Эштон Фокс

Юридические Байки

Рассказ Первый. Я обожаю насилие.

От автора:

Дорогой читатель! К моменту написания этих строк за моими плечами — более двадцати лет юридической практики. За это время накопилось немало историй — тех самых «юридических баек», которыми хочется делиться. На каждую из них у меня есть документальное подтверждение: решение суда, приговор или хотя бы номер дела.

Во всех рассказах я намеренно меняю имена, фамилии и адреса участников — это азы профессиональной этики. Если вдруг кто-то из читателей увидит в героях себя — знайте: это не вы. Просто история, схожая до степени смешения, но случившаяся с другими людьми.

«Я обожаю насилие!» — томным голосом произнесла Маша, протягивая мне розовые наручники и чёрную кожаную плётку, которые достала из сумки. Именно так начиналась история, которую однажды поведал мне мой сокурсник Фёдор Ипатов. Тогда никто из нас и представить не мог, к чему приведёт знакомство Феди с этой девушкой.

После выпуска судьба разбросала нашу группу: половина однокурсников разъехалась по разным уголкам страны, другая осталась в родном городе. Кто-то ушёл из профессии, а кто-то, как и я, связал жизнь с юриспруденцией.

Мой сокурсник Фёдор родился в небольшом посёлке городского типа в нашей области. Ещё на первом курсе он подшучивал над аббревиатурой ПГТ, переиначивая её как «типа городской посёлок», и всякий раз кивал на учебник «Теории государства и права» перед лекциями по ТГП.

Получив диплом, Фёдор вернулся в родной посёлок и до двадцати восьми лет жил там полулегально — старался избежать призыва на срочную службу. Параллельно он устроился водителем на «скорой» в районной больнице — на права он сдал ещё на втором курсе юрфака.

Спустя время Фёдор вернулся в наш город и устроился кладовщиком. С дипломом о законченном высшем образовании его приняли на склад одной довольно крупной транспортной компании. Фёдор снимал комнату в двухкомнатной «брежневке» на первом этаже пятиэтажного дома. Обстановка была типичной для съёмного жилья: мебель из ГДР, бабушкины ковры на стенах — дёшево и без уюта. В то время как я уже женился и растил сына, Фёдор искал «серьёзные отношения» на сайтах знакомств.

Тут стоит сделать небольшое отступление. Сегодня под «серьёзными отношениями» нередко подразумевают совсем не то, что раньше. Сегодня женщины ищут "серьёзные отношения", в надежде найти мужика, который будет кормить их детей от первых неудачных браков, содержать и саму женщину, которая будет решать - разрешить или нет мужику "сходить налево", если он хорошо себя вёл. Но в середине 2010‑х фраза «ищу серьёзные отношения» на сайте знакомств зачастую означала совсем другое: проверить потенциального партнёра по браку в интимных отношениях. К Фёдору почти каждый вечер приезжала новая девушка — в эффектном белье и с набором средств предосторожности. Так он и познакомился с Машей. Она примчалась к нему с упаковкой презервативов, а в сумке у неё лежали плётка и наручники.

«Я обожаю насилие!» — шептала она, умоляя Фёдора подыграть её фантазиям. По её словам, без этого она не могла достичь того самого пика наслаждения.

Через два дня Фёдор рассказывал мне эту историю за кружкой пива в той самой скромной комнате:

— И что мне было делать? — вздыхал он. — Я такой человек: если меня о чём-то просят, не умею отказывать…

Вы, наверное, думаете, что дальше пойдёт речь об уголовном деле за нанесение побоев или об административной ответственности? Ошибаетесь! Всё оказалось куда запутаннее.

Шли годы. «Суровые десятые» подходили к концу. Фёдор познакомился с Ольгой, они решили начать новую жизнь и уехали в Санкт‑Петербург, где поженились. Я пару раз навещал их: Ольга ждала ребёнка, Фёдор готовился стать отцом.

Во время одного из визитов, сидя за кружкой местного пива на Васильевском острове, Фёдор достал и протянул мне свёрнутую втрое бумагу. Это было судебное извещение: на определённую дату назначено заседание по иску об установлении отцовства и взыскании алиментов. Истцом выступала Мария Петровна Штырь, ответчиком — Фёдор Андреевич Ипатов.

Мы переглянулись.

— Она пять лет ничего не говорила! — возмущался Фёдор. — Я и не знал, что у меня есть ребёнок, которому идёт пятый год!

— Главное, чтобы ребёнок действительно был твоим, — заметил я, подливая ему пива.

— В том-то и дело, что я не уверен… Мой он или нет. Там её мать свидетелем по делу проходит. Она утверждает, что видела, как мы... А я ведь её мать даже в глаза не видел.

Фёдор вдруг встрепенулся:

— Я посмотрел дату рождения ребёнка и поднял переписку с сайта знакомств. Это не может быть мой ребёнок, просто не может!

— Почему? — не понял я.

— С момента нашего знакомства до рождения ребёнка прошло всего восемь месяцев. А восьмимесячных детей не бывает!

Он произнёс это с такой уверенностью, будто объяснял ребёнку, что солнце встаёт на востоке.

Я не стал вдаваться в медицинские подробности, но поведал товарищу, что моя драгоценная супруга, например, как раз родилась на восьмом месяце. Вдобавок я припомнил два случая из практики и новостей, где ДНК‑экспертиза играла решающую роль.

Первый случай.

Один мой знакомый по имени Василий работал дальнобойщиком. Он начал встречаться с женщиной, не вступая в брак, и у них родился ребёнок. Подчеркиваю, что я выступаю за традиционные ценности и категорически осуждаю всех, всё и вся, что выходит за рамки понятия «традиционные отношения». Спустя год они расстались. Женщина убедила Василия вписать себя в графу «отец» в свидетельстве о рождении — якобы для удобства, а позже подала на алименты.

Когда в стране грянул финансовый кризис (кажется, это был 2008 год), Василий потерял работу. Платить алименты он не смог. Его штрафовали приставы, а затем суд приговорил к отбыванию наказания в колонии‑поселении — так у него появилась судимость.

Уже в колонии добрые люди ему объяснили, что отец может действительно подсчитать, сколько дней, недель и месяцев прошло между соитием и рождением ребёнка. Василий сидел и считал, пока не пришёл к однозначному выводу, что в предполагаемое время зачатия находился в длительной командировке на Дальнем Востоке.

