Учитель Богов

Прелюдия

Нет чувства лучше, чем лететь по бескрайней Плеяде Миров! Космический ветер бьет в лицо, мимо проносятся звезды, миллиарды миров остаются позади… Романтика, да и только. О таком бы в книжках писать, да вот проблема: мои нынешние заказчики вряд ли снизойдут до чтения.

Они вообще редко до чего-нибудь снисходят, боги все-таки. Нет существа более глупого и ограниченного, чем какой-нибудь заштатный божок на периферии бытия. Ему ведь ничего в жизни и не надо. Знай, сиди в своем болоте, изредка выдавай чудеса, раз в тысячу лет посылай смертным пророка – и все будет в шоколаде! Дело-то нехитрое, если посмотреть со стороны.

Вот только рано или поздно каждому богу начинает хотеться компании. Одному в болоте сидеть скучно, из смертных друзья получаются недолговечные, а выпить с кем-нибудь под очередной апокалипсис страсть как охота. И тогда, принарядившись и распустив хвосты, высшие сущности выходят на поиски себе подобных. Ну а там уже стандартная история: свадьбы, ссоры, ремонт в болоте, новое болото… Почему-то все всегда заканчивается детьми.

Дети богов, если вам интересно, рождаются могучими, но на диво бестолковыми. Проходят сотни лет, прежде чем в их пустые головенки начинают закрадываться важные мысли. Ведь каждое божество должно иметь свою Идею, или, если можно так выразиться, специализацию. Вино там, торговля, любовь или еще что-нибудь такое… Чем-то похоже на профессии смертных, только боги работают за веру и души. А у этих – пшик! Все приходится придумывать вручную.

Обычно детки умнеют сами и довольно быстро разбираются в себе, но увы, увы. Часто бывают тяжелые случаи. Как раз один такой и поджидал меня в пункте назначения – в мире с корявым названием «Дурбас».

Тамошние боги произвели на меня благоприятное впечатление, так еще и сами внесли солидный задаток. От такой щедрости я слегка опешил, но придя в себя тут же согласился помочь с их бедой. В конце концов, высшие сущности во многом подобны смертным, и действительно хорошие клиенты среди них встречаются крайне редко.

Тем более, у меня давненько не было работы, а запас душ практически иссяк. Обыкновенные боги обычно не испытывают подобных трудностей, а все потому, что они совершенно не любят приключения. Сидят себе на пятой точке, развивают культ, привлекают почитателей, размножают верующих… А потом, когда приходит время, забирают себе их души, как правило погружая в вечное (пока не наступит перерождение) блаженство. Поскольку моя профессия чуть более мобильна, чем у большинства, своими верующими я обзавестись не успел. Вот и приходится теперь жить от зарплаты до зарплаты…

Кстати, забыл представиться: учитель богов Риззельдорм, к вашим услугам. Почетный кандидат мозговправлятельных наук, Седовласый Повелитель Знания, Ведающий Сокрытое, Великий Мастер, Идайна Киоши и прочая, и прочая, и прочая… Так уж и быть, не стану перечислять вам все свои регалии. Признаюсь, я чертовски скромен.

О, а вот нужный мир. Ну-с, приступим!

Преодолев внешний астральный слой, я оказался в Небесных Чертогах. Довольно распространенное название, если честно. За долгую карьеру учителя я таких Чертогов столько объездил… Могли бы придумать и что-нибудь пооригинальней.

Встретили меня гостеприимно, сразу проводили во дворец местного главы пантеона и даже угостили чаем. К моему удивлению, помимо главы, который выступил основным заказчиком, в тронном зале оказались еще три бога. Глава вежливо объяснил, что они тоже просят о помощи и предложил оформить все как один общий заказ.

Я не стал возражать. В моем распоряжении лежит целая вечность, а от лишних душ я никогда не отказывался. Оказалось, здесь целых четыре проблемных случая – и все с интересными специализациями. Озабоченные родители тут же вывалили на меня ворох полезной информации.

Первым шел сынок главы пантеона, потенциальный бог равновесия. За ним – потенциальные боги вероятности, истины и правосудия.

Мне сразу захотелось отказаться. Такие вот абстрактные Идеи чаще всего создавали проблемы. Они слишком расплывчатые, слишком мутные и непонятные. Пару раз случались ошибки, когда ученик внезапно осознавал, что все это время двигался в неверном направлении. Несколько случаев кончились драками, причем дрались почти всегда со мной, а тут… Таких индивидуумов оказалось сразу четверо.

Я изложил свои соображения главе пантеона, и тот сразу заволновался.

- Понимаю, у нас действительно сложный случай… - затараторил он. – Но смилуйся, собрат Риззельдорм! От нас сбежали все учителя и наставники, которых мы вызывали. На тебя вся надежда!

Видя, что жалостливое нытье не производит на меня впечатления, он зашел с другой стороны.

- Мы заплатим вдвойне!

Другие боги резко напряглись и одарили своего предводителя недобрыми взглядами. Очевидно, такое самоуправство им не слишком понравилось. Все-таки, у каждого из нас, то бишь, богов, свой счет и распоряжаемся им только мы сами. Я на их месте отреагировал бы точно также.

Поспешив опередить этих финансистов, я тут же согласился. Настолько большого гонорара мне пока не обещал никто, и я просто не мог упустить открывшуюся возможность. Да, сложно, да, муторно… Но зато какие деньги!

Да и вообще – я же учитель, мне по статусу положено жаждать дохода. Мы, преподаватели, народ небогатый, учениками нелюбимый и в принципе всеми обижаемый. А так хоть раз в жизни шикану. К тому же, подобная работенка мне была в новинку, и я чувствовал азарт, как мальчик, впервые лезущий через забор. Уж если мне окажется по силам перемахнуть через этот забор, я по праву смогу прибавить к своему послужному списку еще какой-нибудь пафосный титул.

После недолгого совещания боги согласились с моими условиями. Мы с главой пантеона пожали руки в знак договора, и заказчики исчезли, оставив после себя прогорклый аромат жадности и неудовольствия. Кажется, только верховный бог остался всем доволен.

Через мгновение передо мной возникли горе-ученики в количестве четырех штук.

Смазливый красавчик с вытянутыми ушами – это, очевидно, почетный наследник главы пантеона и будущий хранитель равновесия. Лицо у него светилось одновременно и черным, и белым, видимо, для пущей наглядности. Он сразу показался мне избалованным гаденышем, а в таких вещах я ошибаюсь редко.

Слева от него поправлял очки закутанный в мантию парень, по виду явный зануда. Осанка кривая, лицо бледное, как у вампира, зато вот одежда… Признаться, я бы похлопал его портному. Плащ переливался всеми оттенками белого, синего и черного, подавлял безграничным могуществом звезд, сокрытых в пучине космоса. Не хватало этому плащу только достойного и умного носителя. Явный бог вероятностей.

Отдельно от них крутила головой на диво красивая девица. Увидев ее, я слегка удивился, ведь рассчитывал на сугубо мужскую аудиторию. Да, из-за этого придется чутка изменить подход…

Выглядела она поистине великолепно. Руку бы дал на отсечение, что в местной мифологии кто-нибудь из-за нее умер. Будь то обман, предательство, ревность или, на худой конец, черная магия – красивые богини либо пользуются этим арсеналом сами, либо… Во всех мирах достаточно влюбчивых идиотов.

Если бы не инструкции верховного, я бы счел ее богиней любви. Легкое атласное платье, бесхитростный медный обруч на лбу, наивные и любопытные глаза… Точно не правосудие, значит истина. Интересная, однако, интерпретация.

А вот последний кандидат впечатлил. Мрачный, хмурый и удивительно худой, он достаточно зловеще смотрелся на фоне остальных. Все в нем было подчеркнуто холодным и отстраненным. Даже идеально отутюженную судейскую мантию он ухитрился преподнести, как нечто строгое и окончательное. В глазах у него, в отличие от других, не было ни насмешки, ни гордости, ни простоты – только механический оценивающий взгляд. Чистейшей воды правосудие.

Не тратя время на приветствия, я щелкнул пальцами, и вокруг нас закружился водоворот из книг. Мой фирменный способ телепортации, который я честно подглядел в одной… как же они называются? Компьютерной игре, кажется. Там тоже был чертовски умный седой бог, только вместо книг у него были вороны. Одан или Одон, попробуй теперь вспомни, как его звали.

Когда исписанная чернилами пелена спала, мы оказались в уютно обставленной гостиной. В центре высился массивный камин, подсвеченный изнутри пламенем, а по бокам от него стояли высокие шкафы со всякой всячиной, накопившейся за века путешествий.

Повинуясь моей воле, комната вздрогнула и расширилась, чтобы вместить всех гостей. По центру раскатался громадный расписной ковер, с легким хлопком появилось простое деревянное кресло с резной спинкой, а прямо перед ним возник аккуратный круглый столик. Через мгновение аналогичные наборы выросли возле каждого из учеников, образовав ровный полукруг. На столиках зазвенели блюдца и чашки.

- Присаживайтесь, в ногах правды нет, - пригласил я, и молодые боги сели.

Настало время для самой интригующей части. Трогательное вступление.

- Прежде всего представлюсь: мое имя Риззельдорм. Ваши родители пригласили меня, - я обвел их хитрым взглядом, - мудрейшего из мудрых, чтобы я научил вас уму разуму. Но вот что я скажу! Учеба никогда не строится на усилиях одного человека. Нельзя просто так взять и впихнуть в чью-то голову все знания вселенной. Вернее, можно, но последствия вам не понравятся.

Послышался смешок. Я на верном пути.

- Поверьте на слово, я не вру. Эта процедура убивает каждого первого смертного, но с вами разговор другой. Можем попробовать, если кто-нибудь желает.

Никакой инициативы. Все сидели смирно.

- В общем, слушайте, мы с вами в одной большущей заднице, и я, и вы.

Девушка подавилась кофе.

- Понимаю, не это вы ожидали услышать от великого мудреца, но такова истина: я не получу свои души, пока мы тут не закончим, а вы… - интригующая пауза. – Не сможете отсюда выйти. Конечно, я не прошу от вас содействия, ибо понимаю всю бесполезность этой просьбы. Она, как правило, улетает в пустоту. Сформулирую свое предложение по-другому: если кто-нибудь считает, что сможет освоить Идею самостоятельно, пусть поднимет руку. Я открою портал и позволю вам смыться, но с одним условием – на глаза родителям не попадаться.

Я проделал этот трюк специально, хотел оценить их реакцию. И она не заставила себя ждать! Напомаженный эльфеныш, сын верховного, соскалил такую издевательскую рожу, любо-дорого смотреть.

- И за это заплатил мой отец? – иронично протянул он. – Прошлый учитель мне понравился больше. Тот хотя бы не сразу сдался.

- Сдается тот, кто понимает, что ничего уже не исправить. Поэтому я последовал его примеру.

Ему потребовалась пара секунд, чтобы переварить услышанное. А потом он гневно закричал:

- Ты в своем уме, старикашка? Ты понимаешь, кого сейчас оскорбил?

- Оскорбление – это ложь, приправленная унижением, а я сказал чистую правду.

И тут я позволил себе ехидную улыбку. Парень понемногу закипал и грозил вот-вот взорваться от негодования. То, что мне и нужно. Он будет первым.

- Ты… Да ты… Старый слизняк! – он вскочил со стула. - Я обо всем расскажу отцу!

- Конечно-конечно, обязательно расскажете, юноша… Если выберетесь из моего уютного пространственного кармана.

- Так, значит, да? – его утонченное лицо побледнело. – Я Вингальмо, бог равновесия! Одно мое желание – и эта хибара разлетится на куски!

- Для начала, как будущему богу, вам следовало бы научиться вести себя более… Уравновешенно.

Ярость Вингальмо стала почти осязаема. В комнате резко потемнело, а на столиках задрожали чашки и блюдца. Я видел, что еще секунда-другая, и он бросится на меня просто так, с кулаками, забыв про свои сверхъестественные возможности. Но парень сдержался. Скрежетнув зубами, он сел обратно в кресло и процедил:

- Хорошо, хрыч. Если ты считаешь, что весь такой из себя умный – валяй. Я пройду твое клятое «обучение», и тогда ты поймешь, что ни хрена ты не умный! И закончим мы тогда, когда я скажу, ясно?

Гораздо, гораздо лучше. Честно говоря, так хорошо, что я бы себе похлопал, ведь хуже собеседника, чем самонадеянный идиот, придумать сложно. Самонадеянная тупость во многом походит на толстый бронированный сейф, который просто так не пробить, а я ухитрился аккуратненько вскрыть его отмычкой. Только и понадобилось, что взять его на «слабо». Старые приемы не подводят никогда.

- Тогда начнем.

Я взмахнул рукой и призвал маленького чертенка по имени Балда. Забавное существо с маленькими рожками, всегда поднимает мне настроение. С недавних пор я начал использовать его в качестве прислуги, потому что обнаружил забавную особенность: чем дольше чертенок прислуживает, тем вкуснее становится чай, и тем быстрее он его приносит. Когда все закончится, он как раз вспомнит, как заваривать мой любимый…

Так, я отвлекся. Пора начинать.

- Вот, как мы с вами будем работать, - я щелкнул пальцами, и в воздухе зависла школьная доска. Едва различимый кусочек мела тут же принялся выводить на ней правила. - Не ждите моментального раскрытия всех секретов бытия, такое бывает только в сказках. Все, что я говорю – слушать, обо всем, что я сказал – думать. Никаких групповых ответов или вопросов, с каждым я пообщаюсь индивидуально. Не забывайте, вам это нужно больше, чем мне. А теперь представьтесь, пожалуйста, и назовите свою специализацию. Все-таки нас ждет до-олгая беседа.

- Мое имя ты знаешь, - бросил Вингальмо.

- Тендарил, - пробубнил вслед за ним очкарик в красивой мантии. – Вероятности.

- Валиант, - проскрипел мрачный парень. – Правосудие.

- Кра, истина… Ой, а можно вопрос, можно, можно? – замахала рукой девушка.

Я благосклонно кивнул.

- Как, еще раз, вас зовут?..

***

- Итак, скажи мне, Вингальмо… Что для тебя равновесие?

- Пф-ф, - отмахнулся он. – Легкий вопрос, старик! Равновесие – это когда две вещи одинаковы, как килограмм перьев или килограмм стали.

- Угум… - я постучал пальцем по подлокотнику. – А что же делать, если оно вдруг нарушается?

- Восстанавливать! – гаркнул он. – В том и смысл бога равновесия – следить за тем, чтобы оно оставалось незыблемо!

- Ну что ж… Давай-ка я тебе кое-что расскажу.

Между сердцем и стрелой

- Остановись! Ради Марики, ради меня, не делай этого!

***

По гигантской деревянной башне шли двое, одетые в комбинезоны, и оживленно что-то обсуждали.

- Ты не понимаешь! – восклицал один, срывая голос. – Любовь – это нечто, чего нам с тобой, простым смертным, не понять! Природа любви определяется свыше!

- Ну и кем? – насмешливо спросил второй. – По мне, так только законами биологии.

- Чушь! Чепуха! Как ты можешь сводить возвышенное и романтическое к простому инстинкту размножения?

- Заметь, не я это сказал, - отвечал второй. – Любовь, как ты ее описал, – игрушка для богатых, потому что без денег ее быть не может. Откуда возьмется этот твой романтизм в воняющей мочой лачуге с ободранными стенами? Да и идеальность любви – придумка, которую нам впаривают сказочники, чтобы мы покупали их бредни. Любовь – это просто повод для продолжения рода! Хи-ми-я, вот!

- Чушь, чепуха! – опять орал первый, и все начиналось по новой.

Они были совершенно непохожи, Мип и Пип.

Один - высокий и тонкий, как жердь, другой – приземистый и плотный. Идеалист, совмещающий в себе мечтательность меланхолика и вселенскую духовность, и простоватый работяга со странной тягой к спиртному. Тонкий и толстый.

Они сдружились сразу же, при первой встрече. Как плюс и минус на магнитной стрелке, они расходились во всем и в каждом деле оказываясь по разные стороны, но, несмотря на трудности и тяготы взаимной неприязни, держались вместе, чем изрядно удивляли общих знакомых.

Принадлежала эта парочка к небольшому, но веселому народцу под названием триксы. Эти маленькие (относительно человека – ростом до пояса) существа, отдаленно напоминающие прямоходящих лягушек, не представляли для других какой-либо опасности и жили вполне себе мирно и спокойно, приторговывая с оседлыми расами и достраивая свою башню. Кастро Род (так она называлась) медленно катилась по проверенному веками маршруту и постепенно ширилась, включая в себя уже больше трех сотен этажей.

Триксы, в ней обитавшие, занимались практически всем: они изучали физику, химию, биологию и тучу других наук, строили, развивали, исследовали… Но больше всего они любили изобретать. Именно этим необычным стремлением беззащитные триксы и заслужили свое место под солнцем, ибо никто не мог предсказать, что же выкинут эти краснокожие гении. Они уже создали порох, изучили лазер и сделали множество других открытий, благодаря которым стояли на голову выше других обитателей Странноземья, да и вообще всего мира, и постоянно снабжали других, не столь умных жителей окрестностей разномастной техникой и оружием.

Мип и Пип, недавно отпраздновавшие выпуск из Школы, возвращались домой с попойки. Пошатываясь, они плелись по закоулкам, предусмотрительно огибая посты контролеров, на долю которых выпало следить за порядком в этом районе, потому что схлопотать по макушке никому не хотелось. Сквозь грохот шестерней и скрежет металла они проплывали как дельфин сквозь воду, неумолимо продвигаясь вперед, навстречу уютным мастерским и прохудившимся матрасам - отсыпаться.

Школа Техномагов, откуда рождаются будущие специалисты, осталась позади, и наступила странная пора, когда вроде бы детство еще не прошло, но и работать уже нужно, и себя содержать. В их среде не было слова «студенчество», да и университетов не существовало, так что период этот именовался скромным словечком «юность».

Через нее проходят все без исключения. Открытия, вечеринки, алкоголь… Наиболее странные и безумные изобретения рождаются именно в этот короткий отрезок времени, когда юные конструкторы еще не набрались мудрости, но уже полны гениальных идей, которые срочно нуждаются в реализации.

Мозг среднестатистического трикса, с человеческой точки зрения, штука весьма неординарная. Как сочный тропический фрукт, он растет в их черепушке непропорционально телу, и «юность» нужна как раз для того, чтобы обогнавший все остальное мыслительный орган выплеснул накопившееся вдохновение наружу и поравнялся с телом.

Мип и Пип только готовились переступить через этот порог.

Вооруженная священным техномагическим знанием и бурной фантазией, парочка дни и ночи проводила либо напиваясь до беспамятства, либо усердно работая над новыми изобретениями. Часто приятное с полезным совмещалось, и тогда уж работа шла как по маслу, вследствие чего рождались такие чудовища, коих не видывал свет.

Где еще во всем мире можно увидеть машинку для чистки налета от налета? Правильно, только в мастерских Мипа и Пипа!

Занятые демагогией и спором ради спора, они не заметили, как выбрались из трущоб в обжитые места, где встретились взглядом с простой каменной табличкой: «ТЕХНОПАРК».

- Идем? – прогремел толстый Пип.

- Идем, - ответил худощавый Мип.

Технопарк являл собой одно из чудес 256 этажа Кастро Род, где проживали эти двое. В радиусе 20 этажей такой диковины не было нигде, и краснокожие карлики грудами набивались в грузовые лифты, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на эдакую достопримечательность.

Во всяком случае, в этом себя убеждали жители 256 этажа.

Автоматизированный завод по производству заводов, гоночная повозка из бумаги, вечный двигатель на дровяном топливе, охлаждающая печка и многое другое выстроилось вдоль гигантской асфальтированной аллеи, дабы поразить туристов мощью лягушачьей науки. Правда, заезжих было немного, всего пара сотен на всю башню, но триксы не унывали и продолжали строить из расчета на прирост турбизнеса в будущем.

Мип и Пип восторженно голосили и, наверное, в сотый раз осматривали парк, как вдруг…

Разорвалась бомба.

Мимо, сверкая лакированными каблучками, прошла невиданной красы девушка. На головке с пышными кудрями барственно расплылся кожаный берет, а упругие формы облегало самое что ни на есть бархатное платье - настоящая редкость в древесных оконечностях Кастро Род. А уж насколько оно выбивалась из окружающего антуража, где все дымило, грохотало и звенело...

У парней отвалились челюсти.

- Бархат! - восхищенно воскликнул Пип. - Ты хоть представляешь, как тяжело его достать? Вот это да, вот это новость...

- А ты погляди на личико! - умильно проговорил Мип. - Какие проницательные и глубокие глаза...

Прекрасноликая, будто ворвавшаяся сюда из какого-нибудь модного журнала, уже давно исчезла из виду, а друзья все стояли и смотрели в пустоту.

- Идеал, - хором провозгласили Мип и Пип и с подозрением уставились друг на друга.

- Ты думаешь о том же, о чем и я, Пип? - сощурился Мип.

- Вполне возможно, Мип, - процедил Пип.

Обменявшись красноречивыми взглядами, они поняли, что так больше продолжаться не может.

- Предлагаю пари, - первым прервал тягостное молчание Пип. - Создадим... Не знаю. Что-нибудь! Пусть это будут шедевры! Чей больше понравится этой красавице, тот и заберет ее себе!

- Впервые в жизни ты предложил что-то дельное, - проворчал Мип. - И впервые в жизни я полностью согласен! Пари!

Они ударили по рукам и... пошли в одну и ту же сторону. Мастерские-то были общие.

Самое занятное, что мнение вышеозначенной дамы их не очень-то интересовало. Загоревшиеся идеей и получившие шанс унизить противника, они с жаром взялись за дело, - и загремело.

Так и началось великое противостояние Мипа и Пипа, двух корифеев изобретательской науки.

Рвение к созданию разного рода технологических примочек присуще так или иначе всем триксам без исключения, а уж помноженное на юность и пари... Парни просто творили чудеса.

Сталкиваясь в тесном коридорчике между кухней и гаражом, они раздраженно и азартно скалились, провожая друг друга завистливыми взглядами. Каждому казалось, что у другого получается лучше, и он готов был в лепешку расшибиться, только бы чуть разнюхать. Решение неожиданно пришло само.

В один день Мип повесил в мастерской шторку, чтобы краска с его аппарата не заляпала стены. Пип, явившийся домой с очередным ящиком настойки (из нее он черпал вдохновение), идею оценил и добавил к тоненькой тканевой шторке пару деталей. Таким образом небольшое кособокое помещение приобрело новую деталь - монолитную титановую стену, которая разделила его ровно напополам.

Время шло. Вынужденные тесниться в малом пространстве, постоянно соперничавшие и обозленные друг на друга изобретатели окончательно разругались. И дня не проходило чтобы один не накричал на другого. В конце концов соревнование достигло апогея, и в погоне за женским сердцем (о котором они, к слову, так и не удосужились что-нибудь узнать) Мип и Пип успели возненавидеть друг друга.

На стороне утонченного Мипа все время что-то хрипело, стучало, лязгало, как половником по стенкам кастрюли, и жирно булькало, на что работавший за стенкой Пип постоянно жаловался, сопровождая каждый аргумент смачным глотком из очередной бутыли и жутким грохотом молотка. Бутылок, как и прочего мусора, кстати, скопилось немало; друзья - теперь уже почти враги - практически перестали следить за собой, и в мастерской образовался жуткий беспорядок.

- Убери! - гневно восклицал толстый, дубася молотком железный прут.

- Нет, ты убери! - орал в ответ тонкий, звеня склянками.

В итоге дело не двигалось с места.

Закончили в один день. Усталые и поникшие, с огромными мешками под глазами, они завернули свои детища в тряпки и направились к дому красавицы. О том, где означенный дом находится, им рассказал старый знакомый по имени Дин. В последние дни он был взволнован и чересчур разговорчив, но измотанные постоянным трудом и бессонными ночами друзья не обратили на это внимания.

Лишь одно поддерживало в них жизнь - желание завоевать неведомую красавицу и переиграть, наконец, оппонента.

- Ты не представляешь, как долго я этого ждал! - с превосходством кричал Мип чуть отставшему Пипу. - Теперь-то я покажу тебе, кто тут «драный философ»! Увидишь, кто был прав!

Они неслись по мостовой, поливая друг друга проклятьями.

- Чтоб ты сдох! – неслось ему в спину. – Моя рухлядь лучше твоей! Хотя бы потому, что я, в отличие от некоторых, не витаю в облаках во время работы! Да она у тебя развалится еще до того, как запусти́ться!

- Я буду первым!

- Нет, я!

Подогреваемые взаимным ором, они пулей примчались к нужному дому, но там никого не оказалось. В пылу соревнования они наобум помчались в Технопарк, очевидно, решив, что заветная красотка окажется там.

Мип лидировал. Он уже сгорал от нетерпения – так хотелось снова увидеть ее. Образ прочно засел в его мечтательном мозгу, и он уже представлял, как делает ей предложение. И успех в этом ему обеспечит… Дерматологический Универсальный Химический Ионизирующий аппарат, сокращенно – Д.У.Х.И! Означенная штуковина могла создать одеколон на любой вкус и цвет абсолютно из чего угодно! Появился лишний металлолом? Включай Д.У.Х.И! Не нравятся цветочки на подоконнике? Д.У.Х.И решат твою проблему, и придадут комнате замечательный аромат! Изначально Мип попытался замахнуться на нечто большее, чтобы машина могла производить туалетную воду действительно из чего угодно… Когда лабораторию разнесло на куски после попытки сварить одеколон из антиматерии, Мип смирился и в конечном счете удовлетворился результатом.

Пип немного отставал, но стремительно нагонял соперника. Его переполняла решительность и стремление показать этому романтику, насколько же он, Пип, больше разбирается в жизни. Его игрушка несравненна… Да что там, поистине уникальна, и совершенно точно принесет ему победу! Это был… Пип был не так хорош в придумывании названий, поэтому просто окрестил свой шедевр Аппаратом. Аппарат мог… Угадайте с трех раз, что мог изобрести квалифицированный алкоголик с многолетним стажем? Правильно, устройство для размножения спирта! Именно так и никак иначе! Каким именно образом это работало, он, кажется, сам не знал, но что залитый туда литр виноградной настойки стабильно превращался в три – это факт неоспоримый.

Устройства были несколько схожи, потому что, если говорить без утайки, друзья время от времени все же подглядывали друг за другом. Однажды в толстенной титановой стене появилась крохотная дырочка, которую, как ни странно, они по молчаливому согласию заделывать не стали.

Оба были уверены в себе, оба быстрым шагом двигались к цели, как вдруг…

Все рухнуло. Красавица, все в том же прекрасном бархатном платье цвета роз, шла под руку со счастливым вне всякой меры Дином. Неумеха, не способный собрать даже шкаф с инструкцией, по иронии заполучил в свои руки счастливую звезду.

Парочка, не замечая сокрушенных Мипа и Пипа, прошествовала к выходу и благополучно ушла по своим, без сомнения, романтическим делам.

Друзья с горечью посмотрели друг на друга.

- Бабы, - умудренно прохрипел Пип. – От них одни проблемы.

- Не поверишь, - вздохнул Мип. – Но я опять с тобой согласен. И ради чего все это? – он тоскливо посмотрел в направлении ушедшей парочки. – Вот скажи, почему мы ссорились?

- Ну-у… Из-за нее.

- А разве стоит какая-то левая баба, да притом (они только сейчас осознали, что понятия не имели, кто она такая) весьма подозрительная, того, чтобы рушить многолетнюю дружбу?

- Тьфу, - разочарованно сплюнул Пип. – Слава Башне, что ее сграбастал Дин! Если бы мы действительно повелись … У-у-у, один из нас точно бы помер со злобы!

- Может, выпьем? – робко предложил Мип.

- Айда! – радостно гаркнул Пип. – Вот теперь ты заговорил на моем языке!

- Я как раз добавлю кое-что в твой Аппарат. Такая мысль пришла, ты упадешь! А что, если размножать не просто алкоголь, а… Градусы! Только представь, на какие чудеса способны станут наши мозги, если мы бахнем по стопке тысячеградусной браги!

- О, о, о!!! А я тоже придумал, я тоже! Давай твои эти Д.У.Х.И съедобными сделаем, а? Ты прикинь, соленые огурцы с ароматом шашлыка! Во закуска будет!

И они, счастливые и напрочь забывшие и про красавицу, и про Дина, сгребли в охапку свои изобретения, отправились в пивную – праздновать неожиданное и благополучное восстановление старой дружбы.

Интерлюдия

- До слез, - ядовито прокомментировал Вингальмо. – Отличная история, старик. Только вот вопрос… Каким образом она связана с равновесием?!! Чем мне помогут какие-то лягушки?

- Правило номер два, друг мой, как оно звучит? Думать! Ты думал?

- И вовсе незачем придавать интонации форму, - сморщился Вингальмо, стряхивая с себя буквы. – Достаточно было просто сказать.

- Тебе станет легче, если я скажу, что ты особенный? Уникальные душевные качества выделяют тебя на фоне остальных, вот мне и приходится находить… Особый подход.

- Да хва… О!.. Они у меня во рту!.. Мгфх…

Когда Вингальмо наконец исторг из себя буквы и смог говорить, то первым делом облил меня потоком ругани. Все эти пять минут я сидел с чрезвычайно заинтересованной физиономией. На Дурбасе, оказывается, очень богатый матерный лексикон. Пару любопытных словечек я даже записал. Выдохшись, он бессильно опал в кресле, но заметив мой ехидный взгляд, тут же торопливо выпрямился.

- Вроде ничего сложного, - задумчиво сказал он. – Поругались из-за девушки, бывает... А! Я понял! Они чуть не променяли дружбу на сиськи!

- В целом… да, ты прав, - я не знал, как подипломатичнее намекнуть ему выражаться поприличней, поэтому сказал: - Только не на сиськи, а на что?

- На любовь! – торжествующе выкрикнул он, но затем снова включил скептика. – И что?

- Любовь и дружба часто вступают друг с другом в конфликт, и нередко одно перебарывает другое. Как с пресловутыми перьями и сталью: кто-то считает, что они весят одинаково, а другие обзывают первых кретинами и думают иначе. Понимаешь, о чем я? На весах мнений есть две чаши…

- То есть, они противостоят друг другу? – сузил глаза Вингальмо.

- Верно.

- Тогда выходит, что здесь нет равновесия. Дружба-то в итоге перевесила. И правильно, конечно, пошла она в баню, эта цыпочка… Она явно недотягивает до гения Пипа.

Я заметил, что его всерьез озаботил пиповский Аппарат. Когда речь дошла до принципов его работы, Вингальмо аж уши навострил. Как бы у них тут не случилось эпидемии белой горячки… Кстати о ней!

- Ты же бог равновесия, - напомнил я. – А оно, как видишь, изрядно пострадало в ходе всей этой романтики. Разве ты не собираешься его восстанавливать? Например, обратить Аппарат в пепел или наслать на триксов проклятие, чтобы впредь не шалили?

- Э-э-э… Нет? – он недоуменно уставился на меня, ожидая моей реакции. – Они же вроде не сделали ничего плохого.

Я вздохнул и принялся объяснять.

- Вот ты говоришь, что равновесие надо восстанавливать. В этой истории победила дружба, так? Стало быть, на весах чаша дружбы опустилась вниз, равновесие нарушилось. В другой истории все могло бы повернуться иначе. Допустим, два друга бы перессорились, и один из них сграбастал бы себе любовь всей жизни. Ситуация более чем банальная, такое творится на каждом углу. Тогда весы бы сместились в сторону любви. И что, выходит, на благо равновесия нам нужно вечно разрушать какое-нибудь из этих прекрасных чувств?

- Это бред, - согласился Вингальмо, и я заметил в его глазах огонек интереса. – Но я же говорил про другое! Тьма и Свет, Добро и Зло… Надо, чтобы между ними был баланс! Вселенский, мировой баланс, я его имел в виду!

- А дружба – это Добро или Зло? Совсем необязательно ей быть чем-то одним. Вот представь, что вы с Кра решили создать себе культы среди смертных. Среди ее последователей любовь считается священным благом, которое нужно хранить и оберегать, а дружба всячески порицается. В твоем же культе все с точностью да наоборот. Где правда, и кто прав?

- Это невозможно, - отрубил Вингальмо. – Кра не такая, она бы не решилась…

- Не увиливай!

- Да не знаю я! – окрысился он. – И почему у нее в деревне дружба – зло, а у меня – добро? Вещь может быть либо хорошей, либо плохой, либо нейтральной. И перья со сталью на весах либо равны друг другу, либо неравны. Все! Какое тут может быть третье?

- Но ты же бог, - выделил я последнее слово. – Твоя воля определяет реальность. И она тоже бог. Две противоположных воли воплотились в жизнь с одинаковой легкостью ровно по той же причине, по которой существуют разные страны, миры и культуры.

- Если я могу воплотить любую мысль, - произнес вдруг Вингальмо, - а она может воплотить ее противоположность… О-о-о, я ни-чер-та не понимаю! Плевать! Рассказывай еще, старик! Быстрее, пока я не забыл, до чего додумался! А потом я тебе покажу…

Я одобрительно хмыкнул. Редкостный стервец, но и из него может выйти толк.

Чертенок, слушавший наш разговор от начала до конца, напряженно помотал головой, выбрасывая из нее лишний заумный груз, и чинно подлил мне чаю. Вот уж кому хорошо – никаких лишних размышлений, в мозгах - блаженная пустота…

Кстати, это напомнило мне одну историю…

Прутья, камень и тротил

- Папа, куда ты уходишь? Не уходи, пожалуйста! Папа!..

***

- Ы-ых! У-ух! Хоба!

По деревянному настилу вприпрыжку бежало низенькое, краснокожее и очень довольное собой существо.

Дин несся по 256 этажу Кастро Род в превосходном настроении. Из-за этого он иногда не замечал пешеходов и врезался, но гневные выкрики и ругательства только раззадоривали - пыльные ботинки рассекали еще быстрее.

Причина такой радости была проста: наконец, заказ! Дин, несмотря на свою умопомрачительную работоспособность, был обыкновенным молодым специалистом, поэтому работодатели старались обходить его стороной. Из такого отношения происходил конфуз, ибо навык вроде бы и есть, а денег почему-то нет.

Дин, в отличие от других триксов, в технической части разбирался достаточно плохо, за что в Школе Техномагов удостаивался множества едких насмешек, которыми его осыпали более продвинутые сверстники. Однако стоило делу дойти до сбыта продукции или поиска клиентов, как Дин тут же вырывался в бесспорные лидеры. Потенциальных покупателей смышленый парень находил невероятно быстро, как будто из-под земли доставал, и уж в этом ему равных не было.

Кое-как закончив Школу, он с боем отобрал вожделенный диплом и тут же направился в таверну, чтобы обмыть свое счастье. В первые же полчаса он познакомился там с Мипом и Пипом, которые пытались оживить бекон. Слово за слово, Дин вызвался подыскать им клиента, преуспел, нахлобучил на деньги парочку биолабораторий, а потом вернулся с пространным докладом. Парни были в восторге. После этого они еще раз собрались вместе, чтобы отпраздновать успех, а потом еще раз и еще… В общем, со временем Дин стал частью их небольшой семьи.

Почти сразу он отправился на поиски работы и столкнулся с проблемой: никому особенно-то и не нужны были такие, как он, дельцы. Ограниченный бартером рынок банально не знал такой профессии! Пришлось обходиться своими силами и создавать новую область занятости, что, конечно, в одиночку провернуть оказалось достаточно сложно.

Здесь подсобили Мип и Пип. Они милосердно согласились приютить его на некоторое время, до обретения постоянного заработка. Дин ответил душевной благодарностью и мгновенно начал кампанию по привлечению потребителя в их небольшой кооператив.

Народ попер валом! Заказы прилетали один за другим, и в один момент Дин незаметно стал полноценным сотрудником маленькой мастерской.

Завидев успех их маленького предприятия, другие изобретатели тоже захотели себе дельцов, и пошло-поехало… Но это уже совсем другая история. Стоит лишь сказать, что рынок Кастро Род больше никогда не будет прежним.

Однако ни в одном деле успех не может сопутствовать вечно. Так и случилось, когда в один не очень прекрасный день заказы неожиданно закончились. На следующий день их, против ожиданий, больше не стало. И на следующий, и на следующий… К исходу второй недели Дин начал что-то подозревать.

Он носился по Башне уже несколько дней, пытаясь откопать хоть какую-то халтурку, но все было тщетно. Заказчики как сквозь землю провалились!

Но все изменилось этим утром. Видно, боги сжалились над несчастным предпринимателем, и всего за один день вывалили на него целый дождь из подарков. Мало того, что удалось окончательно расстаться с одной полоумной, которая за два месяца вымотала ему все нервы, так еще и заработок объявился! Хотя такой объем замечательных событий на сутки выглядит подозрительно, Дин жаловаться не стал. Мало ли что.

Ворвавшись в деревянный барак, служивший им втроем домом, Дин угрем скользнул по лестнице и оказался в просторной мастерской, а затем позвал друзей.

Те откликнулись сразу: толстокожий Пип, лежавший на диване, громко отрыгнул, а Мип, читавший книжку, вскочил по стойке смирно.

- Ну как? – на два разных манера грянули они ему в оба уха. – Получилось?!

- Угу, - важно ответил Дин. – Ушла.

- Слава Башне! – выдохнул Мип.

- Да уж, хорошо! – проговорил Пип.

- Чем же ты ее спровадил?

Здесь следует сказать, что речь шла о Джессике – той самой писаной красавице, с которой юноши столкнулись три месяца тому назад. Мип и Пип тогда страшно разругались, а Дин совсем оставил работу, чего прежде никогда не случалось.

Несмотря на это, все трое были полностью довольны исходом. Помирившиеся Мип и Пип с готовностью отдали Джессику с ее бархатным платьем в руки Дина, а он и рад стараться! Главное, чтоб мастерскую не бросал.

Так и жили два с половиной месяца, пока Дин вдруг не объявился вдрызг пьяный и не объявил, что теперь он пожизненный холостяк. На вопросы друзей мастер рыночных дел отвечал только печальным мычанием и предложениями пойти в одном известном направлении, так что его решили оставить в покое.

Джессика, видимо, разозленная до предела, две недели кряду его изводила и страшно бесилась, когда Дин пытался ее игнорировать. Странное поведение девушки было чем-то похоже на забаву, которой очень любят предаваться маньяки, - наблюдать, караулить и подзуживать жертву, подсовывать ей записки и послания с угрозами и признаниями в любви. В конце концов, бедный Дин не выдержал и послал ее ко всем чертям, на что, к своему удивлению, получил аналогичный ответ с убеждением, что и ноги ее больше не будет в его доме, а вместе с тем – бумажку странного содержания.

В ней кривыми дрожащими буквами было изложено следующее:

«Требуюца миханики-спецыалисты. Нужна бальшой опыт и многа знаний. Аплата здельная, па дагавору (многа!!!). Преда… Прдедас… (перечеркнуто) Дадим дом и бесплатна жрать. Па фсем вапросам абращаца к Толстаму Быбу, па адресу Х»

Да, неказисто, да с ошибками, но все-таки это была возможность заработать.

Об этом Дин, проигнорировав явно интересовавший его товарищей вопрос о личном фронте, и поспешил их проинформировать.

- Даже не знаю, - почесал затылок Пип. – Странно как-то.

- Огры, не иначе, - уверенно заявил Мип. – Только они так пишут!

- Думаешь, из Саккхама?

- Конечно, откуда же еще! Эти меднолобые балбесы только там и живут!

Как раз из-за них у друзей и начались проблемы с заказами. Умный и Богатый, представлявшие их этаж в Совете Башни, и еще несколько дуэтов с других этажей, не сошлись во мнениях с Бугом – нынешним вождем огров – по поводу поставок оружия.

Саккхам, древний город огров, где вышеозначенный Буг в свое время установил единоличную диктатуру, был главным торговым партнером их части Башни и регулярно оставлял заказы на внушительные партии военной машинерии, чем предприимчивые карлики не преминули воспользоваться. Для вящей эффективности обмена они изобрели миф о сроках годности, чтобы зеленые дылды почаще заглядывали к ним за покупками.

Буг, не зря носивший титул вождя, фишку просек и предъявил претензию, на что Умные и Богатые сразу с десяти этажей коллективно разорвали контракт. Вот и получилось, что де-юре торговать вроде бы и можно, так как договор касался лишь оружия, но де-факто зеленые не могли получить даже ржавого болта. Страдали от этого, конечно же, простые работяги.

Пип не желал идти на контакт с врагом.

- А контролеры? – сузил глаза он. - Если узнают - нам капут!

- Да-да, конечно, никакой помощи врагам нации! - иронически заметил Мип. – А долги кто оплачивать будет? Неужто ты? Мы с Дином только за, двое против одного!

- Ладно, ладно, хорошо! Черт с вами! Уговорили.

Дин, обрадованный еще больше, подхватил их и чуть не на руках отнес к нужному зданию.

В его большущих, как и у других триксов, мозгах, все шестеренки работали как надо, так что он сразу начал подозревать в прощальном подарке Джессики подлянку. Но деньги, блестящие деньги!.. Такие золотые, такие аппетитные… Возможность поправить финансовые дела сейчас казалось гораздо важнее столкновений с сумасшедшей дурой. Да и что она, в конечном итоге, ловушку им устроит? Ума не хватит! Подобные стервы им обычно не отличаются.

Конспиративная квартира огров произвела на них впечатление. Правда, не совсем то, которое в нее хотели заложить создатели, но все же.

Это была крохотная даже для трикса комнатка, запрятанная в трущобах, среди десятков таких же однообразных и хлипких лачуг. С одной стороны логичный, а с другой – весьма странный выбор, потому что ее громадные зеленокожие обитатели едва-едва умещались внутри.

Каждая стена была увешана сотнями бумажек разной степени помятости. На одних красовались отрывистые закорючки огров, на других – утонченная вязь триксов. Часть из них поистерлась, другая – оторвалась, но менеджера и его подручного (такая, наверное, здесь должна быть расстановка) это совершенно не смущало.

Один, неприметный и неуклюжий, обмазывал бумажки клеем и лепил на стены. Некоторые он с умным видом откладывал в сторону, а какие-то даже рвал, но было отчетливо видно, что он вообще не в курсе, что делать. Судя по всему, этот здесь был на подхвате.

Второй же, как нетрудно догадаться, был сам Толстый Быб. Объявление не соврало ни на йоту – огр был так широк, что едва умещался за столом, который тут занимал почти все пространство. Как уж он входил в дверь – загадка.

Никого кроме них в квартире не оказалось.

Местный глава отдела занимался тем, что строчил рекламу, точь-в-точь такую, как им подсунула Джессика, а затем передавал ее пособнику, который приклеивал свежую брошюру на стену.

- Да-а, - протянул Пип. – Разделение труда у них тут на уровне.

- Тише ты, - хлопнул его по шапке Мип. – Еще не хватало, чтобы мы из-за тебя…

- Здравствуйте! – молодецки поздоровался Дин. – А мы к вам по объявлению.

- Здравствуйте, дарагие лягушки!

Огр, не церемонясь, поставил на стол стаканы и разлил непонятного вида жижу.

- Садитесь, пожалста.

Ошарашенные, они сели. Никто не ожидал такой вежливости. Друзья, никогда доселе не видавшие огров и знавшие о них в основном из книжек, уже привыкли к мысли, что все они грубые и неотесанные. Слово «пожалуйста» вызвало настоящий культурный шок. А лягушками огры своих краснокожих друзей называли всегда, это известно каждому.

- Радуйтесь, птамучта Бальшой Вошть Буг хочет принять вас на работу.

- Он сам так сказал? - вежливо поинтересовался Пип, отчего Мип скрежетнул зубами.

- Да, - не обращая внимания на него, важно проговорил огр. – И вошть поручил мне, - при этих словах он выпятил грудь, - этим заняцца. Пейте, лягушки, я не жадный.

Он опрокинул в себя стакан и густо порозовел.

- Ничо подписуть не надо, - заверил он. - Я сам фсе сделаю.

- Какой-то он странный, этот Быб, - пихнул Дина Пип. – Я ему не верю.

Дин проигнорировал его жест с мастерством театрала.

- Это просто замечательно! Обсудим условия?

- Ниэ-эт. Эта вам к воштю. Он фсе расскажет. Давайте я…

Тук-тук-тук.

Кто-то громко постучался в дверь. С учетом того, что стол стоял в середине комнаты, троица оказалась прямо возле нее и едва не рухнула от грохота.

Огры как-то разом затихли и выпучили глаза.

- Эй!.. Пс-сть!.. Лягушки!.. – как мог тихо прошептал Быб. – Кто ита там?

- Мы не знаем! – шикнул Пип.

- У нас есть глазок… - подал голос помощник. – Дырка! Там, - он показал на дверь, на две головы выше Мипа.

- Подсади!

- Нет, ты подсади!

- Нет, ты!

- Хорошо, я подсажу…

- Нет, я!

- Короче… - Дин встал левой ногой на Мипа, а правой на Пипа. – Стойте так…

- Откройте! – раздалось снаружи. – Или мы вышибем дверь!

- Это контролеры… - сдавленно просипел Дин.

- Нам конец, - обреченно констатировал Пип.

Но Быб не разделял их безнадежного настроя. Он торопливо полез в ящик и извлек оттуда маленький рожок, а затем подозвал к себе триксов.

- Лягушки! Сюда, быстра! Бэб, подсоби!

Напуганный до чертиков помощник дрожащими руками вытянул откуда-то стремянку и, чихнув, открыл люк в потолке.

- Вперед, вперед! – триксы вслед за Бэбом один за другим бросились на чердак, оставив Быба одного-одинешенька внизу.

Он, правда, тоже попытался протиснуться наверх, но не влез и с воплем рухнул вниз. Огромный стол под его весом разлетелся в щепки. Стук в дверь кратно усилился.

- Как толька я падам сигнал, - жарко жестикулировал он, - заводите Сало и гоните! Я буду следом!

- Какое сало? – недоуменно вопросил Пип, и тут раздался треск. Лючок в потолке захлопнулся, и помещение снизу наполнилось шагами, совершенно непохожими на шлепанье триксовых лап. Здесь гремели скорее кованые сапоги, носители которых, судя по звуку, были полностью упакованы в сталь.

- Огр!.. Ты арестован за спекуляции и укрывательство преступников!..

- Помилуте, гаспадин лягушка!.. Какие такие спе..спекаляции?.. Я честный бизнесмен!..

Дин сразу понял, что Быб тянет время. Сколько им понадобится, чтобы арестовать такую махину? Пять минут? Десять? Его ж еще и перевернуть надо! Однако контролеры не даром едят свой хлеб. Что для простого трикса будет неподъемной тяжестью, для них – всего лишь упражнение с легким весом.

Бэб тем временем паниковал. Он в ужасе крутился в углу и пытался что-то сделать, но у него не получалось. Бедный огр чуть не кусал локти от отчаяния. Заглянув ему за плечо, друзья обомлели.

Сало оказалось повозкой, да еще какой! Большая, жирная (названье впору) и, кажется, невероятно мощная! Откуда же эти «работодатели» ее достали?

Нельзя терять ни секунды! Быб не может сдерживать контролеров вечно!

Однако бросив на Сало два профессиональных взгляда, Мип и Пип тяжко вздохнули. Повозка была совершенно дохлая! На ремонт ушли бы дни, а у них всего пара минут!

- Сможете подлатать? – с надеждой спросил Дин, прислушиваясь к голосам.

- Завести-то сможем, только вот проедет она немного…

- И ладно! Заводите!

Только вот ему не давала покоя одна мысль. Быб обещал подать сигнал. Какой сигнал?

И тут снизу раздалась самая громкая отрыжка, которую он когда-либо слышал.

- Заводи-и!!!

Заревел двигатель, закипело масло, и повозка рванулась вперед!

- А Я? А Я?! – заорал Бэб, кидаясь за ними. – Меня забыли!!!

- Буксует, падла! – кричал Пип, дергая руль. – Мы не едем!

Под ногами захрустело, и они всей кучей провалились вниз, на первый этаж.

Повозка приземлилась прямо на голову одному из контролеров и с грохотом впечатала его в пол. Остальные тут же взвились и повскакивали с мест, заряжая пистолеты.

- Быб!!! – взвыл Дин.

Жирный огр, раздуваясь от натуги, залез в повозку и пыхтел как паровоз. Получилось! Сало со стоном приняло в себя нового пассажира, но контролеры уже рванулись к ним!

- Газу-у-у!!! – бешено завизжал Быб.

И гигантская повозка, плюясь дымом, проломила стену дома.

- Быстрей, быстрей!

- Куда мы едем? Куда едем-то? – облизнул губы Пип. – С этажа нам не скрыться! Только если через лифт!

- Ниэ-эт! – пробулькал схватившийся за сердце Быб. – Выхад есть! Гоните к пасадочным площадкам!

- Поехали!

Сало, содрогаясь от натуги, летело сквозь полные народу улицы. Зеваки с криками разлетались в стороны, жители в панике разбегались по домам, а кто-то даже начал палить по ним из самострела.

- Свои, свои, не стреляйте! – изо всех сил вопил Мип, но тщетно: народ видел огров, и мишенью они были просто превосходной!

Позади кавалькадой летели контролеры. На коптерах, на повозках, на своих двоих – на всем, до чего могла додуматься мудрая лягушачья головушка, и они нагоняли!

Вдали показались посадочные площадки. Они были предназначены для коптеров, которые то и дело вылетают за пределы Башни на разведку и торговлю. Чем ближе подъезжала к ним команда, тем отчетливей становились огромные отверстия в стене, через которые туда-сюда летали сложные аппараты.

- И что дальше?! – взволнованно воскликнул Мип. – Прямо в стену?

- Нас падберут!

- Кто?!

- Они! – Бэб снова показал пальцем, в этот раз куда-то наверх.

- За нами прилетел коптер? Ого! Откуда он у вас?

- Вошть…

- Машина заглохла! – зарычал Пип. – Черт!

- Сигналь им! – затормошил огра Дин. – Сигналь, жирная башка!

- Да-да, щас…

Быб нервно тормошил карман, но в один момент не выдержал и порвал его. Оттуда вывалился крохотный рожок.

- Подай его мне! Подай!..

- На!

Ду-ду-ду-дууу!!!

Раздалась отчетливая «ля», и исполинский коптер, покоившийся на одной из площадок, полетел к ним.

- Не успеют!

- Успеют!

Контролеры приближались, уже можно было разглядеть под шлемами очертания лиц, как… С коптера спустился гигантский крюк!

Бэб, обливаясь потом, вогнал его в кузов, и Сало поднялось в воздух!

- Готовьтесь! – раздалось из кабины вертушки. – Сейчас будет жестко!

Триксы? Помогают ограм?!

Но думать об этом было некогда. Стена приближалась, и приближалась быстро!

Сало выкорчевало часть стены. Их использовали вместо тарана! Через образовавшуюся дыру огромный коптер вырвался на свободу. Имя аса, им управлявшего, осталось неизвестным, но Дин, как, впрочем, и все остальные, запомнил этот момент на всю жизнь.

- Прорвались… - Пип наконец отлип от руля и откинулся на сидушке. – О, Башня… Вот это да… Ну и аттракцион…

- Интересный у вас, однако, способ трудоустройства, – с трудом проговорил Мип, перегнувшись за борт. – Одноразовый какой-то… И болезненный.

- Так палучилось, - пожал плечами Быб. – Я сам не знал.

- Кажется, у нас больше нет возможности отказаться, да? – Дин, как всегда, бил прямо в цель.

- Угу.

- Мы летим в Саккхам?

- Угу.

- Ну, надеюсь, ваш «вошть» предложит нормальные условия.

- Атличные! Бесплатна жрать и дом! А еще постоянна будут заказы!

- Поживем-увидим, - философски закончил Мип. – Вон, смотрите, какой закат красивый.

- А еще вошть меня повысит, - прошептал Быб и улыбнулся, но никто его не услышал.

***

- Подлетаем!

Чей-то возбужденный возглас выдернул Дина из сладкого сна.

Кое-как продрав глаза, он уставился в сторону полета и обомлел. Да-с, не таким он представлял себе город огров, совсем не таким…

Вместо грязной деревушки его встретил древний и могучий оплот. Огромный каменный бастион, вот что такое Саккхам! Пятиугольная монолитная стена, ограждала эту обитель от внешних посягательств. По периметру этого титанического сооружения мелькали окошки бойниц и ломаные линии ворот, каждые из которых были плотно замкнуты. Над первой стеной возвышалась вторая, очерчивавшая уже меньший пятиугольник, но не менее массивная. То там, то тут виднелись люки и многочисленные проходы с уходящими во мглу ступенями.

В грубо вырубленных караульных ютились рослые воины. Четко, как по часам, сменялись на площадках дальнобойные орудия: скорпионы - онаграми, онагры - катапультами, через время на их месте возникали требушеты, а потом площадка и вовсе намертво закрывалась каменной плитой.

- Слушай, Быб… А зачем вам столько оружия? – поинтересовался Дин. - Нет, я понимаю, защищаться от врагов нужно и днем и ночью… Но у вас же на один единственный пост приходится по двадцать катапульт!

- Так решил вошть, - авторитетно заявил огр. – Многа оружия – хорошая защита!

- Хорошо, понял. Но… Почему он так решил?

- Вот сматри. Мы у вас из Башни сбежали? Сбежали. А вы от нас не сбежите.

Почему-то от этих слов у него по спине пробежал неприятный холодок.

- Мы, огры, умнай народ. Мы знаем, что вокруг враги и опасность, которым нада настучать по башке! А остальное я вам не скажу – эта секрет.

Дин уже понял, какую мысль пытался донести до него зеленый партнер. Если когда-нибудь Саккхаму придется сражаться с триксами, его обитатели не растеряются и пустят в оборот все, что накопилось за годы торговли. Да, схема странноватая и примитивная, но на случай войны действительно актуальная.

Впрочем, чего тут рассуждать? Огры в принципе готовы воевать со всеми и постоянно к этому готовятся, но никак не проявляют агрессию и спокойно сидят в своих стенах. Зато уж если на них нападут драконы, триксы, феи, гоблины и вообще все на свете – управа, сдается, найдется на каждого.

По крайней мере, если подсчитать все, что эти чудики скупили хотя бы за последнюю пару лет, арсенал получается такой, что дрожь берет.

Их уже встречали: размалеванный во все цвета радуги детина скакал на месте и размахивал флажками, указывая пилоту на место для посадки. Кажется, он был один на все площадки, поэтому параллельно приземлял еще пару-тройку летающих аггрегатов. Как уж пилоты понимали, что он хочет, сказать трудно, но факт есть факт – он ухитрялся все успевать и поддерживать порядок, так что никто никуда не врезался.

По приземлении Быб и Бэб с нечеловеческой скоростью куда-то умотали, оставив троицу на попечение подоспевших огров. Пилота коптера тоже почти сразу увели, хотя он, кажется, этого совсем не хотел.

- Все страньше и страньше… - пробормотал Пип.

Их повели к одному из люков, ведших в город. Караульный, завидев прибывших, ехидно ухмыльнулся и подал знак рабочим, чтобы налегли на рычаг. Плита открылась и, впустив в себя визитеров, захлопнулась, отрезав их от солнца.

Подход к городу оказался своеобразным. Тесные коридоры ярко освещались факелами и продувались вентиляцией. Из-под потолка веял ощутимый сквозняк.

Все выглядело как в сказке: голый камень был красиво облицован и расписан, под ногами стелился приличного вида палас, выбивавшийся из грубого угловатого экстерьера, а вели их не просто дикари в шкурах, а самые настоящие швейцары! Нехарактерная для простоватых зеленых великанов роскошь, да еще приправленная сверху живописью и (поразительно) выстиранным паласом вызывала сильное чувство неправильности.

- Нас точно загоняют в ловушку, - едва слышно поделился с товарищами Пип. – Я в этом уверен! Они думают, что такой безвкусицей можно усыпить нашу бдительность, а мы и не заметим!

- По-моему, у тебя паранойя, - неприязненно отозвался Мип. – Подумай: раз им пришлось организовать для нас целую спасательную операцию и угробить, возможно, единственную штаб-квартиру, а мы не свинтили при первой возможности, значит, наши интересы сходятся! Вдобавок, мы для них – personamagna, важные люди! Раз уж они положили столько сил для нашего спасения… Толку-то нас куда-то заманивать? Это же глупо!

- Это ты так думаешь. Они же тупые, как не знаю кто! Думаешь, каждый из этих раздолбаев способен строить такие логические цепочки? Говорю тебе, они решили, что мы не заметим подвоха! Хотят поймать нас на ошибке… Которую мы уже совершили, придя сюда!

- А давай у них спросим? – предложил Мип и, не дожидаясь ответа, подозвал ближайшего охранника.

- Слушай, это не ловушка ли часом?

Тот аж вспотел, забегал глазками в разные стороны и, не получив от собратьев никакой поддержки, тихонько, точно двоечник у доски, сообщил, что нет. Вид у него при этом был до ужаса напряженный, как будто ему на грудь вдруг заползла ядовитая змея. Убедившись, что ответ прибывших удовлетворил, он облегченно смахнул пот со лба и успокоился.

- Тихо! Мы пришли.

Охранники и сопроводители открыли перед ними толстые каменные створки и впустили в небольшой зал, похожий на регистратуру в провинциальной поликлинике. За столами сидели… огрихи. В отличие от мужчин, которым огромный рост и дутая мускулатура шли впору, дамы, не обделенные силушкой, выглядели комично. Большие, по два метра высоту и ширину, они выглядели еще смешнее, когда на свету проглядывал некачественный макияж, такой же чужеродный, как рыба в пустыне.

Все это походило на самый настоящий цирк для трех зрителей, однако Дин упорно шел вперед. Его не слишком-то волновали необычные прикиды местных и прочая шушера. Он чуял деньги! Дух дельца перекрыл доступ кислорода в мозг, так что сейчас его волновало лишь одно – объем работ, оплата и гарантии. Мип же, шедший наперекор Пипу, во всем его поддерживал, отчего единственному алкоголику команды оставалось только хвататься за голову.

Дамы быстренько усадили их за столы и огорошили тем, что вождь сейчас занят – проводит построения на центральном городском плаце. Наобещали столько, что у Дина аж челюсть отвисла – да тут можно по гроб жизни остаться! Его, правда, смутило, что никаких договоров подписывать не надо, но сошлись и здесь – за такие-то барыши подобная мелочь простительна.

- Ну все, парни! – довольно заявил Дин, когда они покинули зал. – Отныне мы самые счастливые «лягушки» на земле!

Им предоставили комнаты и питание. По соглашению, первой получки стоило ждать в конце месяца, когда другая сторона подсчитает объем выполненных работ. В принципе, ничего сложного – собирать баллисты и обрабатывать особой смесью снаряды, чтобы не ржавели.

Время шло, триксы приспособились к быту огров и пообвыклись жить под огромной каменной крышей. Даже Пип понемногу забыл о возможной вражьей засаде и угомонился. Однако местные почему-то с каждым днем смотрели на них все более и более косо, а под конец стали откровенно хамить и придираться, с чем ответственный за свою команду Дин решительно постановил разобраться.

В последний день, когда предстояла выплата, он чуть не за уши потащил друзей наводить бучу.

