должно заходить слишком далеко, чтобы не оказаться в опасности.

Поток Дао во вселенной подобен слиянию всех потоков, впадающих в океан.

Глава 33. Победа над собой

Знание людей требует ума, но, чтобы познать себя, нужна мудрость.

Для победы над другими нужна сила, но победа над собой требует могущества.

Познавшие меру богаты.

Упорные чужды амбиций.

Удержаться на своем месте – значит выстоять.

Истинное долголетие – это умереть, оставшись в памяти других.

Глава 34. Малое и великое

Великое Дао бурлит, как прилив и отлив.

Все вещи во вселенной опираются на него, хотя оно никогда не говорит о своих делах.

Оно не требует вознаграждения за то, что сделано.

Оно одевает и вскармливает всех, не претендуя на роль их хозяина, – вот почему мы говорим, что оно мало.

Оно связано со всеми вещами, не обладая ими, – вот почему мы говорим, что оно велико.

Его величие состоит в том, что оно никогда не считает себя великим.

В далеком северном океане живет гигантская рыба Кунь. Она так велика, что ее тело простирается на тысячи миль. Иногда она превращается в птицу, которую мы называем Пэн. Размах крыльев Пэн также составляет тысячи миль. Когда она взмывает в небо, ее крылья свисают вниз, словно тучи, заслоняющие небосвод. С легкостью паря в небе, эта птица пересекает весь мир, прокладывая себе путь к противоположному южному океану.

Согласно древним книгам, в которых записаны удивительные рассказы путешественников в дальние страны, Пэн совершает этот путь за шесть месяцев, ни разу не приземлившись. Тайфуны, наводящие ужас на всех остальных существ, ничуть не беспокоят эту птицу, ведь она воспринимает их всего лишь как восходящие потоки, которые помогают ей подниматься в высоту на девяносто тысяч миль, к звездным эмпиреям.

Когда Пэн проносится над головой, отбрасываемая ею тень настолько страшна, что цикады и горлицы замолкают и прячутся. Лишь спустя долгое время после того, как пролетит гигантская птица, эти маленькие существа решаются покинуть свои укрытия в спутанной траве и дуплах деревьев.

«Что за глупая птица! – с издевкой кричат они ей вслед. – Мы если и поднимаемся в воздух, то не выше верхушек деревьев и крыш. Да нам и этого не требуется, потому что на

Только великий океан способен нести на себе огромные корабли, а если вы прольете на пол чашку воды, то в этой лужице сможет без труда плавать любая травинка или соломинка.

Бывают грибы, которые живут только одно утро. Им не дано увидеть багряный закат или холодный свет звезд. Летняя цикада поет всю свою жизнь, но умирает, как только наступает осень. Ей не знакомы зимние холода, и она не празднует наступление весны. На дальнем юге растет дерево под названием минлин, для которого пятьсот лет все равно что один сезон. А еще есть дерево дачунь, в древесине которого одно кольцо роста добавляется лишь каждые восемь тысяч лет. Что такое даже самая длинная человеческая жизнь по сравнению с ним?

Мир состоит из великого и малого, и они едва ли способны понять друг друга.

Подумайте о тех умных людях, которым удается занять важные государственные посты. Их поступки высоко оцениваются простым народом, их компетентность и дальновидность устраивают вельмож, их суждениям доверяют правители. Вероятно, они очень довольны своей жизнью. Но чем они отличаются от горлиц и цикад, которые потешаются над свободой парящей над их головами птицы Пэн?

У даосов нет индивидуальности и достижений, у них нет чести, репутации, имени.

Я пересказал вам одну из моих самых любимых притч Чжуан-цзы.

Некоторые усматривают в этой истории аналогию с человеческой иерархией. Они считают, что лучше быть птицей Пэн, чем цикадами и горлицами. Такие люди думают, что лучше парить высоко вверху, сотрясая небо и землю, вызывать бури и создавать волны, править, доминировать, скользить над миром, отбрасывая тень на тех, кто внизу, пугать, шокировать и внушать трепет.

Но это совершенно неверное толкование. Величие Пэн заключается в ее свободе. А свободна она потому, что у нее нет амбиций.

Глава 35. Вкусная еда и приятная музыка

Сложившийся в умах образ Дао привлекает все сердца.

К нему приходят без охраны, с миром.

Вкусная еда и приятная музыка заставляют всех прохожих остановиться,

Но описание Дао звучит просто, лишено вкуса,

Ибо Дао невозможно увидеть, невозможно услышать,

Хотя его сила безгранична.

Глава 36. Чтобы что-то отнять, нужно сначала дать

Чтобы что-то собрать, нужно сначала рассеять.

Чтобы что-то ослабить, нужно сначала укрепить.

Чтобы что-то разрушить, нужно сначала воздвигнуть.

Чтобы что-то отнять, нужно сначала дать.

Эта мысль и тонка, и очевидна.

Мягкое и слабое побеждает жесткое и сильное.

Рыба не может жить без глубокой воды.

Государство не демонстрирует народу инструменты управления.

Государство не демонстрирует народу инструменты управления.

Многие видят в этой заключительной строке нечто от Макиавелли. Иногда ее даже толкуют следующим образом: «Государство не размахивает своим оружием перед населением».

Можно ли считать, что Лао-цзы советует правителям притворяться, будто у них нет монополии на силу, и скрывать свою основную деспотическую функцию, чтобы обманом заставить народ подчиняться?

Некоторые утверждают, что это более позднее дополнение, возможно, сделанное одним из переписчиков с целью повысить привлекательность даосизма в глазах власть имущих.

Хотя и Лао-цзы, и Чжуан-цзы прямо адресуют целые разделы своих книг правителям, даосизм оказался несовместимым с государственным управлением. В своей основе это учение требует, чтобы те, кто обладает властью над другими, отказались от нее. Но попробуйте убедить кого-нибудь обладающего властью в любой форме правительства сделать это добровольно.

Исторически сложилось так, что власти либо пытались сделать даосизм неактуальным, представляя его как философию неудачников и недовольных, либо пользовались им, превращая слова Лао-цзы в «практические советы» для реализации своей власти тонкими и коварными способами (попытка Сыма Цяня увязать даосов с легалистами кажется мне результатом именно такого подхода).

Даже в наши дни полки книжных магазинов изобилуют литературой по бизнесу и самосовершенствованию, которая обещает, что раскрытые в ней секреты Лао-цзы и Чжуан-цзы помогут завоевывать друзей и оказывать влияние на людей, зарабатывать деньги без особого труда и одерживать победы в офисной политике без всяких заговоров и словесных баталий.

В любом случае, даже если это более позднее дополнение к тексту Лао-цзы, я хочу сохранить его, потому что мне нравится, как его толкует Ван Аньши. Он отождествляет государство с постижением Дао и пишет: «Подобно рыбам, которые не могут покинуть свой водоем, острые инструменты познавшего Дао сокрыты внутри малого и тонкого, неотделимого от нетронутой природы».

Как отмечается в другой главе «Дао Дэ Цзин», те, кто познал Дао:

Острые, но не режут,

Яркие, но не ослепляют.

Острота нужна, чтобы пробиться сквозь бессмыслицу, которой мы себя окружили. Но эта острота скорее питательная, чем вредная, скорее уступчивая, чем агрессивная. Она не используется для того, чтобы клеймить окружающих.

