Золотой Трон: 2 "Молитва грязного рыцаря

Глава 1 “Триумф ГЕРОЯ”

Каждый рыцарь мечтает совершить подвиг. А какой подвиг можно совершить в мире, где никогда не существовали драконы? Правильно - штурм крепости! Вот и славный сир Гарфилд тоже так думал. Правда, сейчас он мирно спал на полу, и даже нарастающий шум поднимающегося войска не мог потревожить его сон.

К счастью, его верный оруженосец с неприкрытым отвращением расталкивал рыцаря:

— Сир Гарфилд! Сир Гарфилд, вставайте! Все бастарды уже собрались у короля!

— Да, да... ещё пару минут...

Оруженосец устало сел на стул и потер виски.

— Да за что мне это наказание? — пробормотал он, заметив опрокинутую бутылку вина. Осмотрев её, он допил остатки, вздрогнул и поморщился. — Ну и дрянь же...

После чего резко вскочил и пнул Гарфилда:

— Вставай, мерзость! Ты же понимаешь, что нас обоих выпорют, если мы опоздаем на штурм?!

— Да как ты посмел поднять руку на рыцаря?! — замычал Гарфилд от боли.

Оруженосец пнул его ещё раз:

— А я продолжу, пока ты хотя бы не начнёшь вставать, мерзость.

После удара рыцарь покорно начал подниматься. Оруженосец смотрел на него с осуждением. Когда Гарфилд наконец встал, он гордо заявил:

— Ну, сейчас ты ответишь за своё самодурство, чернь!

Рыцарь резко схватился за ножны... но они были пусты.

— А где...? — ошарашенно переводил он взгляд с ножен на оруженосца и обратно.

Пустая бутылка разбилась о его шлем, и он снова оказался на полу.

— Где-где? На эту бутылку ты его и променял, животное! — оруженосец снова пнул его.

Гарфилд покорно поднялся и поплёлся за оруженосцем, как побитая собака, пока тот ворчал себе под нос всевозможные ругательства.

Вокруг них бушевала подготовка к штурму. Солдаты бегали из стороны в сторону, точили мечи, надевали доспехи, собирались в отряды. Ремесленники суетились у осадных орудий. Между шатрами, словно по магистрали, проносились гонцы, разносившие указания от самого короля. И только наш дуэт мог себе позволить так вальяжно шествовать через весь лагерь к оружейной.

— Стой тут. Я сейчас оружие какое-нибудь придумаю, — грозно буркнул оруженосец и скрылся в ближайшем шатре.

Как только он исчез, Гарфилд начал пинать камни и бормотать:

— Да кто он вообще такой, чтобы так со мной обращаться?! Я же доблестный сир Гарфилд, любимый бастард самого короля Айдэна! Вот он сейчас вернётся, уж я ему... я ему...

Гарфилд ходил кругами, его глазёнки бешено бегали. Вдруг он резко остановился и прокричал:

— Да кому нужен оруженосец, который не смог сохранить меч своего рыцаря? Да он должен был умереть, защищая его!

Жизнь в лагере на секунду замерла. Все обернулись и смотрели на Гарфилда, как на прокажённого. В этот момент он глубоко вдохнул, воздел руки к небу, затем резко выдохнул, схватил себя за пояс и решительно шагнул вперёд.

— Да, именно так... — прошептал он. — Шёпотом и никак иначе, мой сир.

Под всеобщим молчанием Гарфилд маршировал, как король, к ближайшему солдату, который спокойно жевал булку хлеба. Подойдя, он театрально вытянул руку:

— Меч! — величаво произнёс Гарфилд, поэтично отводя лицо в сторону.

— Каво? — с набитым ртом пробурчал солдат.

Гарфилд закатил глаза:

— Как сложно работать с простолюдинами...

— Что ты сказал?! — Гаркнул солдат.

— Тише, тише, сейчас я тебе объясню! — засуетился он. — Славный воин! Призываю тебя отдать мне свой меч во славу своей родины! Даю клятву рыцаря: я буду помнить твою доброту и разделю с твоим именем свои подвиги!

Солдат сидел и жевал булку.

— Я! Великий, неподражаемый, обаятельный и... — Гарфилд подпер щёку кулаком и забарабанил ногой по земле. — Да как его, блин...

Солдат сидел... и жевал булку...

— А! Доблестный! Да, доблестный сир Гарфилд! Бастард самого короля Айдэна!

— Гарфилд воздел указательный палец к небу, затем ткнул им в сторону солдата. — И ты обязан мне помочь!

