Все хорошо

Глава 1

467 год правления императора Эйлинга

Никтоцерус, старший сын и наследник императора Эйлинга читал доклады.

Вести с западной границы были хорошими. Мелкие набеги на приграничье со стороны Ходворкского княжества, начавшиеся было по весне, полностью прекратились. Не без стратегической помощи наследника, конечно.

Идея смешанного брака не пришлась по душе эльфийскому обществу. Отец тоже отнесся к ней скептически, а вот Нильтония с большим энтузиазмом смотрела в свое будущее, как княгини. Никтоцерус был близок с сестрами и уверен, что обаятельная, деятельная и веселая девушка очарует и займет мужа на ближайшие сто лет. Вышло даже лучше, чем ожидалось. Сестрёнка управилась за лето, покорив и мужа и его небольшой двор. Оставалось только решить вопрос с грабежами и на западной границе на многие годы воцарится мир и покой.

Нападать на земли эльфов теперь было некрасиво, но оставалось очень выгодно экономически и формально вылазки совершали браконьеры. Однако вести с застав говорили о хорошо организованных отрядах, что наводило на сомнения в искренности отчетов из ходворкского княжества.

Решение этой проблемы снизошло на наследника в одном из столичных парков, когда он в задумчивости ощипывал розовый куст, устилая белую парковую дорожку белыми же лепестками.

Ниалитсия, еще одна сестра, была весьма успешна в контакте с ... естественными процессами. Особенно хорошо ей удавалось размножение.

Никтоцирус знал также, что мех небольшого белого зверька, обитающего в прохладном климате Северных гор, высоко ценился и за Драконьим хребтом, где бывали снежные зимы и в землях инкарфов, где считался символом королевского дома. Оставалось лишь завезти в княжество зверьков и Ниалитсею и оставить их ненадолго без пристального внимания.

По счастливому стечению обстоятельств в ходворском княжестве случилась административная революция (кто сказал “Нильтония”?), в результате которой у князя появилось несколько холостых министров, желающих породниться с семьей императора эльфийский земель.

Ниалетсия вышла за министра природных ресурсов, в качестве свадебных даров привезя с собой несколько сотен милых белых зверьков. Князь был доволен, министр влюблен, Ниалетсия полна идей.

Воплощение их превзошло самые смелые ожидания Никтоцеруса. Ходворков буквально накрыл маленький пушной зверек. Очень репродуктивный. Княжество разбогатело на торговле. Князь обзавелся пятью детишками (кто сказал “Нильтония?”), раздобрел, увлекся законотворчеством и на западной границе все сделалось хорошо...

Никтоцерус откинулся на спинку резного кресла. За окном на раскидистой ветке магнолии сидела маленькая желтая птичка с ярко алой грудкой и самозабвенно пела. Трели перекликались с журчащей в фонтане водой и улетали дальше вниз по ступеням, ведущим к пруду. Песня наполняла сад чарующей атмосферой удовольствия и радости. Это был гимн лету. Теплому солнцу, лазурному небу, волшебной погоде.

Чудесное лето года четыреста шестьдесят седьмого от становления империи Эйлинга длилось вот уже тринадцать месяцев. Солнце ласкало землю, давая жизнь урожаю, наполняло силой эластиковые леса, окрашивало в нежно розовый цвет Южные озера. Давало флоре и фауне все, что было нужно для процветания. Стабильно прекрасная погода радовала регулярными дождями, что наполняли реки и озера. Мягкие ветра приносили с гор прохладу в жаркие дни, снежную свежесть и ароматы цветущих горных лугов. Ночные луны, белая и золотая, играли в салочки с облаками, освещая сады ласковым и романтичным светом. Давая влюбленным привлекательное уединение в ровно подстриженных парковых лабиринтах и достаточно света, чтоб не заблудиться. Магнолии и розы цвели, источая нежнейшие ароматы и привлекая пестрых птичек, поселившихся стайками в садах, чтобы услаждать слух жителей столицы.

Никтоцерус зажмурился и потер переносицу. Временами, скорее даже изредка, благодатная длань природы, простирающаяся над эльфийскими землями его тяготила. Но все было хорошо. Его отец — справедливый правитель. Сам он великолепный стратег и дипломат, положивший конец даже междоусобицам соседей.

Общими стараниями империя процветает. Торговля расширяется, флот увеличивается. Семья пополняется наследниками (отец любвеобилен) и невестами (очень). Золотое время! И... изредка Никтоцерусу казалось, что это завуалированная насмешка. Тонкая издевка жизни. Очень длинной, полной благ жизни, в которой все хорошо.

