Убойные дневники Лихобоя

Вместо предисловия

Слуш, Госпжа, ты канеш, ни балтаишь са мной, но я буду до-кла-ды-вать! О! Все, чё узырят маи зенки – сразу тибе. Тока, ты тож пособи мне. Я это… ну ты знашь – мелкий, тупой был, кучу всиво поганил. Да и ща я не больна таво… Кароч, пможишь ме? Так, па мелачи… Ну шоб, када нада я больна-больна стукал, а када нинада – шоб се из рук падало. А, и ще – чё нада будит, ты тож дай знак, мож каво еще замачить нада будит, ток шоб я понел.

Молитва 1. Ванючий корм-дом

Шаг-шагаю я знач па звилитропке (извилистой тропинке), друг чую – ванища така, аж слюнки патикли. Пшел туды, а там здаравуща хата и челы вокруг шляюца. Ну я побоку скрытнашел. Смарю в акно – жральня. Зырки патужил, а там чудо-чел нипанятный. Родь серый, боль на тролля смахиваит, тока ни роста ни мяса у ниво нет и сидит ищщо в куче мишков. Иво патом кликуху спрашали, а он се «Жарк, жарк» – видать, сапрел в сваих шмотках. К ниму там ищщо адин патсел. Тож урод какой-та: мала таво, шо щинок, дак и уши бутарезали (будто порезали). Ни как у гоблы, канеш, ток серавно сранна. Но сидя-гутарют.

Я падумкал и папёр туды. Я ж таво, с челами харашо-сильно далжон карешица. Патскачил на стул, башку напряг – щалупить будут. Но не, пасмарели, обидки пакидали, но нистукали. Патом ищщо чел падашёл. Опять-снова никаквсе. В эт раз с кожей цветадрева (древесного цвета). Но тож нишугаица. Я аж ся пощикам пабил-пастукал. Этот чел кароч прасил какова-та лодыря паискать. Я так дум-думкаю, эт чёт типа нашиваждя. Да ток ме та чё? А тут этот, резлаухи грит про рыжубабу. Прям как ты паказывала, я спрашал.

Ну мы чё? Папалзли-патопали искать. Ду наружу паслухать, че там базарют, а ани ток а блистяхах и думают! Долга-долга правазился, но прознал, шо этаво лодыря па частям раздают де-та в Рып… Рыбо… Кароч, сложна – челы лутшегутарят. Говарю эта древачелу, он чуть са стула не грохнулся. Тока резлаух ему четашепнул и он нармальнулся.

Вощем, паришали утром итти за лодырём. Мы с резлаухам наруже, он уж спит, да и ме пара.

Молитва 2. Жадчел-несдохлик

Патопали мы сутра в Рей… Рап… Рпрт… кароч в диревню ту, де лодыря раздают. Шаг-шагаем, тут с паварота солдачелы (солдаты). Се знают, шо солдачелы – к биде, ну я и сныкался в кустах. А эти дылды, хоть и большие, но оч тупые – пабалтать ришили. Я канеш, целил вних севремя, но они, падлы, серавно грабанули рибят.

Дашли да диревни. Миня заматали в койта (какой-то) плащ, шоб рожей нисветил. Нашли там аднаво жадчела (торговца), жилизяками барыжил. Миня и серава нипустил. Там ишшо дверь была – ну я смекнул, шо ежли он в туды ходит, знач там чёт сильно-палезна ныкает. Ну че, скорифанился с серым, стырил у несдохлика (старика) ключ. А он, видать, ещё не поехал кукухой – сунул сваю касляку (костлявую руку) за поис и ну на нас гнать. А я шо? Первараз, шоль? Кинулся иво калашматить. Да ток смарю – раз нипапал, патом ваще патарелке стукнул. Дум-думкал, мож ты таво, не хошь, шоб я иво лупил. Но патом мы загасили иво – видать, проста нипруха спирва была.

Ду я в эту вторудверь, а там ничё нет. Ну тоись есть, но фигня какая-та. Смарю, бамажка валяица. Хвать – и драпать. Патом все за башку хватаюца: «чёдела, чёдела (что делать)?..» Я им загнал бамажку, ани как абрадавались. Вот ток паришили миня паслать слидить за несдохликом. Но я тож не шиком лыт, зажадился (сторговался) на раз-два-три стрилы.

‘Дил парураз за жадчелом этим да ток он нихрена ни делал. Ток сморит на озира с этай… как челы таку диривяшку кличут? Глист? Не нито… а! на пирс он хадил и дамой. Я уж замаился ат ниво кувыркаца!

Сежу вот цвиточки падвязываю. Куру тут сажрал, се чёт взбисились сагнем (с факелами) шныряют. Я тут чё падумал: када я прош раз так вот проста сидел пустаниделал (ничего не делал)? Я канеш щасла-визучий (счастлив, что повезло), шо Те служу. Мож ищщо буть я патише, низнал б а Тибе. Да ток и плахова зла меньши б была…

Чёт все драпают куда-та. О, серый идёт. Патом далажу, чё дальше будет.

Молитва 3. Азёрный кипиш

Вощ, я ща в лодке. Мы грибём за той рыжебабой, шо ты паказывала. Но ты канеш спросишь, пачиму я в лодке? Тут такова возкачудилось (внезапно произошло) нипаверишь, шо тока парчасов (пара часов) прашло.

Я када сераво встретил, как раз несдохлик из дома вышел – и попёр кудата. Я пасиминил за ним. Ток эт палтроль миня хварташкирнул (схватил и дернул за шкирку) и шипит «кда ты?»; а я ж низнаю куда – за несдохликом. Он родь датаво хадил к озиру, ну я и грю, озира, пирс. Тады он мя кинул и патопал назад. Кажись, челы такое завут «красца», да ток иво б заиц за партыжок (гоблинская единица длины, используемая для больших расстояний; примерно равна 1 лиге; этимологически восходит к словосочетанию «пара тысяч прыжков) услыхал.

Ну я чё? Тихрадолю (крадусь вдоль чего-либо) тропку па кустам, несдохлик на этой… деревяшке из вады торчащей – пирс, да? – снова стаит. Пять-два, третий раз за динь! Я уж хател абратна валить, но ришил нимнога паслух-слухать. И так «бум!» бута калатилка о башку гоблы. И галаса… Я паближе кувырбегнулся (переместился кувырками), да ток серавно спалился. Там балтали рыжадевка, несдохлик и однаглазы дылда, от он ка мне и папёрся. Ну я срельнул (выстрелил). И нипроста срилой – я ж дагавор низабыл. Не-е-е… те три, ну катор этот резлаух дал, я им клювы паабламал, шоб нибольна стукались. Чесна рассрилял все, каторые тупамалотят. Смарю – се куда-та пабакам литят. Ну я кароч смикнул, шо эт ты ме кажешь, тип, замачить иво нада. Он канеш четкарубил (точно атаковал), я чуть-чуть спирса нискатился. Но я иво пришил. Ну тоись, нисавсем. Он падводу бултахнулся, я ищщо паниму срельнул и там чел кой-та иво палкай агрел.