После освобождения он нанял юриста и оспорил отцовство. Суд назначил ДНК‑экспертизу, которая подтвердила: Василий не является отцом ребёнка. О дальнейших действиях Василия я расскажу как-нибудь в другой раз.

Второй случай я узнал из новостей.

Дело происходило высоко в горах Кавказа. Местный житель поехал на рынок и пропал: телефон не отвечал, родные забили тревогу. В итоге его тело нашли в горном озере — его изрядно повредили раки. Для опознания брат мужчины сдал ДНК‑материал. Эксперты выдали заключение: с вероятностью 99,999 % найденный труп — это брат сдавшего анализ. На основании этого суд признал мужчину умершим, а его имущество распределили между наследниками.

А через месяц после раздела имущества «покойник» вернулся домой. Оказалось, на рынке его наняли на полугодовую вахту с очень высокой оплатой. Он сразу согласился, сел в грузовик и уехал. Из‑за особенностей рельефа телефон не ловил сеть, и сообщить родным о своём трудовом договоре он не мог. Вернулся довольный с карманами, полными денег, а дома его уже три месяца как «похоронили». В итоге «покойник» и его брат подал в суд иск на экспертов.

Эти истории я и рассказал Фёдору, завершив монолог простой рекомендацией:

— Если сомневаешься в своём отцовстве, Федя, найди эти чёртовы двадцать тысяч и заяви ходатайство о назначении судебной экспертизы.

Он прислушался к моему совету. Экспертиза подтвердила его отцовство. Суд взыскал алименты. Фёдор исправно их платил, пока Маша не нашла мужчину, который согласился усыновить ребёнка. После этого Фёдор перестал выплачивать алименты, он живёт с Ольгой в счастливом браке и занимается воспитанием общего ребёнка. А эти пресловутые «серьёзные отношения» оставил другим. Как говорят пацифисты: «Насилие до добра не доводит».

Так что, дорогие друзья, если однажды ваш партнёр протянет вам розовые пушистые наручники — сначала задумайтесь о возможных последствиях. Стоп. В любом случае, в любой ситуации, прежде, чем что-либо отчудить, подумайте, сможет ли вас спасти от ответственности юрист, который будет защищать ваши интересы в суде.

Рассказ Второй. Первое дело Фокса.

От автора:

В далёком 2006 году я получил диплом. Никакого распределения после вуза не было. «Ищи работу сам, дорогой выпускник».

Я задумался о том, чего мне не хватает для работы юристом, и пришёл к выводу, что опыта. А где его взять, опыт‑то? У более опытного коллеги.

Я открыл газету и принялся листать объявления о предложении юридических услуг в нашем городе. Их печатали жирным шрифтом и выделяли чёрным «квадратиком». В те времена это сразу внушало доверие. Или так просто казалось тем, кто эти объявления размещал.

Попалось мне на глаза объявление Петра Вадимовича Птицына — выдающегося юриста, который в начале 1990‑х служил в милиции, ждал очередного звания «старший лейтенант», но так и не дождался и ушёл в частную юридическую практику. На момент моего звонка Птицыну тот имел опыт работы частнопрактикующим юристом около пятнадцати лет. Он именовался ПБОЮЛ, а не как я сейчас — ИП.

Пётр Вадимович предстал передо мной внушительным дядей с избыточным весом, мощной бычьей шеей, бритой головой и пронизывающим насквозь взглядом. Под офис он снимал однокомнатную квартирку в центре города. В комнате стояли два видавших виды дивана, письменный стол да несколько стульев. Кухню занимал Филипп — помощник Птицына. Филипп занимался в основном пенсионными спорами. Птицын занимался деньгами.

— Чего надо? — буркнул он, пропуская меня в узкую прихожую.

— Работу. Вам помощник юриста нужен?

— Проходи, садись, смотри, слушай, — Пётр Вадимович широким жестом указал в сторону комнаты.

Я вошёл в комнату и робко присел на диванчик — с краю. Ко мне тут же бросились два сытых персидских кота: Борька и Мишка, которых Птицын назвал в честь Ельцина и Горбачёва. Коты были кастрированы. На всякий случай.

В комнате оказалась ещё симпатичная брюнетка — моя ровесница. Виола. Она была студенткой третьего курса и периодически заглядывала к Птицыну, особенно летом, во время каникул.

Кто‑то из внимательных читателей, возможно, решит, что господин Птицын использовал Виолу в каких‑то интимных целях, но однозначно заверяю вас, друзья мои, что Птицын был женат и «налево» не смотрел. Его супруга, Светлана, — талантливый художник — постоянно посещала квартиру‑офис, контролируя мужа и котов.

Трудовой договор со мной никто не заключал. Денег мне не платили.

«Сюда приходят не работать, а зарабатывать», — часто говорила мне Светлана, имея в виду своего мужа.

Но я наивно полагал, что она подразумевает всех юных юристов. Сейчас мне смешно это вспоминать, но в те далёкие времена всё было иначе.

Чем я занимался первую неделю своей «практики»? Приходил каждое утро без пяти девять, сидел и смотрел, как работает Птицын. А работал он следующим образом.

С самого утра к нему выстраивалась очередь из людей, у которых имелись чудовищные (со слов Птицына) проблемы. Пётр Вадимович держал страждущих в тесной прихожей. В комнате находились только он, посетитель, иногда Светлана или Виола, ну и я.

«Это мои помощники, можете быть при них совершенно откровенны», — кратко объяснял он.

Люди рассказывали о своих бедах, невзгодах, проблемах.

Птицын выслушивал человека, кивал, затем говорил следующее:

«Ваш вопрос решается в судебном порядке. Суд первой инстанции рассмотрит дело за два месяца. Все мои услуги за полное ведение дела до оглашения судом первой инстанции решения обойдутся вам вот в эту сумму. После того как суд удовлетворит ваши требования, мы сможем взыскать судебные расходы на представителя. Мы заявим сумму в два раза больше. Если суд присудит больше, чем вы мне заплатите сейчас, вы мне доплатите разницу. Устроит?»

Клиент вымученно кивал, лез в кошелёк и передавал Птицыну новенькую «пятитысячную». Иногда две, а в некоторых случаях и три. 5, 10, 15 — таким был прайс услуг у Петра Вадимовича в зависимости от сложности дела.

Народ к нему шёл в основном утром (Птицын сваливал купюры в ящик стола) и вечером (Птицын снова сваливал купюры в ящик стола). Затем он брал листок, на который записывал все данные, которые сообщал ему клиент, и вместе с сопутствующими документами отдавал дело на ведение Виоле или Филиппу — они это дело затем и вели.