— Дерьмо, — буркнул он себе под нос.

Небрежным жестом оттолкнул лист тонкой белой бумаги. Тот скользнул по столу, подхваченный легким ветерком, шевелившим занавеси, и упал на пол балкона, выходившего в сад.

Птичка вспорхнула с ветки. Уселась на изящные витые перила балкона. Звонко чирикнула, вся нахохлившись, будто сообщала что-то важное, и нагадила прямо на белый лист. Никтоцерус смотрел на пятнышко помета, упавшее на ослепительно белую бумагу, гладкую и тонкую, как лепестки магнолии, и на душе почему-то становилось легче.

— Ваше императорское высочество, — раздался за спиной голос секретаря.

— Да, что там?

— Письмо, ваше императорское высочество.

Секретарь, как всегда безупречно вежливый, протянул серебряный поднос, на котором строго в центре лежал белый конверт, аккуратно запечатанный отцовской печатью. Никтоцирус чуть заметно поморщился. Взял письмо и небрежнее обычного распечатал. Император приглашал в малый кабинет для беседы. Что означало беседу прежде всего личную, между отцом и сыном, о делах семейных. Скоро родится еще одна сестра и, вероятно, император желал поделиться этими прекрасными новостями. Никтоцерус снова потёр переносицу. Бросил письмо на стол и вышел из кабинета.

Мозаика пола сливались в гармоничный узор. Тонкие белые линии, выложенные гладкими камешками из Речных земель, вились по бледно-серому фону кварца из Восточной пустыни. Изящно и нейтрально. Без намека на роскошь и вычурность. Хорошо, одним словом. Никтоцерус поправил выбившуюся прядь белых волос, заправив за острое ухо. Поймал свое отражение в одном из полированных до блеска зеркал и содрогнулся. С гладкой поверхности на него с располагающей полуулыбкой взирал фиолетовыми глазами старший сын императора эльфийских земель. Изысканный, молочного цвета костюм подчеркивал аристократическую бледность, жилет на тон темнее камзола, расшитый Фиттонией, еще одной из его сестер, обрисовывал торс, и делал фигуру идеальной. Не слишком массивной, не слишком хрупкой. Прическа хоть и растрепалась слегка, подобная небрежность лишь подчеркивая общий безукоризненный облик. Накатило сильнейшее раздражение. Жизнь, последние два столетия уместившаяся в слова "все хорошо" внезапно вызвала оскомину и зубную боль, которой, строго говоря, у эльфов не бывает. От гладкости бытия сделалось дурно. Никтоцерус махнул рукой, открывая первый попавшийся под нее портал и не глядя шагнул в него.

1889 год где-то в Колорадо

Первое, что почувствовал наследник выходя из портала - невыносимую вонь. Замешкавшись на пересечении Никтоцерус пытался подобрать запаху определение и неожиданно сам для себя запнулся о грань миров. Ещё большей неожиданностью стала безуспешная попытка сохранить равновесие. В следующий миг наследник императора неизящно растянулся на обочине дороги. Тонкая ткань костюма набухала влагой, впитывая ее из бурой жижи, от которой ярчайше несло... навозом. Открытие так потрясло Никтоцеруса, что для обретения равновесия ему потребовалось несколько больше времени, чем обычно. В садах столицы уже много веков дерьма не водилось и сейчас он словно вернулся в детство, проведенное на Южных озёрах. Птицы и кони, обитавшие там, ещё не были выдрессированы столичным лоском и гадили везде абсолютно невозбранно. Для уверенности наследник даже потрогал шарики пальцами. Еще теплые и мягкие они размазались по белой коже, принося с собой острую вонь. Никтоцерус зажмурился и в первый миг ожидал отвращения, но в глубине души шевельнулось чувство, похожее на радость. Губы сами собой растянулись в улыбке. Никтоцерус шумно, вульгарно даже, втянул носом запахи, упиваясь их неидеальностью.

– А что это у нас тут за ледя в луже валяется? - прозвучал над головой вопрос, заданный низким, хриплым голосом.

Никтоцерус покосился в сторону и увидел тяжелые сапоги, шпоры и заляпанные жижей отвороты брюк. Через мгновение его взору предстала рука в потрепанной перчатке. В заломы на грубой коже въелась грязь, на манжете темнело бурое пятно. От господина несло конским потом и навозом. Никтоцерус еще несколько мгновений принюхивался, все больше впадая в состояние восторга. Потом ухватился за протянутую длань судьбы в лице местного жителя и поднялся. Хотел было сделать это с привычным изяществом, но поскользнулся и неловко взмахнул руками, рассыпая брызги грязи с рукавов.