Солдат сидел! И жевал булку! После паузы Гарфилд процедил:

— Я что-то не понял... Ты же осознаёшь, что прямо сейчас предаёшь корону, или самого короля Айдэна? И как же низко ты пал, чтобы дойти до такого презренного поступка? Ты! Грязная, подлая крыса!

Солдат разжал руку. Булка упала в грязь. Он начал медленно подниматься. Пока он сидел, то не выглядел угрожающе, но теперь перед Гарфилдом вырастала целая гора. Почуяв опасность, он отскочил и принял боевую стойку.

— Ах тыыыыыыы! — закричал Гарфилд, хватая ножны, но так как меча там до сих пор небло, план пришлось оперативно менять. Затем он резко рассмеялся: — Молодец, солдат! Ты прошёл проверку и доказал, что сможешь защитить свою родину! Я обязательно передам это своему отцу, и тебе поднимут жалование!

Солдат расправил плечи, громко хрустнув суставами. И каким-то образом после этого стал ещё больше. Гарфилд рухнул на колени.

— Ну ладно, мужик, посмеялись и хватит! Это же просто... просто шутка! Ш-У-Т-К-А, понимаешь? Хе-хе... Мда... Мужик, ну не бей, а? Вот ты к тому же булку уронил...

Гарфилд судорожно поднял булку, прижал к сердцу и начал оттирать от грязи.

— Ну разве можно так? Это же ведь плоть да кровь господня, да... — стоя на коленях, он поднял булку над головой, будто это меч героя.

Солдат даже бровью не повёл. Он взял булку, смачно харкнул в Гарфилда, развернулся и ушёл.

Гарфилд тут же вскочил, схватил ножны, как дубину, и закричал:

— Ага! Вот ты и...

Жёсткий удар с разворота отправил Гарфилда лететь, как мешок с дерьмом, брошенный в реку. Теперь наш "доблестный" сир лежал в грязи, уставившись в небо. К нему подошли трое оруженосцев.

— Чего опять разлёгся?! — строго прокричали они хором.

— Когда вас стало так много?..

— Ну-ка вставай! Король уже вышел объявлять наступление!

Эти слова в миг привели рыцаря в чувства и двое оруженосцев сразу исчезло. Оруженосец же резко поднял своего рыцаря, больно хлопая по спине, будто выбивая пыль из ковра, и сунул ему в руки кистень.

— А это ещё что за побрякушка?! Где оружие настоящего рыцаря?!

— Заткнись и пошли! Радуйся, что хоть что-то дали!

Пока рыцарь тупо разглядывал новоприобретённое снаряжение, оруженосец упёрся ему в спину и начал толкать вперёд. Не успел Гарфилд понять, что происходит, как оказался в строю таких же бастардов, как и он сам.

Впереди на помосте король заканчивал свою речь. Гарфилд заворожённо смотрел на отца, восхищаясь каждым его словом, словно малое дитя. Отец же между делом лишь презрительно пробежался по нему взглядом.

— Воины мои! Сегодня мы славно отпразднуем нашу победу за стенами этого замка! И предатели ответят по заслугам! В бой, воины мои! В атаку!

Войско с рёвом, подобным сходу лавины, ринулось в бой.

Лишь один Гарфилд, воодушевленный словами отца, орал свою собственную "мотивирующую" речь. О чём она была — мы никогда не узнаем, столь незначительной она оказалась.

И вот он понесся к замку, сжимая в руках кистень, крича так громко, как никогда прежде. Ведь сегодня должен был настать его час славы! Не ведая страха и не видя преград, "герой" пробивался между братьев по оружию.

Град стрел сеял смерть в рядах солдат, но Гарфилду это было лишь на руку — больше славы достанется именно ему! Добежав до стен замка, он оттолкнул солдата, начинавшего подъём по осадной лестнице, и с разбегу вскочил на неё, предвкушая вкус вражеской крови.

Но тут из бойницы вылетела булава и ударила нашего "героя" прямо в лоб. Он потерял равновесие и упал лицом в лужу. Рыцарь лежал, пытаясь прийти в себя, пока вокруг продолжалась бойня. Тела падали с лошадей, стен, лестниц и осадных орудий, окропляя землю кровью.