Дважды Птицын свозил меня в городской суд и три раза — к мировым судьям, где я посидел в качестве слушателя. На третий день меня допустили до одного из стареньких на тот момент компьютеров, показали базу шаблонов исковых заявлений, ходатайств, жалоб… Объяснили, как составлять документы. Вот, пожалуй, и всё.

Да. Я попробую описать манеру поведения Птицына в суде. Это довольно интересно и необычно.

Пётр Вадимович держался в суде, словно он хозяин жизни. Он не предъявлял паспорт судебным приставам на входе. Когда я шёл с ним, он просто говорил приставу:

— Этот человек со мной.

И нас пропускали. Птицын двигался по коридорам суда подобно ледоколу по Северному морскому пути. Он здоровался только с судьями, но как‑то свысока.

— Пётр Вадимович, вы надумали уже примерить судейскую мантию? — спросил его какой‑то судья.

— А на что же в таком случае, Евгений Ильич, я жить буду? — с полным отсутствием эмоций на лице ответил Птицын, шествуя далее по коридору городского суда.

На пятый день моего знакомства с Птицыным я пришёл утром к нему в офис, прикидывая в уме, сколько всё‑таки тысяч он получает в месяц. Накануне ему набросали в ящик тридцать пять тысяч утром и сорок пять — вечером.

Я поздоровался и собрался, было, согнать котов, чтобы сесть на диван, но Пётр Вадимович указал мне на стул, что стоял перед его столом. Обычно на этом стуле сидел кто‑то из клиентов.

Я уселся. Птицын читал на экране монитора городские новости, возмущённо качая головой.

— Ну, какой же он идиот! – вскричал Пётр Вадимович. — Посадили за мошенничество! По 159-й статье могут осудить, только если ты сам признаешь свою вину! Только идиот способен признать свою вину! А этот признал… Тьфу!

Он громко клацнул «мышкой», закрывая браузер, и извлёк откуда‑то из недр письменного стола внушительную папку с файлами и документами и ловко швырнул её на стол передо мной таким образом, что она сразу раскрылась.

— Ознакомься с материалами дела. Через сорок семь минут у тебя заседание в городском. Это апелляционная инстанция. Первую мы проиграли. Апелляцию ты должен выиграть. В папке — данные ответчицы, нашей клиентки. Составь от её имени ходатайство о твоём допуске в качестве представителя. Шаблон для ходатайства найдёшь в компьютере. До суда я тебя подкину. Действуй.

Сказать, что я опешил, — значит ничего не сказать. Я действовал на каком‑то «автопилоте». Состряпал (словечко из лексикона Птицына) ходатайство, пролистал документы, прочитал текст жалобы, особо ничего не уяснив. Сел в машину, и мы поехали.

По дороге Птицын объяснял мне суть спора…

Пенсионерка Клавдия Егоровна имела дочь, у которой, в свою очередь, имелся сын и дача в приличном СНТ. Клавдия Егоровна приехала с внуком на дачу (в отсутствие дочери) и решила вечерком затопить баньку. Как оказалось впоследствии, печка в баньке была установлена с нарушением норм противопожарной безопасности. Этот факт впоследствии установил эксперт. Но в тот злополучный вечер Клавдия Егоровна затопила баньку и ушла в дом, где они с внуком смотрели по телевизору мультики.

Баня сгорела. Поскольку в метре от этой бани стояла соседская баня, пламя перекинулось на неё. Соседская баня тоже сгорела. И вот сосед подал иск на Клавдию Егоровну, в котором указал, что хранил в бане массу материальных ценностей: что‑то вроде норковых шуб, соболиных воротников, игровых ноутбуков… Сосед привлёк эксперта‑оценщика, которому передал список единиц электронной техники и предметов одежды, которые якобы хранились в бане. Эксперт по этому списку составил заключение, в котором указал сумму всего имущества, которое, со слов хозяина, хранилось в бане.

Мировой судья рассмотрел дело в суде первой инстанции, так как сумма иска была меньше пятидесяти тысяч. Да, в те времена цены были не такими, как сейчас. Мировой судья удовлетворил иск соседа по сути из‑за позиции Клавдии Егоровны.

Птицын уговаривал клиентку отказаться от своей позиции, говорить в суде так, как он ей советует. Но упрямую пенсионерку было невозможно переубедить.

Мнение Птицына заключалось в следующем: «Никто не будет хранить в бане ноутбуки и норковые шубы. Это идиотизм! Сосед выдумал весь список имущества. Эксперт не установил, имелось ли в бане всё это имущество в день пожара, а просто оценил его по рыночной стоимости. На фотоснимках пожарища я увидел только три или четыре лопаты без рукояток и два топора без топорищ. Значит, имущества в бане не было. Пускай истец доказывает его наличие».

Мнение Клавдии Егоровны было иным. Она переживала, мучилась от того, что пожар произошёл по её вине. В результате, когда я вместе с ней пришёл в своё первое судебное заседание, которое вёл лично председатель городского суда, Клавдия Егоровна выхватила из сумки тетрадный листок, исписанный неровным почерком, и принялась зачитывать с него цифры.

Оказалось, что она последние две недели пробегала по магазинам с норковыми шубами и компьютерной техникой, переписывая цены с ценников на тетрадный лист, чтобы убедить судью в том, что эксперт‑оценщик завысил стоимость предметов одежды и компьютерной техники из бани.

В тот день председатель городского суда объявил перерыв, и я вышел из здания суда с довольным видом — как юрист, который не проиграл ни одного дела в своей практике.

P. S. Дело Клавдии Егоровны закончилось подписанием мирового соглашения, по которому Клавдия Егоровна приняла на себя обязательство выплатить соседу согласованную денежную сумму. Эта сумма была значительно меньше суммы, указанной в исковом заявлении. На мировом соглашении настоял лично председатель суда, который стремился принимать решения по справедливости — в его понимании.

P. P. S. Пётр Вадимович Птицын через десять лет после описываемых событий всё-таки был осужден по статье «Мошенничество». Дважды. Один раз его приговорили к штрафу. Второй – к лишению свободы условно. Не зря говорят, что не стоит зарекаться от сумы и от тюрьмы.

Рассказ Третий. Юридическая практика.

От автора:

Во всех рассказах я намеренно меняю имена, фамилии и адреса участников — это азы профессиональной этики. Если вдруг кто‑то из читателей узнает в героях себя — знайте: это не вы. Просто история, схожая до степени смешения, но случившаяся с другими людьми.