- Почему к нам допускают такое отношение? – с нажимом спрашивал он у очумевшей секретарши. – Мы горбатимся по пять часов в день не для того, чтобы в нас плевались и швыряли камни!

- А, ну, э-э-э…

Она пялилась на них, как на восставшего из мертвых дедушку, который пришел поздравить внуков с новым годом. Судя по вытянувшемуся лицу второй, никто не ждал, что они здесь появятся, и о них, кажется, будто вообще забыли.

- Ахра-ана! – в конце концов не выдержала первая. – Ну вшатайте им уже!

- Эй-эй, потише, потише! – вскинул руки Дин. – Мы же не драться…

Обступившие их со всех сторон дуболомы разом опустили кулаки, и для троих из восьми присутствующих свет внезапно потух.

***

- Говорил я этому охотнику: купи себе валенки!

Дин хихикнул. Ну и странный же кот, говорящий. Красивый такой, в полосочку и с большущими усами.

- А он что? – продолжал жаловаться кот. – Пошел и на всех кричать начал! Нет бы по-умному, как я сказал, сначала деньги – потом разборки, так он все перепутал!

«Не понял, - нахмурился Дин. – Чего это он голосом Пипа разговаривает?». Парень напрягся, сам себя ущипнул и вдруг проснулся – в каменном мешке без окон без дверей, зато с решетками на входе.

- О, очнулся! Ну что, как там льготы наши поживают? – ядовито осведомился Пип.

- Да уймись ты… Голова у него, поди, раскалывается, - послышался голос Мипа.

- А то как же! Его, как заводилу, сильнее всех прищучили и поделом! Говорил я тебе – это все подстава! А ты мне что?

- Давайте по порядку, пожалуйста… - потер ноющий затылок Дин. - Мы вообще где?

- Где-где, в тюрьме! Вон, смотри, прутья стальные, вон – кровати наши, без матрасов и каркасов, а вон там - сокамерники…

Оглядевшись, Дин с удивлением отметил, что они в самом деле не одни, а камеру делят еще с десятком других триксов. Из толпы выделился один, кажется, кто-то вроде старосты и, безошибочно определив в нем лидера, подобрался к Дину.

- Приветствую. Я Гарри, руководитель этих балбесов, а ты, должно быть, Дин. Твои друзья о тебе говорили.

- Уж представляю, - с негодованием скосил на них глаза Дин.

- Вы, полагаю, купились на объявления о золотых горах?

- Откуда…

- Не вы первые и не вы последние, - махнул рукой Гарри. - Двести пятьдесят шестой этаж, как и несколько соседних буквально оккупированы этими мошенниками.

- С нашего этажа мы точно последние, - хмыкнул Дин. – В этом будь уверен.

- Хм-м… - Гарри потеребил бороду. – Допустим. Как бы там ни было – добро пожаловать в рабство! И в нашу добрую компанию заодно. Чем сможем – поможем, но и вы не отлынивайте. Глядишь, еще споемся.

- Погоди-погоди! Как это в рабство?

- А вот так. Теперь вы будете до конца дней строить для огров боевые машины. Говорю же: добро пожаловать! Кстати, как вам их ловушка?

- Ха-ха-ха-ха! Я же говорил!!! – торжествующе выкрикнул Пип.

- Мы… В нее попались, - потупился Дин.

Гарри, осознав, что ему только что сказали, тихонько затрясся от смеха, а Дин совсем сник.

- Ладно, ладно… Забыли, - отсмеявшись, сказал Гарри. – Честно, я всем скажу, что вы сразу все поняли.

- Вот спасибо, - саркастично ответил Дин. - Так что в итоге происходит?

- В общем, вот, что нам известно. По официальной версии Буг действительно оказался не пальцем делан. Буквально за пару недель после становления вождем он разгадал наш маленький производственный секрет. Поняв, что сроков годности на самом деле не существует и что мы их придумали для увеличения продаж, он обозлился и разорвал все контракты с нашими десятью этажами. Ничего страшного в этом нет, случались и дела похуже. В другой ситуации Умные и Богатые бы наизнанку вывернулись, чтобы вернуть прибыльного клиента, но не в этот раз.

- А что случилось? – поинтересовался Дин.

- Скорее всего, после неожиданного просвещения Буга и расторжения контрактов случилось что-то крайне неприятное для наших больших зеленых друзей. Может, их обидели наши власти, может, они обиделись сами… В общем, «вошть» начал размещать фальшивые заказы по враждебным этажам, а тех, кто повелся – превращать в бесплатную рабочую силу. Вот как нас с вами. Поэтому огры остаются в плюсе. Как говорится, и рыбку съели, и на кол не сели.

- Вот оно как… - пробормотал Дин. - Быб, жирная гнида! А выглядел таким приличным огром! Теперь понятно, откуда у них коптеры с повозками. А Сало? Ваша работа?

- Да, наша. Понравилась? – ощерив зубы, спросил старик.

- Ага, не то слово.

- Ну что ж, значит еще не все навыки мы тут растеряли. Располагайтесь, господа, чувствуйте себя как дома.

Располагаться, по правде говоря, было негде. Если огры не слишком заботились даже о собственном быте, что уж говорить о рабах? Из всего интерьера только выгребная яма, ведро с тремя табуретками да кучка соломы, на которой спали слабые и больные. Не густо. Зная о возможностях «лягушек», зеленые даже стол им не доверили, поэтому вместо него порой приходилось пользоваться тем самым пресловутым ведром.

Гарри никому не понравился. Троица пока не спешила вливаться в это «светское общество», всех пугало смирение и бессилие коллег по цеху, а Гарри, противный старикан, - только размножал это чувство в несчастных работягах. На коллективном совете решили, что нужно что-то делать. Только вот что? Инструментов нет, связи с поверхностью – тоже… Да что уж там – нет даже доверия к собственным сокамерникам, по большому счету – единственным товарищам в беде!

Впрочем, Дин не унывал. Пока.

Первая ночь тюремной жизни запомнилась новым развлечением. Они втроем бросали соломенные палочки в ведро с пяти шагов. Победил Пип, с большим отрывом.

После внезапного переезда работа пошла тяжелей. Платить и кормить за нее перестали, а вот плетьми работать – за милу душу! Огры в механике и инженерии были ни в зуб ногой, но за дисциплиной следили строго. За попытки отлынивать – огревали по хребту. За оскорбления – дважды. Правда, били не сильно: очевидно, боялись ненароком зашибить хрупких специалистов, а потом держать ответ перед начальством.

Гарри, старый прохиндей, успел всем надоесть уже в первые несколько часов. Одна сплошная морщина, он почти не работал, а только жужжал у всех над ушами, морил своими бреднями о бесполезности сопротивления и проповедовал всеобщее смирение с бедой, залезая для верности на бочки и камни, чтобы звучало поубедительней.

Трудиться пришлось на новом месте – новом для троицы, ибо остальные шли туда как к себе домой. Все постепенно вставало на свои места: и пилот, которого чересчур быстро спрятали от новых постояльцев, и настиранный палас на входе, и даже удивленные морды «красавиц»-секретарш в день первой зарплаты.

Дин, как бы то ни было, не слишком страдал от угрызений совести. Как менеджер и условный «капитан корабля» он сделал все что мог. Местами, конечно, неправильно сделал, местами глупо, но все ж таки подошел к делу со всем тщанием. Теперь его занимал другой вопрос – как же быть? Не верилось, что такие болваны, как огры, ухитрились полностью исключить даже малейшую возможность побега.

Он облазил все прилежащие территории, пообщался со всеми, кто не стремился его отметелить, попытался обмануть охрану и смыться, даже попробовал прутья камеры на вкус, но все зря. Результат выходил достаточно грустный. Так бы все и кончилось, если бы однажды им не пришел неожиданный подарок.

В очередной раз проклиная злодейку-судьбу и давясь котлетами, которые здесь подавали вместо нормальной еды, Дин нашел на дне миски скомканную записку, точь-в-точь такую, по которой их затащили в эту ужасную глухомань. Буквы в ней ездили туда-сюда, строчки волнами уходили к верхнему правому углу, а в каждом слове было минимум по две ошибки, но Дин после прочтения засиял так, что солнце бы обзавидовалось.

Следуя указаниям, которые оставил неведомый визави, Дин под честное слово отпросился по нужде. Пока остальных сгоняли жрать баланду в специально отведенном месте, он скрылся за углом и столкнулся нос к носу с…

- Быб! Жирная скотина, это ты! – Дин удивленно квакнул и тут же гневно закатал рукава. – Ну погоди ты у меня!..

Огр, явно не готовый к такому напору, пугливо вскинул руки и отступил:

- Тиша, тиша!.. Пожалста, тиша!.. Не шуми!..

Убедившись, что собеседник пока не настроен снимать с него шкуру, огр приосанился и продолжил:

- Таперича я капитан! А все благодаря тибе и тваим друзьям! Во! – он похвастался ему новой дубиной с четырьмя красными звездочками на рукоятке.

- Мои поздравления, - холодно оборвал его Дин. – Только за тем и позвал? Поиздеваться?

- Ниет, ниет! У меня есть план! Я помагу вам выбрацца, но ты должен меня слушацца!

- И почему я должен тебе верить? – приподнял бровь Дин. – Ты уже обманул меня, и теперь я отрезан от дома и ношу кандалы, - он выразительно позвенел цепями. – Будь моя воля, я бы пришиб тебя прямо тут, даром что ты в три раза выше.

- Я тебе усе расскажу, - принялся убеждать Быб, высматривая что-то за его спиной. – Толька тебе, и больша никому!

- С чего бы такая честь? – фыркнул Дин. – Почему не Гарри? Он тут дед, у него и связи есть. С ним договаривайся, а я пошел.

- Ниет, стой! – схватил его за плечо огр. – Гарри тупой, панимаешь? Если рассказать, он нажалуецца кому-нибудь и будет дальше сидеть! А ты не будешь сидеть!

- Логично, - согласился Дин и подумал, что этот огр какой-то слишком умный. Непорядочно умный для огра. И даже в сторонку его отвел, чтобы потенциальный враг в лице Гарри не подглядел… Интересно, нет ли у этого верзилы в роду триксов?

Быб, вовремя подсуетившись, смог за счет плененных лягушек (ныне рабов) быстро взлететь по карьерной лестнице и теперь представлял из себя важную шишку. Подхваченный успехом, он придумал гениальный план, как еще сильнее подняться в рангах, но был совсем не уверен в себе и откровенно трусил, о чем, конечно, Дин догадался сразу. То, что собирался провернуть толстяк, при его-то огровской породе походило на фантастику, но могло сработать!

Сразу стало ясно, почему он так ластился к Дину, ибо новоприбывшие триксы занимали в его плане не самое последнее место. Чтобы как следует их организовать огру нужно было сильное доверенное лицо.

Дин обещал подумать.

Стоило появиться тени намека на успех, как Быб, очень плохо скрывая радость, раскрыл нашему герою истинное положение дел в городе.

- На самам деле вошть не умнай, а просто прогнулся, - доверительно сообщил он на одной из встреч. – Под бабу.

- Какую бабу? – заподозрил что-то Дин. – И какое отношение…

- Под вашу. В красивай тряпке.

И тут прострелило. Все резко встало на свои места. Кое-какие детали паззла все равно не хотели складываться, но хотя бы стала ясна общая картина. Теперь у них было что-то, и это что-то, в противовес неведению первых недель, уже давало какую-то надежду.

Джессика. Это наверняка была Джессика. Из всех знакомых ему девушек только она носила красивые тряпки.

Она использовала наивного вождя. Быб не знал, с какого она этажа и откуда вообще взялась, но большой и сильный огр откровенно ее опасался. Именно она рассказала Бугу о хитрости триксов и надоумила с ними поссориться. Именно она, давя на гордость, растерла больную мозоль и заставила его украсть запасы экспериментального химического вещества!

Когда Дин узнал, сколько и чего выкрал благодаря Джессике вождь, у него глаза полезли на лоб.

- Двести пятьдесят тысяч тонн… - ошарашенно протянул он. – Подумать только… Двести пятьдесят тысяч тонн тротила…

Число настолько страшное, что холодеют жилы. Двадцати тысяч достаточно, чтобы разорвало в труху не самый маленький город, а уж двести…

- Да что он будет с ним делать?! – не выдержал Дин. – Черепашек домашних кормить? Куда столько?

Знакомый с этим веществом не понаслышке, он знал, что взрывной мощи у новой игрушки вождя хоть отбавляй. Пугала тут не кража, с ней все было понятно: такое Бугу, даже будь он самым примерным и замечательным огром на всем белом свете, не простят уже никогда. Пугала перспектива. Что сделают очень воинственные и не очень умные существа с таким количеством взрывчатки?

И Джессика тоже молодец. Наверное, все продумала, до последней мелочи. И верхние этажи, почитай, заблокировала, избавившись от конкурентов, и любовь зеленых великанов заработала, предоставив им оружие, и себе на безбедную старость насобирала. Только вот смеху-то будет, если в промозглых каменных погребах Саккхама вдруг обнаружится одна малюсенькая зажженная спичка…

При одной только мысли Дин хищно сощурился. Его все сильнее и сильнее подмывало согласиться на условия одного не в меру хитрого огра…

Юношу смущал только чересчур подозрительный старик Гарри. Такое ощущение, что его соглядатаям удавалось проникнуть в места, куда простым смертным вход воспрещен. Молоденькие краснокожие удальцы щеголяли тут и там, держа ухо востро и все время околачивались неподалеку, чем серьезно нервировали Дина. Из-за них он и сомневался в успешности намечаемой авантюры.

Но в один из пригожих летних вечеров, горячо любимых романтиками и книжниками всех мастей, случилось то, что заставило его пересмотреть свои прежние позиции на сто восемьдесят градусов.

В ржавом замке его клетки зазвенели ключи, и дверца со скрипом открылась. Уставшие от многочасовой работы триксы безразлично приподняли головы с пола и, скользнув тяжелым взглядом по пришедшим, безразлично вернулись к своим делам.

- Пошли, - отрывисто приказал главный из вошедших, и выжидательно уставился на Дина.

- Куда?

- Туда, - буркнул верзила, и, подхватив его на руки, вынес наружу.

Дин особо и не сопротивлялся. Он изрядно удивился, когда понял, что тащат его не на плаху, а прямиком в резиденцию вождя. Задаваться вопросами о том, с чего же ему, простому и не очень примерному каторжанину, выпала такая честь, просто не было времени – от камеры до хором начальства его доволокли меньше чем за минуту. Вместо того чтобы кричать и возмущаться, Дин, сощурившись, водил туда-сюда руками и крутил глазами – что-то рассчитывал. Огры, несшие его на руках, не на шутку перепугались и решили было, что несчастный работяга по дороге успел свихнуться. К счастью для них, Дин быстро пришел в себя и почему-то очень зловеще ощерил зубы.

Доставили его прямиком, что называется, «на ковер», а именно шваркнули об пол в тронном зале. Прождав там порядка пяти минут, он не вытерпел и стал зубоскалить, щедро поливая стоявшую на входе стражу шутками ниже пояса. Когда те вместо того, чтобы намыливать ему шею, принялись неудержимо хихикать, Дин ощутил нечто вроде гордости и проникся к ограм толикой уважения – не так они противны, как кажется!

Не успел он порадоваться появлению благодарных слушателей, как его опять куда-то потащили. Охранники в кургузых безрукавках погрузили его в свои лапищи и беспардонно использовали вместо тарана – так, во всяком случае, это ощутил сам Дин – и в долю секунды оставили одного, исчезнув за обитой железом дверью.

Внезапной смены обстановки, как ни странно, не произошло – грубая каменная мебель, совершенно типичная для огров, перемежалась здесь безвкусным нагромождением богатства и изяществ. Среднестатистический дизайнер, увидь он такую красоту, выцарапал бы себе глаза и удавился.

Однако не все в этом помещении было так плохо. Чувствовалось, что горы лепнины и гипса запихнули сюда просто чтобы подчеркнуть статус. В остальном было очевидно, что владелец помещения спокойно обошелся бы и грубо обтесанной табуреткой да циновкой в уголке.

Огры в принципе недолюбливали излишества, но к социальной стратификации относились с великим почтением.

Однако Дина ждал сюрприз – вместо увешанного драгоценностями вождя с позолоченным топором его встретила писаная красавица в разрисованном махровом халате.

- А старое платье куда дела? – поинтересовался Дин, тут же узнав вошедшую. – Подарила местным девицам на выданье?

Джессика вздернула носик и высокомерно фыркнула.

- А может и подарила! Что, соскучился?

- Редкостная ты стерва, - вместо ответа покачал головой Дин. – Монополию на торговлю с зелеными себе захапала, вождя несчастного на поводок посадила, нас в цепи – а для чего? И ладно если в погоне за властью – это я бы понял… Но тротил-то за что? Ну зачем?

- Не твоего ума дело.

- Что ты собралась с ним делать вообще?!

- Не твое дело!!! – закричала Джессика, сжав кулаки, а потом, смутившись, добавила:

- Не знаю. Но применение я ему найду.

- Подожди… - поднял руки Дин. – Погоди-погоди…

Успевший за недолгие два месяца отношений узнать ее как облупленную, Дин медленно, но верно осознавал, что произошло. И от ужасных догадок его бросило в дрожь…

- Так значит, никакого корыстного умысла нет, - он издал нервный смешок. – Никакой великой преступной цели тоже… Ты заварила всю эту кашу из-за того, что мы расстались?

- Нет!!! – уже истерически заверещала девушка. – И мы не расставались! Ты меня бросил! Бессовестная скотина!

- А не надо было вести себя как змея! Дура!

- Сам дурак!

- Ради того, чтобы мне отомстить, не нужно устраивать геополитический кризис!

- Оно само! Я просто познакомилась с ними на улице, а дальше…

- Что? – азартно закусил язык Дин. – Что? Что дальше? Двести пятьдесят тысяч тонн взрывчатки сами запрыгнули к тебе в карманы, да? А потом, наверное, приказали увести соплеменников в рабство…

- Я же не специально-о…

Джессика, которая надеялась получить от Дина хотя бы понимание, теперь просто ревела и размазывала по лицу слезы. Огромная двуспальная кровать и золотые канделябры молчаливо наблюдали за абсурдной сценой и отстраненно ожидали развязки.

- Хорошо, хорошо. Успокойся…

Дин осторожно взял ее за руку и погладил по голове.

- Вот так…

Постепенно отчаянные рыдания превратились в почти беззвучные всхлипывания, с которыми из хрупкого тела исторгались слезы, а затем и вовсе стихли.

- А теперь расскажи мне обо всем по порядку.

***

В камеру Дин вернулся с круглыми, как два бездонных озера, глазами и страшным желанием слечь от белой горячки, потому что иначе как бредом назвать все случившееся было просто нельзя. Ну нельзя! Нельзя!!!

Все началось примерно месяц назад.

Когда они с Джессикой в очередной раз поругались, и Дин, не желавший видеть свою пассию, скрылся в ночи, та решила броситься с крыши. Ведомая страшной ненавистью и бесконечным состраданием к себе, она отправилась на поиски подходящего места для самоубийства, но внезапно наткнулась на небольшую компанию вороватого вида парней, которые околачивались возле ангаров для техники.

Пять или шесть укутанных в бесформенные хламиды существ о чем-то ожесточенно препирались с парочкой триксов в вислых серых пальто и злобно плевали на пол.

- А я гаварю: продавай!

- А я говорю: нет!

- Нам не хватаит! Вошть злой ужа!

- А мне плевать!

В носителях жалких пальтишек Джессика внезапно опознала дружков Дина, с которыми тот крутился в одной из множества «тем», как он их называл. Девушка сразу преисполнилась невыразимым презрением к этим гадам: тот, кто водится с мошенником Дином автоматически заражается от него поветрием снобизма.

Стоило ей попасть в поле зрения спорщиков, как предводитель огров – а это, несомненно, были они, так как настолько плохой маскировки ни у кого другого быть попросту не может – обрадованно воскликнул:

- Девка! Смарите! – и ткнул в ее сторону пальцем.

Джессика, поддерживаемая до этого любопытством, испугалась и покрепче прижала к себе сумочку.

Подбитые ее молчанием, огры подались вперед, но тут же остановились, едва подал голос их главарь:

- А ну стаять! – и, почесав в затылке шишковатыми пальцами, выдал:

- А чо если она нас рассудит?

Триксы переглянулись и согласно закивали головами – устраивать насилие никто не хотел.

- Ну? – уставились на нее огры. – Кто прав?

Подавленная, с подгибающимися ногами, Джессика даже не вникла в суть спора и стояла с открытым ртом, боясь пошевелиться. Как-то особенно неудачно покрутив головой, она хрустнула шеей, так что триксы испуганно отшатнулись, поймала на себе сразу семь пытливых взглядов и очнулась от отупения, после чего наугад указала на зеленых.

- Во! Во! – заорали огры. – Во! Умная девка! Умная!

- А пайдем с нами? – предложил главный.

- Пойдем, - неожиданно для себя согласилась Джессика и тут же испуганно зажала ладонями рот, но было поздно. Так и начались ее невероятные похождения среди этого странного и мужиковатого народа.

Огры-трудовики, которые, как оказалось, пытались выторговать у поставщиков дополнительные боеприпасы для скорпионов, познакомили ее с местным «администратором», руководившим всеми ограми района. Через него получилось выйти на какого-то солидного капитана, а тот, восхитившись умом и прытью новой подчиненной, порекомендовал ее вождю, который только-только закрепился на новом месте и отчаянно нуждался в мудром советнике. А поскольку истинная мудрость в среде огров встречается примерно так же часто, как верблюды в таёжном лесу…

Джессика сама не могла объяснить, как так вышло. Просто в один момент она подсказала что-то одним, где-то подсобила другим, а потом ее поселили в самые просторные покои Саккхама и обеспечили пятизвездочным пожизненным обслуживанием. Чудеса!

Вождь отнесся к новому советнику с благосклонностью. Уже достигший зрелости, он был не дураком и прекрасно понимал, что даже до среднего ума «лягушки» ему далеко, как до луны, поэтому постарался как можно быстрее приблизить себе Джессику. Она уже успела показать себя кое-в-каких делах, удостоилась похвалы одного из капитанов, а большего, считал предусмотрительный Буг, и не надо. Новоиспеченный правитель так боялся за свое место, что Джессика, которую и прежде купали в нежности и любви, даже засомневалась в правдивости своего окружения. Казалось, что сами небеса спустились на землю и решили сгрудиться вокруг одной нее, так было хорошо.

Доверчивая девушка купилась на ухаживания и клюнула на подобострастные речи подчиненных Буга, так что о том, чтобы покинуть столь гостеприимных джентльменов, не могло быть и речи. А Буг, не будь дурак, следил за каждым ее шагом и при любой возможности развешивал уши.

Привычными стали совместные прогулки на плац или походы штурмом на казармы – Джессика всюду хвостиком сопровождала Буга и старалась отрабатывать свое пропитание – давала советы по поводу и без. Первое время получалось!

Однажды она порекомендовала молодому лидеру сделать что-нибудь для народа. Обосновала она это тем, что, дескать, все увидят, какой у них замечательный правитель, и начнут им восхищаться, и что Буг таким образом обретет народную любовь. Вождь внимательно выслушал свою подопечную и той же ночью приказал объявить всеобщую учебную тревогу.

Когда хмурые и сонные горожане собрались на плаце, Буг произнес перед ними вдохновенную речь о том, как он, не щадя своего здоровья и духовных сил, организовывает оборону и помогает им держать себя в тонусе. Когда до растиравших слипавшиеся буркала огров наконец дошло, что с самых верхов им ниспослали такую благодать, они, конечно, обрадовались, но нехороших слов на следующее утро было сказано много.

Зацепившаяся за этот момент Джессика внезапно осознала, что в ее руках теперь находится столько власти, сколько она, честно трудясь на общих началах в Кастро Род, не заработала бы никогда, и ей стало немного страшно. Все-таки управление целым городом… да что там, народом! - не шутка, здесь каждое сказанное слово весит больше, чем самая тяжелая наковальня.

Она была не совсем уверена в себе и уповала на то, что вождь сам не глуп и не даст ей споткнуться, однако…

Все-таки что-то пошло не так.

Буг, убедившись в неподдельной преданности своего советника, чуть не на стену лез, стоило ему с ней расстаться. Едва к нему в кабинет заходили с челобитной или докладом, он тут же начинал искать глазами крохотную фигурку в алом платье, а когда не находил – страшно нервничал и отсылал всех подальше, а сам, оставшись в одиночестве, напряженно грыз ногти и силился все же придумать какое-нибудь умное решение, но… Каждый раз его чуть более развитый, чем у базового огра ум приходил к одному и тому же единственно верному умозаключению – надо спрашивать у «лягушки».

И Джессика, говорливая Джессика, которая утратила возможность полоскать мозги своему любовнику в Башне, по полной отрывалась на вожде. Однажды она случайно обмолвилась о том, как работает бартер, и ей пришлось объяснять изъявившему неподдельный интерес Бугу основные принципы рыночной экономики. Свобода выбора повергла его в шок, ориентир на собственное обогащение – ошарашил, а уж когда дело дошло до защиты прав потребителей… Джессика сболтнула того, о чем говорить бы не следовало.

Так огры узнали, что сроки годности на оружие не распространяются. Буг, как в гузно ужаленный, ринулся выступать перед Саккхамом, перед триксами, даже перед самой Джессикой и истово возмущаться: вы нас, краснокожие-пучеглазые, выходит, обманываете, а себе в карман кладете? Не пойдет! Вот вам-с, разрыв торговых отношений – так! А потом еще и нота протеста (о существовании которой он также узнал от советницы) – этак!

Правда, когда восхищенному собственной мудростью «мэру» доложили об ответных мерах, принятых противниками, тот слегка приуныл… И снова выручила советница.

На одной из чайных церемоний, которые огры просто обожают, за богатым столом Джессика отмочила просто бомбическую, как ей показалось, шутку.

- А знаете, что будет, если у шахтеров-золотников отнять порох? – подняв чашку, декламировала она. – П-о-д-р-ы-в экономики! А? Смекаете?

Большинство огров, понявшие из всей этой белиберды только слово «знаете», громогласно захохотали и принялись тыкать друг друга локтями, а сидевший подле нее Буг вдруг сосредоточенно спросил:

- А что такое порох?

И, услышав ответ, о чем-то глубоко задумался…

На самом деле, советница в определенный момент стала его пугать. Она было слишком умной, и Буг это отчетливо понимал. Он метался меж двух огней: с одной стороны, пока не было повода ее подозревать, ведь она верой и правдой служила своему новому повелителю; с другой… а вдруг она захочет прибрать к рукам его власть? Эта мысль, в отличие от всех других, летавших по обыкновению из одного уха в другое, задержалась в его гвоздевой головенке прочно и надолго.

Вдобавок, могучему вождю было просто-напросто обидно.

Понимаете, огры – особый народ, необычный. А у всякого необычного народа, как это водится, есть идеи, которые никто кроме него не воспринимает. У почти трехметровых верзил с пудовыми кулачищами такой идеей был эталонный концепт мужика.

Мужик, согласно их философии, это не просто огр-не-женщина. Мужик – это состояние души. И всякий добропорядочный огр, каким бы он ни был, если желает завоевать уважение общества, - должен соответствовать определенным стандартам. Мужик должен быть сильным, чтобы руками ломать камни. Мужик должен быть неприхотливым, чтобы спать на камнях и есть камни. Мужик должен быть твердым, как камень, и общаться на равных с другими мужиками, да посещать, когда надо, мужицкие встречи.

Огры вместе собирались и пили, иногда играли в карты (случайно кидали их на стол и убирали в сторону, делая вид, что понимают, как играть), порой обсуждали своих женщин и новости, которые писал единственный грамотный огр в городе. Он был жирным и не мог с первого раза согнуть арматуру, но умел отличать буквы от не-букв, так что его тоже решили считать мужиком.

И все бы ничего, да был у этого культа один нюанс: мужик должен быть независим. Ни один уважающий себя огр не слушал жену и наводил порядок в доме сам, где затрещинами, где дубиной. И Буг, отродясь бывший в этом сообществе одним из первейших, страсть как боялся, что другие прознают о его сношениях с советницей, поэтому всячески шифровался и все достижения приписывал себе.

Однако стремление перестраховаться все же одолело мужицкую гордость. Каждый раз, когда страна нуждалась в решении своего государя, Буг оказывался в одном и том же положении: он хотел выбирать сам, но снова и снова отступался и доверялся «лягушке», давая себе зарок, что больше этого не повторится.

Повторялось.

В один из дней Джессика решила рассказать ему об особенностях административной юстиции в Кастро Род. Сама она, еще будучи простой жительницей 210 этажа, никак не связанной с экономическими преступлениями и интригами международного масштаба, была почетным тунеядцем и немножко интересовалась юриспруденцией. Пока она делилась своим негустым багажом знаний с вождем, тот размеренно кивал и раз в пять минут угукал, но моментально подобрался, стоило девушке затронуть тему наказаний.

Административный арест, штрафы, конфискации, выдворение за пределы Башни, лишение какого-то там права (Буг так и не понял, почему нельзя лишить лева), обязательные работы… Маняще.

Принцип последнего наказания вызвал у вождя самый настоящий восторг. После памятного «торгового инцидента» с Башней и волшебного исчезновения двух тысяч синих китов в тротиловом эквиваленте (как им это удалось, продвинутая огровская агентура так и не открыла), Саккхам остро нуждался в рабочих руках. Маленьких, шершавых и красных, если быть точным.

Огры и оружие – как морфинист и морфий, одно без другого существовать не может. Буг, как ответственный вождь, просто обязан был что-то придумать, и он в конце концов разродился идеей.

Так и возникла хитроумная схема подпольного трудоустройства. Отсюда конспиративные квартиры, объявления и новомодная техника неизвестного образца… Всего за один вечер огры изобрели концепцию трудового рабства.

Самое интересное, что в конечном итоге сработало: знания Джессики, намазанные, как масло, на хлеб Буговых придумок, обеспечили Саккхам трудовыми и интеллектуальными ресурсами на годы, а если повезет – на десятилетия вперед.

Обо всем этом Дин с непроницаемым лицом вещал обалдевшим товарищам, которые пребывали ровно в том же состоянии, что и он, – перманентного шока.

Мип и Пип, конечно, посочувствовали, покостерили девкину глупость и подкаблучника-вождя, но за каждым их словом явственно просвечивал один большой вопрос:

«Что нам с этим делать?»

И у Дина, кажется, начинал проклевываться ответ.

С тех пор дела в их небольшой коммуне пошли куда как активнее.

Часто стал захаживать толстомордый Быб, иногда в сопровождении своего подхалима Бэба, памятного по жаркой гонке в Башне. Он организовывал встречи в самых разных местах, которые, тем не менее, все находились в пределах пятисот метров от рабочей площадки триксов. Такую осторожность новоиспеченный капитан объяснял тем, что информация, мол, «канфидецальная» и для лишних ушей не предназначена.

Быб доносил до Дина сотоварищи свежие вести о жизни в городе: кто родился, кто умер, что делает вождь и как на это реагирует его окружение. Регулярно спорили об условиях договоренности. Постепенно сошлись на простой, но взаимовыгодной сделке: Быб, слегка злоупотребляя должностным положением, обязуется во всем помогать заключенным и в определенный момент обеспечить возможность побега, а триксы со своей стороны должны были, едва начнется заварушка, выступить за него единым фронтом и поддержать кандидатуру на должность вождя.

Быб метил очень далеко. Умный огр, даром что толстый.

После каждой встречи он сильно потел и всеми силами старался не выдать жгучего предвкушения, но до ужаса неумело прикрываемая мимика выдавала его с головой.

От толстяка так и разило жаждой власти. Он мог бы стать замечательным управленцем и толковым вождем, только вот Дин был отнюдь не дураком. Если Быб все же дорвется до титула «вождя всея Саккхама», то для всех, кроме огров настанут темные времена.

Договор, конечно, дороже денег, но из всех правил есть исключения…

Еще и Гарри, чертов маразматик. Он день за днем капал на мозги всему лягушачьему общежитию и прокачивал одни и те же идеи. Дин с ужасом узнал, что остальные, попавшие сюда за неделю-две до них, терпели старикана с первых секунд, а некоторых он даже смог убедить. Никто не мог с точностью сказать, когда именно этот параноик поселился с ними в одной камере, но все сходились во мнении, что Гарри уже был здесь, когда их схватили. До сих пор от такого соседства ни один из них не двинулся крышей. Поразительной крепости люди.

Вокруг старосты постоянно околачивался молодняк, пара юношей – его глаза и уши. Рядом с ними Дин сотоварищи уговорились быть настороже.

Опираясь на предоставляемые Быбом слухи и собственную интуицию, Дин по всем правилам менеджмента осуществлял стратегическое планирование, только вот слишком много было случайных переменных, и это сильно злило.

Взять хотя бы дурочку Джессику. Ну вот почему она такая непредсказуемая?

Душевный разговор в кабинете вождя предоставил Дину неограниченный доступ в любую часть Саккхама – Джессика готова была даже пятки ему целовать из благодарности. Дин уже глубоко сожалел, что согласился ее выручить.

Его выковыривали из камеры по поводу и без, такое ощущение, что даже приснопамятные паласы в предместьях города впитали в себя частичку его души – так часто по ним ходили его босые красные ступни. А все отчего? Джессика запаниковала и не догадалась, что посоветовать вождю. Джессика не может изучить спрос на печеную картошку. Джессике нужно посчитать, сколько будет двести пятьдесят шесть умножить на восемьдесят три.

- А сколько будет? – поинтересовался у друга Пип, едва тот вывернулся из объятий девушки и вернулся в камеру.

- Двадцать одна тысяча двести сорок восемь, - ответил Дин и, подумав, добавил, - Пошел в задницу.

Истеричка выпивала из него все соки: стоило закончиться сеансу профессиональной терапии, как начинался другой сеанс, более приятный и расслабляющий, но какой-то неправильный. Дин ощущал вполне конкретный диссонанс. Вроде бы расстались, разбежались, а тут на тебе… Джессика прицепилась к нему намертво и упорно не желала отпускать. Иногда буквально.

Он не мог описать свои чувства. Просто… Что-то в этом всем было не так.

Дин понял, что именно, лишь совершив непоправимую ошибку, - посвятив ее в свои планы.

Игривая улыбка, возникавшая на ее лице с каждым его приходом, слегка сползла, стоило ей услышать о намечаемом побеге. Окончательно она испарилась, когда Дин упомянул Толстого Быба – и знакомое ему по множеству проведенных вместе ночей гладкое личико приобрело резкое и колючее выражение.

- Зачем ты снюхался с этим негодяем? – наморщив нос, вопросила она, когда Дин бессильно откинулся на перине. – Тебя вообще жизнь ничему не учит?

- Учит. Я не собираюсь ему помогать. Пусть обставляет свои грязные делишки сам. Главное – чтобы выпустил… А там можно будет и свалить по-тихому. М?

Но почему-то ответа не получил.

Вместо этого девушка как-то разом сникла и отвернулась, и на вопросы отвечать перестала.

В камеру Дин вернулся задумчивый.

Но плотный мысленный туман сняло как рукой, стоило ему взглянуть на других сидельцев.

- Так продолжаться больше не может! Он предатель, а предателям дорога одна – на тот свет!..

Гарри выступал перед своей паствой.

В последнее время это стало его любимым занятием, и старый пень не упускал ни единой возможности развести болтологию. В частности, сегодня повесткой дня оказался, к его собственному удивлению, Дин, которого морщинистый староста, не стесняясь в выражениях, распекал.

- Этот дерзкий мальчонка, он погубит всех нас! Куда его постоянно уводят? Кто-нибудь знает? – он ястребиным взором слеповатых глаз повел по смолкнувшим головам. – А я знаю! Крысиный выкормыш продался ограм и жирует, а мы вынуждены сидеть здесь и подыхать от голода! Пока мы с вами изо дня в день страдаем и молимся протянуть подольше, он строит у нас за спиной заговоры и…

- Долго он так? – буднично поинтересовался Дин у Пипа, но тот ничего сказать не успел.

- Ага, вот и он! – Гарри уже выпятил в его сторону крючковатый палец. – Ну что, предатель, уже обожрался огровских харчей? Пришел над нами поглумиться? Давай, скажи, что это не так, солги, чтобы мы окончательно во всем убедились!

Его поддержал нестройный хор голосов – слабых и трясущихся. Но они тут же затихли, стоило Дину произнести первую фразу.

- Хорошо, ты прав. Я буду изгоем и последним проходимцем, согласен даже на роль врага народа – и буду им, если понадобится! – только вот одного ты, старина не учел. Я, в отличие от некоторых, еще не отчаялся. И я знаю, как нам выбраться.

Толпа пораженно ахнула и тут же испуганно притихла – ждали слова Гарри.

- Ложь, ложь, ложь! – брызнул слюной староста. – Тебе нет веры, ставленник огров! Ты приведешь нас всех к погибели!

- Подумай, старик, - терпеливо возразил Дин. – Вас не станут убивать даже если рухнет мир. Вы нужны Саккхаму, как вода – бредущему в пустыне, потому что все контакты с Кастро Род разорваны – никто из нашего народа здесь больше не появится, мы последние! Избавятся от нас - и потеряют ценнейший ресурс!

- Не верьте, не слушайте! – прыгал на ведре Гарри. – Мальчишка не знает, что делает!

- За нами никто не придет! – повысил голос Дин. – Слышишь? Никто! Башне мы не нужны – она нас бросила! Иначе здесь было бы не протолкнуться от контролеров, а город лежал бы в руинах! Правители этажей попросту боятся в открытую лезть на зеленомордых, поэтому помощи не будет! Ждать бесполезно!

- Не-е-ет! Ты глупец! Огры сожрут нас всех и не поморщатся! Мы не должны высовываться, каждый на счету!

Заключенные потянулись к Дину. Безумный старик, оставленный своими сторонниками, шипел и крючил пальцы, выл и рвал на себе тряпье, а триксы, словно просыпаясь от долгого сна, все ближе подходили к герою, к спасителю, и в глазах их разгорался огонь. Огонь надежды, веры в свободу, в который с головой запрыгнул и сам Дин.

И он начал рассказывать.

***

Стоял великий праздник.

Повсюду грохотали там-тамы и гудели боевые рога – вся немаленькая община собралась в День Костра на большой городской площади. Женщины и дети кучковались по краям, прижимаясь к углам квадратных строений и забиваясь в переулки. Мужчины, выпятив грудь, толпились в неуклюжем построении вдоль гигантского плаца.

В День Костра вождь проводил награждение самых отличившихся огров и устраивал великий пир. Так было уже двести лет, и Буг Мудрый, как его с некоторых пор стали величать, прерывать традицию не собирался.

Сопровождаемый своей верной советницей, он под торжественный грохот барабанов явился народу из большущего каменного дворца и прошествовал к грубо вытесанному трону, возвышавшемуся над площадью. За ним торопливо переваливал ножищи Быб – бог уж знает, как он смог подобраться к вождю, но увидев его тучную фигуру так близко к предводителю племени, Дин ничуть не удивился.

Успев с ним как следует пообщаться, Дин усвоил, что Быб для огра очень и очень скользкий тип. Куда захочет – пролезет, с кем познакомится – того использует. Расторопный и хитрый, он вплотную подобрался к вершине местной карьерной лестницы.

Джессика же недовольно хмурилась и на жирного огра старалась не смотреть – он ее раздражал.

Вообще, она как-то странно переменилась за последнее время. Дина перестали дергать по поводу и без, видеться они стали реже, а потом встречи прекратились вообще. Дин лишь однажды видел девушку на каком-то мероприятии – открытии здания или вроде того – и вид она имела грустный и задумчивый.

Теперь лицо ее стало тверже, а походка – уверенней. Руки смирно лежали на поясе, а не болтались, как раньше в воздухе. Взгляд приобрел некоторую осмысленность и перестал метаться. Выловив во множестве фигур и образов Дина, она, о чем-то подумав, кивнула ему и улыбнулась.

Дин кивнул в ответ и мысленно понадеялся, что Джессика помнит об их плане, и не станет мешать. Судя по всему, она и не собиралась.

Сегодня их, рабов, соизволили-таки по приказу милостивого вождя выпустить на воздух – узреть величие огрской культуры и повосхищаться праздником. Стояли они, правда, в самой глубине, откуда торжества не было видно.

Гарри держался наособицу и подозрительно зыркал по сторонам.

На этот день у Дина были особенно значительные планы. Можно даже сказать, великие!

Они с парнями приготовили ограм небольшой сюрприз, который наверняка произведет впечатление – так, по крайней мере, рассчитали они с Быбом. Да, жирный карьерист тоже принял участие в планировании операции и обещал в лепешку расшибиться, но обеспечить триксам нужные условия. Судя по тому, как он время от времени поглядывал на сидевшего Буга, свою роль ему разыграть уже не терпелось.

Дин собрался с духом. Предстоящий финт ушами пугал его до дрожи, но без этого завоевать уважение остальных было нельзя. В конце концов, он сам выступил вдохновителем их маленького бунта, и отступление перед самым ответственным моментом втоптало бы его и так шаткий авторитет в грязь.

«То-то Гарри обрадуется, - невесело подумал он. – Нет, рохля, раз уж дал надежду, так оправдай…»

Музыка затихла. Огры в благоговейном молчании таращили глаза на своего предводителя и ждали воистину королевской речи, на что Буг не замедлил среагировать.

- Дарагие сад… саб… - к его уху наклонилась Джессика и быстро что-то нашептала. – Саграждане! Севодня важная дата для нас усех и для Саккхама…

Временами вождь запинался и забывал слова, но советница снова и снова напоминала ему содержание «умной» речи, которую наверняка сама же накануне и сочинила.

Огры это видели, но до поры не обращали внимания – «вошть» мудрый, если он разрешает девке с собой разговаривать, значит так и надо. Зеленые были довольны изменениями в городе, хотя смысла некоторых из них и не понимали. Что-то, может быть, клубилось в их солдафонских мозгах, но пока хватало жратвы и пива, они молчали.

Ведь, если подумать, что плохого в строительстве школ и больниц? А дороги? Раньше ведь приходилось месить ногами грязюку и ходить по острым булыжникам – плитку в каменном городе, построенном на заре веков, не везде сочли нужным положить. Много чего изменилось за прошедшее время: например, возникло такое явление, как деньги. До появления Джессики их функцию выполняли зубы, которые у зеленого народа выбивались в великом множестве и по великому множеству причин. Теперь же вместо кривых белых отростков в кошельках у трудяг звенели настоящие литые монетки.

Наконец, вождь договорил и, кое-как подняв седалище с каменной ниши, пошел по рядам. Время от времени он останавливался перед очередным солдатом, выжидал, не скажет ли чего Джессика, после чего говорил пару напутственных слов и под громкое «Ура!» шел к следующему.

Дин с нетерпением ждал окончания церемонии. И вот – случилось: проиграл задорный ритм, и огры стали с хохотом и песнями рассаживаться по столам. Рабов, понятное дело, никто не позвал, но это и не было нужно.

Следующий шаг заговорщики отрабатывали дольше всего. Сначала должен действовать Быб. Его лоснящаяся морда в самом деле наклонилась к уху вождя и толстые губы быстро зашевелились. Вождь нахмурился, но тут же подобрел и грохнул кулаком по столу.

Джессика испуганно вздрогнула и остро посмотрела на Быба. Затем подозрительно окинула взором стол и веселившихся огров, но ничего предпринимать не стала. Издали ей подали условный знак – девушка сощурила брови и откинулась на стуле.

- Мужики! – гаркнул Буг. – Здесь есть мужики?!

- Да-а-а! – нестройно ответили ему. Недовольный ответом Буг швырнул кубок в толпу. Тот со звоном прилетел кому-то в лоб.

- Я спрашиваю ищо раз: здесь есть мужики?! – заревел он.

- ДА-А-А-А-А-А!!! – заорали ему со всех сторон сообразившие огры. – А-А-А-А!!!

- Тагда я объявляю ту... туринр! Стенка на стенку, как наши деды! Кто победит – тот самый мужикастый мужик!

- УРА-А-А!!!

Огры отсалютовали вождю и застучали кулаками – вот так потеха! В сотнях маленьких буркал загорелся бойцовский азарт.

Нужен был всего один малюсенький толчок, чтобы началась свалка, и в это мгновение Мип и Пип, прочистив глотку, закричали:

- Кто не дерется, тот глупая баба!

И началось! Зеленые, только и ждавшие повода, перевернули стол и рванулись друг на друга. Ароматные яства топтались и давились, жир стекал по камням, и по нему скользили щетинистые босые ножищи. Вот одному прилетело по голове стулом; другого морщинистый старик макнул башкой в суп; вот два парня катаются по тому, что раньше было кашей, а чуть поодаль кидаются котлетами…

И в эту гурьбу затесался Дин. Он рыбкой метался между дерущимися, раздавая подзатыльники и пинки. Огры сопровождали его удивленными взглядами, но поняв, что даже хлипкая лягушка решила поучаствовать в их забаве, гулко хохотали и принимались махаться с утроенным энтузиазмом!

Дин тяжело дышал и с трудом уворачивался от пролетавших тут и там ударов; каждый из них мог не то что выбить из него дух, а без проблем отправить на тот свет! Издали на него завороженно смотрели десять пар глаз: триксы, не посмевшие вмешаться, с восхищением и страхом наблюдали за своим героем. Да, они обмусолили эту часть плана не одну сотню раз и продумали все, но увидеть такое воочию…

Постепенно драка стихала: даже ограм свойственно уставать. Один за другим они отползали в сторонку или отходили, признавая поражение, до тех пор, пока Дин, запыхавшийся и побитый (его все же пару раз задели) не остался один.

Один на один с вождем. Тот все это время сидел на троне и с интересом следил за ходом боя, однако, заметив, с кем придется иметь дело, заволновался.

Как, как это могло произойти? Неужто какая-то лягушка сумела побить всех его парней?!

Огры тоже корчили задумчивые рожи. Они так увлеклись схваткой, что совершенно позабыли про маленького трикса, который, кстати говоря, за свой подвиг даже удостоился нескольких уважительных взглядов.

Вождь взволнованно посмотрел на Джессику, но та почему-то молчала и отрешенно рассматривала узоры на камне. Давать советы она не спешила.

Тем временем Дин, убедившись, что именно он тут в центре внимания, прокашлялся и насмешливо сказал:

- Буг! Ты подкаблучник и позор всего рода огров!

По толпе прокатился пораженный вздох.

- Ты позволяешь бабе собой руководить! Разве так должен вести себя мужик? – обратился он к обалдевшим ограм.

- Не-ет! – крикнул кто-то тоненьким голоском. Дин сразу узнал одну из сокамерниц – совсем молоденькую девушку с больными ногами.

- Вы все знаете, что с тех пор, как тут появилась она, - Дин обличительно показал на Джессику, - Ваш вождь стал править по-другому! Разве должен настоящий мужик слушаться бабу?!

В этот раз его поддержали не только триксы. Многие в самом деле стали подмечать, что вождь стал сам не свой. Но сказанных слов пока было недостаточно – и Дин предпринял еще один рывок.

- Если ты в самом деле вождь, то почему не вышел драться?! – на стол полетел последний козырь. – Если хочешь доказать, что ты воистину мужик, то сразись со мной! Победишь – и я возьму свои слова назад, а тебя стану звать не иначе как Великий Вождь!

Огры одобрительно загомонили. Джессика отвернулась.

Буг лихорадочно заелозил на троне. Он с мольбой потянулся к советнице, потом к Быбу, затем снова к советнице… Вождя охватила настоящая паника.

Обуянный страхом того, что кто-нибудь в самом деле узнает о его положении, разгневанный вызовом этой красной букашки и возмущенный тем, что его собственные подданные выступили на стороне раба, он, отвыкший принимать решения, совершенно потерялся. Вместо того, чтобы встать и ответить на вызов, он продолжал суетливо крутиться на троне, не смея без позволения Джессики даже спуститься на пол.

Вождь не сдержался и зарычал, так сложно было положение. «А вдруг он и вправду победит? Что если эта букашка победит его? Его, Буга Мудрого? Это подорвет его авторитет. Или нет? Может, спустить все на тормозах? А если он победит, то получится договориться? А не захватит ли он власть? А если подраться, то достойно это вождя? Может, сказать, что рабам нельзя драться? Что скажет советница?» – он бросил на нее полный отчаяния взгляд.

Джессика продолжала молчать.

- Я…. Ты… А…

В толпе забегали красные фигурки.

- Так я и думал, – торжествующе провозгласил Дин. Ваш вождь струсил! Позор!

Время было упущено. Непоправимое все-таки случилось.

- По-зор! По-зор! – разнеслись изо всех концов высокие квакающие голоса.

Огры зароптали и загудели. Они-то ожидали, что Буг растопчет наглую козявку в назидание остальным, но он действительно испугался. Их вождь, нагнувший всю лягушковую Башню, выкравший кучу взрывчатки и придумавший столько всего, - и устрашился какой-то мелюзги? Неужто правда прогнулся? А Джессика, будто чтобы подлить масла в огонь, снова зашептала ему на ухо…

- По-зор! По-зор! По-зор! – подхватили уже огры и гневно затрясли кулаками. – По-зор!

- Хватит! – завопил осатаневший Буг, размахивая руками. - Хватит! Прекратите!

- По-зор!

Быб, довольно потерев руки, хихикнул и скрылся за троном.

Джессика, убедившись, что с Дином все в порядке, дружелюбно ему подмигнула и тоже исчезла во дворце.

С двух пар маленьких красных плеч в этот день свалился тяжкий груз.

***

День Х все-таки наступил.

Утро выдалось тяжким – Дин всю ночь не спал и планировал операцию, но в итоге допланировался до того, что сам запутался и толком ничего не объяснил товарищам. Решили брать импровизацией.

В девять часов пришел дежурный охранник – кубический шкаф два на два метра, и принес праздничный паек в тройном размере от обычного.

- Гы! Жрите, лягушки. У воштя севодня день рождения! Бальшой празник! Говорят, вошть во сне кобылу с крылами видел!

- Дурак твой вождь, - бросил из-за решетки Дин.

- Не понял, - почесал репу огр. – Пачему?

- Потому что приказал нас выпустить.

- Как?

- А вот так. В честь дня рождения своего такой указ издал. Не слышал, что ли?

Охранник выпал из реальности.

- Но, э-э-э… Можа я не услышал?..

- Сто процентов.

- Эта обман? - неуверенно предположил огр. - Или правда вошть приказал?

- Правда-правда. Если хочешь, спроси у его советницы. Она за него все расскажет.

- Ха! Ну ты прав, он не мужик вапще. Харашо, выпущу... Токма не шалите!

Мип и Пип очень выразительно посмотрели на Дина.

«А что, так можно было что ли?»

- Быб занимается вождем, - сообщил он друзьям, когда вырубленного охранника закрыли в клетке. – Он обещал за всем проследить, пока мы будем выбираться. Так что можем действовать.

- Этот жирдяй? И ты ему веришь? – недоверчиво спросил кто-то из команды.

- О, он твердо намерен стать новым вождем. Так что да, верю. Если захочет закончить где-нибудь на свалке истории – пожалуйста, пусть хоть сам придет нас хватать.

Триксы предусмотрительно захватили с собой весь натасканный за несколько недель инструментарий и придумали себе легенду на случай... Да просто на всякий случай.

План был феерическим, даже гениальным, и вот, что было дальше.

На выходе из темницы им повстречалась еще парочка охранников. Они стояли в проходе и явно вели культурную беседу. Кажется, один ковырялся в носу, а второй пытался угадать размер добытых оттуда ископаемых. Завидев триксов, огры поначалу плюнули на них и вернулись к своему занятию… Пока не осознали, что, в общем-то, происходит побег. Прямо у них под носом.

- Эй! Вы шта?! Куда?! – спохватился «шахтер».

- Ле-е, куда прешь! – гневно заорал на него Дин, как будто так и надо. – Не видишь, триксы идут?

- Низзя! – поднял палец огр.

- Можно! Нам Джессика разрешила!

- Кто?

- Баба вождя!

- А-а-а… И чо?

Дин на секунду подвис. У этого огра были воистину железные аргументы… Простой спорщик на его месте точно бы оплошал. Но Дин недаром был лучшим из дельцов Кастро Род! Так что уже через мгновение он выдал ответ:

- Надо! Стройка нужна! Беги, зови, всех, кого найдешь, и веди сюда, понял? Пусть таскают камни, бетон, скрепки… Все, что у вас есть, в общем! Надо вождю подарок захреначить, пока он не видит!

Огры посмотрели на него глазами новорожденного воробушка и куда-то утопали.

- Теперь ждите, скоро подвезут стройматериал, - Дин в предвкушении потер руки. – Мип, Пип, вы за главных.

- Есть, кэп, - с усмешкой отдали честь триксы. – Все будет в лучшем виде!

- Тьфу на вас!

В условленном месте его ждал Бэб с большим мешком за плечами. С момента их последней встречи он сильно изменился: раздался вширь и даже приобрел какую-то важность. Однако с первых слов стало понятно, что внутри он все тот же никудышный помощник.

- За каким лядом тебе мешок? – спросил Дин. – Мы же договаривались, что ты просто откроешь склады!

- Да вот… - он смущенно вытянул перед собой мешок.

- Что «вот»?

– Быб не сказал, какие ключи вам там нужны-та будут… Я взял усе.

- Ты что?!

Бэб весь как-то скукожился и сжался, а мешок протянул Дину. Тот едва не рухнул, так тяжело было содержимое.

- Сколько тут ключей?

- Ни знаю, - флегматично пожал плечами огр. – Можа тридцать, а можа и больше. Тут усе есть, в опщем.

- Ладно, черт с тобой! Веди к складам! Только мешок забери.

Склады оказались такими же каменными, как и все остальное в городе – огромные серые параллелепипеды в многие десятки метров длиной.

- Так, пятый, шестой, седьмой… Ага! Вот тут. Дай мне ключ от восьмого.

Бэб начал рыскать по мешку. Половину ключей он вывалил на землю, половина выпала через огромные дырки, которыми был изувечен несчастный мешок, и все-таки выудил из него нужный предмет.

Дин кое-как вставил гигантскую металлическую оглоблю, которую огры именовали ключом, в скважину и с неимоверной натугой провернул. Каменная плита отъехала в сторону, и его глазам предстала пугающая и одновременно завораживающая картина: склад был доверху завален законопаченными бочками. Из некоторых наружу сыпался невзрачный желтый порошок.

«У вождя сегодня будет тяжелый день» - с предвкушением подумал Дин и позвал грузчиков.

***

Мип и Пип знали о том, что задумал Дин лишь примерно, в общих чертах. Но поскольку вся операция строилась на импровизации… Они позволили себе некоторые вольности.

Просто так сбежать из логовища огров было бы слишком скучно. Два надмозга, Мип и Пип, решили, что зеленые заслуживают большего, и простой побег стал бы для них страшным оскорблением. Ограм определенно стоило преподать урок.

Все триксы собрались на центральной площади, под огромным отверстием, соединявшим синее небо внешнего мира с этой каменной твердыней. Примечательно, что этот архитектурный памятник появился совсем недавно: когда вождь ощутил всю интеллектуальную силу появившихся у него в распоряжении красных коротышек, то тут же отдал приказ пробурить в потолке дыру и изготовить себе гигантскую посадочную площадку прямо перед дворцом, чтобы можно было в любое время с комфортом полетать на коптере. Тот, кстати, сиротливо стоял в стороне, на время оставленный своим хозяином.

Именно эта гигантская дыра и натолкнула их на идею. Огры ведь дубье дубьем! Они совершенно не разбираются в строительстве. Город у них примитивный, помещения убогие, а уж эта площадка… Надо быть настоящим гением, чтобы сконструировать такой шедевр. Адекватный человек сделал бы для дыры в потолке большую заслонку, чтобы закрывать ее во время дождя. Поскольку огры еще не дошли до таких чудес техники, им приходилось каждый раз оттаскивать коптер в сторону, чтобы тот не намок.

Проблему с избыточной влажностью они, конечно, решили. Только вот дырка никуда не делась.

Мип отдал приказ тащить все материалы, которые только попадутся на глаза, и огры послушно исполняли. В ход шло все: цветочные горшки, кирпичи из стен собственных домов, мебель, некоторые вообще начинали разбирать брусчатку прямо на посадочном пространстве и, не отходя от кассы, скидывали ее в общую кучу. Изредка им начинало казаться, что они слишком усердно исполняют приказ вождя, но триксы быстренько их успокаивали, и работа возвращалась в норму.

Похожие на лягушек коротышки отбирали из подносимого мусора инструменты и на скорую руку сварганили даже несколько простых кранов. Огромный коптер Буга разобрали и успешно пересобрали в несколько маленьких планеров, которые приспособили под переноску грузов.

Возмездие началось.

***

Гарри, спотыкаясь, бежал к дворцу. Кривые старческие ноги не позволяли ему развить достаточную скорость, но все равно разгон получался стремительный.

Пока все остальные пинали несчастного охранника в тюрьме, он улучил момент и благополучно смылся.

Вождя надо срочно предупредить. Срочно! Дело совсем не терпит отлагательств. Если эти болваны достаточно долго прогуляют за пределами камеры… О, они много могут наворотить! Десять взрослых лбов, каждый из которых стоит десятка местных кретинов. Да они за двадцать минут могут организовать тут ядерный взрыв!

Миновав сонных стражников и едва не рухнув на ступенях, Гарри полетел по коридорам. Он бежал долго, очень долго. В какой-то момент стало подозрительно покалывать сердце, но почти сразу после этого обнаружился и вождь – в большущем пировальном холле.

Посредине стоял циклопический стол, уставленный кувшинами и блюдами разного толка, а по сторонам сидели самые маститые из зеленокожих. В центре возвышался гигантский табурет вождя, а рядом что-то увлеченно рассказывал Толстый Быб.

Слушавшие его огры гулко хохотали, а пуще всех – вождь.

- О великий… – рухнул на колени Гарри, и тут же зашипел от боли – защемило спину. – Твои рабы вырвались на свободу! Они громят город! Все горит! Дети выбрасываются из окон! Они насилуют наши дома и разрушают… Тьфу! Наоборот, женщин насилуют! Вождь, вы должны что-то сделать!

Буг, уже немного под шофе, испытующе оглядел свое окружение.

- Шта ты несешь! – возмущенно воскликнул Быб. – Как они могли вырваться? Наш вошть пастроил самую мощну тюрьму на свете! Да, вошть?

- Да, да, - заступник зеленого народа довольно откинулся на спинку табурета, но поздно осознал, что ее нет, и рухнул наземь.

Огры начали ржать, но буквально через секунду заткнулись, вспомнив, кто упал.

- Вождь, не доверяйте ему, - наклонилась к булькавшему на земле телу Джессика. – Это Гарри, он самый противный из всех, кого я знаю. Он предаст вас, вождь!

Буг что-то невнятно пробурчал с земли и перевернулся на другой бок.

- Я тожа так считаю, вошть! – одобрительно закивал Быб. – Эй, мужики! А ну, дай деду по башке!

- Нет, нет, они лгут! Лгу-у-ут! – отчаянно завопил Гарри. – Они изменники!!! Я всегда был вере…

«Тук!»

И тишина.