Глава 37. Извечное пребывание в ничегонеделании

Дао извечно пребывает в ничегонеделании, поэтому у него не бывает ничего не сделанного.

Если человек, наделенный властью, сможет придерживаться этого пути, у него все будет получаться само собой.

Когда все идет своим чередом, возникают желания.

Тогда я окутываю желания безымянной простотой, пока они не утихнут и не воцарится покой.

Глава 38. Достоинства Дэ

Те, кто достиг высот Дэ, не выставляют свою добродетель напоказ, ибо их Дэ истинно.

Не постигшие Дэ не отступают от добродетели, ибо не обладают истинным Дэ.

Первые не делают и не придерживаются высокого мнения о любых действиях.

Вторые не делают, но думают, что многого добились.

Благодетельные делают, но невысокого мнения о себе.

Праведники делают и часто думают о своих делах.

Педанты хотели бы делать, но, когда никто не откликается, они сдаются и тянут за собой других.

Вот почему те, кто сбился с пути Дао, прибегают к достоинствам Дэ;

Те, кто потерял Дэ, прибегают к добродетели;

Те, кто потерял добродетель, прибегают к праведности;

Те, кто потерял праведность, прибегают к благопристойности.

Правила приличия рождаются из утраты доверия, когда зарождается хаос.

Пророки только воображают, что знают Дао; на самом деле они дают начало глупости.

Великие души предпочитают вещественное тонкому, а основательное – причудливому.

Глава 39. Нефрит и обычный камень

Какими становятся вещи, находящиеся в гармонии с Дао?

Небо – ясным;

Земля – спокойной;

Духи – одушевленными;

Долины – наполненными;

Великие владыки – настоящими лидерами, наделенными силой;

Все вещи – живыми.

Когда нет гармонии с Дао:

Небо теряет ясность, грозя расколоться;

Земля теряет спокойствие, грозя содрогнуться;

Духи теряют жизненную силу, грозя угаснуть;

Долины пересыхают, грозя неурожаем.

Великие владыки утрачивают свою добродетель, грозя падением;

Все вещи теряют поддержку, угрожая исчезновением.

Вот почему у благородства должно быть основание, а все высокое строится на низком.

Государи называют себя одинокими, обделенными, лишенными поддержки – не потому ли, что знают о своем низменном происхождении?

Поэтому стремись не к тому, чтобы тебя превозносили, словно нефрит, за яркий блеск, а к тому, чтобы считали прочным, как обычный камень.

Глава 40. Небытие

Обращение вспять – это движение Дао.

Ослабление – это использование Дао.

Все сущее во вселенной рождается из бытия.

Бытие же рождается из небытия.

Глава 41. То, над чем

Кто-то, услышав о Дао, стремится следовать ему;

Кто-то, услышав о Дао, пребывает в нерешительности;

Кто-то, услышав о Дао, смеется над ним.

То, над чем не смеются, недостойно того, чтобы считаться истинным Дао.

Таким образом, древняя мудрость гласит, что светлый путь Дао кажется затемненным;

Дао, ведущее вперед, кажется влекущим назад;

Прямое Дао кажется извилистым.

Самое высокое Дэ кажется глубоким оврагом;

Самое широкое Дэ кажется недостаточным;

Твердое Дэ кажется вялым;

Чистое и истинное кажется туманным;

Самое ясное кажется замутненным;

Большой квадрат не имеет углов;

Большой сосуд оказывается недоделанным;

Великая музыка оказывается беззвучной;

Великий образ не имеет формы;

Дао сокрыто, не имея имени.

Оно одаривает всех, благодаря ему все существует.

Большой квадрат не имеет углов;

Большой сосуд оказывается недоделанным;

Великая музыка оказывается беззвучной;

Великий образ не имеет формы…

Это еще один случай, когда я выбрал вариант «Дао Дэ Цзин», найденный в Мавандуе, а не традиционный текст.

Вторая строка традиционного варианта гласит: «Большой сосуд сделан с опозданием». Это выражение стало устойчивым в китайском языке и обозначает человека, от которого ждут великих достижений, а он слишком долго тянет с раскрытием своих способностей и возможностей.

Если же учитывать контекст, то мне очевидно, что следует предпочесть вариант «Большой сосуд оказывается недоделанным», обнаруженный в одной из мавандуйских рукописей, так как он больше соответствует остальному содержанию стиха, где каждая строка состоит из пары противоположностей, как знак «инь и ян». Кроме того, это гармонирует с образом необработанного дерева, который проходит через всю книгу.

Глава 42. Все сущее объемлет ян и содержит инь

Дао порождает одно;

Одно порождает два;

Два порождает три;

Три порождает все сущее.

Все сущее объемлет ян и содержит инь и в этом противоборстве находит гармонию.

Люди боятся быть одинокими, обделенными, лишенными поддержки, но великие владыки называют себя этими словами.

Таким образом, во всех вещах иногда вред приносит пользу, а польза иногда вредит.

Я учу тому, что говорили до меня и другие:

Кто живет мечом, тот погибнет разрубленным на части; такова суть моего учения.

Глава 43. Не имея сущности, можно проникнуть повсюду

Самое мягкое во вселенной свободно проникает сквозь самое твердое.

То, что не имеет сущности, проникает туда, где нет даже щели.

Так я познал силу того, что можно делать, ничего не делая, и учить, ничего не говоря.

Ничто во вселенной не сравнится с этим.

Глава 44. Что ценнее?

Что дороже: слава или жизнь?

Что ценнее: здоровье или богатство?

Какая болезнь хуже: нажиться или потерять?

Чем большего ты желаешь, тем дороже это стоит.

Чем больше ты накапливаешь, тем больше тратишь.

Довольствоваться тем, что имеешь, – значит никогда не испытать позора;

Знать, когда остановиться, – значит избежать катастрофы.

Это единственный способ уцелеть.

Глава 45. Ущербность совершенства

В самом совершенном есть ущербность, но оно никогда не будет исчерпано до дна.

В самом наполненном есть пустота, но оно никогда не будет опустошено до конца.

Самый прямой путь кажется полным изгибов и поворотов.

Самое лучшее изделие кажется недоделанным.

Самый лучший оратор иногда говорит банальности.

Спокойствие побеждает беспокойство, хладнокровие охлаждает порывы.

Безмятежность управляет вселенной.

Глава 46. Удовлетворенность

На боевых конях вспахивают поля, когда Дао течет беспрепятственно.

Кобылы рожают жеребят на поле боя, когда Дао утрачено.

Нет большего бедствия, чем неудовлетворенность; нет большей ошибки, чем жаждать больше, чем имеешь.

Довольство от того, что имеешь, длится вечно.

Глава 47. Чем дальше идешь

Чтобы узнать, что происходит во вселенной, не нужно выходить за дверь.

Чтобы понять пути небесные, не нужно выглядывать из окна.

Чем дальше идешь, тем меньше знаешь.

Познавшие Дао знают, никуда не ходя, понимают, не видя, завершают, не делая.

В основе даосизма лежит идея о том, что только глупец обладает истинной мудростью. Стремление быть ученым, познавать, анализировать, вычислять, оценивать и строить планы отдаляет нас от мудрости. Даосы не стремятся «просвещать» других; мудрость приходит изнутри. В этом учении даже приветствуется недопонимание и неправильное толкование – ведь слова вводят в заблуждение.