В этот миг он заметил что у него из за пазухи выпала книга. Книга была ничем не примечательная, маленькая, драная, рваная, измученная будто уже молящая о своей смерти. На ней не было текста, лишь только выцветший католический крест. Гарфилд ударил тяжёлым кулаком о землю, резко схвати книгу, спрятал её запазуху и в ярости попытался подняться... Но прямо с башни на него свалился другой рыцарь в тяжёлых латах, сразу же отправив Гарфилда в нокаут. В луже он и захлебнулся.

Так закончился путь "великого" сира Гарфилда. Хоть и в луже, но зато во время штурма.

Глава 2 “Мир жаждет ГЕРОЯ”𑴦z$8`%g;l0u%!*0j2=HlkS>gn>o3&>8(&p"m;68`z<

Глава 2

Глава 2 “Мир жаждет героя!”

Пепельно-серое небо висело над руинами замка, стоявшего посреди пепельного поля, из земли которого торчали две пары костей в доспехах. Даже дождь, казалось, состоял не из капель воды, а из тяжёлого пепла. И кроме громогласной тишины, ничто не звучало вокруг.

В пустоте промелькнула искра, затем ещё одна, потом ещё. Они закручивались в спирали, образуя сложные узоры , открывая дверь в другой мир. Из неё босой поступью вышла она. Изумрудный плащ почти полностью скрывал фигуру, но не мог скрыть главного — лёгкой, почти ангельской грации и вьющихся алых, словно пожар, волос.

Она подошла к небрежной могиле, достала небольшой мешочек, высыпала золотую пыль на останки и вознесла руки к небу, начав читать заклинание на неизвестном языке.

— Проснись, герой, — прошептала она.

Шёпот разорвал вековую тишину, как раскат молнии.

Скелет Гарфилда начал обрастать плотью, кровь разгорячённым потоком побежала по вновь созданным венам, лёгкие впервые за долгое время наполнились воздухом.

— Проснись, дитя праха. Приди в этот мир вновь — не для славы, не для искупления, а для упокоения мира сего, — произнесла она.

Её голос был не голосом, а шёпотом опавших звёзд, дыханием древнего ветра, криком тех, кого уже нет.

— Праху — плоть. Плоти — дыхание. Дыханию — путь.

Глаза Гарфилда судорожно попытались открыться. Солнечный свет бил сквозь глазницы прямо в мозг, выжигая на нём болезненное клеймо. Лицо его сморщилось от боли, но сквозь мучительный свет Гарфилд увидел ангельскую красоту изумрудной дамы. И, превозмогая боль, он широко распахнул глаза, сверля её хищным взглядом.

— Ибо мир стонет под тяжестью вины. И он жаждет героя... даже если сам не верит в спасение, — продолжала дама, смотря в сторону Гарфилда.

Странное неудобство заставило Гарфилда поморщиться: кажется, воскрешение разбудило в нём не только душу.

Попытка перевернуться окончилась жалким вздохом. Сил подняться не было. Что-то прижимало его к земле.

— Но перед тем как мы отправимся исполнять твоё предназначение, о великий рыцарь, позволь мне рассказать о том, что тебе предстоит, — продолжала женщина в зелёном.

— Давным-давно на землю явился Золотой Трон. Никто не знает, откуда он взялся. Но он даровал смертным божественную мощь — как будто сам Господь Бог преподнёс им свой трон ради забавы. Король Зейнкхарт, воспользовавшись этим могуществом, объединил весь мир в Великую Империю при поддержке своих восьми титанических рыцарей.

Глаза Гарфилда всё шире распахивались. Слюна под силой притяжения упала на землю.

— Рай был воссоздан на земле человеческими руками. Но король погиб. Один из рыцарей совершил великий грех братоубийства и занял Золотой Трон, став Великим Судьёй — тем, кто не позволяет ни одной душе обрести покой. Тела вновь и вновь восстают из мёртвых, а пустые оболочки бродят по умирающему миру, в котором не осталось ни сострадания, ни человечности.

Женщина в зелёном протянула руку к рыцарю, и Гарфилд почувствовал, как с его плеч словно сошёл некий груз облегчения. Эти мысли, однако, тут же отошли на второй план — уж слишком он был заворожён её красотой.

В этот момент дама скрылась в портале вместе с каким-то рыцарем в сияющих доспехах. Но Гарфилд его даже не заметил.

Спустя две-три минуты пристального разглядывания точки, где недавно стояла дама в изумрудном плаще, Гарфилд пришёл в себя.

— Э!? А где?.. — ошарашенно произнёс он.

Он вскочил на ноги, но ноги его тут же подкосились. Голова закружилась, перед глазами заплясали ангелочки, и рыцарь рухнул на пятую точку, держась за голову.