А тут вощь и мая банда – де так долга вазились? Ну я рыжудевку завиризал (связал), а анна ищщо така тупа аказалась: мы иё «де лодырь?», а ана нам пра яблаки чёт мямлит. Ток несдохлик, хоть мы иво пабашке атдубасили, ищщо чёт сабражал. Канеш, сначала тож в озира сиганул, ток иво резлаух дастал. Мы иво тож папугали, и он рыжудевку с патрахами сдал. Гдет пасриди озира есь осрав, там бандюги с лодырем сидят. Паришали плыть туды. Ток серый сё стаит в лодку лесть нихочит. Ежли б ни крисьяни, так да утра стаяли можнагаваривали (убеждали) иво.

Во... А! Яж ищщо у той девки лук стырил – бальшой, страшна-прикра… Ай!..

Молитва 4. Челы падражают рыбам

Фу-у-у… Тут кароч тако была: мавоплотим (маневрируем) мы на этай лодке па озиру, и тут испадминя бривно вылизаит. И наша вадаплавка (любой водный транспорт) ламаица на две – ток ани обе уж нивадаплавки, тонут патамуш. А я ж воду жутка-страшна нилюблю. Вакруг зыр-зыркаю, висло увидал, хвать – и падальше от нивадаплавки, шоб с ней нипатануть.

— Э, ты, ану плохагриби! Слышь, назад, срилять буду! (здесь и далее — рассказ Лихобоя прерывают выкрики во время боя, который происходит после прибытия на остров Щуки. Они выделены курсивом).

Смарю – серый падводу бысрападаит. Нет шоб руками памагать – он адну вытинул и корку (книгу) сваю держит. Я падгёб, а он нидаеца. Заспришнудил (вынудил) миня рвать иё изрук. Глядь вакруг – резлауха нет ниде. Ани мне канеш нравяца, но дохнуть иза этава нихачу. В ваде все – желтый гобла (перевод выражения – «каждый сам за себя»; детеныши гоблинов имеют желтоватую окраску, становясь зелеными с возрастом. В результате серьёзной конкуренции большинство не доживает до года).

— Храблики (непереводимое гоблинское ругательство)! Лук парвался. Как я типерь в девку срилять буду?

Ну знач. Увидал рыжу гриву – эт та девка, каторая ищщо лодку мавоплотила и паламала. Точна к сваим драпаит. Тоись, нисавсем драпаит, намести стаит. Но я сиравно пагрёб кней, шоб уж ваще никуда ниделась. Астанавился и так злобна зыркаю, ну ты знаишь. А тут ищщо и древачел паивился, патом серый с резлаухом тож.

— Ай, малацца резлаух! Чётка девку апракинул!

Во… Серый када ищщо падгрёб, тутщасна (сразу же) арать начил, пра нигу чёт гаварил, мож эт он так корку сваю завёт? Ну я адал иму – ме ж лушше – и тут девка падводу забыстападала. Резлаух туда ж. Паднял, атругал, родь абищала больш ниудирать. А он снов куда-та спускаица. Нет иво два, пять-десить серцестуков. Я канеш нисильна хател за ним топица, да ток все таки были. Ну я завизал калчан древачельским плащом и донырпился (целеноправлено погрузился в воду) за ним. А он там водназелинью завиризался (запутался в водорослях).

— Э! Ты, да, ты, куда пашел? Назад, назад! О, палучи срилу в калена. Харашо литит…

Вощ, водназелинью завиризался. А я чё, нигобла чёль? Ну пирикусил их, ани миня ищщо хватить, но кой-та зелини далико до гоблапрыти. Паднялся, а резлаух нет. Чё за дила, дум-думкаю. Но он патом подслыгрёб (всплыл на поверхность) с палкой кой-та.

— Чё, мала, да? Вон, ищщо лави! Да ты не баись, им нибольна, нидакрови.

Я канеш, ничё нисказал, но грёб он с ней, как жаба храмая. Кароч, долгаплыли, но патом уж виднаберег стала. Я в нову лодку прыгнул, ну а дальш ты сама знаишь…

— Э! Низя серава стукать! Я те ща!..

Не, ну ты узыркала, как я иво? Он такой «чё?», а я иму нагой в рожу «бдыщ!». А, ну чё я гаварю, тыж сёвидила.

Смысле перига… париго… прога… (имеются ввиду переговоры) А-а-а! Тупые челы, зачем так сложна?! Кароч, Госпжа… Тут палмякус (заплывший жиром) балтать хочит.

Молитва 5. Пабирежна мачилово

Гаворы (переговоры) эт, канеш, здорава, ток ищщо бы уметь дагавариваца… Этат резлаух сразу стал палмякуса стращать, бута у ниво небыла куча друмащей (соратников). Патом ищщо серый падашол и начил дичь каку-та пра жадчельство втирать. Канеш, эт надаела их важаку и он начил арать, шоб нас паришали.

Как жи эти Деситипикии барматали? (Десяти-пикие, название гоблинов из клана Десять Пик — здесь идёт отсылка к особым гоблинским заводилам, которые на поле боя распевают стихи, помогающие остальной ораве соплеменникам более успешно и организованно вести бой, Лихобой старается подражать им). Кажись, спомнил:

Несдохлик в Жарка пасрилял,

А тот пад дерива слинял.

Чрез сетку прет адин бандюх

Иво нивидит резлаух!

А, точ! Памагать жи нада! Ща…

Разруха полныя ваще

Несдохлик атсрилял уже…

В живот ща зарижу башкой,

Нидарам звать мя Лихабой!

Ух… кажица эта слажнее, чем я дум-думкал. Я те во,чё скажу…

***

Вощ, а чём я стабужился (говорил, когда меня прервали)? А, канеш. Я када галасить-шепутать (напевать себе под нос) прикратил, туж смарю – калатилка кай-та ме в рожу литит. Йидва атскачил, ток башкой больна стукнулся, думки виризались (мысли спутались) патом. Зыр-зыркаю вакруг – полутроль бижит к палмякусу и зачем-та иму руку в лицегриву (бороду) пихаит. Низнаю, а чём этат тупой дылда дум-думкал, но тока ни а том, шоб падольше пажить. Он, канеш за сваю корку на миня кричал и в лодку залазить нихател, и ваще на этам пирсе ме нипамагал… Да ток я сиравно этаво «Щуку» пабить засибя хател, так шо и этаво нипутёваво спас. Тока… мишал он бить, рыпался многа. Чёт атвык я драца талпой.

Скора палмякус начил атхадить. Напужался сильна-великаво Лихабоя! Тока слышу – резлаух арёт. Зачем-та пабижал на маиво палмякуса, ищщо и на грёблах (вёслах) спаткнулся. Я чё, дирусь запитирых. Тут этат Щука снова а гаворах вапит. Тока, мы ж пачти пабидили – гасить их нада. И тута я мажу паниму. Ну я ж научиный, сразу ж понил, шо эт Твая воля была.

