Во власти сестры

Часть 1

Лекс стоял у дверного проема кухни, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал за тем, как его сестра Миранда размешивает ложкой овсянку в маленькой кастрюльке, причем делала она это с таким видом, будто пыталась извлечь из кипящей массы тайный смысл бытия. Ему было двадцать три, ей — двадцать пять, и за последние полгода он, кажется, ни разу не видел, чтобы она снимала с левой руки медный браслет с мутно-зеленым камнем, который то ли агат, то ли вообще пластиковая подделка с блошиного рынка. Однако Лекс точно знал, что это не подделка, потому что однажды, когда Миранда чихнула над миской с салатом, браслет издал тихий звон, и все огурцы в радиусе полуметра выстроились в идеальную шеренгу по убыванию размера. С тех пор он относился к артефакту с уважением и жгучим желанием прибрать его к рукам.

Он сделал осторожный шаг вперед, стараясь, чтобы половицы не заскрипели, но левая половица все равно издала звук, похожий на сдавленный писк морской свинки. Миранда даже не обернулась.

— Ты спину, что ли, отсидел? — спросила она, продолжая размешивать. — Ходишь как мародер в музее.

— Я просто... задумался, — сказал Лекс и тут же мысленно выругал себя за то, что его голос прозвучал на полтона выше обычного.

Он подошел к столу, сел на табурет и положил руки на столешницу, причем левая рука почему-то легла поверх правой, хотя обычно он делал наоборот. Миранда бросила короткий взгляд через плечо — ее брови дернулись на миллиметр, но больше никаких признаков внимания она не проявила. Она была одета в свободную серую кофту с длинными рукавами, которую он уже видел раз пятьдесят, и старые джинсы с выцветшей заплаткой на колене. Браслет на ее левом запястье блеснул под лампой дневного света, и Лекс почувствовал, как его собственная магия — та самая вязкая, непослушная сила, которая гудела где-то в районе солнечного сплетения — сделала резкое кульбит, словно пыталась вырваться наружу и лизнуть артефакт. Он сжал кулаки под столом, чтобы унять дрожь в пальцах.

— Ты вчера до трех ночи заклинания зубрил? — спросила Миранда, выключая конфорку и перекладывая овсянку в две тарелки. — Под глазами такие круги, что можно в тире использовать.

— Я не зубрил, я... практиковался, — ответил он, принимая от нее тарелку и стараясь не смотреть на браслет. — С иллюзиями.

— Судя по твоему лицу, иллюзия бодрости тебе пока не удалась, — она села напротив, положила локти на стол и взялась за ложку. — Ешь, пока не остыло.

Он начал есть, хотя совершенно не чувствовал вкуса, потому что все его внимание было приковано к тому, как при каждом ее движении браслет слегка смещается по запястью, открывая на секунду бледную полоску кожи под ним. Если бы ему удалось стащить артефакт хотя бы на десять минут, он успел бы считать его структуру, скопировать резонансную частоту и продать копию тому типу с Горной улицы, который предлагал за такие вещи по тысяче золотых. План был прост: дождаться, когда Миранда пойдет в душ, браслет она всегда снимала перед душем — по глупости или по привычке, но факт оставался фактом, — а потом просто взять его с полки в ванной. Проблема была в том, что браслет лежал ровно три минуты, пока Миранда мыла голову, а потом она снова надевала его, даже не вытирая запястье. Три минуты — это теоретически достаточно, но на практике Лексу еще ни разу не удавалость оставаться незамеченным в коридоре у двери ванной, потому что половицы скрипели так, будто в них специально вмонтировали систему оповещения.

— Ты сегодня какой-то дерганый, — заметила Миранда, откусывая половину ложки овсянки. — У тебя неприятности?

— Нет, — слишком быстро сказал он и тут же прибавил, глядя в тарелку: — Просто не выспался.

Она хмыкнула, но ничего не ответила, и следующие пять минут они ели в тишине, нарушаемой только звоном ложек о керамику. Лекс считал удары собственного пульса — семьдесят два в минуту, на двенадцать ударов больше обычного, — и прокручивал в голове маршрут от кухни до ванной. Три шага по коридору, шесть шагов до ванной, дверь открывается внутрь и скрипит, если не приподнять ее за ручку. Он знал все скрипы в этой квартире, потому что жил здесь уже два года после того, как его выгнали из общежития Академии за неудачный эксперимент с превращением табурета в собаку (табурет обрел подвижность, но сохранил форму и издавал звуки, похожие на лай, что привело к жалобам соседей на "гомеопатическую акустическую агрессию").