Джессика облизала губы и переглянулась с Быбом. Тот, потный, как тысяча бурлаков, обнажил зубы и что-то подсыпал вождю в кубок. Огры были слишком озабочены тем, что играли сухощавым стариком в «Попади в меня лягушка», и им не было до своего вождя совершенно никакого дела.

- Вошть! – Быб похлопал сколлапсировавшего начальника по щекам. – Вставай, вошть! Ты должын папить из кубка!

- Я длжн чт сдлт м?

Джессика взяла дело в свои руки.

- Могучий вождь, мы приготовили тебе сюрприз, он уже ждет тебя на улице. Но чтобы его увидеть, ты должен испить из этого кубка еще раз, иначе сюрприза не будет.

Вождь тут же вскочил, едва не проломив головой стол, обвел мутным взглядом всех присутствующих и махнул последнюю «за здравие». Закачался. Икнул. И все-таки проломил стол, повалившись на него всей своей нешуточной массой.

- О, нет! Вождь помер!

Быб запрыгал от счастья, но прекратил, когда на него уставились огры.

- Как так?

- Шта?

- Не можа быть!

- Таперича его нада похоронить! - восторженно воскликнул Быб. – Быстра усе сюда! Быстра!

Вождя подхватили на руки и понесли из дворца. Про Гарри все как-то забыли.

***

Стройка не шла, она летела. Дин, как заправский прораб, руководил процессом. Прямо посреди площади росла высоченная пятиэтажная башня, которая уже немного выходила за потолок. Под нее ссыпали из мешков желтую смесь; какую-то часть заносили и бросали внутри. То тут, то там вились многочисленные похожие на мух планеры, звенела арматура, со стуком ссыпались камни, мешался бетонный раствор. Огры мобилизовали все свои силы, лишь бы только угодить вождю.

Каково же было их удивление, когда его, недвижимого, на вытянутых руках вынесли из дворца…

Быб моментально сориентировался. По его указке огры притащили резервные, еще не раздербаненные строителями запасы табуретов, отыскали где-то целый набор непохожих друг на друга погнутых лопат и принялись копать.

Толстяк осторожно, не делая лишних движений, взобрался на табурет. Тот жалобно скрипнул, но выстоял.

- Дарагие саграждане! – начал он, подражая «умной» манере прошлого вождя.

- Стойте!..

По лестнице дворца кубарем катился побитый Гарри.

- Наш пачтенный вошть, - на этих словах Быб выдавил из себя слезу. – Помер.

- Погодите!.. Я все понял!.. Я с вами!..

- Буг был харошим воштем. Он многа пастроил и харашо жыл. Но патом стал савсем плох.

- Да!.. Он был плохим вождем!.. Примите меня к се…

Один из работяг, копавший прямо за спиной Быба могилу, рассеянно оглянулся на дворец, от которого доносились странные звуки, но ничего не заметил. Пожав плечами, он вернулся к работе.

Сморщенное старческое тело, оглушенное случайным ударом лопаты, незаметно для всех упало в кучу свежей могильной земли и скрылось под ней. Больше Гарри не кричал.

- И вот наш вошть помер. Таперича нам нужен новый вошть! Мудрый и могучай! Штобы знал, как надо править! – возвестил со своей трибуны Быб, и в предвкушении закусил жирную губу. – И я щитаю, что это должен быть…

Огры не дали ему закончить.

- Баба!

- Баба!!!

- Баба воштя!!!

- УРА-А-А-А!!!

- Шта?! – Быб злобно завопил, замахал руками и провалился под сломавшийся табурет. – Вы не можа! Не можа-а-а!!! Я должен быть воштем! Я!

Однако народ уже сделал свой выбор. Огры были глупыми, но отнюдь не дураками. Они уже давно поняли, благодаря кому жить в Саккхаме стало лучше. И теперь они хотели себе нового вождя – настоящего мужика! То есть, бабу. Настоящую бабу! С этим, конечно, придется еще поработать.

Джессика радостно махала своим новым подданным крохотной ручкой.

Неожиданно проснувшегося экс-вождя чем-то огрели по голове, и он снова уснул. Огры, не обращая внимания на заглушаемый шумом стройки храп, завершили церемонию.

Под громогласное «Ура!» как раз закончили башню. Летавшие на планерах триксы уже садились на площадку.

Бэб, куривший у ее фундамента, не выдержал и прослезился. Окурок упал на землю. Прямо в кучку желтого порошка.

Тот с веселым шипением загорелся.

Романтично вздохнув и приготовившись к новой жизни под началом великого вождя, он посмотрел себе под ноги. Втянул в себя воздух. Уловил помимо сигаретного дыма новый аромат…

И уставился на маленький желтый огонек.

- Горит, угу. Так, падажжи… Горит! Гори-ит!!! А-а-а-а!!!

Как все завертелось! Огры в панике заметались вокруг, бестолково разбрасывая инструмент. Триксы с вытянувшимися лицами пытались приземлить коптеры, влетая в окна свежепостроенной башни. Красные фигурки судорожно набивались внутрь, уже зная, каким именно образом им предстоит отсюда сбегать.

Дин, у которого внутри все обмерло, пулей пробежал мимо визжавшего Бэба, пытавшегося потушить тротил. Пока горело немного, до башни оставалась еще длинная дорожка, он должен был успеть.

Зеленокожие верзилы стеной встали вокруг своего нового вождя, загородив его, то есть, ее от всех возможных угроз.

Дина это не смутило. Он проскользнул под лесом ног и схватил в охапку не ожидавшую такого фортеля Джессику. Та лишь испуганно пискнула и попыталась вырваться, но Дин был неудержим.

Она стучала ему по спине кулачками и что-то кричала, но он не слушал. Нужно вытащить ее отсюда, пока все не взлетело на воздух!

- Да от-пус-ти!

Дин уже взбежал на порог башни, когда Джессика вывернулась из его хватки.

- Пойми же ты, я никуда отсюда не уйду! Я останусь здесь!

- Почему?! Ты же сама хотела уйти!

- Я нашла себя, Дин! – она сложила руки рупором, чтобы он хоть что-то услышал. – Я знаю, чего хочу! В Кастро Род я была никем! Обычной самодовольной дурой! А тут у меня есть работа! Знакомые! Я кому-то нужна, понимаешь?!

- Что ты такое говоришь? А как же мы?

Она грациозно запрыгнула на порог и притянула его к себе:

- А вы летите. Найди своим людям счастье, а я постараюсь подарить его своим.

Она поцеловала его в губы.

Подмигнув, она спрыгнула туда, где еще недавно лежала брусчатка, и стремглав помчалась к ограм. Те встретили ее ликованием, подхватили и понесли во дворец, скандируя теперь уже ее настоящее имя.

- Что стоишь, Дин?! – его с двух сторон потянули Мип и Пип. – Все уже готово! Сейчас рванет!

- Да-да, рванет… Да. - он оправился и твердо посмотрел на друзей. – Идем.

Все задрожало. Каждый камешек, каждая доска, все, что удалось собрать, ужасно завибрировало и загудело.

Дин взбежал на мостик и приник к окну.

Ударило по ушам. Триксы пооткрывали рты, кто-то упал на пол, кого-то стошнило…

Под башней взорвался тротил. С неимоверной силой ее потащило вверх, к небу, и маленьких красных существ, как тесто для пирожков, сплющило и вмяло в пол.

Взрыв был направленным. Того количества, которое удалось утащить, хватило бы на десять Саккхамов, но триксы недаром были мастерами-инженерами. Огненной мощи хватило ровно настолько, чтобы поднять каменную громаду в воздух и спалить только то, что было под ней, а все остальное оставить в относительной целости.

Постепенно давление пришло в норму. Рулевой выровнял гигантское каменное судно, и заработал двигатель – порошок небольшими дозами поступал в адское пекло, чтобы поддерживать башню в полете.

После того, что они наворотили, путь домой им был заказан. Да и куда они денут новую башню? Дин был уверен, что старожилы не потерпят конкуренции. А что, если…

Мип, новоявленный штурман, отвлек его от тяжких размышлений.

- Куда летим, кэп? Обратно в Башню?

Дин немного подумал.

- Нет, дружище, - ответил он. - Держи курс на запад, прочь из Странноземья. Мы летим к свободе.

Интерлюдия

Я прямо видел, как в голове у Вингальмо крутились шестеренки. Он сидел, уставившись в одну точку, и почти не шевелился, лишь изредка вздрагивая, когда мимо проходил чертенок. Вот оно, вот оно… Я чувствовал: еще совсем чуть-чуть, и случится прорыв, и хлипкие стенки его ограниченного сознания наконец лопнут под наплывом Идеи… Но оно сопротивлялось.

От немыслимого напряжения Вингальмо задрожал. По вискам у него потек пот, вены вздулись и нервно пульсировали под кожей. В этот момент в нем не осталось и следа от прежнего импульсивного эгоиста. Передо мной сидело нечто полуразумное, застывшее на границе между примитивным разумом человека и возвышенным разумом бога. Вингальмо застрял посредине процесса и боролся как мог, чтобы не откатиться назад. В его расширившихся зрачках со скоростью молнии сменялись образы, руки тряслись, как у наркомана.

Вдруг он схватился за подлокотники и стиснул зубы.

- Учитель!.. Помоги!..

Я ничем не мог ему помочь. Каждый бог должен сам пройти через вознесение.

Стены затряслись, мой пространственный карман пошел рябью. Черт возьми! Здесь никогда еще не рождался настолько могущественный бог!

- Поддерживайте стабильность кармана! – заорал я ученикам. – Или нас всех тут схлопнет в пятимерные отбивные!

Кра от испуга зажала рот ладошкой. Тендарил и Валиант среагировали быстрее – они бросились в противоположные углы комнаты и натянули между собой мерцающий энергетический жгут. Это только отсрочило неизбежное, сил даже двух невознесшихся было слишком мало! Камин с треском обрушился в никуда, и наружу вырвалось бушующее пламя.

- Любовь, Вингальмо, любовь победила! – закричал я, борясь с огнем. – Но несмотря на это, все закончилось хорошо! Равновесие опять восторжествовало! Почему?

- Любовь, - прошептал он не своим голосом. – Да… Теперь я понимаю.

Внезапно тряска прекратилась. Он продвинулся еще на шаг и смог подчинить бушующую силу, но до конца было еще далеко. Все боги индивидуальны, и ни с одним нельзя быть уверенным…

Карман начал восстанавливаться. Пламя, испуганно взвизгнув, нырнуло в восстановившийся камин, на месте перемолотых в труху шкафов возникли новые, а сгоревший дотла ковер опять подставил свою спину для наших кресел. Тендарил и Валиант выглядели измотанными и побитыми. Взволнованная Кра носилась вокруг них и пыталась помочь, но те мужественно отнекивались.

Я взглянул Вингальмо прямо в глаза, в две черные бездонные пропасти. Его зависшее в воздухе тело одарило меня взглядом в вечность.

- Я понимаю, - повторил он. – Любовь, дружба, добро, зло… Все существующее относительно и зависит от точки зрения. Поэтому в наших с Кра культах и существовали бы одновременно противоположные взгляды на мир. Я был и прав, и неправ, и она была и права, и неправа. Любовь одновременно сильнее и слабее дружбы. Теперь мне это ведомо. Темное может стать светлым, а светлое – темным; конкретность жизни – наивное упрощение. Если добро нельзя отграничить от зла, то истинное объективное равновесие невозможно, а я не могу быть его носителем.

- А глупость, как же глупость? – схватил я его за рукав. – Ты забыл! Мораль истории – в глупости!

Наступил решающий момент: он должен был принять свою суть, свою Идею! Если он вдруг решит, что недостоин, все пропало!

Он вскинул на меня безвольно опущенную голову и заговорил:

- Глупость есть и благо, и неблаго. Герои по глупости попали в плен к ограм, а те по глупости их упустили. Следовательно, хорошесть и плохость вещей нельзя определить в отрыве от заданных обстоятельств. Весы должны колебаться то в одну, то в другую сторону, но они никогда не будут в идеальном равновесии, ведь это значило бы, что ими руководит одна воля, а равновесием управляют триллионы разных воль! Значит…

Он медленно опустился в кресло, и с его глаз спала пелена.

- Значит, равновесие существует внутри каждого из живущих. Мое предназначение – помогать его найти.

От Вингальмо ударила волна силы. Кресло, на котором он сидел, отлетело в сторону, и он мягко воспарил над землей. Лощеные эльфийские черты заострились, стали тяжелее, задумчивей. Из глаз исчезла юношеская вспыльчивость, и появилась твердость, а кожа покрылась ровным слоем серого пепла. Дорогой франтовский костюм превратился в невзрачную черную хламиду, подпоясанную серебряной тесьмой. За спиной у него вырос ощетинившийся шипами обруч из блестящего серого металла, тут же закрутившийся вокруг своей оси. Передо мной был взрослый бог.

Опустившись на пол, он оглядел свой новый образ и улыбнулся мне, а затем протянул сухую пепельную руку. Я усмехнулся и пожал ее.

- Добро пожаловать в мир, Бог Равновесия.

- Спасибо, учитель! – веско поблагодарил он. – Я признаю вашу вселенскую мудрость. Мне в самом деле не следовало вас оскорблять.

- Извинения приняты, - добродушно ответил я. – А вот с мудростью ты загнул, слишком частые похвалы приводят к воспалению эго. Поскольку ты теперь сформировавшаяся личность, я не могу тебя больше здесь держать. Ты свободен.

Вингальмо смутился.

- Ну… Я не могу.

- Почему? – не понял я, и вдруг до меня дошло. У него же теперь есть Идея, а ее зову не способен противиться даже сильнейший из богов.

- Я должен остаться и помочь другим найти себя, - твердо сказал Вингальмо. – Таков мой путь.

- Хорошо, добрый самаритянин, оставайся. Балда, подлей новорожденному чаю, чего стоишь!

Последняя реплика была обращена к чертенку. Тот не сдвинулся с места после вингальмовой трансформации и восхищенно глядел на его новый облик. Услышав мой приказ, он спохватился и побежал наливать кипяток.

- Видимо, я его вдохновил, - заметил Вингальмо.

- Похоже на то, - согласился я. – Он у меня уже давненько подрабатывает, да только никак не привыкнет. Каждый раз как первый. Балда вообще очень творческая личность. Не удивлюсь, если он втайне от меня пишет мемуары или рисует картины.

- Можно я следующий? – поднял руку Тендарил. – По моим подсчетам, сейчас самое время заняться теорией вероятности.

Ну конечно, всезнающий бог вероятностей. Более расхожего архетипа в жизни не встречал. И почему они все такие?

- Присаживайся, о ведающий будущее, и расскажи немного о себе. Только без пафоса, пожалуйста.

- Я тоже послушаю, - вставил от себя Вингальмо, заставив меня вздохнуть. Придется привыкнуть, что он лезет в мою работу. Отбирать у бога свежеприобретенную Идею равносильно отъему бутылки у пьяницы. Бессмысленно, жестоко и чревато последствиями.

- С вероятностью в 99% вы сейчас спросите меня о природе вероятностей, - тем временем заговорил Тендарил. – Поэтому, опережая ваш вопрос, скажу, что вероятность – это сложнейшее явление, играющее значительную роль…

Я прикрыл веки. Это надолго. Нет хуже рассказчика, чем уверенный в собственном интеллекте зануда.

- … таким образом, вероятность является степенью возможности или невозможности наступления некоторого неопределенного в пространстве/времени события, которое можно подсчитать с точностью до миллионных долей. Учитель? Учитель!

Его возглас прозвучал так неожиданно, что я чуть не подпрыгнул в кресле.

- Вы что, спали? – подозрительно спросил он.

- Естественно, - парировал я и с наслаждением отметил, как у него округлились глаза. – Естественно, нет! Стыдно тебе должно быть за такие мысли, о предрекающий неизбежное!

- Прошу прощения, - повинился он. – Но я все-таки жду от вас поучительную историю. Исходя из вводных, смею предположить, что она окажется невероятно глубокой и полностью перевернет мое представление о возможном и допустимом.

Ага, вот так, значит. Умник решил, что он умнее меня. Что ж, подыграем…

- Ты абсолютно прав, о знающий непознанное. Слушай же мою глубочайшую историю…

Обычная сказка

- Ты изменился, Риззельдорм. То, что ты сделал, не заслуживает прощения. Гонясь за призраками, ты не обретешь счастья, а лишь погубишь себя. Оставь это. Моего благословения ты не получишь.

***

В волшебной стране стояла избушка. Не велика она была и не мала, вполне себе средняя крестьянская хатка.

Помещались в той избушке три человека: два нормальных и один тунеядец, если верить первым двум. Отец, мать и сын, все благородные землепашцы.

И если к матери с отцом никаких претензий не было, то дитятко у них оказалось с грешком. Здоровый парняга по имени Дук, уже разменявший двадцать лет и два года, был ужасный лентяй и все время лежал на печи, чем страшно раздражал родную кровь.

- Ну почему ты все время лежишь?! – гневно восклицала мать, уперев руки в боки. – Иди отцу, что ли, помоги или дров наколи!

- Не-е… - лениво зевал Дук. – Отец и сам справится, а дрова белки погрызут – сами расколются.

- Тогда харчей наготовь и белье постирай! – не унималась мать.

- Не-е… - опять тянул детина, ковыряясь в носу. – Харчи все равно опять съедим, а белье и так все время грязное – че его стирать?

Каждый день полоскали бедному Дуку мозги и заставляли то лопатой махать, то пшеницу собирать, а то и еще какой ерундой заниматься.

Дук откровенно не понимал родителей. Чего, спрашивается, работать, если можно на печи лежать? На этот вопрос ему обычно отвечали матами и ремнем, так что он вполне обоснованно считал, что взрослым просто-напросто нечего возразить.

Но вот однажды, когда мать снова потянула его вниз с мягчайшей топки, что-то ударило парняге в голову, ощутил он себя в ответе за хозяйство и молвил:

- Что ты, мать, все время лезешь ко мне со своей чепухой? Отстань. Я вон лучше знаешь что? – он выждал паузу. - Я, значит, по грибы пойду. А ты за мной не ходи – мешать только будешь. Вот как.

Обалдела мать, прижала к груди косынку... Так и села на лавочку, да и осталась сидеть.

За обедом со слезами она сказала отцу:

- Поумнел, сыночек, повзрослел… Дождались-таки…

- Погоди, - сурово ответил отец. – Ежели правда с грибами вернется, тогда и поверю, что повзрослел.

А Дук тем временем сыскал корзину да в лес ушел, грибы собирать. Долго ли, коротко ли шел, да и набрел наконец на нужную полянку. Чего тут только не росло! И подосиновики, и опята, и белые грибы-красавцы, и мухоморы, и поганки… Все собрал премудрый Дук, рассудив, что в хозяйстве пригодится, да и вообще: гриб корзиночке товарищ.

Устал парняга, умаялся, и на пенек присел – раздохнуть с работы да перекусить чутка.

Усмотрел в корзинке гриб поцветастей (а все мы знаем, что чем больше на нем всяких пятнышек разноцветных, тем он и вкусней), сжевал и кваску домашнего махнул для порядку, чтоб переварилось там все получше.

Но только встал молодец, дабы держать путь обратный, как прострелило у него живот, и согнуло его в три погибели.

Дук был молодчага приличный и сообразительный, а потому сразу принялся искать подходящее место, где сложившееся недоразумение можно было бы быстренько разрешить. Ходил он по лесу, бродил, и натолкнулся вдруг на куст мохнатый, за который лаптем и зацепился. Избил он наглое растение палкой как следует, преподал тому урок, а сам видит – за кустом блестит.

Использовав всю имевшуюся смекалку, Дук в колючки не полез, а обошел, и глазам его, круглым, как три копейки, предстало диво дивное, которого никто в деревне никогда, наверное, и не видывал.

Дом стоял среди леса! И не абы какой, а стеклянный, как будто бы и прозрачный, а как будто бы и нет, и труба большая из крыши торчала, блестящая. Восхитился Дук и подкрался к чуду поближе – разглядеть как следует.

Живот-то он что, живот может и подождать, а вот целый дом из стекла – нет, ни в коем случае!

Оставив корзинку снаружи, он пробрался внутрь. Все было черным-черно, со стен глазели какие-то бумажки с цифрами, а по столам стояли явно волшебные трубки со стеклышками. Заглянув в одно из них, Дук едва не помер от страха – там кто-то ползал! Решив больше не прикасаться к жутким железкам, он добрался до приоткрытой двери, из-за которой доносились голоса – старый и помоложе.

- Понимаешь?! Раз в десять тысяч лет! – восклицал старый. – У нас с тобой есть шанс, понимаешь? Мы сможем загадать что угодно!

- И даже все деньги мира? – наивно спросил молодой.

- Глупости! Зачем тебе все деньги мира, когда можно вершить судьбы! Храм пристанет к нашему миру этой ночью и всего на пять минут! Я с точностью рассчитал время его прибытия – одиннадцать часов двадцать две минуты и тридцать пять секунд! Понимаешь? Тридцать пять секунд! И еще триста у нас будет, чтобы туда попасть! Если я, старая морда, усну, ты должен будешь меня разбудить! Я не могу упустить Дворец Мойр, тут годы… Годы работы! Понял?

- Да, господин, конечно! Я разбужу так быстро, как только смогу!

- А ты разбуди еще быстрее! – взметнулся старик. – Все! Следи за небом, а я пойду читать!

- Да, господин!

Тут за дверью раздались шлепающие шаги, и Дук поспешил спрятаться в кусты. И едва не взвыл! Подслушивая разговор, он совершенно забыл про колючки!

Любое желание, подумать только! Это ж можно… Это ж можно… Да все что угодно загадать! Бесконечный запас пирожков с капустой или, или… Два бесконечных запаса пирожков с капустой! Хорошенько поразмыслив, Дук подумал, что вот он точно не стал бы просто так растрачивать бесценное желание.

Да и вообще – чем он хуже какого-то деда? Дед старый, ему помирать скоро, а он, Дук, молодой и полный сил – ему желание-то понужней будет! И, твердо уверившись в сказанном, он принялся ждать.

Час ждал, два ждал… Долго, в общем, ждал. И когда солнце стало клониться к закату, он понял: пора.

Снова пробравшись в стеклянный дом, он внезапно столкнулся с трудностью – молодой-то все еще был тут! И он точно не обрадуется, если Дук решит воспользоваться своим желанием. Только вот как бы его отсюда убрать?

Он не нашел ничего лучше, чем хрястнуть парнишку палкой по голове. Чем не решение? Простое и изящное. Как раз в его духе.

Отыскав неподалеку дрын побольше, он максимально осторожно прошел в комнату… Размахнулся…

- Эй, ты кто такой?!

Хрясь! Парнишка кулем повалился на пол, а из-за угла выбежал разъяренный дед.

- Что ты сделал с моим мальчиком, свинья?! – закричал он. – Ты хочешь отобрать мое желание?!!

- Мое желание, - вежливо поправил его Дук.

- А-А-А-А-А-А!!!! НЕ ОТДАМ!!! – старик с диким воплем бросился на него, но Дук был не пальцем делан! Он навалился на деда всей своей массой и прижал к полу, а на потолке тем временем творилось что-то необъяснимое.

Темнота вдруг разошлась, и весь дом озарило нестерпимым светом. Повсюду зажглись звездочки, все заходило ходуном, и попадали на пол трубки.

- СЛЕЗЬ С МЕНЯ! СЛЕЗЬ С МЕНЯ!!! – выл старик, но Дук держал крепко. В конце концов ему надоело, и он придавил назойливого деда комодом, чтобы не дергался.

Вдруг, Дук потерял равновесие. Ноги не чувствовали пола! Его медленно понесло вверх, к небу, в воронку из чистого света, а внизу разнесся отчаянный старческий крик:

- НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!

***

Дук шлепнулся на задницу. Вокруг уже не было ни дома, ни деда, ни комода, и даже корзинка с грибами, которую он впопыхах прихватил с собой, куда-то исчезла.

Зато тут возвышались чудесные мраморные стены. Они были настолько чисты, так неестественно хорошо отполированы, что в них можно было смотреться, как в зеркало, чем он по первости и занимался. Но ему быстро наскучило, и он решил еще осмотреться.

Позади оказались огромные деревянные двери с тяжелыми ручками. Дук попытался приоткрыть одну из створок, но тут же, едва получилось заглянуть в щелочку, отпрянул назад. За дверью были тысячи ступеней, а под ними – пустота. Непроглядная мгла, в которой и намека не было на привычный сосновый лес.

Сглотнув, парняга двинулся дальше. Он миновал высоченный коридор с золотыми статуями, прошел заваленную часами и песком залу и оказался в просторных палатах, окруженных зеркалами.

Возле одного из них стояла табуретка, а на ней восседала толстая тетка с седыми волосами. На голове у нее был серебряный обруч, а тело, укутанное в трещавший по швам белый халат, подпоясывал золотой кушак, на котором висела целая пригоршня ножниц.

Поджав толстые губы, старуха пыталась распутать большущий клубок из прозрачных ниток и намотать его на веретено, но с каждым движением только сильнее запутывалась, о чем не преминула сообщить опешившему Дуку.

- Вот, вот этак… сволочные нитки! Нет, ты представляешь? Так запутать свою судьбу, чтоб на ней еще куча других повисла, да тоже вся перекрутилась! Проклятый этот император… Как, бишь, его звали? На «Н», кажется… Нипелион… Нопалион… А, черт его знает…

Ошарашенный Дук не нашел ничего лучше, чем поздороваться со странной бабулькой:

- Здрасте, баушка. А вы кто?

- Я? Хе-хе… А у меня много имен, сынок! У нас у всех их много! Где-то меня зовут Атропос, люди в тогах именуют меня Морта, а для некоторых я Урд. Видишь? Много! Называй, как вздумается.

Ничего не понявший Дук решил просто называть ее Ба. Сама же сказала, чтобы называл, как хочет! А Дук свою бабушку любил…

- Ба! А что это ты делаешь?

- Работу, сынок, работаю! И за других ее выполняю… - проворчала про себя Атропос. – Потому что кое-кто изволил сдохнуть от рук одного очень сильного белокожего мужика с большими клинками и красной полоской промеж глаз! Клото всегда была дурой. Не удивлена, что из нас троих чертов спартанец смог окончательно прикончить только ее! Теперь это поганое веретено, - она махнула рукой в сторону приспособления, - лежит на мне. А я, знаешь ты, понятия не имею, как оно работает!

- А кто такая Клото? – так же тупо спросил Дук.

- Младшая из нас. Иронично, что Гомер изображал ее как писаную красавицу. Видел бы ты, на что она была похожа в самом деле! Представь, что всех коров бескрайней Плеяды собрали в одну большую и непомерно жирную женщину! – взмахнула руками Атропос. – Да-а, да…

- Ага… - согласно протянул Дук.

- Она ведь пряла нити судьбы, Клото. Только она умела это делать и ужасно собой гордилась! А теперь поди разберись, как работает этот чертов агрегат! «Ой, я самая младшая из Сестер Судьбы, ой я отвечаю за рождение и за стабильность…» Тьфу! Пропала наша стабильность, а я за ней не поспеваю… Что теперь будет? – спросила она непонятно кого. - Самой интересно.

Тут она вдруг нахмурилась и странно посмотрела на Дука.

- А ты вообще кто, смертный? Как попал сюда?

- Ну я, э-э-э…

Простой парень из деревни затруднялся с ответом, ибо сам не до конца осознавал, что произошло.

– В общем, там был противный дед и…

- А-а-ах, вот оно что!.. Ты хочешь украсть Веретено! Подлый человечишка! – ее волосы вспучились, как море в шторм, а на руках начали отрастать когти. – Знаю я вас! Вы каждый раз являетесь к нам и каждый раз с одним и тем же! Только ты какой-то слишком уж жалкий... Нас навещали и боги, и колдуны, а тут… Что ты вообще такое?

- Я Д-дук… К-крестьянский сын! Не злись, Ба, я брать ничо не буду, честно-честно!

- И все равно, твою ниточку я перережу, - сварливо заключила Атропос. – Надоел ты мне.

И помереть бы Дуку в тот же миг, если б из одного из зеркал не явилась на свет другая Сестра, средних лет.

- Атропа, старая маразматичка! Ты опять чуть не угробила посетителя!

- Чаго?

- Демиург всемогущий, сколько раз тебе повторять! – раздраженно продолжила средняя. - Они приходят за желанием, а мы по Правилу обязаны его исполнить! За пятьдесят тысяч лет пора бы и запомнить! И почему ты снова в этом гадком обличье?

- А я не виновата, что смертные тупые! – заканючила старуха. - И вообще, они нагло к нам врываются!

Средняя сестра в противовес тучной и вечно бурчащей старшей была стройнее и выглядела как обыкновенная женщина в полном расцвете сил.

Русые волосы прикрывал серебряный крылатый шлем, а за спиной у богини развевался такой же серебряный плащ. Она вольготно расположилась на соткавшемся из воздуха троне и принялась вещать.

- Меня зовут Лахесис, смертный. Сразу извинюсь за свою сестру, она немного не в себе уже лет… - богиня задумчиво посмотрела на придурковатое лицо Дука. – Короче, ты не знаешь таких чисел.

- Умгум…

- Ясно. Ты даже не знаешь, кто мы, верно?

- Я ему объясняла, - встряла Атропос. – Он сказал, что все понял!

- Мы Сестры Судьбы, - терпеливо продолжила Лахесис. – Мойры, если угодно. Мы прядем нити судьбы каждого живого человека, титана или бога… Не важно, кого. Наша младшая, Клото, отвечала за рождение и появление жизни. Я распределяю судьбы и меняю их, внося изменения. Эта вот, - тычок пальцем в Атропос, - перерезает нити. Думаю, что происходит с ними потом, ты и сам догадаешься. Сразу к делу – ты у нас не первый и не последний, загадывай.

- Ну я, ну… - Дук неожиданно скомкался и не смог ничего сказать.

- Ты еще не придумал? - с легким любопытством поинтересовалась Лахесис. – Впервые вижу, чтобы… Ого!!!

Она удивленно выпучила глаза.

- Ладно, за пятьдесят тысяч лет такого действительно не было… Ты смотри, мы, конечно, властительницы судьбы, и все такое… Если это правда будут пирожки, я готова сделать исключение! Два желания, смертный!

Хихикнув, она закинула ногу на ногу и принялась перетягивать пряжу. Дук остался сам по себе.

Долго думал крестьянский сын, долго соображал, но никак не мог додуматься до чего-нибудь толкового. Идея, казалось, уже вот-вот родится в мозгу, она дразнилась, вертясь на языке, и все время ускользала, отчего он злобно дулся и натужно сжимал кулаки.

Он уже успел проголодаться, но Сестрам Судьбы, кажется, не было до этого дела. Поэтому детина торопился – нужно было еще успеть домой до вечера, чтобы как следует поужинать. При мысли о жареных грибах живот протяжно заурчал, и тут его осенило!

Грибы! Ну конечно! Он, большой и ленивый Дук, понял, что загадает!

Важно подойдя к Лахесис (она ему понравилась больше), он сказал:

- Я желаю… Никогда больше не работать!

Сестры переглянулись, заулыбались, дружно хлопнули в ладоши и воскликнули:

- Исполнено!

И тут Дука убило молнией.

У богов, знаете ли, своеобразный юмор.

Интерлюдия

Заканчивая историю, я ожидал увидеть на лице Тендарила озадаченное выражение, надменную ухмылку или, на худой конец, гнев… Что угодно, но не это.

Он смотрел на меня с большим разочарованием, будто я украл у него деньрожденный подарок. Клянусь, я даже заметил легкую обиду. Впервые на моей памяти ученик вел себя подобным образом.

- Вы схитрили, - он обличительно ткнул в меня пальцем. – Вы специально так поступили, чтобы я оказался не прав, и все лавры достались вам.

Ну надо же. Он настолько уверен в собственной правоте, что пытается обвинить меня в несоответствии ей. Просто поразительно.

- Начну с очевидного факта: мне все равно, прав я или нет. Моя задача – заставить вас проникнуться Идеей, слиться с ней, почувствовать ее, а не устраивать соревнования по самоутверждению. Если исходить из таких вводных, какой можно сделать вывод, о высчитывающий судьбу?

Мой издевательский тон заставил его нахмуриться. Чуть поразмыслив, он сказал:

- Насмешка – это неверный подход к преподаванию. Вы унижаете ученика и вынуждаете его…

- Прекрати. Умничать. Сейчас же! – не выдержал я. – И не указывай мне, как выполнять мою работу. Для особо одаренных повторю третье правило нашего маленького кружка по интересам: я здесь никого не держу. Не нравится – флаг тебе в руки.

- Учитель, позвольте мне, - остановил меня Вингальмо. Я был ему благодарен. Еще чуть-чуть, и я бы сам выкинул заучку из кармана. – Тендарил, ты если продолжишь строить из себя всезнайку, господин Риззельдорм не станет с тобой возиться. И тогда заняться твоим просвещением придется мне… - тут он состроил свою прежнюю наглую рожу.

Видимо, этих двоих между собой что-то связывало, потому что Тендарил тут же угомонился. Хотя, почему видимо? Их наверняка связывали между собой классические узы взаимного презрения. Такие обычно выстраиваются между задирами и отличниками в школах. Ну прямо как дети, ей богу!

Эскапада Вингальмо помогла мне вернуться в благодушное расположение духа и подкинула идею. Если наш проблемный отличник опять начнет рыпаться, новоиспеченный бог правосудия может послужить удобнейшим рычагом давления…

Ободренный этой мыслью, я снова обратился к очкарику:

- Так вот, калькулирующий грядущее… Какова мораль этой истории?

- Ну, скорее всего, она состоит в порицании лени, - поправил очки Тендарил. – Бездельник пытается нажиться на чужих достижениях и платит за это дорогую цену. С вероятностью в… - он заметил мое демонстративно добренькое лицо и торопливо смолк. Молодец, парень, быстро схватывает.

- Хорошо, хорошо. Что еще ты можешь о ней сказать?

- Ну вообще, это не совсем сказка, несмотря на название. В сказках, как правило, есть волшебные события, фольклорные герои, различные повествовательные приемы, вроде обязательной победы добра над злом. А в вашей «Обычной» сказке ничего такого нет! Значит, она вовсе не сказка, а вообще непонятно что! В историях, которые вы рассказали Вингальмо, были проработанные экспозиции, завязки, развязки, а мою историю как будто специально испортили. Там же даже концовки нет никакой! И как вы собираетесь... - он так и застыл с открытым ртом. Потом медленно перевел на меня испуганный взгляд, съежился, зажмурился…

- Продолжай-продолжай, - негромко сказал я. – Не бойся, если ты начнешь меня раздражать, я тебе ничего не сделаю. Просто попрошу Вингальмо, чтобы он провел с тобой разъяснительную беседу.

Тендарил сглотнул.

- Кхм, да, конечно, простите… Я был немного смущен, когда повествование резко оборвалось.

- И совершенно правильно, - похвалил я. – Эта история называется сказкой и даже внешне оформлена по всем художественным канонам. Начинается она тоже как сказка, но в том-то и подвох! Услышав первую пару строк, ты принимаешься гадать, чем же все закончится, поднимаешь из глубин памяти детские воспоминания о сказках на ночь. Вот сейчас он заполучит в свои руки самую великую силу во вселенной и натворит бед. Потом, по закону жанра, из-за собственной дурости потеряет что-нибудь ценное, например семью, поймет, что сам во всем виноват, станет хорошим человеком и все исправит!

- Именно! Именно! – вскричал Тендарил. – А потом…

- А потом – бах! – и его бьет молнией. Гениально, не находишь? Меня всегда смешила эта часть.

- Но в чем смысл? – всплеснул руками Тендарил. – Зачем так делать? Слушатель расстраивается, злится и больше не хочет слушать! Смысл истории в затягивании читателя, а не наоборот!

- А здесь подвох не в истории, а в подаче, - подсказал я.

Тендарил показался мне неглупым малым, он должен сразу догадаться, в чем подвох. По крайней мере, я на это надеялся. Мне уже порядком поднадоело задавать наводящие вопросы.

- Выходит, вы выбрали ее специально, чтобы меня ошарашить. И сама история построена по такому же принципу!

- И ты повелся? – с намеком спросил я.

Тендарил вздохнул и одарил меня грустным безнадежным взглядом:

- Да, я правда повелся и подумал, что это будет обычная сказка. Теперь вы можете надо мной посмеяться.

Тишина. Никто не смеялся. Только Вингальмо со своего кресла ободрительно похлопал его по плечу.

- Мы все проходили через такие вот унижения, - сказал я. - Это абсолютно нормально. Но знаешь, что на самом деле смешно?

Тендарил вопросительно уставился на меня.

- Все истории, которые я рассказываю своим ученикам, реальны. Они происходят на самом деле. Поэтому в «сказке» и нет привычных тебе элементов, поэтому я и смог тебя подловить. Дук настоящий и Сестры Судьбы тоже настоящие. Дошло? Там нет никакой морали!

Тендарил стыдливо склонил голову.

Цифры, живой ум и критические ошибки в расчетах… Ха! Он неожиданно напомнил мне одного любопытного персонажа.

Не всегда цифры говорят истину, Тендарил, ох не всегда…

Невероятные приключения Тряпки, Швабры и Бревна

- Бежать бессмысленно, изменник. Длань Господня найдет тебя и раздавит. Она уничтожит саму твою суть и сотрет все упоминания о твоем предательстве. Знай: мы идем.

***

Корабль противно качало.

За две недели непрерывного плавания к этому можно было и привыкнуть… Но некоторым ужасно нравится ныть.

- Ох и надоел мне этот проклятый корабль, - наверное, уже в сотый раз за день возмущалась Бревно. – Когда этот кошмар закончится? Пусть хоть опять в гарем заберут, все готова отдать за обычную ванну!

- Заткнись, - шикнула на нее Швабра. – Надоела.

- Ах заткнись? Ты нас сюда затащила! Поэтому я имею полное право мотать тебе нервы. Боги, когда же земля…

- Скоро.

- Уже пятый день как «скоро»! Я хочу сейчас!

Швабра молча грохнула кулаком по бочке, и Бревно опасливо смолкла.

Хотя, следует признать, в ее словах была доля правды. Побег от муженька-тирана дался им ой как непросто, и все женское, что в них осталось, буквально умоляло о горячей ванне. Несколько месяцев они скрывались по подвалам и подворотням. Янычары преследовали их на земле и под землей, вынуждая порой совершать не слишком хорошие вещи.

Довелось и поиграть на публику, изображая жертву режима, и обмануть кое-кого на деньги, и шантажом позаниматься… Чего не сделаешь ради спасения?

В конце концов им удалось ускользнуть и спрятаться в трюме небольшого корабля, шедшего на север. Бесплатно и без ведома капитана.

Плавание шло тяжело – Бревно все время мучилась от морской болезни и горестно причитала, чем изрядно бесила Швабру. Последняя зачастую взрывалась ругательствами и бессильно колотила ни в чем не повинные бочки. Тряпка в такие моменты обычно пряталась в глубине трюма.

Подобные ссоры происходили все чаще. Тряпка даже стала замечать, что в борту с каждым разом по чуть-чуть подгнивают доски, как будто сам корабль мечтал дать пробоину и затонуть, только бы заткнуть непутевых девок.

- Мы отплыли четырнадцать дней назад, если судить по солнцу, - обманчиво спокойно проговорила Швабра. - А от Мехраба до Генуйи плыть не больше полумесяца. Поэтому скоро. Так, Тряпка?

- Так, - скромно кивнула примостившаяся рядом девушка. – Ветер хороший. Кажется, гармсиль.

Суденышко, а если быть честным – корыто, подарило им невиданные ранее ощущения. Например, голод. Из еды было только коптившееся в бочках сукно. Питались они в основном тем, что изредка приносили богобоязненные моряки. Впрочем, среди последних водилось немало атеистов, не веривших в чудеса, так что пришлось разжечь в их сердцах веру.В первые же двадцать четыре часа, опираясь на откровенно небогатые познания о матросском быте и сказки про пиратов, девушки решили притворяться злобными духами моря.

Когда в трюм спускались, они в три голоса изображали стоны потерянных душ и завывания потустороннего мира. За годы житья в гареме у них выработался чудесный вокал, так что получалось натурально.

Суеверные матросы, как правило, тут же исчезали в страхе, а чуть позже на полу появлялась еда и питье. Так сказать, во избежание.

Прямо сейчас в трюм спускался очередной матрос.

- По местам! – прошипела Швабра.

Девушки мгновенно рассредоточились по периметру.

Вошел матрос. Молодой, с залихватски накрученной на лоб банданой, он нес в руках тарелки со снедью. Аккуратно, чтобы ничего не опрокинуть, подкатил к бочкам и почтительно выставил миски на пол.

- О, духи моря! – склонился он. - Благословите! Пусть не коснутся нас шторма и бури!

Из-за бочек в три громовых голоса бухнуло: «Благословляем!».

Затрепетал матрос, поднялся и убежал.

Выждав для проформы пару минут, они вышли из укрытия.

- Ну, вот и еда! Наконец-то… Уже представляю, как тает во рту солонина… - Бревно мечтательно облизнулась.

- Тише ты! Дура… Повезло на этот раз - не факт, что повезет в следующий! Может, завтра им захочется проверить товар, а мы тут как тут! – налетела на нее Швабра. – Я терпела твои выходки в гареме, и даже скотина Мухадгир почему-то закрывал на них глаза, но на свободе – цыц! Накаркаешь, и я тебя…

- Да молчу, молчу, - обиженно надулась Бревно. – И шагу не ступить без твоих нравоучений, большая мамочка.

- А тебе, Тряпка, честь и хвала – стиснув зубы, молвила Швабра. – Подохли б мы тут с голоду, если бы не ты. Прикидываться морскими чертями – странно, но на диво эффективно.

- Да ну, ничего… Подумаешь, выручила, - покраснела девушка. – Просто повезло, что во дворце богатая библиотека! Кто бы мог подумать, что однажды мне действительно понадобятся «Морские поверья и предания. Том 2. Расширенное издание»!

- Я слышала, что Морской Конклав официально запретил ее распространение. Мол, пиратские дела касаются только настоящих корабельных крыс, а сухопутные пусть катятся по своим делам. Пфе! Как будто кому-то есть дело до их сказочек. А даже если и есть – что с того? От пары-тройки историй про жутких обитателей дна и совращенных юнг в треуголках парусное сообщество вряд ли потеряет много чести!

- Скажите еще, что они палубу ножиками скоблят и подковы к мачтам прибивают! – насмешливо бросила Бревно. – Тогда я окончательно поверю, что все моряки – болваны!

Тряпка почему-то смутилась.

Ветер задувал в щели, снаружи шипела вода… И вдруг сверху разнесся крик:

- Земля!

Судно медленно подползало к берегам Скаредии – крохотного княжества, прежде всего известного за прямо-таки невероятные объемы производства глиняных горшков. Изделиями из Скаредии снабжались практически все Вольные Княжества, а что-то даже утекало за границу – прямиком во всемогущую Империю.

Правил в этих землях князь. Он твердой рукой направлял потоки из тысяч горшков по разным сторонам света и явно строил зловещие планы по захвату рынка. Последнее, правда, было написано в энциклопедии с явным ироническим подтекстом, но любознательная Тряпка старательно все запомнила, и с огоньком пересказала подругам.

Едва кедровый нос корабля вознесся над портом, как засновали всюду грузчики и сметчики. По трюму бодро зашлепали десятки босых ног – приступили к разгрузке товара. Бочки поднимали к палубе на веревках, а затем скатывали вниз по трапу, прямо на теплые приветливые камни.

Дерево застучало по булыжнику, сообразительные грузчики весело напевали себе под нос, а внутри дешевой тары в это время творился самый настоящий бедлам.

- Ух… Ох… Боги…

Швабра изо всех сил старалась удержать ругательства в себе. Чертовы матросы! Неужто так сложно бережно относиться к собственному грузу? У нее страшно болела спина, и ныл копчик. В бочке было до жути тесно, ее изнуренное тело отлично прочувствовало каждую ложбинку, встретившуюся на пути.

Поколотившись о толстые стенки и беззвучно прочихавшись от пыли, бывшая царская жена прислушалась к окружению.

Все. Кажется, стихло. Солнце перестало палить через деревянный обод и куда-то исчезло. Значит, их вкатили в помещение.

Убедившись, что вокруг никого, она открутила крышку и высунулась наружу.

Это оказался склад. По полу были разбросаны окурки и бутылки – следы недавнего присутствия матросов, а у стен возвышались бочки и ящики. Очевидно, работягам недоплачивали, потому что ценный груз валялся на земле как попало. Высоко-высоко под потолком, на уровне балок, висело крохотное оконце, через которое внутрь проникали свет и солнце.

Типичное портовое сооружение. Почти такое же стоит в тысяче верст к югу, на песчаном берегу Мехраба. Правда, вместо гашиша здесь курят какую-то странную траву, закрученную в бумажки, а вместо песка – грязь, но это мелочи. Аура у этого места такая же паршивая.

- Эй! Пс-сть! Тряпка! Бревно! Вы здесь?

Раздалась приглушенная матершина, и из ближайшей бочки со стоном вывалилась Бревно.

- Ненавижу, - слабым голосом проговорила она и тут же склонилась над ведром.

А где Тряпка?

На секунду взволновавшись, но тут же взяв себя в руки, Швабра принялась за обыск их нового и, хотелось бы верить, временного, места жительства.

Будучи жесткой и местами бескомпромиссной, Швабра совсем не привечала умников и разного рода размазню, но Тряпка – другое дело. По отношению к ней героиня ощущала тонкую симпатию и даже некоторое уважение – невиданно! Ей искренне нравились начитанность и острый ум, с которыми подруга подходила к решению проблем. Поэтому везде, где сама Швабра пасовала, на помощь приходила Тряпка со своими поистине великанскими познаниями в любой сфере.

Хотя, если задуматься, было в отношениях между ними и кое-что еще, о чем сама Швабра боялась себе признаться. И именно это маленькое «кое-что» и заставило ее поволноваться, а вовсе не страх лишиться ценного члена команды.

От склизкой поверхности склада отражались щелчки и постукивания – бочки одна за другой разлетались в стороны и с чпоканьем открывались, вываливая на дырявый пол шматы грубого сукна.

- Да куда она делась, черт возьми? – первой не выдержала Бревно. Может, ее унесли в другое место? Я, так и быть, согласна посторожить, пока ты ищешь мозг нашей не очень сплоченной группы…

- Замолчи, - гаркнула Швабра. – Я слышала разговор капитана с распорядителем, она должна быть здесь.

- О-ох…

Швабра тут же метнулась на звук, и через несколько секунд перед двумя девушками на коленях предстала третья, хрипло откашливавшая пыль.

- О-о, Тряпка, не делай так больше, - обняла ее Швабра. – Иди сюда.

- О-ох…

Бревно странно на них посмотрела, но ничего не сказала, и это почему-то вывело Швабру из себя.

- Нечего пялиться! Уложи ее где-нибудь, а я пока осмотрюсь.

- Как скажешь, - скривившись, проговорила девушка. - Надеюсь, мы здесь ненадолго.

Целью осмотра стал крохотный квадратик света, как молотком прибитый к одной из старых стен.

Окошко нарисовало перед беглянкой порт, покосившиеся павильоны с пузатыми торговцами и… галеру.

Галеры – быстрые суда, которые по большей части плевать хотели на ветер и паруса. Относительно небольшие и поразительно юркие, они крутились повсюду, начиная от самых малых и никому не нужных, до самых огромных и многолюдных южных портов. Боевой костяк и гордость флотилии Мехраба, галеры были оснащены лишь небольшими вспомогательными полотнищами парусов, которые использовались только при хорошем попутном ветре. В остальном же эти скоростные суда полагались на силу и ловкость гребцов, в основной массе – рабов, согнанных туда в наказание.

При виде этого гребного чудовища сердце предательски екнуло и провалилось куда-то в пятки. Заколотила неприятная дрожь.

Как? Откуда?

На солнце хищно сверкала надпись: «Сирена».

Это была галера Мухадгира, правой руки шаха. Огромный, сильный и невероятно преданный своему господину, он единолично надзирал за жизнью и безопасностью царских жен. Главный евнух лично явился вернуть принадлежащее ему по праву. Обычно за ним вереницей тянулись наложницы и служанки, ибо их восхищала харизма и наружность придворного ага-гарем[1]. Некоторые, даже разделяли с ним ложе, что служило поводом для слухов и воспринималось как нечто сродни подвигу.

У Швабры же этот глупец вызывал лишь отвращение. Она искренне сочувствовала своим товаркам по несчастью, которых Нунна при рождении обделил умом настолько, что они пошли на такой грех.

Вопрос только в том, как он нашел их?

Впрочем, неважно. Галера пришвартована в порту Генуйи, а значит, их уже ищут. Никаких других дел у псов шаха здесь быть не может. Разве что торговля…

Нет, маловероятно. Больших шишек несподручно посылать за тридевять земель, чтобы они продавали семечки, так? Куда больше пользы он принесет, если будет заниматься своими непосредственными обязанностями дома.

Видать, потеря трех жен сильно ударила по самолюбию великого Абу аль Азиза Мухаммада ибн Гази аль Намира. Настолько, что он даже посылал на их поиски своего главного помощника… Швабре показалось, что это слегка перебор.

Может, потому что других жен у него попросту не было? Кто знает.

- Мы ночуем здесь, - спустившись, заявила она.

- Как здесь? Почему? – воскликнула Бревно.

- Я так сказала, - отрезала Швабра.

- Я не хочу спать в этом гадюшнике! И она не хочет! – истерично взвизгнула Бревно, указав на Тряпку.

- А мне плевать. И не смей говорить за нее.

- Да чтоб вас всех…

Вечера ждали как манны небесной.

Уставшие, страшно голодные, напуганные, девушки шарахались от каждой тени. Успокоение пришло внезапно - стоило застрекотать сверчкам, как их тут же начал забирать в свои владения сон.

Швабра напряженно думала.

Мухадгир... Судя по всему, он здесь уже давно, значит – ждет. А если ждет, то наверняка знает, на чем они сюда приплыли. Или не знает? Как-то же он догадался, что их корабль пристанет именно в этом порту? А из Мехраба уходят суда во все стороны света. Почему их до сих пор не волокут за волосы обратно в трюм?

Царский евнух - гад расторопный, ему несвойственно строить планы. Если есть возможность пробить стену лбом вместо того, чтобы искать ключ, можно быть уверенным – разбежится и пробьет.

Выходит, он знает куда и откуда, но понятия не имеет, на чем. Занятно выходит, занятно…

Швабра что-то прикинула и кивнула – как минимум эта ночь остается за ними. Обведя напоследок взглядом склад, она прикрыла веки и, вздрогнув, уснула.

***

Сердце грохотало так, что отдавало в шею. Тишина противно давила на уши. Каждый скрежет, издаваемый крысиными коготками, каждая капля с потолка, даже стрекот сверчков – все ее страшно бесило.

Бревно открыла глаза.

- Проклятый склад… - пробормотала она. - Ну какой склад? Почему не на постоялом дворе? Ведь еще оставались деньги… Дура, ничего не понимает. Чтобы я, любимая жена самого Абу аль Азиза Мухаммада ибн Гази аль Намира, первая красавица песчаного Мехраба, - и ночевала на полу? Обойдетесь.

Бревно в самом деле обладала очень склочным нравом. Во всем гареме именно она отвечала за физические и духовные удовольствия и ради этого всячески напрягала несчастных слуг. Когда те брыкались и косячили – рвала и метала. Остаток женского населения нервно курил в сторонке.

Именно по ее требованию в гареме установили фонтан с шоколадом и возвели отдельный покой для курения кальянов. Именно ее шаловливые пальчики погуляли по спине распорядителя, после чего все самые мягкие перины из селямлика[2] как волшебству телепортировались под седалища любимых царских фавориток. Она требовала и требовала… Всевозможные ценности и сладости, даже самые редкие! привозились по мановению аккуратной нежной руки. Возможно, она была единственной из жен, потеря которой не слишком удручила могучего Мухаммада. Казна, если бы могла дышать, пожалуй, тоже вздохнула бы с облегчением.

Бревно неуклюже поднялась и, ворча, попыталась открыть большую деревянную дверь, но, конечно, у нее ничего не получилось. Насколько безалаберным должен быть человек, чтобы не закрывать на ночь собственный склад? Верно, он должен быть абсолютным кретином. Бревно раздраженно подумала, что им не везет на кретинов.

Хорошо, что природа наделила ее редким, но крайне полезным даром – выбираться из неприятностей. Несмотря на препоны судьбы она решала такие проблемы, что запертая дверь в сравнении с ними – сущая мелочь. Чего стоит история с пропажей половины дворцовых запасов фиников и внезапной беременностью одной из наложниц.

Вспоминать, что тогда произошло, у Бревна не было никакого желания.

Именно поэтому у нее в голове прочно укоренились две мысли: найти лом и сбежать от подруг. Они все равно порядком ее достали. Пусть ночуют хоть у свиньи под боком, если так хотят, а она будет нежиться в мягкой постели.

Мечта влажным туманом заволокла ее взор, и Бревно решительно принялась разгадывать сложившуюся загадку.

Лом нашелся на удивление быстро. Помимо грузчиков на склад наведывались еще и плотники, которым, по-видимому, поручили расковырять старый пол и постелить новый. Сжав инструмент в руках, Бревно едва не растаяла от удовольствия – она еще на шажок ближе к реализации своего великого плана!

Осталось самое простое – отогнуть отсыревшие доски и вырваться наружу. Поднатужившись, она насела на литую ручку, напряглась, и доски послушно разъехались в стороны. На ее лице появилась торжествующая улыбка. Правда, она скоро померкла – девушка осознала, что придется ползти по грязи.

Но разве это остановит достойнейшую из дев? Буквально через пару мгновений сонному взору порта предстала измазанная в грязи, но донельзя довольная собой особа, ликом походившая на принцессу из какой-нибудь детской сказки.

Теперь вперед – искать ночлег!

Немного побродив, чтобы глаза привыкли ко мгле, Бревно углубилась в дешевые портовые кварталы. Все придорожные кабаки уже затихли, а дикие матросские танцы сменились ласковым шепотом ветра и покачиванием тусклых фонарей.

Да, не сравнить с родными весями. В Мехрабе днем и ночью властвует песок. Тепло стелется по земле и ласкает усталые ноги путников. По дорогам можно ходить безо всякой опаски, ибо они чище, чем полированный алмаз.

А здесь… Мда. Грязь, мусор… Еще и пьяницы по углам валяются. Гадость – одно слово. Еще и темень.

Бревно с трудом понимала, куда идет, и даже начала волноваться, что заблудилась, когда ее окликнул высокий мужской голос.

Миг – и девушка упирается в маленького и опрятного толстячка с табачным перегаром.

- Вечерок, однако! – сверкнул перстеньком чужак. - Что такая очаровательная миледи делает в столь небезопасном месте в столь поздний час?

Спрашивал, как будто щекотал, улыбаясь и обегая масляными глазками ее идеальную фигурку.

Говорил он на имперском наречии, что для этих мест было весьма необычно. Им пользуются на материке, где царствует вера и держится порядок, а здесь вовсю бушует вульгарщина и россыпью теснятся диалекты. Вольные княжества - деревня, если позволите, где население говорит на непонятной среднему имперцу тарабарщине: помеси из южных языков и людей севера, вперемежку с которыми используются и заимствования из имперского. Дичь страшнейшая. Наверное, даже всезнающая языков Тряпка разобралась бы с великим трудом.

- О, ничего, милейший. Просто гуляю! Наслаждаюсь погодой... Ищу какое-нибудь место, где я могла бы остановиться.

- А, погодой! – воскликнул человечек. - Замечательно, однако! – почему-то на это слово он делал сильный упор. - Ведь собирается дождь! Такой очаровательной леди как вы ни за что нельзя промокнуть. Как вы считаете?

- М-м… Возможно, - оторопев, сказала Бревно. – И что?

- Я… - он помялся, - Я могу предложить вам одно местечко. Как бы вы отнеслись к тому, чтобы сильный и уверенный мужчина провел вам небольшой экскурс? – карлик заискивающие посмотрел ей в глаза. Он старательно делал вид, будто не замечает налипшей к ее смуглым коленкам грязи.

«Какой милашка! – подумала Бревно. – И такой учтивый… Но какой-то скользкий, фе. Наверняка его друг окажется лучше».

- Я была бы искренне рада! – ответила она. - Вы меня с ним познакомите?

- Конечно-конечно. Познакомлю… – карлик незаметно скривился, как от кислого помидора. - Позвольте, я проведу вас, миледи.

- Спасибо, спасибо!

Она едва не потеряла сознание от счастья. Какая удача! Прямо сейчас этот мужичок отведет ее к таинственному красавчику! Наверняка высокому, мускулистому и обязательно с белыми кудрями…От предвкушения она даже слегка закусила губу.

Но был и другой повод для радости. Ее план работал!

Так-то!

Пусть подавится глупая Швабра! Теперь-то она поймет, кто тут на самом деле умен!

Но мужичок привел ее в… не очень красивое место.

За толстой железной дверью, проржавевшей сразу в нескольких местах, оказался тесный коридорчик. Вдоль стен ютились низкие диванчики, явно не первой свежести. Света было ровно столько, чтобы различать в темноте очертания предметов.

В сравнении с хоромами в Мехрабе, выглядел такой интерьер весьма жалко.

По бокам коридора интимно колыхались шторки, скрывающие боковые помещения.

Придя в свою обитель, карлик вдруг перестал суетиться, распрямился и раздвинул плечи, от чего Бревно немного занервничала.

- Проходи-проходи, дорогуша… - он незаметно перешел на «ты», провожая ее талию похотливым взглядом. – У меня как раз есть свободное местечко. Ты ведь не против его занять, м-м?

- Э-э… Была бы только за! – несколько неуверенно, но все еще бодро воскликнула она.

Ей почему-то разонравилась эта идея. Странный противный карлик, какое-то непонятное заведение… Совсем плохо стало, когда прохвост-владелец, куда-то отошедший, вернулся не один, а с каким-то жутким боровом за спиной. Широкие медвежьи ноздри раздувались, разнося по воздуху хмель и гоняя туда-сюда неухоженные встопорщенные усы – гость явно был пьян.

Это явно был не обещанный красавчик.

Хотя, судя по одежке, деньги у этого типа водились, и немалые. Меховая шуба с оттопыренным воротником (на дворе стоял апрель), золотые кольца на восьми пальцах и большущая серебряная цепь говорили сами за себя.

- Вот, дорогуша, твой первый клиент! – с улыбкой молвил хозяин. – Помоги ему расслабиться после тяжелого рабочего дня.

И с такой же негаснущей улыбкой – борову:

- Видишь, все, как и обещал! Марио всегда держит слово.

И, довольный собой, собрался уходить.

- Но… Но… - промямлила девушка, пятясь к стене. – Я не…

- Дорогуша, - выразительно сверкнул глазами Марио, - клиент не ждет.

Внезапно что-то хрустнуло, как будто бетонная стена дала трещину, и раздался тяжелый бас:

- Ничего, в этот раз подождет.

Из-за угла появился некто огромный. Настолько гигантский, что усатый боров рядом с ним казался нашкодившим котенком. Под черной с золотом безрукавкой бугрились мышцы, на боку у незнакомца висел широкий ятаган. На босых ногах зеленые сафьяновые туфли и шаровары. Из-под кустистых бровей хмуро взирали черные как смоль глаза.