Вот еще одна история от Чжуан-цзы о том, как трудно «приобрести» мудрость:

Конфуций, отчаявшись, пришел к Лао-цзы и сказал:

– Я долго изучал древние книги и знаю их до последнего слова. Я могу пересказать тебе каждую деталь законов и ритуалов прошлых золотых веков. Я составил исчерпывающие трактаты о том, как правители, отступающие от мудрости древних царей-философов, непременно терпят крах, и привел в пример семьдесят два таких глупых правителя. Однако ни один вельможа в мире не следует моим идеалам. Почему так? Потому что слишком трудно убедить людей с помощью разума? Или потому что верный путь, единственное и неповторимое Дао, не поддается изложению?

– Хорошо, что тебе не встретился тот, кто пожелал бы переделать мир в соответствии с твоими представлениями! – ответил ему Лао-цзы. – Классики, о которых ты упоминаешь, – это не более чем старые тропы, по которым ходили древние цари, а не одушевленные умы, оставившие эти тропы. Все, о чем ты упоминаешь, лишь следы, оставленные ногами тех, кто ходил. Но разве мертвые следы – это то же самое, что живые ноги?

Рассуди сам: птицы и звери продолжают жить по известным только им законам, следуя зову своей природы. Природу нельзя изменить, судьбе нельзя помешать, время нельзя остановить, а Дао нельзя воспрепятствовать. Когда ты познаешь Дао, тебе больше некуда будет идти. Но пока ты его не познаешь, не найдется места, где ты будешь свободен.

Конфуций удалился и провел следующие три месяца в одиночестве. Вернувшись после этого к Лао-цзы, он выглядел одновременно и более уверенным, и более растерянным.

– Вороны и сороки вылупляются из яиц в гнездах, – сказал Конфуций. – Мальки рыб выходят из пенистых пузырьков. Пчелы и осы появляются из воздушного небытия. А мы, рожденные из утробы матери, плачем о потере каждого мгновения, даже в тот момент, когда проживаем его. Долгое время я не обращал внимания на поток непрекращающихся перемен во всем, что меня окружает. Но если я не стану единым целым с непрекращающимися переменами, то как могу стремиться изменить кого-либо?

– Поздравляю тебя, – сказал Лао-цзы. – Наконец-то ты начал понимать.

Глава 48. Больше и меньше

Изучая мир, ты каждый день приближаешься к большему.

Находясь в гармонии с Дао, ты каждый день склоняешься к меньшему.

Делай все меньше и меньше, пока не придет день, когда ты ничего не будешь делать.

Ничего не делай, чтобы ничто не осталось недоделанным.

Для того чтобы овладеть миром, нужен ум, свободный от дел.

Ум же, жаждущий поступков, никогда не сможет осознать этот мир.

Глава 49. Будь добр к недобрым

У познавших Дао нет собственного сердца, но они относятся к сердцам людей как к своим.

Я добр к тем, кто добр ко мне, но также к тем, кто недобр;

В конечном счете доброта побеждает.

Я доверяю тем, кто доверяет мне, но также тем, кто не верит;

В конечном счете доверие побеждает.

Дыхание за дыханием познавшие Дао смешивают свои сердца с туманной простотой.

Люди сосредоточены на том, что можно увидеть и услышать; познавшие Дао возвращают всех к цельности новорожденного

Глава 50. Царство смерти

На пути от рождения до смерти

Из десяти человек

Трое живут долго,

Трое умирают рано

И еще трое, которые могли бы прожить долгую жизнь, умирают рано, потому что сами стремятся в царство смерти.

Почему?

Потому что они слишком сильно хотели жить.

Говорят, что мудрые могут не встретиться в походе ни с носорогами, ни с тиграми

И могут отправиться в армию, не заботясь об оружии.

Носорогам некуда ударить их своими рогами;

Тиграм некуда вонзить когти;

Солдатам некуда вонзить свои мечи.

Почему?

Потому что мудрые не вступают в царство смерти.

Глава 51. Почитание Дао, ценность Дэ

Дао порождает, Дэ питает.

Вещи принимают свои формы, закономерности двигают эти формы вперед.

Вот почему все сущее во вселенной почитает Дао и ценит Дэ.

Почему Дао заслуживает почитания? Почему Дэ обретает ценность?

Потому что они не изменяют порядок природы.

Дао порождает, Дэ питает.

Растит, дает приют, исцеляет, заботится, защищает.

Создавать, не обладая, давать, не ожидая ничего взамен, воспитывать, не доминируя, – таковы качества невыразимого Дэ.

Глава 52. Ясность и сила

Первопричина неба и земли – это также мать всего сущего.

Зная мать, можно узнать всех ее детей.

Если знать всех детей и при этом придерживаться материнского пути, никакая катастрофа не будет возможна.

Затвори окна ума, запри его двери, и тебе не придется трудиться всю оставшуюся жизнь.

Но разорви створки разума и наводни его мирским смятением – и не будет тебе спасения.

Видеть ничтожное – вот что мы называем ясностью.

Идти на уступки – вот что мы называем силой.

Используй свет, чтобы вновь осветить источник;

Убереги себя от опасности и наследуй вечное.

Глава 53. Путь Дао широк и прям

Как бы ни были обширны мои знания, ступая по великому пути Дао, я боюсь сбиться с дороги.

Хотя путь Дао широк и прям, люди любят срезать его.

Дворцы великолепны, поля заброшены, склады пусты.

Владыки щеголяют в роскошных одеждах, носят острые мечи, едят столько вкусной еды, что она надоедает им, и накапливают богатства сверх меры.

Они – разбойники и грабители, отошедшие далеко от Дао.

Глава 54. Расширение Дэ

Хорошо построенное не должно быть разрушено;

Хорошо сохраненные вещи не должны быть выброшены.

Приношения продолжаются без конца, из поколения в поколение.

Если применить эти принципы к самому себе, Дэ будет истинным;

Для семьи Дэ – изобилие;

Для города – честь;

Для нации – процветание;

Дэ являет себя одинаково во всем мире;

Поэтому смотри на других людей через самого себя,

Смотри на другие семьи через свою семью,

Смотри на другие города через свой город,

Смотри на другие государства через свое государство,

Смотри на вселенную через вселенную.

Откуда мне знать, что вселенная такова, какова есть? Из нее же самой.

Глава 55. Дэ младенца

Овладевший силой Дэ подобен новорожденному младенцу.

Ядовитые насекомые не жалят его;

Свирепые звери не хватают его;

Хищные птицы не рвут его когтями.

Его кости и сухожилия слабы, но хватка крепка.

Он не знает о союзе мужского и женского, но его орган воспрял, ибо семя его наполнено жизненной силой.

Он кричит целыми днями, но голос его не хрипнет, ибо гармония его достигла совершенства.

Познать гармонию – значит познать вечное.

Познать вечное – значит достичь ясности.

Стремление ускорить жизнь вызывает предчувствие неопределенности;

То, что мы называем сильным, на самом деле обманчиво.

Путь с вершины силы ведет только вниз.

Все, что не находится в гармонии с Дао, обречено на преждевременный конец.

Если бы Лао-цзы жил в наше время, то имел бы большой успех в «Твиттере» (правда, некоторую конкуренцию ему составил бы Сократ).