За всё время обучения на юридическом факультете я имел честь проходить практику трижды. В первый раз — в налоговой инспекции. Второй — в Госнаркоконтроле. Третий — в ОБППР.

Третья практика была самой продолжительной, преддипломной. Диплом я писал на тему «Проблемы квалификации преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных препаратов». Да, на третьем курсе я выбрал уголовную специализацию, хотя всю жизнь потом работал в цивилистике. Если не считать двух-трёх случаев-исключений. И было бы недурно попасть на практику снова в ГСКН, учитывая тематику дипломной работы. Однако меня определили в Отдел по борьбе с правонарушениями в сфере потребительского рынка, куда я попал с Федькой Ипатовым.

Это был суровый январь 2006 года. Мороз пробивал до костей. Но что поделаешь? Надо ехать — значит, едем.

Первое знакомство с сотрудниками ОБППР выдалось следующим. Нас провели в комнату с какой‑то обыденной, скучной офисной мебелью, компьютерами, сейфами, шкафами. Мы уселись на скрипучие чёрные офисные стулья. Через какое‑то время появился человек в форме с погонами старшего лейтенанта, который положил перед нами толстую пачку листовок. На листовках был изображён кулак и часть руки до локтя, а ниже рисунка была надпись: «Я положил на выборы».

— Ваше первое задание, парни! — сказал серьёзным голосом старлей. — Расклеить эти листовки напротив городского управления ФСБ и отделения милиции.

Я вздрогнул. Федька побледнел. До меня не сразу дошло, что это у товарища инспектора шутка такая. Специфическое чувство юмора. Это был наш куратор — Игорь Залипухин, инспектор ОБППР.

Вечером того же дня мы поехали в зал игровых автоматов. Нам на двоих выдали сто рублей — одной купюрой с переписанным номером — и приказали в срочном порядке эти деньги проиграть в игровом автомате, после чего немедленно позвонить товарищу Залипухину.

Фёдор твёрдо сказал мне, что никогда в азартные игры играть не будет, потому что его дед дом проиграл в «дурака». Играть пришлось мне. Играл я в автоматы в первый раз в жизни. А так как новичкам везёт, я только увеличивал и увеличивал сумму, запиханную в автомат. Сто рублей сперва превратились в двести, затем — в триста, в пятьсот. Время шло. Сумма росла. Меня душила «жаба». Фёдор стоял за моим плечом и твердил, чтобы я бросал дурить и скорее всё проигрывал. Легко сказать! Я ставил на все линии, тыкал в кнопку, но картинки на экране послушно выстраивались в нужные комбинации. Счёт всё рос и рос. Но против отрицательного математического ожидания никакой удачи не хватит! В итоге, спустя полчаса, я проигрался в пух и прах. «Милицейская» сотня была потрачена.

С чувством облегчения Фёдор позвонил старшему лейтенанту. Спустя минуту в зал игровых автоматов вломилось человек двадцать: наши из ОБППР, участковый, представитель противопожарной охраны, работники санэпидемстанции, представитель прокуратуры, журналисты из местного телевидения. Шум и гам!

Затем мы смотрели, как все автоматы один за другим вскрывали. В каждом третьем автомате обнаруживались сорванные пломбы, защищавшие доступ к «мозгам» автомата. Вероятность выигрыша была «подкручена». Составлялись протоколы, а мы с Фёдором расписывались в них как понятые.

Потом я простыл и пропустил три дня практики. Фёдор отдувался за двоих. Он рассказал мне, как его привезли на продуктовый рынок, дали ему денег, попросили, чтобы он купил какой‑нибудь молочной продукции. Фёдор — простой сельский парень. Это у него на лице написано. Продавщица, к которой он подошёл, сразу его «прочитала», всучив ему просроченные кефир, скисшее молоко и сметану без срока годности. Она его ещё и обсчитала на пятьдесят три рубля. Фёдор сложил продукты в пакет, достал мобильник и позвонил Залипухину. И снова шум и гам! Люди в форме. Проверка! Какие эмоции пережила в тот день жадная до денег продавщица, мне неизвестно. Предполагаю, что яркие.

В один из дней практики мы поехали в спальный район нашего города. В милицейской «буханке» наш куратор рассказывал нам с самым серьёзным видом, что руководство милиции запланировало проверку организаций, занимающихся оказаниям «бытовых услуг». В то время каждую пятницу в каждый почтовый ящик почтальон опускал газету с рекламой «бытовых услуг», на которых были изображены девицы в нижнем белье и номер телефона.

— Мы уже оборудовали комнату в отеле. Поставили скрытые камеры, — рассказывал нам Залипухин совершенно серьёзным голосом. — Ждём выделения средств на мероприятие «проверочная закупка». Нам нужен человек, который не проходит службу в органах. Человек, который мало того, что закупит «жрицу любви», но и под видеозапись докажет, что она полы мыть и ковры пылесосить не будет. Парни, Родина может на вас рассчитывать?

Очередной розыгрыш от товарища инспектора.

Мы приехали к какому‑то бару, который открывался в десять утра. Мы поднялись по лестнице без десяти, увидели, что бар не работает, вернулись в «буханку». Посидели, подождали.

— Ваша задача, парни, — объяснял Залипухин, — купить по банке энергетика. Ни в коем случае не пить. Выпьете – отдадите деньги из своего кармана. Банки взяли – садитесь за стол и разговаривайте. В бар должен будет зайти Валера, — Залипухин кивнул в сторону коллеги, который уже был не в форме, а в гражданском. — Вы должны внимательно смотреть, что он будет делать. Понятно?

Нам снова выдали меченые купюры. Мы поднялись по лестнице, взяли в баре по банке энергетика, сели за стол и о чём-то болтали. Минут через пять в зал вошёл Валера. Он подошёл к бармену и заказал пятьдесят грамм водки. Бармен, разговаривая с официантом, извлёк бутылку, машинально, не глядя, плеснул в рюмку спиртное, взял деньги.

Валера взял водку и уселся за соседний от нас столик. Вместо того, чтобы выпить водку, он набрал сообщение на мобильном телефоне и отправил его. Через три минуты в баре стало людно.

— Господа понятые, подойдите, — позвал нас Залипухин к барной стойке через некоторое время. — Обратите внимание! Недолив!