- Мухадгир! – ахнула Бревно.

- Молчи, женщина, - пробасил чернокожий гигант. – С тобой мы поговорим позже.

Он повернулся к карлику.

- Кафир![3] По законам Нунны ты не имеешь права на эту женщину. Отдай ее мне, и я, покорный слуга Абу аль Азиза Мухаммада ибн Гази аль Намира, так и быть, прощу тебе это оскорбление.

- Что? Ты кто? Как сюда попал? – выпучил глаза Марио. – Эрик! Выгони этого дикаря!

Из-за спины гиганта трусливо выглянул швейцар и знаком дал понять, что он здесь не при чем. Бревно невольно подалась к такому знакомому и такому родному мужчине, неожиданно вставшему между ней и кошмарами нового города. Но вовремя остановилась, вспомнив, зачем тот сюда явился.

На секунду ей даже захотелось вернуться с ним домой. В конце концов ей-то в гареме было комфортно.

Но влажная мечта рассыпалась в пыль, стоило прозвучать первой фразе великана:

- Я Мухадгир ибн Гияс Кизляр-агасы[4]! Верный слуга великого шаха Мехраба и хранитель царского гарема! Я здесь, чтобы забрать то, что принадлежит моему господину по праву! – прогрохотал он.

- Нет! Нет… Не дам! – карлик испуганно схватился за карманы. – Мое! Я нашел! Эрик!

Эрик таинственно куда-то исчез, так что карлик беспомощно заозирался в поисках поддержки:

- Эрик! Бернард! Черный Пес! Вы ведь не оставите в беде старого Марио?

Потом, помотав головой и внезапно нахохлившись, он едва не подпрыгнул и, видимо, осознав, кто на самом деле хозяин положения, дерзко бросил:

- А вот и не отдам! Она уже бумаги подписала! И вообще, я ей заплатил!

- Тогда твой куфр[5] уже не искупить, неверный, - сочувственно покачал головой Мухадгир. – Ты вовлек несчастную в разврат, и за это Нунна низвергнет тебя в Ад.

- А вот… А я… - Марио не мог найти достойного ответа на такое заявление. В самом деле, не говорить же, что его боги позволяют заниматься сутенерством?

И он не нашел ничего лучше, как позвать на помощь:

- Бернард! Черный Пес! Охрана, черт возьми! Уберите эту… Эту… - он явно боялся закончить предложение, пока не подоспеет подмога. - Этого человека отсюда!.. Пожалуйста…

Мухадгир, угрожающе нависший над ним, встретился взглядом с двумя дуболомами, прибежавшими на вопли испуганного бизнесмена.

Тот, осмелев, скомандовал:

- Вышвырните его!

И началась потасовка. Мухадгир в одиночку отбивался от наседавших на него охранников, стараясь ничего не задеть и не разбить, чтобы ненароком не навредить царской жене. Под восторженные вскрикивания Марио, подбадривавшего своих парней, и гулкое сопение евнуха, Бревно совершенно потерялась и теперь просто сидела на диванчике, болтая ногами. Она с глуповатым выражением наблюдала за побоищем и думала на кого поставить: на евнуха, который, победив, заберет ее в гарем или на сутенера, который в общем-то, сделает при победе то же самое.

Картина вырисовывалась крайне интересная.

***

Швабра тихонько зарычала.

Нет, ну как знала! Стоило на пару минут оставить ситуацию без контроля, как сразу все пошло через одно место!

Имей Швабра чуть меньше мозгов, чем у нее было, она решила бы, что Бревно – предатель, сбежавший, едва выдался шанс, но... Мозгов у нее было достаточно. Она сразу сообразила, что во всем коллективе дура имеется только одна, и она сейчас как раз шастает в одиночку по узким улочкам Генуйи, будто нарочно выискивая приключения на свою невероятно удачливую задницу.

Гнев быстро сменился желчью – если она смоталась, то, естественно, только туда, где ее накормят, напоят и по головке погладят. Конечно, скрытность ведь удел трусов... Кому нужны прятки, когда можно честно выйти из укрытия и также честно получить по лицу? Еще б у нее хватило ума об этом подумать.

Закусив губу, Швабра решила взять с собой Тряпку. А на кого ее оставить, бедняжку? Совсем еще неясно, когда они вернутся, да и вернутся ли вообще. А с утра сюда наверняка нагрянут люди… Нет, бросать ее было нельзя.

Из всей троицы Тряпка была самой неконфликтной. По большому счету, ей было все равно, кто над кем начальник и какая под головой подушка, ведь увлекала ее лишь одна страсть – знания. И библиотека богатого наследника ибн Гази могла в полной мере удовлетворить эту потребность. О, сколько всего оттуда еще можно было почерпнуть! Если бы выдался шанс унести всю эту красоту с собой, Тряпка бы нагрузилась до потери пульса, несмотря на то что в команде она была самой слабой и беззащитной.

По правде говоря, именно это и подтолкнуло ее к побегу. Ей попросту не позволяли заниматься любимым делом! Конечно, девушка попроще отдала бы за ее место всех своих родных и дом в придачу, но Тряпку постоянная суета только выводила из себя. Не встреться на ее пути решительная и безрассудная Швабра, слабовольная умница так и осталась бы развлекать своего мужа и повелителя. Сидеть бы ей дальше за игрой на кавале…

Кое-как растормошив подругу, Швабра объяснила ей ситуацию. Та мигом оживилась, подпрыгнула, словно трехчасовой сон каким-то чудесным образом вытряхнул из нее всю усталость, и стала помогать с открытием прохода: даже Швабре с ее стальными сухожилиями было не сравняться с Бревном в силе.

По второму кругу отогнув доски и окончательно добив заржавевший лом, подруги направились по горячим следам. Кривая дорожка, по которой пошла Бревно, вывела их в неухоженного вида подворотню, из которой разило мочой, табаком и тестостероном.

Источник ароматов нашелся сразу же – они исходили от приоткрытой железной двери, из которой на грязные камни падал тусклый свет.

Заглянув внутрь, Швабра невольно хихикнула. Зрелище там развернулось и впрямь необычное: полуголая грязная девушка, весело дрыгающая ножками на диване, три шкафа, с кряхтеньем катающиеся по полу, и, вишенка на торте, - низкорослый толстяк, азартно орущий на бойцов.

На фоне всего этого безобразия недоуменно чесал репу усатый мужик в дорогих побрякушках.

Хрюкнув, Швабра ухватила Бревно и потащила на улицу, чувствуя, как от смеха дрожат руки.

- Э… А… А-а! – только и могла произнести шокированная девушка.

- Ага, мы тоже рады! – мяукнула Швабра и швырнула ее в стоявшую рядом повозку.

Кривая, косая, поросшая странными зеленоватыми грибами, повозка словно просилась, чтобы в нее темной ночью залезли три красавицы в шароварах и укатили в неизвестном направлении. Ошалевшая от такого вторжения лошадь, видимо, нарочно оставленная здесь за неимением конюшни, дико всхрипела и рванулась вверх по улице.

Девушки визжали, плотва ржала, сзади бежал матерящийся Мухадгир в одной сафьяновой туфле, а еще чуть позади неслись охранники, неся на плечах потного толстяка.

Вся эта куролесица с гвалтом выкатила на главную улицу и врезалась прямиком в ворота княжеской резиденции. Контуженный телегой стражник открыл ворота и захлопнул их прямо перед носом у запыхавшегося Мухадгира.

Но девушки этого не видели.

Они оказались в ярком и донельзя вылизанном внутреннем дворе, по которому сновали стражники в легких доспехах и многочисленная прислуга. Какой-то мальчик, выскочивший с парапета циклопического дома, торопливо провел их внутрь и, что-то сказав, исчез, оставив один на один с представителями местной власти.

Собственно, к ним вышел сам князь Скаредии. Владыка ночных горшков.

- А-а, вот и вы! – радушно поздоровался он. – Мы давно вас ждем! Вечер был так скучен, представляете, так скучен… но теперь, с цирковой труппой, начнется веселье! Идемте! – он задорно махнул рукой и потащил их, ошарашенных, куда-то в глубь дома.

Не обращая внимания на вялые попытки сопротивления, князь пер, как танк, проводя их через многочисленные коридоры и щелки комнат. Он громко тараторил, мимоходом подмечая, что грязь, конечно, уберут потом, коня накормят, напоят и уложат спать, а их вообще уже все заждались.

Князь ввел их в парадный зал, тут же плюхнулся на войлочное кресло в самой середке и с интересом поджал колени. Из-за огромного стола в форме буквы «Т» на них непонимающе пялились вельможи.

Установилась тишина. Досточтимые чиновники, кажется, ожидали представления. Девушки нерешительно переглянулись.

- Ту-ту-ту-ру-ту… - медленно начали музыканты.

- Фью-фи-фью-и-фью… - запела флейта.

Выбора не было. Выход из ситуации был только один…

- Танцуйте, танцуйте, черт подери! – улыбаясь чиновникам, прорычала Швабра. – Представьте, что мы во дворце!

Девушки, ослепленные внезапной переменой мест, начали танец.

В лучших традициях Мехрабской школы, они извивались и плыли, тянулись и кувыркались, ловя на себе завороженные взгляды гостей. Под лязг уроненной кем-то в салатницу вилки Швабра отобрала у одного из музыкантов бубен и принялась отбивать ритм сама, усложняя подругам задачу. Откуда-то взялся обруч, через который пустили жирного рыжего кота, на фоне возник разукрашенный тент, поеденный молью, загремел оркестр… Стол танцевал и трепыхался, вселенная ужалась до одной единственной сцены, где, купающиеся в обожании, изгибались три прекрасных тела.

- Браво! – кричали со всех сторон. – Браво! Бис!

Девушки скромно стояли на сцене, пожиная неожиданно свалившиеся на голову лавры.

- Это было потрясающе! – подбежал к ним возбужденный князь. – Ошеломительно, поразительно, восхи-ти-тель-но! Дамы, я сражен наповал! Не сочтете ли возможным остаться немного погостить у меня?

И, не слушая их, крикнул:

- Эй! Приготовьте дамам комнаты 1, 2 и 3, да поживее!

Швабра попыталась что-то возразить, но князь ее не слушал.

- Прошу, наслаждайтесь вечером и угощайтесь! Нас так редко посещают творческие люди вроде вас… - он с удовольствием задержал взгляд на Бревне. - Чувствуйте себя как дома.

Швабра только вздохнула.

Вечер закончился быстро. Гости, довольные собой и блюдами, разошлись, оставив на столе гору немытой посуды и объедков. Троица, распрощавшись с князем, отправилась досыпать свои законные часы отдыха. Швабра что-то заподозрила, поэтому решили поменяться местами: теперь в комнате под номером «1» отдыхала сама девушка, во «2» - Тряпка, а в «3» - Бревно. Последняя, едва завидев большущую кровать с балдахином, улеглась и тут же сонно засопела. Швабра с Тряпкой, чтобы хоть как-то отвлечься от стресса, заперлись в комнате, соорудили импровизированный банк и зарезались в карты.

Огонь небесной лампы, которым Нунна указывает дорогу заблудшим, светил им недолго, ибо уже через полчаса оживленной игры в коридоре послышались шаги. Быстрые, крадущиеся и совсем чуть-чуть заплетающиеся.

«Князь!» - одновременно пронеслось в девичьих головушках.

«Неужто идет спать?» - вопрошала маленькая, с легким страхом косясь на дверь.

«О, нет» - выпучила глаза высокая и бросилась к глазку.

Она давно подметила, как князь строил глазки Бревну. Весь вечер только и делал, что мечтательно всматривался в разрез туники, чуть не грохаясь в обморок, когда та выделывала очередной кульбит. Швабру терзало подозрение, что князь все продумал с самого начала, и затея с ночевкой была лишь хитрым прикрытием для более грандиозного плана.

С замиранием сердца она следила за коридором. По нему, чуть пошатываясь, плелся ухоженный мужчина в кальсонах и нефритовой мантии – видать, забыл впопыхах до конца переодеться в пижаму. Получился образ сумасшедшего, застрявшего в чане с бельем. В потоках мыла и пены на него налетел сразу ворох разномастной одежды, которая накрепко пристала к телу, и в таком виде, немного смущенный неожиданно окончившейся качкой, он выбрался наружу в поисках новых приключений.

Икнув, князь взбодрился и влетел носом прямо в дверь – дверь комнаты номер «1».

- О, прекрасная, о милая, милая дама… Умоляю, впустите, у меня для вас сюрприз… - с этими словами разгоряченный князь истово задергал ручку. Говорил он, кстати, на чистом имперском.

Каждое передергивание сопровождалось новой волной горячего романтического шепота, которым носитель кальсон будто помогал себе вскрыть замок.

Девушки в ужасе заметались по комнате, но Швабра быстро пришла в себя и задула свечу. Через секунду она уже заталкивала слабо барахтавшуюся Тряпку в шкаф, а еще через мгновение – стягивала с себя одежду.

«Вот сволочь, - думала про себя девушка. - Вот гадость… Не зря смотрела, не зря ждала! Ах, если бы эта недотепа на букву «Б» получила свою кличку только лишь за непрошибаемую глупость, а не за что похуже…»

Здесь стоит сказать, что каждая из героинь в самом деле обзавелась прозвищем не просто так, а по вполне конкретным причинам, которые я не премину изложить.

Сама Швабра, например, была очень высокой даже по меркам любящих рост южан. Однако инструментом для мытья полов ее нарекли не только поэтому. Абсолютный порядок – вот, что ее отличало! Все должно лежать на своем месте, а если по какой-то прихоти судьбы не лежит – пеняйте на себя, вот ее девиз. Когда Бревно чудесным образом исчезала из гарема в поисках приключений, за главную оставалась она – и все ходили по струнке. Дисциплина устанавливалась лучше, чем в армии, а привычная расхлябанность и блаженный покой сменялись кипучей системной деятельностью. Потому какая-то особенно смелая, но не рискнувшая назвать свое имя наложница и распространила среди женщин это обидное прозвище.

Тряпка… Ее подвели чрезмерная мягкость и скромность. Другие обитательницы гарема высмеивали в ней буквально каждую черту и постоянно потешались, на что царская жена обычно никак не отвечала. Однако стоило Швабре за нее вступиться… Шаху не нужны были покалеченные служанки.

Бревно же… Полагаю, тут и объяснять не нужно. Сногсшибательная красота и воистину божественное тело делали из нее превосходную жену и желанную женщину, но увы – природное отсутствие навыков, безусловно необходимых избраннице правителя, регулярно ставило ее в неудобное положение.

Как и сейчас.

Только дурак бы не понял, за каким чертом князь приперся в такое время. Естественно, бесплатное проживание, как и сыр, бывает только в мышеловке, так что кому-то по любому пришлось бы отдуваться.

Смирившись с судьбой и мрачно посверлив взглядом стену, отделявшую их от недотепы на букву «Б», Швабра открыла дверь. Князь, не ожидавший такой подлянки, с грохотом повалился наземь, но тут же был поднят, вытерт, облагорожен и усажен на кровать.

Когда все приготовления были завершены, князь блаженно прищурился, стараясь разглядеть в темноте собеседницу, но вдруг… Что-то с писком шлепнулось на кровать прямо между ними. Разгоряченный князь не заметил подмены и бесцеремонно спихнул Швабру в сторону.

«Она выпала из шкафа, - опустошенно констатировала Швабра. – Мы пропали». Если разницу между стреловидной Шваброй и среднерослой Бревном еще можно было не почувствовать, то вот низенькая и худенькая Тряпка – дело другое.

Не заметил.

Под невнятное ворчание и шуршание кальсон девушка думала только о двух вещах: как бы все это недоразумение поскорее утряслось и как бы помучительнее открутить голову князю, который посмел притронуться к Тряпке.

Грязный мужлан, негодяй, подлец… О, спит.

Ровно через пять минут, когда шаги в коридоре затихли, в комнате номер «1» воцарилась тишина.

Остаток ночи провели за игрой в винт.

***

Утро выдалось просто замечательным. Пели птички, звенели колокольчики, за окнами что-то возбужденно орали, и вкусно пахло колбасой. Князь, Нунне, больше не приходил.

Лакеи в ливреях за считанные минуты привели девушек в порядок: напудрили, намыли, накормили, напоили и по инерции едва не уложили обратно, но вовремя встретили сопротивление и потому ретировались.

Князь уже был при параде и встречал в тронном зале необычную делегацию, один вид которой заставил Швабру презрительно поджать губы, Тряпку – задрожать, а Бревно – возбужденно податься вперед.

В голове колонны шел никто иной как Мухадгир. За ним, пританцовывая на паркете, бежали замотанные в простыни девушки. За девушками отстукивали сандалиями облаченные в кожу черибаши[6], вращавшие над головой изогнутые сабли. Со свистом играли мехрабские барабаны, сопровождая ревом и мелодичными «бумами» тяжело волокущих какую-то ношу рабов.

Внезапно гигант-предводитель хлопнул в ладоши, и колонна послушно остановилась, прекратив представление. Из-за его спины выскочил тощий нескладный человечек. Прокашлявшись, он извлек из складок тоги длиннющий свиток и принялся читать.

- О, виликий князь-паша! – пафосно провозгласил он. – Пазволь нам вайти в тавой пирекрасный дварец!

Человечек странно растягивал гласные, размахивал руками и при каждом слове чуть не бухался на колени. Говорил, что любопытно, на местном.

Удивленный князь кивнул и выжидательно уставился на пришедших.

- Мы пирешли из дальеких зимель, щито на юге, в самам сердце виликой пустыни Абу-Амам, щитобы прасить тваей милости! – вдохновенно затянул глашатай.

- Это они ломились в ворота, - залопотал правителю в левое ухо вчерашний мальчишка. – Еле прогнали, ваша светлость.

- Зачем вы пытались проникнуть в мой дом? – грозно прервал его князь. – Неужели в ваших землях принято врываться посреди праздника без разрешения? В таком случае я не желаю иметь с вами дел.

- Э-э… а… - запнулся человечек, нервно обернувшись на хмурого Мухадгира. - Но магучий князь-паша! Взываю к тваей ка-асмическай мудрасти! Мы ни могли знать, щито ты был заньят! Прими эти дары как симвал нашева глубочайшева сажаления!

Когда рабы, горбясь, вынесли на огромном подносе гору фруктов и сладостей, князь аж выдвинулся вперед. Пришедшие удостоились куда более теплого взгляда с трона.

- И зачем же именно вы пришли? – с интересом раздалось оттуда.

- О, виликий…

- Уйди.

Мухадгир положил глашатаю руку на плечо и молча убрал его в сторону.

- Я Мухадгир ибн Гияс Кизляр-агасы, - представился он. – И я пришел просить тебя, государь, от лица моего господина, да согреют его теплые ветра Мехраба, продать мне твоих наложниц.

При этих словах гостьи князя выразительно сморщились. Все-таки они жены правителя, пусть и бывшие, и приравняв их к наложницам, Мухадгир допустил серьезнейшую ошибку. По сути, оскорбил любимиц своего повелителя. И если он все же доставит их обратно… Швабра зло сощурилась и хрустнула пальцами. Шах своего подчиненного по головке не погладит.

- Каких наложниц? – не понял князь. – В моей стране запрещено иметь рабов, евнух. Тебе стоило бы об этом знать.

- Прости, государь, мое невежество не знает границ. Изволишь ли ты, о равный шаху, ответить на мой скромный вопрос? Принимал ли ты о прошлом дне трех прекрасных дев из моей страны?

- Да, - сощурившись, ответил князь. – Но я их тебе не отдам. Это мои гости, и я не собираюсь разбрасываться ими, как пирожками на базаре.

В ответ на это Мухадгир щелкнул пальцами, и чернокожие рабы, дрожа от натуги, поставили перед троном тяжелый деревянный сундук.

- Здесь наш первый взнос, - с каменным лицом молвил великан. – Будет больше, если ты согласишься, государь.

Глазки князя жадно заблестели.

Обычно все связанные с финансами решения принимал за него казначей, но сейчас, привычно потянувшись к нему за советом, князь с изумлением обнаружил, что правая сторона трона почему-то пустует.

- Где этот усатый прохвост? - гневно зашипел князь мальчишке. – Почему в такой ответственный момент его нет?

- Не могу знать, ваша светлость, - запинаясь, пробормотал отрок. – Сегодня же понедельник, а он по воскресеньям уходит к Марио, в публичный дом. Вчера вот ушел.

Князь гневно сжал подлокотник.

- Пусть только покажется…

Мухадгир, ставший свидетелем этой сцены, почему-то смущенно почесал подбородок и отвернулся.

Тут же властелину Скаредии зашептали в правое ухо:

- Князь… умоляю…

Швабра, теряя остатки собственного достоинства, просила его подождать с принятием решения.

- Уверяю вас, ваша светлость, мы докажем свою полезность. Мы раскроем вам тайны мехрабских богатств… Все, что угодно, но прошу – одна неделя…

Князь будто бы выпал из реальности. Столько сокровищ! А главное – как они близко… И тут обещают, и там предлагают… Казалось бы: встань, скажи два слова – и они твои, все до последней монетки… Но сиюминутную жадность пересилила жадность рациональная. Если продать красавиц сейчас, то он обретет золото, в котором в настоящий момент, как бы ни хотелось это признавать, сильно нуждается. Но и только. А вот оттяни он срок на неделю…

Его крохотные глазки быстро скользнули по смазливому личику Бревна, опустились чуть ниже…

Ведь он никуда не торопится, в конце концов! А там, глядишь, в самом деле что полезного расскажут о своих сокровищах.

Решено!

Князь медленно поднялся и пафосно вздел к потолку палец:

- Приходите через неделю. Тогда я скажу последнее слово.

Мрачный, как туча, Мухадгир скупо отблагодарил, и мехрабцы с топотом покинули дворец, не забыв прихватить с собой и приснопамятный сундук. Только оставленный кем-то розовый платок и напоминал об их недавнем визите.

Потянулись долгие дни.

По многу часов сидели красавицы в четырех стенах, пытаясь придумать, что бы им рассказать князю. Что они, пленницы гарема, могли знать о богатствах? О, их тренированные языки сочились медом, они могли часами вещать о чудесах пустынь и золоте шаха, но все это было не то. У князя своего хватает.

По ночам он тайно (как ему казалось) прокрадывался в комнаты и выходил оттуда лишь под утро. Швабра с каждым днем все больше ненавидела Бревно, потому что именно на ее долю выпало услаждать ненасытного князя.

На третий день, когда надежда, казалось, была потеряна окончательно, Тряпка, усердно рисовавшая что-то в тетрадке, вдруг подпрыгнула на месте и заорала:

- Придумала, придумала!

Вокруг тут же сгрудились ее товарки и нетерпеливо навострили уши.

Задумка была потрясающей. Да что там, гениальной! Умная и начитанная Тряпка всего за три дня сумела изобрести бесконечный источник денег!

Зачем, спросите вы? Все очень просто. Если у князя не будет недостатка в средствах, он не захочет их продавать, верно? А находясь под его защитой, будет несложно обвести всех вокруг пальца и незаметно смыться.

Выглядела схема следующим образом.

Сперва нужен был какой-никакой стартовый капитал. Швабра с серьезнейшим видом пообещала уладить этот вопрос и на четвертую ночь пробралась в казну. Прочихавшись от вековой пыли и погоняв там крыс, она выматерилась, сбегала в ломбард и заложила все свои драгоценности, выручив нужную сумму. Подменяла ее в тот раз Тряпка. Бревну ответственную задачу все также не доверяли.

Остаток плана Тряпка изложила в условиях строжайшей секретности. Для вящего спокойствия даже заложили бельем зазор между дверью и полом.

Грифель резво скакал по бумаге, оставляя за собой сложную вязь из символов и цифр, за которыми едва поспевала даже сама Тряпка. Она говорила и говорила, оживленно размахивая во все стороны блокнотом и, кажется, в какой-то момент сама сбилась с мысли. Закончив, она уставилась на подруг, ожидая их комментариев.

Бревно, сидевшая на диванчике, контуженно моргала, словно только что рядом грохнулась крепостная стена, а Швабра, сжав губы, сводила к переносице брови, пытаясь осмыслить всю вываленную на нее информацию.

- В общем, примерно так мы и озолотим нашего князя, - смущенно подытожила Тряпка.

- Ага… Понятно.

Раздался сокрушенный вздох.

Князь отнесся к идее настороженно. Он внимательно слушал и кое-где даже задавал вопросы, но по его глазам было понятно, что правитель Скаредии просто-напросто боялся выглядеть дураком. Он усиленно кивал и время от времени отводил взгляд, почесывая подбородок, но умника играл откровенно плохо.

Правитель страны, даже такой небольшой, как привязанная к морю Скаредия, загнанный в угол сильными соседями и зависимостью от рынка априори не мог быть глупцом, но… Иногда природа все-таки берет свое. Будучи главой нищего княжества, он привык добывать деньги из самых неожиданных мест. И новая идея показалась ему заманчивой, но… Чересчур запутанной.

Выходило так.

Первая группа населения, назовем ее, допустим, «А», вносит деньги под определенный процент. Затем он незамедлительно выплачивается членам группы «А». Те, завидев, что предприятие надежное, бросятся рассказывать об этом всем своим знакомым. Остаток пока держим при себе. Друзья, родные и прочие заинтересованные лица, скажем, «Б», вносят еще денег под тот же процент. Часть внесенных денег мы оставляем для отчислений в группу «А», отдаем доход в процентах группе «Б», а затем, снова отложив остаток, ждем, пока они не приведут новую клиентуру. Операцию повторять до полного удовлетворения финансовых потребностей.

Примерно так, может, даже чуть проще, Тряпка пыталась донести до князя суть предстоящей аферы.

- М-м-м… даже не знаю, - в итоге придирчиво протянул он. – Это и есть ваша тайна?

- О, князь! Поймите, все в самом деле не так сложно! Чтобы добыть сокровища, нужно всего лишь раз в день перед сном съедать ложку простого мехрабского… - раздалось откуда-то сбоку.

- Так, стоп! Это еще что такое? Насколько помню, такого не было в объяснении!

- Ой, простите, - элегантно выпорхнула из-за угла Бревно. – Я немного нервничаю, вот и сболтнула лишнего.

Девушки красноречиво переглянулись – из рукава только что выметнулся жирный козырь, на который были сделаны все ставки.

Князь тут же расплылся в улыбке и потек, осыпая ее простыми, как пенек, комплиментами:

- Ничего, моя дорогая, ничего! А что, в самом деле у вас там, на юге, деньги зарабатывать так просто? Право, не знал! Нам определенно есть чему поучиться! В ближайшее время определенно возьму у вас урок. Если вы позволите, конечно…

- Растаял, - прошептала Швабра.

Она надеялась, что подруга все-таки вспомнит заученный текст, и все пройдет как по маслу.

- Всенепременно, - поиграла ресницами Бревно. – В любое удобное вам время, государь. Только позвольте вас кое о чем попросить…

Выслушав просьбу, князь тут же согласился. Глаза его в это время смотрели отнюдь не туда, куда надо…

Швабра облегченно выдохнула. Получилось.

В тот день произошло сразу два знаменательных события. Во-первых, Бревно наконец удостоилась прощения – злопамятная Швабра со скрипом, но согласилась закрыть глаза на ее портовые похождения. А во-вторых…

В общем, народ Скаредии неожиданно узнал о довольно лихой смене экономического курса.

Первым делом князь, в полной мере выучив щедро предоставленный ему «урок», занялся кадровыми перестановками. Амбал-усач, так и не появившийся на посту после визита к Марио, оказался в почетной отставке, и на вкусное вакантное место попала никому неизвестная иностранка с очень большими способностями к преподаванию.

Князь еще двадцать раз прослушал теорию, ни черта не понял и на двадцать первый махнул рукой, решив довериться эрудированным прелестницам. За дополнительные «уроки» он с готовностью предоставил им в управление казну и собственные покои.

Сглупил ли князь, сделав такой опрометчивый шаг? Не нам судить, но факт остается фактом: бизнес двинул в гору.

Сначала Тряпка решила проверить свою задумку на самых упертых и осторожных субъектах человеческого общества – на торговцах. Под раздачу попали не крупные семейные кланы, п обыкновенные лавочники и коробейники. Девушка здраво рассудила, что начинать стоит с малого.

Далее следуют заметки из блокнота, найденного княжеской стражей в корыте спустя три месяца после указанных событий.

«22 день месяца Альмахади. Год 1015 от Восхождения Нунны.

Эксперимент начат.

Объект исследования – существа вида homo sapiens, обыкновенные. Предмет исследования – физические и психические реакции на изменения собственного экономического состояния.

В качестве опытных образцов взяты: Вилмош и Габор, продавцы томатов и капусты, а также Арнеш и Юдит – ростовщица и скупщица антиквариата соответственно.

Опытные образцы привезены в лабораторию в состоянии сильного стресса. Вероятная причина – многочисленные удары по голове при доставлении к месту эксперимента. Алкогольного или наркотического опьянения не выявлено. Орудием нанесения вреда вероятнее всего послужила алебарда.

Ниже приведены портреты жертв (зачеркнуто) опытных образцов.»

На торопливо намалеванных рожицах с выпученными буркалами отражались шок и непонимание. На одной из них виднелась четкая тень чего-то большого и, по всей видимости, тяжелого.

«С образцами был проведен ряд успокоительных процедур. Стрессовые факторы в лице конвоиров (зачеркнуто) ассистентов были удалены. Состояние образцов нормализовалось. (По крайней мере, они уже не пытаются выпрыгнуть в окно).

Фактическое начало эксперимента.

На внесение экспериментального предложения последовала бурная реакция. Образцы Вилмош и Габор (пометка: меньше использовать слово «образцы»), едва заслышав о предлагаемых условиях, принялись отчаянно жестикулировать и взаимодействовать с образцами Арнеш и Юдит, пытаясь убедить их согласиться.

Очевидно, такое воздействие оказала фраза: «Чистый доход в сорок процентов годовых». Также была замечена яркая позитивная реакция на слово «окупаемость» и словосочетание «новая схема заработка».

Мужчины стали пожимать друг другу руки и обмениваться поздравлениями, после чего закружились в победном танце с криками: «Мы миллионеры!» и убежали из аудитории.

Обследуемая Арнеш, принадлежащая к подвиду «ростовщик обыкновенный», забеспокоилась и предприняла попытку побега, которая завершилась неудачей. На предложение покупать акции отреагировала обмороком, однако, очнувшись, неохотно согласилась. Возможно, столь неординарная реакция обусловлена особенностями ее происхождения. (И новым синяком. Надо бы уже угомонить ассистентов)

Обследуемая Юдит сознание не теряла. Она мгновенно приняла условия эксперимента, после чего с залихватским «Хэк!» вынула из-за пазухи бутыль и одним махом осушила половину. Поправка: заметка про отсутствие потери сознания была преждевременной.

На следующий день обследуемыми были перечислены денежные суммы в размере 2500, 3257, 5 и 4383 имперских золотых от Вилмоша, Габора, Арнеш и Юдит соответственно. Из них возвращена в качестве дохода сумма в размере 4058 монет.

Итоговая прибыль составила 6087 имперских золотых.

Эксперимент завершился оглушительным успехом.»

Князь, которому Тряпка показала результаты своих исследований, едва не умер от счастья.

Подумать только, шесть тысяч! Невероятная цифра! И это только за один день! Всего от нескольких базарных купчишек! А что будет, когда свои денежки преподнесут те, что побогаче…

От радостных воплей сотрясался весь дворец. Князь бешено скакал по коридорам, целуя случайных горничных и расшвыривая во все стороны бутылки шампанского – теперь он мог себе это позволить!

Перед взором правителя уже стояла многотысячная армия, готовая по одному лишь его слову сокрушить в пыль саму Империю. Да что там Империю! Весь мир! Он уже видел золотые храмы и прекрасных гурий, полирующих его статуи на каждом углу. И в каждом доме – его портрет! И золото, золото, золото! Пусть в его новом царстве оно льется рекой! И, конечно, светлоликие девы с юга в украшениях и прекрасных шелках… Нет, лучше без шелков.

На следующий день праздник продолжился с новым размахом. Раздобревший князь издал указ – и родилась новая – первая во всей Скаредии акционерная компания ККК (Княжеская Кооперативная Компания).

К тому моменту ошалевшие от своей удачи купцы уже разнесли новость по столице, и народ рекой хлынул в офисы ККК. Сотни и тысячи рук хлестали по окошкам бумагами и чеками, с кожаных дамских сапожек и бедняцких лаптей комьями ссыпались пыль и велюр, а многочисленные клерки сбивались с ног, как угорелые носясь по кабинетам.

Казну перло, как разорвавшуюся звезду, дворец готов был треснуть от напряжения, такие деньжищи в нем закрутились. Заворочались вдруг и богатейшие купцы, и водопадом полились в княжеские ворота капиталы. Как по волшебству, расстелились в резиденции ковровые дорожки, запахло духами и прибылью.

Заспанные секретарши сменились аппетитными куколками в обтягивающих костюмах, колотый булыжник во дворе сменился белоснежной плиткой, в свинарнике провели ремонт, и даже его обитатели, такое ощущение, преисполнились гордости за своего правителя.

Народ ликовал. По улицам носились мальчишки с газетенками. Повсюду светились вывески: «Князь раздает деньги!», «Экономическое чудо Скаредии!», «Да здравствует ККК!».

Люди, впервые за десятилетия счастливые и чуть не плакавшие от рухнувшей им на головы княжеской милости, толпами катились по улицам, скандируя имя своего мудрого и великого государя.

Мухадгир, конечно, был послан куда подальше. Теперь князю вовсе не было дела до какого-то там странного южанина. У него было много новых забот. Например, куда деть такие деньжищи?

Он почти сразу отдал приказ возвести себе памятник из чистого золота прямо посреди центральной площади, но порассудил и понял, что золото все-таки жалко. Остановился на мраморе.

Мухадгира такой подход не устраивал совершенно, но что он мог поделать?

В конце концов, его план был безупречен. Разведчики донесли ему, что казна князя пуста, и он отчаянно ищет средств. Старший евнух рассчитывал сыграть на жадности местного паши и за сущую безделицу выманить у него жен хозяина. Когда эти несмышленые уговорили отсрочить сделку, Мухадгир только усмехнулся.

- Что они могут сделать за неделю? – спрашивал он своих черибаши. – Да будет Нунна мне свидетелем, говорю вам – ничего!

А они сделали. И теперь Мухадгир был в замешательстве.

По логике, стоило бы переходить к тяжелой артиллерии. Можно было бы даже задуматься над их похищением, но… Логику, увы, изобрели не в Мехрабе, а в Империи, поэтому Мухадгир не знал этого слова. Он просто решил действовать хитрее.

- Если до этого у князя не было денег, и он почти согласился на продажу, то теперь они появились, - рассуждал он. – Поэтому сделка сорвалась. Значит, нужно отнять у него деньги, и тогда все получится!

Именно к такому выводу пришел могучий служитель Нунны, и именно с этого началась его борьба с ККК.

Теперь по городу появлялись листовки с призывами спасать свои сбережения и забрасывать камнями клиентов ККК. Князь с легкой руки пропагандистов обзавелся сразу несколькими психическими отклонениями и стал одержим бесами, а кооперативная компания стала сборищем мошенников и почему-то кафиров. Никто не знал, кто это такие, но листовка настойчиво убеждала, что это очень плохие люди.

Народ не поверил. Он продолжал переть в пока что один единственный филиал новорожденной фирмы. В ближайшее время таких должно было наплодиться великое множество по всей стране…

В общем, борьба шла не очень-то успешно.

Две недели длились жестокие бои между клиентами ККК и оппозицией. Две недели грамотные писали листовки для неграмотных и переклеивали их с места на место, обрывая при этом бумажное творчество противников. Две недели стоял страшный шум и дикий гам, город трясся от возбуждения и бурлил от вражды.

Князь же упивался своим богатством. Его совсем перестали волновать государственные дела, и уж тем более неинтересными стали ему и беспорядки в собственном городе. Пожранный золотой лихорадкой, он не обращал внимания даже на то, что постепенно лишается принадлежавшей ему от рождения власти. Со знамен борьбы с оппозицией как-то незаметно исчез его обитый золотом лик, и почему-то возникли взамен три одинаковых буквы.

При дворе начался самый настоящий апокалипсис, и слуги толком не понимали, кому именно они теперь служат. Дворецкий едва не повесился в собственной каморке, княжеский покой заняли новоявленные директрисы ККК, а сам князь долгими часами просиживал в казне и молча, а иногда и болезненно пришептывая, пялился на свои сокровища.

Шла война уже с новой властью Скаредии.

И две недели что-то не давало Тряпке покоя. Она силилась понять, что именно, и даже обращалась за помощью к подругам, но те лишь пожимали плечами.

- Ты просто устала, - ласково говорила ей Швабра. – Тебе нужно отдохнуть.

Но Тряпка не успокаивалась и продолжала искать. И почему-то с каждым днем ей все сильнее казалось, что разгадка кроется не в усталости, а кое в чем другом…

Бревно же обычно молчала. Да и вообще она откровенно скучала. Вся управленческая работа лежала на Тряпке, Швабра за ней присматривала и не давала князю спуску, а она… Просто где-то околачивалась.

Даже назначение на должность главного казначея не добавило ей каких-либо забот. Знай сиди себе на горе золота да время от времени наведывайся к работодателю с отчетом. И то – обалдевший от денежного угара князь попросту выбрасывал эти писульки куда подальше, а то и вовсе сваливал в ящик, прекрасно зная, что все и так хорошо.

Возможно, именно эта ее привычка проводить время в праздном безделье и повернула историю так, как в итоге случилось.

В очередной раз бесцельно прогуливаясь по улицам города, Бревно подметила странные шевеления: как будто куча муравьев вдруг собралась у самого выхода из муравейника, но вместо того, чтобы вылезти наружу, крутилась в сантиметре от самого лаза.

Вопреки ее сомнениям, это оказались не муравьи, а самые настоящие люди, которые явно к чему-то готовились. Аккуратно подобравшись к самому большому скоплению, она навострила ушки и наслушалась такого, что побледнела и покрылась мурашками. Это был бунт!

Самый настоящий мятеж, прямо под носом у князя!

Вокруг кричали вожди восставших и готовились к наступлению горожане. Недовольный ропот разрежался гулкими возгласами: «Нет ККК!», «Долой обман!». Со всех сторон свистели. Чувствовалось, что волна народного недовольства пока еще не готова прорвать заслонки. Туда-сюда бегали провокаторы с плакатами. Готовилось нечто большое и опасное.

В другое время она бы с воплем убежала куда-нибудь в тихое и спокойное место, где ее наверняка защитили бы крепкие и сильные мужчины, но сейчас что-то не давало ей уйти.

Она осталась.

Машина бунта дала первый оборот. Кто-то что-то гаркнул, второй подхватил, за ним третий, четвертый и пятый, и – покатилось. Ком, огромный ком из плоти, крови и подогретой неизвестными бунтарями ненависти с воем полетел в сторону княжеской резиденции. Хотя почему неизвестными? Только глухому теперь было неясно, что за всем этим стоит один оч-чень широкоплечий субчик южной наружности.

Мухадгир ибн Гияс Кизляр-агасы, так его и сяк.

И действительно, в самом тылу, (на этот раз, видимо, не решился идти впереди всех) красовалась ставка революционного командования – огромный паланкин с забавными красными бумбончиками, который, кряхтя от натуги, несли худосочные негры в лампасах.

Абсурдная картина подкреплялась еще и тем, что черибаши, привыкшие подчиняться каждому слову своего лидера, теперь должны были руководить сами, причем не профессиональными вояками, а толпой простого народа. Так что площадная брань и громкие лозунги иногда перекрикивались скомканными и неуверенными командами на южном наречии, которое никто из присутствующих, конечно, не понимал. Какой-то инициативный бунтовщик даже попытался было запеть, но сфальшивил, и бодрый военный марш превратился в немелодичную мешанину из Скаредского народного творчества и лихих мотивов песчаного Мехраба.

И в самом центре этого крутящегося хаоса находилась Бревно.

Она так перепугалась, что не смогла придумать ничего лучше, чем пойти вместе со всеми остальными. Страшно было даже подумать о том, что будет, если кто-нибудь ее узнает! Она ведь главный казначей! В общем-то, именно по ее душу и идут…

Поэтому девушка прикрылась глубоким капюшоном и старалась держаться подальше от ставки Мухадгира.

И внезапно ее пустую, наверное, с самого рождения, головушку пронзила мысль – впервые за долгое время:

«Надо что-то делать».

И она, не до конца соображая, что именно делает, вскарабкалась на голову одного из черибаши и, не обращая внимания на его возмущенное лопотанье, во всю мочь своих девичьих легких заорала:

- Двадцать золотых каждому, кто прямо сейчас пойдет домой! И акция в придачу! Всем подарки от ККК!

И в ту же секунду старательная работа провокаторов полетела ко всем чертям. Серые лица, еще секунду назад исковерканные злостью, мгновенно раздобрели и смягчились. Теперь повсюду радостно голосили и швырялись в воздух шапками, славя замечательную компанию и ее держателей. Бревно нежно подхватили на руки – и, как на мягчайшем матрасе, донесли прямо до ворот дворца.

Ошарашенная, девушка поблагодарила какого-то бородатого типа, пожала ему руку, отчего тот густо покраснел, и завалилась во двор.

- Вот это погуляла…

***

- Я поняла, поняла! – уже во второй раз за месяц разнеслись по дворцу громкие восклицания.

Правда, на этот раз звучали они уже не так весело.

Тряпка, спотыкаясь на каждом на шагу, неслась к покоям Швабры. Озарение снизошло на нее неожиданно, прямо во время завтрака, поэтому она на ходу пыталась снять с вилки кусок остывшего омлета и, увлекшись, чуть не сшибла подругу с ног.

- Ты чего? – удивленно спросила Швабра. – Что-то случилось?

- А, да… Ну… В общем-то, конечно, нет, но… НАМ НАДО БЕЖАТЬ ОТСЮДА!

Она панически заметалась, словно прямо сейчас собиралась провалиться под землю. Только твердая рука Швабры смогла удержать ее на месте.

- Да тише ты! – шикнула та.

- Все, все… Я спокойна! АБСОЛЮТНО СПОКОЙНА! Ф-фу-у…

- Да объясни же наконец!..

- Я, я… Немножечко ошиблась с расчетами. Понимаешь? – наивный взгляд круглыми глазами. – Вот… Ты же понимаешь, как работает ККК, да? Люди приносят нам деньги, мы им чуть-чуть отдаем, потом следующая группа приносит еще денег, и мы опять чуть-чуть отдаем… В общем, я тут посчитала и поняла, что мы должны отдавать не чуть-чуть.

- В плане? – напряглась Швабра. – Что ты имеешь в виду?

- Ну… Сколько мы уже заработали?

- Порядка… Сейчас скажу… - она задумчиво поглядела в потолок. – Двадцать два миллиона. Золотом.

Тряпка нервно сглотнула.

- А вернуть надо будет тридцать шесть, - она шмыгнула. – Миллионов золотом. Вот.

Ответом ей были квадратные глаза Швабры и упавший на пол омлет. Яйцо разбрызгалось по кафелю.

- П-пойдем, - схватилась за нее побелевшая подруга. – Быстрее.

И они побежали искать Бревно.

Одного момента не учла многомудрая Тряпка – чтобы механизм работал, людей должно быть бесконечно много. А их число в захолустной Скаредии, увы, уже подходило к концу…

***

Князь мрачно сжимал в ладони скипетр.

- Как же так? – шептал он, смотря на сотрясаемый беспорядками город.

Золоченая палка отстукивала по перилам простенький ритм.

Он стал свидетелем краха Мухадгира. Правитель Скаредии и повелитель Генуйи прекрасно видел, как повернулось вспять целое восстание.

И испугался.

Тысячи шли не за ним. О, нет, совсем нет. Небольшая фраза, сказанная стоявшей на плечах у воина девицей, - и его собственные подданные на руках несут ее к дворцу. К его дворцу. Пока что его.

«А что, если бы она отдала другой приказ?»

По венценосной спине пробежал холодок. Тягостное осознание медленно, будто издеваясь, прокрадывалось в душу. Да, у него в руках несметные богатства, да, его обожают… Казалось бы, к чему еще стремиться? Чего опасаться?

Только вот казной-то управляет не он. Все эти миллионы, которые светлейший князь искренне почел дарами судьбы, принадлежат не ему, а… наложнице?! Его страшно затрясло, но почти сразу отпустило. Сам виноват.

Во главе ККК, его гениального творения, стоят три заморских красавицы. В один день они просто появились у него во дворце и с помощью какой-то неведомой магии присвоили его власть. В его стране бесчинствуют дикие южане. Собственный народ поднялся на него с мечом и буквально через полчаса присмирел, разогнанный… Кем? Наложницей!

О, как истязал себя князь, как корил за глупость! Ну что стоило ему прислушаться к голосу разума и продать их этому дикарю в первый же день! Если бы он мог вернуться в прошлое и надавать себе тумаков, сделал бы это в тот же миг, без доли сомнения.

Теперь же ничего не оставалось. Жадность и похоть поглотили его, и он сполна поплатился за это. Поздно рвать на себе волосы.

Князь, потерявший свой трон, князь, утративший достоинство и повергший свое наследие в прах, пустым взором окидывал величавый город… Теперь уже не его город.

- Ваша светлость! Великий князь! Мы… это… Можно мы уедем?

- ЧТО? – князь осоловело уставился на три прелестных женских личика. – Куда?

От удивления он даже не сообразил спросить, почему.

- Э-э… Путешествовать! – торопливо выдала самая высокая. – Наши боги не терпят сидения на одном месте!

- А… О… - не веря своим ушам, князь задержал дыхание от волнения.

Неужто небеса услышали его мольбы?

- Конечно, конечно, можно! – выпалил князь, натягивая на лицо обходительную гримасу. Не обращая внимания на явно глупое и, очевидно, только что придуманное оправдание, он чуть не заорал от счастья.

«Можно, и даже нужно!»

В тот же день были упакованы чемоданы.

Вся дворцовая прислуга собралась у старых деревянных ворот. Под нещадным жаром солнца князь целовал аккуратные смуглые запястья и благословлял их обладательниц на долгую дорогу.

Девушки неловко откланялись, поблагодарив за оказанный прием. Щедрый хозяин Генуйи также смущенно пригласил их заезжать еще, глубоко в душе надеясь, что этого никогда больше не произойдет.

Да и вообще прощание вышло крайне скомканным. Никто не понимал, что происходит и как именно к этому следует относиться.

Едва за гостьями закрылись створки, по дворцу словно пронесся морской бриз. Нанесенную с юга духоту разметало в клочья, от таинственной магии не осталось и следа… Все стало как прежде, и все были счастливы. В особенности один не в меру довольный собой князь.

***

Когда граница Скаредии скрылась из виду, девушки облегченно вздохнули. Они смогли. Они победили! Им удалось обвести вокруг пальца Мухадгира, сбежать от похотливого князя, да еще и нехило подзаработать!

Под задорное щелканье золотых монет – дара Скаредского владыки – и забористое ржание коней, три героини взяли курс на северо-восток, туда, где нет ни шахов, ни евнухов, ни гаремов… Наверное, навстречу лучшей жизни.

- Как думаешь, скоро там..? Это? – раздался беспокойный вопрос.

- Скоро, Тряпка, скоро. Не отвлекайся от дороги, пожалуйста, - Швабра решительно вскинула голову и вгляделась в даль. – Это только начало нашего пути.

***

Мухадгир сплюнул. Смачно, от всей души удобрил лежащий под ногами булыжник и впервые в жизни громко и замудрено выругался.

Он не был плохим человеком. Верно служил хозяину, убежденно следовал заветам Нунны и честно соблюдал канон, но…

Сил больше не осталось. Мухадгир сделал все, что мог. В попытках угнаться за сбежавшими красавицами он переплыл половину Мирового океана, побывал в десятке портов по всему свету, исколесил добрых две трети Мехраба и едва не сверг правителя этих земель. Он строил и торговал, нанимал и увольнял, покупал и продавал, дрался, боролся и искоренял неверие, но все тщетно. Каждый раз они ускользали из его рук: премудрая и скромная Аниса, храбрая и решительная Расмия, нежная и обольстительная Самура – и теперь снова оставили его с носом.

Немногие оставшиеся после долгого похода черибаши окончательно разбежались кто куда. Рабов не осталось, потому что их обменяли на листовки с пропагандой. Клеили сами. Корабль пустили на доски для паланкина и частично продали капитану порта – отсюда и аванс, предложенный князю-паше.

Только верный ятаган остался с ним. Даже на родину Мухадгир бы вернуться не смог – не столько из-за отсутствия судна, сколько из-за… Безысходности. Зачем, если ему все равно снимут голову с плеч? Всемогущий шах ошибок не прощает.

И что же тогда остается?

Мухадгир прищурился и посмотрел на солнце.

- Всегда хотел быть горшечником.

С этими словами могучий гигант содрал с разбитого паланкина алое покрывало и, укутавшись, куда-то зашагал.

***

Месяц спустя.

За дверью что-то грохнуло, будто на пол рухнул целый шкаф с деревянной утварью. В богато обставленный кабинет без стука ворвался потрепанный мальчишка в рваном берете и бросился на колени перед сидевшей в кресле тучной фигурой.

- Князь! Князь!

- Ну что еще? – недовольно спросил последний. – Не видишь, я занят!

Князь увлеченно рассматривал свой портрет на новой золотой монетке.

- О да, ваша светлость, покорнейше прошу меня извинить… Деньги кончились!!!

- Что? Как? – взвился мужчина. – А ККК?

- Посмотрите!

Висевшие на окне леопардовые портьеры скакнули в стороны, и в стекло тут же прилетел тяжелый камень.

- Но, но, но… Как же… - растерянно глядел князь вслед убегающему мальчишке.

На лестничной площадке уже слышался топот многих сотен ног.

Первый и последний в мире офис молодой акционерной компании завершил свое существование жирной кровавой точкой.

[1] «Начальник девушек». Надзиратель за хурам – женской частью царского дворца.

[2] Мужская часть дворца.

[3] Неверный!

[4] Старший евнух.

[5] Грех.

[6] Легковооруженные воины, призванные нести караульную стражу и сопровождать военные грузы.

Интерлюдия

- Жадность фраера сгубила! – выкрикнул вдруг Вингальмо и залился громовым хохотом. Потом, видимо, вспомнив, что он уже состоявшийся бог, откашлялся и прилично сложил руки на коленках.

- Полностью согласен, - закивал Тендарил. – Тут все ясно как день. Князь соблазнился блеском золота и потерял все, но ничему не научился. Мораль… Простите, теоретическая мораль могла бы быть такой. Я ведь правильно понимаю, что это тоже реальная история?

- Совершенно правильно. Сам иногда поражаюсь, как смертные ухитряются влипать в такие вот неприятности. Когда-то мне довелось побывать в одном мире без магии. Там во всю процветал бандитизм, на каждом углу сидели мошенники, а уж что творилось на вершине власти… В общем, ты будешь смеяться, но такая вот ККК – не единичный случай… Однако подумай еще. Ты умный парень, ты уже должен был догадаться, что дело не только в деньгах.

- Ну, иногда у меня не получалось проследить за повествованием, - признался Тендарил. – Некоторые моменты меня смутили.

- Например?

- Вот, допустим, князь. Почему он так спокойно принял у себя трех зашоренных девиц? Они перепачкались в грязи, пока бежали от Мухадгира, наверняка покрылись потом, дурно пахли… А он их не только впустил, но и позволил выступать. Почему? Он же князь, а не какой-нибудь там… Нет, такого просто не могло быть!

- Почему же? – поднял бровь я. – Ты мне не веришь? Если так – пожалуйста, сейчас получишь одно из действующих лиц. Кстати, сильно напоминает тебя самого, только покрасивее. Силенок у меня, правда сейчас маловато, но одного я протащить смогу…

Я хлопнул в ладоши, и из воздуха соткалась плохонькая деревянная кровать. На ней тихонько посапывала спящая Тряпка, едва прикрытая пуховым одеялом.

- А… О… - вытаращился Тендарил. – Но она же…

- Знаю-знаю, не такая, как ты представлял, - отмахнулся я. - Но все равно: та-да-ам! Теперь ты дово…

- Голая!

Только теперь я заметил, что на девушке ничего не было. Из-под одеяла совсем не соблазнительно выглядывала обнаженная нога.

- А? Ч-чего? – Тряпка с усилием приоткрыла слипшиеся глаза. – Вы кто?

Осознав всю кошмарность совершенной ошибки, я щелкнул пальцами, и кровать исчезла, оставив после себя легкий душок клопов и дешевого трактира.

- Вы поступили очень некрасиво, - пожурила меня Кра. – Бедная девушка.

- Признаю, виноват, - покаялся я. – Кто ж знал, что она любит спать без одежды? Когда я услышал их историю, таких подробностей там не было. Тендарил, что думаешь?

Парень не ответил. Вместо этого он сосредоточенно всматривался в собственные очки, держа их на вытянутых руках, словно пытался что-то увидеть с той стороны. Водрузив их на нос, он проморгался, и тут же заслужил сочувственный комментарий от Вингальмо:

- Ничего, дружище. Я тоже ее видел. Не дай такой мелочи пошатнуть свое внутреннее…

- Невозможно, - прошептал Тендарил. – Я не мог такого предвидеть. Но ведь все было просчитано! По моим расчетам, сейчас должно быть совсем не это!

- А что? – проявил любопытство я. – Наверное, какой-нибудь выворачивающий мозги разговор, как тот, что был у нас с Вингальмо. А потом – вожделенное вознесение, и следующий ученик. Щас, разбежался! Нет, с тобой мы поступим по-другому.

- Как? Как?! – воскликнул Тендарил. – Нет, не говорите! Вы… С учетом вашего характера… Историй… Морали… Вы оставите меня на сладкое, чтобы помучался! И начнете с равной вероятностью беседовать или с Кра, или с ним, - он указал на Валианта.

- Теперь, когда ты это произнес, признаюсь… Я в самом деле…

- Да? – он наклонился ко мне.

- В са-амом деле…

- Да-да?

- Не собирался делать ничего такого! Поэтому прямо сейчас напряги свои математические извилины и скажи мне: все ли может предсказать дедукция?

Тендарил напрягся.

- Теоретически… все. Это величайшая в мире сила, могущественнее, чем я или даже вы. Смертные с ее помощью предсказывают погоду или победы в спортивных соревнованиях, но я смогу куда, куда больше! Только представьте, на что способен бог, видящий будущее, знающий обо всех возможных альтернативах и вариантах развития!

- Нет, мой образованный друг. Вернее, не совсем. Дедукция работает там, где есть логика, а это только часть поля нашего разума. И не самая важная, скажу я тебе. Хочешь знать, почему я сумел тебя удивить? Почему Мухадгир продал корабль, на котором мог вернуться к хозяину? Почему просто не похитил девушек, хотя и мог? Почему, в конце концов, они не стали сбегать от князя, а изобрели вместо этого экономическую гильотину? Хочешь?!

- Да!!! – закричал Тендарил. – Научите меня этому знанию! Это то, чего мне все время не хватало, последняя деталь, с помощью которой я наконец вознесусь! Идеальное, отлаженное, дающее стопроцентный результат…

- Хочешь им овладеть, значит, - коварно сощурился я. – Поздравляю! Ты уже им овладел.

- Что? Но ничего же не случилось!

- Вот именно. Все мои истории реальны, Тендарил. И ты сейчас стал одной из них.

- А-а-а-а!!! – отчаянно завопил он и упал на колени, обхватив голову. – История, история-я! Нет кульминации, нет развязки, нет логики! Зачем?!

- Потому что мы – не история, Тендарил. Мы настоящие. Мы – те, кто создает истории.

- В нашей жизни нет логики, ведь так? – тихо спросил он. – Люди способны построить идеальную машину, способную просчитать миллиарды вероятностей в секунду и с точностью до триллионных предсказать любое событие… Но кто предскажет, что сделают сами люди? Они – не сказка, не история. В их действиях есть лишь та доля смысла, которую они вкладывают сами. Я могу знать, когда случится землетрясение или упадет метеорит, но не могу сказать, что в следующую секунду сделает человек. Непредсказуемость разума побеждает математику вероятностей. Значит, остается только… предполагать.

Волна, прокатившаяся от Тендарила, была не такой разрушительной, как у Вингальмо, а наоборот – она прошла мягко и почти незаметно. Вингальмо добился вознесения, преодолев свои убеждения, а Тендарил подчинился неотвратимости иррационального. Самое поразительное, что он сделал это с помощью своей излюбленной дедукции. Еще более поразительно было то, что я ухитрился ему это объяснить.

Божественный облик Тендарила выглядел полной противоположностью серого образа Вингальмо. Очки растворились и уступили место сияющей печати из символов, украсившей его правый глаз. Зрачок из него исчез, уступив вращающимся друг в друге кругам – видно, аллюзия на способность видеть разные варианты будущего. Лицо его из высокомерно-всезнающего преобразовалось в спокойно-мудрое и уверенное. Покрытая звездами мантия превратилась в ослепительно белый наряд, обшитый по бортам золотом.

- Добро пожаловать в мир, Бог Вероятностей!

- Привет, собрат! – Вингальмо радостно подхватил товарища под мышки и помог ему встать. Прищурившись, он вгляделся в лицо Тендарила и, улыбнувшись, отрапортовал: - Внутри тебя царит равновесие. Рад, что мы теперь по одну сторону.

- Спасибо за помощь, - стряхнул его руку Тендарил. – Теперь я понимаю, что слишком много ставил на математику. Не мешало бы подучить психологию.

- И пообщаться с девушками, а? - ткнул его локтем Вингальмо.

- Ты ничуть не изменился! – возмутился Тендарил. – Такой же козел, только теперь в мантии. Я-то думал, хоть вознесение добавит тебе мозгов.

- А ты такой же зануда!

- А ты…

- Девочки, девочки! – позвал я. – Потом обсудите свои дела.

- Так точно, учитель! – с почтением козырнули юные боги и расселись по местам.

Можно оправдываться сколько угодно, но я не буду. Уж не знаю, сколько тысяч раз ко мне обращались с таким пиететом, но каждый раз приятно как первый. Этот раз не стал исключением, и я тепло улыбнулся.

- Давайте, кто там следующий?

Валиант сидел недвижимо и наблюдал за тем, как Балда подливает ему чай. Все взгляды обратились к Кра.

- Я? – удивилась она. – Ой, а может я последняя буду?

- Да ладно тебе, - подбодрил ее Вингальмо. – Хочешь сказать, ты не видела, какими глазами на тебя смотрел Тендарил? Он же по тебе сохнет! Вознесись и добей его своей божественной красотой!

- Ты че, обалдел? – совсем не по-мудрому возмутился Тендарил. – Да я не… То есть…

Девушка покраснела как помидор. Я присвистнул. Вот уж не думал, что мифологический любовник все это время сидел у меня перед носом.

- Кхем, - прокашлялся я. – Романтику будете разводить чуть позже, а пока у нас дела. Впереди еще столько же работы, сколько было проделано!

- Да-да, верно, - заерзала в кресле Кра. – Так вот, истина – это то, что раз и навсегда установлено. То есть, что небо синее или что вода мокрая…

Н-да. Наверное, я чуть приуменьшил, когда оценил объем работ. Да и истории у меня на сегодня заготовлены исключительно под мужскую аудиторию. Ну и черт с ним!