Родь и на гаворы типерь сагласин, ток смарю – вадаплавка, лодка каторая, уплываит. Я пабижал – и тут этат палмякус мина стукнул паспине. Больна жутка была. Но я дабижал и сиганул в лодку. Но эта… Видать, ниращитал я чёт. Никада такова небыла. Вощ, нидаскачил я. Но патом сразу ж падхватился и залез. Этат челик тока миня увидал – тут жи пагрёб абратна и малица ме стал.

Дагаварились, как абычна, без миня. Нененене, я нипротив, я ж балтать ниумею как ани. Да и да чиво дагаварились! К агню нас предастайли (предложили пройти и отдохнуть), серый варить чё-та стал. Я пашол пасмарел, чё на биригу асталась. Двацать две срилы нашол! А ищщо две блистяшки, сумку и поис.

А патом кароч, серый прахадил, вкусна-ванючую пахлёбку вылить хател. Я иво канеш астанавил, он парадавался пачиму-та. Ищщо бандюга кой-та падсел – ну тот, из вадаплавки – и начил маю пахлёбку жрать. Я, канеш, нистал на ниво арать, всё ж дагаварились родь с этим палмякусом. Но сиравно начил бысрее уплитать, шоб иму меньше дасталась. Кажись, начинаица дувалюх (сытная неделя; неделя, когда каждый день наедаешься до отвала).

Тока падашол к агню – ани уже валить сабираюца. Я, канеш, тож нидавиряю бандюгам этим, но рыжедевка ме нравица нибольше. Ани там пака балтают-думают, куда гристи будут. А я чё? Я никаму нинужин. Вот скажи, зачем те нада, шоб я с ними хадил? Тока шоб бабу ту паймать? А чё, я адин не вывезу? А, кажись наришались! Ме пара.

Молитва 6. Прапивеска (Шумный праздник)

Эм… Госпжа? У мя праблемка. Ты ж ме паможишь, не сердюкаишся? Я ж ради Тибя сё делал, чесна-чесна.

От када б начать? Пусь будит задолга. Вощ, драпать мы ришили ат Щуки этаво. Я с полтролем патопал с рыжедевкай, шоб ничё нинатварила. А анна бута савсем друга стала: идет нидёргаица, в зсаду низавила… Ну, пасели мы в эту вадаплавку новаю, смарю – сетка толста лижит. Я пад ниё залез и задрёмлился (уснул).

Праснулся уже када набиригу были. Зыр-зыркаю, хата агромная, пачти с дерива ростам. И крутица чёт там навирху. Челы в таких траву ломают, патрашат, а патом жарят. Гаварят вкусна, а мя прям ташнит. И знач, атуда резлаух машит, ну типа, нутрь завёт. Ну мы, канеш, зашли, тока нам жрачку паставили адин «хлеп» – та дрянь, катораю делают, када нимогут атличить траву ат прышака (зайца).

Серый пашёл кова-та парня вышаманивать (лечить), а я смарю, пад сталом ищщо дверка. Скакнул пад ниё, а там ваще… Я чуть нипадох ат такова ванючива места. Многамяса, чирвики кий-та, хрустают… Тока патом этот хата-хазяин пришол, миня атпинал и абратна выбрасил, да так, шо я башкой аб стол треснулся. Раз иму ничё нинравица, я ришил больш нидвигаца.

Ачухался аттаво, шо резлаух миня чёт нагой стукал. Я иму хател абратна атстукаца, тока он засримался (испугался) и свалил. Аказываица, в этай диревне пачиму-та прапивеска паивилась. А я чё? Де прапивеска, там кучавсиво. Дум-думкал, мож и буфо забацать смагу, ну шоб с табой снова нармальна пабалтать. Да ток, этай жёлтой фигни, ко-ко-в-курси (кукурузы), ниде ниаказалась.

Зато я пачуил панятный запах – друга гобла! Пажечь-паграбить припёрлись, падумкал. Тока не, набарот. Эт челы паграбили гоблу и ищщо с сабой забрали, в клетку пасадили. Ани, канеш, плисали, бута сё харашо, да ток смарю потом – се да крови виревкай пастуканы-пабиты. И один из них паёт:

Третий день шагает орда Бурузука-Короля, Третий день не пили буфо, и уж пакли все болят! Параскинул я мазгами, паправляя песорез Как дошпарим до дороги – всем жад-челикам капец!

Я абычный самый гоблин, на дарогу я иду, И со мной таких же куча, резать будем всех УРУ! Бурузук меня, зараза сильна-сильна абламал, И туда, где солдачелы он меня, козёл, послал!

И я сильно-сильно парюсь – там ведь могут и прибить! А так хочеца спакойно свинопасов помочить! Тёмной ночкой из засады я попробовал слинять, Но меня поймал Балош, и я крепко получать!

Птом Балош мне очень долго всяки штуки молотил, А потом сивушным взглядом часов много мя сверлил, Я ответил: фиг с тобой, раздери тя Жругадрац, Буду делать я чё скажешь, и теперь вот я цыркач!

И во всех моих отстоях Балобош лишь виноват, Над сабай-то я не властен, всё страшнее мести яд! Не видать ему жизы, коль сбегу я из клети, Но пока я получаю вместо жрачки лишь плети!

Када плисать да петь пакончили, хазяин ихний, апять палмякус, миня сцапать пытался. Сам ат ся такова ни ажидал, но я иво застукал да атруба (до бессознательного состояния), а он мя даж ни дарил.

Я патом ищщо с гоблай пабазарил, ани нармальные пацаны аказались. Ниоч разумны, но нитакие, шоб сё ламать сигда. Ну я и вытащил их. Тока тут Песнаплёц, ну тот, каторый пел оч харашо, вощ он папрасил у мя срелы, шоб палмякуса замачить.

Я панимаю, шо Ты хатела, шоб я сам никаво лишнива нимачил и другим нидавал. Шо типа, ток заковырныи лодыри и карали панимают паслесвия всиво. Панимаю, шо винават. Я чё-нить замучу, шоб у тяп ращенье палучить. Тока ты щас памаги, а то тут крисьяни раскричались забегали, а братва мая слабая, бегать нимогут.

Молитва 7. Лихабой-кароль

Знач, Ты мя прастила, да? Нибаись, я сиравно искаповлюсь (искуплю грехи), тока ме нипанятна, чё я такой визучий, хатя Тя абидел. Но я помню, шоб аправдаца, ме нада меньше балтать и больше работать.

Я вчира таму (несколько часов назад) грил пра траих гоблав. Вон ани слеправа (слева направо): Плисун, Кускадёр и Болтаплёц. У них кароль, кароч, падох, а знач ани ща бедна-апасные. Родь и плоха им, шо так мала – любой чел абидить можит. А на сам дели, ани са сваим Жругадрацем сами убьюца и челав пиримочат.