Он стоял перед барменом, держа в одной руке стопку водки, которую купил Валера, а в другой — привезённую с собой мензурку. Аккуратно перелив водку из рюмки в мензурку, Залипухин поднёс мензурку к глазам и громко заявил:

— Смотрите все: количество алкогольного напитка ниже отметки в пятьдесят миллилитров.

Бармена такие слова инспектора возмутили.

— Это невозможно! — произнёс он, протягивая руки к мензурке и рюмке. — Позвольте!

Залипухин аккуратно вручил бармену тару.

Бармен оказался профессионалом своего дела. Круговыми движениями он раскачал остатки водки в рюмке, затем резко наклонил стопку над мензуркой. Я увидел, как незначительная капелька перетекла из одного сосуда в другой, и тотчас уровень водки в мензурке сравнялся с отметкой «50». Мастерство не пропьёшь!

Примерно такой запомнилась мне преддипломная практика. Я за всю жизнь не посетил столько злачных заведений, залов игровых автоматов, сколько за те два зимних месяца на пятом курсе.

После прохождения практики Игорь Залипухин пару раз звонил нам с Фёдором, чтобы мы помогли им. У нас была надежда устроиться в ОБППР после получения диплома, поэтому мы туда всегда приезжали. Один раз мы занимались уничтожением конфискованных пиратских дисков.

Я хорошо запомнил, как сломал руками первый в жизни компакт‑диск, осколки которого порезали мне ладонь. После этого диски я уничтожал, как все, — а именно путём трения диска о шершавый пол. Диски были в основном с «попсой», так что от их «затирания» внутри становилось как‑то светлее.

Второй раз нас с Фёдором пригласили на борьбу с контрафактным самогоном. Я читал книги о временах «сухого закона» в США: про мафию, про грузовики с «дешёвым пойлом». Всё это было в далёкой Америке, но современная Россия тоже боролась против некачественного, незаконного алкоголя. Борьба шла не на жизнь, а на смерть.

Нет, мы не выпили десять пятилитровых пластиковых канистр самогона под крики: «Чем больше выпьет комсомолец, тем меньше выпьет хулиган!». Мы вылили его весь в унитаз. О чём, собственно, и расписались в акте.

Затем мы направились в общагу, где жил Фёдор, купили пиво, закуску, посидели, поговорили о том, что неплохо было бы устроиться в этот ОБППР. Ходишь в форме, как товарищ Залипухин, носишь в кобуре из-под пистолета мобильный телефон. Удобно. Красиво.

Так мы туда и не попали. Жизнь принесла мне массу сюрпризов. Но обо всём чуть позже…

Рассказ Четвёртый. Год Энергетика.

От автора:

Если бы я поставил для себя задачу — придумать название для каждого года своей жизни, то 2008 год я бы назвал «Годом Энергетика». И речь тут совсем не о популярных тогда напитках с высоким содержанием кофеина…

До конца 2007 года я сотрудничал с Птицыным Петром Вадимовичем. Иногда от него мне перепадали какие‑то крохи за выигранные дела. Я на практике освоил нормы Гражданского процессуального кодекса РФ. С ужасом вспоминаю второй курс юрфака, когда открыл Кодекс, начал читать статьи и вдруг поймал себя на мысли, что буквы знаю, слова понимаю, а вот прочитанное предложение воспринять не могу. Не могу осмыслить.

По моему мнению, арбитражный процесс, гражданский процесс, да и уголовный процесс человек усваивает только за счёт собственного опыта участия в процессе. По книжкам эти нормы вызубрить можно, но пока сам, на собственной шкуре, не прочувствуешь — не осознаешь.

Работа у Птицына не принесла мне каких‑то больших денег. Но я получил несравненный опыт — в основном по гражданскому процессу. Немного я успел поучаствовать в качестве представителя в уголовных делах в порядке частного обвинения.

Запомнился мне один случай…

Мужчина и женщина в разводе уже год как. Но он, особенно когда примет спиртное в малых дозах, но в любых количествах, не оставлял надежд повернуть реку, то есть жену, вспять. И вот однажды бывший муж подкараулил возлюбленную в подъезде и нанёс ей несколько ударов кулаком правой руки… Потерпевшая обратилась к Птицыну за помощью. Пётр Вадимович передал дело мне со словами: «У тебя же уголовная специализация, вот и работай по ней».

Дело рассматривал мировой судья Петренко, который славился тем, что без ста грамм не обедал. Это был румяный, склонный к полноте мужчина, который готовился выходить на заслуженную пенсию.

Судья сразу же потребовал, чтобы подсудимый занял место за решёткой — на той самой чёрной скамье, на скамье подсудимых, — и принялся зачитывать явившимся права и обязанности.

Подсудимый признал, что был в тот день в подъезде, видел бывшую супругу, даже один раз её вроде бы как и толкнул… слегка… Петренко приобщил к делу заключение эксперта о восьми синяках на теле потерпевшей и вынес обвинительный приговор.

Казалось бы, чего тут удивительного? Удивило меня (мне тогда было двадцать три года) следующее: в какой‑то момент потерпевшая, давая объяснения судье, упомянула, что брак они расторгли только потому, что интимная близость происходила у супругов всего лишь раз в неделю. Бывший муж вскочил и принялся орать:

— Она всё врёт, ваша честь! Интимная близость у нас была три раза в день!

— Да что ты врёшь, сволочь? Постыдился бы при судье! Один раз в неделю, ваша честь! А иногда — раз в две недели!

Так они препирались минут десять, пока судья Петренко не шваркнул деревянным молотком по столу, призвав стороны к порядку.

В то время я хотел найти работу по специальности. В моём понимании «работа» означала процесс, когда ты приходишь куда‑то рано утром, делаешь там то, что прикажут, а за это тебе раз в месяц насыпают полные карманы денег. Ну и больничный, отпускные, оплата дороги к месту отдыха…

Но найти хорошую работу юристом было непросто. Поэтому я ходил по своим родственникам и ныл, чтобы они помогли мне трудоустроиться. Помог мне двоюродный брат. Он старше меня на четыре года. Он перешёл на пятый курс того же самого вуза, того же самого факультета, на который я когда‑то поступил.

Один из преподавателей брата ушёл на работу на предприятие, которое занималось производством и сбытом тепловой энергии. Там он возглавил юридический отдел. Брата моего он запомнил и трудоустроил его после получения диплома.

Шло время. Мой брат, наработав достаточный опыт, ушёл на службу в областную администрацию. А на свободную должность порекомендовал своего сокурсника.