Миранда доела, отодвинула тарелку и потянулась, откинувшись на спинку стула так, что браслет соскользнул почти к локтю. Лекс сглотнул и почувствовал, как под ложечкой образовался тугой узел.

— Ладно, — сказала она, вставая и собирая тарелки. — Я в душ через полчаса. Ты не будешь заходить в ванную, пока я там, понял? Прошлый раз ты влез за расческой, и у меня чуть сердечный приступ не случился.

— Конечно, — кивнул Лекс, и уголки его губ поползли вверх, прежде чем он успел подавить улыбку.

Он вышел из-за стола, прошел в свою комнату и закрыл дверь, после чего прислонился к ней лбом и выдохнул так глубоко, что зазвенело в ушах. Пульс теперь был восемьдесят шесть. Ладони вспотели, и он вытер их о джинсы, оставив влажные разводы на темно-синей ткани. Все получится. Через тридцать минут он войдет в ванную, возьмет браслет, скопирует его магическую сигнатуру и вернет на место до того, как Миранда выключит воду. Тысяча золотых. Полгода без арендной платы. Новая лабораторная печь, в которой можно будет наконец выплавить кристаллы нужной чистоты.

Он подошел к зеркалу, висевшему над его письменным столом, и посмотрел на свое отражение. Светлые волосы торчали в разные стороны, потому что он забыл расчесаться. Щетина на подбородке росла неровными островками. Глаза — серые с зеленым ободком, такие же, как у матери — действительно обведены фиолетовыми тенями усталости. Он провел рукой по лицу, сжимая кожу пальцами, чтобы привести мысли в порядок, и остался стоять так с вытянутой физиономией еще секунд десять, пока не услышал, как в коридоре хлопнула дверь ванной и щелкнул замок.

Он выждал минуту, прислушиваясь к шуму воды — сначала горячая, потом температура чуть понизилась, потому что Миранда всегда мыла голову теплой водой. Он знал ее привычки так же хорошо, как знал расположение каждой трещины на потолке своей комнаты. Вода шумела ровно. Лекс приоткрыл дверь, высунул голову в коридор и увидел, что дверь ванной плотно закрыта, а из-под нее пробивается полоса света и пар. Он сделал первый шаг, бесшумно поставив ногу на ту самую половицу, которая обычно скрипела, но на этот раз она молчала, потому что он наступил на самый край, почти у плинтуса. Второй шаг. Третий.

Лекс замер перед дверью ванной, услышал, как внутри что-то упало — похоже, шампунь — и Миранда выругалась коротко и с чувством. Он медленно протянул руку к ручке, обхватил ее пальцами, чувствуя, как металл холодным кольцом сжимает ладонь, и начал поворачивать. Замок щелкнул тихо, но не так тихо, как хотелось бы — в тишине коридора этот звук показался ему громом. Внутри вода все еще шумела. Лекс толкнул дверь внутрь, приподнимая ее за ручку, чтобы не скрипела, и скользнул в ванную комнату.

Пар клубился белыми волокнами, и в этой полупрозрачной пелене он сразу увидел браслет — он лежал на краю раковины, прямо возле мыльницы в виде утки. Камень в браслете тускло мерцал, и Лекс шагнул к раковине, вытянув руку, как вдруг вода перестала шуметь.

— Я знала, — сказала Миранда из душа, и ее голос прозвучал негромко, спокойно и без капли удивления. — Ты думаешь, я не заметила, как ты косился на браслет за завтраком? Стоял там, как кот перед закрытой банкой со сметаной.

Лекс замер, и его пальцы остановились в пяти сантиметрах от артефакта. Он медленно, очень медленно повернул голову в сторону душа и увидел сквозь прозрачную занавеску силуэт сестры — руки скрещены на груди, голова чуть наклонена вправо.

— Я только... — начал он, но в горле пересохло, и язык прилип к нёбу, как пересохшая бумага.

— Только что? — перебила она. — Браслет ты все равно не возьмешь, потому что он зачарован на мой отпечаток пальца. Сожжешь руку к чертям собачьим.