— Ах так! Хочешь, чтобы я бегал за тобой? Ну будь так! Запретный и недоступный плод всегда слаще!

— объявил Гарфилд, с трудом поднявшись и отряхнувшись он воскликнул:

— Да будет так! Коль мир жаждет упокоения — я его дарую! И Судью этого... ух, я же его... я егооо... Да я из него всё дерьмо и не только его выбью! Ух он злодей!

Гарфилд потряс кулаком в сторону неба, словно сам Судья наблюдал за ним сверху. Но тут его внезапно скрутило урчание желудка.

Он замер, прислушался к себе и с серьёзным лицом произнёс:

— Жди, Судья, я сначала это... поем в общем. А то какая битва на голодный желудок? Непорядок!

И, прихватив кистень одной рукой, а живот — другой, рыцарь ушёл в поисках настоящего рыцарского сухпайка. Ибо никакой другой был его недостоин.

Глава 3: "Сухпаёк великому рыцарю!"

Глава 3: "Сухпаёк великому рыцарю!"

Перед Гарфилдом предстали руины замка. Он сразу же понял, что это были развалины того самого замка, который он штурмовал бок о бок с отцом. И в эту же секунду его охватил детский восторг. Он выпрямился, откинул плечи назад и, широко и гордо вышагивая, вступил в осыпавшийся проход.

Голодные глаза рыцаря метались от обугленных балок до гигантских отверстий в каменных сводах. Он шёл, шёл — и лик его расплывался в счастливейшей улыбке.

Он представлял. НЕТ! Он видел будто взаправду, прямо перед ним — его отец, огромный, НЕТ! просто гигантский, шёл первым сквозь облако стрел. Он шёл — и стрелы не страшили его. Стрелы разворачивались в полёте и летели обратно при виде его по Божьему проведению. Он шёл — и головы противников срывались с плеч, будто их не резали, а просто сдували. Хе-хе, и сдувало так не только головы. Сдувало всё — руки, ноги, половины тел, четвертинки и прочие куски, которые уже было сложно назвать одним словом. Даже гульфики, украшенные драгоценными металлами и камнями, не могли защитить от карающей длани отца.

Вырванные глаза врагов лопались в сильных пальцах короля, словно спелые вишни без косточек. Крысы жадно вгрызались в разбросанные органы ещё живых солдат, будто сам Господь оттягивал их милосердную смерть, чтобы они в полной мере осознали свои грехи. Текла кровь. Много крови. ОЧЕНЬ МНОГО КРОВИ! Кровь рекой заливала коридоры замка, а король шёл, шёл и, размахивая мечом, открывал новые источники крови. Кровь текла, но образ отца был чист — кровь отступала перед ним, будто он Моисей. Моисей истинного насилия.

А Гарфилд тоже шёл, шёл и размахивал кистенём, будто мальчишка, нашедший аутентичную палку.

Он тщетно пытался повторить каждое движение отца. И в момент, когда вражеский — ложный король должен был лишиться головы... С его ролью чудесно справлялся какой-то случайный куст, но это не так важно. ИИИиии вот он — момент истины!

Сам король замахивается рукою своего сына — и, конечно же, бьёт себя по затылку кистенём. Ну а что он хотел? Как кистенём голову-то рубить?

Удар болезненно вернул славного рыцаря в реальность. Он обхватил голову руками, выронил кистень, согнулся и сел на корточки, тихо постанывая. Когда стоны совсем затихли, откликаясь эхом по всему замку, живот предательски заурчал. Гарфилд встал, поправляя шлем, и его взору предстала кучка небольших грибочков.

В еле уловимый миг Гарфилд уже стоял у грибочков, истекая слюной. Он уже тянул руки, чтобы сорвать их, но тут будто громом его отдёрнуло. Сир сложил руки в молитвенной позе и принялся вспоминать слова:

— Отец наш... МММ, ели Ты есть... В смысле если? Какое если! Господь Бог! Спасибо!... Спасибо, что Ты есть на небе в общем! И что дал слуге!.... Нет! Что дал своему любимому рыцарю не подохнуть от голоду...

Последние пару слов Господь не услышал бы даже если бы захотел, ведь рот Гарфилда был полностью забит грибами. Грибы вместе с грибницей исчезли в жадной пасти.

Но этого было мало.