– Никтоцерус, старший сын и наследник императора Эйлинга, властителя эльфийских земель, — представился он со всем доступным в ситуации достоинством.

Подавший руку мужчина, давно небритый, немытый, брезгующий ароматными маслами и услугами целителей осклабился, показав желтые зубы.

– Пацан. А я подумала баба, - и он весело заржал, обдавая наследника непередаваемым зловонием.

Никтоцерус вежливо ждал, пока господин отсмеется, чтобы пояснить, что пацаном он перестал быть около столетия назад. Осматривался, гадая в какой мир его занесло спонтанным порталом и потому огромную, тяжелую повозку, запряженную шестеркой лошадей заметил первым. Повозка неслась разбрызгивая грязь - натуральную, не декорацию! - по сторонам. Возница, не выпуская изо рта дымящейся трубки, охаживал лошадей кнутом - тоже самым натуральным - и высказывался так, что у наследника императора, слыхавшего за свою жизнь разное, слегка заалели кончики ушей.

— Посторонись, ледя, — новый знакомый потянул его за руку.

Никтоцреус послушно отступил с обочины на деревянный настил. Из шершавой древесины. С заусенцами, кривой и неровной, затоптанной по краю грязными подошвами. Бесконечно далекой от понятия элегантности. Душа наполнялась восторгом. Никтоцерус потопал по настилу, через тонкую подошву сапог ощущая неровности дерева и шляпки гвоздей.

Повозка пронеслась мимо, обдав его брызгами из лужи. Капельки грязи раскрасили костюм, придав ему аутентичность. Никтоцерус целую минуту любовался тем, как хорошо легла россыпь брызг на правую штанину, почти повторив рисунок росписи, типичной для Речных земель. Потом спохватился. Новый знакомец хлопнул его по спине с такой силой, что возмутились легкие.

— Ты откуда к нам такой свалился? — спросил, извлекая откуда-то из недр своего наряда фляжку.

Неспешно открутил крышку. Никтоцерус уловил резкий запах спирта со сладкой горчинкой кукурузы. Потянул носом, запоминая неидеальность сочетания, чтобы при случае лучше сбалансировать аромат напитка. Одернул сам себя. Заметив его интерес мужик ухмыльнулся. Отпил, поморщился и встряхнул фляжку, содержимое однако не вылив.

— Бурбон! Лучший в этом городе, — сказал хвастливо. — Хочешь?

Никтоцерус, шалеющий от обилия новых впечатлений, неуверенно кивнул.

— Да ты не стесняйся, ледя.

Никтоцерус взял флягу в руку с вежливостью и благодарностью, уже приняв решение отблагодарить щедрого и доброго господина. Глотнул. Зажмурился.

Вкус обгонял запах по степени несовершенности на много, много пунктов. Горло обожгло, Никтоцерус закашлялся.

— Ничо, ледя, — хлопнул его по плечу добрый господин. — Первый раз он всегда такой, неуклюжий.

Он вновь загоготал, купая наследника империи в запахах перегара, гнилых зубов и спирта.

— Пей еще, — и он почти воткнул горлышко фляги в рот Никтоцерусу и пошло осклабился.

Наследник попытался было отказаться, с максимальной вежливостью и уважением, но был принят за труса. Допустить столь серьезного удара по репутации семьи Никтоцирус не смог. Второй глоток не произвел такого неизгладимого впечатления как первый, но тоже запомнился. В первую очередь объемом. Чему в немалой степени способствовал щедрый и добрый господин, вливавший в него этот самый глоток.

Когда фиолетовые глаза потомственного эльфа перестали слезиться, а произошло это не сразу, он смог выдавить улыбку. Даже выразить благодарность. Потом в него влили еще один глоток. Полудобровльно. Потому что руки вдруг оказались заняты подошедшими справа и слева господами. Друзьями щедрого мужчины с флягой по имени Билл. Они так и представились — друзья Билла. А потом крепко подхватив его за руки предложили провести дегустацию в приятном домике с шикарными видами. Они так и сказали — шикарными видами.Отказаться было бы невежливо, ведь он уже решил отблагодарить щедрого Билла, и он согласился.

Никтоцерус ожидал увидеть городской парк с уютными беседками или небольшую виллу, с красивым видом на закат. Ожидания не только не оправдались, они разбились в прах.