Лекс уставился на браслет, потом на свою протянутую руку, потом снова на браслет. Внутри что-то обрушилось — с противным хрустом, похожим на падение стопки бумаги.

— А почему ты меня не остановила до того, как я вошел? — спросил он, убирая руку за спину.

— Хотела посмотреть, насколько далеко ты зайдешь, — ответила Миранда, и в ее голосе прорезалась усмешка. — Не в первый раз, кстати. Ты думаешь, я не заметила, что в прошлый раз, когда ты якобы искал расческу, твоя рука была в двадцати сантиметрах от браслета? У тебя пот на лбу выступил, как у игрока в покер на последней ставке.

Лекс закрыл лицо ладонями и выдохнул сквозь пальцы, чувствуя, как щеки становятся горячими от стыда и досады.

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Ты права.

— А теперь выйди, пожалуйста, из ванной, — сказала Миранда. — И принеси мне полотенце. Синее.

Он вышел, закрыл за собой дверь, прошел в коридор и прислонился спиной к стене, глядя в потолок. Сердце колотилось как сумасшедшее, а в голове крутилась только одна мысль: тысяча золотых уплыла в трубу вместе с водой из душа. Однако где-то на задворках сознания уже начинала проклевываться другая мысль — более хитрая и извилистая, как корень старого дерева, пробивающий асфальт.

Она сказала "сожжешь руку". Но не сказала, что браслет нельзя взять чужими руками.

Часть 2

Лекс простоял в коридоре еще минуту, тупо разглядывая трещину на обоях, которая имела форму Австралии, если сильно прищуриться, а потом пошел в комнату за синим полотенцем, которое висело на спинке стула уже третью неделю и успело приобрести характерный запах сырости. Он снял полотенце, встряхнул его, и из складок вылетело несколько пыльных комочков — результат жизнедеятельности моли, которая, видимо, считала полотенце своей частной резиденцией. Он постучал в дверь ванной, протянул полотенце в щель, и его пальцы на секунду соприкоснулись с влажными пальцами Миранды — настолько влажными, словно она только что выловила их из ведра с водой.

— Спасибо, — сказала она, забрала полотенце, и дверь захлопнулась с отчетливым щелчком замка.

Лекс вернулся в свою комнату, сел на кровать — пружины жалобно застонали, потому что кровати было уже лет пятнадцать, и каждая пружина давно выработала свой ресурс прочности, — и уставился в окно. За стеклом маячил серый городской пейзаж: крыша соседнего дома, на которой какой-то энтузиаст развел огород в пластиковых ящиках из-под овощей, и грязное небо, похожее на вату, которой вытирали пролитое масло. Он откинулся на подушку, положил руки за голову и начал перебирать в уме все, что знал о браслете.

Первое: браслет реагировал на отпечаток пальца Миранды. Когда она его касалась, камень слабо светился зеленым — Лекс видел это десятки раз, когда она поправляла браслет или просто чесала запястье. Прикосновение чужого человека, вероятно, вызывало что-то неприятное, судя по ее словам про сожженную руку. Однако он помнил тот случай на кухне с огурцами — тогда Миранда не прикасалась к браслету, но артефакт сработал. Значит, у него был и пассивный режим, который реагировал на магию владельца просто от близости, без прямого контакта. Или на чихание. В любом случае, схема активации оставалась для него загадкой.

Второе: браслет не снимался с руки насильно, потому что Лекс однажды попытался это сделать, когда Миранда уснула на диване с открытым ртом и книжкой на груди. Он подкрался к ней, взял браслет двумя пальцами и потянул — и артефакт нагрелся так быстро, что он отдёрнул руку, а на подушечках пальцев остались красные пятна, похожие на ожоги крапивой. Миранда тогда не проснулась, но сделала какое-то нечленораздельное "мрмр" и перевернулась на бок. С тех пор Лекс знал, что без ведома владельца браслет не снять — по крайней мере, вручную.

Третье: Миранда снимала браслет перед душем. Сама, добровольно. И клала его на раковину. И в этот момент он становился обычным куском металла с камнем — насколько "обычным" может быть артефакт, который способен выстраивать огурцы в шеренгу. Она сама отключала защиту своим действием, или браслет понимал, что хозяйка уходит в гигиеническую процедуру, и временно отключал систему безопасности? Лекс склонялся к первому варианту, потому что на лице Миранды, когда она выходила из ванной с уже надетым браслетом, никогда не было выражения "о боже, я чуть не убилась". Она просто надевала его, и все.