Опосля он поднял свой кистень и размашистыми ударами превратил куст в кашу. Но всего этого было мало. Чёртовски мало, чтобы утолить хоть малую часть того голода, что душил Гарфилда. Будто дикий зверь, он рычал, стирал зубы друг об друга с противным скрипом, дыхание обрывисто выпрыгивало из лёгких клубами пара, а глаза в ярости искали тепло живого существа. И Господь, хо-хо, Господь услышал его зубной скрежет.

За очередным поворотом он увидел следующую картину: группа крыс, штук десять, молилась какому-то идолу, собранному из мусора. Нелепый идол, окружённый крысами, синхронно барабанящими лбами по полу, изображал кривую, колючую, бесформенную сферу, в победной позе держащую череп кошки над головой. Но Гарфилд не любоваться сюда пришёл. Крысы в божественном экстазе даже не чуяли бесшумную хищную поступь.

С каждым выдохом рыцаря дыхание становилось всё тяжелее и тяжелее, пока не превратилось в рык. С уст Гарфилда сорвалось:

— Еретики…

Крысы обернулись. И он рухнул в них.

Не напал — рухнул.

Первой исчезла та, что ближе всего стояла к идолу. Её не стало. Просто исчезла. Мясо и мех разлетелись по полу, как пепел. За ней — та, что пела, подняв мордочку вверх, будто в ожидании чуда. Её тонкое горло было размазано кистенём в пыль и шерсть. А Гарфилд смеялся, смеялся, топтал, бил, рвал, ломал. Он хватал крыс руками и сжимал их до того, что их рёбра пронзали внутренние органы.

Рёв-смех рвался из его глотки, с каждым ударом становясь всё выше. Удар за ударом крыс становилось всё меньше, но лишить их жизни ему было мало. Каждое маленькое тельце было раздавлено и перемолото шестерёнками войны в фарш.

Когда всё кончилось, он опустился на колени, обмакнул пальцы в кровь и засунул их в рот. Сладкий вкус крови не смог утихомирить его благородный гнев.

Он встал, медленно подошёл к идолу, медленно наступил на него — и с хрустом втоптал в кровавую кашицу, что осталась от крыс. Пауза. Потом начал прыгать, как ребёнок на весенней луже.

— Ах, как же прекрасно… — прошептал Гарфилд, размазывая остатки крыс по полу. — Я, великий рыцарь... я спас это место от еретической мрази.

Он продолжал прыгать, с каждым разом всё сильнее, пока не хрустнули последние косточки мусорного бога.

Но Гарфилд не знал. Он даже не то что не знал, он не подозревал, что тот самый божок, которому был посвящён этот идол, смотрел прямо на него. Он смотрел, и маленькие зрачки его дрожали от ярости. К слову, этот божок выглядел не лучше, чем его мусорная копия. Это была небольшая клякса грязно-розового цвета — сантиметров сорок в высоту. Ручки, ножки-палочки сжимались в кулачки, а большой рот на полтуловища — если это, конечно, было туловище, а не одна большая голова — оголил животным оскалом угловатые зубы. Через силу божок начал процеживать слова через треугольные зубы с желтоватым налётом.

— Мой культ… Моя власть… мои слуги… не прощу, никогда и ни за что! Да я тебя, тебя убью! Убью! Изничтожу! Порву и растерзаю! Клянусь, я буду лично отрывать от тебя по кусочку, пережёвывать его и выплёвывать в саму бездну ада. ТЫ СЕЛЬСКАЯ МРАЗЬ, ДА КАК ТЫ ТОЛЬКО ПОСМЕЛ!...

С каждым выговоренным писклявым голосом словом божок всё больше и больше трепетал, напоминая маленький огонёк мусорного цвета. Так этот недобожек и продолжал ругаться настолько громко, насколько только мог, — этого правда, всё равно было мало, и никто, кроме этой кляксы, не слышал этих выворачивающих душу наизнанку ругательств.

Гарфилд же с улыбкой до ушей стряхнул с себя остатки крыс, и только хотел он двинуться дальше, как навстречу ему вышел огромный гриб. Это был тот же самый гриб, что Гарфилд недавно съел. Ну как тот самый — этот уже был метра два в высоту, а ещё у него были руки и ноги. Лица не было, отчего этот образ выглядел по-нелепому жутко. Гриб сжал кулаки, выпятил вперёд грудь и, грозно раскачиваясь, шёл на Гарфилда.

Рыцарь при виде этого разразился грохочущим смехом. Смех был настолько раскатистым, что рыцаря пробило на пот. Он снял шлем, вытер пот со лба и пытался отдышаться.