И вот к концу 2007 года сокурсник брата принял решение увольняться. Тогда брат вспомнил обо мне и порекомендовал меня. Так я попал на собеседование, которое выдержал. Всё‑таки опыт, полученный у Птицына, сформировал меня как специалиста хотя бы в сфере гражданского процесса.

С января 2008 года, после новогодних праздников, я вышел на работу. Я носил брюки и пиджак, сменную обувь. Специальный водитель возил меня на машине в суд. Ускоренными темпами я осваивал арбитражный процесс.

Зарплату мне платили около тысячи долларов. Появились деньги, которые можно было бы потратить, например, чтобы съездить в Турцию. Я в Турцию не ездил. Не нужен мне берег турецкий… Деньги я тратил иначе.

Первое. Сотрудники компании ходили на обеды в ресторан. После практики у Птицына я забыл, что такое понятие, как «обед», существует. А тут приходишь, берёшь для начала салатик и компот. Потом в свой рацион я стал добавлять супчик. Второе — блинчики с джемом. На первом этаже нашей компании у турникета стояла добродушная тётенька, которая продавала по утрам булочки и пирожки. Сначала я пробегал мимо неё, не замечая. Потом как‑то купил булочку — на утренний чай. Затем к булочке добавился пирожок. Потом — второй.

В январе я пришёл в эту компанию и с первой зарплаты купил себе отличные брюки на лето. Померил — они сидели идеально. Я весил не больше восьмидесяти килограммов, что при росте метр восемьдесят четыре было нормой. В марте того же года меня направили на диспансеризацию. Эндокринолог меня и «обрадовал»: оказывается, у меня наступила первая стадия ожирения.

В апреле, когда стало тепло, я достал из шкафа те дорогие брюки и с ужасом обнаружил, что они на мне не застёгиваются. Эх! Если бы в тот момент я задумался и остановился…

Второе. В 2008 году в России стали закрываться казино. Взамен открывались покерные клубы, так как покер официально считался видом спорта. Такой клуб открылся и в нашем городке. Я приехал на первый турнир и выиграл его. Первый чемпион города. Груз славы. Медные трубы. Спортсмен! Это и стало если не причиной моей игровой зависимости, то триггером к ней.

Третье. Командировки.

В том же марте меня отправили в командировку в Вологду. Коллеги поведали мне, что в гостинице, в которой мне предстояло остановиться, действует услуга «шведский стол» на завтрак. В те времена я не был знаком с таким понятием. Я тщательно расспросил коллег:

— Действительно, ешь столько, сколько влезет?

— Конечно!

Идея возникла мгновенно! Я ничего не ел двое суток. Я вознамерился разорить гостиницу, чтобы они ответили за свою недальновидность.

Сначала мне было вкусно, потом — хорошо, затем — сытно, а после — плохо, но светлое чувство, возникшее, когда я отодвинул от себя пятую тарелку, согревало мою душу изнутри.

Вторая командировка состоялась летом. В нашем отделе работали, помимо меня, ещё три юриста. Летом двое оказались в отпуске, а третьего отправили на конференцию в Ярославль. Мне же пришлось посетить два судебных заседания. Первое было в Вологде, а второе — в Санкт‑Петербурге на следующий день. Есть отличный поезд «Вологда — Санкт‑Петербург». Отправляется вечером, приходит утром.

Чем закончилось заседание в Вологде, я не помню. После суда я сходил пообедал, а затем получил чудовищную травму…

В гостинице при заселении выдавали скидку и разные бонусы всем, кто заселялся. Мне выдали бесплатный час в боулинге и литр пива за счёт заведения. Я целый час швырял шары по направлению к кеглям. С меня сошло семь потов. Жажда меня душила. Тогда я потребовал своё пиво и залпом влил в горло литр холодного пива.

Я успел добежать до своего номера и забраться в душ, когда ощутил признаки опьянения. Поскользнулся, потерял равновесие и здорово треснулся плечом о плитки на полу. Обошлось без крови, но синяк был огромным…

Через несколько часов я уже ехал в поезде в Питер. Купе с кондиционером в такую жару. Я был счастлив.

В Питере у меня оставалось два часа, чтобы найти гостиницу, оставить вещи, добраться до суда, который находился где‑то в районе Исаакиевского собора. Гостиницу я принялся искать в том же районе.

Вышел из метро на Невский проспект и пошёл. Увидел Казанский собор и понял, что иду не в ту сторону, да и вышел не на той станции. Развернулся, посмотрел на часы. Побежал.

Гостиницу нашёл, вещи сложил в номере, сам кинулся в суд. Словно умалишённый я бегал вокруг Исаакиевского собора и спрашивал у всех прохожих, где тут улица Якубовича. Все пожимали плечами и мотали головами: не знаем. В какой‑то момент я догадался спрашивать не у тех людей, у которых на шее болтается фотокамера, а у других. Мне подсказали путь коренные петербуржцы, за что им огромное спасибо.

Та поездка запомнилась мне тем, что я сумел сформировать новую судебную практику. Прецедент.

Организация, в которой я работал, поставляла тепловую энергию жилищно‑строительным кооперативам. Организация уплачивала НДС, а кооперативы — нет. Позиция кооперативов заключалась в том, что они состоят из граждан — физических лиц, которые не обязаны платить НДС. Наши юристы были уверены, что ЖСК, как юридическое лицо, обязаны перечислять нам НДС вместе со стоимостью тепловой энергии. Судьи в первой инстанции вставали на нашу сторону. И вот наша компания успешно взыскивала с ЖСК этот НДС за счёт собственников квартир. До тех пор, пока один из ЖСК не дошёл в своём обжаловании до кассационной инстанции и до тех пор, пока я впервые в жизни не приехал в Санкт‑Петербург летом 2008 года и не проиграл с треском судебное разбирательство.

Да! После этого я находил свою фамилию во всех правовых системах и электронных справочниках. Сейчас стыдно. А тогда я даже этим гордился. Чёрный пиар – тоже пиар.

После оглашения постановления судьями и моего отчётного звонка самому высокому начальству: мол, «Не волнуйтесь, давайте сначала почитаем, чего там судьи напишут на самом деле», — я отправился гулять по Невскому.

Немцы, японцы, панки, эмо… В глазах всё пестрело. В ушах стоял гул.

Я не нашёл ни одного продовольственного магазина. Зато посетил два казино и один стриптиз‑клуб. В гостиницу я вернулся поздно вечером, а вернее глубокой ночью, без денег на банковской карте. В кармане оставался один жетон на метро и билет на поезд домой.