Значит, существовал способ взять браслет, не вызывая термического удара. Способ, который использовала сама Миранда.

Лекс сел на кровати, потер лицо ладонями и почувствовал, как жесткая щетина царапает кожу. Ему нужно было узнать, как именно браслет отличал хозяйку от постороннего. Если дело было только в отпечатке пальца — а такие артефакты существовали, их делали на заказ богатые купцы для защиты своих сейфов, — то можно было скопировать отпечаток. Миранда спала по ночам с открытым ртом, и снять отпечаток с ее пальца в бессознательном состоянии не составляло труда. Но что, если браслет реагировал на запах кожи, температуру тела, магический резонанс или еще на какой-нибудь параметр, который нельзя скопировать липкой лентой и порошком?

Он встал, прошелся по комнате — три шага туда, три обратно, потому что комната была маленькой, как купе поезда, — и остановился у письменного стола, на котором громоздились книги в кожаных переплетах, несколько банок с засушенными травами и рулон пергамента, исписанный мелким почерком. Среди этого хаоса лежала маленькая тетрадь в коричневой обложке — дневник наблюдений за артефактом, который он вел полгода. Лекс открыл тетрадь на первой странице и пробежал глазами свои записи: "День первый. Браслет светится слабым зеленым светом, когда Миранда злится. Проверил на споре о грязной посуде — да, светится." "День седьмой. Попытался измерить температуру браслета термопарой. Браслет нагрелся, термопара расплавилась. Миранда спросила, чем пахнет горелым пластиком. Сказал, что это соседи жгут мусор." "День двенадцатый. Миранда чихнула в коридоре. Браслет издал звон. Пыль на книжной полке сложилась в идеальный круг. Надо проверить, реагирует ли артефакт на чихание других людей."

Чихание. Это было важно. Лекс перелистнул несколько страниц назад и нашел запись, сделанную три месяца назад: "Попросил друга Саймона прийти в гости и специально чихнуть рядом с Мирандой. Саймон чихнул три раза (аллергия на пыль). Браслет не отреагировал. Миранда чихнула через десять минут — браслет засветился и передвинул чашку с чаем на три сантиметра влево. Вывод: артефакт реагирует на чихание владельца, но не на чужое. Возможно, на любые резкие физиологические проявления? Проверить на кашле, икоте и внезапных прыжках."

Лекс закрыл тетрадь и потер переносицу. Наблюдений было много, но все они лишь подтверждали, что браслет жестко привязан к Миранде на физиологическом уровне. Однако сегодня она сказала новое слово: "зачарован на мой отпечаток пальца". Это была конкретика. Если заклинание действительно работало через дерматоглифику, а не через магический резонанс, то у Лекса был шанс.

В дверь постучали — три коротких удара, Мирандин стандарт.

— Ты там живой? — спросила она из-за двери. — Я ухожу на работу. Браслет на месте, можешь не обыскивать квартиру.

Лекс открыл дверь и увидел сестру, уже одетую в темно-синий свитер и черные брюки, с волосами, собранными в небрежный пучок на затылке. Браслет тускло поблескивал на ее запястье, и Лекс снова ощутил тот магический зуд в солнечном сплетении — артефакт явно воздействовал на него даже на расстоянии вытянутой руки.

— Я не собирался обыскивать, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Удачи на работе.

— Ага, — она прищурилась, глядя на него с подозрением, но ничего не добавила, развернулась и через десять секунд хлопнула входной дверью.

Лекс подошел к окну, подождал, пока Миранда выйдет из подъезда — вот она появилась на улице, поправила воротник, достала из кармана наушники и вставила их в уши, — и когда ее фигура скрылась за углом, он выдохнул и вернулся к столу. Теперь у него было восемь часов до ее возвращения. Восемь часов на то, чтобы разработать план, который не провалится так же позорно, как попытка с ванной.

Он достал из ящика стола чистый лист бумаги, взял перо и написал вверху крупными буквами: "ОПЕРАЦИЯ 'БРАСЛЕТ'. ЦЕЛЬ: ИЗЪЯТЬ АРТЕФАКТ БЕЗ ФИЗИЧЕСКИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ". Ниже он написал "СПОСОБЫ" и долго смотрел на пустую строчку, покусывая кончик пера. Перо было старым и уже порядком разжеванным — привычка, от которой он пытался избавиться еще в Академии, но безуспешно.