— Уф… Мне, конечно, говорили, уф, говорили, что нельзя есть грибы где попало. Но чтоб настолько дурманило... Хах, знал бы раньше — я бы и вино никогда не пил. ХАХахххх…

А гриб шёл. Гарфилд ухахатывался. Клякса всё ещё махала своими маленькими ручками, выкрикивая ругательства, а в это время рыцаря со спины начал обходить другой точно такой же гриб. С каждым их шагом Гарфилд начинал смеяться всё громче и громче и громче, а грибы всё больше и больше окружали его, пока резким ударом в затылок гриб не прервал этот фарс.

Клякса резко остановила поток ругательств.

— О как… — пробормотала она.

Грибы обступили лежащее тело и начали оплетать его своими грибницами, из грибниц начала выделяться едкая жидкость, что начала понемногу разъедать доспехи и одежду, а тем временем грибы сдавливали тело всё сильнее и сильнее.

— Быстро же его кара настигла. Да, так ему и надо, будет знать, как иметь со мной дело. — Клякса высокомерно развернулась, засунула ручки в что-то типа карманов и пошла прочь.

— Так! А ну-ка нет! КАКОЙ "БУДЕТ ЗНАТЬ"!? Да это животное даже и не поняло, что его заживо переварили, считай. ДА И КАКОЕ "СО МНОЙ ДЕЛО"?! Если я даже ничего и не сделал. Нет, нет, НЕТ! Так дело не пойдёт, это моя месть, и… Хахахих

Я!

БУДУ!

НАСЛАЖДАТЬСЯ!

ЕЙ!

Лицо кляксы расплылось в зловещей гримасе, она застыла, посмотрев в одну точку, потом резко перевела глаза на грибы, и лицо сменилось серьёзностью.

Так, а ну-ка Э!

Грибы, отреагировав на звук, начали озираться по сторонам.

ДА, да ВЫ! Опята-переростки! А ну-ка пшли прочь, а не то познаете, на что способна моя божья кара!

Грибы пару секунд оценивающе смотрели на божественную кляксу, после чего безразлично продолжили трапезу.

Клякса разинула клыкастый рот и бросилась в бой. В миг желтоватые зубки впились в ногу гриба. Но это было лишь начало. Гриб не успел повернуться, как клякса огромным ртом откусывала не менее огромные куски гриба и выплёвывала их в сторону. Гриб с яростью схватил обидчика и сдавил его мощной рукой. Грязно-розовые брызги окропили стены руин. Будто маленькие слизни, они вновь собрались поодаль грибов в знакомый образ кляксы, что яростно молвила:

— А знаете что, опята, а вы сладки на вкус. Я с радостью буду питаться вами и вашими детьми днями напролёт.

Грибы бросились в сторону кляксы. Клякса же побежала прочь, но впереди не было ничего, кроме тупиковой стены. Театрально клякса озиралась по сторонам в поисках побега, пока две огромные сущности мчались прямо на неё. Но в самый последний момент страх в глазах кляксы сменился зловещей ухмылкой, и клякса растворилась в трещинах стены. Грибы же на горячую голову влетели в стену с громким хлопком и повалились на землю. Но, озираясь, кровавым смехом по стене побежала трещина. Бежала она быстро, словно лань, и была столь же катастрофична, как метеорит, что и обрушил божественную ярость потолка на грибы, похоронив их под обломками. От этого грохота Гарфилд подскочил.

— А!? ЧТО!? КТО!?...

Удостоверившись, что ничего и никого в округе нет, рыцарь, поморщившись, начал гладить свой затылок.

— Господь всемогущий, привидится же такое… Никогда, Богом клянусь, никогда больше не буду есть неизвестные мне грибы. Ужас, привидится же такое…

Эхом по разрушенному замку прокатилось урчание, доносившееся из желудка доблестного рыцаря, и глаза его пригвоздились к огромной коричневой шляпке гриба, торчащей из-под обломков. Гарфилд резко вскочил на колени и обратился к небу:

— Спасибо, Господи, что не дал умереть с голоду! Вот тогда я не клялся, а сейчас клянусь! Я в первый и последний раз ем неизвестные мне грибы! Правда, правда…

После доброй молитвы шляпка гриба будто паразитом была искусана Гарфилдом, после чего он, сытый и довольный, отправился в путь, ведь подвиги сами себя не совершат. А сопровождали его в этом пара маленьких, дрожащих от ненависти глаз.