«Твиттер» – это платформа, которая отличается тем, что в ней царит недопонимание. Вы можете зайти туда и написать, что небо голубое, а кто-нибудь сразу возмутится тем, что вы не обращаете внимания на зеленую траву, которую топчете ногами (просто взгляните, что только не пишут в ответ на твиты любого благонамеренного человека с несколькими тысячами подписчиков, который еще не усвоил этот урок).

«Твиттер» подпитывается постоянным возмущением, проявлениями «общественной позиции». Чтобы иметь там успех, вы не должны беспокоиться о том, что вас неправильно поймут. А чтобы иметь большой успех, надо не только не обращать на это внимания, но и писать интересные вещи.

Лао-цзы пишет интересные вещи, которые часто вызывают недопонимание. Вот, например, его строки о младенце:

Он кричит целыми днями, но голос его не хрипнет, ибо гармония его достигла совершенства.

Мне понятно, что он имеет в виду, но я прекрасно помню, как меня доводили до зубовного скрежета собственные новорожденные дети (если бы нам, тогдашним озабоченным и неопытным родителям, порекомендовали «действовать недеянием», это вряд ли помогло бы). Хотел бы я посмотреть, как Лао-цзы будет убеждать меня в том, насколько гармоничны младенцы, после того как три дня без сна будет ухаживать за плачущими детьми.

А вот что он говорит об обучении:

Чтобы узнать, что происходит во вселенной, не нужно выходить за дверь.

Чтобы понять пути небесные, не нужно выглядывать из окна.

Тому, кто посвятил получению образования бо́льшую часть своей жизни, трудно подавить в себе инстинктивное желание возразить. В эпоху, когда сознательное, активное невежество для многих является предметом гордости, тяжело удержаться от мысли, что Лао-цзы можно читать для оправдания того, что невозможно оправдать.

А вот что он говорит о морали:

Откажись от показной почтительности и расчета в отношениях – и люди получат стократную выгоду.

Перестань говорить о милосердии и справедливости – и люди вновь обретут доброту и благожелательность.

Можно ли воспринимать эти слова буквально? Неужели Лао-цзы так представлял себе человеческую природу? Думаю, кое-кто даже посмеется над ним. Но то, над чем не смеются, недостойно того, чтобы считаться истинным Дао.

Если вы решили подходить к словам Лао-цзы с критических позиций, то возражать можно чуть ли не против каждого слова «Дао Дэ Цзин».

Но Лао-цзы не волнуют недоброжелательные отзывы о нем. Он просто сидит, довольный, как ласточка в своем грязном гнезде, или бредет по грязи, подобно черепахе, люди же, неправильно понимающие его, барахтаются, словно рыбы на суше, с пеной у рта.

Как я уже сказал, он имел бы успех в «Твиттере».

Мои слова легко понять, моим путем легко следовать.

Но мир не понимает и не следует.

Лао-цзы не считает, что кого-то можно переубедить в пользу Дао. Для определения, что такое Дао, слова бесполезны. Все, на что они способны, – это вытряхнуть нас из повседневной бессмысленной рутины и спровоцировать на поиски истинных закономерностей в потоке вселенной.

Он троллит мир в лучшем смысле этого слова, говорит вещи, которые могут жалить и шокировать, раздражать, досаждать и вызывать дискомфорт, но не ради простого эмоционального манипулирования и развлечения. Только вырвавшись из привычного, не подвергаемого сомнению, самоочевидного, обыденного, мы можем увидеть более глубокие и устойчивые закономерности, которые формирует Дао.

Познать гармонию – значит познать вечное.

Познать вечное – значит достичь ясности.

Глава 56. Тот, кто говорит, не знает

Тот, кто говорит, не знает.

Тот, кто знает, не говорит.

Затвори окна разума, запри его двери, притупи острые грани, распутай запутанное,

Нетронутый близостью,

Нетронутый расстоянием,

Нетронутый выгодой,

Нетронутый вредом,

Нетронутый благосклонностью,

Нетронутый презрением —

Таков познавший Дао, и потому все почитают его.

Глава 57. Овладение миром

Лучший способ управлять страной – придерживаться прямого курса Дао;

Лучший способ управлять армией – искать неожиданные обходные пути;

Чтобы овладеть миром, не делай ничего.

Откуда мне это известно?

Чем больше запретов, тем беднее население;

Чем больше людей вооружается, тем больше хаоса в стране;

Чем больше хитростей и ухищрений, тем больше странных событий происходит;

Чем больше законов, тем больше нарушающих их.

Вот почему даосы говорят:

«Я ничего не делаю, и люди находят гармонию сами по себе;

Я остаюсь спокойным, и люди сами находят изобилие;

Я ничего не желаю, и люди сами определяют свою жизнь».

Глава 58. Успех и неудача

Управляй, используя мало слов и мало действий, – и люди будут честны и счастливы.

Используй в управлении резкие слова и сильные поступки – и люди будут недовольными и беспокойными.

Неудача и успех зависят от тебя.

Успех и неудача кроются в тебе самом.

Кто может определить, где одно, а где другое? Никто не может быть в этом уверен.

Привычное может стать необычным, а то, что хорошо, может смениться злом.

Это непостоянство не дает людям покоя с незапамятных времен.

Вот почему познавшие Дао ведут себя честно, но не подавляют,

Обладают острым умом, но не режут.

Они свободные, но не потакают себе,

Яркие, но не ослепляют.

Глава 59. Собранность

Для того чтобы управлять в соответствии с Дао, нет ничего важнее собранности.

Быть собранным – значит быть готовым.

Быть готовым – значит постоянно накапливать Дэ.

Накапливать Дэ – значит быть непобедимым.

Быть непобедимым – значит обладать ценнейшей силой.

Только тогда тебе можно доверить страну.

Придерживаться истоков – значит обеспечить стране долгое существование.

Это путь к глубоким корням, долголетию и дальновидности.

Глава 60. Смерть не требует почитания

Управлять большим государством – это то же самое, что варить мелкую рыбешку.

Когда Дао течет под небесами, даже смерть теряет свою мощь и не требует священного почитания.

Если почитание смерти не причиняет вреда, то и познавшие Дао не могут его принести.

А когда ни духи предков, ни мудрецы не причиняют вреда, к нам возвращается Дэ.

Никто не способен писать о смерти так, как Чжуан-цзы. Вот один из моих самых любимых отрывков:

Цикл жизни и смерти, так же как чередование ночи и дня, зависит от судьбы. Мы ничего не можем сделать, чтобы вмешаться в ее естественный ход.

Когда родник пересыхает, рыбы, живущие в пруду, остаются на сухом дне, барахтаясь и задыхаясь. Чтобы продержаться еще хоть немного, они выплевывают те крохи воды, которые остались у них во рту, с целью смочить образовавшейся пеной жабры друг друга. В их взаимопомощи и протесте перед лицом смерти есть много возвышенного. Но если бы была возможность, разве не предпочли бы они забыть, никогда не знать друг друга и вместо этого свободно плавать по чудесным озерам и бурным рекам?

Мы с вами тоже предпочли бы никогда не знать о мудрых царях и жестоких тиранах, вместо этого просто позволив потоку Дао уносить нас вдаль.

Земное бытие удерживает меня, подвергает жизненным испытаниям, расслабляет в состоянии упадка и дряхлости, успокаивает мыслью о забвении и смерти. Так что если я считаю свою жизнь благом, то и свою смерть также должен считать благом.