В той поездке я потерял четыре килограмма и свыше тысячи долларов. Но впечатлений осталось целое море.

В сентябре нам объявили о грядущем сокращении численности штата. В первую очередь увольняли пенсионеров и тех, кто проработал меньше двух лет.

Я состоял в профсоюзе энергетиков. И меня отправили на слёт молодёжи профсоюза в пансионат на берегу озера. На слёте планировали распределить должности профсоюза между молодёжью. Если бы я как-то проявил себя, я получил бы должность какого-нибудь секретаря профсоюзной ячейки и сумел бы избежать сокращения.

Кроме меня из нашего города отправились два парня и две девицы. Мы ехали на одной машине. Было холодно и темно. Шёл дождь.

Дважды мы свернули не там, но нашли дорогу и вскоре прибыли в нужный нам пансионат. Там оказалось много народу — энергетики со всего региона. Сразу же мы направились в баню. Там все пили исключительно водку. Пивом поливали печь. Водку я не пил. По этой причине я отобрал у банщика две бутылки пива, благодаря чему уснул относительно трезвым. И даже выспался.

Нам выделили комнату с тремя койками, где ночевал я и ещё два товарища, с которыми мы приехали. Комнаты не отапливались. Стоял чудовищный дубак. Перед сном и в свободное время я читал книжку «Космическая одиссея 2001 года», а там как раз космонавты летели в анабиозе. В тот момент я реально их понимал, проживал то, что они чувствуют.

Утро мои соседи начали с того, что стали делить девиц на следующую ночь. Я в тот момент состоял в отношениях с будущей супругой и потому в спор решил не вмешиваться. Должен ли юрист вмешиваться в спор пролетариата? Никак нет, товарищи!

Весь следующий день мы активно участвовали в мероприятиях профсоюза. Вечером устроили посиделки. Сельдь под шубой, водка, горячее. Пива не было. Пили все. Так я принялся за водку. Тьфу!

В какой‑то момент я пришёл в себя на берегу озера. Было темно и холодно, шёл дождь. Я сидел на лавочке и смотрел на воду. Поднявшись на ноги, я огляделся и увидел за спиной электрический свет. Откуда‑то доносилось женское пение. Я пошёл на голос.

Как потом оказалось, в соседний барак (именно так я называю двухэтажное неотапливаемое строение, в котором мы жили) заселились какие‑то педагоги. У них там проходил их слёт. Я постоял, послушал, как они поют, и пошёл искать наш барак.

В фойе на первом этаже несколько человек развлекали друг друга игрой в настольный теннис. Кто‑то сидел рядом и продолжал пить водку. В какой‑то момент я добрёл до комнаты и рухнул в свою койку, мечтая провалиться в небытие.

В тот момент я надеялся, что моя активность на этом профсоюзном мероприятии останется заметной. Я же реально там придумывал какие-то проекты, занимал призовые места в конкурсах… Мне могли предложить какую‑то должность в профсоюзе, и меня бы не сократили. Но всё оказалось тщетно.

Да. Мои товарищи привели к себе подруг. И если бы я так не накушался водки, они бы неплохо отдохнули. Но водки я накушался. И водка запросилась обратно. До туалета (общего в ледяном коридоре) я успел добежать. И в первый раз, и во второй, и в третий, и в четвёртый, и в пятый…

Утром меня везли домой на заднем сиденье автомобиля. Я был еле живой. Мои попутчики были на меня злы. Мне было стыдно. Хотя стыд и не считается профессиональным качеством юриста.

Ближе к концу года на нашем предприятии отметили День энергетика, а потом меня уволили по сокращению. И я встал на учёт в Центре занятости населения. Но это уже совсем другая история…

Рассказ Пятый. Мастер Цеха.

От автора:

Ещё в далёкие школьные времена познакомился я с товарищем по имени Матвей. В одном классе мы учились, а жили в соседних подъездах. После восьмого класса

Я поступил в гуманитарный класс, а Матвей — в физмат.

Денег у нас тогда было крайне мало, а новые увлечения появлялись постоянно. Увлёкся я в девятом классе рок‑музыкой, и потребовалось мне немедленно скупить все альбомы всех рок‑групп. Ну и как‑то мы разговорились с Матвеем о том, куда идти после школы. Он мне рассказал про техникум. Дескать, сразу после девятого класса туда сдаёшь два экзамена: математику и диктант, учишься, и тебе за то, что ты учишься, платят стипендию. Деньги, по сути, за просто так, подумалось мне.

Второе полугодие мы каждый день ездили на курсы через весь город в этот самый техникум.

Матвей поступил на механика, а я — на технолога‑машиностроителя с перспективой стать мастером цеха на нашем местном заводе. Поступил я не просто так. Посещение тех курсов предоставило возможность вместо экзаменов написать проверочные работы. Так я получил «четыре» за диктант и «тройку» по математике. А проходной балл был не ниже «девятки». Пришлось математику пересдавать.

Вместо употребления водки на школьном выпускном я, забрав аттестат, сел в поезд и уехал в деревню к деду. С собой взял учебник по геометрии за девятый класс. Вернулся через месяц домой, за два дня до экзамена.

Мать спрашивает:

— Ты учил?

— Учил.

— Можешь рассказать и доказать теорему Пифагора?

— Рассказать могу, а доказать…

— Сделай по‑моему: выучи доказательство теоремы Пифагора, и будет тебе счастье.

Я пожал плечами и направился в гости к Матвею. Он мне тотчас объяснил два способа доказательства теоремы Пифагора.

— Этот из учебника по геометрии… А этот нам математичка в шестом классе рассказывала… Помнишь?

Вспомнил. Я пришёл на экзамен. Билеты кучно лежали на столе перед экзаменатором. Они не возвращались обратно. По очереди я шёл двадцать шестым (нас поделили на группы по тридцать человек). Когда я вошёл в аудиторию, сдал документы экзаменатору, то увидел перед собой на столе пять билетов. Четыре лежали в один ряд снизу, а пятый — сверху, поперёк. Я взял этот верхний. Основной вопрос — теорема Пифагора. Магия? Фарт? С чего бы? Мы живём в материальном мире. Обычная теория больших чисел. Вероятность — один шанс из тридцати. Ну а кому никогда не везло на экзамене хотя бы раз?