- Балда! – позвал я. – Неси что покрепче! Сейчас начнутся истории для дам!

И, расположившись поудобнее, я начал рассказ.

Гордость и пламя

- Остановись, смертный. То, чего ты просишь, недостижимо и непостижимо, оно не может принадлежать человеку. Даже я не в силах совладать с ним. Я не допущу, чтобы Ключ вновь возвратился в мир. Даю тебе последний шанс: уходи и больше не возвращайся.

***

Неприступный Амрун пытались захватить.

Его разрывало на куски гоблинскими мечами и копьями. В крепостные стены хищно впивались наскоро обтесанные камни, пущенные из онагров – примитивного, но эффективного орудия. Глыбы, как капли в летний ливень, хлестали по укреплениям эльфов, вышибая искры и производя нестерпимый грохот.

Гоблинское войско, ведомое их царьком, уже пятый день штурмовало эту лесную цитадель, но пока безуспешно. Каждый раз волны зеленых уродцев со страшными потерями откатывались назад, но спустя буквально несколько часов неизменно возвращались, изводя не успевающих отдохнуть остроухих защитников.

Вот и теперь отчаянно заревел горн. С дикими воплями, бросая раненых и торопливо откатывая машины на изначальные позиции, атакующие бежали прочь, оставляя на снегу кровавые следы.

Город был хмур, и немудрено: сама архитектура северных эльфов навевала тоску, ибо все постройки были сплошь из камня. Серая шероховатая поверхность обработанного булыжника выглядела на белой земле ворохом грязных пятен, поэтому неудивительно, что настроение их обитателей, и так довольное мрачное, с началом ожесточенного штурма стало паршивей некуда. Острые углы и чернильные провалы окон никого не расположат к веселому досугу.

Большая серая клякса, Амрун то тут, то там зиял сквозными дырами – посреди мостовых грудами лежали заляпанные в смоле и пыли шары онагров, которые рабы стаскивали с завалов библиотек и жилых домов. Все вокруг опустело, по рваным улицам ходили дозоры, а власть имущие, опасаясь за свои жизни, временно перебрались из Центральной Крепости в более неприметные уголки, на обстрел которых враг вряд ли станет тратить боезапас.

Каменная башня, где раньше укрывалась стража, стала временным прибежищем владык этого изолированного мира. Хорошо защищенная от снарядов и окутанная охранными чарами, она в данный момент была самым спокойным местом Амруна, куда кровожадные головорезы не рискнули бы ворваться даже после полного взятия города.

В небольшом каменном зале царил страх.

- Моя королева, - советник припал на одно колено и склонил голову. – гоблины временно отброшены назад. Нам удалось отбить штурм.

- Превосходно, Дафин, - на мертвенно спокойном лице не дрогнул ни один мускул. - Передайте командующему, что он превзошел все мои ожидания.

- Будет исполнено, моя королева.

Советник исчез так же тихо, как и появился.

Хель тяжело выдохнула. Положение было ужасным… Да что там, катастрофическим! Амрун уже несколько десятилетий с трудом отбивался от разросшейся на юге орды горных гоблинов, но таких потерь, как сейчас, не нес еще никогда.

Ее дед и отец с мечами наголо встречали эту мразь у самых городских ворот и достойно давали ей отпор. Несколько поколений гоблинов под предводительством Зога, самого отвратительного и самого живучего из всех, устраивали набеги на владения суровых северян, но до сих пор не решались нанести хоть сколько-нибудь сильный удар. Эльфы расслабились, повесили оружие на стенку… Как оказалось, очень зря.

Атака поразила их как гром среди ясного неба. С точеных пиков Северного Хребта, что отгораживал эльфийские города от ужасов Странноземья, хлынули потоком гоблины, а за ними и другие порождения больной фантазии Грогреборога: сталиксы, похожие на жирных мохнатых пауков, снежные волки, летучие бестии… Нашлась даже парочка диких огров! Неизвестно, чем таким их приманил Зог, но эти громадины сеяли самое настоящее опустошение.

Эльфы, не готовые к обороне, были вмиг рассеяны и разбиты, а приграничные территории подверглись такому террору, которого в этих лесах доселе никто не видел. Целые поселения пускались под нож ради забавы или продавались в рабство, чему собранная в спешке армия никак не могла помешать.

«Неужто на мне и прервется великий род? – думала молодая правительница. - Неужели тысячелетний Амрун падет в руки темных тварей из-за меня?»

Пусть ее снедала праведная ярость, напрашивался скорее положительный ответ.

«Этого не может быть! – гневно возражала она на собственные доводы. - Чтобы гоблины, эти мерзкие, жалкие и обиженные природой существа, довлели над многомудрыми Рем[1]?! Никогда!»

Хотелось рвать на себе волосы, выть от отчаяния… Но подданным нельзя показывать слабость. В конце концов, что она за королева, если не может держать себя в руках? Поэтому в ее глазах всегда лучилась уверенность а, голос, обманчиво тихий, всегда был ровен и тверд.

На подданных нужно производить правильное впечатление.

Хель происходила из самой знатной ветви Рем, а потому чтила традиции и уважала честь. Вообще-то всем жителям лесных городов свойственны гордыня и высокомерие, но аристократов это касалось в особенности. Такая позиция изрядно затрудняла ведение переговоров и, как правило, приводила к конфликтам, причем, не только с другими народами, но и с собственными сородичами. Поэтому власть и порядок в могучих северных крепостях поддерживались силой железа и жаром огня, и лишь они удерживали королевство от окончательного падения в анархию.

Ополчение набирало все новых рекрутов, мастерские дымили и пыхтели, производя оружие, и все же им не доставало сил. Эльфы, изможденные постоянными стычками, начинали сдавать: дом за домом, улица за улицей они отдавали врагу родную землю. Теперь угроза нависла не только над деньгами и ценностями, как некоторые считали в начале, а над самим их существованием.

В голове постоянно скреблась настойчивая мысль, которая прямо-таки вопила, что силы в самом деле есть и ими нужно воспользоваться, но гордая Хель долгое время лишь отплевывалась, не желая смотреть правде в глаза. Смысл ее, этой идеи, сводился к двум жестоким словам: просить помощи.

Королева досадливо морщилась, королева сводила брови к переносице и грозно сопела, однако другого выхода не видела. У нее не было выхода. Тянуть дальше значило обречь себя и свой народ на верную смерть, а то и на судьбу похуже. Гоблинский нрав был известен всем – мозг сам рисовал перед глазами жуткие картины: юных братьев и сестер швыряют на корм животным и насилуют; на молодых и неокрепших Рем взваливают столы с украденными яствами, пока не захрустят позвонки, а стариками запрягают повозки и гонят вверх по горе, забивая плетьми. А дети…

Нет. Даже если ей придется на коленях вымаливать поддержку у самого последнего негодяя на всем Севере, даже если ради этого придется лишиться чести, что ж… Она готова. Ради народа Амруна его королева готова на все.

Возможно, услышь это Зог, приведший тысячи своих немытых подчиненных под стены великого полиса, история повернулась бы иначе, но… Он в этот момент, весело хохоча, избивал своей любимой дубиной провинившегося солдата и с наслаждением втягивал носом запах крови, которая в изобилии натекла с уже одеревеневшего тела.

Так что волевое решение все же было принято, но... Не совсем то, которого все ждали. Выслушавшие его министры качали головами и по одному их виду можно было судить об отношении старых индюков к этой затее. Они нахохлились и пытливо переглядывались, не смея, однако, возражать в открытую. Королева, надо сказать, лицезрела эту борьбу не без некоторого удовлетворения.

Огненный великан, что жил далеко-далеко в Странноземье, в глубинах Безымянной горы, – вот ключ к спасению.

Как она вообще до этого додумалась? Что ж, ничего сверхъестественного: в этом помог древний архив, спрятанный в глубинах Центральной Крепости. Пока придворные в панике готовились к внеплановому переезду, Хель не теряла даром ни минуты – и, ухватив на лету целую гроздь разноплановых книг по стратегии и тактике, по чистой случайности взяла с собой и потрепанный фолиант, в котором описывались события тысячелетней давности, непосредственным фигурантом которых являлся как раз таки означенный великан. Правда, в летописи не было ни слова о его характере или хотя бы способностях, но на полях виднелась обнадеживающая надпись: «Не злой».

Пугало расположение его логова – в самом центре проклятого Странноземья. Жизнь на Севере не назовешь легкой, но там, за ледовыми горами Хребта, она еще хуже. Разумных существ, обладающих хотя бы толикой сознания, там водилось до жути мало, а те, что были, в основном отличались свирепостью и любили полакомиться свежим мяском. Во всяком случае, известные эльфам твари на сто процентов отвечали этим качествам.

Странноземье – огромный редконаселенный кусок континента, граничащий сразу со множеством обитаемых земель: на западе оно примыкает к владениям людей, на севере – нависает над городами-крепостями Рем, а югом и востоком выходит к морю, откуда недалеко до чудесного острова а’кимов, краснокожих воинов. Земля там, в этом краю дикой магии, неплодородная, воздух кишит паразитами, а с неба никогда не сходят тучи – и это только малая часть его достоинств. Опустошенный войнами ушедших эпох край, полный аномалий и невообразимых существ, живущих там с самого сотворения мира.

Почему не обратиться к сородичам? Действительно, эльфы населяли обширные территории Северных лесов и полисы свои располагали достаточно плотно друг к другу. Ответ, однако, простой, как тисовая чурка, - политика. Пусть благородные Рем, населявшие города и веси к западу, были таковыми не только на бумаге, но и по факту, за предоставленных воинов и затраченные ресурсы неминуемо воспоследовала бы плата. С высокой долей вероятности, в виде самого Амруна, который его соседи великодушно взяли бы под свое крыло, не спрашивая при этом разрешения его законных хозяев. Поэтому чем меньше об их беде будет известно другим – тем лучше.

Выдвигаться было решено в ночь, в перерыве между атаками.

Взяв с Дафина клятвенное обещание молчать об истинной цели путешествия и отдав напоследок некоторые распоряжения, королева отправилась в путь. Для всех жителей славного лесного города владычица Хель в тот день отбыла с важной дипломатической миссией в одно из соседних поселений.

Снаряжения она с собой взяла немного: котомку с травами и пищей, немного воды и пони с забавной кличкой Стразик. Не отличавшаяся особой суеверностью, Хель все же дала слабину и поддалась на уговоры советника, впихнувшего ей «волшебный» амулет без капли магии, якобы приносящий удачу.

О, как горько предстояло ей пожалеть об этом!

Их путь лежал на юг, через горные пики Северного Хребта, прямиком в глубины Странноземья. Обходная дорога отняла бы слишком много драгоценного времени. Полагаясь на одно лишь чутье и простенькие путеводные чары, регулярно заводившие не туда, Хель каким-то чудом преодолела расположенные в предместьях скал владения гоблинов, изрытые бесконечными норами и лазами. Больше всего ее беспокоила судьба Стразика, поскольку подлые создания до одури обожали конину, но обошлось без происшествий – перейти стан врага оказалось не так трудно, как представлялось, ибо почти все гоблины покинули свои норы и отправились в рейд, оставив смотреть за домом женщин и детей.

Стразик лучился энергией и почти не уставал, а все благодаря Хель, которой стало его жалко. Эльфийке порой приходилось, ругаясь сквозь зубы, карабкаться по снегу, из последних сил цепляясь за торчащие корни, а он в это время отдыхал. Как и всякий порядочный эльфийский конь, он обладал недюжинным чувством собственного достоинства, поэтому делал это изящно и со вкусом. Порой даже вышагивал практически вертикально вверх, подбадривая замученную хозяйку веселым ржанием.

Уже на третий день пути Хель поняла, что зря пощадила животинку.

Только естественная предрасположенность Рем к родовой магии и позволяла ей продвигаться дальше, за что Хель мысленно благодарила предков. Именно они первыми сообразили, что такое мана и как правильно ею управлять. Во всяком случае, так считали сами эльфы.

Еда закончилась где-то на пятый день. Застряв в ледяных горах, продуваемых со всех сторон промозглым ветром, они со Стразиком стали охотиться на местную живность. Вышеупомянутые сталиксы показались им неплохим кулинарным подспорьем. Вкусные, питательные и почти без шерсти… Правда, их чертовски тяжело было добыть. Твари жили исключительно в пещерах и, как правило, стаями. Хель их за это постоянно костерила. Попробуй проковыряй дырочку в вечной мерзлоте!

Поэтому промышляли прежде всего убийством костистых лосей, во множестве кочевавших по горным пикам. Усеянные белыми наростами, скрытые за толстенным слоем шерсти, здесь они чувствовали себя как дома. Отсутствие рядом поселений, чудесный (для них) климат и практически неограниченные запасы еды – а питаются они грибами и снегом вперемешку с травой – сделали так, что рогатых в этой зоне расплодилось немерено, так что шашлык достать оказалось несложно. Очень волосатый шашлык.

И да: вопреки распространенному заблуждению, эльфы вовсе не вегетарианцы. Разве можно, будучи в здравом уме, отказаться от ароматного, истекающего соком и насаженного на вертел мяса? Древние Рем, положившие начало их великой культуре, в свое время мудро рассудили, что нет.

Оставив позади гоблинов и стылые (и опостылые) скалистые ущелья, парочка выбралась на ровную поверхность. Граница Странноземья была официально пройдена – и эльфийка мысленно приготовилась. Она уже добралась туда, где, согласно летописям, не ступала нога Рем. Об этих жутких, наполненных неведомыми кошмарами землях было практически ничего неизвестно даже из книг. Мало кто отсюда возвращался, а вернувшиеся не горели желанием записывать «приятные» воспоминания для читателей.

В сущности, у нее не было причин сильно переживать. С ней был неубиваемый Стразик, которого не подкосил даже зверский холод Северного Хребта и не съели гоблины-конефаги, а помимо него было еще и волшебство. Хель, будучи когда-то только наследницей престола, изучала кроме бытовых чар еще и целительные, так что травмы и болезни обходили участников похода стороной. Ну как стороной…

Прецеденты были. Однажды им не повезло наткнуться на стаю голодных снежных волков. Когда они с воем бросились хватать свежеприбывший обед, среагировать никто не успел, так что Стразик, доблестно прикрывший своим телом хозяйку, потерял в сражении хвост. Оторваться от преследователей со скрипом, но удалось, за что выдохшийся пони получил целый кубик сахара и приятный исцеляющий пинок под зад. После того, как отросшая на подтаявших запасах филейная часть в кратчайшие сроки снова приобрела презентабельный вид, конь, очевидно, впечатлился, пересмотрел свое отношение к походу и перестал ехидно насмехаться над потугами своей благодетельницы.

На то чтобы пересечь Хребет ушла примерно неделя. Кто-то бы сказал, что это весьма и весьма быстро, но сама Хель так не считала. Ей все время казалось, что они страшно опаздывают, и каждый день промедления воспринимался как удар под дых. Постепенно несгибаемой королевой овладевало отчаяние – ей казалось, что уже поздно куда-либо идти и что гоблины уже истребили весь ее народ, а чудесный Амрун разграбили и сожгли. Лечь прямо тут, где-нибудь под кочкой, и умереть тихой смертью – чем плохо?

Но тьма не могла надолго овладеть ею, ибо сильный разум бился с яростью загнанного в угол медведя. Она устала – иссиня-черные мешки под глазами и лихорадочный взгляд говорили сами за себя, - но продолжала идти.

«Не сдаваться! – рычала она, сжимая амулет. – Идти вперед!»

Побрякушка, к слову, успела ей изрядно надоесть, потому что все время подогревала воспоминания о доме. Гадкий Дафин! Была бы от нее польза, а не только постоянный зуд на шее…

На десятый день начался спуск – их встречала Полоса Горгоны.

Огромное пустынное плато, испещренное, как ранами, аномалиями, с радостным бульканьем вобрало в себя путешественников и, пережевав, выплюнуло на пятнадцатые сутки. Растрепанные, побитые и изможденные, Хель и Стразик плелись, подкрепляемые лишь тем, что до конца осталось всего ничего – буквально через три версты начиналась Ржечь Костяная, а от нее и до великана рукой подать.

Вообще же затея с визитом к великану по мере продвижения казалась Хель все более и более сомнительной. Сведений об этом мифическом существе было крайне мало, и все они, как правило, друг другу противоречили. Одни говорили одно, другие – другое, так что выцепить что-то конкретное удалось лишь изрыв половину архива. Нимруд – так звали обитателя Безымянной Горы – жил в Странноземье вот уже несколько тысяч лет. Несмотря на поистине, как говорят летописи, титанические размеры, вел он себя тихо и не покидал пределов Ржечи Костяной. Большего найти не удалось.

Черт! Да неизвестно даже, умеет ли эта бандура говорить! Вот смеху-то будет, если она вернется домой и под приветственный звон труб скажет что-то вроде: «Извините меня, дорогие подданные, но договориться не вышло. Почему? Да он просто недоразвитый оказался».

Впрочем, вопреки кажущейся безнадежности предприятия, Хель была уверена в успехе. Даже если этот Нимруд окажется слепым, глухим, тупым или еще каким-то увечным, она просто силой заставит его подчиниться. Как именно, ее пока не волновало – проблемы нужно решать по мере их поступления. В конце концов, он здоровый великан, а значит и мозгов у него должно быть немного, как и у всех подобных огромных тварей. Обвести его вокруг пальца – что может быть проще!

Да и имя у него глупое какое-то…

Кое-как выбравшись из временной петли, где им снова и снова приходилось проживать побег от снежных волков, они запаслись вяленой рыбой и пирожными. Помог в этом подозрительного вида склад, возникший прямо из воздуха.

Еще через пару дней Хель и Стразик пересекли границу Ржечи Костяной и оказались в заваленной костями пустоши. Изредка на пути попадались болота-могильники с покосившимися деревьями и рыхлыми хрустящими кустами.

Что такое Ржечь? Государство. Бывшее, во всяком случае. Когда-то давно здесь жили люди. Потом что-то случилось, и на смену им пришли некроманты, что водили здесь полчища своих мертвецов. Затем их вышвырнули местные, которые позже получили по первое число от новых захватчиков… В общем, плодородная и богатая на урожаи почва с течением времени загрязнилась и усохла, а сверху покрылась сотнями тысяч останков различных существ, павших в битвах стародавних времен. Теперь этот заваленный трупами и покрытый пылью отросток, чужеродный всему остальному миру, держали в своих цепких лапах другие существа, о которых речь пойдет чуть дальше.

В этой части Странноземья обитали барн`йорги – низкорослые и крайне агрессивные создания, питающиеся падалью. По уровню развития они находились где-то в середине каменного века, и уже ухитрились приручить животных для своих нужд. Покрытых колючим мехом и размахивающих копьями чудиков возили на своих спинах татцели – гигантские червеобразные драконы с бородавчатыми головами. Судить о приближении этих наездников можно было по характерному резкому свисту, с которым хищники бросались в погоню за жертвой.

Пока что потенциальным жертвам везло, и деревеньки первобытных уродцев одна за другой оказывались позади. Однако все хорошее имеет свойство заканчиваться.

Так и случилось, когда в одну из сухих и жарких ночей путников по чистой случайности заметил отряд охотников, выслеживавших дичь на болотах. Тут же раздался пронзительный свист, и покрытая пеплом земля затряслась, выплюнув из себя несколько многотонных туш, учуявших добычу.

Королева оценила обстановку и рванула поводья – Стразик помчался прямо в каменистую степь. Следом с гиканьем и стрекотом вьюжили первобытные.

Летя сквозь высоченные заросли шевелящегося мха, неожиданно вылетели в каньон, зажатый с двух сторон отвесными скалами. Дальше дороги не было, разве что прямиком в пасть голодным татцелям.

Королева изготовилась к битве. Чары целителя в бою были бесполезны, поэтому в ход пошел широкий нож, который со скоростью молнии вжикнул из притороченных к штанине ножен.

Она одна с охотничьим клинком против десятка вооруженных до зубов дикарей на драконах. Шансы определенно есть!

Стиснув зубы, Хель приняла защитную стойку и схватилась за подаренный Дафином талисман – сейчас он был нужен как никогда. Пусть эльфы и не отличались богобоязненностью и верой, они, как и некоторые люди, прибегали к помощи высших сил, когда выхода совсем не оставалось. Стиснув дубовый лист, пришпиленный к монетке, она впервые в жизни забормотала молитву – неловкую и сбивчивую, но искреннюю.

И вдруг гора содрогнулась.

Неужто помогло?

В тумане закружились искры и завертелась галька – скалы пришли в движение и завыли, исторгая из себя волны огня и пены. С грохотом, в котором, если прислушаться, можно было услышать гневный рык, в каньон пыхнуло нестерпимым зноем, и на многие версты разнесся прогорклый запах дыма. Уродцев смело как ураганом. С воплями ужаса они разбежались во все стороны, пугливо причитая на своем хрипящем языке. Исчезли, как и не было.

Гигантские валуны, прицепившиеся к горе и похожие на ворота, в самом деле ими оказались; они разъехались в стороны и обагрились огненными символами. Подчиняясь наваждению, молодая королева вошла под их своды. Двери Безымянной Горы затрещали и закрылись, и Хель накрыла тьма.

Ее встретили грубо вырубленные тоннели и переходы. Дул теплый ветер. Сопровождал их маленький светляк, который назойливо жужжал и указывал путь. Через несколько часов или несколько дней – трудно было сказать за неимением солнца – вышли в пещеру.

Не будь снаружи пепла и визгливых барн`йоргов верхом на своих тварях, королева решила бы, что попала в ад – так тут было жарко. Недра Горы, как кишки хтонического чудовища, истекали лавой и сочились, будто кровью, магмой. Отовсюду били пламенные фонтаны, что водопадами низвергались в опутанную мостами бездну. Реки текли здесь медленно и тягуче, слизывая с обсидиановых берегов породу и разбрасывая вокруг кипящие брызги, а посредине высился остров.

И на нем – великан.

Нимруд.

Размером почти что с саму гору, он сидел, сгорбившись и уперев голову в скопище сталактитов, укрывавших ее подобно венцу. Даже поджав ноги и ссутулившись, он едва помещался в этой исполинской пещере. А вокруг резвились духи: маленькие и большие, размерами с мизинец и с матерого льва, они оживленно гудели и радостно прыгали вокруг своего отца и создателя.

Это было его царство.

Будто заговорила сама Гора, раздался рокочущий голос:

- Зачем ты пришла? Что тебе понадобилось в моей обители?

Волны вибраций пошли по стенам, отчего с потолка с противным шелестом посыпался гравий.

Опешившая, вмиг растерявшая свою спесь, эльфийка не сразу нашлась, что ответить.

Она была поражена. Нимруд мало того, что умел говорить, он делал это на чистом эльфийском наречии! Ни единой огрехи не заметила Хель в его словах, и одно это стоило доли уважения. Великан оказался не так уж глуп! Впрочем, это еще следовало проверить.

- Скажи мне, великан: каких камней не бывает ни в одном море, не встречается ни в одной реке и не попадается ни в одном океане? Если сможешь дать ответ, я буду говорить с тобой, как с равным себе!

Таков был ход мыслей королевы: отгадает загадку – значит разумен, значит можно вести диалог.

Хмыкнул великан и саркастично ответил:

- Сложна твоя загадка, юная Рем, но я дам ответ – сухих.

Покивала дева, почесала подбородок и представилась:

- Приветствую тебя, владыка Безымянной Горы! Я Хель, повелительница великого города Амрун, что далеко на севере, и я пришла сюда от лица своего народа, - слова давались тяжело, ибо смог и чад подтачивали и скручивали легкие.

- Хель, хм-м… Я помню ваш город, да. Когда я был молод, вас было еще немного, маленьких белолицых существ… - задумчиво сказал Нимруд. – Но вы были не такими белыми и не такими ушастыми. Я давно не покидал свою пещеру, поэтому многое мог пропустить… и сильно потерял в способностях. Сейчас я не тот, что раньше. Если ты пришла просить меня об услуге, то зря явилась, Рем по имени Хель. Увы, я ничем не могу тебе помочь. Уходи.

Великан прекрасно понимал, что она никуда не уйдет, поэтому отвечал, припустив в слова иронии. Голос Нимруда был подобен лавине, что скатывается с гор и обрушивается на леса, но проницательная эльфийка уловила в нем горечь и боль, скрытые за завесой насмешки.

Раздражение захлестнуло героиню.

«Что же я, - думала она, - прошла этот долгий путь, едва не погибла и чуть не стала жертвой чудовищ… чтобы получить отказ? Ну уж нет!»

Но ей было немного совестно требовать с великана. Эльфийская честь, этот крест, лежащий на каждом из их племени, требовала оплаты долга. Все же королева была отнюдь не глупа и понимала, чем бы закончилось ее столкновение с обитателями Ржечи, если бы не милость этого огненного монстра.

- Почему ты спас меня? – задала она точивший ее вопрос.

- Я сразу понял, что ты направляешься ко мне. Для чего еще один из жителей Севера в одиночку направился в Ржечь? Барн`йорги – народец убогий, но хищный - чужаков любят только под соусом и на шампуре, сюда соваться они попросту боятся. Те, что следовали за тобой, всего-то поддались искушению и загорелись идеей об экзотической трапезе, только и всего. А у меня вот уже тысячу лет как не было собеседника, юная Рем. Такой ответ тебя устроит? – сказал он, словно обидевшись на гостью.

- Да.

На точеном лице заходили желваки. Не было собеседника! Подумать только – эта развалина спасла ее только потому, что не с кем было поговорить! О-о-о, не с той ноты Нимруд начал разговор… Хотя в душу закрадывались смутные подозрения, что это не единственная причина, королева продолжила:

- Благодарю за спасение, владыка Горы, но слушай, что я скажу: не покинуть мне твой чертог, пока не отплачу тебе сполна! Скажи, что мне сделать, и я сделаю, а потом снова буду говорить с тобой.

- Мне ничего от тебя не нужно, Рем по имени Хель. Уходи и можешь не благодарить меня.

Упертый болван!

Хель разозлилась и решила остаться. Плевать, что великан ее прогоняет! Если он так приземлен, что не понимает смысл долга, то она сделает свое дело и сама уйдет отсюда. С превеликим, причем, удовольствием! Не на одних великанах мир держится, авось найдется и другой способ спасти Амрун!

И она осталась.

Несколько дней Хель исследовала пещеру и ее окрестности. Духи ее не трогали, а лава будто сторонилась, но девушка списывала это на удачу, ибо в доброту намерений великана не верила. Нимруд все это время, что удивительно, молчал и сидел неподвижно, но на исходе пятого дня вдруг шевельнулся и повел рукой. Единственную, кто мог дышать и нуждался в воздухе, окутал незримый полог, и жар отступил, дав место приятной прохладе.

Стразика не было – он отправился искать приключений в один из туннелей и так и не вернулся. Хель подозревала, что этот вороной доходяга просто-напросто смылся, оставив ее одну разбираться с великаном, и потому очень поразилась, когда тот вернулся сытый, довольный и в ожерелье из драконьих зубов.

Плюнув на коня и стиснув покрепче зубы, Хель не стала благодарить великана и продолжила поиски неизвестно чего. Ей овладело любопытство, и потому она стала двигаться уже целенаправленно – хотелось взглянуть противному снобу в лицо и посмотреть, что он делает.

Постепенно первое впечатление прошло, и величественность владыки Горы перестала казаться такой уж невероятной. Хель поняла, что они словом не соврал ни о себе, ни о своей силе. Его могущество давно осталось в прошлом. Мысли об этом подогревали в ней глубоко запрятанное злорадство.

Теперь он беспомощен и жалок. Сидит, скрючившись, в этой грязной норе и играется со своими порождениями. Презрение – вот чего достоин Нимруд!

Королева смеялась над ним, но лишь в мыслях, потому что опасалась погибнуть зазря. Впрочем, гордость подсказывала не бормотать про себя, а высказать свое мнение открыто, как и подобает истинному Рем, но Хель до поры держала ее в узде.

И все это время ее безжалостно пытал амулет. Бесполезная погремушка Дафина будто бы обрела разум… С каждой проведенной в пещере секундой он жег все сильнее. Или это ей так казалось?.. Как бы там ни было, «приносящее удачу» изделие пока приносило лишь неудобства, ибо не давало даже на миг приглушить совесть. Обычный дубовый лист заставлял сердце болезненно сжиматься, стоило лишь подумать о доме. Он тянул ее вон, не терпя промедлений.

Подбиваемая им, как хлыстом, королева искала все ожесточеннее и яростнее, и вот, на исходе второй недели она наконец нашла.

А найдя, пожелала провалиться сквозь землю. Облазив всю пещеру вдоль и поперек, Хель обратила свой взор в глубину, так, как могли это делать только пользователи волшебства, и обомлела. В пылающей ауре Нимруда зияла огромная прореха. В магической перспективе рана была ужасна: ее края, как гиены, понемногу пожирали его душу, и она постоянно ширилась. Чувствовалось, что ее нанесли многие тысячи лет назад, и удар был настолько страшен, что медленно убивал его даже теперь.

Глумливый смех застрял в горле. Это существо, пусть даже грубое и неотесанное, страдало. Понятно, почему, несмотря на одиночество, он пытался выгнать ее прочь – не хотел, чтобы кто-то узнал об ужасной ране. Как подстреленный умелым охотником волк, он не хотел сдаваться на милость смертным и предпочел гордую смерть в отрешении от остального мира.

Все естество юной королевы возопило от боли и всколыхнулось – как же она не заметила, как не усмотрела? Нимруд вовсе не зол и совсем не груб… Он не хотел втягивать ее в свои страдания и показывать слабость. Именно Хель здесь заслуживала осуждения, а никак не наоборот! Ее колотило от стыда и разочарования – обе сущности, целителя и гордеца, бились в агонии, а их хозяйка проклинала себя за низость. Как она могла? Неужто возвышенность эльфийской крови настолько слепит глаза? Насмехаться над увечным и практически смертельно больным не позволил бы себе даже гоблин, а уж она, мудрая и достойная Рем… Униженная и опустошенная, она забилась под какой-то камень и просидела так не меньше суток.

Когда руки перестали дрожать, ее вновь куда-то потянуло: волна боли и отчаянья как будто разлилась и вознесла ее ввысь; теперь дева горела желанием вытащить бедолагу из кошмара, в котором он жил. За дело Хель взялась со всем рвением, какое у нее было.

Не замечая голода и усталости, она работала. Тонкие руки лучились светом и штопали, и шили! День и ночь она стягивала разрыв и усмиряла бурлившую в нем тьму, чтобы на следующее утро вновь выйти с ней на бой. Ранее жесткая и холодная, теперь она всей душой желала спасти Нимруда, ибо также любит и сострадает сердце Рем, как и сердце человека.

Она возжелала помочь, впервые за многие дни и годы, безвозмездно, из чистой любви ко всему вокруг, которую она доселе сдерживала. Ведь даже за самым безжалостным духом прячется добро.

Королева ушла, осталась женщина.

В пылу труда она не замечала, как вокруг нее собирались духи и преданно смотрели, с нежностью иногда прижимаясь к худым плечам. Порой перед ней мелькала озабоченная морда Стразика. Кажется, он приносил ей еду. Откуда? Неважно. Хель не обращала на это внимания. В пещере с каждым днем становилось как будто уютнее и мягче, словно ее окутывали мягким домашним одеялом, а острые и тупые камни, служившие ей постелью, становились как пух. Со всех сторон возникали стены и было так хорошо…

Ослабли в ней и гордость, и высокомерие. Толкавшие вперед раздражение и презрение к великану сменились чем-то… Иным. Если раньше хотелось лишь отплатить ему за непрошенное спасение, то теперь Хель, забыв обо всем на свете, желала хоть как-то исправить содеянное и творила от самого сердца.

Оно то бухало, как кузнечный молот, то сбивалось с отработанного ритма… Такого раньше никогда не происходило. Едва она отвлекалась от работы и замечала каменную спину, как что-то в ней подпрыгивало и отдавало во все кончики тела. Ноги и руки становились как будто ватные, а глаза становились на мокром месте.

От прежнего лоска не осталось и следа. Обшитая золотом курточка давно пошла на тряпки и сгинула еще в предместьях Ржечи Костяной. Штаны порвались во всех местах и отстали, обнажив гладкую белоснежную кожу. Только дубовый лист на цепочке говорил о том, что перед нами не кто-нибудь, а королева народа Рем.

И он же напоминал о доме. О, как она терзала себя! Ни на секунду не отпускал ее Амрун, ни на краткий миг! Моментами, когда сознание проваливалось в забытье и накатывался сладкий сон, хрупкое существо успокаивалось и, блаженно раскинув руки, отдыхало. Но по пробуждении все начиналось снова.

В истерзанном разуме снова и снова возникали каменные стены и покрытые снегом улицы, где резвились дети. И тут же они трещали и рушились, пропуская через себя мириады ободранных и грязных существ в набедренных повязках. Амрун охватывало пламя, он сгорал дотла, сравнивался с землей и растаскивался на части, а королева его, трусливо сбежавшая из-под атаки, беспомощно висела на крюке, в плену огненной Горы.

Хель разрывалась на части. Разум и сердце разрывали ее на части. Мерзкая монетка как будто прожигала кожу, чтобы оставить на ней уродливое и позорное клеймо, а сверху издевательски смотрел дубовый лист. Ее будто сковали по рукам и ногам и тянули, тянули, тянули в разные стороны…

«Скажи ему, попроси о помощи! – велел разум. – Спаси свой народ или будь навеки проклята!»

«Не говори, не смей! – кричало в ответ сердце. – Сначала помоги, искупи то, что сотворила!»

С каждым днем и каждым часом становилось все больнее. Ни одна сила в мире не способна была помочь ей. Амрун распадался, рушился и вновь восставал из пепла, горел и тлел, горел и рос…

И она билась, билась в бесконечном водовороте, пока в один момент не обнаружила, что от раны почти ничего не осталось. Лишь небольшой пульсирующий ком из тьмы и зла все еще сопротивлялся, раскручивался злобной воронкой, стремясь пожрать все вновь. Но как не пыталась Хель, как не жгла его, никак не могла избавиться.

В последнем усилии она подалась вперед, напряглась, открыла глаза, и… ей предстал Нимруд. Угловатая, согнутая фигура распрямилась и обрела почти человеческий вид. Кривые крошащиеся глыбы обратились в мышцы, а трещины сошлись и блестели золотом, разливая вокруг тепло.

Наконец, она увидела его лицо.

На нее с состраданием и нежностью смотрели спокойные, волшебно-серые глаза. На голове его воссиял горевший всеми цветами нимб, мгновенно разрушивший гнилые сталактиты.

И в нестерпимом, но таком мягком свете показались…

Так вот, что он делал. Огромный великан, первозданное чудовище… мастерил игрушки. Под каменными пальцами искрились огоньки и прыгали похожие на колобков шарики, из которых свивались мячи и погремушки. Рядышком резвились совсем крохотные малыши из магмы. Завидев игрушку, они счастливо звенели и кидались наперегонки, чтобы поскорее ее опробовать.

И на это, дрожа от нового непонятного чувства, смотрело маленькое и удивительно белое на фоне всего остального существо.

- Теперь ты уйдешь? – с грустью спросил Нимруд, протягивая к ней руку.

- Я… - она часто задышала, - Я… Я не уйду. Я буду здесь, с тобой.

И она ступила ему на ладонь.

Дубовый лист с едва слышным шипением растворился в лаве.

Хель сделала свой выбор. Она так и не решилась сказать Нимруду, что произошло, и будто бы даже забыла, но частичка ее души помнила и помнила крепко.

Новое чувство накрыло ее с головой. Спустя много лет, когда история эта стала почти сказкой, Хель пыталась вспомнить его, но получалось плохо, ибо оно, пришедшее в самый первый раз, неповторимо. Сложно говорить о такой неуловимой и мимолетной вещи, как любовь. Когда во всем теле селится блаженная легкость, и хочется парить, ни о чем не думая и предаваясь сладостным мечтам, когда все проблемы уходят и на смену им приходит приятная истома… Волшебство это или дар свыше? Сдается, даже богам она порою оказывается неподвластна.

Они остались вместе, Хель и Нимруд. Она, исцеляла духов и помогала Нимруду с хозяйством, которое появилось вскоре после ее прибытия. В бесчисленных тоннелях Горы тут и там появлялись жители, деловито обустраивавшие простые, но прочные жилища. Тьму понемногу сменял свет, а духи, походившие раньше на простых, но очень умных животных, один за другим обретали разум и расселялись в окрестностях, заводя свои, непонятные простым смертным, дела.

Голые внутренности Горы обзавелись барельефами и кирпичной кладкой, а внутри засиял оникс. Драгоценные камни переливались в цвете факелов, украшая стены возникшего будто бы из ниоткуда замка, где висели огромные алые знамена с прекрасной белой росписью.

Барн`йорги, конечно, умнее не стали. Просто в один момент эти дикари, кажется, стали поклоняться им, как богам и выстраивать из подручных материалов незатейливые капища. Хотя это всего лишь со слов многочисленных духов, а они, как известно, любят порой преувеличить.

Стразик при этом оказывал им посильное содействие и вольготно жил на правах божественного коня, опустошая их и так не слишком полнившиеся провиантом примитивные склады. Пока Хель работала в пещере, он усиленно создавал себе и ей репутацию, скача по округе как угорелый и нося барн`йоргам всякий хлам, который те почитали за святыни.

Хель сумела в конце концов исцелить рану Нимруда. В одну из ночей, когда сложились звезды, она отдала частичку себя и все же сумела одолеть лежавшее на великане проклятие. Говорят, тогда Гора снова, как в день ее появления, содрогнулась, но это лишь слухи. Что там произошло на самом деле, боюсь, мне неизвестно.

Однажды, когда солнце особенно ярко играло на небе, Он подарил Ей корону, точь-в-точь как та, что была у него, и сделал своей королевой.

***

Стояло морозное ноябрьское утро и валил тяжелый снег.

Зог праздновал победу. Он, величайший царь гоблинов, все же покорил эльфов! Покрытая кровью дубина с хрустом проломила голову последнему остроухому, и Зог довольно осклабился.

Последний оплот, Центральная Крепость, – вот, что отделяло его от триумфа! Гоблин не беспокоился – вскоре онагры разнесут и ее на куски, и тогда…

Но вдруг что-то произошло. Правый фланг, в это время как раз штурмовавший укрепление, дрогнул и побежал. Солдаты дико кричали и бросали оружие, сгорая в алом пламени.

Массивные орудия как были, так и исчезли, опав грудами бесполезного мусора. То тут, то там гремели взрывы, загудело, задрожало, и многотысячное зеленое войско вдруг исчезло во вспышке света, оставив после себя лишь оплавленный металл и море пепла.

- Что за… - вскочил Зог и разлетелся кровавыми брызгами. В него угодил громадный огненный шар, пущенный великаном.

Королева, бессмертная и окутанная пламенем, вернулась домой.

[1] Эльфы (эльф.)

Интерлюдия

Пока я был смертным, мне часто доводилось видеть плачущих от умиления девушек. Готов сказать, что богини плачут точно также.

Кра сидела, закусив губу, и мечтательно разглядывала потолок. Глаза у нее были, конечно, на мокром месте. Куда уж в таком состоянии думать о высоком! Счастье, что она вообще осталась с нами. Иногда случается так, что девушки взрываются от восторга прямо посреди романтических историй.

- Как я рада за них! – воскликнула она, утирая слезу. – Такая красивая история!

- Уверен, не менее красивая, чем вы, - галантно отчебучил я. – Неужели настолько понравилось?

- Да, очень! – радостно закивала Кра, и тут же чуть смущенно спросила: – Скажите… А у них дальше что-нибудь происходило? Ну там, может, поссорились или… Она ушла к другому?

- Ты же только что радовалась, что они счастливы! Откуда такое резкое желание все перевернуть? – удивился я.

- Но ведь это так интересно! Я иногда книжки читаю, ну… Про любовь. Там часто измены и интриги бывают.

- Ты слушала, что я пытался внушить Тендарилу? Все истории – на-сто-я-щи-е! А эта, к тому же, совсем свежая. Даже если у них там и начались семейные драмы, я об этом не знаю.

- Эх, жаль, - совершенно искренне расстроилась она, а потом огорошила меня внезапным выводом: - Учитель, можете ничего мне не объяснять, я уже все поняла!

Я недоверчиво поднял брови.

- И что же ты поняла?

- Истина – в любви!

Она так и застыла, горделиво подняв палец в воздух. Прошла секунда, другая, третья… И ничего. Мужская часть нашего небольшого коллектива со смесью любопытства и предвкушения ждала, что будет дальше.

- Ну что, я уже вознеслась? – с искренним волнением спросила Кра. – Как я выгляжу?

- Да как тебе сказать, - усмехнулся я. – Так же, как и минуту назад. Видно, Вселенная решила, что красивее уже не сделать.

- Это было неизбежно, - покачал головой Тендарил.

Вингальмо посмотрел на меня и решил не разрушать атмосферу.

- Ой, правда? – удивилась Кра. – Ну надо же… А я совсем ничего не ощущаю! Мальчики, так и должно быть?

- Да как тебе сказать, - одновременно пробормотали они.

- Учитель, вы что… Вы надо мной пошутили? - она по-детски недовольно поджала губки.

- Все в рамках образовательной программы. Как видишь, ты не вознеслась, твои друзья все еще живы, а я все также сижу перед тобой. Значит, истина не совсем в любви. Придется подумать еще.

- В чем тогда? Вы сами сказали, чтобы мы не искали в историях мораль, вот я и взяла вместо нее самое красивое.

Я устало вздохнул. «Дети богов рождаются могучими, но на диво бестолковыми…» При взгляде на юную светоч истины в голове почему-то появлялась именно эта мысль.

- Еще раз, - не сдавался я. – Что сделала многомудрая королева северных эльфов?

- Нашла настоящую любовь, - с готовностью ответила Кра.

- Каким образом она ее нашла?

- Спрятавшись в пещере.

- Нет, чем ей пришлось пожертвовать, чтобы полюбить Нимруда?

- Вы задаете слишком сложные вопросы, - пожаловалась Кра. – Нельзя как-нибудь попроще, чтобы я побыстрее вознеслась?

Так, не волноваться, не нервничать… В моем возрасте это плохо сказывается на работе сердца, и седина от такого перестает блестеть на солнце. Надо успокоиться и сосредоточиться. И не такие бастионы брали…

- Вот представь на секундочку, что ты – Хель, - сменил тактику я. - Ты сбежала из осажденного дикарями королевства, которое наверняка падет, и ползешь где-то по обледенелой горе. Каковы твои мысли?

- Кушать хочется, - загнула палец Кра. – Лошадку жалко. Она, наверное, умаялась таскать меня на спине, бедняжка… И на великана интересно поглядеть.

- А что насчет подданных? – в притворном ужасе воскликнул я. – Их бьют большими палками гадкие гоблины, а ты их бросила.

- Действительно, - ее глаза опять стали наполняться слезами. – И что же мне делать?

- Ты же тут Хель, - пожал плечами я.

- Ну, я бы… Наверное, все равно пошла бы дальше. Чем быстрее я дойду, тем быстрее моих подданных перестанут обижать. Да?

- Отлично!

«Хоть какой-то прогресс».

- Давай двигаться дальше. Вот ты добралась до горы, залезла внутрь, увидела великана, который спас тебя от кровожадных первобытных эльфоедов. Что ты чувствуешь помимо неодолимого желания кушать?

- Меня ждут подданные, - сжала кулачки Кра. – Надо быстрее расплачиваться и возвращаться. Я бы попыталась вылечить его, как Хель. Она такая смелая…

- Замечательно, восхитительно. Но разве она правильно поступила? Зачем ей было задерживаться так надолго? Пока она переживала эмоциональный кризис в пещере, ее город практически сожгли, а живших в нем Рем частью убили, частью увели в рабство захватчики. Стоила она того, твоя любовь? Гоблины, знаешь ли, во всех мирах не слишком дружелюбны. Они, бывают, и детей со скал сбрасывают, и стариков запрягают в повозки… В общем, в умении развлекаться им не откажешь. А ты, - я обвинительно указал на нее пальцем. – Сидишь в горе и истекаешь соками любви.

- Это неправильно, - согласилась Кра. – Но он же такой одинокий, такой несчастный…

- А детей сбрасывают со скалы, - напомнил я.

- Тоже верно! – закусила губу Кра. – Выходит, любовь – это плохо? Но в книгах пишут по-другому…

- На заборе тоже пишут, - парировал я. – Тут вопрос в приоритетах. Хель любит своих подданных и не хочет, чтобы они страдали, но ведь она также любит и Нимруда. Ситуация безвыходная.

- Но все ведь закончилось хорошо, – заметила Кра. – О, я поняла! Значит, наоборот, любовь – это хорошо?

- Что она испытывала ко всем, кого любила?! – не выдержал я. – Кра, милая моя, хватит тупить! Тендарил, подскажи ей.

- Сострадание, - покладисто доложил Бог Вероятностей. – Не беспокойтесь, учитель. Совместными усилиями справимся.

- Сострадание, точно! Я это и хотела сказать.

Вингальмо с сочным шлепком ударил себя по лбу.

- То есть, в нашей истории любовь = сострадание, - облегченно выдохнул я. - Слава Демиургу, выяснили. Но Нимруд тоже мучился от этого недуга, и у него он проявлялся по-особенному. Подсказка – здесь замешано рукоделие.

- Он мастерил игрушки, - вспомнила Кра. – Ах, вот бы мой будущий жених умел нечто подобное…

Краем глаза я заметил, как Тендарил нервно теребит воротник своего наряда. Кра внимательно наблюдала за тем, как он краснеет.

- Мои усилия тщетны, - констатировал я. – Поэтому держи следующую историю. Опять про любовь, будь она неладна. Кстати, научно доказано, что негативные эмоции стимулируют нейронную активность лучше, чем позитивные, поэтому я решил, что тебе полезно будет чуть-чуть поплакать от горя. Может, хоть так в твоих прелестных полушариях что-нибудь заработает.

Балда, как раз закончивший подливать умирающему от стыда Вингальмо коньяк, бросил вопросительный взгляд сначала на мою пустую чашку, а потом и на меня.

- Наливай, чего уж там, - махнул рукой я. - Надо набраться храбрости перед самым сложным. Итак, в незапамятные времена…

Смерть Археи

- Ты сам избрал свою судьбу, Риззельдорм. Что толку в лживых оправданиях? Ты сам во всем виноват. Они обречены вечно страдать лишь потому, что ты не сумел умерить своих амбиций. Теперь по твоей милости над моими детьми завис карающий меч, они корчатся в страхе, ждут, умоляют… Я дам тебе выбор, Изменник.

***

В незапамятные времена, когда люди, властвовавшие над миром, еще не знали истинной веры, а в прогорклых пустошах Бездны начинал разливаться застенчивый и юный Эа, на окраине существа стоял одинокий замок.

Его шпили возносились в небо, высокие витражные окна сверкали разноцветным стеклом, а все, даже самые жалкие хозяйственные постройки были облицованы камнем. Тяжелые готические ворота столетиями исторгали в мир воинов и купцов, знатнейших из знатных и нижайших из нищих; тысячелетние стены выдерживали удары мечей и грохот боевых машин, но ни разу не впускали в себя врага, надежно ограждая своих обитателей от всяческого зла.

Фамилия обитавшего там рода давно стерлась из летописей, оставив место домыслам и догадкам. Давным-давно этот род был велик и могуч: ветви его дотягивались до самых отдаленных уголков изведанной земли. Его представители были богаты и влиятельны. Его потомки жили в сытости и довольствии. Казалось, что могущество рода бесконечно, и так будет до конца времен.

Но по прихоти судьбы случилось ровно наоборот. Когда-то всевластный, этот род затух и захирел; потомков и продолжателей становилось все меньше, а смертей и несчастий – все больше. Один за другим падали неприступные крепости и бастионы, пока не остался на свете один, последний.

В том замке, на краю существа, ютилась последняя родовая семья. Поместья их были небогаты на урожай, крестьяне умеренно ленивы, а хозяйство неброско, но крепко. Семья была небольшой – всего-то муж, жена и единственный сын, на которого возлагались большие надежды.

В день родов отец ждал наследника – сильного и прозорливого, такого, что смог бы править твердо и храбро. Такого, что смог бы возродить утраченное наследие. Врач предостерег его: это будут первые и последние роды. Вторые убьют его жену.

Отец не слушал его и ждал. Но стоило ребенку появиться на свет, как отец отшатнулся в омерзении, ибо дитя его родилось уродливым и больным. Он порывался швырнуть его с крепостной стены в ров, чтобы не оставлять на фамильного древе грязного пятна, но мать сумела защитить сына. Глава семьи отступился. Горячие надежды он перестал лелеять в тот же роковой день. Стараясь спастись от отчаяния, он погрузился в меланхолию. Мысли о славе и величии… остались в прошлом. Со злым и отчаянным смехом он встречал успехи сына. Ни дня не любил его граф-отец.

Мальчик рос медленно и болезненно, словно его сдерживала некая подлая сила. Кожа его от рождения была покрыта струпьями, образовавшимися от гноя. Волосы, редкие, сухие и ломкие, обрамляли неправильное скособоченное лицо с пронзительными влажными глазами. Пусть неведомое и согнуло его, искривив позвоночник, он был высок и сухощав.

Характер его был тяжел и холодно-грустен, несмотря на все усилия несчастной матери. Словно уже будучи рожденным, он понял, что никогда не обретет счастья. Годы шли, а предки его дряхлели. Отец, оставив после себя темный и полупустой замок, отошел в мир иной, оставив их с матерью на произвол судьбы. Та, убитая горем, совсем перестала приглядывать за сыном и вскоре тоже умерла. Мальчик остался один.

Немногочисленная прислуга служила ему верно и преданно, но все же пошли шепотки. Лакеи и горничные боялись молодого господина, ибо был он мрачен и таинствен. Пока была жива графиня, он втайне увлекся мистикой и колдовством. Теперь, когда не осталось людей, способных защитить его от зла, юноша погрузился в мир ведовства целиком.

Дни и ночи он проводил в семейной библиотеке, не произнося ни слова и задумчиво иногда смотря в витражные окна. Чтению и письму он научился сам, и к пятнадцати годам уже разобрал по косточкам семейный архив.

Славы и величия, которых так добивался его отец, юноша не понимал и понимать не хотел. Хозяйство за время его взросления пришло в упадок. Оставшийся без пригляда замок ждала ветхость и неминуемая гибель.

Из обиталища своего он не выходил никогда. Отсутствие солнца и тусклый свет масляных ламп сделали его невыносимо бледным и худым. Окрестные деревни, не встречая господина, забыли про него совсем. Только со слов некогда преданных слуг они иногда вспоминали юного графа, но чурались и чуждались его, божась неведомого колдовства.

С годами фигура его обросла дурной репутацией. Злые языки поговаривали, будто он продался потустороннему злу, что пьет человеческую кровь и крадет девственниц. Мужики запирали на ночь избы, а бабы читали заговоры на дочек, сберегая их жившего в замке чудовища.

Его боялись и ненавидели – в том числе за жуткое уродство. Однажды увидевшая его доярка потом долго рассказывала всем своим подругам и сверстницам, будто он явился ей в обличье гигантской мухи и хотел высосать кровь; то, конечно, были домыслы.

В один год разразилась чудовищная чума. Она косила окрестные поселения и пожирала скот, понемногу подбираясь к владениям графа. Люди гибли сотнями, складывая головы в ужасной агонии, оставлявшей жизнь каждому десятому, и то – не всегда.

Самая древняя и самая близкая к родовому замку деревня держалась дольше всего, но и ее поразил мор – одичавшие крысы, проникшие в поселение с первым урожаем, искусали крестьян и наводнили их тела блохами; начался падеж.

Но даже в таком печальном положении не решались они воззвать к своему господину. Лишь одна девушка, столь же храбрая, сколь и безрассудная, осмелилась пойти к нему за помощью.

Была она из простой крестьянской семьи и роду была землепашеского. Мать и отец ее до последнего не хотели отпускать ее из дому. Сначала они держали силой, потом – привязывали, как бесноватую, к кровати, но она все равно порывалась идти.

«Я должна, - говорила она, - как же вы не понимаете! И сами ведь умрете, и других погубите!»

«Все едино, - отвечала ей слабевшая мать. – А лучше от чумы, чем от рук поганого колдуна!» И отец говорил то же.

Когда совсем ослабли и зачахли, и не могли уж сами подняться с постелей, она все равно ушла. Слабый тоскливый вой и совсем нечленораздельное хрипение изодранных легких, вот что было ей последним препятствием. Оставив его позади, она захлопнула дверь.

Звали ее Архея. По счастливому случаю, ее, единственную из всей деревни, болезнь обошла стороной. Она уже не чаяла увидеть своих родичей живыми и шла к колдуну единственно из надежды. Изможденное битьем и грязной работой, ее тело двигалось, подгоняемое только быстрой и отчего-то самонадеянной мыслью – успеть.

До чего успеть и к чему, она и сама не до конца сознавала. Твердый дух ее уже смирился с бесповоротной потерей, но сердце все равно колотилось как сумасшедшее, опасаясь того, что ждет впереди. Разум роптал и требовал идти; и она шла.

Привычные леса кончились для совершенно незаметно. Вот она бредет по изученной вдоль и поперек лужайке, и вот перед нею грязно-серая игольчатая громада, подобно тысячеглазому исчадию выпрыгнувшая из небытия.

Собравшись с духом, она собралась было постучать, но ворота распахнулись перед ней сами, обнажив неухоженный двор. Поддавшись странному наваждению, она отворила большую деревянную створу, старую, как мир, и вошла в замок.

О, не передать словами, как прекрасно было то, что предстало перед ее глазами! Бронзовые канделябры задорно игрались с пламенными язычками, освещая высокий холл и перемежая своей теплотой мягкий солнечный свет. Выбитые в камне альковы служили прибежищем для бюстов древних дворян, хмуро оглядывавших длинную запыленную лестницу.

Подняв взгляд выше, она обомлела. Наверху появился он. Положив руку на парапет, Мастер неотрывно смотрел на девушку. В мутных серых зрачках его плавало безразличие вперемешку с обреченной тоской, в которой, неловко сокрытое, обреталось другое чувство. Силясь уловить его, Архея сделала шаг наверх, и ей словно открылся крохотный лючок в его темную душу. Там витало нечто удивительное: мольба, перекрываемая насмешкой и, кажется, гордость, придавленная такой же ровно, как у нее, надеждой.

Надеждой?

Будто ощутив, как ей что-то открылось, Мастер отступил и молчаливо пригласил ее к себе, поманив рукой.

Она, дрожа от волнения, взбежала к нему. Что-то в этом непримечательном жесте заставило ее довериться. В таинственном молчании он провел ее по коридорам, не делая ни жеста и будто бы даже не дыша. Архея покорно шла следом, не мучаясь, впрочем, угнетением. Скорее даже наоборот – мрачный и угрюмый каменный зев придавал ей уверенности.

Мастер, конечно, ее мыслей не слышал. А вдруг бы и слышал? Совсем по-детски ойкнув, Архея заставила разбежавшиеся комочки в голове притихнуть и замереть, чем заслужила удивленный взгляд Мастера.

Настолько это было обыкновенное и человеческое движение, что она и сама на мгновение поразилась, не поверив глазам. Между тем, они вошли в главный зал.

Он купался в алом великолепии. На окнах висели массивные портьеры, подвязанные веревками, арочные своды подпирали резные книжные шкафы, а на роскошном деревянном столе покоилось несколько тарелок с пищей. Архея приметила, что блюда исходили паром. Неужто ее ждали?

На золоте и тканях лежала вековая пыль. Чудесным образом это сходилось с их хозяином и одновременно контрастировало. Все говорило о том, что здесь на веки вечные установился тягучий дремотный покой, дикий и отчужденный. Архея подумала о змеях, о том, как они сбрасывают кожу. Должно быть, эту грязь тоже возможно обновить…

Мастер, одетый в скатавшуюся черную хламиду, не подал ей руки, но мягко усадил за стол. Сам он сел с противоположной стороны и вперил в нее свои странные серые глаза. Испугавшись, она принялась есть. Блюда оказались поистине волшебными! От голода и утомления у нее закружилась голова, но все тут же прошло, стоило ей попробовать поднесенные яства.

Все это время Мастер выжидательно, но совсем не требовательно наблюдал, как она ест.

Обратив на это внимание, она уже почти без боязни отложила приборы и рассказала ему все. Вопреки собственным ожиданиям, она не стала ни молить его о помощи, ни требовать спасения, а просто попросила. Архея поведала ему о бедах, что принесла чума, и о том, как горюют жители.

Мастер даже не кивнул. Поднявшись с кресла, он одарил ее еще одним взглядом и, растворив окно, выпрыгнул наружу.

Как громом пораженная, Архея бросилась следом, но не увидела внизу ни крови, ни тела, а только различила вдалеке огромную черную птицу, рвано летевшую в сторону ее родной деревни.

Признаться, она ждала худшего. Может, того, что он, как говаривают старики, подобно рабыне оставит ее служить своим прихотям или того, что он… Нет, о таком даже думать неприлично. А он просто взял и помог, не потребовав ничего взамен. И что ж выходит? Она явилась в его дом и поживилась, вероятно, последними крохами его пропитания, а теперь возьмет и уйдет? Нет, так делать нельзя.

Архея взялась за дело. Она заботливо оттерла въевшуюся в ветхие комоды пыль и старательно выбила портьеры. Не обошла вниманием и покрытые мхом ступени. Их она очистила и выбелила. К вечеру донжон преобразился: не осталось на истрепанном камне ни пылинки, ни соринки, а былой удушливо-мертвый дух выпарился из него как не бывало.

Расположившись, она принялась ждать его. Трудно сказать, сколько часов или дней прошло, пока он прилетел. Она успела уже раздобыть в кладовых солений и наготовила впредь, чтобы он еще долго не нуждался в еде.

Мастер запорхнул все в то же окно, единственно нетронутое и так же поскрипывавшее на ветру. В искреннем смятении он завертел своей птичьей головой и, как прибывший издалека дальний родственник, невольно застыл посреди зала, не зная, куда податься. Взор его, удивленный до крайности, обратился к вольготно рассевшейся Архее и внезапно потеплел.

Перья стали осыпаться с его сгорбленного тела, и вскоре пред нею предстал тот же Мастер, которого она помнила, разве что роба покрылась налетом и слизью. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но стушевался. Теперь его кривая и угловатая фигура, неловко жавшаяся к пыльному окну, совсем не шла к изменившемуся интерьеру.

- Пойдемте, ваше сиятельство, - смело предложила Архея. – Негоже человеку дворянских кровей держать на себе нечистоты.

Она, не брезгуя, отмыла его и усадила есть. До поздней ночи она ухаживала за ним, подносила напитки и не задала того единственного вопроса, который ее мучил. Так было и на следующий день, и на следующий, и на следующий… Она все не уходила, а он все молчал.

Вдруг в одну из ночей он разбудил ее. Пролетев вновь по изрядно преобразившимся коридорам, он остановился перед большой батальной картиной и, словно боясь, что его сейчас же, если не свершить задуманного, покинет этот неожиданный порыв, схватил Архею за руку. Не дожидаясь ее согласия, он шагнул прямо в картину, потащив ее следом.