Но тока тада ани были слабые, пастуканые. И я паришал памочь им. Крисьяни их замачить хатели, паэтому нильзя была на прапивеску вазращаца. Папрасил их пасидеть атдахнуть, шоб я за едой митнулся (сбегал). Патом тока смарю, ани за мной сёвремя топали. Харашо хоть все челы были бухлапитые (пьяные), никто ничё нивидил.

А тут, кароч, рыжедевка идёт, висёла-щасливая такая. Я падумкал, мож ана за миня за едой сганяит, а я с пацанами пасижу, шоб дилов нинатварили. Была оч сранна (странно), но ана не ток сагласнулась, но и паправде хлёбки принисла. Мож, эта рыжедевка нитакая плахая, как я дум-думкал.

Када пажрали, я пацанов пад лодку спрятал, шоб атдыхали да утра, а сам к траваламалке (мельнице) пашёл, за серым – он же, родь, вчира чела ков-та шаманил, я и падумкал, шо он и гоблу смагёт паличить. Тока он чёт нипрасыпался. Принадабилась резлауха спрашать. Он пра куй-та травку балтал, ришил памочь ме паискать. Мы, канеш, ничё нинашли, ток я видил, шо он прям старался. Резлаух ищщо патом ме палку для лука искал, но апять ничё нипалучилась – нивизучий он кой-та.

Тока утра засвитила, я тут ж сераво падымать стал, шоб он памог ме. Он пачимут сразу сагласился, даж упираца нистал. Сидели мы набиригу, он чёт шаманил-варил, я тож памагал. Тока зыр-зыркаю, гоблы уж здаровы пачти, таво глиди хаты жечь пабигут. Ну я и падумкал: шо, ежли б я стал их каралём. Я таких многа замачил, знаю чёта. К таму ж, мы сабирались бандюг валить, а у нас никто, кроми миня драца ниумеит.

Вощ, ани паверили ме, каралём назвали, абищали топать куда скажу. Тока видать я чёт нипанимаю, патамуш ани сёвремя нислухаюца. Када я каралём небыл, даж харашее (лучше) палучалась. Хател их маим другам приставить, ани не ток нивышли, как я гаварил, а ищщо и на пасмешище выставили. Асобинна Болтаплёц. Пастаянна са мной спорит, власнасть падрываит.

Но сайдёт пака и так, тока бы на челав нинападали. Выйдим в дичь, уж я им пошки начищу. Ме кажца, эта Жругадрац их гублотит (оказывает дурное влияние), нада их к Те привисти, тада паумнеют. Тока я ж панимаю, шо эт долга будит, даж у миня паргадков (несколько лет) патратились. Но ничё, ани умные, мож за год палучица им вталкавать.

Сё, резлаух притопал, пара сабираца.

Молитва 8. Свинавалье

Резлаух притащил лук для миня, тока он был слабый и мелкий. Я ща не пра Резлауха, а пра лук. И я адал эту детскую срилялку Плисуну, шоб парадавался. Он, канеш, сё ламать сразу начил, патаму я ток адну срилу иму аставил, нада будит – патом ищщо палучит.

Кускадёру хател нож стырить у траваруба (мельника), а он, казываица, уже иво заграбастал и ищщо тот, шо полтроль ме дал, прасил. Ну ме-та ани зачем – адал, канеш. Болтаплёц ришил пачимут биз ничиво астаца.

Пашли в вадаплавку сабираца. Тут апять девка кай-та идёт. Ну хоть нирыжа, прощи запаминать. Будит… Стокадевка, да! Ана ж гаварила, шо из стокав (с Востока). Во… Тока падходит, в мя Резлаух носкатрик (мешок) брасаит, чуть низашиб. Я уж начинаю дум-думкать, шо нислучайна у ниво ничё харошива для мя нипалучаица, а гадасти – завсигда.

Кускадёр ришил атамстить, а Древачел иво чуть нипришил. Ваще, с таво раза, када мы иво в корм-доме падабрали, он ничё палезнава нисделал, даж драца с бандюгами нипамагал. Тока и умеит, шо лукам па старанам махать. Ну эт я позже расскажу.

Из-за таво ж тупова Древачела мы бросили мелкачела, Лекса родь, и падабрали эту Стокадевку. Ну лан, сиравно ани все драца ниумеют, пака маих пацанов нишугают пусь делают чё хатят.

Я тут падумкал, всёж ломаные срелы хужей литают, паэтму я ришил им грязи на канец навешивать. Калоть ани тада нибудут, а в астальном далжны быть (и бить) как нармальные. Эт канеш, долга-сложна и ищщо нада бы в каво-нить пасрилять, шоб научица… Но скора я буду срилять так, шоб нинамертво.

Да, а чём т я? Мы даплыли… куда-та, патом патопали нагами. Я папытался забалтать Болтаплёца, да тока я ж ахотникам был, а ни важаком, патаму брехать нармальна ниумею. Но он и пацаны уже нипытаюца миня насмех паставить, видать я сё пральна делаю. Адаляца (отдаляться), канеш, стал, да пака я паблазню (благодарю) иво: устал чёт за всё атвичать, пусь сами разбираюца.

Полтроль дал куй-та набугрю (раскраска), шоб паискали – ну Болтаплёц пазырил и убижал с ней. Я с астальными патопал за Резлаухам ахотица. Нашли дикасвинью, ришили в ссаду паждать. А тут этат Древачел с таво канца сриляит. Папал, канеш, тока ниубил. Ежли б ни маи срелы, эта парася б нас затаптала.

А патом мы ищщо када датащили эту тушу, начили с Резлаухам кидослица (спорить), кто на сам дели замачил свинью, этат Древачел, каторый ваще ничё нисделал, падашол и атабрал срилу. Терь панимаишь, пачиму он ме так нинраица? Тока, забири я абратна, он бы начил ныть и на миня бы се абидились.

А эта Стокадевка нилучше иво. Прагнала Кускадёра ат свинятины и миня памагать нипускала. Точна чёт плахое задумкала. Я б мож и заубнагил (убедил пытками в своей правоте) иё, тока Серый ме дал целыю жилезку с жратвой, так шо я пацанам атнёс, падальши ат этай стервы. Ща спать буду.

Ты эт, прасти шо так тиха, тока ме савет нужон апять и срочна – а тут пацаны и полтроль… Сераму прост абиснять долга, а пацаны ж пака в Жругадраца верют. Ща лучше нипалица.

Вощ, ме сёдня сон паказался, ток ме кажица, шо эт нисон, а виденье. Ну тип, Ты паслала, шоб сказать чёта. Я понил, шо Ты всигда за миня и сможишь спасти, даж када я ашибаюсь. А втарая часть нипанятная была. Ну тоись, сначала. Там были агонь, срелы, висючел (висельник)… Да чё эт я, ты ж знаишь.