Первый способ: копирование отпечатка пальца. Требовалось: спящая Миранда, липкая лента, тонкий слой силикона, пресс-форма. Плюсы: относительно просто. Минусы: если браслет проверяет не только отпечаток, но и температуру пальца или наличие кровотока, то силиконовый слепок не сработает.

Второй способ: убедить Миранду добровольно отдать браслет. Требовалось: невероятное везение или гипноз. Лекс не умел гипнотизировать, а везение — его давно покинуло, наверное, еще в тот день, когда табурет превратился в лающую собаку.

Третий способ: дождаться, пока браслет сломается или разрядится. Но артефакты такого уровня работали десятилетиями без подзарядки, если только они не были намеренно повреждены. Повредить браслет означало лишиться тысячи золотых.

Четвертый способ: найти того, кто этот браслет сделал, и выяснить слабые места. Миранда никогда не рассказывала, откуда у нее артефакт, — отмахивалась словами "подарили" или "нашла на помойке", что было явной ложью, потому что на помойках такие вещи не валяются.

Лекс перечитал список и зачеркнул второй пункт, потом третий, потом подумал и зачеркнул первый, потому что интуиция подсказывала — с отпечатком пальца что-то не так. Миранда не была богатой купчихой, чтобы заказывать защиту такого уровня. Скорее всего, артефакт реагировал на что-то более личное — на ее магию, которая, в отличие от его собственной вязкой и непослушной, была гладкой и текучей, как ртуть. Он чувствовал это всякий раз, когда она пользовалась магией: например, чтобы подогреть чай или переместить книгу с верхней полки. Ее сила текла из запястья прямо в браслет, и артефакт усиливал ее, делал более точной.

Именно поэтому Лекс так хотел заполучить браслет. Его собственная магия напоминала глухого и упрямого мула: она делала то, что он хотел, но всегда с опозданием и с каким-нибудь изъяном, как та собака-табурет, которая лаяла, но не могла принести палку, потому что у нее не было рта — только четыре ножки и столешница. Браслет, если верить слухам, мог выровнять любую магию, сгладить искажения и усилить мощность в два-три раза. С ним Лекс наконец-то смог бы закончить свой дипломный проект — создание светового элемента, который не взрывался бы после тридцати секунд работы.

Он посмотрел на часы. Семь часов пятьдесят минут. Он встал, прошел на кухню, налил себе холодного чаю из заварника (заварник был вчерашний, и чай успел загустеть до консистенции сиропа), выпил его одним глотком, поморщился от горького привкуса и решил, что пора действовать более решительно.

Он взял со стола телефон и набрал номер Саймона.

— Слушай, — сказал он, когда друг ответил после четвертого гудка, — тебе не кажется, что моя сестра слишком много знает о защите артефактов для простой продавщицы в магазине трав?

— Твоя сестра — бывшая студентка Академии, — напомнил Саймон сонным голосом. — Она отчислилась за год до тебя. И, между прочим, у нее были отличные оценки по артефакторике.

Лекс замер, прижав трубку к уху так сильно, что ухо начало закладывать.

— Что значит "отличные оценки"?! — переспросил он. — Она говорила, что бросила учебу, потому что ей надоело!

— Ну, так и бросила, — зевнул Саймон. — Но перед этим закончила третий курс с красным дипломом, если я ничего не путаю. Она что, тебе не рассказывала?

Лекс медленно опустился на табурет и уставился на стену, на которой висело брачное фото родителей, сделанное двадцать пять лет назад. На фото мать улыбалась, отец выглядел так, будто его только что ударили током. И в голове у Лекса вдруг сложилась картинка, простая и пугающая: его сестра, которая носит старый свитер и моет голову теплой водой, на самом деле была специалистом по артефактам. Которая, возможно, сама и создала этот браслет. И которая с самого начала знала, что брат за ним охотится.

— Саймон, — сказал Лекс, и голос его прозвучал как-то странно, с хрипотцой, — я перезвоню.

Он сбросил вызов, положил телефон на стол и посмотрел на свой список способов, который теперь выглядел жалко и беспомощно. Если Миранда сама сделала браслет, то никакой отпечаток пальца ее не обманет. Она могла заложить в артефакт что угодно: от сканера сетчатки до анализа ДНК. Или того хуже — браслет мог быть частью ее тела в магическом смысле, связанный с ее кровью или нервными окончаниями.