Они очутились в крохотной шестиугольной комнатушке, отрезанной от внешнего мира толстыми стенами.

«Ну, вот и все, - подумала про себя Архея. – Время мое пришло».

Мастер медленно прошел в центр комнаты и сорвал покрывало со стоявшего на полу предмета. Им оказалось бесхитростное ростовое зеркало в медной раме. Мастер поводил над стеклом ладонью и повернулся к ней. Повинуясь, Архея двинулась вперед и застыла перед волнующейся гладью стекла. Она нервно переминалась с ноги на ногу.

Как часто случается перед смертью, ее обуяло немыслимое удовлетворение. Пусть теперь она умрет, но умрет не зря, а за своих друзей и родных.

- Скажите мне, граф… Вы ведь помогли им?

Мастер промолчал и указал на зеркало, в котором мерцала тьма.

Все было ясно без слов. Выдохнув, она бросилась на стекло, как будто сорвалась со скалы. Но вместо боли пришло… умиротворение. Волосы растрепал мягкий ветерок, невесть откуда взявшийся в замкнутой каменной коробке. Осколки, которые должны были вонзиться в плоть, обняли ее каплями космической росы.

Вокруг развернулся бескрайний звездный простор. В нежной тишине висели бесчисленные светила и беспокойно метались от края к краю падучие отблески комет. От немыслимого великолепия она застыла в восхищении и, зажав рот аккуратными руками, любовалась на серенаду бесконечной Вселенной.

Рядом появился Мастер. Он стоял в прежней робе, но уже совершенно матовой и отражавшей свет тысяч звезд.

- Ты для этого разбудил меня ночью? – спросила его Архея. – Чтобы показать?.. Это… очень красиво.

Он кивнул и впервые за долгие дни молчания произнес:

- Красиво.

Они встретились глазами, и Архея невинно засмеялась. Так вот на что была его надежда! Он не хотел ее отпускать!

- Ну, колдун, ну глупый! Ладно уж теперь, никуда я от тебя не уйду!

Она снова засмеялась и стиснула его ладонь. Мастер по-мальчишески скромно улыбнулся и прикрыл глаза.

Никаких вопросов задавать и не нужно было.

Покой воцарился в старом замке. Архея и Мастер жили душа в душу, не зная горя и разлук, каждый день встречая вместе. Обвенчать их не могли, ибо ни церквей, ни часовен тогда еще не было, но, несмотря на это, их скрепили узы более крепкие, чем любой брак – узы настоящего горячего чувства.

Она стала хозяйкой всей земли на много верст и повелевала ею мудро и степенно, так, как это могут лишь достойнейшие из женщин.

Каменный монстр, одиноко томившийся на отшибе и сверкавший клыками шпилей, смягчился и порос цветами; сухая и мертвая земля стала рыхлой и плодородной, охотно приняв в себя ростки новой жизни; даже прежние слуги, разбежавшиеся когда-то от страха и отчаяния, стали возвращаться в родные места. Строились дома и возводились сады, и люди с охотой тянулись в возрождающийся край.

Владения Мастера зацвели как никогда прежде, и сам он изменился. Архея не обращала внимания на его уродство, любя таким, какой он есть. Ей удалось то, что не удалось никому: в холодную пещеру его заледенелого сердца она внесла живительную искру, и та, боязливо оступаясь, шажок за шажком разожгла в нем огонь.

Однажды, когда луна возвестила о начале сенокоса, Архея принесла своему любимому весть: она ждала ребенка. Никакими словами нельзя передать то счастье, которым лучился в тот день Мастер. По скромности своей он не стал возвещать подданным о рождении наследника, но сам делал для будущего сына все, что только было в его силах.

Дни и ночи он проводил в потаенной мастерской, неустанно трудясь над подарками для будущего графа. Из-под покрытых нарывами рук выходили игрушки, до того прелестные, что один вид их заставлял Архею задерживать дыхание. Лисички и медвежата, солдатики и принцессы, выточенные из дерева и металла, покорно строились на полках, ожидая своего скорого часа. В каждое творение Мастер привносил крохотную частичку души, и оттого каждая была уникальна. Но больше всего он гордился одной, на вид самой невзрачной – простой вязаной куклой в аккуратном синем передничке.

Лишь одной паре душ во всей округе не было покоя. То были родители Археи, оставленные ею в упадке и болезни. Несмотря на спасение от неминуемой гибели, они не могли простить Мастера за то, что он отнял у них дочь, а дочь – за то, что бросила их.

Озлобленные, они подбивали соседей низвергнуть тирана и обратить в прах его колдовство. Они ругали благоденствие и обвиняли графа во лжи; соседей же своих корили скудоумием за их послушание. У ненависти, самой мерзкой и ущербной из всех человеческих эмоций, нашлось немало верных поборников, жадных до чужой крови.

История не знает благодарных людей.

Подняв окольные селения, под покровом темноты они двинулись к замку. В отблесках факельных огней танцевала ночь, обличая сжавшиеся и ощетинившиеся вилами фигурки, стыдливо и от того вдвойне яростно топтавшие редко вымощенный булыжник.

Многие даже не знали, зачем именно идут. Кого-то приманило банальное любопытство. Во внешне монолитной толпе виднелись дети и старики, испуганно и одинаково непонимающе стрелявшие глазами по сторонам, в поисках несуществующей поддержки.

Раздался чей-то вопль, прервавшийся хриплым кашлем, и в сторону ворот полетели камни. С гулким стуком они отскакивали от металла, провожаемые все нарастающим гулом голосов. Треск дерева и звон, возникавший от частых ударов словно пробудил в людях первобытный инстинкт. Толпа поддалась наущению и взревела, отдавшись во власть момента. Теперь крики и угрозы раздавались отовсюду.

Мастер проснулся от того, что лопнуло окно. Он едва успел вскинуть руку, чтобы спящую рядом Архею не посекло осколками. Снаружи творился кошмар – обезумевшие люди терзали стены замка, громыхая в ворота чем-то тяжелым. Толпе надоело клубиться у входа; она с упоением ждала шанса ворваться в замок.

Мастер нерешительно замер. За что? Почему все эти люди собрались под его стенами?

Он выйдет наружу и спросит у них. Так ведь это делается? Может, если у них случилась беда, он сумеет помочь? В конце концов, именно на нем лежит ответственность за их жизни.

- Они пришли за мной, - раздался из-за спины женский голос.

На кровати сидела бледная Архея и сжимала в руках одеяла. Она смотрела на него отчаянно, но без страха. Губы ее шевелились сами собой.

- Не выходи туда, - попросила она. – Они тебя убьют. Решат, что я твоя заложница, и точно убьют. Я… Я сама выйду. И все им объясню, слышишь?

Напряженное лицо Мастера озарилось мольбой. Он потянулся к ней, чтобы остановить, но натолкнулся на сопротивление.

- Я пойду, - сказала она, оттолкнув его. – Я должна пойти.

Словно испугавшись, что из нее вот-вот выйдет вся смелость, она торопливо засобиралась, в последний раз оглядела Мастера, как в тот самый день застрявшего посреди комнаты, и поцеловала его в губы. На секунду их взгляды встретились, а потом она исчезла, скрывшись в рваном зеве прохода.

Мастер потерянно стоял в центре залы и прислушивался к накрывшему его дом сумасшествию. Вдруг, сообразив нечто очень важное, он взвыл и несколько раз ударил себя по голове, а потом стремглав помчался следом, на бегу сорвав окно с петель.

Архея стояла на помосте. Под ней бушевало людское море. Она открыла рот. Миг всепоглощающей истины заполонил головы и прижал со всех сторон тела, зафиксировав их в жутковатом заледенении. Сотни зрачков пожирали ее, омывая волнами самых разных эмоций и переживаний.

- Вы пришли за мной? – пролетел над толпой ее голос.

Нестройное «да» было ей ответом.

- Я жива и здорова, а граф ухаживает за мной, как за родной женой. Уходите восвояси.

Повинуясь этому высшему повелению, толпа робко качнулась и стыдливо двинулась прочь.

Лишь два голоса, мужской и женский, вскричали, распоров бархатно-темную перину полночи:

- Продалась колдуну! Опорочила честь семьи!

И вновь продолжился макабр. Прилив здравого смысла отошел так же быстро, как и появился, уступив место исступлению – камни полетели уже в Архею. Разъяренная толпа, разогнавшись, влетела в тяжелые ворота, подмяв под себя всех, кто стоял близко к стене, и два голоса, до того истерически вопившие во тьме, вдруг затихли.

- Сжечь замок! И колдунью вместе с ним! – послышался откуда-то призыв.

На стене показался Мастер. Вскинув руки в умоляющем жесте, он обратился к Архее, занесшей ногу над парапетом. Обратился молча, без единого звука.

В ответ она лишь грустно улыбнулась. В одном печальном жесте она изложила ему свое намерение, и он, бессильный противиться инстинкту более неосознанному и древнему, чем высокая платоника, бросился к ней, но успел схватить лишь дернувшийся в быстром порыве воздух.

Зверей поглотил экстатический восторг. Упиваясь безнаказанностью и секундной злобой, они терзали и мучили слабое тело, били и рвали, резали и пронзали десятками вил до тех пор, пока сами не осознали, что творят.

На лицах отразился ужас. Дикий, почти первобытный, он охватил всех. Люди смотрели на покрытые чужой кровью ладони и не верили, что это все они, что размазанное по камню тело некогда красивого и безгрешного существа уже мертво и никогда больше не сможет двигаться и говорить. Они сами не до конца понимали, чего боятся: не то трупа, не то самих себя. А может, их пугал гнев безутешного колдуна?

Смерть завихрилась над воротами замка. Она не коснулась разбегавшихся людей; лишь слегка притронулась к израненному лицу Археи и, произнеся последние, неизбежные и бесстрастные слова, взлетела ввысь, оставив после себя пустоту и прах.

Мастер медленно спустился к воротам, в царство грязи и затоптанных тел, и упал перед ней на колени. Подавив то, что неистово рвалось наружу и разрывало его изнутри, Мастер поднял бездыханное тело и вздрогнул – в мертвой тишине он отчетливо услышал неровное биение сердца, слабое и испуганное, как легкий ветерок.

Он не поверил своим глазам. Ее грудь, сдавленная и изуродованная, прерывисто вздымалась, перегоняя затхлый и грязный воздух. Он почувствовал, как по лицу струятся горячие слезы. Столько в них было пламени, холода, ночи, того, что никогда не смог бы выразить человеческий язык… Бессменный жнец душ, неотвратимый конец, провозвестник конца, сама смерть отказалась забирать ее в свое царство.

Мастер осторожно поднял возлюбленную на руки и вихрем понесся в замок. Запершись в главном зале, он расшвырял аккуратно расставленную мебель, выдвинул в самую середину большой обеденный стол и накрыл его первой попавшейся простыней.

Архея тяжело дышала. Она металась между жизнью и смертью, бессильная противостоять давлению конца. Мастер чувствовал это всеми фибрами своей души, и двигался быстрее, еще быстрее… Одно за другим он отбрасывал ненужные снадобья, древние эликсиры и драгоценные камни… Все это было не то! Грязь, мусор, не стоящий упоминания! Ах, если бы он мог просто вдохнуть в нее жизнь…

Осененный неожиданной догадкой, Мастер бросился к столу. В руках у него сверкнул эбонитовый нож. Рухнув на колени, Мастер закатал рукав. Он сделает все, чтобы ее спасти. Все, что в его силах…

Вязкая темная кровь заструилась по его рукам, а вместе с ней – частицы его самого, живые, бойкие и подвижные. Рубиново-алые, они капали на обнаженное женское тело и впитывалась внутрь, подсвечивая вены и сосуды. Дыхание участилось, сердце забилось чуть быстрее, сонные веки медленно приподнялись… Но этого было недостаточно, недостаточно!

Шли часы, дни, недели. Мастер иссыхал и слабел, но все равно поддерживал в ней жизнь. Он не верил, что может потерять ее. Не верил, что все было напрасно. Слуги приносили ему пищу, но он отказывался есть и пить. Надежды на спасение почти не осталось.

Но однажды на глаза ему попалась та самая куколка в синем передничке, которую он когда-то смастерил для сына. И она, эта невинная мягкая игрушка, вдруг натолкнула его на мысль, совершенно безумную и безрассудную. Он придумал ритуал, способный возродить любимую.

С тех пор он каждый день приносил в замок людей. Отыскивал их по всему свету, вытаскивал из-под земли, похищал из домов; диких зверей, погубивших его любовь, ждало искупление. Двенадцать душ ему удалось собрать, а больше было и не нужно.

Наконец, настал день истины. Все было готово. Звери сидели в своих клетках и рычали, бесновались, вопили; Мастер оставался непоколебим. В центре залы все также высился могучий стол, а под белым покрывалом лежала она.

Мастер сосредоточился и вскинул руки. В зале резко потемнело, и звери испуганно притихли. По полу пошла легкая дрожь, с каждой секундой становившаяся все сильнее и сильнее. Раздался ломающий уши треск – то выгибался в неистовой агонии деревянный пол. С грохотом распахнулись все окна, прекрасные витражи полопались и закружились в порывах неистового ветра.

Жуткий вой страдания разнесся из клеток. Звери корчились и плакали, их выворачивало под всеми мыслимыми углами, но они оставались живы. Красная, багровая кровь ручьями вытекала из их сломанных тел лишь для того, чтобы через мгновение змеей нырнуть в канавки и понестись к центру комнаты. Двенадцать лучей соединялись воедино и, вопреки всем законам, текли вертикально вверх, обвивая Мастера и стоящий перед ним стол.

Вой перерос в хрип; твари, некогда бывшие людьми, одновременно рухнули на землю, но тут же вскочили и бросились на прутья клеток, забились в сотню раз сильнее, чем прежде. Мастер не обращал на них внимания. Он смотрел лишь на багровый шар, зависший над столом, и прикладывал все силы для того, чтобы удержать его в нужном положении. В этом крохотном объекте сейчас была сосредоточена поистине божественная мощь, способная… На что угодно.

По его вискам градом катился пот. С величайшим трудом он принялся опускать шар, по миллиметру приближая его к телу. Магия билась в его руках подобно загнанной лошади, она брыкалась и вырывалась, стремясь уничтожить все вокруг, но Мастер держал крепко. Через несколько мучительных минут все было кончено.

Каждая клеточка его тела буквально молила о пощаде, об отдыхе; ноги его подкашивались, а сердце грозило выпрыгнуть из груди, но он стоял и смотрел, напрягая все силы, чтобы удержаться, не упасть, увидеть… Первый толчок. Архея изогнулась, закричала, забилась в неистовом порыве! Мастер наклонился к ней, чтобы помочь, но его отбросило в сторону и с неимоверной силой впечатало в камень. Если бы не магия, он бы погиб.

Оттолкнувшись, он извлек себя из стены и захромал к столу. От удара его ребра потрескались и переломались, он не чувствовал спины; голова стала липкой от крови, которая мешала видеть.

Архея лежала бездыханно. Мастер испугался, заметался вокруг стола в бессмысленной попытке что-то исправить, обхватил голову руками, собираясь закричать… Вдруг он застыл, прислушался. Вот, сейчас раздастся вдох, ее грудь подымется, а за ним медленный и скомканный выдох… Ничего. Архея не дышала.

Мастер упал на колени и зарыдал. Слезы душили его, забивались в горло, в нос, капали на землю, смешиваясь с размазанной по полу кровью… Он не смог. Он ее убил. Даже дикие крестьяне, даже дикие звери не сумели прервать ее жизнь, а у него, у него! – у жалкого, уродливого, бесталанного него – получилось.

Но вдруг он что-то услышал. Тихий, едва уловимый звук поплыл по зале. Словно десятки фей одновременно взмахнули своими крохотными крылышками. Мастер кинулся к столу, снова застыл, пытаясь осознать, что происходит… И неожиданно увидел куклу в синем переднике. Она… шевелилась. Вот задвигались глазки-пуговки, задергались ножки, задвигались ручки – и она попыталась встать!

Не веря своим глазам, Мастер взял ее в дрожащие руки и поднес к своему лицу.

- Архея… Любовь моя… Это ты?

Кукла уставилась на него крошечными глазками и моргнула. Затем, неловко помогая себе ручками, поднялась и сделала шаг, другой, третий, пока не добралась до его пальца. Пошатнувшись и едва не бухнувшись на спину, она обняла его и повернулась к Мастеру. Миниатюрное личико лучилось счастливой наивной улыбкой. Любящей.

Но неразумной.

- О, Архея, ты снова со мной! Ты снова со мной! Ты… снова… со мной… Снова… А-ха…

Мастер хихикнул. Потом еще раз. И еще. Хихиканье переросло в смех, а смех – в настоящий хохот. Отражаясь от стен замка, он врывался в клетки и заставлял тварей дрожать от ужаса. Впервые за многие годы хозяин этого места смеялся не от веселья и не от печали. О, нет. Он смеялся от отчаяния. Звучно, с переливами, без конца и края, до тех пор, пока не сорвал голос.

А потом наступила тишина, и в этой тишине он поднялся на ноги, а куклу посадил к себе на плечо. В его глазах горел безумный огонек.

Они сломали ее, как игрушку. Значит, он превратит в игрушки их.

И он направился к первой клетке…

Интерлюдия

- И жили они долго и, скорее всего, несчастливо, - закруглился я. - Ну как, Вингальмо, есть результат?

Бог Равновесия, внимательно разглядывавший рыдающую подругу, пожал плечами.

- Чего нет, того нет, - ответил за него Тендарил. - Тяжелый случай, да, но поверьте, она совсем не глупая… С ней просто нужно помягче.

Я еще посмотрел на залитое слезами молодое личико. Еще немного, и она грозила утопить нас всех. Вот почему меня не предупредили, что она такая эмоциональная?

- Ну ладно, хорошо, - сжалился я. – Постараюсь помягче.

Собравшись с силами, я выдавил самое утешительное, на что был способен:

- Милочка, красавица, ну что же ты! Да, плохая история, да, грустная, с печальным концом, но это же еще не повод сокрушаться. У нас-то все хорошо, и даже пока никто не умер!

Рыдания усилились. Я беспомощно повернулся к Вингальмо, но тот снова пожал плечами. Оставался последний козырь.

По моему щелчку кресло под Кра растянулось и выросло в длину, образовав уютный с виду диванчик с подушками. Вспомнив, как работает телепатия, я отправил нашему Богу Вероятностей небольшое мысленное сообщение. Дослушав мое бессловесное предложение до конца, Тендарил испуганно вытаращился на Кра и замотал головой. Я отправил ему еще одно сообщение, в этот раз с угрозами, после чего он, склонив голову, поплелся выполнять мое поручение.

И подсел прямо к ней. Девушка, словно только того и ждала, положила свою аккуратную головку ему на плечо. Тендарил посмотрел на меня с немой благодарностью.

«Мужская солидарность!» - философски заметил Вингальмо. Естественно, с помощью телепатии.

Проплакавшись как следует, она кивком дала понять, что готова к беседе. Дрожащую руку Тендарила на собственной ляжке она героически не замечала.

- Хорошо, - скрестил пальцы я. – Теперь, когда все снова счастливы, вернемся к нашим баранам. Любовь – штука сложная и неоднозначная, помимо слез она часто вызывает злобу, ревность и паранойю, а иногда стимулирует приступы жуткой неоправданной глупости. Ты наверняка уже заметила, что эти две истории похожи друг на друга, как две вареных сосиски: в обеих источником любви выступает красивая добросердечная женщина, которая по иронии судьбы теряет голову от встречи с отвергнутым и нелюдимым чудовищем. Сюжет до боли шаблонный, но в нем сокрыт любопытный смысл, раскрывающийся лишь по мере того, как мы исследуем проявления этой самой любви.

- Умная мысль, - заметил Вингальмо. – Тендарил, можешь расшифровать ее для нашей одаренной ученицы?

- О? А, да, конечно… - Тендарил с видимым смущением оторвал взгляд от своей руки. Кажется, он до сих с трудом верил в происходящее. – Кра, скажи учителю, какое чувство у Археи вызвала любовь к Мастеру? Дам подсказку: мы его уже обсуждали. Со…

- …страдание! – выпалила девушка и взволнованно повернулась ко мне. – Да? Я же правильно сказала?

- Правильно, - похвалил я. - Но мысль надо слегка развернуть. Позволь я объясню на понятном тебе примере, чтобы матрица твоих мозгов не сгорела от чрезвычайной сложности материала. О-о-о, да! Мы превратим твой мозг из решета в губку, дорогая моя, и этот потрясающий пример нам поможет. Внемли моей космической мудрости и слушай.

Заинтригованная таким вступлением, Кра сосредоточенно уставилась в пустоту.

- Так вот, у тебя есть хорошая, о-очень хорошая подружка. Можно сказать, самая лучшая и расчудесная, свет и сокровище твоей невинной девичьей жизни. Все в ней прекрасно, и волосы, и маникюр, и вкусы в одежде, но она увлекается… Что ты не любишь больше всего?

- Скучную учебу, - не задумываясь, ответила Кра.

- Сочту за комплимент. Пусть твоя подруга – ужасная зануда, которая обожает щеголять умными терминами и везде совать свой нос. Представь себе, что однажды она решила позвать тебя на какую-нибудь тоскливую научную конференцию, где соберутся тоскливые ученые из самых пыльных и тоскливых библиотек мира. У тебя есть выбор: идти или не идти. Если ты согласишься и пойдешь, то наверняка умрешь от безделья, и тоскливый вал знаний развеет твое бренное тело по ветру. Если ты откажешься и пошлешь свою подружку в далекие края, она наверняка расстроится и перестанет с тобой общаться. Разложи эту ситуацию по полочкам и объясни мне, как она связана со всем, что мы усвоили ранее.

Она нахмурилась еще сильнее, и ее изящные брови скривились под аккуратной складкой на лбу.

- Если справишься, я научу Тендарила мастерить игрушки.

- Эй! – возмутился новоявленный Бог Вероятностей. – Я вообще-то не… - тут он заметил возбужденно загоревшиеся глаза Кра. – Против. Совсем не против. Всегда мечтал выпускать продукцию для детей.

- У-у-у-у! У-у-у-у! Думай, голова, думай! У-у-у-у! – она сощурилась и сжала виски, словно посылая куда-то мысленные импульсы.

Видно, присутствие Тендарила и странные звуки помогали ей сосредоточиться, потому что всего через минуту она разродилась неожиданно здравым размышлением.

- Вы клоните к тому, что мне при любом раскладе пришлось бы чем-то пожертвовать, либо своим желанием, либо подругой. Вы упомянули о связи с нашими прошлыми рассуждениями… Значит, и там, и там героиням пришлось встать перед трудным жизненным выбором. Хель оказалась зажата меж двух огней, с двух сторон на нее давили интересы подданных и собственная чисто человеческая привязанность к Нимруду. Архею придавили тиски похожего свойства: ей предстоял выбор между людьми и чудовищем. Значит, и там, и там была какая-то эмоция, заставившая их сделать этот выбор. В истории про Хель ей стало сострадание. Верно?

На ее лице застыло серьезное выражение. Впервые в нем мелькнула какая-то осознанность. Быть может, еще не все потеряно.

- Верно, дорогая моя, - по-старчески улыбнулся я. - А теперь пред-предпоследний финт ушами. Выяви, что подтолкнуло к выбору нашу безвременно почившую Архею.

Тендарил подобрался, чтобы снова вытянуть возлюбленную из болота рассуждений, но Кра неожиданно его опередила, заставив удивленно клацнуть зубами.

- Мне кажется, это была… Жертвенность. Она, в отличие от королевы эльфов, не собиралась выбивать спасение силой, а наоборот – сама готовилась к нему. Ведь она и в замок-то пришла единственно из надежды на чудо.

- Отлично! – обрадовался я. – Женщин мы обсудили, настал черед чудовищ. У них-то, если ты помнишь, никакого выбора не было, но эмоция, несомненно, имелась. Древний великан и уродливый колдун… Титан и проклятый, сгорбленные под грузом ран и проклятий, неожиданно нашли одинаковое решение для своих проблем.

- В игрушках, - закончила мою мысль Кра. – Значит, их эмоция проявилась в бессмысленной и неоформленной заботе о… ком-то. Нимруд старался развлекать маленьких духов-огоньков, а Мастер трудился ради своего ребенка.

- Все переменные найдены, - повел рукой я. – Осталось лишь подставить их в уравнение. Давай, красавица, я в тебя верю.

Кра выдохнула. Тендарил взял ее крохотную ручку в свою ладонь и накрыл сверкающей перчаткой.

- У тебя получится, - твердо произнес он.

- Значит, любовь для Хель – это сострадание. Для Археи – это самопожертвование. Для Нимруда и Мастера – это забота. То есть, для каждого из персонажей любовь имеет свой оттенок. Как сияние солнца отражается в воде тысячью цветов, так и чувства преломляются под бесконечным множеством углов, отражаясь в каждом человеке по-своему, уникальным узором. Каждый из них жил в одном из оттенков истины, в части ее нестерпимого блеска, достаточного для развития и принятия мира. Любовь привела к спасению, но она же привела к гибели, забота подарила рост, но она же создала монстра. Значит, у истины нет одного лица. Значит, истина многогранна и зависит от воспринимающего ее разума. Значит, она в человеке.

Порыв теплого ветра ознаменовал рождение нового бога. Простенький медный обруч, покрывавший ее голову, исчез, оставив после себя тяжелый бархатный капюшон. По бокам от макушки возносились к небу золотые лезвия, сливавшиеся чуть выше в нечто подобное королевской тиаре. Капюшон нисходил до плеч, обрамленных золотыми наплечниками. А как ослепительно блистало ее платье! Ранее неприступно-белое, призывно-скромное, как в мифах об искушении беспомощных красавиц, оно налилось непроглядной тьмой, в которой то тут, то там замерцали всполохи энергий. Облегающее одеяние ночи окутало ее, подчеркнув и без того привлекательную фигуру. Облик наивной красоты сменился роковой привлекательностью взрослой женщины.

- Добро пожаловать в мир, Богиня Истины! – поднял руку в приветственном жесте я. – Это было тяже…

Я не успел договорить, поскольку в меня врезалось потяжелевшее под весом золота девичье тело. От неожиданности я охнул и едва не свалился на пол.

- Спасибо-спасибо-спасибо! – совсем не по-взрослому запищала новорожденная богиня. – Благодаря вам я все-привсе поняла!

- Ну-ну, не стоит, - прохрипел я. – Мне тоже очень приятно, но все-таки сжалься, не дави на ребра…

- Ой, простите!

Она торопливо слезла с меня и поймала на себе потрясенный взгляд Тендарила. Он следил за ней как завороженный, с самой первой секунды вознесения. Раньше она могла одним только движением ресниц заставить его покраснеть. Теперь не требовалось даже этого. Он смотрел на нее не отрываясь, глазами широко раскрытыми, как блюдца. Просто так. Кра наградила его недовольным взглядом, но уже через секунду не выдержала и с веселым смехом запрыгнула ему на руки.

- Держи меня, герой, не теряй концентрации! – игриво воскликнула она. – Истина в твоих руках!

Тендарил закачался, но выстоял, и посмотрел на нее, как богач на самый дорогой бриллиант в мире. Она ответила ему тем же.

Я вздохнул. Подумать только, как все просто! Пара историй, немного смеха – и вот, на моих глазах рождается новая легенда. Бог и Богиня, Вероятность и Истина… Чертовски красивый дуэт, по правде говоря. Почему-то было приятно осознавать, что я приложил руку к их воссоединению.

Может, я был слишком критичен к богам, и мне самому нужно чему-нибудь научиться…

- Следующий! – гаркнул я, заваливаясь обратно в кресло. – Балда, чаю! Ученики, по местам! Пуфик, под ноги!

Балда послушно налил мне вкуснейшего зеленого чаю, вознесшиеся расселись, а появившийся из воздуха пуфик оперативно подпер мои иссохшие старческие стопы.

Мрачный бледный парень, будущий Бог Правосудия, поднял на меня безучастные серые глаза.

- Валиант, если мне не изменяет память, - вспомнил я. – Излагай.

- Правосудие – это машина, перемалывающая крамолу. Ей безразличны чувства и чаяния, ее не волнуют мораль и нравственность. Она выполняет предписанную программу, уничтожая виновных и щадя невинных, и подчиняется только власти объективного закона. Правосудие – это я.

- Как же понять, кто виновный, а кто нет? – поинтересовался я. – Спросить у тебя?

- Я знаю законы всех стран и народов, - холодно ответил Валиант. – Преступен тот, кто противостоит им. Так что да – спросить у меня.

- И что же тогда в твоем… прости, в правосудном понимании вина? – подпустил в голос издевки я.

- Это психологический яд, - неприязненно ответил Валиант. - Вина, запятнавшая разум нарушителя, неискоренима, она выпирает из души уродливым наростом, который нельзя исцелить или удалить. Его можно только прижигать, на время останавливая тьму. Мне доступна истинная суть вещей, Учитель. И я вижу в вас зло.

- Как ты смеешь! – взвился Вингальмо. – Учитель помог нам вознестись!

- Помог, - не стал спорить Валиант. – Но присмотрись повнимательнее, Бог Равновесия. Используй свою новую силу.

- Ты лжешь, - бросил Вингальмо. – Этого не может быть. Или… Или… - он запнулся и в недоумении нахмурил брови.

- Может, мой неуравновешенный друг, еще как может, - одернул его я. – Помощь бестолковой молодежи и вправду мой конек, но воссел я на него отнюдь не по доброй воле.

- Истина, - прошептала с диванчика Кра.

- Я же говорил, - ровным голосом произнес Валиант. – Правосудие – это я.

- Об этом мы поговорим позже, - отрезал я. – А пока давай обсудим твои неправильные взгляды на жизнь.

Великий Суп

- Выбор сделан. Прощай, Изменник, и помни: мы всегда будем следить за тобой. Преступления никогда не забываются.

***

Год 1016 от Великого Спасения, месяц Апрель, день 23.

Воровство – великое искусство, что бы там не говорили бездари вроде Германа или Мустафы. Настоящий вор должен не просто взять чужую вещь, но сделать это со смыслом, с какой-то целью, причем более высокой, чем банальная жажда денег. Истинный вор крадет по зову души, но никак не из преданности золоту. Куда уж этим Германам и Мустафам понять истинный смысл нашего ремесла!

И кому об этом судить, как не мне – величайшему из воров?

Золотой Круг наделил меня этим статусом не за просто так. Поскольку все последующие строки никто в мире больше не увидит, я немного потешу свое самолюбие и скажу еще раз: я – величайший из воров. По крайней мере, на территории Вольных Княжеств. По крайней мере, в пределах Княжества Мендис. Но все же величайший!

Жалких болванов из Золотого Круга так поразил мой визит в сокровищницу князя, что они и думать забыли о других кандидатах. Чего говорить об их примитивных мозгах, если это им кажется потолком? Двести лет назад Гволин Златовласый обокрал самого Императора Людей, вытащив у него из-за пазухи державу! Нет, это был не подвиг, и даже не свершение. Так, рядовая миссия.

Величайшему из воров пристало вершить более грандиозные дела. Признаться, я додумался до этого совсем недавно. К позору своему, я даже собирался уйти на пенсию, ведь украденного за годы промысла хватило бы на двадцать безбедных старостей. Однако Амон наградил меня просветлением, и я понял: сдаваться пока рано. Вся моя жизнь вела к этому конкретному моменту, и он наконец настал.

Мой последний шедевр. Величайшая кража всех времен!

Я не дурак и знаю, что кража - это грех, где-то между сластолюбием и похотью. За долгих пятнадцать лет работы я нагрешил столько, что хватит на половину княжеских тюрем, да еще останется сверху. Совесть говорила мне, что я попаду в Бездну, на Ту Сторону и что за все злодеяния демоны будут терзать меня добрую тысячу лет.

Но!

Я ходил к священникам и жрецам. Да, воры тоже бывают набожные! Так вот, они сказали мне, что Амон берет к себе лишь самых преданных и чистых душой. «Сделай благое дело, - сказал мне священник, - и попадешь в Царство за Гробом». И тут до меня дошло! Я должен совершить благое дело! Я должен украсть у других воров!

Да, закон Золотого Круга сурово наказывает за подобные проступки. Но когда это останавливало величайшего из воров?

Я начал искать подходящую жертву. Поиски сильно затянулись. Несколько месяцев я блуждал в потемках и подбирал кусок пожирнее, такой, чтоб не стыдно было на него замахнуться. Сколько картелей и шабашек я прошерстил, сколько кабаков обошел, не сосчитать и не пересчитать… Но в конце концов я добился своего.

Клан Поваров. Страшнейший из синдикатов, настолько могущественный, что его агенты сидят под боком у самого Императора. О хранилищах Клана слагались легенды, а сокровищах, что они таят – целые баллады. Рассказывают, что за тысячью цепей, в огромном железном сейфе, под охраной сотни адских гончих находится главное богатство, столь головокружительно ценное, что за него можно выкупить мощи Амона Спасителя и оставить Церкви сдачу. Да что там какие-то мощи! Можно купить весь мир!!!

Я уже все решил. С сегодняшнего дня начинаю подготовку к операции.

P. S. Да смилуется надо мной Амон.

***

Год 1016 от Великого Спасения, месяц Июнь, день 3.

Мне удалось напасть на след. В Тартале, недалеко от границы с Мундитом, я наткнулся на старика, продававшего вафли. У них, у приграничных, есть забавная традиция – есть вафли ложками. Уж не знаю, какой болван ее придумал, а только дело это жутко неудобное и муторное. Три несчастных вафли я ковырял больше получаса и настолько устал, что еще десять минут перекладывал ложки с места на место и тупо пялился на получавшиеся узоры, стараясь вычленить из них некий скрытый смысл.

Устав от этой бестолковой возни, я сдал поднос и собрался было уходить, но старик неожиданно схватил меня за руку. Обернувшись, я заметил, как он сверлит взглядом ложки, аккуратно сложенные буквой «Ж», и недоуменно нахмурился.

Старик под моим взглядом вдруг сжался и обмяк.

- Я отдам, я все отдам, - сказал он дрожащим голосом. - Я отдам вам деньги, только, умоляю, не говорите бушé![1] Прошу, не надо!.. Приходите ко мне хоть каждый день – и я буду готовить пять, десять вафель, бесплатно, именно для вас… Только не говорите ему!..

Я нахмурился еще сильнее и отдернул руку.

Старик побледнел и схватился за сердце. Забормотал что-то про Южную Заставу, снова помянул какого-то бушé… Я его не слушал. Что толку слушать сумасшедшего?

Когда я отошел на достаточное расстояние, и пекарня осталась позади, послышался отдаленный вой, горестный и протяжный. Затем что-то грохнуло, и наступила тишина. Я решил не возвращаться.

В тот момент я еще не понял, какое счастье на меня обрушилось. Но вдруг дошло! Очевидно, буква «Ж» - некий тайный символ, известный только «своим». Видно, старик что-то задолжал местным воротилам, вот и решил, что я один из них. Быть может, теперь он трясется под прилавком и ждет, что ему с минуты на минуту устроят темную…

Старика, конечно, было жалко, но он подбросил мне дельную мысль. Я направился к Южной Заставе, а фактически, в самый серый район этого городишки. За несколько дней, проведенных по окрестным тавернам, я успел понять, что там крутились мои коллеги: бандиты, рэкетиры, вымогатели... Естественно, более жалкие и невзрачные, чем в столице, да к тому же наверняка такие же тупые, как Герман или Мустафа. Среди мелкого криминала тяжело найти ценителей прекрасного, особенно если криминал провинциальный.

Ноги сами понесли меня к нужному кварталу, но увы – взыграла осторожность. Местные идиоты же должны были хоть краем уха прослышать о величайшем из воров? Воплощать величайшую кражу всех времен, когда твое известно каждой собаке было бы весьма безрассудно.

Именно поэтому я озаботился маскировкой. Ловко нанесенный макияж превратил меня из деланого красавца в еще более деланого красавца, а легкие мазки дорожной пыли придали мне молодецкой удали. Ради великой цели я даже побрился налысо и нацепил парик! При должной сноровке я вполне мог сойти за обычного грабителя с большой дороги.

Увешавшись ножами, я сплюнул себе под ноги, скорчил рожу пострашнее, посмотрелся в зеркало – и остался доволен результатом.

Южная Застава меня откровенно разочаровала. Поначалу я даже решил, что ошибся адресом, настолько там было тихо. Однако ближе к ночи этот чудо-район словно преобразовался. Из покосившихся хибар засветили фонари, под лунный свет выбрались куртизанки всех мастей, а за ними пьяницы и прихлебатели.

Возле небольшого амбара собралась толпа разбойного вида мужиков, очевидно, таких же, как я искателей работы. Через несколько минут к ней вышла экзотического вида пара – огромный боров с двумя тесаками, в котором я сразу распознал ужасного бушé, и забавный карлик, едва поспешавший за своим коллегой.

- Кто пришел за работой – внутрь! Остальные – нахрен! –прокричал карлик.

Я поспешил протиснуться внутрь вместе с остальными. Признаться, обстановка внутри идеально располагала к маскировке, я мог бы даже не наносить грим. В темноте, в жуткой давке даже самый матерый орел не распознал бы моего лица. С помоста, предназначенного для выступления, да еще приподнятого над полом, «работодатели» не смогли бы этого сделать в принципе.

Через пару минут я решил, что нас собрались сжигать. Со всех сторон слышалось хриплое дыхание, воняло кислятиной и мочой, мы жались друг к другу, как овцы, загнанные волками, а проклятый работодатель все не появлялся. Подобная тактика широко применялась лесными бандами: отобрать у местных все стоящее, запереть в какой-нибудь избушке и закоптить. Голодными зимами, как я слышал, работает безотказно, особенно если в самой деревне не нашлось ничего съестного.

Впрочем, до сжигания дело не дошло – колоритная парочка прошла через черный ход. Мне и этот прием был знаком, сам столкнулся с ним, когда только входил в Золотой Круг. Сначала высокомерные ублюдки заставляют тебя ждать. Делают вид, будто у них куча других дел, дают прочувствовать свое ничтожество, а уж потом являются во всей красе.

Не я один был зол. Вокруг уже начали раздаваться гневные вскрики. Один громила даже полез на трибуну, но его быстро успокоили. Карлик, взобравшийся на шею к бушé, сделал едва заметное движение рукой, и возмутитель спокойствия рухнул в грязь с выпученными глазами. Изо лба у него торчал небольшой метательный нож.

Возмущенная публика тут же притихла. Из короткого объяснения карлика я понял, что сейчас последует отбор. Очевидно, сильнейший преступный клан не хотел возиться с необстрелянными новичками и предпочитал опытных кадров. Вот уж где мне удалось оторваться по полной!

Каждый из кандидатов подходил к обряженному в кожу бушé и демонстрировал свои навыки. Кто-то выхватывал из ножен мечи и принимался рубить стоявшие в углу чучела; кто-то стрелял по ним из арбалета, а некоторые демонстрировали такие чудеса акробатики, что я всерьез забеспокоился, возьмут ли они к себе простого вскрывателя замков.

Некоторых показательно отбраковывали, вышвыривая на улицу. Особенно ретивых вежливо проводил бушé, предварительно наградив парой тумаков. Когда очередь дошла до меня, я скромно расписал свои умения и вскрыл простенький замок бокового входа. Бушé оказался доволен результатом, и направил меня в изрядно поредевшую группу прошедших. Затем карлик объявил об окончании… предварительного этапа.

Я едва не упал в обморок. Этот Клан напрочь уничтожил мои представления об организованной преступности. Он проводил набор так нагло и открыто, что этому могли бы подивиться даже армейские вербовщики. Но вот дотошность, с которой он подходил к выбору работников… Пожалуй, даже студентов в Университет Всех Наук отбирали не так скрупулезно, а уж тамошние бюрократы знали толк в отборах!

Выматерившись, мы разошлись по домам. Следующего этапа следовало ждать целый месяц.

[1] Повар-мясник.

***

Год 1016 от Великого Спасения, месяц Июль, день 3.

За прошедший месяц я успел неплохо обжиться в Тартале. Даже нашел тут неплохой читальный зал, с чаем и бубликами.

Ну и, конечно, подготовка! Я изучил все более-менее крупные постройки в городе и добуквенно знал названия улиц. Теперь я мог ориентироваться не хуже местных и даже помнил, где находится лавка старика-вафельника. Правда, когда я решил зайти проведать его, лавка оказалась закрыта – двери были намертво заколочены досками.

Второй этап отбора проходил уже в другом месте, скрытом от чужих глаз. Оно даже не было нанесено на карты, вот до чего велика была секретность! Впрочем, меня это не удивило. Учитывая сколько власти имеет Клан, они могли выбрать любое здание в городе: от паршивого склада до дома градоначальника.

В качестве площадки для испытаний была выбрана небольшая хибара на окраине, столь зарывшаяся в землю, что ее легко можно было спутать с холмом. Но Амон милосердный, что было внутри! Банальный спуск в подвал обернулся путешествием в несколько часов длиной! Поначалу я думал, что это ловушка, профессиональная чуйка буквально требовала от меня сбежать, но я мужественно остался. Последний куш должен быть невероятным, потрясающим, ошеломительным! О нем должны вспоминать потомки! Что я буду за вор, если трусливо сдамся на полпути?

С такими мыслями я наконец добрался до дна. Ноги немилосердно гудели и просили пощады, с меня градом катился пот, но это было ничто в сравнении с моим восхищением. Повара умудрились разместить под городом целый комплекс! По крайней мере, так мне показалось. Всем вошедшим завязали глаза и заткнули уши, так что сделать однозначный вывод не получилось.

Пройдя где-то с полмили, мы наконец смогли присесть и освободиться от повязок. Мне показалось, что нас привели в какую-то канцелярию: повсюду висели плакаты с надписями, вдоль стен стояли хлипкие лавочки для посетителей, а в конце коридора красовалась большая дверь, куда раз в полчаса вызывали очередного кандидата.

По правде говоря, это было хуже, чем карабкаться по булыжной стене после дождя. Поверьте, мне приходилось! Через три часа мой зад приобрел форму квадрата, а хребет, наверное, ссыпался в портки. Я совершенно перестал понимать, зачем сюда приходят соискатели. Ради каких наград они терпят такие мучения? Неужто в преступном мире все настолько плохо, что нет других вариантов?

Когда через дверь прошло человек десять, я начал беспокоиться. Ни один из них не вернулся назад. Это означало ровно два варианта: либо Клан Поваров отчаянно нуждается в свежей крови, либо возвращаться уже некому. По правде говоря, мне впервые показалось, что миссия может сорваться. Ведь я даже не знаю, где нахожусь! В случае чего меня попросту придушат и вмуруют в стену, если я сам не заблужусь и не умру от голода.

Подошла моя очередь. Судорожно сглотнув, я поплелся к двери. Меня поджидал очередной сюрприз, даже более пугающий, чем все предыдущие.

В комнате стоял небольшой стол, за которым сидел карлик и что-то строчил в огромный свиток. Осмотрев меня с головы до ног, он любезно предложил сесть. Ужасно хотелось послать его к черту и размять зад, но я снова задавил минутную слабость. Вежливо поблагодарив, я сел и только сейчас заметил, что бушé все это время стоял в углу. Теперь же, когда дверь закрылась, он подпер ее своим массивным телом. Выхода не было.

- Как тебя зовут? – прошипел карлик. – Надеюсь, язык понимаешь?

Я торопливо кивнул и представился.

- Отлично, отлично, - пробурчал он и что-то записал в свиток. – Был у нас сегодня один такой… Кретин просто какой-то! Приперся и ни слова по-нашему, идиот… Возраст?

- Тридцать пять.

Карлик внимательно уставился на меня, а затем гаденько улыбнулся.

- Уважаемый, не надо держать меня за дурака. Я же вижу, как ты обмазался своей известкой. Думал, я не догадаюсь, кто ты?

У меня внутри все обмерло. Неужели это конец?

- Конечно-конечно, какая самонадеянность! Приходить сюда и думать, что мы все здесь ишаки и ничегошеньки не заметим… Хватает же дурости, а, бушé?

Мясник коротко рыкнул. На его поясе зазвенели тесаки.

- Мы все видели. Мы все знаем. Зачем ты сюда пришел? Почему врал? – он грохнул кулаком по столу. – Отвечай!

- Я… я…

Желудок как будто провалился в бездну. Я не знал, что ответить. Я не знал, что делать! Все оружие у нас отобрали на входе, помощь не придет! От страха жутко зачесались руки, заколотилось сердце. Я начал облизывать губы, чего никогда раньше не делал.

Полминуты он смотрел на то, как я ерзаю на месте и, казалось, наслаждался этим. Затем он щелкнул пальцем, заставив меня подпрыгнуть от страха, а сам залился веселым хрюкающим смехом.

- Гха-ха-ха… Ой, не могу, умора… Видел бы ты свою рожу! А-ха-ха! Давно я так не веселился…

К веселью присоединился и бушé, издав пару нечленораздельных рыков.

- Ты хотя бы за возраст мне не затирай! – сказал карлик, утирая слезу. – Я же вижу, сколько на тебе мазни. Так бы и сказал, что тебе сорок с хреном, я ж не баба, не брезгливый!

У меня отлегло от сердца. Жуткая смерть откладывается на неопределенный срок. Я даже сам не заметил, как стал смеяться вместе с ними. Злоба за оскорбленную красоту прошла сама собой, хотя в другой ситуации я бы вырвал обидчику язык.

Дальше пошло легче. Карлик расспрашивал меня о семье, о пристрастиях, о связях, а я бессовестно врал. На вопрос о деньгах я сделал грустную мину и покачал головой. Карлик сделал пометку в свитке напротив слова «Нищий». К вопросу о кухне я тоже был готов, но на этот раз обошлось без вранья. В молодости мне довелось прислуживать шеф-повару одного купца, так что карлик остался доволен.

Проставив кое-где печати, он всучил мне документ и велел расписаться, что я послушно и сделал.

Вот так, едва не умерев от страха, я стал полноправным членом Клана Поваров. Как выяснилось позже, почти стал…

***

Год 1016 от Великого Спасения, месяц Июль, день 11.

До сего момента я и не догадывался, что под землей можно жить.

Оказалось, что Клан предоставляет своим работникам жилье и не где-нибудь, а прямо рядом с рабочим местом. Меня поселили в небольшую комнату недалеко от поверхности и непрозрачно намекнули, что выходить мне нельзя. В жизни так всегда: получаешь от нее подарок, а внутри прячутся десять злобных кабанов. Ничего не поделаешь, пришлось смириться. Все ради последнего куша.

Я начал понимать, отчего Клан носит такое странное название. Здесь все буквально дышало готовкой! У них даже иерархия построена, как на кухне: во главе всего стоит Шеф, чуть пониже, на уровне городов и регионов – су-шефы, трудяги чином помладше. Мой карлик оказался таким вот су-шефом и курировал Тартале.

Как оказалось, это не просто внешний лоск. Каждый нес кулинарную повинность и должен был раз в неделю отпахать на кухне. Вот почему мелкий су-шеф так интересовался моими навыками – здесь без них не прожить. Оказалось, что все работники поделены на 7, по дням недели, чтоб каждый провел за плитой как минимум несколько часов. Поначалу это казалось полной чепухой, но Господь всемогущий, более вкусных и питательных блюд я в жизни не едал!

Помимо всего прочего я, наконец, увидел главный атрибут Клана – эмблему с тремя скрещенными ложками.

Помимо готовки занимались и типично преступными вещами, естественно в своей особой манере. Деньги здесь буквально «отмывали», как посуду. Сначала золото полировали, очищая от мусора, потом плавили, а затем разбавляли всяким шлаком типа медной стружки. С глубинных уровней вечно несло ароматическими маслами и еще черт знает чем – там промышляли варщики. Однажды мне удалось краем глаза увидеть их работу, и запомнил я это на всю жизнь. Огромные котлы, наполненные дымящимся варевом, полуголые мужчины, ворочащие длинными половниками, чтобы мешать ядовитое зелье… Никогда бы не променял родное воровство вот на это.

Кстати, по специальности я не попал. По какой-то прихоти судьбы меня зачислили в оценщики. Работа это оказалась малоподвижная, сидячая и просто чертовски скучная. Вдобавок, ходить разрешалось лишь по рабочим помещениям и до комнаты, так что мои мечты об исследовании титанического комплекса бесславно разбились о реальность.

Зато я познакомился с Вилли, местным «дедом». Он трудился в том же самом помещении, буквально за соседним столом. Повара рекрутировали его лет пятнадцать назад, в пору волнений и общей нестабильности. Денег тогда было мало, жить было страшно, и Вилли не нашел ничего лучше, кроме как податься в преступники. Быть может, окажись я на его месте, поступил бы также: безопасность и еда ценится во все времена.

Признаться, я немного переоценил свои силы, когда придумывал весь этот план. По какой-то детской наивности я решил, что это займет не больше времени, чем обыкновенная кража. Видно, дала о себе знать гадкая деформация личности, наступающая, если долго работать в одной сфере. Ведь как оно бывает: сперва учишься и впитываешь знания, потом работаешь и придаешь этим знаниям форму, а потом они затвердевают настолько, что из них становится тяжело выбраться самому. Ошибся, короче.

Но не стоит печалиться, ведь сейчас я близок как никогда! Вернее, стал близок как никогда. Во многом за это стоит благодарить Вилли. Он превосходно отыграл отведенную ему роль.

Поначалу старый пердун не хотел со мной общаться и воротил нос, всячески намекая, чтобы я отстал. Не на того напал! Величайший из воров не раз общался с угрюмыми и тупорылыми, не два с мерзкими и алчными, и не три с бирюками.

Он к каждому умеет найти подход.

Вилли не стал исключением. По долгу службы он довольно часто ходил в котельную, где плавятся драгоценные металлы. Награбленного в Клан попадало много, но вот прислуги для его переноски не полагалось, так что в былые годы Вилли таскал по десять, а то и по пятнадцать килограмм хабара в одного. С моим появлением задача неимоверно облегчилась, и часть груза он с чистой совестью повесил на меня. Теперь мы ходили туда вместе.

Мне не составило никакого труда устроить для него маленькую «спасательную операцию». Видите ли, котельная была продумана куда лучше давнишней канцелярии. Над огромными котлами вилась целая паутина из металлических мостков, по которым туда-сюда бегали служивые. План пришел мне в голову сразу, стоило увидеть эту изящную конструкцию. Когда мы в очередной раз понесли драгоценности вниз, я немного отстал и дождался, пока он дойдет до нужного места. Все сработало как часы: хрупнуло подпиленное крепление, мостик зашатался, и несчастный Вилли с воплем провалился вниз.

Не волнуйтесь, он остался жив, ведь рядом оказался я. Бросив свой нелегкий груз, я геройски подоспел на помощь и кое-как вытянул его сухощавое тело из лап смерти.

Этот крохотный шаг подарил мне замечательную возможность вырваться из стагнации и продвинуться еще на толику дальше. Приблизиться к большому призу еще на локоток, еще на сантиметр! Теперь Вилли был мне должен, а это значит, что я мог вырвать из него все, что ему известно. Пусть даже ради этого пришлось бы устраивать «дружбу», плевать. Все ради большого куша.

В конце концов, если я чему и научился, так это тому, что действовать без хорошего информатора – плохая затея.

***

Год 1016 от Великого Спасения, месяц Август, день 8.

Может, я плохой человек? Может, я уже умер и попал на Ту Сторону? Зачем я это делаю? Нет ответа.

И Вилли мне ничего не скажет. Старикан мертв, а все из-за меня.

Он поверил в мои сказки. Несчастный дед в самом деле решил, что я собираюсь стать его другом и охотно поделился со мной секретами. Именно благодаря ему я узнал, как называется моя цель. Повара именовали ее забавным словосочетанием - Великий Суп. Вилли и сам не до конца понимал, что это такое. То ли некий артефакт, то ли божественный дар, упакованный в плоть… Чем бы оно ни было, Вилли заверил меня, что мои представления о богатствах ничто перед этим. «Оно стоит дороже всех людей вместе взятых, - так он мне сказал. – Бойся его. Ты еще не знаешь, что он такое».

Конечно, ему было неведомо, где хранится артефакт и уж тем более он не знал, как тот выглядит, но добытой информации для начала было достаточно. Вооружившись ею, я полез наводить справки. Это было очень рискованное занятие. Бушé, которые здесь играли роль надзирателей, внимательно следили за каждым моим шагом. Зоркие, злобные, опасные… Для меня стало неожиданностью, что их много. Почему-то мне казалось, что человек с таким титулом должен быть всего один. Как же я ошибался…

Они патрулировали котельную, проверяли комнаты, следили за нами со всех сторон. Об этом я тоже узнал от Вилли. Бушé – стражи порядка, цепные псы карлика су-шефа, бессменно властвующего над подземельем. До меня только сейчас стало доходить, какая удача улыбнулась мне в ночь «спасательной операции». Они наблюдают изо всех щелей, денно и нощно, и я ну никак не мог…

Удача, слишком много удачи. Слишком много чудес сваливается на мою голову. Слишком много ошибок я совершаю для того, чтобы зваться величайшим из воров. Быть может, где-то закралась ошибка? Может, я просто недостоин этого звания… Нет, этого не может быть. Или может?

Кого я обманываю. Может, и есть. Я сам загнал себя в ловушку, из которой нет выхода. А все моя алчность, ослепляющая алчность… Как знать, сказки про артефакт вполне могли оказаться выдумкой, и никаких богатств на самом деле не существует. Вот будет умора, если все окажется именно так.

Впрочем, мне не до смеха. Из-за сидячей работы я раздался вширь и оброс щетиной. Чувствую, как из-за темноты начинает ухудшаться зрение. Я больше не ощущаю былого подъема, во мне словно выгорел весь энтузиазм. Утро мешается с вечером, а день с ночью. Боюсь, скоро я совсем собьюсь с ритма и перестану чувствовать время, как это было с моим стариком.

Вот до чего дошло, я уже называю его моим.

Да, он сдох, ну и что с того?! Что мне до какого-то старого ублюдка? Как будто мало я в своей жизни видел смертей! Я ничего к нему не чувствую! Даже если бы он сдох в тысячу раз более мучительной смертью, я бы не ощутил уколов совести. Даже в миллион раз.

Это произошло случайно. Я пытался разнюхать, куда су-шеф отправляет документы и отчеты. Выяснить, где находится главная ставка Клана. Если где и скрыт этот идиотский Суп, то только там. Я сидел под дверями кабинета и пытался вскрыть замок. Все мои карманные фонари, столь удобные для ночных краж, давно закончились из-за долгой работы в темноте. Подобно кроту я рылся в этом проклятом замке, пытаясь нащупать штифт, услышать щелчок, почувствовать каждый его кусочек, как это происходит обычно…

Пока не появились они.

Коридор был тупиковый, без выходов и ответвлений. Я различил их шаги сразу. Только бушé могут ходить так тихо и так грациозно. Огромные, тяжелые, они словно порхали над землей, едва касаясь ее ногами.

Сразу двое, понял я. Даже с одним я не смог бы справиться. Двое означали смертный приговор.

Они бы взяли меня, если б не Вилли. Уж не знаю, как ему это удалось, но он узнал, куда я направляюсь и проследил за мной. В последний момент он выскочил прямо перед ними и задал стрекача. Громилы отвлеклись и побежали за ним. Признаюсь, я не видел, что было следом. Просто побежал.

Это было два дня назад. Больше я его не видел. С тех пор работы стало в два раза больше, и я за это благодарен. Теперь я провожу за столом по двенадцать часов в день и после сразу падаю в кровать. Так я хотя бы отвлекаюсь от мерзких мыслей, которые не дают мне продохнуть.

Не знаю, зачем я это пишу. Покойся с миром, Вилли.

Все ради большого куша.

***

Год 1016 от Великого Спасения, месяц Август, день 15.

Произошло много, много чего. Даже не могу представить, как изложить это здесь, чтобы не выглядеть сумасшедшим.

Су-шеф знает. Наверняка знает. На третий день после гм-м… случая, он вызвал меня к себе и основательно пропесочил, если можно так сказать. В том-то и дело, я ничегошеньки не понял! Порядка получаса он распинался, рассказывая мне о самых разных вещах, о кухне разных народов, о порядке, о дисциплине, а я никак не осмеливался задать ему нужный вопрос. В конце концов он отпустил меня и наказал явиться на следующий день.

И я пришел к нему снова. А потом еще раз. И еще. Каждый день был похож на предыдущий: я просыпался, механически отрабатывал свои двенадцать часов, а затем в почти бессознательном состоянии плелся к нему в кабинет, чтобы выслушать очередную порцию поучений. Так продолжалось, пока он однажды не предложил мне вина. Это было так неожиданно, что я не сразу отреагировал и некоторое время тупо смотрел на пыльную бутылку. Наконец в моем мозгу что-то щелкнуло, и я вежливо согласился.

На тот момент я завидовал Вилли, черной завистью. Он смог укрыться от омерзительной работы на том свете, а меня оставил прозябать здесь. После продолжительных смен голова болела так сильно, что в кабинете у су-шефа я совсем не мог себя контролировать. Так обычно происходит с психбольными, если им дать слишком много лекарств – критическая часть мозгов у них отключается, и остается только болтливый язык, порющий всякую чепуху.

Видно, я ни разу не проболтался, хотя и подозревал себя в этом. Состояние овоща, который перешибли лопатой, чем-то похоже на тяжелое опьянение. Раз – и можно, ничего не сознавая, пороть чушь и пускать слюни; раз – и можно выпасть из реальности, а очнуться лишь через несколько часов.

Видимо тот, другой, неимоверно тупой я, сильно ему понравился. Распивая дорогое вино, су-шеф хвалил мою работу, не подозревая о том, что я мысленно готовлюсь к пыткам. Омертвевшая от усталости физиономия не выдала моего страха, и он принял ее за нейтральное выражение лица, решив, что я так выгляжу постоянно.

Мне часто встречались такие люди, и я разом осознал, что надо делать. Карлики, уроды, косоглазые или просто нарциссы – они терпеть не могут, когда рядом оказывается кто-то лучше их. Обида, злоба, зависть, мотивированные лишь их собственным ничтожеством… Мой карлик оказался точно таким. Возможно, этим объясняется и облик его приближенного бушé, с которым мы познакомились в канцелярии: рядом со звероподобным чудовищем, не умеющим говорить, мой начальник чувствовал себя уверенно.

Посмеявшись над его примитивной остротой про курицу и дорогу, я задал наивный вопрос, на который в здравом уме никогда бы не осмелился.

- Господин су-шеф, а что такое Великий Суп? Вилли мне сказал…

- Это тайна, к которой допускаются только самые избранные из избранных, - пафосно провозгласил он и противно засмеялся. – Ну или те, кто профессионально лижет жопы. Вилли вот справлялся с этим на ура. Ты же помнишь Вилли, да, боец?

Я сглотнул. Прозрачнее намека не придумаешь. Вот только я уже взял на себя роль идиота…

- Да, помню, господин су-шеф! Жалко, что он уволился… – и смотрю на него большими глупыми глазами.

- Жальче не бывает, - усмехнулся он. – Боюсь, он больше не вернется. Твои друзья из котельной обеспечили ему достойный выход на пенсию.