Кароч, агонь сёдня уже был. Полтроль иво бута воду извидра кидал. Срелы уж я митал – в чёрнаптичку.

А патом, када птичка улитела, Серый ришил, шо бижать нада. Тока Древачел сразу папёр куда нинада, а полтроль балтал чёт пра лес. Я, канеш, хател па таму беригу пайти: нас жи пятиро срилять умеют – сверху эт спадручние.

Но все разбижались, а Плисун бальной сёдня праснулся. Паэтаму мы с братвой папёрлись за ним. Вот уж долга-долга топаим, а наших сё нет. Пливать, канеш, на Древачела и девак этих, ани больш вридили, чем памагали. А Разлауха жалка. Он родь и башкавитый и сриляет ниплоха – я б иво к Тибе привёл.

Слуш, так эт пра ниво этат висючел? Типа замочут иво там биз маей падмоги? Пасиб, шо памагла. Я патом ищщо с Табой пабалтаю, но ща тарапица нада.

Молитва 9. Пустадумалки

Знаишь, я панимаю, шо Ты, типа, всем памагаешь: и мелким и дылдам… Тока я так инагда дум-думкаю, а зачем? Ани ж сами всигда и всё хатят портить. Случ чиво – вайна, кто нипанраву – замачить, а астальных на виселье паставить. И ладна, ежли б ани тока других магить хатели, тек не-ет, из шкуры палезут, шоб самим сдохнуть.

А патом, када ничё нислучаица, ани становяца друг добра-палезными, но дум-думкать сиравно нинаучаюца. Бута тока радились. Типа, щас он нихочит топать за челам, а чериз парчисов идёт иво личить, хатя он самвинават.

Кароч, пабижал я впирёд, када ты ме падсказала, шо Резлауха замочут. Все замной, канеш. Тока я тануть друг начил, рыпаюсь туды-сюды – а палучаица сё хужей. Харашо хоть полтроль, башкавитый такой, дадумался ме палку кидануть. Вот я ща гаварю, шо он башкавитый, а не сам дели – ничё падобнаво, тада тока зенки аткрыл.

Резлаух там, канеш, памирал, тока мы нипамагли б иму, ежли б сами падохди. Патаму ришили абратна к рике павирнуть. Долга-долга топали, хатя я сумел ищщо адну срилу абтупить. Сморим: а там то ж места, аткуда мы в лес павурылись (отправились) – и падвываит кто-та. Аказалась стокадевка. Я ж гаварил, шо Серый тока примаскился (притворялся) типа он многа знаит-панимаит. Тут ж к ней палез, хатя мы за Резлаухам бижали, ди ищщо и стаял, пака я иво звал засабой.

И тут он выбигает с этай, Рыжедевкай. Нет шоб папращица (извиниться), мол «прасти Лихабой, шо я тя нислух-слухал, изза миня Древачел и Стокадевка чуть нипадохли». Не, он заместа таво стал Сераму мазги крутить, бута иму за Древачелам нада. А ничё, шо изза ниво эт всё у нас плоха пашло? Лучш уж стокадевку спасать, ана нитак многа напртила. Так иму и сказал. А он миня аткинул и пашёл с Рыжедевкай.

Мы, канеш, с пацанами и Резлаухам девку датащили, тока я ж гаварил – Древачел там дохлый уж был. Нипанятна, зачем заставил миня с братвой спины ламать.

Паузнавал я, как их там пабили. Нипанятна ваще, чиво ани ажидали. Пашли валить бандюг в читыре рожи, зашли на тонкамост, а патом дваих перисриляли. А ищщо пачимут думают, шо бандюги их испужались и будут ныкаца де-та.

Кароч, я прям савсем нипанимаю этих челав, но щас мы родь патопаим в эту крупна-каменна диревню, катораю Баликут кличут. Тада или рыжубабу найдёма, или я валю из этай кампашки.

Молитва 10. Лавушка

Ой… Чёй-та всё пагасло? И рук-ног-тела бута нет… Эт чё, сон? А де тада картинки? Ну, чё бы то ни была, балтать жи я магу, знач нибуду тирять время, а расскажу, чё ваще праизашло.

Вощ, када Древачела замачили, все, канеш, были грусна-пичальныи. А я понил, шо слишкам долга я бегал от сваей надьбы (предназначения) и шо нада бы паискать рыжубабу в Ба-ли-ку-те, каторый ты ме ищщо да таво паказывала. Тока вот бида – эта ж чельская громнадиревня (огромная деревня — город), а у мя пацаны даж абычную пажечь хатели… Кароч, сложна их кандажить (контролировать) будит, асобинна ежли я стану балтать, шо я за Жругадраца.

И паришал я, шо нибуду им больш гнать. Всё расскажу пра тибя, а патом пущай слушаюца тваих каманд, а ни Жругадраца. Ну или валят. Сиравно лучш, чем ежли ани громнадиревню падажгут. Ты нипадумай, шо я забыл, бута мож низахотеть их атпускать, ну это – живыми. Ани б ежли ушли, я б пустил две срилы в неба, шоб там уж ты их направила. А папала б адна из них – всех бы пересрилял.

Канеш, нисразу я да этаво дашёл. Парчасов мы топали, я дум-думкал. Патом лагирь развадили, тож дум-думкал. Балтаплёц падхадил, мишал дум-думкать, хател сажрать Древачела. А челы сваих нижрут, да ищщо и гоблу нилюбят. Да ищщо мет ада нада была тип я за Жругадраца гаварить. Ели убалтал Балтаплёца, шоб нипортил ме дружбу с дылдами.

Патом я всё ж расскалал, чё надумкал. Кускадёр растирялся, как я и ажидал. А вот Болтаплёц – нет. Наабарот, он бута хател, шоб я аставался важаком, нисмаря на нилюбовь к Жругадрацу. Вот и зачем я так долга дум-думкал, ежли всё харашо акончилась?! Но мож, нада присмареца к Болтаплёцу: друг он чё-та плахое ришил сделать?

Вирнулся назад, а там все стаят, бута зубы выпали (аналог фразеологизма — «лица нет»). Канеш, па Древачелу скучают. Тока с такой рожей ни драца пайти, ни пабалтать нискем. А патаму я кадауслыхал, шо полтроль агнём больш ниможет кидаца, придлажил паиграть, кто первей кастёр зажгёт. Я правда праиграл, ищщо и абжёгся сильна, зато Резлаух прям сиял, када первым аказался. Да и ваще, скока мы сёдня хадили? Парчасов? Застаялись все, развеица нада была.

Правда, я чёт ранавата стал дум-думкать, шо мы мала бегали. Тока павёл братву паказывать дрыхламеста (спальные места), Рыжедевка арёт «разбойники». Смарю – на сам дели кто-та в лису шатаица. Ну я срильнул. Патом ищщо два раза. Тока адин раз папал. А тут их важак гаварит, бута их тут куча. А гобла, сама знаишь, чубрякла (привыкла) больш саманападать ниажиданна, а ни защищаца.