Щедрые господа привели его в кособокое двухэтажное здание. Второй этаж опоясывала деревянная веранда. Никтоцерус хотел бы назвать ее балконом, но строению критически не хватало изящества и как следствие терминология тоже теряла элегантность. По веранде прохаживались скудно одетые дамы. Поначалу Никтоцерус принял их за жительниц Озерных земель, где женщины предпочитали легкие свободные наряды, оголяющие плечи и бедра, но погода никак не способствовала такому летнему одеянию. Ветер гулял по улице поднимая клубы пыли и короткие — слишком короткие! — полы платья.

— Ну! Как тебе виды? — хохотнул Билл, пихнув наследника локтем в бок. — Хороши, да?

Никтоцерус согласился. Вежливо. Решив сформировать свое отношение к видам несколько позже.

Вход в заведение перекрывали две створки, более всего похожие на ставни, расположенные на высоте талии. Билл ввалился в помещение первым и от обратного удара ставнями по корпусу Никтоцеруса спасли только двое новых друзей. Крепко взяв его под руки они практически внесли наследника в большую комнату, заполненную дымом, вонью и голосами. От плотности впечатлений закружилась голова.

Никтоцирус попытался приветствовать каждого, как того требовал этикет малых собраний, но быстро запутался. Небритые хмурые лица сливались в одно большое лицо, более всего похожее на Билла. Протягивающего ему флягу со словами: “Пей пей, ледя, от двух глотков не опьянеешь.”

Никтоцерус сумел вежливо возразить. Сказал что он достаточно зрел, чтобы не пьянеть в обществе друзей. Что он способен не терять легкости беседы даже после трех бокалов восточного вина. Что его опыт светских мероприятий позволяет ему поддерживать приятное общение долго, но был прерван варварской игрой на клавишном инструменте. Музыка буквально насиловала слух и это было... неожиданно приятно. Он смаковал сочетание примитивной мелодии и хриплого, низкого контральто певицы (еще одна скудно одетая дама) с детским восторгом. Радуясь каждой фальшивой ноте, как подарку на день рождения. Потом принесли три бутылки бурбона.

Никтоцерус очнулся. Он хотел бы сказать, что проснулся, как подобает наследнику императора, в своей постели от птичьей трели, возвышающей рассвет, но нет. Именно очнулся. И кое-как огляделся.

Он валялся в куче соломы. Он хотел бы сказать, что лежал на опрятной, в форме постели, стопке сухих трав, но нет. Он валялся в куче соломы.

Вонючей соломы. В какой-то грубо сколоченной постройке, зияющей дырами в стенах и крыше. Собственно, на части обвалившейся крыши он и валялся. Откуда-то издалека доносилась ругань, удаляющийся стук копыт и мужские голоса. Вскоре это стихло.

Болело ухо. Никтоцерус осознал это не сразу и изумился так искренне, что презрев воспитание схватился за острый край эльфийского достоинства грязной, — О, великая мать-природа! — рукой. На пальцах остался голубоватый след. Никтоцерус задумчиво рассматривал кровь осмысливая сразу многое.

В ухе отсутствовали золотые кольца серег, обозначающих его возраст в два столетия. Сняли их без всякой вежливости, одно отверстие расцарапав, а другое и вовсе порвав. Все прочие знаки отличия: браслет с кварцем и гематитом (знак дипломатических заслуг), золотая цепь с изумрудом (знак принадлежности к роду целителей), подвеска из жемчуга (знак принадлежности к роду из Южных Озер) пропали вместе с костюмом. Одет же он был крайне странно — в длинную рубаху подпоясанную на талии слишком уж широким поясом со шнуровкой и бессмысленные короткие штаны, с рюшами на коленях и большим вырезом в промежности. Ощупав прическу, набравшую в себя соломы, как губка воды, Никтоцерус пришел к выводу, что отсутствие поблизости зеркала к лучшему.

Он развалился на своей новой постели совсем уж неприлично. Почти вульгарно. Вывалив из прорехи в штанах последнюю оставшуюся при нем фамильную ценность. Солома была влажной, прелой и пахла, одуряюще пахла естественностью. Над головой чернело небо. Привычных лун не было. Была густая бархатная темнота, расписанная абстракцией рисунка звезд, абсолютно ему незнакомого. Несовершенство этого мира восхищало. Наполняло душу забытой юношеской радостью. Не приличной, рафинированной радостью, присущей обитателям столицы. Живой, искренней, настоящей. Даже боль в ухе органично вплеталась в это чувство.

Любуясь открывшейся перед ним картиной Никтоцерус впервые за долгое, слишком долгое время, чувствовал себя... хорошо!