Пожевав губами, он пристально посмотрел мне в глаза и медленно, цедя каждое слово, произнес:

- Ты мне нравишься, боец… Мне нравится твоя работа. На таких, как ты можно положиться, - он рывком влил в себя остатки вина. – Но не думай, что я буду целовать тебя в жопу. С этого дня ты поступаешь в мое распоряжение и становишься моим помощником. Подчиняешься только мне, ясно?

Я козырнул ему и воскликнул так радостно, как только смог:

- Буду стараться, господин су-шеф!

Была в этом возгласе и толика настоящей радости, которую чувствует всякий повышенный в должности работник. Только вот я быстро осознал, как нелепо это выглядит. Нет смысла радоваться даже тому, что я смогу больше узнать о пресловутом Супе. Вообще ничему нет смысла радоваться, раз уж на то пошло. Можно только надеяться на лучшее.

Я уже собрался уходить, как вдруг он вновь меня окликнул.

- И еще, боец… Больше ни слова про Вилли. Забудь о том, что он тебе говорил.

Как я был бы рад, если бы у меня получилось.

- А, и еще одно! Матушка не одарила тебя красотой, но это еще не повод рога заголять. Завтра зайдешь ко мне за новым париком. Твой похож на дерьмо.

***

Год 1016 от Великого Спасения, месяц Сентябрь, день 12.

Маскируюсь я, как выяснилось, паршиво. Можно было даже не пытаться. Мой новый начальник не подвел и достал самый отвратный парик, который только может представить себе человеческий разум. Приятно хоть то, что я не ошибся в его истинной природе. Конченный ублюдок.

Помощнику жилось куда лучше, чем простому оценщику. Больше еды, больше выбора, больше сна… И больше информации. Су-шеф был неразговорчив, но мне удалось окончательно убедить его в моем тотальном идиотизме. Все, что он приказывал, я выполнял отлично, даже с блеском. Но вот все, что выходило за пределы его приказов… Тут пришлось поднапрячься. Такого редкостного остолопа тяжело изобразить натурально, и порой я едва удерживался от того, чтобы сделать все как надо.

Но су-шефу нравилось воображать себя умным. Когда я ошибался, он вызывал меня к себе и с удовольствием отчитывал, а затем отечески объяснял, где я прокололся. Оставалось только кивать и изображать из себя пай-мальчика. После одного из особенно «сложных» поручений он даже подарил мне белый поварской колпак, чтобы я ненароком не потерялся.

Гордость вопияла в ужасе, но я ее затыкал. Чего только не приходится вытерпеть ради победы?

Так вот, об информации. Однажды он обмолвился, что вскоре (а по его меркам «скоро» - понятие весьма неопределенное) нам предстоит большая поездка. Под нами он, естественно, подразумевал и меня тоже. Меня стала терзать смутная догадка, и я лишь с божьей помощью удержал себя в руках, чтоб не выдать волнения.

- Куда же мы поедем? – спросил я.

- О, мой верный помощник, туда, где лежит твоя идиотская мечта. - улыбнулся он. – Туда, где лежит драгоценный Суп. Тот самый, который ты так мечтал увидеть, тот самый, который даже я! Я! Ни разу в жизни не видел. В центральное отделение, то самое, где сидит наш большой и страшный папочка. Ты ведь знаешь, кто он? А? Знаешь, кто наш сраный папаша?

- Шеф? – робко предположил я. – Он наш сраный папаша?

- Верно. – удовлетворенно откинулся он. – Был бы я повыше, размозжил бы тебе твою плешивую башку. Запомни раз и навсегда своими двумя извилинами: Никогда. Не бухтеть. На Бугра. Ты понял? Не бухти на Бугра! Это я тут добренький, как сивый гном, а в центре тебя бы уже расчленили и скормили собакам. Шеф – святой человек, и все центровые его за это боятся и уважают. Ты еще увидишь, когда дело дойдет до Обновления.

Важная информация, но не новая. Так во всем преступном мире. Надо перевести тему.

- А что такое Обновление? – тупо спросил я. – Вы меняете инструменты?

- Нет, балда, - добродушно сказал он. – Ритуальчик такой, можно сказать – традиция. Через нее раз в полгода проходят все су-шефы. Но тебе ее видеть нельзя, у тебя от такого зрелища глаза вытекут и яйца лопнут. Ты мне нужен для другого.

Помолчав для острастки, он наклонился ко мне и заговорщицки прошептал:

- Тебя ждет старая работенка. В центр свезут все самое ценное, что удалось достать за полгода. Подарки Шефу, понимаешь? Твоей задачей будет объяснить остальным, что наш подарок, - он особенно выделил это слово, - самый ценный. Усек?

Я смиренно принял свою судьбу.

По иронии судьбы (Всевышний бы не стал подкидывать такую подлость) так называемый центр оказался прямо в столице княжества, в солнечной Мерре. О, как я ругал себя за глупость, как ругал судьбу за ее извороты! Более плохого, более неподходящего места нельзя было и придумать! Если моя маскировка дала трещину в заштатном Тартале, что будет в родных пенатах?

Оставалось лишь одно, как я убедился, самое действенное средство. Горячая надежда. Только она и держит меня на плаву в последнее время.

Впрочем, я все вру! Более низкого вруна, чем я вы, наверное, нигде не найдете. Только благодаря вранью я все еще топчу эту землю! Да, может, слегка позорное признание для величайшего из воров… Но все-таки куда лучше быть живым вором, чем мертвым.

Главное, чтобы самого вруна не обвели вокруг пальца.

***

Год 1016 от Великого Спасения, месяц Сентябрь, день 23.

«Наконец, наконец мы здесь!» - такие были мои первые мысли, когда мы преодолели внешнюю стену Мерры. Никогда в жизни я так не радовался возвращению в родной город, как тогда… Правда радость оказалась преждевременной. Я бы ни за что не позволил себе и малейшей улыбки, если бы знал, что меня ждет.

Мы ехали недолго, буквально три дня, но для меня они пролетели за минуту. Вы и представить себе не можете эйфорию, накатившую на меня в первые минуты. Вылезаешь из-под земли, слепнешь от солнца, в нос бьет запахом деревьев… Сама мысль о возвращении под землю вызвала у меня нервную дрожь. В тот миг я едва не похоронил всю затею. Так хотелось плюнуть и на поваров, и на шедевр, что словами не передать.

День тогда был жутко солнечный и оттого поистине райский. За два месяца переживаний и трудов я успел порядком отвыкнуть от тепла, от ветра, от травы… О, как приятно пахла свежая трава! Я даже почувствовал в себе легкое шевеление творческой прожилки, прямо как в молодости. Захотелось присочинить какой-нибудь дурацкий стишок, которыми балуются подростки.

Помню, перед въездом в город мы проезжали через поля, полные пшеницы. Как раз начинался сбор урожая, по желтому морю, как кузнечики, прыгали крестьяне, везде песни, суета… Я чуть не расплакался. Как же я по всему этому скучал, не передать! И одновременно будто стыдно. Так посмотреть со стороны: профессиональный вор радуется травке, небу, облакам, как малое дитя. Дурость да и только, стыдно должно быть… Но мне не было стыдно. Только сердце билось быстрее и дыхание перехватывало.

Я решил, что дальше тянуть нельзя. Либо я сделаю это в ближайшие несколько дней, либо попросту сойду с ума.

Мой карликовый хозяин предложил остановиться сразу в «центре», чтобы не снимать гостиницу, и я, признаюсь, едва его не пришиб, хотя предложение было со всех сторон разумное. Чувства, чувства, побойтесь разума! Пришлось соглашаться.

«Центр» оказался спрятан под купеческим зданием, прям по соседству с казармами стражи. Клан воспользовался великой хитростью всех пиратов и спрятал клад на самом видном месте, где его никогда не стали бы искать. Просто и со вкусом – чего еще ожидать от самой могущественной преступной группировки в мире?

Я уже видел окованные металлом подвалы котельных, так что убранство «центра» не произвело на меня впечатления. Такие же голые стены, такие же переходные мостки, такая же мышиная возня, влажность и полутьма. Мерзкая, грязная, преступная полутьма. Где-то далеко на юго-западе в такой же полутьме лежали кости старого Вилли.

По заверениям су-шефа, мы прибыли ненадолго, всего на три-четыре дня, в течение которых нужно было соблюсти все формальности. Странных существительных, исполненных символизма, в моем лексиконе стало еще больше: к Обновлению прибавилась Чистка и Оценка. Если Оценку я еще смог расшифровать, то вот с Чисткой возникли затруднения. Су-шеф сказал, что я все пойму, как только она начнется. Лучше б я его не спрашивал.

Нас развели по комнатам, скорее напоминавшим палаты. Огромные, обитые деревом и украшенные лепниной, они забавно смотрелись на фоне пустых и мрачных коридоров. Видно, расчет делался на удержание в плену королей и герцогов, иначе у меня не получилось бы это объяснить. Нас с су-шефом поселили в одну. Объяснялся этот факт очень просто – древняя традиция. К тому же мы были единственными важными персонами, которые приезжали в центр из отделений, если не считать охраны. Многие старались в отведенные несколько дней свести друг с другом счеты, поэтому совместное поселение было еще и насущной необходимостью.

И вот дальше началось самое отвратительное. Чистка была запланирована на вечер. Су-шеф томил меня интригой и грузил тупыми остротами. Отыгрывать болвана становилось все сложней, потому что у меня чесались кулаки. К закату возникло неодолимое желание схватить его за ноги и бить об угол стола, пока не заткнется.

От импульсивного убийства меня удержал неожиданно громкий звон, словно вдалеке ударили в колокол. Су-шеф резко подобрался и потопал наружу, дав мне наказ молчать и во всем повторять за ним. Я подумал, что если послушаюсь, то точно попаду на Ту Сторону и сгорю на адском вертеле. Вся моя воровская карьера казалась маленьким грешком на фоне того, что творил этот человек.

- Сейчас начнется самое веселое, - говорил он, плотоядно облизываясь. – Мразь превратится в ресурс, станет приносить пользу. Человек может приносить пользу разными способами, а, боец? У него много применений, как у яблока. Яблоко можно посадить, можно бросить, а можно съесть…

Истинный смысл его слов, да и вообще всего происходящего открылся мне, когда началась сама Чистка. Нас, су-шефов и помощников, разместили в большом, специально оборудованном зале, на широких деревянных трибунах. В центре установили большой разделочный стол и котлы разных размеров, в общей сложности 150 - по количеству отделений Клана. Уже одна эта цифра приводила мысли в беспорядок, чугунных гигантов было так много, что они скрывались от взора где-то вдалеке. Котлы были до краев заполнены водой и, кажется, солью.

Мерцание металла в свете факелов создало поистине мощный магический эффект, от которого зарябило в глазах. Я оглянулся и увидел, как мы смотримся со стороны: стена перекосившихся, танцующих в огне лиц, мелькание перстней и слезящихся глаз, тысячерукое и тысячеглазое существо без имени, шепчущее, говорящее само с собой…

Раздался еще один удар огромного колокола, и оно затихло. Су-шефы как по команде поднялись, с идеальной хронометрической точностью, слившись в единый механизм золота и страха. Шестерни завертелись, задвигались тела. С шелестом и стуком они спускались вниз, к столу. В проходах засуетились муравьи-прислуга, замелькали блики тесаков, топориков, ножей, пил… Шестерни остановились – су-шефы окружили стол и отступили на три шага назад.

Вдруг из бокового прохода, скрытого под шторой, вывели человека. Он панически озирался, брыкался, рвал зубами вставленный прямо в рот кусок грязной ткани. Из горла его доносилось нечеловеческое клокотание, переходящее в вой. Широкоплечие бушé награждали его пинками и затрещинами, но ведомый не затыкался. Тогда один из них ударил его кулаком под дых, и вопли прекратились.

Медленно, как во сне, они подвели его к столу и принялись защелкивать на его руках и ногах кандалы. Несчастный бился за каждый сантиметр своего тела, его сгибали, как раскаленный железный прут, а он снова и снова вырывался, пытался разгрызть тряпки, закричать… Получилось! Ткань с громовым хрустом разорвалась у него во рту и опала на стол.

- Вы не люди! Вы не люди! – дико закричал сумасшедший. – Вы все служите злу, нечистому, Той Стороне! Амон покарает вас за это, и вы вечно будете гореть в печи своих хозяев! Моя смерть лишь приблизит вас к неизбежному концу, и вы будете гореть, гореть, горе-е-еть!!!

Он залился безумным хохотом и загремел кандалами, словно призывая всех вокруг совершить эту страшную ошибку.

От общей массы отделился подобный фантому су-шеф. Мой су-шеф. Невидимый слуга подал ему тесак, карлик попробовал его пальцем. Под звон цепей на пол беззвучно упала капля крови. В полутьме блеснул холодный металл.

***

Чтобы приготовить вареные яблоки, мастер-повар должен выполнить несколько простых действий.

Сначала яблоки нужно как следует вымыть и очистить от грязи. Сырье для нашего блюда должно блестеть и переливаться на свету. Когда яблоки доведены до нужной кондиции, мастер-повар приступает к следующему этапу готовки.

Далее следует вырезать из яблока сердцевину. Для этого вонзите нож в сладкую мякоть и как следует прокрутите, а затем выньте содержимое – внутри не должно остаться ничего лишнего! После окончания процедуры сердцевину вместе с косточками нужно куда-нибудь отложить, но повар-сладкоежка наверняка не откажет себе в удовольствии полакомиться недоступной частью яблочка. Остатки сердцевины и прочие ненужные элементы можно удалить специальным скребком. Изнутри наши яблоки должны быть идеальны!

После этого можно приступать к варке. Очищенные и вымытые яблоки помещаются в котелок и варятся на медленном огне 15-20 минут. В процессе мастер-повар добавляет сахар по вкусу.

Готово! К вашему столу подано замечательное, а главное – полезное для похудения блюдо! Для полноты сервировки можно присыпать яблоки сахарной пудрой или полить сладким соусом.

Приятного аппетита!

***

Я смотрел на это в полном оцепенении, бессильный шевельнуть рукой или отвернуться. Страх сковал меня до такой степени, что заломило в висках. Мои соседи взирали на происходящее с ледяным безразличием, а некоторые даже улыбались, словно для них это было изысканным развлечением.

Зачем, зачем я все это затеял? Зачем я сюда пришел? Что я наделал?

Перед глазами замаячило искаженное судорогой лицо сумасшедшего.

Тысячерукая тварь медленно пожирала своих жертв. Крутились шестеренки огромной машины.

Я больше не человек.

***

Год 1016 от Великого Спасения, месяц Сентябрь, день 24.

Теперь я не отступлюсь. Мне плевать на страх, мне плевать на последствия, я не уйду с пустыми руками. Я заставлю этих чудовищ страдать, пусть это и будет стоить мне жизни. Мне доступен лишь один способ это сделать – украсть самое ценное. Их артефакт. Их Великий Суп. Если это хоть на малую толику позволит приблизить их к ужасам Бездны… Я это сделаю. Я должен.

После Чистки наступило недолгое затишье. Я использовал его так эффективно, как только мог. Единственный нож, прихваченный с поверхности, я наточил до такого блеска, что их тесачкам и не снилось. Отмычки, напильник, зеркальце, карманные фонари, щипцы… Мой инвентарь еще никогда не был так идеально подготовлен.

Старую одежду я выбросил. Она словно покрылась гнусным налетом, омерзительным до такой степени, что на него было невыносимо смотреть. Когда последние лоскутки сгинули в огне, я немного успокоился и привел себя в порядок. Делать это пришлось в тайне от моего «сожителя».

Этот, кстати, спал как младенец, беззаботно похрапывал и наверняка видел сказочные сны. Ночью я еле сдержался, чтобы не перерезать ублюдку горло. Пришлось спрятать нож подальше. Нельзя ставить операцию под угрозу из-за эмоций, верно? Я об этом уже писал. Ублюдка можно прикончить и попозже, когда он станет мне не нужен.

Предстоял следующий этап – Оценка.

Я ожидал чего-то похожего на мою старую работу: стул, стол, груда богатств, которую нужно посмотреть, пощупать и оценить… Вместо этого су-шеф с улыбкой вручил мне увесистый мешочек и записку на несколько строк.

- Представь его как следует, - увещевал он меня. – Очерняй, оскорбляй, ври – да делай что хочешь! Главное, как-нибудь похитрожопее и попоэтичнее, у дураков это обычно получается. Давай, боец, я в тебя верю!

С этими словами он оставил меня в комнате одного. Я растерянно развязал мешочек и удивился еще больше. Вместо драгоценностей и прочей ювелирной мишуры там был… порошок. Обычный такой, беленький, с нейтральным запахом и совершенно безвкусный – из любопытства я даже попробовал его языком. Сперва мне показалось, что су-шеф привез с собой адское зелье, плод трудов наших варщиков. Это вполне логично, дать начальству попробовать собственный продукт, так часто делают наркоторговцы.

Вот только записка свела все мои предположения к нулю. Это было нечто среднее между биографией и обвинительным приговором. «Такой-то такой-то, двадцать девять лет, по профессии фармазон, по характеру – мракобес. Обвинял Шефа и других достойных членов сообщества в черном колдовстве, распространял ложные сведения, утратил веру в благое предназначение Клана. Прошел Чистку.»

С суеверным ужасом я осознал, что только что пробовал на вкус. Или, вернее сказать, кого. Это был вчерашний сумасшедший. Вот только что он брыкался на столе и выкрикивал проклятья, а теперь поглядите, что от него осталось… Буквально за день полноценного человека превратили в ничто, в труху, в пыль. И через несколько часов ему предстояло еще одно унижение, даже более кошмарное, чем казнь – стать подарком для всемогущего Шефа.

Я перепутал стороны сделки, только и всего. Не мы оценивали подарки, а специальное жюри из профессионалов и су-шефов. Каждый мешочек они взвешивали и обнюхивали, вдохновенно обменивались мнениями и ставили итоговую оценку. На нас лежала лишь подача, оформление. Вот почему карлик так старался вдохновить меня с утра пораньше, видно он хотел, чтобы я сочинил какую-нибудь речь.

Этот безумный, фантасмагорический конкурс подстегнул во мне что-то первобытное, чего я раньше никогда не ощущал. Меня пробрала такая злость, что я чуть не проломил кулаком хлипкую деревянную трибуну. Весь свой гнев я выплеснул в одном коротком выступлении, но выплеснул не туда. Бесчисленные камни оскорблений полетели в сторону несчастного парня, который просто осознал, в какой заднице находится. Жюри на своей лавке чуть не подохли от восторга, так сильно им понравилась моя речь. Один, особенно жирный и мерзкий, даже прослезился.

В ходе речи я наверняка где-то проговорился или неверно скривил лицо, потому что поток словесного мусора шел из сердца, минуя голову. Дальнейшее я помню лишь урывками. Вот заканчивает свой «перфоманс» последний помощник, жюри неторопливо обсуждают плюсы и минусы подарка. Раздается хлопок – призывают к тишине. Объявляют оценку. Распорядитель что-то вопит со своей маленькой трибуны. Раздается мое имя, называют наше отделение. Су-шеф восхищенно смотрит на меня своими свинячьими глазками. Мы победили.

Мне это было на руку.

Вечером су-шеф устроил попойку. Он заказал с десять бутылок разной выпивки и, в честь праздника, пригласил меня поучаствовать. Некоторое время я и в самом деле пил, просто потому что не мог сдержаться, так хотелось заглушить в памяти последние несколько дней. Потом я взял себя в руки и начал притворяться. Су-шеф к тому моменту был достаточно пьян, чтобы этого не замечать.

Стараясь не подавать виду, я закрыл дверь в нашу комнату и подпер ее стулом. Су-шеф вдохновенно рассказывал мне про Обновление.

- Завтра, боец, ровно в четыре часа пополудни мы станем новыми людьми. Я стану! Там будет Шеф, представляешь ты, дурья твоя башка? Он лично – ик! – укрепит нашу веру в общее дело. В большом зале, при параде… Ты же знаешь, зачем это делается, да? Не просто так, м-мать твою это делается! Некоторые из нас не выдерживают проверку на верность и начинают беспределить, а иногда даже перестают верить в Шефа. Ссыкло и предатели! У них не хватает мозгов, чтобы понять, что никого лучше Шефа у нас нет…

- А кто там будет? – осторожно спросил я. – Только он и вы?

- На тайной вечере были только Амон и его апостолы, - пробурчал су-шеф. – А еще – вино-о…

- Прекрасно. - улыбнулся я. Впервые за несколько месяцев я сделал это искренне, ведь меня душило предвкушение.

Один короткий удар – и карлик давится слюной. Его глаза ме-едленно закатываются, тело слабеет и обмякает на стуле, а я вытаскиваю из-под кровати моток веревки. Отточенными движениями привязываю его к спинке, а на руках и ногах стягиваю узлы. Готово.

Критически оглядев результат, я снова улыбнулся, в этот раз хищно и плотоядно. Да, может быть я искусен в воровстве. Может быть, мой уровень столь высок, что для грязной работы мне нужен отдельный человек. Однако каждый творец знает, что порой долг бывает важнее желаний. Особенно, когда его исполнение гарантирует такую массу удовольствия…

Потерявшего сознание карлика я разбудил хлесткой пощечиной. Мы с ним долго веселились, до самого утра. К концу нашего импровизированного праздника от него осталось изрезанное и покрытое синяками месиво с куском вонючей слюнявой ткани во рту. Из сломанных коленей подтекала свежая кровь.

Обмакнув палец в натекшую на пол лужицу, я вывел на стене аккуратную подпись: «От преданных друзей: Вилли и Мракобеса».

Вот теперь можно считать, что праздник удался. Месть – не слишком хороший повод для радости, но мне она принесла немыслимое облегчение и, надеюсь, им тоже. Пусть святой Луфар проводит их в последний путь, до самых врат Царства за Гробом.

Верность, верность… Лицемерие, да и только. Трусливый ублюдок рассказал мне все как на духу, стоило только поднести нож к его сухожилиям. И где находится Великий Суп, и где кабинет Шефа, и даже где в его тумбочке лежит ключ… Последнее, правда, он уже скорее провыл.

Дождавшись половины четвертого, я собрал все инструменты и вышел из комнаты. Слуге сказал, что господин су-шеф изволит готовиться к церемонии и не велит беспокоить. Почему-то у меня не было ни тряски, ни мандража… Я даже не беспокоился. Обычно всякая кража похожа на театральное выступление, где актера, сыграй он хоть тысячу раз, все равно будет одолевать беспокойство. А тут – ничего. На душе только спокойная уверенность в своих силах. Кажется, что-то такое ощущают обреченные перед смертью.

Горький опыт научил меня, что лучше не попадаться на глаза бушé, поэтому я выбрал единственное место, где они не могли меня достать: вентиляционные шахты. Благодаря им подземный комплекс превосходно снабжался кислородом. Мне не составило труда протиснуться внутрь и вернуть решетку на ее законное место.

Предварительное исследование показало, что шахты соединяют все уровни «сеточкой», соединяясь в местах пересечений. Мой маршрут лежал через главный шлюз, поскольку только он позволял без помех добраться до кабинета Шефа.

План был настолько же прост, насколько нагл. Пока высшее начальство в лице Шефа и су-шефов будет прохлаждаться на очередной безумной церемонии, я проберусь к нему в кабинет и выкраду ключи. В связке должен быть один особенный, чуть загнутый и подпиленный ключ, который отпирает Святилище. В Святилище нельзя попасть никаким другим путем, только через дверь и только с помощью этого ключа. Обычно там много охраны, но во время Обновления она стягивается к главному залу, чтобы отловить предателей, если таковые вдруг появятся. Со слов ныне покойного карлика, такое происходит довольно часто.

Все шло без нареканий, согласно плану, до тех пор, пока я не застрял. Труба повернула чересчур резко, и у меня не получилось протиснуться в образовавшуюся дыру. Пришлось застыть в крайне неудобном положении и медленно, по сантиметру, вытягивать застрявшую ногу из прохода.

Внизу в это время началась церемония Обновления. Судьба распорядилась так, что сбоку от меня, примерно на уровне глаз находилась очередная решетка, через которую все это действо хорошо просматривалось. Сначала Шеф - а это оказался приземистый мужчина лет пятидесяти - произнес хвалебную оду всему Клану, и в особенности своим верным су-шефам. Затем в политически скучной манере подвел итоги полугодия, которые и так всем были известны.

Потом началось самое интересное. Из соседнего помещения принесли… кастрюлю. Самую обычную, литров на шесть. Внутри весело плескалась жидкость неизвестного происхождения. Я и думать не хотел, какую мерзость они туда налили. Более того, я уже почти освободился! Осталось совсем чуть-чуть, последние сантиметры моей несчастной конечности появлялись на свет божий.

И все-таки я остался. Ощущение надвигающегося ужаса захлестнуло меня как тогда, во время Чистки. Я смотрел и не мог оторваться, хотя зрелище было очень неприятным. Закончив с болтовней, Шеф взялся за черпак и принялся разливать кастрюльную жижу по головам. Он поочередно подходил к каждому из своих подчиненных и выплескивал на него порцию темно-зеленой массы. Символизм, догадался я. Все из-за Великого Супа. Наверняка эта глупая традиция была как-то связана с моей целью.

Только вот символизм был не в силах объяснить странное свечение в глазах облитых су-шефов. Приняв на себя это «обновление», каждый из них выпрямлялся так быстро, что кружилась голова. Вот уже десять человек стоят по стойке смирно, вытянув головы в сторону лидера, и светятся в полутьме зеленые огоньки глаз. Нехорошо так светятся, тупым механическим огнем. Укрепление верности оказалось массовым гипнозом.

Спохватившись, я полез дальше. Время поджимало. По моим подсчетам, я прополз где-то половину пути, оставалось преодолеть два этажа. До нужной решетки я добрался, оставив за собой длинный кровавый след – стерлись штаны, а за ними и кожа. Не обращая внимания на боль, я открутил гайки креплений и осторожно поддел решетку так, чтобы было видно все пространство вокруг.

Ни одного охранника. То ли они в самом деле сторожат у входа в зал Обновления, то ли я, как последний идиот, попался в очевидную ловушку.

Замок в двери оказался непростой, делали его явно из расчета на профессионалов, да и сама дверь выглядела как сейф. Однако я раскалывал и не такие орешки. Через пару минут возни замок сдался и податливо щелкнул, а я вошел внутрь.

Внутри не было ни потустороннего зла, ни демонов, ни магов – только большой стол из красного дерева и такое же большое кресло. В углу комнаты стояла массивная тумба с кучей ящиков. Ключ ждал меня в одном из них, оставалось только понять, в каком.

Методично обшаривая ящики, я не заметил, как позади скрипнула дверь. Зашептал ковер, зашуршала ткань, и передо мной предстал никто иной как Шеф. Владыка преступного мира собственной персоной, самый могущественный человек по эту сторону закона.

Вблизи он выглядел хуже, чем издалека. Слегка обвислые щеки придавали его рту вечно недовольный изгиб, в углах глаз засели морщины. Только теперь я заметил, что он выглядит куда старше своих пятидесяти. Волосы у него были наполовину седые и походили на замерзшую паутину, опутавшую практически голый круглый череп.

Он спокойно оглядел разбросанные тут и там бумаги, с легким любопытством покосился на разложенные по столу инструменты и в конце концов соизволил заметить:

- Вы слишком непритязательны для величайшего из воров. Я бы на вашем месте не выдержал и одного дня существования в нашем клане.

- Интересное заявление для человека, проведшего в нем десятки лет, - саркастично ответил я. – Не находите, что оно слегка нелогично?

Это плохо, очень плохо, что он появился здесь. Я оказался не готов и пытался лихорадочно сообразить, что делать. В голову лез только один вариант, самый дерзкий из всех – попросту метнуть в него нож. Это решило бы большую часть проблем, и я смог бы сбежать, прихватив с собой ключи. Беда только в том, что я не знал, вызвал ли он подкрепление. Если так, то на счету каждая минута.

- Кстати, вы, на мой взгляд, слишком стары для управления величайшим из преступных синдикатов. В вашем возрасте пора бы уже и о внуках подумать, - заливался я, медленно обходя стол по кругу.

- Ваша правда, - мягко улыбнулся Шеф. – Некоторые в моем окружении думают также.

- И поэтому вы решили оставить собственный кабинет без охраны, - рассудил я. – Чтобы от этих окружающих избавиться. Резонно, ничего не скажешь.

- О, на этот счет можете не волноваться. Я не собираюсь отвлекать ребят от важной работы. На вас хватит и такого немощного старика, как я. В конце концов, вы же не думали, что я собираюсь драться? Наоборот, я пришел, чтобы поговорить. Как величайший с величайшим, если можно так выразиться.

- И о чем же вы хотите со мной говорить? – ядовито осведомился я. – Может, о человеческих жертвоприношениях? Или о ваших гнусных «подарках»? О, быть может, вы хотите обсудить со мной тонкости каннибализма? Не стесняйтесь, говорите. Я уже ничему не удивлюсь.

- Я готов ответить на все ваши вопросы, - уступчиво сказал он. – Даже на такие… резкие.

- И отчего же такая милость? Хотите успокоить меня, чтобы мясо после котла получилось не таким жестким?

- Поверьте, мне это тоже не нравится, но иногда… Иногда долг важнее желаний, разве нет?

Я вздрогнул. Старик перестал казаться мне таким уж беззащитным. Желание грубить как-то сразу пошло на спад.

- Такова цена могущества, - с легкой грустью сказал он. – Все за него чем-то платят. Боги отдают за него свою смертность, ведьмы – душу, а мы – других людей.

- Все-таки бедный парень был прав, вы обычные фанатики. Не понимаю только, как на вас еще не натравили Красный Клир? Они же там в Церкви удавятся, лишь бы кого-нибудь запытать! А впрочем, чего я удивляюсь? В конце концов, когда под рукой тысячи преданных маньяков, можно и не бояться. Среди насильников, убийц и демонопоклонников наверняка найдется хоть один служитель правильных сверхъестественных сил.

- Мы не фанатики, - покачал головой Шеф. – По крайней мере, не такие, какими вы нас видите. Поверьте, я бы никогда не отдал приказ потрошить собственных парней и уж тем более превращать их в… Ну вы понимаете. Но у меня, у нас! - попросту нет выбора. Мы здесь такие же заложники, как и вы, величайший из воров.

- Не смешите меня, - отмахнулся я. – Кто может приказывать вам? Разве только сам Амон! Да вы, если захотите, можете отвоевать себе цельное княжество с собственными подданными. Не вешайте мне лапшу на уши, Шеф, это неприлично. Преступник, оправдывающийся великой целью, либо безумен, либо глуп, а я не верю, что к вам относится хотя бы одно из этих качеств. Вы сделаны не из того теста, Шеф. Или так, или я пятнадцать лет своей криминальной жизни прожил впустую.

- Именно поэтому я и не стал беспокоить охрану. Он хочет видеть вас, и я не в силах противиться его приказу. Лишь в его власти решить вашу судьбу, и… - он тяжко вздохнул. – Мою тоже.

- Кто, скажите мне, кто этот таинственный он?! – я сорвался на крик. – Что это за человек такой, которого даже вы боитесь?

- О, я уже давно не боюсь. У меня больше не осталось сил, чтобы бояться. И я, и мои верные помощники, да и весь верхний круг Клана Поваров уже давно сидит в золотой клетке, которую он для нас выстроил. Мы служим и доставляем ему пищу, а он, в обмен, дарует власть и богатство.

Вот почему су-шефы так синхронно поворачивались. Вот почему действовали слаженнее, чем любой механизм. Потому что у них есть хозяин, дергающий за ниточки и отдающий приказы. И Обновление, и Чистка, и вообще весь потусторонний кошмар, который я пережил – ничто иное как смазка, обычное техническое обслуживание послушных кукол, после которого все ненужное сразу отсекается.

- А-а-а, вижу, до вас начало доходить, - улыбнулся Шеф. – Это хорошо. Теперь вы на шаг ближе к пониманию истинной природы вещей. Видите ли, все не так просто, как кажется. Обычно демонопоклонники сами приходят к своим хозяевам и умоляют себя сожрать. Нас же жрут, как скот – не спрашивая разрешения. Мы даже существуем, как животные: идем, куда укажет пастух и покорно склоняем головы, когда ему хочется перекусить. Мы все здесь рабы, величайший из воров. И ты тоже.

Я не знал, что на это ответить. Признаться, меланхолия Шефа выбила меня из колеи. Я ожидал гнева, возмущения, пафосных монологов или банального убийства на месте, а получил диалог с морально уничтоженным человеком, который, к тому же, решил открыть мне все тайны своего мрачного ремесла. Вывод напрашивался только один: я отсюда уже не выйду. Чем бы не закончилась беседа, моя судьба уже предопределена.

А раз борьба бессмысленна, отчего б не подыграть? Посмотрим на великого и ужасного его!

- Что ж, Шеф, - я оскалил зубы в недоброй ухмылке. – Я весь ваш. Ведите!

Шеф с легким сочувствием кивнул и отодвинул меня от тумбы. Порывшись в ней секунды три, он извлек на свет ржавый ключ, наверняка сменивший уже не один десяток таких вот Шефов. В Святилище мы отправились прямо через коридоры, совсем не таясь. Да, в общем-то и не было смысла скрываться. Само присутствие этого человека магически лишало других желания задавать вопросы.

Пройдя через бесчисленное множество лестниц и ответвлений, мы наконец добрались. Огромные деревянные ворота, загнанные в толщу камня, вот чем оказался вход в Святилище. Шеф пояснил, что это самое древнее место в Клане, да и вообще в западной части нашего мира. Пожалуй, лишь Большой Камказский Хребет мог с ним в этом посоперничать. Именно со Святилища началась история Клана, с тех пор как первый разбойник-рецидивист решил приспособить эту пещеру под хранение накопленных ценностей.

Ключ со скрипом провернулся в скважине, и мне открылся поразительный, убийственный вид, настолько ошеломительный, что душа ухнула в пятки. Это был вид на ничто. В буквальном смысле: Святилище стояло голое, как только родившийся младенец, ощетинившись каменными барельефами.

В центре комнаты гордо возвышался одинокий котел. При виде него у меня по спине побежали мурашки.

- А где… Он? – с дрожью в голосе спросил я и показал пальцем на котел. – Там?

Шеф не ответил. Его взгляд остекленел, а в глазах заплясали мертвые зеленые огоньки. Подобно настоящей нежити он механически вскинул руки и побрел куда-то вбок, остановившись у стены. Как я не пытался его растормошить, все было зря.

Я осторожно приблизился к котлу. В тот момент я был готов ко всему. На дне мог лежать артефакт Эпохи Раздора, лопата Могильщика, которой он отправляет в небытие само время, мертвый дракон, мощи Амона… Да что угодно! Только не…

Суп. Это был обычный, ничем не примечательный, насыщенно зеленый суп. Именно его я там и обнаружил.

И тут меня скрутил приступ неудержимого смеха.

- Групповое, ха-ха, помешательство! Каннибализм, о-хо! А-ха-ха-ха! Нет, Шеф, ну вы даете… А я ведь почти поверил! О, это все он, это он приказывает нам зверски расправляться с неверными и вываривать их кости в котлах! Это он вдыхает толченый прах через трубочку! А-гха-ха-ха! А настоящего, настоящего сокровища-то нет, да? Гениально, филигранно, бравó! Лучше сумасшествия может быть только организованное сумасшествие!

- Верно, - раздалось из котла.

Я застыл как вкопанный. В горле встал противный комок.

- Ты прав, - повторил котел. – Потому что за всякой организацией должен быть организатор.

- То есть, ты – он? – неверяще спросил я. – Суп?

- А ты догадлив, смертный, - усмехнулся котел. – За твоими похождениями было очень забавно наблюдать. Особенно, когда ты подставил этого, как его… Вилли. Такой сюжетный поворот! Если бы я умел плакать, наверняка проронил бы слезу.

Меня внезапно прошибла глупая догадка, и я, сам того не желая, хихикнул.

- Что смешного? – булькнул «он». – Скажи мне, я тоже посмеюсь. За тысячи лет руководства вами я убедился, что человеческий юмор крайне прост, на при этом жутко забавен! Вот, скажем, шутка про курицу, которая переходит дорогу…

- Не надо! – резко вскрикнул я. – Никаких куриц. У меня есть к тебе два вопроса, о повелитель странных порошков. Первый звучит так: ты котел или суп в котле? И если суп, то как тебя переливают, когда сгнивает старый котел?

- Видно, мои слуги слегка помутили тебе разум, - смутился суп/котел. – Ну да ничего, так даже интереснее. Я – суп в котле. А как меня переливают… Этой процедуры твои смертные глаза бы не вынесли. Могу сказать лишь, что каждая капля меня – мыслящее живое существо, которое стоит дороже всей этой пещеры. Каков будет второй вопрос?

- Я ведь правильно понимаю, что ты древний и кровожадный демон?

- Абсолютно правильно.

- Как так вышло, что ты оказался в чьем-то супе?

Последовало долгое и будто слегка неловкое молчание.

- Что ж, ты все равно уже никому об этом не расскажешь, - решил наконец он. - Слушай, смертный. Восемьсот лет назад, когда ваш грязный мир только начал оправляться от Катаклизма, я служил одному из самых могущественных архидемонов Бездны. Тогда я был рядовым шебху – демоном вещей. Подобные мне всегда исполняли волю более сильного. Мы вселялись в вещи и наделяли их волей, проникались их сутью, обретая немыслимое могущество и усиливая их потенциал…

- То есть, ты мог превратиться в дерево и расти быстрее? – перефразировал я.

- Не перебивай, - раздраженно булькнул демон. – Так вот, в бытность слугой я исполнял обязанности повара. Мой повелитель обожал изысканную кухню, поэтому приходилось каждый день изобретать все новые блюда, извращаться с ингредиентами, искать предметы из других миров или даже готовить других демонов… Он был доволен мной ровно до того момента, пока я не совершил ошибку – не попросил себе выходной. В тот день я ощутил, каково это, когда тебя выворачивают наизнанку. Буквально. Он вырвал кусочек моей души, благодаря которому я мог менять тела. После этого моя жизнь превратилась в пытку. Я готовил в три, нет, в четыре раза больше, чем прежде, и конца этому не было. Ненависть моя росла, как снежный ком, катящийся с горы, но что я мог противопоставить архидемону? Вызвать несварение желудка? Поначалу эта мысль вызывала у меня смех, но шли годы, и смеяться хотелось все меньше. В конце концов я понял, что другого выхода попросту нет. Возможности мои были столь ограничены, что я не мог даже двигаться по своей воле! – от его почти материальной злости стенки котла задрожали.

- Но я смог преодолеть этот барьер и нашел себе преданных друзей. Тогда передо мной встала другая проблема: убить почти божественное существо не смог бы даже самый сильный яд. Нужно было придумать нечто такое, что смогло бы похоронить саму жизнь, стереть с лица бессмертную сущность архидемона. И я все-таки нашел. Двадцать лет я по крупинке собирал нужные ингредиенты, мои соратники облазили всю Бездну и даже ухитрились кое-что достать у ваших жрецов. Спустя годы, когда я растратил все, что у меня осталось от прошлой жизни, когда я торговался уже в обмен на частицы собственной души, наступил час расплаты. Я приготовил самое отвратительное блюдо из всех, столь опасное, что рядовые демоны от него рассыпаются грудой костей. Поскольку ты – единственный, кому удалось добраться до меня живым, а не в переработанном виде, я расскажу тебе о нем. Сначала я добыл коровью тушу, уже очищенную от шкуры и разделанную на части. Мясо на костях я бросил в чан с кипящей водой. Специально для этого рецепта я выкупил у ваших жрецов воду для богослужений, чтобы придать блюду остринку. Затем, к этой бурлящей субстанции я добавил лук, морковь и листья лавра. Бульон можно было присыпать солью или перцем, но я решил, что мой повелитель обойдется. После этого оставалось лишь накрыть субстрат крышкой и варить до тех пор, пока мясо не начнет отставать от костей. Десять часов я терпел невыносимый смрад, до тех пор, пока не придумал сбить его чесноком. Когда бульон был готов, я вынул мясо и отделил его от костей, а бульон процедил через сито. Затем я совершил самое жуткое кощунство, на которое только способен повар: я снова залил мясо бульоном. Чтобы придать блюду изысканный вид, я приказал поместить его в морозильный шкаф на несколько часов.

По мере того, как он рассказывал, до меня доходил истинный смысл этой истории. Когда он дошел до части с морозильным шкафом, до меня наконец дошло. Вот, кто сотворил это зло. Вот, с кого оно пошло! Этот самый демон, сидящий передо мной в котле, этот самый демон, властвующий над самим Шефом, изобрел его - самое омерзительное блюдо в мире, ненавидимое всеми народами без исключения! Пока я покрывался гусиной кожей, демон продолжал:

- Я назвал его «холодец», этого монстра. Когда демон-прислужник нес его из морозильного шкафа, то едва не умер от отвращения, столь гадкие миазмы тот испускал. Пришлось потратить все свои силы, чтобы накрыть его иллюзией и скрыть от чужих глаз его темную природу. Мне удалось создать ложный образ, обманку, способную провести даже архидемона! Она должна была рассыпаться после первого укуса, но мне было достаточно и этого. С великим трепетом я наблюдал за тем, что случится дальше.

- В тот день мой повелитель был голоден как никогда. Толком не посмотрев, он заглотил блюдо целиком, прямо вместе с тарелкой, как часто делал. И тут-то произошло самое страшное. Он покраснел, раздулся, заревел раненым медведем. Раздался ужасный грохот, дворец сотрясся до самого основания. От земли поднялся удушливый пар, скрывший комнаты в сизом тумане. Я ничего не мог видеть, но чувствовал: получилось. Издали разносился вой, пол трещал у меня под ногами, я слышал, как он крушит стены и в безумном гневе убивает слуг. Энергии, выплеснувшейся из раненого архидемона, было настолько много, что ткань реальности разорвалась по швам, обнажив неведомое. Новый мир, слабый мир, обиталище мягких и сочных смертных… Это был мой шанс. Я бы прыгнул туда, если бы не жалкая мертвая форма! Увы, прыгать я не мог. Свобода была так близко, а я не мог сделать до нее какого-то мизерного шага! Но мне повезло. Следующий удар был так могуч, что меня подбросило к потолку, и в этот самый миг я нырнул в открывшийся разлом. Летя сквозь бесконечно тонкую и бесконечно толстую пелену измерений, я мечтал, как развернусь во всю мощь, как буду порабощать цивилизации…

- Меня подвела моя собственная природа. По воле архидемона я настолько сжился с кухней, что она стала частью меня, может быть, не менее важной, чем та, что сейчас разговаривает с тобой. Вселенная откликнулась на призыв моего подсознания и забросила меня в единственно подходящее место. Сюда. Прямо в чан с куриным бульоном. Тогда твоей белокаменной Мерры не было в помине, а здесь ошивалась шайка немощных лесных разбойников. Они-то и стали моей первой добычей, моими рабами. Я подчинил себе их волю и заставил приносить мне пищу. Ваша человеческая плоть – единственное, что позволило мне не распасться на эфир и продолжить существовать. Я проклинал вселенную и своего прошлого хозяина, я пытался вырваться из этого тела, но все было тщетно. Тогда-то я и придумал план, с помощью которого выберусь отсюда. Я создал Клан Поваров. С тех пор прошли сотни лет, Клан разросся, и мне осталось всего чуть-чуть. Еще какие-нибудь несколько месяцев, и я наконец вырвусь из этой чертовой пещеры, и вот тогда… - он мечтательно забулькал. – Тогда я стану свободным, а своих слуг щедро вознагражу. Думаю, ты уже догадался, зачем я тебя пригласил.

О, я догадался. Тут и дурак бы догадался. Любой на моем месте наверняка попытался бы сбежать или обложил потустороннюю тварь матом… Но я решил дать ему возможность закончить.

- Скоро я устрою последнюю трапезу, - продолжил демон. Если бы у него было лицо, я бы сказал, что он облизнулся. – Клан Поваров выйдет из тени и будет преданно служить мне… Под началом нового лидера. Этот, - он брезгливо булькнул на Шефа, - мне уже надоел. С каждым годом его все тяжелее контролировать. Старый пердун так и просит, чтобы его поскорее кто-нибудь прикончил. Он стал слишком мягким, слишком… Человечным. Большая часть вашего невзрачного вида страдает этим странным недугом. Его место должен занять кто-то смелый, кто-то решительный, кто-то расчетливый и достаточно жестокий, чтобы ни перед чем не отступать для достижения цели. Я видел, что ты сделал, мастер-вор. Может, тебе кажется, что это было помешательство или что тобой кто-то управлял… Но поверь, это не так. Ты сделал то, что должно быть сделано и получил от этого удовольствие. Ты идеален. Я хочу, чтобы ты вел мой Клан.

Сказать, что я выпал в осадок – ничего не сказать. От предложения демона у меня нервно затряслись руки. Всю свою жизнь я посвятил выживанию, выгрызал крохи у нищих, вертелся на ковре у Золотого Круга… Да, быть может, я и добился статуса величайшего из воров, но что он значит? Так, безделушка. Простая регалия, которую не положишь в карман, да и к тому же – кого я обманываю? – весьма посредственная. Чего там стоит какое-то жалкое княжество на задворках цивилизации? Чего стоит править в захолустье, если тебе предлагают весь мир?

Подумать только, какие возможности! О, я знал, что сделаю в первую очередь… Я макну весь Золотой Круг лицом в дерьмо, чтобы ни один Герман или Мустафа не смог сохранить достоинства. Я заставлю бы их жрать грязь, как приходилось мне, я запытаю убийцу Вилли и скормлю его демону…

И тут мой взгляд переместился на Шефа. В темноте мерцали его светящиеся зеленые глаза.

- Я знаю, о чем ты думаешь, мастер-вор, - раздался голос демона. - Ты думаешь, что я хочу обмануть тебя, верно? Вы, смертные, потому и живете так мало, что не можете вовремя разглядеть честную сделку. Не переживай, мне нет смысла лгать. Могущество Клана копилось столетиями. Наши люди есть в каждой стране, в каждом городе, в каждой деревне. Когда я дам знак, они восстанут. Представь, что случится, когда тысячи рук по всему миру возьмутся за оружие? Ваша Империя, ваш непобедимый император, ваша продажная Церковь, эльфы, орки, гоблины, все князья и лорды… Их власть рухнет под напором Клана, а земля станет нашей. Больше не будет смысла скрываться или подчинять, все и так будет принадлежать нам!

Я заколебался. В словах демона был смысл и, что самое страшное, я был готов последовать за ним. Мне надоело рыскать в потемках ради славы и репутации, корчить из себя идиота, делать вид, что меня все устраивает и что можно не замечать того, что творится вокруг. Мне надоел Золотой Круг, мне надоел Гволин Златовласый, ублюдочно похваляющийся из гроба и хоронящий мою мечту стать лучшим. Но самое главное… Мне надоела моя старая ничтожная жизнь. После смерти от меня не осталось бы ничего, кроме дома в пригороде да пары сундуков с золотом. А так…

У меня наконец появилась возможность совершить нечто великое и затмить упущенный Шедевр. Добиться таких высот, о которых другие могут только мечтать!

И… у меня появился выбор. Я решил все изменить.

Может, потом я буду жалеть о содеянном, но сейчас это не имеет не малейшего значения. В конце концов, вор всего лишь крадет уже созданное. И раз уж таков мой выбор… Почему бы не создать нечто новое? Новый мир… Мой мир.

- Молодец, - удовлетворенно прогудел котел. – А теперь последний штрих. Я не хочу поглощать душу прошлого Шефа. В ней слишком много ненужного. Убей его для меня, и мы начнем строить будущее вместе.

Шеф подошел ко мне. Я мог видеть его морщины, его круглый череп, его липкие седые волосы. И глаза. Еще мгновение назад они мерцали зеленым пламенем, но теперь… В них бурлила ярость. На меня смотрела не бездушная марионетка, а настоящий человек. И он был готов сражаться. В руках он держал короткий клинок. Я аккуратно взялся за рукоять и поднес его к факелу. Металл приятно заиграл бликами света.

Мы поняли друг друга без слов. Действовать нужно было быстро, пока демон ничего не понял.

И мы ринулись к котлу.

- Вы… Что? Как?! – взвился демон. – Неважно. Болваны…

Из котла взвился едкий зеленый дым и начал складываться в человекоподобную фигуру.

- Может, мне пока не доступны другие тела… Но это я освоил в совершенстве!

Через секунду он ринулся на меня. Мне едва удалось откатиться в сторону, и жуткий удар прошел мимо. На том месте, где я стоял, осталась глубокая воронка. Шефа отшвырнуло прочь.

- Ты будешь служить мне, так или иначе! – прорычал демон. – Всего-то и нужно, что покалечить да вправить мозги. Поверь, работает на всех!

Еще один рывок – и я отлетел к стене. Что-то хрустнуло, и я взвыл от боли, левая рука повисла плетью. Клинок со звоном упал на землю. Зеленый вихрь рванулся ко мне и прижал, навалился, сдавил, как кот пойманную мышь. Я чувствовал, как он наполняет легкие, как проникает в кожу, как несется по венам. Свинцовой зеленью налилась пещера, не было ни котла, ни демона, ни меня...

Я закашлялся и сквозь слезы увидел, как ко мне несется смазанный силуэт. Шеф.

- Старый идиот! – раздался торжествующий рев. – Неужто ты считаешь, что можешь противиться мне? Ты раб! Ты ничтожество! Ты ноль! Без меня ты бы до сих пор копался в дерьме подобно всем остальным! Я восемьсот лет управляю тебе подобными и еще ни разу не видел такого позора!

Я попробовал шевельнуть рукой и скривился. Конечность отказывалась слушаться. Тогда я поднял клинок с пола и пополз. Я втыкал его в землю, подтягивался здоровой рукой, выл от невыносимой боли, снова втыкал его, снова подтягивался…

-… как приятно мне будет наконец вселиться в дышащее, живое тело! – огромная зеленая рука вдавила Шефа в землю. Прямо у его лица дымился похожий на голову силуэт. - Ты смеешь называть себя рабом, но и понятия не имеешь о настоящем рабстве, о тупом и мрачном прозябании без шанса на спасение, о жизни без плоти, без крови, без ТЕЛА!!! Я не знаю, каково гладить по голове ребенка, я не знаю, каков на вкус шоколад, и, как мать твою, ощущается тепло от вашего солнца, которым вы так упиваетесь! Но скоро… Скоро все изменится.

Демон занес над ним огромную когтистую лапу и захохотал.

- Ты жил рабом и умрешь рабом! – проревел он.

- Зато… Там… Не будет… Тебя.

С едва слышным хрустом его шея переломилась. Старческие глаза закатились.

- Шеф!!!

Я изо всех сил швырнул в тварь клинок, но демон только ухмыльнулся.

- Я же говорил, у меня нет тела…

Из груди вырвался яростный вопль. Я поднялся в полный рост и обхватил котел целой рукой. Глаза демона расширились. Он в ужасе бросился ко мне и завизжал.

- Власть!.. Бессмертие!.. Убью!.. Не трогай!

- Ты следил за мной с самого начала! - сквозь боль крикнул я. – Неужто не понял? Я до ужаса амбициозен! Моим шедевром станет мир без… тебя!!!

Я навалился на котел всем своим весом! От нечеловеческого напряжения из носа хлынула кровь, а ноги по голень зарылись во влажную землю. Тварь приближалась ко мне, вот уже виднеются огромные когти, дым обжигает глаза, как вдруг…

- А-у-а-а-а-а-у-а!..

Металлическое чудовище со скрежетом накренилось, и повлекло за собой демона. Раздался оглушающий «бум-м», а за ним – жуткие, душераздирающие вопли. Суп разливался по всей пещере, оставляя за собой гниль и смрад потустороннего зла. Чудовище наполовину развеялось, но все еще жило, с рыданиями собирая ошметки себя по полу.

Я захромал к выходу из Святилища.

- Ты-ы-ы, - захрипел мне в спину демон. – Мы могли построить будущее, лучший мир, вместе…

- Нет, не могли бы. – я обернулся и посмотрел ему в глаза. – Править миром – это чересчур, даже для величайшего из воров. Мне больше нравятся задачки попроще.

Я вынул из кармана крохотный фонарик и неспеша поджег его.

- Ты уничтожил мой последний Шедевр. Мою величайшую кражу всех времен. Ты убил Вилли и того несчастного паренька. Ты подчинил волю сотен и сожрал тысячи. Ты собрался уничтожить мир…

Демон пополз ко мне.

- Ты следил за мной, от начала до конца, как за подопытной крысой. Знаешь, что я поклялся сделать?

Наклонился к нему и прошептал:

- Я заставлю тебя страдать, отродье Бездны. Такая задача мне по силам.

- Нет… Ты не сможешь! - в ужасе прошипел демон и схватил меня за штанину. – Я не могу умереть!

- Увы, я так сильно жаждал успеха, что он меня ослепил, - я брезгливо отпихнул его ногой. - Но ты позволил мне увидеть истину. Мы, воры и злодеи, хорошо живем, да… Но в том, новом мире, нам не будет места. И я подумал… А что если… Что если стать честным человеком?

И я бросил в него фонарик. Яркое, очищающее пламя охватило его с головой. Раздался жуткий вой. Демон бросился на пол и закатался, но сделал только хуже. Пламя перебросилось на суп, запылала вся пещера. За полом последовали стены, со стен огонь начал пожирать потолок, и даже кошмарный котел исчез в этой геенне. Стихия очищала мир от зла. За гулом сгорающего воздуха я уже не слышал ни криков, ни угроз…

В коридорах валялись ошеломленные и разбитые люди. Кто-то сидел, обхватив голову руками, кто-то пытался встать на ноги и беспомощно падал, а некоторые так и вовсе лежали, размазывая по лицу слезы.

Я не обращал на них внимания. Меня ждала новая жизнь.

Интерлюдия

- Вор должен умереть, - заключил Валиант, пожирая меня своими мертвыми глазами. – Так гласит закон Вольного Княжества Мендис.

- И мы закроем глаза на его подвиг? – моргнула Кра. – Он же спас мир!

- Это не оправдание, - безучастно ответил Валиант. - За кражу и убийство предусмотрена смертная казнь, без каких-либо исключений. Буква закона не допускает оговорок, а кара за его нарушение неизбежна.

- Он обрел внутренний покой, - заметил Вингальмо. – И оградил себя от дальнейших преступлений.

- Но покой породили его злодеяния. Значит, он был незаслуженным.

- Его действия вышли за рамки разумного, это верно. Однако, отступив от рациональной логики, он принял морально обоснованное решение; вероятности сошлись как надо, - сверкнул глазом Тендарил.

- Мораль для правосудия не играет роли. Она применима лишь когда это допускает закон, - отчеканил Валиант.

Я понял. Наш защитник обездоленных по какой-то причине замкнулся на праведности установленных законов. В каком-то смысле это правильный подход, вот только он кое-чего не учел. Закон далеко не всегда составляется умными людьми и часто наказывает не тех. Порой зло вершить гораздо выгодней…

- Скажи-ка мне, по каким признакам ты определяешь правосудность законов?

Валиант едва заметно смутился. Такое яркое проявление эмоций с ним случилось впервые с нашей встречи.

- Никак. Закон правосуден по своей природе. Если его приняли, он подлежит исполнению – таков принцип работы права во всех мирах.

- А что, если наш закон противоречит другим законам?

- Нужно применять его по таким правилам, которые установлены другими законами, - упорствовал Валиант. В глазах у него проскользнул легкий намек на раздражение.

- Ну вот нет таких правил, - продолжал давить я. – Закон разработали и приняли совершенно конченные люди, ничего не понимающие в правотворческой работе. Он настолько кривой, а им настолько все равно, что никакого разрешения конфликта нет и не предвидится. Что делать?

- Принимать закон, который бы устранил конфликт.

- У них там революция. Половина законов попросту не работает и времени на новые совершенно не хватает.

- Революции нарушают закон!

- Но они все равно происходят, - пожал плечами я. – Так что будем делать-то?

Видно было, что такие мысли ему в голову не приходили. На некоторое время он завис, разглядывая плавающие в чашке чаинки. Остальные ученики не вмешивались в процесс и молчаливо наблюдали за развитием событий, доверив мне вразумлять собрата.

- Революция нарушает закон, - наконец разродился он. – Значит, ее необходимо подавить, а потом исправить ошибку.

- Некоторые революции подавить не получается. Вот скажи – закон, он благо или не благо?

- Благо, - с готовностью ответил Валиант. – Он нужен, чтобы наводить порядок и организовывать людей, неспособных к самоорганизации.

- А если правитель принимает такой закон, который вреден его стране? Скажем, обязывает всех перед выходом из дома трижды кукарекать и облизывать дверной замок? Одновременно с этим закон устанавливает налог на дырявые трусы, учетверяет плату за право торговли и предусматривает для граждан новую повинность: каждые два часа подвергаться избиению плетьми. Или, скажем, требует от всех не-бездомных снести в своем доме крышу и жить без нее.

- Значит… Надо исполнять.

Валиант говорил уже не так уверенно.

- Ты хочешь сказать, что такой вот кадавр от мира законов – это благо? Наверняка после таких выкрутасов законопослушные граждане пойдут и всем скопом начнут благодарить своего мудрого предводителя. Скорее всего, пинками, плевками и, в конечном итоге, виселицей.

- …

- Закон является благом лишь в той мере, в какой соответствует морали и представлениям людей. В приведенном мной примере все как раз так и обстоит: власть устанавливает дурацкие, никому не нужные правила, за что ей приходиться поплатиться. Выходит, что иногда благом будет на соблюдать закон, а? Что на это говорит твое всеведение?

- …

- И не надо на меня так смотреть. Я-то уж точно знаю, о чем говорю, понял? Правосудность закона определяется моралью и нравственностью и ничем кроме них. Поэтому не всякий закон объективен и подлежит безусловному исполнению. Вдобавок, вспомни мой первый пример, где два закона противоречат друг другу. Люди не машины, Валиант, они не могут слепо следовать правилам, особенно тем, которые им не нравятся. Попав в неразрешимое с твоей точки зрения противоречие, они найдут из него очень простой выход. Знаешь, какой? Они поступят так, как посчитают нужным.

Я все более распалялся и сам не заметил, как вскочил с кресла.

- Некоторые правила созданы для того, чтобы их нарушать, потому что они несправедливые по своей природе, и праведны те, кто поступает вопреки им! Твои законы, Валиант, подобны клетке, в которую запирают голодного и забитого тигра, чтобы он не мог охотиться счастливо и свободно. Он будет бессильно биться внутри, пока не найдет из нее выход. Когда он станет достаточно тощ и слаб, когда жестокий хозяин сможет видеть выпирающие на его изможденном теле ребра, тигр начнет протискиваться между прутьев. Он обломает об них зубы, сточит когти, переломает себе половину костей, пытаясь пролезть через холодный металл, и все же возобладает! – выкрикнул я. – Но знаешь, что случится потом? За ним станут охотиться. Израненного, избитого, покалеченного мировой несправедливостью, его будут загонять до тех пор, пока он не окажется зажат в угол. И тогда у тигра наконец появится выбор. Сесть в новую клетку, чуть шире и чуть выше предыдущей, или… загрызть хозяина. Вот, что такое твой закон, Валиант, - чуть не сплюнул я.

Ученики смотрели на меня со смесью страха и недоверия. Кра испуганно сжала ладонь Тендарила, шипастый обруч за спиной Вингальмо закрутился быстрее. Пол вокруг меня обугливался и гнил. В порыве ярости я опрокинул деревянный столик с чаем и едва не зашиб Балду, испуганно спрятавшегося за спиной у Валианта.