Вы можете спрятать рыбацкую лодку в укромной заводи или укрыть гору в безбрежном океане и думать, что ваш тайник в безопасности, но посреди ночи может прийти некая сила и забрать все, пока вы крепко спите и остаетесь в неведении.

Только спрятав мир внутри самого мира, вы обретаете истинную безопасность.

Мы испытываем радость, оставаясь в человеческой форме, но это лишь одна из бесчисленного множества форм, которые постоянно возникают во вселенной. Радость на этом пути перемен и трансформации невозможно измерить.

Познавшие Дао забывают себя и находят постоянство в переменах. Они странствуют не сейчас, а всегда и пребывают не в одной форме, а во всех.

Смерть – это хорошо. Увядание – это хорошо. Начало – это хорошо. Конец – это хорошо. Вы, как и все сущее во вселенной, плывете в потоке Дао.

Глава 61. Триумф покоя

Великое государство должно быть подобно реке, текущей к морю, – женскому началу мира, собирающему все под небесами.

Женщина всегда побеждает мужчину благодаря покою, потому что находится ниже его.

Таким образом, большое государство, опускаясь ниже малого, победит малое;

А малое государство, опускаясь ниже большого, победит большое.

Покоряясь, мы берем; оставаясь внизу – собираем.

Великие государства хотят управлять малыми;

Малые государства хотят просить милости у великих государств;

И те и другие могут исполнить свои желания, если будут держаться ниже.

Глава 62. Дао ценится добрыми людьми и защищает тех, в ком нет добра

Дао – это глубокая тайна всего сущего во вселенной.

Оно ценится добрыми людьми и защищает тех, в ком нет добра.

Красивые слова позволяют купить честь, красивые поступки могут принести уважение.

Как же можно отказаться от тех, кто не так хорош?

Когда император восходит на трон и назначаются могущественные министры,

К колесницам, запряженным четверками лошадей, подносят драгоценные кольца с нефритом.

Но не лучше ли смиренно преподнести великий путь Дао?

Почему мы всегда так ценим Дао? Все просто:

Дао даст тебе то, чего ты желаешь.

Дао спасет тебя, когда ты заблуждаешься.

Глава 63. Чтобы решить сложное, начинай с простого

Делай, не делая;

Заботься, не заботясь;

Приправляй, не приправляя.

Относись к малому как к великому, к меньшему как к большему;

Отвечай на оскорбление вежливостью.

Чтобы решить сложное, начинай с простого;

Чтобы сделать что-то большое, начинай с малого.

Все трудности могут быть решены с помощью простых шагов.

Все великие дела должны состоять из маленьких поступков.

Познавшие Дао никогда не считают себя великими, именно поэтому они совершают великие достижения.

Легкие обещания лишают доверия, легкие слова приводят к многочисленным бедам.

Воспринимая все как трудное, познавшие Дао никогда не испытывают трудностей.

Глава 64. Там, где ты стоишь

Легко удерживать то, что не движется;

Легко планировать, когда нет предзнаменований.

Хрупкое склонно ломаться;

Мелкое склонно рассыпаться.

Делать нужно до того, как возникает срочная необходимость;

Исправлять надо до того, как возникнет нужда починить.

Дерево, которое ты даже не можешь обхватить руками, прорастает из семени;

Из пригоршни земли возводится курган, заслоняющий небо;

Путешествие в тысячу миль начинается там, где ты стоишь.

Действие ведет к неудаче, старание ведет к потере.

Вот почему познавшие Дао не действуют и не терпят неудач, не стремятся взять и не теряют.

Часто люди спотыкаются, когда уже почти достигли цели. Будь в конце пути так же внимателен, как в начале, и тогда не упадешь.

Познавшие Дао хотят того, чего не желают другие, и пренебрегают тем, что другие ценят;

Они изучают то, чего другие не изучают, и устраняют недостатки, оставленные другими.

Они помогают провидению природы, воздерживаясь от навязывания своей воли.

Глава 65. Управление без хитрости – благо

В древние времена познавшие Дао не просвещали людей, а оставляли их

Потому что все беды людские происходят от распространения умений и хитроумия.

Управление государством с помощью изощренных уловок – это беда;

А управление государством без хитрости – благо.

Понимать эту разницу – значит понимать суть права;

Познать суть – значит познать невыразимое Дэ.

Таинственное Дэ простирается вглубь и вдаль, присоединяясь к возвращению всех вещей

В великий поток Дао.

Глава 66. Будь ниже

Почему великий океан – это царь всех вод?

Потому что он лежит ниже их всех.

Тот, кто хочет встать над людьми, должен говорить с ними снизу;

Тот, кто хочет вести людей, должен идти за ними.

Познавших Дао люди возносят над собой, но не ощущают их веса.

Им подчиняются, но не боятся их власти.

Познавшие Дао неизменно пользуются всеобщей поддержкой.

Поскольку они не спорят, никто не спорит с ними.

Океан – распространенный символ даосизма. Занимая самое нижнее положение, он собирает все воды мира. Его свободу и величие трудно постичь тем, кто зациклен на своих мелких вотчинах.

Чжуан-цзы рассказывает следующую историю о значении океана:

Как-то раз лягушка грелась в лучах солнца в тот единственный час дня, когда свет падал на дно колодца, и вдруг снаружи раздался грохот.

– Кто там? – крикнула она. – Что за шум?

С края колодца свесилась огромная кожистая голова черепахи:

– Извини! Я просто проходила мимо. Я из океана.

– Из океана? – озадаченно спросила лягушка. – Ни разу не слышала.

Черепаха заглянула в мутный колодец и улыбнулась, но ничего не сказала. Она повернулась и собиралась уже двигаться дальше, но лягушка, раздосадованная тем, что вид колодца не произвел на гостью впечатления, окликнула ее:

– Послушай меня! Я здесь королева. Все, что ты тут видишь, – это мои владения. Захочу размяться – выберусь из колодца наверх. Захочу – буду спать, забившись в щель. Когда я прыгаю в воду, волны мягко омывают мое брюшко. Когда я погружаю лапки в грязь, она послушно обволакивает их со всех сторон. Посмотри на меня: все эти насекомые, рачки, крабы и головастики – мои подданные, и никто из них не может так свободно жить и на воздухе, и в грязи, и в воде, как я. Никому из них не дано такого счастья. Я приглашаю тебя погостить у меня немного и насладиться моей жизнью.

Черепаха уже было согласилась, но колодец оказался таким узким, что она побоялась застрять в нем и отпрянула назад.

– Послушай, – сказала черепаха. – Давай я лучше расскажу тебе про океан. Он такой широкий, что я могу плыть тысячу дней, прежде чем увижу берег. Он такой глубокий, что даже самая высокая гора бесследно скрылась бы в нем. Во времена мудрого царя Ю наводнения случались каждые девять лет из десяти, но океан от этого не стал больше. Во времена царя Тана засуха случалась каждые семь лет из восьми, но океан не стал меньше. Для него нет разницы между секундой и веком. Ни дожди, ни засуха ничего не добавляют ему и не убавляют. Вот в чем счастье океана. Понимаешь?

Черепаха уже давно ушла, а пораженная ее рассказом лягушка все так же лежала, уткнувшись носом в грязь.

Глава 67. Три сокровища

Люди всегда говорят мне, что Дао настолько велико, что его невозможно постичь.

Величие Дао как раз и заключается в том, что оно ни на что не похоже.

Если бы оно было схоже с чем-то вещественным, то показалось бы слишком маленьким.