Лекс почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий никакого отношения к температуре в комнате. Он только что понял, что играет против человека, который знает правила намного лучше него. И который, возможно, уже давно сделал свой ход.

Часть 3

Следующие три часа Лекс провел в интернете, листая старые архивы Академии магических искусств, куда у него остался доступ по студенческому логину — администраторы еще не заблокировали его после отчисления, что было странно, потому что обычно они делали это в первый же день, но Лекс подозревал, что в канцелярии просто забыли про его существование, как забывают про прошлогодний календарь в углу стола. Он нашел учебные программы третьего курса артефакторики и пробежался по списку тем: "Основы магической резонансной связи", "Материалы для создания артефактов высшего порядка", "Методы биометрической привязки артефактов к владельцу". Последняя тема его заинтересовала больше всего.

Согласно конспектам лекций, которые какой-то добросовестный студент выложил в открытый доступ, биометрическая привязка могла осуществляться тремя способами: первый — по отпечатку пальца, который считался самым простым и ненадежным; второй — по магическому следу, который оставлял владелец при каждом использовании артефакта; третий — по физиологическому параметру, который невозможно скопировать, например, по уникальному узору вен на запястье. Лекс вспомнил, что Миранда всегда носила браслет на левой руке — той самой, на которой узор вен виден особенно четко у людей со светлой кожей. Она была блондинкой с очень тонкой и прозрачной кожей, и на ее запястье просвечивала голубоватая паутинка сосудов. Браслет лежал ровно на этом месте.

— Черт, — сказал Лекс вслух, и его голос прозвучал глухо в пустой квартире.

Он встал, прошелся по комнате, потом подошел к шкафу, открыл дверцу и долго смотрел на свои вещи, висящие на плечиках в алфавитном порядке — рубашки, свитера, джинсы, — но на самом деле он ничего не видел, потому что мозг лихорадочно перебирал варианты. Привязка по венам означала, что без руки Миранды браслет не взять. Но ведь она сама его снимала! Значит, существовал механизм временного отключения защиты. Возможно, комбинация из нескольких действий: например, снять браслет левой рукой, держа его определенным образом, или произнести короткое слово, или коснуться камня в определенной точке.

Лекс закрыл шкаф, подошел к столу и сел, положив локти на столешницу, а подбородок на сложенные ладони. Он вспомнил тот момент утром в ванной. Миранда стояла в душе, за занавеской, а браслет лежал на раковине. Она не произносила никаких заклинаний — по крайней мере, он не слышал. Она не делала никаких пассов руками — одна ее рука была занята мочалкой, другая, вероятно, мыла голову. Значит, она сняла браслет до того, как залезла в душ, простым механическим движением. Но как защита узнала, что снимает хозяйка, а не чужой? Может быть, браслет различал направление усилия? Если снимать его, поворачивая в одну сторону, он не реагировал, а если в другую — то нагревался? Или все дело в том, что Миранда касалась камня одновременно с тем, как стягивала браслет? Камень мог быть датчиком.

Лекс потер виски кончиками пальцев — твердыми, с отросшими ногтями, которые он все никак не мог подстричь, потому что каждый раз забывал купить ножницы. Ему нужно было провести эксперимент. Но эксперимент требовал присутствия браслета. А браслет был на запястье Миранды, которая сейчас, вероятно, сидела в своем магазине трав и скучала, потому что в будний день покупателей почти не бывает.

Он взял телефон и написал ей сообщение: "Мира, а можно мне сегодня вечером посмотреть на твой браслет? Просто ради интереса. Без рук, только глазами". Отправил и тут же пожалел, потому что сообщение выглядело подозрительно, как признание вора, который просит показать ему сейф, но обещает не трогать.

Ответ пришел через минуту: "Ты когда-нибудь слышал про стратегию 'не поднимай шума'? Нет, конечно. Не дам."

Он написал снова: "Ну пожалуйста. Я просто хочу на него посмотреть. Рисунок зарисовать."

"Лекс, я тебя знаю двадцать три года. Ты ни разу в жизни ничего не зарисовывал. У тебя художественный талант на уровне каракатицы."

"Я хочу начать. Развивать мелкую моторику."