Вощ, пабижали мы с пацанами падальши аттуда. Лучш патом вирнёмся и забирём сваих. Смарю – а ани за нами топ-шлёпают. Ну и харашо, вазращаца нипридёца. Вот тока дарога бута нихатела, шоб мы смагли удрапать. Тоись, тока гоблу нипускала. Резлаух быстра исчез, Серый паначалу пазади был, патом тож впирёд рванул. Пра девак я ваще малчу – драпали как ат… Ну, бандюг, наверна.

И тока нам читверым нивезло. Палзём па бривну – бандюги иво прапрыгивают. Када-та пряма за спиной, шагов трицать были. Но патом мы рванули и, наверна, атарвались.

А патом была тимната…

Молитва 11. Аткравенья

Чёт я даж низнаю с чиво начать. Я даж ниуверен, шо я всё правильна сделал. Или хоть чё-та. Раньше всё как-та проще была: делаишь любую гадка-ужасную падлянку (аморальный поступок) и думаишь, шо всё харашо, шо так и должно была быть. А када патом видишь, как всё сабошлилась (обернулось; каковы были последствия), када панимаишь, шо даж дабро можит всё папортить… Даж жить нихочеца.

Пачиму те важаки так лихко дохли? Пачиму никто нипытался миня патом замачить? Патамуш гобла тупая и слабая? А мож патамуш я трус, каторый драпал сразу посли падлянки? Но Ты ж миня зачем-та выбрала. Шоб я искупился или шоб ищщо сильней ашибался? Я думал, шо я хароший срилок, но я пастаянна прамахиваюсь. Я хател гоблу держать, шоб ани другим нивредили, а на сам дели тока патакал их кувардыку (страсти к разрушениям). Хател тип крутым важаком стать, а па итогу и сам папался и пацанов ниубирёг.

Мы тада нисмагли удрапать. Пахватали всех. Ну, всю гоблу тоись. А са мной жи никада такова небыла. Все меня гироем щитали. Первараз, када нитак была, я нашива важака замачил. Патом я уж понял, как нагадил, но тада ж миня апять все гироем кликали. Ну и щас вот я пыщица стал. Мол, я такой крутой, чё вы ме, челы, сделаити. А ани взяли и сделали – пахахатали-пастукали. Сама панимаишь, как ме нинравица такое.

И ваще патом, как звирей стали мучить, павесили, слидили. Канеш, гоблу все звирьём щитают, даж полтроль лягухай звал. Я даж привык, када тока щитают, но када обращаюца, бута мы ни гобла, ни прост мелкие зилёные челы, а в сам дели сабаки какие-та.

Патом адин из них ришил пабалтать са мной. Хател шоб мы за них жадчелов шугали. И не прост хател, а ищщо гразил, что хужей будит. Будь я адин или как тада в шлёнде (элите гоблинского племени), канеш атказался б. Но не щас. Скажи, я тупица, да? Но там Плисун пачти дохлый балтался. Да и чё ищщо я мог панять из таво, шо никаво низя мачить па прихати? Шо нада итти на кам-пра-мис! Ну эту штуку, када ты пытаишься всех ащасливить, а нитока сибя и ищщо пару гоблов. Хатя, мож эта тада и не… Не эта штука вощ была.

Я савсем нипанимаю, шо ме дальш делать. Хоть бы ани буфо ни выбрасили. Ме б щас очинь пригадилась твая помащь.

Молитва 12. Чё я понял

Ну кароч, Ты ж ме гляд-виделку (видение) дала, а ана нипахожа ни на чё, шо я знаю. Ну я всё ж башкавитый гобла: сразу смекнул, шо Ты эт, кривабалтательна (иносказательно) хатела чёт сказать. Ну и понял, как смог. Я Те параскажу, а Ты ежли чё – намикни, де ниправ. А, и ищщо, я тут путалки парвать сабирался, а ме для таво пасть нужна. Ты ж маи думки (мысли) смареть умеишь, я тада буду дум-думкать, а ни балтать.

Паначалу, знач, проста сон был. И я там в этай яме чельскай капался, куда ани дахлятину кидают. Тока чую, бута кравища сверху льёца. И нипрост кравища, а ищщо и мая. Бута эт я в ями, но и ни в ней тож я. Кароч, спирва ничё нипонял, а када Ты виделку дала, так сразу бута башка вырасла, многа чиво биз думак панимать стал.

Я тада буфы бахнул, шоб Ты эт, тачней выражаца магла. Зыркаю пакругу, а я чёт литаю. Ни как птица, канеш, но тож па воздуху хажу, а ни па зимле. Во… Там ищщо диревня кай-та чельская была и дерево, тока биз ветак и зачем-та иво падажгли, но тож нинармальна – сверху. И я стаю, тоись литаю, пасриди чельских дохла-ям.

Патом чую – прям хочица куда-та. Ну, хочица, знач нада. Прилитаю, а там адна из ям раскопана. И ни прост раскопана, а помню я бута эт друганы маи иё капали. И ваще ана на ту, са сна пахожа. Тут я панимаю, шо маи додиржалки (запястья) парезаны и капают туда, прям на костачела (скелета). А ва сне тада на миня капала.

Я канеш, хватаюсь за них, патамуш дохнуть савсем нихочица, даж внутри виделки. Тока слышу «адайся смерти». Ну ежли Ты таво хошь, тада я, канеш, убьюсь. Ну и затыкал сибя костью.

Молитва 13. Канец

Эта… канец? Я нимагу двигаца и зябка, хатя на сам дели павсюду кравища и ана даж гарячая, но я этава не оч чую. Я даделал, шо Ты прасила?

Помню, я абарвался, када шум кой-та из наружи паслыхался. Адин из бандюг тада Плясуна заграбастал и патащил туды. Ток патом я завиризалки сгрыз и пагнал мачить всех, кто вакруг был. Лупил са всех слягрей (со всей силы), но чёт пастаянна мима. Никаво низавалил, но ани родь сами сдаваца начали, испужались знач. Тока ни миня, наверн, а тех, на наруже.

Пабижал туды, пасмареть ктой-та, а там Резлаух. И Плясун, дохлый… Жалкорна (эмоционально окрашенное «жаль») иво, савсем мелкий был. Хател иму почистей, адать, шоб к Жругадрацу папал. Канеш, Ты лучш будишь, тока он сиравно, сю жись иму кланился, чой-та ме пад канец атбирать у ниво такую спамечнасть (осуществимая мечта всей жизни). Тока эти челы, каторые не Резлаух, а кий-та чужии, стали махать сваими диривяшками, шоб мы к стине шли. Патом аказалась, шо эти палки ищщо срелами кидаюца.