У меня есть три сокровища, которыми я дорожу: любовь, бережливость и нежелание возвышать себя.

Любовь дает мне храбрость.

Бережливость дает мне великодушие.

Смирение позволяет мне быть сосудом, постоянно вбирающим в себя потоки вселенной.

Но если искать храбрость без любви, стремиться к великолепию без бережливости и пытаться совершенствовать себя без смирения, то такой путь ведет к смерти!

Опираясь на любовь, ты будешь побеждать в нападении и станешь неуязвимым в обороне.

Все, что небо хочет сохранить, оно защищает любовью.

Глава 68. Миролюбивое Дэ

Хорошие полководцы не склонны к войне;

Хорошие воины не пылают яростью;

Те, у кого много побед, не ищут противостояния;

Те, кто умеет руководить, не стремятся к возвышению.

Вот почему мы говорим о Дэ как о миролюбивой силе, которая никого не хочет контролировать.

Таковы древние принципы Дао.

Глава 69. О войне

Военные стратеги говорят нам:

«Лучше отвечать на действия врага, чем действовать самому; лучше отступить на милю, чем пройти вперед на дюйм».

Это называется «продвижение без марша», «противостояние без оружия», «война без противника», «победа без боя».

Самая страшная военная ошибка – недооценка противника, которая едва не стоила мне самых дорогих сокровищ.

Таким образом, если две силы примерно равны, побеждает та, которая не получает удовольствия от войны.

Глава 70. Носи лохмотья

Мои слова легко понять, моим путем легко следовать.

Но мир не понимает и не следует.

У слов есть источники, у дел – принципы.

Не зная ни того, ни другого, невозможно узнать меня.

Лишь немногие понимают меня.

А тех, кто следует за мной, еще меньше.

Познавшие Дао носят лохмотья, а в руках держат драгоценный нефрит.

Часто говорят, что даосизм бесполезен, потому что эта философия не имеет практического применения. Дао не дает власти, богатства, успеха, воображаемых атрибутов хорошей жизни. В глазах недоброжелателей все, на что могут надеяться даосы, – это некий пустой духовный триумф, бесполезная псевдосвобода, не имеющая применения.

Но даосам нет дела до критиков. Чжуан-цзы рассказывает следующую историю:

Однажды Ху-цзы, один из друзей Чжуан-цзы, пришел к нему в гости.

– Как дела, дорогой друг? – спросил Чжуан-цзы.

– Не очень, – ответил Ху-цзы. – Властитель земли Вэй дал мне для посадки семена бутылочной тыквы. Но к тому времени, когда созрел урожай винограда, тыквы оказались настолько огромными, что каждая из них может вместить пять ведер воды. Если налить в тыквы вино, то кожура лопнет от давления жидкости. А если я разрежу одну из них, чтобы сделать из каждой половинки ковши, то они будут такими большими, что в кухне для них просто не найдется места. В результате я так и не нашел тыквам применения, поэтому их пришлось разбить, чтобы они не занимали место.

– Значит, у тебя проблемы с большими вещами? Это напоминает мне одну историю. В период Весен и Осеней в империи Сун жила семья, которая добывала себе пропитание отмыванием шелка. Ты знаешь, что, если зимой работать голыми руками в холодной речной воде, кожа трескается. Но у этой семьи была мазь с секретной формулой, которая досталась им в наследство от предков и позволяла сохранять кожу рук здоровой и гладкой, какими бы суровыми ни были зимы.

Однажды к ним пришел человек, предложивший сотню золотых монет за секретную формулу. Вся семья собралась, чтобы обсудить предложение.

«Мы моем шелк на протяжении многих лет, но наш ежегодный доход не превышает нескольких золотых монет. Теперь у нас появился шанс получить сразу сто монет, не работая! Давайте продадим ему формулу!»

Получив формулу, этот

Имея одну и ту же формулу, кто-то моет шелк, а кто-то выигрывает войны. Любая вещь может иметь разные применения. Тебя беспокоит то, что ты не можешь найти место для хранения гигантских тыкв. Так почему бы не наполнить их воздухом и не использовать как поплавки для плотов?

Однако Ху-цзы не унимался:

– Я хочу рассказать тебе еще про высокое дерево в моем саду. У него изогнутый и извилистый ствол, а ветви корявые, неправильной формы. Хорошей древесины из него не получится. Хотя оно стоит прямо у дороги, проходящие мимо плотники даже не смотрят на него. Это дерево похоже на твою речь: такое же напыщенное и бесполезное.

– Мне нравятся наши маленькие споры, – рассмеялся Чжуан-цзы. – Хорошо, тогда я обращу твое внимание на ласок, которые живут в полях. Они бегают в траве у самой земли, ловя мышей и кроликов. За ними не уследишь: они то тут, то там. Но наступает момент, когда они, развлекаясь и резвясь, вдруг попадают в ловушку какого-нибудь охотника и погибают.

А теперь представь себе мохнатого яка, который настолько огромен, что, когда он идет по полю, издали его можно ошибочно принять за темное облако. Он может очень многое, но при всей своей силе не в состоянии поймать даже мышь.

Ты говоришь, что не знаешь, как быть с этим большим деревом, что не можешь найти ему применение. Почему бы не пересадить его куда-нибудь на природу? Тогда, прогуливаясь мимо него, ты сможешь отдохнуть в его тени или даже вздремнуть под сенью его кроны. Это дерево, по твоему признанию, никогда никого не соблазнит на то, чтобы срубить его. Оно не имеет никакой ценности для людей, а потому ему ничто не грозит. Если сравнивать тебя и дерево, то кто, по-твоему, более свободен?

Глава 71. Ошибки

Зная, что ты чего-то не знаешь, ты здоров.

Не зная, но думая, что знаешь, ты болен.

Познавшие Дао не ведают ошибок, потому что сами несут ответственность за собственные недостатки.

Замеченные пятна перестают быть пятнами.

Глава 72. Отсутствие границ

Переставая бояться силы, люди становятся более чем просто могущественными.

Они больше не чувствуют себя ограниченными отведенным им пространством;

Они больше не боятся границ смерти.

Не упираясь в пределы, они избавляются от ограничений.

Познавшие Дао обладают знаниями, но не показывают этого, любят себя, но не самовозвеличиваются.

Глава 73. Небесные сети

Дерзание, основанное на смелости, ведет к смерти.

Осторожность, основанная на смелости, ведет к жизни.

Но так бывает не всегда.

Иногда провидение благоволит то одному, то другому, и никому не известно, отчего так происходит.

Даже познавшие Дао находят трудным этот вопрос.

Дао не спорит, а побеждает, не говорит, а отвечает, не призывает, а привлекает.

Обдуманное и неспешное, оно планирует все.

Небесные сети всеохватны; их ячейки широки, но ничего не упускают.

Глава 74. Кто должен распоряжаться смертью?

Когда люди не боятся умереть, им невозможно угрожать смертью.

Чтобы вселить в людей страх смерти, я полагаю, можно было бы изловить чужаков и отверженных и убить их.

Но как я посмею сделать это?

Смертью должен распоряжаться только ее хозяин.

Узурпировать эту власть – все равно что взять на себя работу искусного плотника: редкий профан сохранит при этом все свои пальцы.

Глава 75. Люди голодают

Люди голодают, когда те, кто выше, едят слишком много.

Людьми трудно управлять, когда те, кто выше, жаждут великих деяний.