Сам же бог правосудия выглядел ошарашенным. Безразличное лицо, словно поддерживаемое до того каким-то невидимыми пружинами, обвисло, рот слегка приоткрылся, обнажив ровные ряды белоснежных зубов. Страх, восхищение, непонимание, отторжение… Словно перед ним предстал запретный плод во плоти.

Я щелчком пальцев вернул комнате прежний облик и подозвал к себе Балду. Чертенок дрожащими ручками подлил мне чаю и тут же юркнул в темный угол.

Вдох… Выдох. Ничего, Риззельдорм. Надо просто успокоиться. Они не знают, что с тобой происходит и им это безразлично. Они не слышат голоса. Их не посещают видения. Они ничем не заслужили твоего гнева.

Вдох… Выдох.

Она была права. За ошибки прошлого нужно платить. Преступления никогда не забываются. С ними нужно просто смириться.

- Учитель? – осторожно позвала меня Кра. – С вами все в порядке? Что это было?

- Все… Превосходно, - сказал я, вернув себе прежний невозмутимый вид. – Прошу меня простить. Я никогда раньше не срывался в присутствии учеников. Обещаю, что подобное не повторится. И, кстати, Валиант…

Бог правосудия навострил уши.

- Раз уж у нас тут каждый получил по две истории, тебе причитается еще одна, непосредственно связанная с выбором несчастного тигра.

Гном, который тут, гном, который там

- Да будешь ты вечно проклят и обречен скитаться по свету…

***

Борг проснулся от того, что кто-то бил его по щекам. В окружавшей его мути он едва узнал собственную жену.

- Вставай, недоносок! Сколько можно спать! Ох, матушка, отчего я тебя не послушала, почему вышла за такого рохлю?

Борг жалобно застонал и перевернулся на другой бок. Голову ломило немилосердно, да и немудрено - последним, что он помнил, был тяжеленный рычаг элеватора, летящий ему прямо в лоб. Затем звонкий «бом-м» и благословенная тишина… Пока до него не добралась законная супруга.

- Как жаль, что тебя все же не убило этой железякой… Может, я смогла бы сдать твои останки в Плавильню и получила бы хоть какие-то деньги. Трон всемогущий, да когда ты уже встанешь?!

Чтобы хоть как-то выплеснуть накопившиеся эмоции, Эларна пнула ножку кровати, отчего Борг взвыл. Удар вызвал новый приступ головной боли. Кое-как перетерпев, он примирительно поднял руки и скомкано пробормотал, что сейчас встанет.

- Дорогая, не злись, тебе это вредно… Да, сейчас оденусь и пойду на работу… Прости меня, пожалуйста…

Да, может быть, у Эларны был жесткий характер, но она была прекраснейшей из всех женщин, которых ему доводилось встречать. Длинные рыжие волосы, железные мускулы, крепко сбитый стан, будто выплавленный из Элгорской стали… Все, чего может пожелать даже самый искушенный из гномов. Борг сам порой удивлялся, как ему удалось заполучить в свои руки такой бриллиант.

Борг тоже был гномом и работал на элеваторе, по крайней мере до сегодняшнего дня. Задач у него было всего две, и те предельно простые – крутить рычаг вперед, чтобы поднять деревянную платформу или крутить рычаг назад, чтобы ее спустить. С таким набором справился бы даже крот-трескун, но Борг после долгих лет этого достойного занятия почему-то позорно ему проиграл. Такое иногда бывает, если выполняешь одно действие достаточно долго. Крутани раз, крутани другой, а потом повторяй эту операцию да думай о своем. Отточенное движение доводится до автоматизма, и спустя некоторое время ты способен отдыхать даже во время работы, полностью абстрагируясь от мира. Вот Борг и доабстрагировался.

Покорно умяв порцию невкусной каши, Борг похвалил супругу и выслушал очередную порцию грубостей. Он воспринимал это как своеобразную плату за оказанные услуги. Пусть Эларна накричится всласть, если это позволит ей расслабить нервы, а он, Борг, потерпит, таков был его подход. Товарищи по работе часто над ним насмехались и обзывали Эларну подколодной змеей. Дураки! Его женушка не такая, как все остальные.

Борг любил ее всем сердцем и чувствовал, что эта любовь взаимна. Даже когда Эларна принималась бить его, он считал себя в высшей степени счастливым, ведь каждый удар по его макушке означал новый всплеск ее волшебного, неповторимого тепла… В такие моменты Борг не смел сопротивляться.

Повинуясь ее грозному голосу, Борг оделся и склонил голову. Эларна наградила его раздраженным поцелуем, от которого у него внутри все зацвело, а затем захлопнула дверь с другой стороны. Борг тут же подпрыгнул и стремглав помчался на работу.

Он до жути не хотел опаздывать, потому что откровенно побаивался своего начальника. Сначала тот отчитает его перед всей бригадой, затем над ним начнут посмеиваться товарищи, а там уж и до полного позора недалеко. Нет, ему, конечно, не впервой, но терпеть издевку от других куда тяжелей, чем от жены.

Слава Трону, на работу он успел, хотя жутко запыхался и вспотел. Видно, сегодня вселенная была не на его стороне. Товарищи с ходу обсмеяли его внешний вид.

- Что, Боров, наконец помылся? – поддели его слева.

- Скорее, от жены сбежал! – поддержали справа, и раздался мощный взрыв хохота.

Не обращая внимания, Борг подошел к своему месту и взялся за ворот. Ничего, говорил себе он, через какое-то время они все забудут, и можно будет снова общаться как ни в чем не бывало. Это всегда срабатывало, но только до тех пор, пока не появлялся бригадир. Например, как сейчас.

- Хой, кроты безлапые! – проревел бородатый толстопуз. – Какого хрена вы не работаете? Смена началась две минуты назад, а ну-ка марш крутить!!!

- Но товарищ бригадир, - заискивающе проговорил кто-то. – Боров опять вони напустил! Мы здесь или умрем, или станем такими же, как он. А я не хочу, чтобы мной подтирали пол!

- Борг, встать! – гаркнул бригадир, и Борг испуганно вскочил на ноги. – В чем дело?

- Да видите, вот… я старался не опоздать, пришлось бежать через весь город, а там на рынке затор… - промямлил Борг. - И еще повозки! Меня чуть не сбили по дороге, но я…

- Отставить! – скомандовал бригадир, и Борг опасливо съежился. – Вымойся и возвращайся обратно. Я вычту из твоей доли время простоя. Шагом – арш!

Борг раздавленно кивнул и пошел в бани, мыться. По дороге его охватило раздражение. Им смеет командовать жирдяй, от которого воняет в сто раз хуже! Но гнев тут же сменился грустью и обидой. Что он, простой работяга, может поделать с бригадиром? Ничего. Даже если дело дойдет до спора, он все удержит в себе. Вот бы найти кого-нибудь смелого и сильного и попросить о помощи… Увы, Борг таких не знал, поэтому, как следует вымывшись, вернулся к элеватору.

Остаток дня прошел спокойно, если не считать усилившейся головной боли. К вечеру виски ломило так сильно, что Борг не мог даже толком говорить. Ужасная боль начала стихать лишь когда он лег в кровать и прикрыл глаза. Прохладная тьма накрыла его мягким одеялом и выпарила все волнения прошедшего дня. Борг уснул.

На следующий день его ждала удивительная новость – ночью неизвестные жестоко избили его бригадира. Ему пробили голову и сломали челюсть, так что пару месяцев тот не сможет говорить. Товарищи по работе поговаривали, что во всем виновата новая шайка, перебравшаяся из подземелий по соседству, но Борг в это не верил. Выходило, что они грабят людей прямо на улицах, не стесняясь Каменной Стражи. А такого быть не могло.

Борга в этот день, как ни странно, никто не задирал, настолько всех поглотил инцидент. Нового бригадира на смену пока не прислали, так что коллектив остался без руководителя. На вакантное место сразу претендовать самый противный из всех обидчиков – Грабод. По сути, он и придумал большую часть прозвищ Борга, в том числе и пресловутого борова. Грабод был сильнейшим из всех и работал на правом рычаге, отчего правая часть элеватора вечно ехала чуть быстрее левой. Борг старался избегать конфликтов с этим великаном, чтобы ненароком не схлопотать по башке, но уже не был уверен, что старая стратегия поможет.

Когда дело дошло до голосования, Грабод получил большинство голосов, что и неудивительно. Остальные гномы боялись его ничуть не меньше, чем Борг, и наверняка радовались про себя, что это не их постигла участь груши для битья. Борг, правда, собирался выступить против, но так и не сумел.

Если Грабод станет бригадиром, не видать им покоя. Если Грабод станет бригадиром, его дебоширские выходки распространятся и на прочих работников, и тогда уже все запоют по-иному… Но вслух ничего из этого не прозвучало. Когда начали голосовать «против», он не поднял руку.

Грабода избрали бригадиром.

Первый рабочий день под новым началом прошел отвратительно.

На следующее утро у Борга начался насморк. Головная боль наконец отступила, но на смену ей пришла новая, не менее острая, - боль в ногах. Все, что находилось ниже коленей, покрылось фиолетовыми отеками и жутко зудело, но Борг все равно пополз на работу. Остальное тело ломило, как после долгой непрерывной работы. Замечание недовольной жены о том, что он «вообще болван, раз решил заболеть», Борг аккуратно спарировал обычным извинением. Вроде сработало, и Эларна перестала злиться.

Этой ночью опять случилось происшествие: кто-то начисто опустошил городской фонтан. Вообще, такое происходило довольно часто: раз-два в сезон обнаруживались смельчаки, которые выгребали со дна все монетки и внезапно становились одними из богатейших персон в городе. Все с этим давно свыклись и даже почитали за своеобразную добрую традицию, как празднование Нового Года или Рождества Варудова. Только вот никто не мог ожидать, что вместе с монетками из фонтана исчезнет вся вода.

Новость взбудоражила не только общественность, но и власти. Городской голова поднял по тревоге всех Каменных Стражей, и теперь город патрулировали отряды огромных чудовищ, каждое из которых могло с корнем выворотить фонтан из земли. Размеры не позволяли им протиснуться даже в здание Городской Курии, где обретался городничий, а огромные ножищи оставляли на улицах следы в полметра глубиной. Как уж они при таких габаритах собирались разыскивать пропавшую воду – загадка.

Очевидцы путались в показаниях. Одни обвиняли злополучную шайку бандитов, а другие некоего босоногого вора, тайно вычерпавшего всю воду ведрами. Никаких других примет они назвать не могли и на всех допросах отделывались только этой емкой характеристикой. Пожалуй, кража воды одним человеком была так же фантастична, как и то, что ее отыщет ходячая груда камня в четыре метра высотой.

Борга смутил было тот факт, что у него фиолетовые ноги, но он тут же нашел два логичных объяснения. Во-первых, он физически не смог бы вычерпать все содержимое фонтана, а во-вторых, он в это время спал у себя дома. Из этого несложного умозаключения следовало, что ноги он попросту застудил, потому что забыл закрыть окно, а фонтан обворовали злосчастные подлецы из новой шайки. На том он и успокоился. Да и к тому же несколько абсурдно воображать, что он бы выбежал на улицу без сапог. Даже последнему дураку известно, что приличные гномы босыми не ходят.

Грабод из просто плохого начальника стал превращаться в настоящего тирана. При прежнем бригадире они могли позволить себе два перерыва по полчаса, но Грабод заставил всех работать до потери сознания. Старые правила он обозвал тупорылыми и, не стесняясь в выражениях, обвинил во всех бедах избитого до полусмерти бригадира. Случилось то, чего Борг и опасался: до поры скрытая, из Грабода начала лезть его истинная, не слишком приятная природа.

Народ бурчал, но продолжал слушаться. Все уже поняли, что была совершена ошибка, что на выборах случилось какое-то общее помешательство и вообще, что все было подстроено. Второй день закончился рождением новой иерархии, совсем непривычной для законопослушных граждан-гномов. Грабод объявил себя «паханом» и отрядил двух «чертей», чтобы те следили за остальными. Если кто-то отвлекался или уставал, «черти» должны были подходить сзади и хлестать его плетьми до тех пор, пока не вернется к работе.

По правде говоря, самих «чертей» никто особо и не спрашивал, хотят они заниматься подобным или нет. Все были слишком напуганы Грабодовской силой и большим ножом, который он с удовольствием демонстрировал всем непокорным.

В тот же день случился первый инцидент. Когда прошел час-пик и поток людей схлынул, работяги привычно засобирались уходить. Обычно в таких ситуациях прошлый бригадир объявлял внеочередной перерыв, а иногда даже позволял вздремнуть, и элеватор на некоторое время закрывался. Вот только Грабода такое положение вещей не устроило. Нагло ухмыльнувшись, он приказал крутить рычаги вхолостую, так что элеватор добрую четверть часа тупо ездил вниз-вверх, пока один из работяг не потерял терпение.

Его звали Ольм. Он был славный малый и на элеватор попал совсем недавно, можно сказать, по воле случая. Пару недель назад он достиг совершеннолетия, и отец поставил его перед фактом: либо он устраивается на работу и отрабатывает свое проживание в доме, либо его выгоняют на улицу. Ольм не стал искушать судьбу и буквально на следующий день очутился здесь.

Он был молод, а потому не смог стерпеть унижений. Он бросил ворот, подошел к Грабоду и по-юношески резко высказал все, что о нем думает. Ольм не боялся ни пудовых кулаков, ни ножа, но от удара увернуться все же не успел. Грабод врезал ему по шее, а потом с удовольствием наблюдал, как тот корчится на полу.

Насмотревшись всласть, новый бригадир обвел взглядом своих подчиненных. Так обычно делают хищники, чтобы убедиться, что никто не претендует на их добычу, и реакция не заставила себя ждать. Еще один гном поднялся с лавки, но Грабод не стал даже слушать. Этого он избил почти до полусмерти, а потом заставил несчастных «чертей» отнести тело в лазарет и соврать, что его покалечило рычагом.

Больше никто с лавок не поднимался. Все смиренно ждали окончания рабочего дня.

С наступлением сумерек должен был начаться Фестиваль. Именно так, с большой буквы и без ненужных пояснений. Один древний король по неизвестной причине решил, что именно в эту дату его страна будет отмечать государственный праздник, но не смог придумать, какой именно. Поскольку король не отличался большой фантазией, то назвал его просто и емко – Фестиваль.

Это была единственная ночь в году, когда богатые и бедные могли повеселиться бок о бок. Пиво должно было литься рекой, золото – сыпаться с прилавков… Ходила легенда, что советники подготовили для него два указа: об объявлении нового праздника и сразу за ним – отдельного выходного. По вселенской иронии король умер прямо за письменным столом, не успев подписать вторую бумажку. Наследников у него не было, а советники боялись сами браться за господское перо.

Начались смуты, гражданская война, и эта мелочь как-то сама собой позабылась. В самом деле, на фоне взаимного истребления и жуткого голода веселье выглядело слегка неуместно. Только вот потом, когда страсти улеглись, все неожиданно вспомнили о новом празднике, и вскрылась ужасная правда. Советники на стену полезли от отчаяния, прочили новую войну, бунт, революцию… Но не учли одного маленького факта. Гномы не какие-то там люди или эльфы, они сильный и гордый народ! Поэтому вместо того, чтобы снова свергать правительство, они восприняли праздник, как молодецкую забаву и стали устраивать настоящие состязания, проверяя, кто сможет подняться с утра на работу. Вновь воцарившийся монарх не решился что-либо менять. Так и повелось: ночью вся держава пьет, утром вяло поднимается на ноги, а к ночи падает без сил. Сам того не зная, древний король объединил своих подданных вещью куда более мощной, чем принадлежность к одной нации или даже стране – духом азарта.

Разбитый, уставший, с разболевшимися ногами, Борг уже сейчас падал без сил. Он еле доплелся до дома и твердо решил, что ни в какую таверну не пойдет. Проблемы державы его тоже слабо волновали. Он отчетливо сознавал, что умрет, не дожив до пенсии, если сделает хоть один шаг за порог. В добавок, у него слишком болели ноги, чтобы танцевать и даже просто ходить. Нет, лучше он приляжет, отоспится, а там, глядишь, и полегче станет…

Не стало. С утра на него рухнула такая космическая тяжесть, что удар по голове рычагом показался сущим пустяком. Проснулся он от адского грохота, который на поверку оказался стуком в дверь. Затем послышались приглушенные одеялом ругательства, звук, с которым бьют молотком по колоколу, еще больше ругательств, а потом дверь открылась, и на пороге появился Ольм.

- Дружище! – воскликнул он. – Ну что, как себя чувствуешь?

- А… А ты почему спрашиваешь? – смутился Борг. Никакой другой вопрос ему на ум просто не пришел.

- Так ты же… Так как же… Там… Такое!..

Ольм был в таком восторге, что не смог завершить предложение и просто потащил его на улицу. Из сбивчивых объяснений юноши Борг понял, что ночью случилось что-то уж совсем из ряда вон. Большую часть рассказа он пропустил мимо ушей, но на то была причина: встав с кровати, он в полной мере ощутил, насколько паршиво себя чувствует. Ноги, доставшие его еще вчера, теперь налились свинцом и опухли. Голова раскалывалась так, словно ее десять часов кряду долбили киркой, а во рту стояла убийственная сушь. Желудок бастовал против своего владельца и требовательно урчал, призывая пожрать и заполнить внутреннюю пустоту. Если мышь там и повесилась, то явно от отчаяния.

Пытаясь имитировать активность живого существа, Борг махал прохожим и улыбался. С учетом общей помятости удавалось ему плоховато.

Прохожие почему-то махали в ответ и тоже улыбались. Никто даже в него даже не плюнул. Некоторые сопровождали его странными взглядами и отходили подальше, кто-то восхищенно хлопал по плечам, а другие и вовсе зазывали к себе в гости.

Борг подумал, что спит. Ему иногда снились сны, где все ведут себя неестественно. Кричат, крутятся вокруг своей оси, гоняются друг за другом… Теперь вот, машут. Борг знал, что никто и никогда не стал бы ему махать, даже родная жена. Но Трон великий, какие приятные от этого были ощущения!

Он решил, что будет радоваться до тех пор, пока не проснется.

Из той белиберды, которую ему внушал Ольм, он понял, что элеватор закрыт на неопределенный срок, что зарплату им сохранят и что его самого ведут это дело праздновать. Глубоко в душе Борг был счастлив. Долгожданный отдых, халявные деньги и достойный праздник – это же все, чего он желал! Единственным минусом было гадкое самочувствие, но Борг махнул на него рукой. Какая разница, если вокруг сон?

В таверне его ждал еще один сюрприз – перевязанный бинтами хозяин заведения усадил их за лучший столик и предложил выпивку за свой счет. Борг только диву давался, насколько хорошо поработало над этим сном его подсознание. Обычно задний план был мутным и непроработанным, а персонажи – бестолковыми болванками. Здесь же все было… Настоящим. Но ведь это невозможно! Такого просто не может быть!

Оказалось, что может и еще как. Пока аппетитная разносчица добиралась до их столика, он успел с десяток раз себя ущипнуть, прочитал меню и даже попытался представить, как взлетает – в осознанных снах такое обычно работает. Щипок его не разбудил, меню порадовало разборчивым текстом, а взлететь, увы, не получилось. Сон все больше и больше напоминал пресловутую действительность.

Ольм, обрадованно уплетавший курицу, не обратил внимания на этот беспредел, но Борг не собирался сдаваться. Подозвав разносчицу, он спросил, какое сегодня число и кто нынче король. Разносчица игриво улыбнулась, словно он затеял какую-то игру, и ответила, что сегодня 12-е от Посева, а королем все еще является благословенный Кхумарад Бородатый. Подмигнув напоследок, она ушла, оставив его сидеть с открытым ртом.

- Ольм… Ольм! – дрожащим голосом позвал друга он. – Умоляю тебя, скажи, что происходит.

- Как же, ты забыл? – недоуменно воззрился на него юноша. – Ничего, сейчас мы слегка освежим твою память… Хозяин! Еще пива!

- Погоди, я правда… не помню.

Как правило, чтобы что-нибудь забыть, надо для начала это что-нибудь запомнить. Борг был уверен, что ничего такого не делал. Оставалось только подыграть.

***

Фестиваль был в самом разгаре. Впервые за десятилетия он проходил настолько хорошо!

В этом году фермы моховки дали тройной урожай, а торговля с поверхностью выросла в полтора раза. Мало того, городничий специально ради праздника раздобыл настоящую команду бардов! Таверна сотрясалась от заводной музыки и танцев, разносчицы едва поспевали разносить заказы, отовсюду лились песни и раздавался хохот. А уж когда один из бардов сел за странный инструмент, за это свое «пианино»…

За одним столом играли в карты бездомный и владелец ювелирной лавки, за другим обсуждали политику жрец и разбойник, за третьим хихикала стайка курносых девушек, со второго этажа сыпались крошки и лился эль, но никого это не смущало. На Фестивале все были равны, и даже сам городничий соизволил явиться не в официальном мундире, а в простой домашней одежде. Там же отдыхали и служители элеватора.

И вдруг, все изменилось. Двери таверны широко распахнулись, и внутрь ввалился Грабод. За ним хвостиком следовали его друзья, такой же сомнительной наружности, как и он сам. За недолгие два дня работы бригадиром в его и так расхлябанной походке появился намек на дерзкую мнительность. Прогнав с самого пышного стола группу молодых людей, он уселся во главе, а свою братию рассадил по кругу.

Едва заняв место, он грубо потребовал выпивку и под хриплый смех своих приятелей принялся приставать к разносчицам. Одну из них он успел схватить за… В общем, неважно. Важно лишь, что праздник стал уже не так прекрасен и беззаботен.

Хозяин таверны, конечно, сразу пошел разбираться. Закончилась эта авантюра сломанным носом и синяками. Братки Грабода намяли ему бока и выторговали… выбили себе внушительную скидку на напитки. Стоило им принять на грудь, как начался сущий кошмар. Некультурные охламоны разорались, разбушевались, опрокинули несколько столов вместе с гостями…

Да, в зале была стража, обычная, не Каменная. Рубаки в доспехах, бравые воины и защитники порядка, они без страха бросались в гущу событий… В рабочее время. Ни один из почтенных хранителей общественной безопасности не стал ввязываться в заведомо проигрышный бой с пьяным быдлом.

Но вдруг двери распахнулись снова, и на пороге появился герой. Он решительной походкой направился к хулиганам, чтобы преподать им болезненный урок…

***

Чем дольше рассказывал Ольм, тем сильнее Боргу хотелось провалиться под землю. Момент обмена оскорблениями чуть не вызвал у него сердечный приступ. Ловкий словесный оборот, которым он унизил Грабода, заставил прокашляться, а уж когда дело дошло до угроз… Ольм расписывал их так красочно, что у него в глазах потемнело.

История кончилась побоищем невероятных масштабов. Проигравшая сторона, то бишь Грабод со своими дружками, была с позором выпнута на улицу, а победитель заказал всем присутствующим выпивку за свой счет.

Сюрреализм этой истории был настолько очевиден, что Борг поначалу собирался отправить друга домой, отдыхать. Наверняка весь этот бред ему просто привиделся. Такое бывает от переутомления: галлюцинации, шум в голове…

Борг не помнил ровным счетом ничего из рассказанного и, если честно, предпочел бы не помнить дальше. Подраться с самим Грабодом, это ж надо! Нет, он бы никогда не отважился на такую глупую авантюру.

Но факты говорили сами за себя. Грабод попытался уложить его так же, как Ольма – резким тычком в шею, но промахнулся и попал в плечо, где обнаружился внушительный синяк. Один из громил, по словам юноши, павший от одного только замаха Борга, в бессильной ярости укусил его за ногу. Аккуратные дырки от зубов обнаружились ровно там, куда указывал Ольм.

Посетители хвалили Борга. Посетители любили Борга и щедро осыпали его благодарностями.

Синяки и ссадины говорили сами за себя, да и Ольм тоже – разве стал бы парнишка врать понапрасну? Стало быть, и элеватор закрылся по вполне конкретным причинам, ведь у него снова не было бригадира.

И деньги… Деньги! Ведь у Борга совсем не было денег! Как же он смог устроить дармовую раздачу жидких подарков, если у него не было денег?

Он надеялся этим вопросом хоть как-то пошатнуть аргументы Ольма. Тот уставился на него, как на умалишенного. И он, и хозяин заведения, и еще несколько десятков посетителей готовы были поклясться, что Борг просто сыпал монетами. Золота у него было столько, что хватило даже на вторую раздачу пива, после которой на ногах не осталось почти никого. Именно что почти. Лишь они с Ольмом удержали пальму первенства.

Борг торопливо поблагодарил друга за историю и поспешил откланяться. Все произошедшее надо было как следует обдумать. Желательно, дома. Желательно, под кроватью. Выходит, он и в самом деле избил кучу народу, упился до зеленых чертиков и растратил кучу денег! Но как это возможно, если он почти нищий? Выходит, у него накануне откуда-то появилась куча денег. Так, секунду…

Если продолжать эту некрасивую логическую цепочку, получается… это он обокрал фонтан! И незакрытое окно тут совершенно не при чем…

Внезапная догадка заставила его подпрыгнуть.

Значит, если кто и мог покалечить прежнего бригадира, то только он!

Да что ж такое происходит?!

Вывод напрашивался сам собой – он превратился в сомнамбулу, в лунатика… да, по сути, в сумасшедшего. Будь проклят тот день, когда его ударило рычагом! Теперь-то ему, конечно, придется влачить еще более жалкое существование, чем раньше. Кто согласится нанимать душевнобольного? Кто будет платить ему деньги? Рано или поздно элеватор вернут в эксплуатацию, и тогда – прощайте халявные денежки…

От тяжких мыслей хотелось выть. Мало ему было проблем, так теперь еще и это. А что скажет жена? Нет, такое Эларна ему уже не простит. Ни одна, даже самая лучшая супруга не станет терпеть около себя мужчину, черт знает где слоняющегося по ночам.

Наверняка после этого жизнь превратится в сущий кошмар.

***

И чем он только думал? Более чудесного, более волшебного опыта ему испытывать еще не доводилось!

Благодаря закрытию элеватора он больше не обязан был пахать как вол и в его распоряжении появилась куча свободного времени. Он с упоением посвящал его чтению книг в городской библиотеке и развитию своего любимого хобби – вышивания. Пока он ворочал многотонный рычаг, у него не было времени этим заниматься, а дома он попросту боялся доставать свой набор на свет. Но как круто все переменилось! Теперь он мог вышивать в тишине и покое, чаще бывать в таверне и, чего уж там… Наслаждаться вниманием. О, как ему этого не хватало в прежние времена! Пожалуй, это удовольствие переплюнуло даже сон в кровати после трудного дня. От каждой похвалы по телу разливалось тепло, от благодарностей в животе появлялись бабочки, а настроение сразу подскакивало до небес.

С ним начали здороваться на улицах, его стали узнавать. Трон знает, чем таким он занимался ночью, но эффект это производило поистине невероятный. Более того, иногда он просыпался в объятьях жены! Такого с ним не приключалось, наверное, с самого начала брака, когда она переехала в отдельную спальню. Вообще, в его отношениях с супругой неожиданно произошли изменения. Появился даже какой-то намек на нежность. Видимо, ночной Борг оказывал на нее поистине магическое воздействие, потому что с утра она просыпалась бодрая и довольная собой и даже не пыталась его поколотить.

Казалось, он добился всего, о чем мечтал. Наконец отыскался человек, готовый решить его проблемы и совершить поступки, для которых он сам оказывался слишком нерешительным. Был бы он чуть понабожнее, так наверняка решил бы, что его благословило какое-нибудь доброе божество, скажем, Варуд. В конце концов, человеком, которого он искал, оказался он сам, а значит все лавры тоже достанутся ему!

Но счастье его длилось недолго. Однажды утром по городу пронеслась новость о жестоком столкновении между бандитами. Погибло несколько очень достойных гномов, а сами злодеи раскололись на две враждующие банды. Борг всерьез опасался своей причастности к этому делу. Чтобы успокоить совесть, он внимательно осмотрел дом на предмет странных вещей и, слава Трону, ничего не нашел.

Эларна, кстати, проводила его странным взглядом, но ничего не сказала.

С тех пор стычки между различными группировками стали происходить регулярно, а Борг просыпался все более и более изможденным. Мало того, однажды он открыл глаза и обнаружил себя лежащим в переулке, в нескольких лигах от дома.

Из-за постоянного стресса он начинал засыпать всего через несколько часов после пробуждения, а в промежутках между сном все слабее ощущал связь с реальностью. Вымысел мешался с действительностью, сонливость мешала мыслить логически. Режим у него окончательно сбился, так что теперь не получалось предсказать, где и когда наступит следующее пробуждение.

Каждый день походил на лотерею без выигрыша и заканчивался более непредсказуемо, чем предыдущий.

В определенный момент Борг понял, что что-то идет не так. Да, ему нравилась новая жизнь, во многом она была лучше предыдущей, но…

- Говори, где схрон, тварь! – послышался чей-то суровый голос. – Говори, пока я тебе кишки не выпустил!

В обладателе этого жуткого голоса Борг с удивлением опознал себя. Он стоял напротив привязанного к столбу гнома и, судя по всему, угрожал. Вокруг толпились незнакомые верзилы с хмурыми лицами, судя по всему, его помощники. Один из них как раз подавал ему увесистую стальную дубинку.

Пленник испуганно следил за каждым его движением. Когда ему на глаза попалась дубинка, он попытался выдавить из себя хоть слово, но все напрасно. Страх перед ним – перед Боргом – сдавил ему глотку не хуже кузнечных тисков.

- Смотри, я предупреждал.

Он занес руку с дубинкой, пленник испуганно закрыл глаза, верзилы подались вперед… И тут Борг вдруг почувствовал, что снова владеет телом.

Что делать в такой ситуации? Как реагировать, куда деваться? Борг не знал. Он впервые попал в лапы к бандитам, и не к каким-то там, а к своим собственным! В голове пронеслась глупая мысль: «Ночной Борг точно знал бы, что делать!». Наверняка его темная версия раздробила бы несчастному колено, а потом продолжила бы допрос… Но он так не мог.

Запаниковав, он бросил дубинку и побежал. Перед глазами мелькали улицы, каменные дома, аккуратные парочки Каменных Стражей, сломанный кем-то элеватор, деревья, заборы, фонтан… Все это прыгало и скакало перед ним, пока не показался дом, такой родной и уютный.

И опасный.

Эларна встретила его с невиданной лаской. Она явно не знала, чем он занимается по ночам. Похоже, ночной Борг убедил ее, что нашел подработку с неплохим гонораром. Глупо было бы разрушать такую хорошую легенду, поэтому Борг соврал, что их отпустили пораньше.

Эларна вдруг начала к нему приставать. Подобного он за ней раньше не замечал: дыхание ее участилось, лицо разрумянилось, глаза загорелись задорным огоньком. Испугавшись, Борг решил, что ей все известно. Он стал уговаривать ее сохранить все в тайне, не рассказывать страже, но она только засмеялась и похвалила его шутку. А потом… Эту часть мы опустим.

Перед сном Борг попросил пристегнуть его к кровати. Эларна состроила удивленное лицо и заметила, что раньше он таким не увлекался, но просьбу все же выполнила.

Когда был затянут последний узел, Борг удовлетворенно выдохнул. Теперь его ночная версия никуда не денется. Можно было спать спокойно и не бояться новых происшествий.

***

Зеркало. Гном. Гном в зеркале.

Борг отражался в волнистом стекле и буравил себя взглядом, пытаясь запугать, отогнать, одолеть… Но тот Борг, другой, плевать хотел на его усилия. Вместо того, чтобы испариться, он беззвучно засмеялся и показал неприличный жест.

Вдруг зеркало испарилось, и Борг полетел вниз, все быстрее и быстрее…

***

Издав нечленораздельный вопль, он разлепил веки и тут же застонал. От боли впору было сброситься с крыши. Болела спина, болела поясница, а руки так и вовсе отваливались. По нему словно прогулялся табун диких лошадей. Через мгновение он понял, в чем дело: ночной Борг все же преодолел его защиту.

Такой вывод на его месте сделал бы любой, ведь проснулся он не где-нибудь, а на ступенях городской библиотеки, в положении сломанной куклы. Кое-как поднявшись, он увидел на крыльце библиотекаршу, почтенную женщину преклонных лет, и впервые услышал из ее уст матерную ругань.

- Проклятый …! Чтоб больше я тебя, …, здесь не видела! Пошел … отсюда! … горбатый! Тьфу!

Сопроводив эту сложную конструкцию выразительным плевком, библиотекарша скрылась в здании.

Борг мигом обо всем догадался. Ночной гном не просто вырвался из его ловушки, но еще и отомстил. Теперь дорога в библиотеку ему была закрыта. Взяв себя в руки, он дохромал до окна и заглянул внутрь.

Трон всемогущий, какой там царил разгром!

О, ночной гном славно постарался, пытаясь испортить ему жизнь. Куда страшнее оказался тот факт, что он перестал себя узнавать. Из полупрозрачного окна на него пялился совсем другой гном, с совершенно безвкусной стрижкой, да к тому же без бороды.

Нет, не другой… Это был он сам! Ночной гном испортил ему внешность!

Борг сам не заметил, как зарычал. Ну нет, так дальше не пойдет. Признание, любовь, бесплатная бодяга – все это, конечно, хорошо. Может, он и смирился бы с дополнительными синяками и даже с бандитскими разборками, но никто… Никто и никогда не посмеет лишать его книг! Уродовать его и так некрасивое лицо! И больше того…

В мусорной урне у входа обнаружился его любимый набор для вышивания. Раздавленный и перепачканный в грязи.

Борг взревел и ударил в дверь. Стальное чудовище, ворота к царству знаний, к его дорогому столику с фантастикой… Было закрыто! Он ударил еще раз, и еще, и еще, оставляя на идеально гладкой поверхности глубокие вмятины. Он бил ее до тех пор, пока не разбил костяшки в кровь. К тому моменту она уже мало чем напоминала дверь.

Нет, он заставит этого ублюдка пожалеть. С почти садистской улыбкой он направился домой. У него вдруг появилась гениальная в своей простоте идея…

На подступах к дому он различил голоса. Они раздавались из окна и были в основном женскими. Эларна воспользовалась отсутствием мужа и закатила девичник с подругами.

- Девочки, вы знаете, - раздался ее возбужденный голос. – У нас с ним все начало налаживаться. Представляете, а все благодаря тому удару по голове! Я тогда уж думала: разведусь с ним, брошу, найду себе нормального, а он… И деньги в дом стал приносить, и весь такой мужественный стал… Правда, только по ночам. Видно, у него в мозгах что-то повредилось, но я так счастлива! Днем он такой же, как раньше, но вот как задумаюсь, о том, что мы вытворяем ночью, так и пойму: не могу без него! И даже кричать на него не хочется…

Тут Борг не выдержал и закричал, громогласно и почти по-звериному. Ему хотелось бить себя по груди, по лицу, растерзать себе шею и утопиться в собственной крови. Теперь у него увели еще и жену… Как же, как же раньше ему это не приходило в голову? Ведь все с самого начала было прозрачнее некуда! А он, идиот, мирился, стеснялся, боялся… Дошло до тог, что страх заставил его шугаться собственного отражения, причем в буквальном смысле.

В последний раз поглядев на прекрасную Эларну, Борг сделал выбор. Больше он не будет бегать. Пришла пора расставить все по местам.

***

В памятном месте его встретили радушно, почти как отца семейства. На этот раз Борг не стал сюсюкаться и изображать из себя труса, а просто подошел к самому здоровому из бугаев и резко поинтересовался, как идут дела. Тот уважительно склонил голову и поведал, что бои с бандой Грабода (тут герой едва не присвистнул) проходят не слишком хорошо. На прошлой неделе его головорезы прикончили двух профессиональных медвежатников, а новенькие слишком тупые и неопытные, чтобы занять их нишу.

Борг с непроницаемым лицом выслушал доклад и приказал привести новичков к себе. План в его голове обрастал все более и более интересными деталями.

Медвежатники на поверку оказались неплохими ребятами. С импровизированной проверкой они справились на ура. Бывший сейф Плавильни, служивший тренировочным муляжом, меньше чем за несколько минут распахнул перед ним свои дверцы. Результат его откровенно порадовал.

Полюбовавшись на своих молодцов, он отправил посланника к Грабоду. Да, это был рискованный шаг, но он слишком долго терпел. Рано или поздно любой, даже самой добродушной корове надоедает терпеть издевательства фермера, и тогда – прощайте, милые пальчики…

Посланник вернулся и, что самое удивительное, с благой вестью. Грабод был готов к переговорам. Видно, его парни тоже устали от нескончаемой бестолковой резни. И то верно: война на уничтожение началась не из-за власти или ресурсов, а из-за банальной пьяной обиды. Никто не хотел помирать понапрасну только потому, что какому-то там главарю захотелось потешить свою гордость.

На встрече они держались отстраненно. Грабод начал было швыряться оскорблениями, но собственные соратники ненавязчиво намекнули ему на нежелательность такого поведения. «Сорви переговоры, - говорили их оскаленные морды, - и мы тебя уроем». Грабод не решился плыть против течения и, скривившись, все-таки пожал Боргу руку. Мир был установлен. Оставался последний штрих…

Борг подманил к себе врага и предложил сделку. С каждым словом в глазах у здоровенного болвана все сильнее и сильнее разгорался огонек алчности. Борг нарисовал ему поистине чудесную картину: абсолютная власть над городом, разделенная между ними двумя, несметные богатства Плавильни, а главное – подсадная утка на посту городничего… Заслышав о таком, Грабод просто не смог устоять. Он пообещал помочь всем, чем сможет и клятвенно заверил, что забудет об их маленькой ссоре.

Рыбка попалась на крючок. Оставалось только дернуть…

Следующей ночью план должен был воплотиться в жизнь. До тех пор Борг не смыкал глаз и кружками поглощал кофе. Он хотел, нет, он жаждал увидеть собственный триумф, а потому не мог спать. К тому же, так он мог обезопасить операцию от неожиданного появления своей второй личности, а значит, и от бесславного конца.

Если рассматривать все происходящее со стороны, то получалась странная картина: он на полном серьезе собирался уничтожить свое собственное детище. Но самое смешное – ему это нравилось! Впервые в жизни он вершил судьбы сам, и никакая вышивка не смогла бы заменить этих ощущений.

***

Целью медвежатников был загон для големов, огромных Каменных Стражей. Здравомыслящий преступник ни за какие коврижки не сунулся бы туда по доброй воле, но Борг уж слишком много наобещал. Из его уст все звучало так логично и складно, что парни свято уверовали в успех. Уверенность распространилась быстрее чумы, и всего через несколько часов после переговоров обе банды были готовы горы свернуть ради грандиозного плана.

Загон Каменных Стражей охранялся удивительно паршиво. В дверях не дежурили охранники, по периметру не было защитных амулетов… Черт, да они даже забор поставить не удосужились!

Оценив обстановку, парни преисполнились решимости. Имели бы они чуть больше опыта, наверняка заподозрили бы ловушку… Но какие могут быть ловушки от самого крутого главаря на свете? Разве гном, придумавший гениальный план свержения городничего, может подставить своих верных соратников? Да и зачем бы ему это могло понадобиться? Разве что он совсем с катушек съехал.

Окрыленные успехом, парни прокрались ко входу и взломали замок. За ними внутрь прошмыгнула группа силачей, закутанных в плащи.

Теперь, когда первое препятствие было преодолено, осталось самое сложное. Похитить Каменных Стражей. Задача безумная, невыполнимая, абсурдная… И такая заманчивая. Ни одна шайка на свете еще не проворачивала такого дела.

Рассредоточившись по помещению, силачи подступили к безмолвно стоявшим Каменным Стражам. Каждый из этих красавцев весил добрую пару тонн и покоился на специальной движущейся платформе. С первого взгляда могло показаться, что глупее решения не придумать. Зачем големам подставки на колесиках? Но ответ был прост: если бы вдруг голем сломался, его пришлось бы тащить вручную, пропахивая землю и портя казенные мостовые. А так, взял, приподнял, разместил на платформе - и вперед…

Дружно хекнув, силачи толкнули первую платформу, и через пару минут выкатили ее на улицу. За ней последовала вторая, третья, четвертая… В общей сложности восемь платформ с начищенными до блеска каменными истуканами.

Медвежатники, наблюдавшие за действом из-за угла, только что в обморок не попадали от восторга. Такой армии хватило бы не на один, а на целых два города, и еще бы сверху осталось. Воистину мудр оказался их хитроумный главарь! Если б не нужда скрываться, они бы прямо сейчас вознесли Боргу хвалу.

Следующим шагом было объединение с группой Грабода. Парни искренне надеялись, что враги… Бывшие враги все же выполнят свою часть сделки и не выкинут какой-нибудь фортель. В конце концов, для достижения успеха требовались все доступные силы.

Подчиненные Грабода справились с задачей на все сто. Им удалось проникнуть в казармы и выкрасть из сейфа амулет управления Каменной Стражей. По правде говоря, доверять эту часть плана дружкам Грабода было рискованно… Бандиты из шайки Борга ни за что бы не позволили им заполучить столь опасное оружие. В чем-то это было равносильно самоубийству.

Но кто посмеет перечить главарю?

Обошлось без происшествий. И те, и другие понимали, что поставлено на карту. Активируй големов – и грохот поднимется такой, что проснется вся округа, а вместе с ней и обычная стража. Да, големы бы разметали ее в считанные секунды, но где гарантии? Представители криминального контингента впервые заполучили в свои руки амулет управления и еще не знали, сколько времени ему нужно на активацию. Да и вообще он выглядел как-то странно: белый квадрат, обшитый треснувшим деревом и украшенный разноцветными узорами. Если бы не указания Борга, парни наверняка приняли бы его за набор для вышивания.

Следующий пункт назначения – элеватор. Для осуществления плана его специально починили, выделив из общака крупную сумму денег. На этом тоже настоял Борг, и парни всецело его поддержали. Естественно, на случай поломки имелась запасная лестница, но катить по ней платформы на колесах… Уж лучше починить элеватор.

И казармы, и загон находились на возвышенности, в двадцати метрах над поверхностью прилегающих районов. Такое расположение позволяло городу существовать, не страдая от постоянного грохота и разрушений, причиняемых каменными великанами. А еще это было чертовски удобно для ночных похитителей, которые не замедлили воспользоваться чудо-аппаратом.

За быструю работу Борг наверняка отсыпет им золота…

***

За быструю работу Боргу наверняка отсыпят золота. Так он думал, смотря, как стража связывает очередную партию бандитов с верхотуры.

Забавный получился конвейер. Эти, наверху, грузили на элеватор голема и парочку силачей, а внизу их встречал капитан стражи. С настоящим амулетом управления. Смутьяны пугались, начинали бегать и кричать, а потом голем заключал их в свои холодные объятья и отходил в сторонку. Элеватор уезжал вверх, а потом цикл начинался по новой…

Кто-то посылал ему пожелания смерти, кто-то гневно кричал, а некоторые так и вовсе решили, что он тоже попался страже. Эти умоляли забрать их, а вождя отпустить на свободу… Удивительные все-таки люди эти преступники.

Грабод тоже был здесь. Как опасного рецидивиста, его упаковали особенно плотно, поэтому он просто лежал, сверля глазами Борга. Его можно было понять: вместо кресла городничего он внезапно получил срок в тюрьме. Не самая лучшая смена перспективы. Во рту у него торчал большой обслюнявленный кляп.

- Уффёфок!.. Пафла!.. Сфолофь!.. – злобно декламировал он, давясь кляпом. – Я фефя иф поф фемли фофтану!..

- Нет, друг, - спокойно ответил ему Борг. – Теперь уже точно нет.

Убедившись, что все под контролем, Борг козырнул капитану стражи и пружинящей походкой направился домой. Его ждал последний незакрытый вопрос.

***

Эларна смотрела на него с подозрением, словно пытаясь оценить, тот ли он, кто ей нужен. В ее больших глазах мерцал огонек надежды и чего-то еще, нового и неизвестного. Подобно дикой кошке, она осторожно подошла к нему и заглянула прямо в глаза. Борг оглядел ее обеспокоенное лицо, нечаянно забытый локон волос на лбу, напряженные плечи…

- Я вернулся, - с улыбкой сказал он, и заключил ее в объятья.

До самого утра в их доме горел свет.

***

Зеркало. Гном. Гном в зеркале.

Борг отражался в волнистом стекле и буравил себя взглядом, пытаясь запугать, отогнать, одолеть… Но этот Борг, настоящий, плевать хотел на его усилия. Вместо того, чтобы испариться, он беззвучно засмеялся и показал зеркальному неприличный жест, от которого тот рухнул на колени и схватился за голову. Зеркало медленно растворилось, забирая его с собой…

Борг глубоко вздохнул и улыбнулся.

Он наконец-то стал собой.

Умнейший из живущих

На этот раз Валиант промолчал. Он выжидательно смотрел на меня, в этот раз с куда большим любопытством, если о практически безэмоциональном лице так вообще можно сказать.

- Что ж… Есть какие-то мысли?

Мне неловко было начинать разговор после своего неожиданного срыва, однако Валиант ответил неожиданно рассудительно:

- Даже со мной случаются вспышки эмоций. Это не повод прерывать работу. Пусть смертные позволяют эмоциям управлять собой.

- Да, пожалуй, ты прав, - согласился я. - Итак, мысли?

- Гном… Наверное, должен быть наказан. Его состояние можно охарактеризовать как помутнение сознания или частичную невменяемость, а это не исключает ответственности. В любом случае ему придется… пришлось бы понести заслуженную кару.

- Ему или его ночному другу? – с улыбкой спросил я. – Это критически важный вопрос.

- Они одно существо.

- Да, но с разными личностями. Днем жил один, ночью – другой… Если посмотреть на это с энергетической точки зрения, внутри нашего туповатого Борга начала зарождаться вторая душа, которую он, тем не менее, кровожадно задавил. Я хочу, чтобы ты обратил внимание именно на этот факт.

- Подобные действия нельзя считать убийством, даже формально, - покачал головой Валиант. – У ночного гнома не было тела, да и мотив здесь неправильный. Исчезновение второй личности нельзя связать ни с корыстью, ни с ненавистью… Всему виной отпадение обстоятельств, вызывающих помутнение рассудка. Вероятно, удар рычагом по голове спровоцировал нежелательные реакции в мозгу, и Борг начал страдать от психического расстройства, которое по прошествии времени самопроизвольно исцелилось. Вот и все. Но вы наверняка найдете в моей позиции ошибку.

- Верно подмечено, следствие идет не в ту сторону. Не нужно исследовать обстоятельства и то, что к ним привело. Важна жертва этих обстоятельств. Если Борг с самого начала был тряпкой и ничтожеством, хоть этого и не сознавал, что же случилось в конце? Почему он совершил поступок, на который раньше не осмелился бы ни за какие коврижки?

- Потому что болезнь отступила, оставив его мозг в измененном состоянии. В нем давно копились ненависть и злоба, а неожиданный антагонизм с самим собой позволил их выплеснуть. Но это не отменяет факта. Борг виновен в организации преступной группировки и краже нескольких сотен литров воды. На его совести похищения людей и умышленное причинение вреда здоровью.

- А как быть с тем, что он исправился?

Валиант заколебался.

- Максимум, что мы можем сделать – немного уменьшить срок заключения… Тогда ему просто нужно будет демонстрировать хорошее поведение, и…

- Нет, нет и еще раз нет, - отрезал я. - Позволь задать тебе простой вопрос: он поступил правильно или нет?

- Ну… Правильно. Хотя предшествующие действия требуют наказания.

- То есть, сначала он проявлял слабость и дурость, но не нарушал никаких государственных законов. Потом проявилась ночная личность, и что он сделал?

- Ничего.

- Верно, он просто смирился! У Борга не хватило смелости противостоять более сильному противнику, и он позволил преступлениям случиться. Но стоило угрозе нависнуть над ним самим, как он тут же исправился, поумнел и смог-таки отвоевать назад красавицу-жену. Он полностью поборол страх, а вместе с ним и свое преступное начало!

- Я не готов принять тот факт, что он исправился, - заупрямился Валиант. – Да и вред обществу никуда не делся. Со мной согласится любой здравомыслящий человек. Прошлое изменить нельзя! По крайней мере, для этого нужно не просто желание смертного.

- Ладно, - скрестил пальцы я. – Вот тебе еще один поучительный и мудрый пример. Представь, что ты всю жизнь посвятил честному труду. Ты сорок лет горбатился на государственной службе, за копейки убивая свое здоровье и исполняя прихоти вышестоящего начальства. Годы труда не принесли тебе ничего, кроме ноющей поясницы и живущих впроголодь детей. Твой дом – жалкая хибара, твоя земля во власти у аристократов, твои деньги – в их карманах. Но вот однажды к тебе приходит богатый купец и предлагает сделку: ты закрываешь глаза на кое-какие нарушения, а он взамен щедро одаривает тебя деньгами. Очевидно, что это незаконно, вдвойне очевидно, что это взятка, но… Что насчет справедливости? Да, ты причинишь вред своей стране, но ведь сделаешь это не из жадности и даже не из ненависти. Ты просто хочешь прокормить своих детей. И поэтому отвечаешь так же, как и любой на твоем месте – соглашаешься.

- Проходят годы. Твоя семья переехала в новый дом, куда удобнее и больше предыдущего. Твои дети счастливы и учатся в престижной школе, но ты… Ты до сих пор не можешь простить себе содеянного. Каждый день тебя мучает совесть настоящего патриота, а впитанная с молоком законопослушность вопиет в праведном гневе и требует сдаться властям. И вот, наступает день твоей смерти. Издавая последний вздох, ты завещаешь часть своего имущества отдать на благо страны, а другую часть делишь между детьми и женой. Проходит секунда, и перед тобой появляется судья мертвых. От его решения зависит, что тебя ждет: вечный холод и жуткие мучения или счастливое и беззаботное посмертие. Что он тебе скажет?

- Я совершил преступление, но… - Валиант замялся. – Но я возместил вред. И… Наверное, я поступил правильно.

- Верно, друг мой. Нельзя отправлять честного человека в ад за то, что он украл горбушку хлеба. Законы, установленные смертными и даже богами, имеют смысл лишь тогда, когда издаются в соответствии с нашим духом и нашей природой. Строгого исполнения заслуживает лишь морально праведный закон, а строгого наказания – морально грязный человек.

- Искупление, - пробормотал Валиант и неожиданно улыбнулся. – Искупление и дхарма. Вот он, тот стержень, об который ломается машина права. До смешного просто и… так естественно.

Комнату залила непроглядная мгла. Из виду исчезли ученики, Балда со своим чайничком растворился в пустоте, и даже всеосвещающий огонь из камина не смог пробиться через эту пелену.

Что-то пошло не так.

И я даже знал, что.

- Здравствуй, Изменник.

От монолитной стены мрака отделился едва различимый образ. С каждым шагом он обрастал деталями, наливался объемом. Вот проступили контуры лица, появился аккуратный нос, насмешливые брови, изогнутые алые губы и платье… То самое платье.

- Вовсе необязательно оборачиваться моей женой, - недовольно проворчал я. – Помимо нее в мире есть как минимум квинтиллион других женщин. Ты же знаешь, я этого не люблю.

- Я знаю, - мягко улыбнулась женщина. – Поэтому и выбираю именно ее. В конце концов, другая часть меня приказала мучить тебя до конца времен, а я не в силах противиться ее желаниям. Да и не хочу, по правде говоря.

Я усмехнулся.

- Рад, что твой характер остался таким же гадким, как и тысячу лет назад.

- Вселенной по статусу положено быть стервой, - пожала плечами женщина. – А я, как-никак, ее земное воплощение. Не обижайся, старина, но ты заслужил, чтобы я хотя бы раз в пару сотен лет наносила тебе визиты вежливости.

- Очевидно, тебе доставляет удовольствие являться мне именно в образе моих погибших родственников.

- Не надо винить меня в своих ошибках, - дернула плечиком женщина. – Я, в отличие от тебя, со своей единственной обязанностью справляюсь на отлично. Ты был простым смертным, только и надо было, что не лезть куда не просят, но нет… Я же Риззельдорм всезнающий, всеведающий, самый умный! Я не терплю, когда кто-то оказывается умнее меня…

- Хватит, - прикрыл глаза я.

- Раньше надо было думать, когда хватит. Теперь уже поздно. Смотри, Риззельдорм. Смотри, что ты наделал.

И глаза мои помимо воли раскрылись.

Передо мной стояла моя дочь. Вернее, то, что от нее осталось. Моя родная Марика. Вывернутое под десятком углов тельце, искореженное, посеченное…

- Я не могу… - беззвучно прошептал я.

- Смотри!

Рядом с Марикой появилось еще одно тело, взрослое. Аккуратный нос свернут набок, вместо насмешливых бровей уродливые подпалины, окровавленные алые губы и рваное платье, под которым виднелась обугленная плоть. Моя жена, Лидия.

- Хватит!!! – закричал я и почувствовал, как по щекам текут слезы. – Достаточно!

Тел становилось все больше, они выползали из мглы, беззвучные, как ночные кошмары. Десятки, сотни, тысячи, одно страшнее другого. Мертвое воинство окружило меня, обступило со всех сторон, но я был не в силах шевельнуться. Я чувствовал их гнилостное дыхание, видел искаженные болью лица и в каждом узнавал кого-то знакомого. Осколки прошлой жизни. Грехи.

- Ты убил нас, Риззельдорм, - прошипела Лидия. - Твои непомерные амбиции, твоя жажда узнать запретное, дотянуться до высот, не предназначенных ни человеку, ни богу… Каждая секунда твоей жизни, каждый миг, что ты существуешь в мире возможны лишь потому, что ты принес нас в жертву!

Лидия взяла меня за подбородок и посмотрела прямо в глаза.

- Внутри ты все такой же глупец, Риззельдорм, - раздался ее хлесткий голос. – Даже украв величайший секрет Вселенной, ты остался жалким, дряхлым глупцом. Ты можешь сколько угодно рассказывать другим об искуплении, но сам, сам-то ты в него веришь?

Я не мог отвести от нее взгляда.

- Ты… прекрасна, - прошептал я. - Как и в тот день, когда я потерял тебя.

Мне показалось, что на меня смотрит моя Лидия. Словно я мог дотянуться до нее, снова прикоснуться к ее нежной коже, услышать ее смех…

- Жалкий, сломленный старик… Годы не пощадили тебя, Учитель Богов, - с презрением бросила она. - Наш договор все еще в силе. Ты можешь и дальше влачить существование бездомного божества, а я взамен продлю твою никчемную бессмертную жизнь. Прощай, Изменник, и помни: мы всегда будем следить за тобой.

***

- Учитель!.. Учитель!!!..

Передо мной стояла перепуганная Кра. Почему-то она дергалась из стороны в сторону. Кажется, меня хлопали по щекам.

- Я жив. Когда в следующий раз соберетесь распускать руки, вспомните, что перед вами, вообще-то, пожилой человек.

Хлопки прекратились. Кра пристыженно потупилась.

По бокам от девушки стояли Вингальмо и Тендарил, оба одинаково удивленные.

- Вот это да, - прошептал Тендарил.

- Вы что, решили эволюционировать в самого Демиурга? – поинтересовался Вингальмо. – Я в жизни не видел таких всплесков силы!

Я поморщился и прикрыл лицо руками. Ладони стали влажными. Какой позор… Она даже не позаботилась стереть с меня слезы перед тем, как возвращать в тело. Наверняка у меня еще и глаза красные.

Вдох… Выдох. Ничего страшного, старина, ты уже через это проходил, а человек, как известно, привыкает ко всему. Рано или поздно все закончится. Либо ей надоест, либо я привыкну…

Валиант, кажется, уже вознесся. Теперь на судейской мантии красовались сложенные вместе ладони, а голову венчала тонкая серебряная корона. Он смотрел на меня оценивающим взглядом. Ну конечно, он же теперь Бог Правосудия. Кому как не ему видеть всю подноготную?

Радовало только то, что я здесь ненадолго. Сейчас я их выгоню, заберу свои души, и этот позор прекратится. Тогда можно будет отправиться дальше. Жаль, правда, вот так скоро прощаться с этими детишками. Я к ним даже немного привязался.

- Что ж, - пробормотал я. – Вот и все. Полагаю, моя работа здесь закончена. Сейчас я щелкну пальцем, и вы все окажетесь в своих домах…

- Еще рано уходить, - оскалился Вингальмо. – Вы же сами сказали: мы тут все в одной большущей заднице.

Я непонимающе уставился на него.

- Мы немного посовещались с ребятами и решили, что не выпустим вас отсюда, пока… - интригующая пауза. – Пока не поможем вам с вашей проблемой.

Вот же засранец! Меня моими же приемами!

- К твоему сведению, материализованные слова плохо выковыриваются из бороды, - проворчал я. – Мне не нужна помощь, ясно? Со своими проблемами я разберусь сам.

Я попытался было встать, но подле меня тут же возник Балда с пледом и чайником. И он с ними!

- С высочайшей долей вероятности вы не захотите здесь оставаться, - подмигнул мне Тендарил.

- Ты специально, да? Чтобы я остался из вредности?

Валиант тем временем неторопливо прошествовал ко мне и всегдашним безучастным голосом произнес:

- Дурбас, может, и глупое название, но у нас здесь есть обычай. За добрые дела нужно вознаграждать. Мы здесь верим в искупление, знаете ли.

И тут на его мертвенно-бледном лице появилась легкая полуулыбка. Я чуть в обморок не упал.

- Но… А! Ага! Ваши родители заплатят мне за мой тяжкий труд из своего кармана! Выкусите, я ухожу!

- Они-то заплатят, - пожал плечами Валиант. – А мы останемся должны. Несправедливо получается.

Я огляделся вокруг. Четыре новых Бога стояли передо мной. Четыре молодых счастливых существа, обретших наконец смысл бессмертного существования, нашедшие Идею, что будет согревать их до самого конца времен. Равновесие, Вероятность, Истина и Правосудие. Четыре стороны души, если побыть романтиком.

В камине уютно гудело пламя. Балда заботливо подливал мне любимый чай, аккуратно придерживая крышку чайничка. Мне отчего-то стало так тепло и… Так приятно. Впервые за тысячу лет.

А знаете что? К черту нытье и сопли. Я Учитель Богов! Умнейший из живущих, Повелитель Знания, Ведающий Сокрытое и вообще самый крутой из всех стариков!

Нет, вот, что я вам скажу. Я же знаю, что вы это читаете. Иначе я не был бы тут самым умным. Правда, читаете черт-те где: то дома, то на улице, то еще где-то… Но это не важно! Я говорю вам и только вам: я Риззельдорм и я саму Вселенную заткну за пояс!

По моему лицу зазмеилась хитрая усмешка. Как я там сказал? Либо ей надоест, либо я привыкну…

Среди двух вариантов всегда найдется третий. Бог Равновесия не даст соврать.

- Что ж… - развел руками я. - Если у вас хватило смелости расспрашивать самого Риззельдорма, садитесь, господа! Начинается второй тур! Больше и лучше первого! Запаситесь терпением и фонариками, ибо мы ныряем в глубокую кроличью нору…

Продолжение следует.