Дополнительные задания: уравнение и неравенство я решил, теорему Пифагора написал, оба способа доказательства привёл — и поступил. Экзаменатор у нас преподавал математику первый год. За первый месяц я получил шесть двоек за самостоятельные работы, которые потом старательно переписывал, оставаясь на вечерние пары. А ведь на экзамене преподаватель, увидев, как я ловко изложил второй способ доказательства теоремы Пифагора, спросил:

— Вы увлекаетесь физикой и математикой?

Я удивлённо посмотрел на него и быстро закивал:

— Да, это мои любимые предметы.

Юристы же никогда не врут. Кроме самых экстренных ситуаций, разумеется, ну или в суде.

Как я проучился в техникуме почти три года с таким уровнем знаний в математических науках? Всё просто. Магия!

К экзамену по математике в рамках зимней сессии я готовился следующим способом: учил два билета из тридцати. Выбирал те два, которые вообще понимал. Их и учил. Затем приходил на экзамен, гордо заявлял сокурсникам, что подготовил билеты с номерами «семнадцать» и «шесть». Затем заходил в аудиторию и вытаскивал или «шестой», или «семнадцатый». С точки зрения теории вероятности это не один из тридцати, а один из пятнадцати. Шансы выше, чем вытащить билет с теоремой Пифагора на вступительном экзамене. Таким образом, я сдавал экзамен по математике в техникуме на протяжении трёх сессий на «отлично» и получал стипендию. Совпадение…

На втором курсе появился новый предмет — черчение. А у меня не было денег, чтобы купить готовальню, набор карандашей. Да и чертить у меня не получалось. Не моё это.

Ну и заканчивается второй семестр. У меня тринадцать работ формата А2 и А3 — долгов по черчению. Преподаватель ставит мне «тройку» авансом под честное слово, что я все работы за лето напишу и в сентябре сдам. А я вместо этого сдал пять экзаменов, чтобы получить аттестат «десятилетки», сдал два экзамена за летнюю сессию второго курса техникума, сдал два вступительных экзамена в один вуз и три вступительных экзамена — во второй. Двенадцать экзаменов всего. Почти за один месяц. Сдал и поступил на юридический факультет. Из техникума документы не забирал, ходил раз в месяц, получал в кассе стипендию. Удобно было. Весело.

Но вернёмся в суровый 2009 год…

Меня сократили с должности юрисконсульта в энергетической компании, и я пошёл в центр занятости населения, став официальным безработным. Поскольку я был в профсоюзе, бывший работодатель выплачивал мне пособие в размере среднего заработка на протяжении семи месяцев.

Я путешествовал, умудряясь посещать раз в две недели инспектора по безработице, вкусно кушал, сладко спал. При этом искал подработку. Обычно через знакомых.

И вот мне позвонил как‑то Матвей, который после техникума закончил технический вуз и работал инженером на заводе. Позвал в гости выпить пивка. У него я и познакомился с его коллегой по фамилии Быковский. Этот Андрей Быковский внешне напоминал Арнольда Шварценеггера и работал на нашем заводе в должности мастера цеха.

Вот. Был у них работник — сварщик по фамилии Зайцев. И этот Зайцев обожал работать в выходные, так как ему платили по двойной ставке за работу в нерабочие дни. Мастер цеха распределял время работы в цеху. И получилось так, что Зайцев, отгуляв отпуск, вернулся на работу и стал требовать у Быковского, чтобы тот его срочно поставил на смену на выходные. Но таких желающих, как Зайцев, в цеху было выше крыши. Быковский один раз не поставил Зайцева на выходные, второй раз не поставил, а на третий раз Зайцев подошёл к мастеру цеха и разбил ему нос.

Быковский по комплекции похож на Арнольда, но при этом тишайший человек, пацифист. От такого поступка Зайцева мастер обалдел. Он пришёл в подсобку, где ему коллеги оказали первую помощь, остановили кровь из разбитого носа.

В то время за побои ответственность наступала в порядке частного обвинения. То есть потерпевший должен был сам подавать в суд заявление, доказывать вину подсудимого. Быковский обратился ко мне.

Мы заключили договор, составили заявление, которое отнесли на первый судебный участок. Мировой судья Крупская преподавала у меня на юрфаке. Предмет назывался длинно: «Проблемы судопроизводства у мирового судьи». В таблицу с расписанием название не влезало, а потому его написали сокращённо: «Проблемы у мирового судьи». Кто‑то остроумный из моих сокурсников не преминул пошутить:

— Ребята, у мирового судьи проблемы… А ну пойдём разберёмся.

Завод уже лишил Зайцева премии. Завод провёл проверку и установил, что техника безопасности на производстве не нарушена. Завод направил с Быковским в заседание двоих работников, которые оказывали ему первую помощь, — косвенных свидетелей обвинения.

Три мужика сидели в коридоре суда, ожидая начала заседания. Они смотрели, как по коридору взад‑вперёд снуют секретари и помощницы мировых судей в коротких юбках. Если днями торчишь в мужском коллективе, в коридорах суда посидеть бывает интересно.

Судья Крупская собиралась на пенсию, поэтому она допустила с дюжину ошибок. Она спросила у Зайцева:

— Нуждается ли подсудимый в защитнике?

Тот, едва не выругавшись, ответил, что нет.

Крупская не оформила отказ подсудимого от защитника в письменной форме, под роспись.

Затем в самом приговоре она перепутала имя, отчество, дату рождения у потерпевшего, у подсудимого. Она приговорила Зайцева к штрафу в размере одной тысячи рублей и взыскала в пользу Быковского компенсацию морального вреда в размере одной тысячи рублей. Всё.

В то время Зайцев получал зарплату около сорока тысяч в месяц. И всё бы ничего, если бы он не встретил адвоката по фамилии Левшов. Этот адвокат убедил Зайцева подать апелляционную жалобу на приговор. Нарушения же есть. Их полно. Значит, приговор отменят.

Они подали жалобу. Мы тоже подали жалобу, указав, что наказание несправедливо, так как доходы Зайцева кратно превышают штраф.

Городской суд рассматривал наши жалобы с девяти утра до шести вечера. С перерывом на обед, разумеется.

В результате приговор Крупской, которая уже отдыхала на пенсии, отменили и вынесли новый обвинительный приговор, по которому Зайцева приговорили к штрафу — десять тысяч, компенсации морального вреда — десять тысяч, компенсации процессуальных издержек для потерпевшего — десять тысяч.

В результате все остались довольны. Кроме Зайцева. С тех пор Зайцев не любит адвокатов.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге