Я полюбил русалку, сочувствую дельфину

Глава 1

Николай никогда не думал, что способен на романтические отношения, да ещё и на расстоянии. Просто однажды открыл профиль блондинки, похвалил её сиськи и понеслось. Она остроумно отшутилась, он попытался развести на стриптиз. Вдруг оказалось, что ей нравятся те же фильмы, что блондинка, о ужас, читает, а вот машину водить не умеет, зато хорошо плавает. Фото в купальнике тоже не дала и вообще давать отказалась. Это возмутило. Коля не привык, чтобы ему вот так с ходу отказывали, во-первых, это как-то и не принято. Красивые бабы созданы, чтобы показывать свои жопы и всё остальное и пищать при виде банковского счёта. Коля решил, что тёлочка набивает себе цену и поспорил сам с собой, что к концу недели, максимум месяца покатает её… на своей машине.

Прошёл год. Оля мило болтала, в том числе по видеосвязи, помогала с документами, давала разумные советы, но встретиться отказывалась.

Коля занервничал, во-первых, он поймал себя на мысли, что маниакально заходит и заходит и заходит в её профиль, злиться, если кто-то грубо комментирует и ревновать, если заигрывает. Заподозрил, что может быть Оленька просто замужем и ищет платонического внимания. Не удержался и спросил её об этом. Она рассмеялась искренним, серебристым смехом чистого существа, не бравшего в рот алкоголь, сигареты, а может и вообще не бравшего. Порылась в сумочке, достала паспорт и демонстративно пролистала странички. Ни детей, ни мужей не наблюдалось.

Коля расстроился. Думать, что его отвергают, потому что есть муж было легче, чем думать, что причина в нём самом. Постоял у зеркала, разглядывая себя. Не Аполлон Бельведерский, но и, слава богу. Кто-то обращал внимание на рожу статуи, не говоря о том, что между ног? Смех, а не мужчина. А он, Коля хорош. Брюшка нет, мышцы есть, в меру волосат и ростом вышел. Лицо? Да сдалось оно кому-то. Нормальное. Ну, нос слегка картошкой, глаза… обычные глаза, светло-карие, губы имеются, брови тоже. Прыщ, правда, на виске выскочил, но у кого их нет? Это не повод так издеваться над мужчиной в самом рассвете сил. Тридцать пять лет. Это ж эгегей! Самый возраст. Деньги есть, геморрой пока не вылез и работает всё как надо. Так, по крайней мере, ему недавно сказала очередная бабёнка, снятая ради приятной компании. Подленький голос в голове, однако, заметил: «А Оленьке-то двадцать четыре, ты для неё может старый пердун, у неё, небось, и побогаче и помоложе и покрасивей есть. Она-то вон, какая красивая и без всякой косметики, а с косметикой звезда». Ругнулся в рифму мыслям и решил, поставить вопрос ребром. Или личная встреча или к чёрту всю эту романтику. Что за хрень такая цветы в виде картинки посылать и с картинкой же проводить вечер, как какой-то школяр?

Оля расстроилась и занервничала, уточнила, серьёзно ли Николай говорит, и не могут ли они… ха-ха, оставаться друзьями?

Николай возмутился:

- Вот только вечной френдзоны мне и не хватало, - зло посопел. – Я что лошара?

Оля согласилась, что на представителя племени нерешительных идиотов Коля не похож и спросила где можно встретиться. Раньше она ни в какую, не давала свой адрес и сейчас не сказала где живёт, но, судя по тому, что оба подумали о торговом центре возле парка недалеко друг от друга. Странно, что на улице нос к носу не столкнулись, городок-то небольшой.

***

Коля собирался в кино так, словно на сцене вручат оскар. Перемерил все имеющиеся вещи. В молодёжных футболках, толстовках, кофтах чувствовал себя молодящимся старикашкой. Мысль о разнице в возрасте засела, хотя раньше и восемнадцатилетние не казались такими уж малолетками. Баба она баба и есть. В костюме с галстуком показался себе просто старикашкой. Ужаснулся. В волосах померещился седой волос. Заморочился так, что полез в поисковик почитать, что уместно носить в его возрасте и так разнервничался, что чуть не отменил встречу, но это было бы совсем уж глупо. Махнул рукой и надел то, в чём всегда ходит гулять, мстительно подумав: «Ещё решит, что я какой-то подкаблучник! Да пошла она, стараться тут ради неё». Мстительный голос подсознания посоветовал поторопиться, а то ведь и впрямь – уйдёт.

Цветов покупать не стал, обойдётся, ещё надо посмотреть, достойна она культового веника или нет. Может она как-нибудь изображение меняла, а на самом деле припрётся Гена крокодил или корова Лола. Что тогда? Бросать веник и драпать? Нет уж.

Оля сидела за столом и читала книгу. На столике стоял бокал с молочным коктейлем. Такая же изящная как на фото, кожа нежная, гладкая, не испорченная косметикой. Светлые вьющиеся волосы небрежно собраны в конский хвост, тонкие пальчики ласкают страницы, ухоженные ноготки поблёскивают лаком.

Коля попятился было, щёки горели. Как он мог прийти без чёртово веника? Для такой сразу надо колечко с брюликом покупать или там цепочку золотую дизайнерскую. Такие на дешёвые подарки не ведутся, знают себе цену.

Она почувствовала взгляд, улыбнулась, но не поднялась навстречу, а махнула рукой с видом: «Эй, чего застрял, друг».

Коля подошёл ближе и сердце ёкнуло. Она сидела не на стуле, а в инвалидном кресле.

Оля развела руками и сказала:

- Я пойму если ты сейчас развернёшься и уйдёшь и не переживай, домой доеду, подруга заберёт.

Коля сел. Он давно не чувствовал себя так странно. Стыд? Жалость? Смущение? А он дурак, думал, почему она не хочет встретиться. Испугалась, что он увидит её в инвалидной коляске и сбежит. Было ли такое? Плакала ли она в подушку? Жаловалась маме или подруге на судьбу? Есть ли ей кому жаловаться? Потом пришла мысль, а не шутка ли это, не проверка? Сейчас это модно. Типа, раз ты меня вот такую, не ходячую не полюбил, то и любви не достоин.

Олино лицо было печальным. Надо быть гениальной актрисой, чтобы изобразить такое мудрое, грустное понимание. Она тронула руку Коли и спросила:

- Френдзона?

Николай вздрогнул, немного придя в себя. Встрепенулся, приказал себе: «Ты мужик или как? Соберись тряпка!» Нахмурился.

- В смысле?

- В смысле, зачем я тебе такая?

- Какая? – сделал вид, что ничего не понимает, а когда Оля похлопала по колесу, вытаращил глаза. – Ого, да ты на байке. Извини, ты такая красивая, что я охренел и не заметил. Отличная машина, какой пробег?

- Дурак, - беззлобно попиняла Ольга, но улыбнулась, щёки залил румянец. – Так мы пойдём в кино, сеанс скоро начнётся.

Коля подскочил, хотел взять два билета на последний ряд и запаниковал. Девчонка за кассой понимающе глянула на Олю и наманикюренным коготком поцокала по экрану, шёпотом прокомментировала:

- Первый ряд, он широкий, специально, чтобы поставить коляску. У нас есть специальный лифт, - указала на дверь. – Вас проводят.

Сказать, что Коля смутился, это ничего не сказать. Взял билеты, спросил, будет ли Оля попкорн, та сказала, что будет и попыталась протянуть карточку для оплаты. Коля оскорбился. Олины щёки снова залил румянец. Это было непривычно, наверное, потому, что обычно на девичьих щеках румянец наносится румянами и что бы дама себе не думала, настоящий цвет незаметен. Их проводили, им помогли. Фильм был, наверное, хорошим. Пару раз Коля смеялся, но сосредоточиться на перипетиях героев не мог. Он думал о том, что теперь делать. В ушах звучал вопрос: «Френдзона?» А если нет, то, что будет? Что скажут друзья? А родители? Как привести её к себе домой? Проедет ли коляска по коридору? Нужны ли такие отношения? Вопросов было много, а ответов не было. И слово «отношения» всё чаще звучало в голове как «проблема».

После фильма пошли в кафе. Коля изо всех сил старался быть весёлым, Оля тоже старалась. Взгляды мимопроходящих людей злили. Люди или делали вид, что не замечают или их лица становились скорбными, как будто вдруг обнаружили на одном из столов гроб с покойником. Только маленькая девочка подошла и спросила, почему тётя, в коляске, сообщила, что ей четыре, а её в коляске не возят, только младшего братика. Оля ответила ласково и со смехом:

- Ты никому не расскажешь? – наклонилась к уху малышки. – Я русалка. Ведьма дала мне ножки, но это была очень злая ведьма, потому что они не ходят. Если меня не полюбит принц, я превращусь в морскую пену, и меня не станет.

Девочка слушала открыв рот и сунув в него палец, потом нахмурилась. Сказку про русалочку, ей видно читали в оригинале. Обвинительно ткнула в сторону Николая пальцем:

- Только попробуй её не полюбить, вырасту, стану ведьмой и сама превращу тебя в пену. Вот!

Подбежала мать говорливого дитя, схватила за руку, извинилась и утащила в сторону игротеки, на ходу отчитывая за то, что подошла к чужим людям и заговорила. Малышка тут же сообщила, что встретила настоящую русалку.

Коля рассмеялся:

- Не, ну а чо? Она ж не обещала не говорить. Надеюсь от этого, ты не превратишься в пену?

- Нет, не беспокойся. Я очень эмансипированная русалка с уклоном в феминизм. Предпочитаю не бегать за принцами, а вкладывать силы в образование.

Николай показушно зевнул:

- Бла-бла-бла, слишком много длинных слов. Ничего не понял, - и вдруг брякнул, сам испугавшись своих слов. – Слышь, феменистка, выходи за меня замуж.

Оля попыталась отшутиться.

- Вот как? Сватов не засылал, пряничков не дарил. И вообще, а где просьба о руке и сердце?

Коля сурово пообещал:

- Сейчас всё будет, - побежал на первый этаж за кольцом. Сердце гулко ухало. Мысли скакали от: «Да плевать, мы год уже вместе, а между ног у всех одно и тоже, фиг ли с колокольчиком искать?» до: «Я рехнулся, так дела не делаются!»

Кольцо нашлось сразу же. Дорогая, дизайнерская вещь, не совсем обручальное, зато сказочно красивое и с сапфиром. Морская тема, раз уж сегодня вечер сказок. Продавщица завистливо уточнила:

- Невесте? – голос у неё сделался какой-то неприязненный. – Какой размер?

- Третий, наверное, не очень большие, но красивые. В самый раз, - на нервах не понял, суть вопроса, и гулко хлопнул себя по лбу ладонью. – Ай, блин, пальца. Пальцы у всех разные. Хрен знает.

Посмотрел на руки девушки, покачал головой. Пальчики у Оленьки были тоненькие. Хотел взять самое маленькое, но продавщицы, уговорили на чуть побольше: «Если не налезет девушка обидеться». Все дивицы отдела решили помочь с выбором. Они неприятно напоминали хищных птиц над трупом. Фальшиво и жадно улыбались, глаза фанатично блестели. Кольцо было дорогущим, дизайнерским, клиент дурак-дураком. Наперебой заигрывали: «Если не понравится невесте, подарите мне», - с томным придыханием сообщила одна из гарпий. Коля расплатился, не дослушав рекламные предложения, и поднялся в фудкор. Оли не было. Спросил у охранника, тот сказал, что девушка спустилась вниз минут пять, может десять назад. Коля шлёпнул себя по лбу, представив, как выглядело его бегство. Псих не иначе. Сначала замуж позвал, потом сбежал.

Догнать Олю удалось на стоянке. Она садилась в машину подруги. Подруга, как полагается, была мощна, страшна и точно знала, что делать по жизни. Ткнула Колю пальцем в грудь, зашипела, как королевская кобра:

- Думаешь это смешно? Ты что творишь?

Коля бесцеремонно отпихнул бабищу, встал на одно колено, достал кольцо из-за пазухи и надел на палец Оли. Оно оказалось безнадёжно велико. Запыхавшись, пробормотал:

- Выходи замуж, а то я превращусь в морскую пену, - подмигнул. – Ты же не хочешь, чтобы я каждый вечер топил твою фотографию в тоннах неизбывной нежности?

- Ого, как ты заговорил, - восхитилась Оля. – Ты же не любишь длинные слова.

- Я тебя люблю. Говорю один раз и на всю жизнь, больше ты от меня этого не услышишь, так что лови момент, неблагодарная женщина. И вообще ради сказочной канвы могла бы туфельку потерять или там колесо от мегатачки.

Позади, разорялась подружка. Её можно понять, она включила охранный режим похуже «яжмать». Бывают такие девчонки. Хорошие, заботливые и, как правило, никому не нужные.

Николай взял Олю на руки. Она была совсем лёгенькой и понёс к себе в машину, словно трофей добытый на поле боя, в голове орало: «Победа!», и так же громко: «Остановись имбицил, что ты творишь?» Но сегодня раздражали не только длинные слова, но и фразы. Если любовь делает людей не адекватными, то с Колей случилась именно она.

***

Свадьба была скромной. Родители Николая не пришли, посчитав, что сын рехнулся, и предложили возвращаться домой, когда очухается. Многочисленных собутыльников-дружков сам не позвал, не поймут. Были только самые близкие. Со стороны Оли пришла подружка. Та самая девка, со стоянки. Хорошая, хоть и мужиковатая, подруга детства, почти сестра. Задумчиво крутя в заскорузлых пальцах рюмку водки, лихобаба сообщила:

- Мы в одном детском доме росли. Интернат для инвалидов. Меня на ноги поставили, а Лёльку нет, хотя ноги то у неё шевелятся, а у меня не шевелились, - задрала кофту, показывая спину покрытую россыпью шрамов. – А ты вроде ничего так, не мямля. Пришёл, увидел, победил так сказать. Но ты блин не думай, что за ней, раз она в коляске никто не ухлёстывал. Тебе блин просто повезло, что взаимно.

Это Николай и так знал. Встретил у подъезда пару хмырей с разбитым сердцем, когда перевозил Олины вещи к себе. Вполне упакованные на вид ребята, с одним даже поболтал о разбитом сердце. Не поболтать было сложно, мужик был огромный, как лось, пьяный и при пистолете. Полковник ФСБ или вроде того. Из сумбурных излияний субъекта выходило, что если Николай обидит Оленьку, то позавидует не то, что мёртвым, а распоследнему гнойному дрищу и грустно добавил: «Я за ней три года бегал, а она так и не дала…» Ничего нового Коля не узнал. Русалки они такие, в постель к кому ни попади не прыгают. Доказано гордым первопроходцем.

После свадьбы взяли отпуск. Оленька, работавшая онлайн-репетитором по русскому и литературе распрощалась с подопечными, обещала скучать, требовала не звонить и не писать. Шеф Николая посмотрел диковато на заявление и его причину похлопал по плечу:

- Я думал, ты не остепенишься. Скакал же по бабам, как козёл по горам. Что там у тебя за жена появилась? Хочу пожать руку этой отважной девушке и скинуться ей на медаль.

Николай кисло улыбнулся и торопливо ушёл с работы, зная, что уговаривать не звонить бесполезно, отключил телефон и строго-настрого запретил себе заглядывать в компьютер. Он улыбался. Впереди были море, солнце, вода и медовый месяц. Голос разума завывал: «Ты пожалеешь». Увы, Коля не знал, что так скоро.

***

Они остановились не в отеле и даже не сняли отдельное бунгало. Тётушка Николая, уехавшая за границу, и шлющая оттуда в основном обещания как-нибудь приехать расщедрилась и отдала в распоряжение молодых свой дом у берега моря. Прокомментировала:

- Я тут редко бываю. Обычно сдаю дом в аренду. Раньше мне казалось, что люблю море, но, как оказалось, ненавижу побочные продукты типа ора чаек, песка в трусах и неимоверной жарищи, - и добавила. – Я уж думала, ты не остепенишься. То с одной фотка, то с другой. Ты что коллекцию трусов собирал?

- Нет, недоброжелателей, - проверяя, не слышит ли Оленька, зашипел. – Я думал, что отсутствие чувства такта в здешнем обществе не приветствуется.

- Можно вывести русскую бабу из России, но нельзя…

- Вывести Россию из бабы? Да-да, слышал, - нервно огрызнулся Николай. – Слушай, я тебе очень благодарен, но если что, могу и сам домик снять, я нормально зарабатываю.

- Вообще-то я хотела сказать, что заткнуть русскую бабу нельзя или хрен получится, но и твой вариант, так сказать, классический тоже подойдёт. Слушай, Коль, ты б свой гонор то убрал на фиг, хватит щетиниться. Досталось от родителей за выбор пассии?

Николай кивнул, и они с тёткой обменялись понимающим взглядом. Её тоже ругали за то, что влюбилась, за то, что уехала и грозили кошмаром. Муж её обязан был оказаться деспотом, засунуть жену в хиджаб, колотить сутки напролёт и заставлять рожать детей в неимоверном количестве. Когда ничего такого не случилось родня со словами «Ещё не вечер» продолжила пророчить кошмары с последовательностью, упорством и упрямством.

***

Оля никогда не была на море. В интернате её считали слабенькой, хрупкой девочкой, которая не выдержит долгой дороги и поэтому её стоит оставить на всё лето в опостылевших четырёх стенах. В бассейн и тот пускали редко, потому, что после одного из посещений её угораздило заболеть бронхитом и добрые доктора запугали, что всё повторится. Но плавать Оля любила. Её бесполезные на земле ноги становились чуть менее бесполезными.

- Знаешь, в воде я чувствую себя нормальной, - призналась она. – Кажется, могу плыть, плыть и плыть и уплыть на другой край света.

- Не пугай, а то не пущу в воду, - деланно ужаснулся Николай. – Какой ещё край света и чем тебе этот не мил? – потом добавил. – Ты и так нормальная. Сама себя обеспечиваешь, обслуживаешь, готовить умеешь в отличие от всяких фиф. Не жена, а сказка.

Опять грусная улыбка, а потом они плавали, плавали, плавали. Оля не уставала и казалось, может уплыть на край света, её волосы под водой не белые, а золотые развивались диковенным цветком. И всё было хорошо, по крайней мере, до конца недели.

***

День был чудесным. Ночью прошла гроза, и мир освежённый бурей казался ярким, обновлённым и счастливым. Приезжала тётя с мужем и двумя детьми – мальчишками шести и двенадцати лет от роду. Сорванцы веселились, как положено детям, носились и орали, дрались и тут же мирились. Тётя с неодобрением косилась на море и чаек, её муж, ухмыляясь упрекнул:

- А ведь я купил этот дом в надежде тебя впечатлить.

- Впечатлил, - хмуро отозвалась та. – Я даже порадовалась. Как говорится дело не в тебе, дело во мне.

Оля тоскливо смотрела на мутную пену прибоя. Купаться во взбаломученной воде было нельзя. Шторм выбросил на белый песок коряги и водоросли, рыбу и дохлых птиц к радости детей и недовольству взрослых.

Вечером море успокоилось. Мусор никуда не делся и начал вонять, родня уехала. Оля тоскливо посмотрела на окрашенные алым закатным солнцем воду и тосковала.

Николай махнул рукой:

- Ладно, пойдём купнёмся. Завтра возьмусь за грабли и приберусь тут, а сегодня шагаем не глядя.

Они пошли плавать и когда собрались выходить небо усыпали звёзды. Луна сияла ярко, ночь была светлой. Оля вдруг странно дёрнулась и пошла на дно. Коля испугался, что не найдёт её, нырнул, ухватил за волосы, вытащил на пляж, положил на колено. Изо рта жены полилась вода, она закашлялась, удивлённо заозиралась.

- Что это было? – поинтересовалась как ни в чём, ни бывало. – Я что уснула?

- Скорей потеряла сознание, - с облегчением пробормотал Коля. – Чёрта с два мы ещё раз пойдём купаться ночью.

- Да перестань, - отмахнулась Ольга. – Я ничуть не испугалась.

- Зато испугался я, - отнёс её в дом. – Не пугай меня так больше.

***

Жена заболела. Бронхит. Дышала судорожно и тяжело, приехавший врач сказал, что если станет хуже, придётся положить в больницу, прописал таблетки и постельный режим, содрал уйму денег и был таков. Коля сидел у постели жены, слушал дыхание, боясь, что станет хуже и ночью так умаялся, что не услышал, как на рассвете она сползла с кровати и неловко извиваясь, поползла к морю.

***

Её искали три дня. Спасатели оставили попытки найти тело и только сочувственно хлопали по плечу и разводили руками. Коля крутил кольцо на пальце и не мог ни говорить, ни плакать. Голос в голове кричал, обвинял и надеялся. Жениться, чтобы стать вдовцом? Как вернуться домой и рассказать о том, что Оля утонула, пока он спал? Наверное, у неё был жар и бред, и она отправилась в обожаемое море остудиться и потеряла сознание, но никого не было рядом, чтобы спасти. Её муж спал.

- Все решат, что я нарочно её утопил, - пробормотал он, не глядя на тётку. – Как мне возвращаться? Что я скажу её друзьям, как я посмотрю на её вещи? Получается я маньяк какой-то. Нашёл одинокую девчонку с квартирой, обещал сладкую жизнь и утопил.

- А это так? – жёстко спросила тётя. – Ты утопил?

- Нет, - ужаснулся Николай. – Ты же видела видео. Господи, как она могла? Как я мог не услышать?

- Редкостное говно случилось, - буркнула тётя, вздохнула и посмотрела запись с уличной камеры наблюдения. – Хорошо хоть муж установил камеру на крыльце и к тебе никаких вопросов, - остановила воспроизведение на том моменте, когда племянник выбежал из дома, увидел след на песке и, вопя и падая, бросился к воде. – Редкостное, редкостное говно. Ненавижу это долбанное море. И себя ненавижу. Если бы я вас не пригласила, этого бы не случилось. Давай-ка собирай вещи и дуй к нам в город, потом посажу тебя на самолёт. Ты как приведение, не хватало, чтобы ты следом за ней ухнул, или повесился тут.

Николай думал о суициде и останавливала его мысль, что боль, которую испытывает заслуженная и смерть слишком лёгкое наказание за то, что проспал и не спас.

- Я не поеду и с собой не покончу. Слушай, можно я тут до конца отпуска побуду… - видя, как у тёти округляются глаза, пояснил. – Может случится шторм, и я найду её… - тяжело глотнул, потёр глаза. – Может она вернётся. Она очень хорошо плавает. Сплавает на тот конец света и вернётся.

Тётка решила, что он рехнулся, разрешила пожить, но вручила сотовый и обещала, что если хоть раз не ответит, приедет и надерёт задницу, самым колючим кактусом ибо крапива в этих местах не водится.

***

Шторма не было. Жена не возвращалась. Николай послушно брал трубку и жил так, словно ему приказали жить. Безвкусная еда, бессмысленные блуждания по берегу. Кошмарные сны. Слёз не было, глаза сохли, словно поселившаяся в сердце пустыня испарила их, превратив в песок. До конца отпуска оставалось три дня. Если бы он мог, хотя бы забрать с собой её тело…

Морская пена. Крики чаек. Яркие блики.

Наступила ночь. Он лёг спать. Сна не было. Послышалось шлёпанье и странный шуршащий звук.

Николай сел на кровати. Луна, ставшая меньше и тоньше, но яркая высветила на полу что-то извивающееся. Он заорал и потерял сознание.

***

Солнце светило ярко. Оля, врач и тётя сидели у кровати. Пожилой врач сообщил:

- Ужасное нервное истощение.

Оля, обрадовалась, что муж пришёл в себя и заметила:

- Я думала, ты обрадуешься, но если нет, пойду ещё поплаваю.

Тётя посмотрела на неё укоризненно.

Николай тронул блестящие волосы, потом плечо жены:

- Это, правда ты?

- А на кого похоже? – уточнила она. – Или у тебя много других знакомых в инвалидном кресле, которых может угораздить попасть в тягун, проторчать на отмели, питаясь сырой рыбой и вопя «помогитя» и потом вернувшихся как ни в чём, ни бывало обратно? Я сама от себя в шоке. Б-р-р надолго накупалась.

Врач поцокал языком, удивляясь случившемуся, взял деньги и ушёл, рекомендуя больному питаться супчиком. Тётя посоветовала привязывать жену, чтобы в приступе лунатизма не бороздила океаны и не трепала нервы.

Николай заплакал от облегчения. Столько слёз из него не вылилось и за всю жизнь, казалось, всё тело превратилось в сплошную солёную жижу и когда она вся вытечет, останется засушенный труп вроде воблы. Наплакавшись, отключился.

***

Начальник продлил отпуск. Ему не стали говорить правды, вместо этого осунувшийся Николай пожаловался, что сожрал, в местном ресторане какую-то гадость и если полетит в самолёте, ему не потребуется кресло, а пассажирам придётся терпеть до дома. Начальник поделился своим опытом «сожрать гадость» и, пожелав выздоровление, заметил, что его блудный подчинённый может разгребать дела и удалённо. Пришлось смиренно согласиться.

Когда Николай пришёл в себя, стал твёрдо стоять на ногах и кое-как смирился с тем, что жена у него уникальное существо, они поссорились.

Оля требовала отнести её в воду, иначе она сама поползёт.

Николай обещал, что если она ещё раз сунется в море, то убьёт её собственными руками.

Оля пошла вабанк.

Коля смирился, что лучше её и впрямь отнести, чем потом опять искать.

Луны не было, она состарилась и исчезла, обещая явиться растущим серпом совсем скоро.

В воде случилось странное. Оля нырнула и исчезла, потом снова появилась, легла на спину, вопросительно косясь на мужа. Света от фонарей дома хватало, чтобы разглядеть её может не в подробностях, но в общих чертах.

- Ну и что молчишь? – спросила она тревожно. – Пожалуйста, только не теряй сознание, я тебя не вытащу, я слабая женщина.

- Хвост… - Николай потыкал в чешую пальцем, надеясь, что та окажется пластиковой или силиконовой, но чешуя на ощупь была, как чешуя. – Ну, на хрен.

С этими словами уковылял в дом. Может, и существуют на свете люди, готовые познать непознанное и радостно бросающиеся навстречу всякому странному, но Николай к таковым себя не относил. Он был крещёным, но не посещал церковь и крепко сомневался, что на небесах сидит старик и посылает гонорею развратникам и дающий по шапке негодяям. Он верил в науку. Верил в то, что мир познаваем и в то, что люди не обзаводятся, мать их рыбьими хвостами. Русалка, если уж на то пошло должна быть гладенькой как дельфин, она, что б её млекопитающее, вон и сиськи есть. Всё это он высказал пришлёпавшей домой жене, когда мыл её от песка под душем, помогал одеться и укладывал в постель.

Ольга опасливо спросила:

- Ты же не воткнёшь мне осиновый кол в грудь пока я сплю?

- Осиновый кол втыкают в упырей, а ты ж у меня русалка. И не придерёшься, ты ж предупредила, - ворчал он, пытаясь хоть как то утрясти в голове происходящее, увиденное и свою роль в этом театре двух идиотов. – Приду на работу, такой крутой. Валёк, у тебя жена кто? Медсестра, пфф, уныло. Дим, а у тебя? Старший бухгалтер? Ха! А у меня мля русалка. Не-не, когда мы тетеримся всё нормуль, ноги как ноги. С чего я взял муха в виде бляхи, что она русалка? Да она блин ночью меня в море затащила и говорит: любишь меня, люби и мой хвост! Что? Нет, я её не в тайланде нашёл. Не тот хвост, который там у тёлочек попадается. А как у рыбов. Что я пил? Ничего я не пил, но вот сейчас пойду и нажрусь!

Оля держалась сколько могла но всё равно рассмеялась.

- Слушай, я сама в шоке. Мне было плохо, я нырнула, набрала воду в лёгкие и стало лучше. Потом вынырнула выплюнула воду и у меня появился хвост. Я не знаю что это, я не знаю, почему он появляется и исчезает, но что я могу поделать? Я пойму если…

Николай понял, что вот сейчас она заговорит о разводе или хуже того махнёт хвостом и уплывёт прочь, вспомнил каково ему было, когда она исчезла и прорычал:

- Вот только попробуй, - легонько ухватил за шею и потряс. – Только попробуй мне ещё так нервы мотать медуза хренова, я из тебя фо сделаю!

- Фо? – ошарашено переспросила Ольга, стараясь отползти от рехнувшегося мужа подальше по кровати, вяло пошутила. – Уху?

- И уху тоже. Фо это такой говносуп с рыбой говядиной и курятиной. Ты б на расхват на вьетнамском рынке была. Не, ну а чо? Полный набор компонентов на хрен…

Понимая, что уснуть не получится, встал и первый раз за отпуск открыл тёткин бар, достал бутылку рома, поморщился, склоняясь, что честная водка тут уместней и чувствуя, что сходит с ума, но всё равно счастлив, выпил, не закусывая половину бутылки. Залпом. Как воду. Не чувствуя вкуса. Подумал: «Не то корона, не то стресс». Нюхнул, поморщился и, глотнув ещё пару раз, пошёл блевать.

***

«Русалка в быту ничем не отличается от обычной бабы» - написал бы Николай в дневнике, если бы вёл его или если бы это соответствовало истине. Точной, прошло три года под этим скромным заголовком, когда Ольга буквально начала сходить с ума. Ей требовалось море, ей требовался бассейн, ей было нехорошо, и она не могла объяснить, в чём дело. Пришлось продать обе квартиры и купить участок у океана, заплатить огромные деньги за постройку дома с большим бассейном. Всё бы ничего, но океан был ледовитый. Чем Олю не устроило курортное Чёрное море, она объяснить не могла, но страдала, и это было невыносимо. Глядя на бассейн, она уверенно сказала.

- Вот сюда и сюда мы бросим коряги, установим аэраторы, лампы ультрафиолетовые и обязательно набросаем водорослей.

- А почему мы сразу не купили пруд? – едко спросил Николай намеревавшийся использовать бассейн по назначению. – Вода зацветёт и завоняет.

- Ну… значит кинем улиток, сомиков и ещё чего-нибудь, чтобы фильтровало и не воняло. Мне очень надо!

Разговор о том, зачем это надо, да ещё и в таком месте, где оленеводы ходить боятся, а обмороженные нефтяники забегают погреться со словами: «Ну нихрена себе, как вас угораздило?» жена по прежнему не могла сказать.

***

Бассейн превратился в вонючий пруд, потом в не очень вонючий, потом, в попахивающий аквариум. Оля плескалась в нём постоянно. Хвост довольно шевелился, жена улыбалась и вылезала всё реже. Николай задумчиво провёл рукой по чешуе. Она не была золотой или крупной. Мелкая, серая чешуя светлей на брюшной стороне и почти тёмная в зеленоватых разводах на спинной. Оля поцеловала и спросила тем самым женским тоном:

- Милый ты ничего не замечаешь?