Ну и я чё, па мне брасают, я назад сриляю. Даж четвира ме ничё нисмагли причувредить (навредить). А патом Балтаплёц миня абламал. Тыкалку к башке паставил. Я хател иво кинуть, шоб нимишался, а он мя, кажись, замачил.

Эта ж ничесна. Я иму бижать тада памог, к полтролю пригнал, шоб он парезки задобрил (ухаживал за ранами), кармил… А эта падла миня парезала, бута я чел кой-та с блистяхами. Терь я панимаю, пачиму челы так гоблу нилюбят. Но ежли я даж сваим верить нимагу, то каму? Хатя… Уже позна чё-та дум-думкать. Я сдох, падвёл Тибя, нисмагу сваи ашибки паправить.

Ваще удлёгна (крайне полезно в сложившейся обстановке), шо я магу балтать с Табой, шо и слава нинужны. Мож я и верю Резлауху и полтролю, но эта девка… Да, ана миня спасла, а до таво я иё. Так шо мы квиты. А ежли я даж к Балтаплёцу зря спиной павирнулся, то ей падавна нечива слух-слухать, чё я базарю.

Ваще, я абалдел, как эта Ты сё прадумкала. Замачить миня, шоб Серый патом к жизни вирнул, да ищщо и слущить Те стал – я б нидадумкался. Ты не баись, я иму памагу, шоб он нидумал, шо Ты зло кой-та. Сё паисню, памагу панять чё Ты хочишь. Ну и в абиду, канеш, нидам.

А ахранять иво придёца. Патамуш сёдня полтроля даж Резлаух угробить хател. А сам важнае – шоб он сам сибя не того… А то у Сераво, кажись, крыша едит, посли таво, как он миня аживил. Сёдня стока жратвы ванючей пабрасал в реку. Вот терь топаем куда-та галодныи. Он хател, родь, там чё-та за блистяхи купить, но я чёт пазабыл спрасить, чё он са мной сабираица делать. Прошлыи челы миня ваще замачить хатели, как тока узыркали.

Молитва 14. Апять псины

Так-так, адин-два… семь-десить… Тринацать срел. Чёт мала, над ищщо паискать. Ты нипаверишь, чё тут была. Кароч, прём мы сквозь лес, патом на паляну, а там дахляк(труп) окала чёрнай, э… штуки? Туды точ чё-та можна палажить, ток ана бизничё(пустая) была. А у дахляка я ножик нашёл, прям па ме. Даж нидум-думкал, шо челы такую мелачь водиют(делают). Серый чёт стал сё падряд лапать: то чела, с каторым Стокадевка балтала и каторый патом сдох, терь чёрную штуку, патом дахляка окала ниё. Ладна б ищщо чёт брал, а он тока трогаит и ничё больш.

И пачиму эти челы плащей ниносют? Ва чё ме кутаца па начам? Так, аб чём я балтал? А, точ! Топаим дальш, друг услухали – псины де-та лают. Эт мож Серый никада их дотаво нивидал – стал суетица и бацнулся(с грохотом упал). А я-т знаю: спирва шоб нивидна, патом шоб нислышна и тока патом, шоб нисцапали.

Резлаух, кажись, тож за сабак шарит: сшорнулся(тихо лёг в засаду) в траву, а патом так шмальнул, шо псина тут ж свалилась. Я раньш дум-думкал, шо он два лука для красаты носит, шоб баялись – при ме-та он нисрилял никада. А тут вона какой крутой! Хатя чёт ме кажица, шо эт ни он, а лук крутой. Он ж у Ворана был – точ зашаманиный(заколдованный) кой-та.

Эт ваще нож? И каво им резать? Скарей сибя затыкаешь, чем па каму пападёшь. Да… Вощ, я пасмарел, шо у Резлауха сё харашо и палез на дериво. А чё? Лука у миня нет, а там псины здаравенные. Тока патом прибашдумил(вспомнил), шо нада Сараво ахранять. Смарю – иво уж пакусали. Тут ж спрыгнул, а миня сцапали – и апять нож к шее. Бута у гоблы акрамя шеи ничё нету.

Забавна… он хател ме шею парезать, а палучилась, шо иму шею паламали. Ну эта, Фи-ли-та. Ме Твой мелкагоб(раб) на вадаплавке пра ниё балтал. Знаишь чё? Она ж твая общица(подчинённая), мож я тада так иё кликать буду, а то больна сложная кличка щас?

Я, канеш, рванул драца, как раз псин забили, тока… Чёт ваще ничую тела посли сдахленья(смерти). Спирва нидалител с ударам па несдохлику, патом папал в римень вместа брюха – да сих пор кулак балит. А вот Общица хараша, адним ударом иво ушатала!

Да слухал я! Двацать семь срел… Сайдёт. Да, на нас тут ахотяца, так шо я, наверн, пабигу. Буду пытаца нисдохнуть.

Епитимья Лихобоя

Апять вада, тёплая… Вадаплавки чёт ниде нет савсем, видать я навечна сдох. Как там у вас, Багов нужна? Тип я разбалтаю сваю жизу, а вы дум-думкать будите, куды миня паслать? Лады.

Миня звать Умпклин, па челльски – Лихабой. Я не сигда был круче другой гоблы, ани миня парой задирали, патамуш я был слабак. Тады я ришил, шо ахота кучей – ни маё. Вот тока гобла ж па другому нимагёт. Я свалил са сваей родакучи(родного племени) када ме была… ну, зим десить. И долга-долга я ничё сам нимог, вместа мяса жрал эти сладянки(ягоды), так шо да сих пор крутит ат любой травы. Зато патом я стал ваще крутым. Када за табой нету дисятка гоблов, ты нимагёш убижать, патамуш тады галодный будишь. И я дрался, сигда пака тварь нисдохнит. И тада я патопал абратна.

Канеш, я сё так ж ахотился адин, но миня ж уважали. Тада я был оч… щесливным(смесь «счастливым» и «тщеславным»). Но я таво был дастоин! А патом я прашибся(согрешил). Аттаво, шо я стал крутым, я сиравно был хиляком. И патаму бысра забрадил(опьянел) ат буфо. И паругался с важаком, и присрелил иво. Хуж сиво, шо тот пустабашковый гобл раздал сем жратвы и я падумкал, шо сё харашо, лучш, чем была дотаво. И пагнал па другим скопам(племенам) важаков мачить. И, родь, тож сё атлична была. А патом я ищщо раз прашёл, де был, и павсюду жиза гоблы папортилась, каво-та ваще челы замачили.