"Развивай ее на чем-нибудь другом. Например, на шнурках."

Лекс отложил телефон и понял, что прямой путь не работает. Миранда была непробиваема, как старый армейский ботинок. Но у него оставался еще один вариант — самый отчаянный. Он мог попытаться изготовить временную копию браслета, которая бы имитировала его магическое излучение, и обменять их в тот момент, когда Миранда снимет оригинал перед душем. Подмена. Классическая схема, старая как мир. Проблема заключалась в том, что копия должна быть идеальной — не только внешне, но и по магической сигнатуре, иначе Миранда сразу заметит подмену, как только артефакт не отреагирует на ее чихание или на ее магию.

Он снова открыл ноутбук и начал искать информацию о материалах, которые могли бы временно имитировать магический резонанс другого артефакта. Спустя полчаса он наткнулся на статью о "ложной резонансной оболочке" — покрытии из специального сплава, которое на несколько часов могло копировать магические свойства предмета, если нанести на него тонкий слой этого сплава и подвергнуть воздействию сильного магического поля. Стоил такой сплав, как выяснилось, примерно триста золотых за грамм. У Лекса в кошельке было двенадцать золотых и горсть мелочи.

— Безнадега, — сказал он, закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула, глядя в потолок, на котором давно следовало бы побелить, но руки не доходили.

В этот момент входная дверь щелкнула, и в коридоре раздались шаги — тяжелые, уверенные, два шага, пауза, еще три шага. Миранда вернулась домой на четыре часа раньше обычного. Лекс выпрямился, одернул свитер, который задрался на спине, и принял максимально невинный вид, хотя прекрасно понимал, что его невинный вид похож на выражение лица кота, который только что сбросил со стола вазу и теперь старательно прикидывается спящим.

— Ты чего дома? — спросил он, когда Миранда появилась в дверях его комнаты.

Она выглядела уставшей: под глазами залегли тени, а на лбу блестела легкая испарина, хотя на улице было не жарко. Свитер на ней был тот же, но брюки сменились на спортивные штаны, а на ногах — домашние тапки в виде енотов, которые она носила уже года три, и один енот потерял глаз, а второй — почти всю набивку.

— Магазин закрыли на санитарную проверку, — сказала она, проходя в комнату и падая на его кровать, причем пружины застонали громче обычного. — Кто-то из покупателей пожаловался, что у нас в отделе сушеных грибов завелась плесень. А это была не плесень, это был такой сорт грибов, с голубоватым отливом. Но проверяющим плевать.

Она вытянула ноги, уперлась тапками в спинку кровати и закрыла глаза. Браслет на ее левой руке тускло мерцал в полумраке комнаты — за окном начало смеркаться, и Лекс не включил свет, потому что любил работать в сумерках, когда монитор ноутбука дает достаточно света, чтобы видеть клавиатуру, но недостаточно, чтобы раздражать глаза.

— Ты голодная? — спросил он, потому что нужно было сказать что-то нейтральное.

— Нет, — ответила Миранда, не открывая глаз. — Я поела в кафе по дороге. Там дают такие пирожки с капустой, что пальчики оближешь. Жаль только, что капуста там была не капуста, а какой-то заменитель из соевых волокон, но на вкус почти не отличить.

Лекс кивнул, хотя она не могла видеть его кивка, и снова уставился на браслет. Вот он, лежит на запястье, в трех метрах от него. Достаточно протянуть руку — и можно дотронуться. Но он знал, что будет: браслет нагреется, пальцы покраснеют, и Миранда откроет глаза и скажет что-нибудь вроде "я же тебя предупреждала", но без злости, скорее с усталым разочарованием.

— Мир, — сказал он, и голос его дрогнул на втором слоге, — а почему ты ушла из Академии? Саймон сказал, что у тебя были отличные оценки.

Миранда открыла глаза и посмотрела на него. В ее взгляде не было удивления — только легкая тень, как от облака, пробежавшего по лицу.

— А ты зачем лезешь в прошлое? — спросила она. — Саймон слишком много болтает. Я ушла, потому что надоело. Потому что артефакторика — это не мое. Потому что я хотела нормальную работу, с восьми до пяти, без риска подорваться на собственном заклинании.

— Но ты же создала браслет, — сказал Лекс, и в его голосе прозвучала не просьба, а утверждение. — Ты сама его сделала. Я прав?