Людей мало волнует их жизнь, когда те, кто выше, слишком заботятся о своей хорошей жизни.

Вот почему посвятить жизнь ничегонеделанию даже лучше, чем ценить жизнь.

Глава 76. Жесткость

При жизни у вас гибкое и податливое тело, а после смерти оно становится жестким, как доска.

При жизни травы и деревья мягкие и гибкие, а после смерти – жесткие и засохшие.

Таким образом, твердое и жесткое относится к царству мертвых, а мягкое и нежное – к царству живых.

Могучие армии идут к своей гибели; жесткие ветви ломаются в бурю.

Мягкие и уступчивые побеждают сильных и могущественных.

Глава 77. Натягивание лука

Дао подобно стрельбе из лука.

Стрела летит слишком высоко? Опусти лук.

Слишком низко? Подними его.

Слишком далеко? Ослабь натяжение.

Слишком близко? Натяни сильнее.

Путь небес – отнять там, где избыток, и восполнить там, где недостаток.

Но мирской путь иной: он заключается в том, чтобы отнять у того, у кого и так мало, и отдать тому, у кого слишком много.

Что располагает всем в избытке, чтобы раздать каждому во вселенной?

Только Дао.

Поэтому познавшие Дао действуют без хвастовства, достигают без самовосхваления.

Глава 78. Истина часто выглядит как ее противоположность

Самая мягкая и слабая вещь в мире – это вода,

И все же ничто не может сравниться с ней в преодолении жесткого и сильного.

То, что слабость побеждает силу, а мягкость побеждает жесткость, – это истина, которую знают все,

Но никто не может применить ее на практике.

Поэтому познавшие Дао говорят нам:

«Лишь тот, кто переносит унижения, выпавшие на долю нации, достоин короны;

Лишь тот, кто терпит общие страдания, может носить титул царя».

Истина часто выглядит как ее противоположность.

Глава 79. Постоянная доброта

Разжигающий вражду всегда оставляет после себя горький осадок.

Каков же выход?

Тот, кто познал Дао, будет соблюдать свою часть договора, но не будет выполнять ту часть, которая входит в обязанности других.

Тот, кто наполнен Дэ, сосредоточивается на создании доверия.

Тот, кто лишен Дэ, сосредоточивается на взыскании того, что ему должны.

Путь небес не знает фаворитов; он всегда придерживается доброты.

Не беспокойтесь, Лао-цзы еще не все сказал. Поскольку я начал эту книгу не со введения, имеет смысл и заканчивать ее не послесловием. Все-таки «Книга Дэ» не всегда следовала за «Книгой Дао», так почему же послесловие обязательно должно быть в конце?

Вы, видимо, уже заметили, что чем ближе конец книги, тем меньше в ней становится моих комментариев. Это отражение процесса перевода.

Люди часто заблуждаются, считая, что перевод заключается в передаче содержания текста, написанного на одном языке, например классическом китайском, на другой, например современный английский.

Интересные книги написаны не абстрактными, безликими высказываниями (графолектами), подгоняющими бесчисленные голоса под общепринятый код, а глубоко личными, единственными в своем роде выражениями (идиолектами), уникальными для каждого автора и каждого языка. Мелвилл написал «Моби Дика» не на английском языке XIX века, а на своем собственном, с идиосинкразическими отсылками, звуковыми шаблонами, грамматическими структурами, тропами, солеными метафорами, морскими песнями, будоражащими воображение отступлениями. Эмили Дикинсон тоже сочиняла стихи не по безжизненной стандартной грамматике, а вкладывала в каждое тире, каждую паузу для дыхания, каждую заглавную букву танец пчелы и аромат клевера, свое неповторимое видение и жизненный

То же самое можно сказать и о Лао-цзы, который писал не на классическом китайском, а на своем собственном языке – с четким ритмом, структурой, интонацией, визуальными каламбурами, избытком идеофонов и склонностью к парадоксам, которые различимы даже после тысячелетий правок, редактирований и переписываний с ошибками.

Хороший переводчик должен осознать существенную уникальность исходного идиолекта, а затем создать новый язык, столь же уникальный, чтобы донести его до новой аудитории. «Дао Дэ Цзин» переводится не с классического китайского, а с языка Лао-цзы на новый язык, придуманный переводчиком по следам, оставленным автором.

Это изобретение начинается с неуверенности и сомнений, с вопросов, протестов, возражений. Что автор имеет в виду, когда говорит: «Тот, кто не вступает в соперничество, не допускает ошибок»? Значит ли это, что мы навсегда должны отказаться от любой борьбы? Как можно утверждать, что свирепые звери не причинят вреда младенцам? Что, черт возьми, означают «соломенные собачки»?

Представленные мною пояснения – это мой способ разобраться в подобных вопросах. Чтобы создать новый язык, необходимо найти новые слова, привести примеры новых выражений, поэкспериментировать с новыми стилями. Писатель должен освоить этот язык и научить ему читателя. (Если вы технически подкованы, то данный процесс похож на то, как программист пишет функции для библиотеки, которая неизбежно появляется вместе с новой программой. Ведь бо́льшая часть работы по созданию любой программы заключается в изобретении уникального языка новых функций, подходящих для ее реализации.)

Но со временем, по мере того как переводчик создает язык для выражения идей, которые когда-то были неудобными и новыми, на место сомнений приходит понимание, на место имитации – импровизация, а широкий и открытый путь Дао заменяет ленивые и бесцельные блуждания скептического ума вокруг да около.

Каждый хороший перевод должен проходить через переводчика, как когда-то «Потерянный рай» проходил через сознание Мильтона. То, что начинается как попытка обосновать, объяснить, определить, заканчивается добровольным подчинением, гармоничным усилием говорить вместе с автором, а не за него.

Потребность объяснить, представить контекст, расставить указатели наиболее сильно ощущается в начале перевода. Это помогает и писателю, и читателю освоить новый язык и найти собственный путь.

Но чем дальше, тем яснее становится, что мне (да и читателю тоже) все меньше и меньше нужны отступления. Язык Лао-цзы, или язык, придуманный мною для его передачи, берет верх, как и должно быть.

Не могу не отметить еще одну причину, по которой в последней части книги стало меньше моих заметок.

Одно из последствий изучения «Дао Дэ Цзин», которого я не ожидал, – обнаружение глубокого недоверия автора к языку. Известно, что Платон не доверял письменному слову, но недоверие, которое испытывал к слову Лао-цзы, еще глубже. Он не любит умные аргументы и напыщенные абстрактные понятия, которые пытаются взволновать душу, типа благожелательности, патриотизма, справедливости, веры, морали. Еще хуже Лао-цзы относится к тем, кто продолжает служить этим абстракциям. У него красивый слог, но он невысокого мнения о тех, кто считает, что писать красиво – это то же самое, что писать правду.

Меня преследовала притча Чжуан-цзы о глупом правителе, который принимает слова мудрецов за истину, в то время как это не более чем мертвые следы, оставленные улетевшим драконом, или тени, отбрасываемые парящей птицей Пэн.

Чем больше я вчитывался в текст Лао-цзы, тем меньше мне хотелось писать.

Хотя я прекрасно понимаю, что слова – это отнюдь не то же самое, что мудрость, но не могу не любить слова Лао-цзы. Эта любовь – часть моей природы, моя связь с потоком энергии, вырабатываемой движениями мехов между небом и землей.