Николай понимал, что если не заметит, ему хана. Русалка не пиранья, но и женщина не зомби, но мозги после таких вопросов выгрызают напрочь. Замялся.

- Эмм, - решил сказать безопасное. – Ты прекрасно выглядишь и постройнела так? Определённо плаванье идёт тебе на пользу.

Это тоже было правдой. Ноги Оли окрепли, и она смогла передвигаться на костылях, хотя и на небольшие расстояния. Оленька кивнула, принимая комплимент как само собой разумеющееся, потом указала подбородком на коряги.

По веткам и стволам были развешены гирлянды. Эдакий подводный новый год. Больше всего они напоминали икру серо-золотистого цвета крупную и…

- Твою мать, серьёзно? – заорал Николай. – Сколько их?

Жена смущённо потупилась, понимая, что радостного : «Ура, я стану папой» не дождётся, выпалила:

- Тысяча, - увидев, как зеленеет муж, торопливо добавила. – Но я читала, что не все выживают и в результате останется десяток другой.

Николай вылез из бассейна, взял бутылку водки и решил идти к нефтяникам. Ни одной утешительной мысли не было. Если икринки выживут, то караул, если погибнут, караул тем более. Вернулся в бассейн, уточнил:

- Мне же не надо на них того, молоку кидать?

- Нет, - Оля смотрела щенячьи преданно и извинялась взглядом. – Они внутри и так шевелятся.

Николай застонал, взял ещё две бутылки и ушёл, заявив, что на неделю, но вернулся спустя два дня. В каске, с пачками презервативов в виде погон и надписью маркером на лбу: «Юпитеру больше не наливать». На щеках красовалось: «Жена русалка – горе в семье».

***

Прошло два месяца. Икринки умирали, не смотря на все усилия, тысячи роликов посмотренных в интернете и сотне прочитанных книг по рыбоводству. Ольга совсем выбилась из сил стараясь сохранить хотя бы десяток. Николай лежал на краю бассейна и мысленно уговаривал: «Ну, пожалуйста, пусть хоть кто-то выживет, я никогда больше не буду…» И клялся в том и этом, надеясь, что если есть русалки, то и старик на небе, возможно, существует и чем-то поможет. Оставшиеся в живых икринки выросли, каждая стала размером с грейпфрут, стенки истончились и внутри дрыгали ручками и ножками крохотные человечки. Странно, но, ни у одного не было хвоста. Одни вдруг дёрнулся раз, другой и Ольга пробормотала.

- Ещё один погиб… - тяжело вздохнула, сняла с коряги и положила в деревянный ящичек. – Это не честно. Всё в порядке, я же чувствую, - вдруг спросила. – Как ты думаешь, моя мама тоже была русалка?

- Ну, это фиг знает, - почесал нос. – Если смотреть на это с биологической точки зрения, то да, если со сказочной, то может и нет.

- Это как?

- Ну, может тебя прокляли там. Ты сама-то не помнишь?

- Нет. Я помню только детский дом. Его называли интернат, у кого-то были родители, у кого-то нет, - тронула грудь. – Знаешь, наверное, осталось недолго. Грудь болит и вон, молоко появилось.

- Лучше б тебя дельфин полюбил, ему привычней, - буркнул Николай, понимая, что жена ни в чём не виновата, но, не зная, что делать с проблемой. – Смотри, смотри!

Одна из последних икринок лопнула и крохотный ребёнок, размером с котёнка плюхнулся в воду и ловко поплыл к маме, повис на груди. Ещё одна кринка лопнула, и ещё один подплыл и тоже стал пить молоко. Николай боялся радоваться. Ещё долго смотрел на оставшиеся икринки, но те потемнели и сморщились. Заметил:

- Ужасно ущербный вид, если подумать. Ясно, почему вы вымираете, - добавил. – Есть правда третий вариант. Ты инопланетянка и пришла покорить эту планету.

Оля посмотрела как на идиота, вылезла из бассейна.

- Кажется всё. В смысле я, наконец-то могу нормально выспаться, в кроватке, а не урывками в воде.

И это была правда, ещё несколько дней, а потом дети научились тому, что умеет всякий младенец – громко, очень громко орать. Николай взял несколько бутылок водки и ушёл к нефтяникам. Ненадолго, так, чисто проставиться. Пробормотал под нос: «Эх, а если б их была тысяча…» Тряхнул головой, и сказал тост: «За мать природу, великую и беспощадную. И эволюцию, причудливую и неизбежную. Не чокаясь».