Миранда села на кровати, свесив ноги, и тапки-еноты уставились на Лекса своими единственными глазами — один черной пуговицей, другой дыркой от выпавшей пуговицы. Она потерла запястье левой руки браслетом, и тот издал едва слышный звон — высокий, чистый, как удар по хрустальному бокалу.

— Допустим, — сказала она тихо. — И что с того?

— Тогда ты понимаешь, почему я хочу его изучить, — сказал Лекс, подавшись вперед так резко, что стул скрипнул. — Моя магия — дерьмо. Ты знаешь. Я не могу даже светлячка нормального зажечь, чтобы он горел дольше минуты. А твой браслет может это исправить. Я не хочу его украсть, я хочу его... одолжить. На время.

— Украсть, — поправила Миранда. — Ты хотел сказать "украсть". Потому что "одолжить" подразумевает, что я согласна. А я не согласна.

— Почему?

Она встала, подошла к окну и встала спиной к нему, глядя на вечерний город. В профиль ее лицо было строгим и каким-то чужим — не тем, которое он видел каждое утро за завтраком, а другим, более взрослым, словно она сняла маску беззаботности вместе с рабочим свитером.

— Потому что, — сказала она медленно, подбирая слова, — этот браслет не просто усиливает магию. Он делает ее... непредсказуемой. Если ты его наденешь, он может выжечь тебе руку. Не в переносном смысле — в прямом. Я его настраивала на свою магию, на свой рисунок вен, на свою физиологию. Для тебя он — яд.

Лекс хотел возразить, но она повернулась и посмотрела на него так, что все слова застряли в горле, как кость.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты каждую ночь пытаешься скопировать его сигнатуру? — спросила она. — Что ты купил тот дешевый сканер у Фергуса и сидишь с ним, как с младенцем? Я знаю. Я все знаю. Но я не хочу, чтобы ты покалечился. Поэтому нет. Даже не проси.

Она вышла из комнаты, и через минуту из кухни донесся звук открываемого холодильника, затем — звон бутылки и звук наливаемой воды. Лекс остался сидеть, глядя на пустой дверной проем, и чувствуя, как внутри медленно закипает что-то горячее и колючее — не злость, нет, скорее обида пополам с отчаянием. Она не доверяла ему. Она считала его ребенком, который хочет поиграть со взрослой игрушкой и обязательно поранится. Но он не был ребенком. Ему было двадцать три, его выгнали из Академии, у него не было работы, и единственным шансом исправить свою никчемную магическую жизнь был этот браслет.

Он встал, подошел к двери, выглянул в коридор. Миранда сидела на кухне за столом, пила воду из стакана и смотрела в стену. Браслет на ее запястье теперь не мерцал — он горел ровным, спокойным зеленым светом, как ночник в детской комнате, и Лекс вдруг понял, что никогда раньше не видел его таким. Обычно камень светился только в моменты эмоциональных всплесков или использования магии. А сейчас он горел просто так, без причины. Или причина была, просто Лекс ее не понимал.

Он вернулся в комнату, закрыл дверь и сел на пол, прислонившись спиной к кровати. В голове шумело, как в раковине, когда вода уходит в трубу. Он провалился. Миранда знала все с самого начала. Она знала про сканер, про попытки, про утреннюю кражу в ванной. И все это время она просто наблюдала, как он мечется в мышеловке, которую сама же и построила.

Но в этом осознании было что-то странно облегчающее. Если она знает, значит, не нужно больше притворяться. Можно действовать открыто. Или, по крайней мере, можно перестать прятать сканер под кроватью и признаться, что он пытался снять отпечатки пальцев с ее стаканов.

Лекс улыбнулся — криво, одними уголками губ — и понял, что финальная партия только начинается. И теперь у него на руках был козырь, которого не было раньше: он знал, что она знает. А она не знала, что он знает, что она знает. Или знала? Черт, он запутался в этих уровнях осведомленности, как в матрешке.

Он встал, выключил ноутбук, взял со стола тетрадь наблюдений и спрятал ее в рюкзак, а рюкзак закинул на антресоли — подальше от любопытных глаз сестры, которая, как выяснилось, была гораздо более любопытной, чем он предполагал.

— Играем дальше, — сказал он тихо, сам себе, и эти слова прозвучали как обещание, данное в пустой комнате, где единственным свидетелем была старая кровать с просевшими пружинами.