В поисках утешения я снова и снова возвращаюсь к его словам:

Каков же выход?

Путь небес не знает фаворитов; он всегда придерживается доброты.

Небо и земля не человеколюбивы. Вот почему мы обязаны быть еще добрее друг к другу. Это единственный путь.

Глава 80. Идеальное государство

Небольшая территория; немногочисленное население.

Хотя люди знают о машинах и инструментах, они не используют их.

Хотя люди знают о дальних землях, они ценят свою жизнь и не уходят далеко.

Хотя у них есть корабли и повозки, они не ездят на них.

Хотя у них есть оружие и доспехи, они не воюют.

Они возвращаются в те времена, когда узелки на веревках были единственной помощью, в которой нуждалась память.

Еда – вкусная, одежда – красивая, дома – надежные, обычаи – радостные.

Собаки лают и петухи кричат одинаково по обе стороны границы,

Однако жители соседних государств никогда не встречаются на протяжении всей жизни.

Многое из того, что Лао-цзы говорит о правительствах и лидерах, носит нелестный характер (по крайней мере, в тех случаях, когда он оценивает их действия).

Это не способствовало принятию даосизма могущественными и амбициозными людьми. Что может быть для них более неприятным, чем философия, утверждающая, что бо́льшая часть правительства не нужна и контрпродуктивна, что войн и завоеваний следует избегать любой ценой, что нужно всегда относиться с подозрением к идеологиям, великим идеям, грандиозным проектам, которые обещают изменить мир?

Правда, уместно спросить: каким образом можно улучшить жизнь населения, если вмешательства правительства следует избегать любой ценой?

Чжуан-цзы не отвечает на этот вопрос прямо, а рассказывает историю:

Один друг спросил Лао-цзы:

– Можно ли усовершенствовать общество без вмешательства властей?

– Когда пытаешься подтолкнуть или направить сердца людей, нужно соблюдать осторожность, – ответил тот. – Такова наша природа – сопротивляться, когда нами пытаются управлять, и соглашаться, когда нам потакают. Мы – пленники своих страстей. Мы горим, словно огонь, когда возбуждены, твердеем, как лед, когда подавлены; мы глубже бездны, когда неподвижны, и быстрее мчащихся облаков, когда находимся в движении. Нет ничего более необузданного, чем человеческое сердце.

Оглянись вокруг: штабелями сложены тела казненных, а тюрьмы переполнены. А конфуцианцы и моисты по-прежнему дебатируют, обличают, становятся в позу и борются за власть на фоне кандалов и стражников. Можно ли представить себе более бесстыдную картину? А что, если и все великие философии мудрецов – это лишь засовы на дверях тюрьмы, а все идеи о благожелательности и пристойности – это звенья кандалов?

Возможно, в мире мог бы наконец наступить мир, если бы мы только могли покончить с поклонением мудрецам и отказаться от всех «умных» идей.

Глава 81. Действуй без споров

Надежные слова не бывают красивыми;

Красивым словам нельзя доверять.

Хорошие люди не спорят;

Умение спорить не делает людей хорошими.

Те, кто знает, ничему не учились,

А начитанные люди на самом деле ничего не знают.

Познавшие Дао не копят, ибо чем больше они отдают другим, тем больше у них остается.

Путь неба – питать без вреда.

Путь Дао – действовать без споров.

Приложение

Перечень историй и источников

«Жизнь Лао-цзы», из книги «Исторические записи: Биография Лао-цзы и Хань Фэя» (史记·老子韩非列传)

«Колесничий», из книги «Чжуан-цзы», глава «Небесный путь» («Внешний раздел») (庄子·外篇·天道)

«Ночной кошмар», из книги «Чжуан-цзы», глава «Круговорот небес» («Внешний раздел»)

«Пао Дин и разделка туши», из книги «Чжуан-цзы», глава «Главное – во вскармливании жизни» («Внутренний раздел») (庄子·内篇·养生主)

«Идеальный лидер», из книги «Чжуан-цзы», глава «Достойные быть владыкой мира» («Внутренний раздел») (庄子·内篇·应帝王)

«О добросердечии», из книги «Чжуан-цзы», глава «Небесный путь» («Внешний раздел») (庄子·外篇·天道)

«Лучше я буду волочить свой хвост по грязи», из книги «Чжуан-цзы», глава «Осенний разлив» («Внешний раздел») (庄子·外篇·秋水)

«Смерть Лао-цзы», из книги «Чжуан-цзы», глава «Главное – во вскармливании жизни» («Внутренний раздел») (庄子·内篇·养生主)

«Птица Пэн и рыба Кунь», из книги «Чжуан-цзы», глава «Беззаботное скитание» («Внутренний раздел») (庄子·内篇·逍遥游)

«Обретение мудрости», из книги «Чжуан-цзы», глава «Круговорот небес» («Внешний раздел») (庄子·外篇·天运)

«Рыба», из книги «Чжуан-цзы», глава «Высший учитель» («Внутренний раздел») (庄子·内篇·大宗师)

«Лягушка в колодце», из книги «Чжуан-цзы», глава «Осенний разлив» («Внешний раздел») (庄子·外篇·秋水)

«Бесполезная тыква», из книги «Чжуан-цзы», глава «Беззаботное скитание» («Внутренний раздел») (庄子·内篇·逍遥游)

«Без вмешательства», из книги «Чжуан-цзы», глава «Дать волю миру» («Внешний раздел») (庄子·外篇·在宥)

Выражение благодарности

Я благодарен Чэнь Цюфаню, Кейт Эллиотт, Эмили Джин, Ван Канъю за советы, которые они давали мне в ходе работы над проектом.

Спасибо литературному агенту Расселу Галену, который придал моей работе очертания, и редакторам Кристоферу Фарли и Кэтрин Белден, которые помогли мне найти верное направление.

Я очень признателен Джайе Мичели за яркую обложку и Кайл Кейбел за прекрасное внутреннее оформление.

В завершение хочу выразить благодарность всей команде издательства Scribner за помощь, которую получал от них в ходе производства этой книги.

И конечно же, огромное спасибо моей жене Лайзе за любовь, поддержку и силу, а также моим дочерям Эстер и Миранде за постоянное напоминание о том, ради чего я работаю.

Об авторе

Кен Лю – американский автор, работающий в жанре спекулятивной фантастики и удостоенный множества литературных наград. Его сборник рассказов «Бумажный зверинец» был издан более чем на десяти иностранных языках. Также Кен Лю является автором таких произведений, как «Милость королей», «Стена Бурь», «Пустующий трон», «Говорящие кости», и еще одного сборника – «Потаенная девушка». Он принимал участие в многочисленных адаптациях своих произведений, включая рассказ «Удачной охоты!», экранизированный в качестве эпизода в анимационном сериале Netflix «Любовь, смерть и роботы», и серию рассказов, которые легли в основу сериала AMC «Пантеон». Кроме того, в различных сценариях использовались такие его произведения, как «Потаенная девушка», «Послание» и «Чистильщики» (The Cleaners). Ранее Кен Лю работал инженером-программистом, корпоративным юристом и консультантом по судебным процессам. В настоящее время он часто участвует в различных конференциях с выступлениями на такие темы, как футуризм, творчество в эпоху искусственного интеллекта, история технологий и ценность повествования. Живет со своей семьей недалеко от Бостона, штат Массачусетс.