И тада я пришёл к Госпже. Ана абищала, шо паправит миня, шоб кто нада сдох, а другие шоб лучш жили. Я абищал, шо нибуду мачини никаво, ежли ана нискажет. Так и была, пака я нинашёл их: Сераво, Резлауха и Древачела. Госпжа миня паслала искать Рыжедевку и Резлаух а ней чё-та знал. Тока я нисмог диржать абищанье Госпже. Спирва тот чел на пирсе, патом палмякус. Я мачил, шоб жить, но нидалжон был. Мож патаму Госпжа дала дабро на мачилаво. Но ни ток эта портила мир. Када палмякус сдох, я патащил с сабой траих гоблав. Ани далжны были стать как я, но сиравно малились Жругадрацу и были оч жистокие. Пака я их диржал ани нибуянили, но патом Балтаплёц закалол миня и тер, наверн, он будит мачить челав и жечь им хаты.

Но маё сдахленье привило к Госпже Сераво, а он калдун крутой. И мы патопали сё туда ж – в Балекут. Но Резлаух, он савсем крышей паехал: навлёк на нас псин, патом бросил Сераво в лису и сам свалил. Он был нужон Госпже, патаму я забрался на дериво и защищал иво.

Я дум-думкал, шо их будет всиво двое и высрелил, а срила, зараза, атскачила ат иво дуделки. Эти трусы тут ж арать начили и пазади ищщо двое припёрлись. Ну ничё, я и не таво мог – канеш, зря псину мачить начил, ну и чё? Ани сиравно оч долга даж папасть нимагли, точна Госпжа миня ахраняла. Но патом я прсрелил аднаво и другой драпать начил. Видать, нинада была мачить никаво, патамуш Госпжа патом миня аставила – аднаво срилу атбил, а двое тут ж папали. Была оч больна и абидна. Я видь иё крупнагоба(важного слугу) ахранял. Раз я терь адин был, ришил залечь, шоб им слажней папасть была. И я замачил ищщо двух псин! Чутка дольши и я б сиганул вниз и всех загасил бы руками. Но Госпжа была против. Ищщо срела прабила ме руку и я упал. Больш ничё нипомню.

Мож терь ани напугаюца и нитронут Сераво, инач зачем я сдох? Типерь маи прашибки пращины? Я смог асилить карпытку(испытание за грехи)? Серый… Хоуг… Соли… Соли…

Бонус: Лихая Бойня

Покинутый всеми спутниками, гоблин Лихобой остался один защищать своего беспомощного но ещё живого друга - Джанка (которого гоблин всегда называл Серым или полтролем). Он героически сдерживал натиск девяти нападающих, но погиб в неравной битве. Это сражение привело к тому, что лес около Хоуга прозвали Лихобойным. А в этом рассказе вы можете прочитать литературный пересказ Лихой Бойни.

Однажды в лесу в окрестностях Хоуга, что недалеко от Баликута, столицы человеческого королевства Грейвич. Она не отличалась особой масштабностью и не имела стратегического значения, но тем не менее молва о ней не прекращалась ещё долгое время после того, как дожди смыли её последние следы. Пережившие эту бойню наверняка будут рассказывать о ней, как о «сражении с зелёным демоном». Я же, уважаемый читатель, постарался опросить всех свидетелей и тех, кто был причастен к сей баталии, затем, чтобы представить здесь наиболее правдивую версию этих событий. Речь в данной истории пойдёт вовсе не о доблести и мастерстве людей короля, как это бывает обычно, но о смелости и преданности одного маленького гоблина по прозвищу Лихобой.

Гоблин объявился в лесу не один – с ним было по меньшей мере три спутника. Так случилось, что они нарвались на охотников, чьей добычей были не кролики и не кабаны, а живые люди! Защищая невинных, этот небольшой отряд напал на охотников, однако в стычке дроу (так называют тёмнокожих эльфов с белесыми волосами) по имени Джанк оказался тяжело ранен. Его спутники, спасаясь от погони, бросили тело Джанка в лесу и лишь его преданный друг Лихобой, остался сторожить раненого товарища.

День постепенно подходил к своему завершению, хотя в лесу всё ещё оставалось светло. Охотники, казалось, упустили своих жертв и были далеко от гоблина и его друга – все, кроме двоих и сопровождающей их собаки. Лихобой решил воспользоваться моментом и выпустил по ним стрелу из лука, который был для него слишком велик. Эта стрела, отскочив от гладкой поверхности охотничьего рога, как бы ознаменовала начало битвы при Джанке.

Мгновенно среагировав на выстрел, один из охотников тут же позвал на помощь и пустил стрелу в гоблина, балансировавшего высоко на ветках. Несмотря на неудобное положение, он смог уклониться от этой стрелы. Следующие пять стрел также пролетели мимо, пока Лихобой, как по камням в бегущей реке, переступал по веткам и пускал свои стрелы вниз в спущенную с поводка гончую. Даже в постоянном движении и стреляя вдвое чаще охотников, он умудрился задеть её, так что шерсть на боку зверя окрасилась в бордовый цвет.

Сражение с подошедшими с юго-востока охотниками, по видимому, не входило в планы гоблина, так что он оставил раненую собаку и направил лук в одного из них. Он будто бы не замечал свист стрел вокруг себя – пока те продолжали пролетать, едва не касаясь его кожи, Лихобой пробил икру своей цели. Постоянный бег изматывал его, из-за чего вот уже вторая из четырёх пущенных стрел воткнулась в землю, не достав жертвы.

Впрочем, вражеская кровь придавала гоблину уверенность, которой человеку никогда не достичь. Он вдруг застыл на месте, лишь подвигая корпус, чтобы его не поразила шальная стрела. Одна из них, казалось, застала его врасплох и летела прямо в лоб маленькому стрелку, но в последний момент он взмахнул своим кулачком и снаряд улетел сильно выше его головы. Воодушевлённый собственной грацией, Лихобой сразу же пустил две стрелы в ответ, и на этот раз обе достали охотника, свалив его на землю.

Другой охотник побежал оттаскивать своего боевого товарища. Вдруг гоблин услышал крик с той стороны, где лежало тело Джанка. «Ты его защищаешь?» – вопрошал голос. «А зачем ещё мне убивать вас вместо побега?» – думал, вероятно, гоблин. Несмотря на это он не хотел, чтобы его друга использовали, как живой щит и, развернувшись, начал стрелять по охотнику, укрывшемуся за бревном. Наверняка мысли о товарище отвлекали Лихобоя, ибо теперь до своей цели долетала лишь одна стрела – и та лишь рассекла врагу ухо.

Неожиданно для гоблина раздался свист с востока – и он, едва успев развернуться, отбил её луком, словно посохом, взяв своё оружие в обе руки, но всё равно потерял кончик своего уха. Снова пустив стрелу в прежнем направлении, Лихобой вспорол охотнику руку, которая до того натягивала тетиву, вынудив его покинуть сражение.

Позиции гоблина в битве становились всё прочнее и вскоре он должен был выйти победителем. К несчастью для него, госпожа Удача имела совсем другое мнение. Когда гоблин отточенным движением локтя отбил очередную стрелу врага, он вдруг почувствовал жгучую боль в боку, а затем ещё одна стрела пробила его икру.

Возможно, не сумев оправиться от боли, а может, это был гениальный ход, придуманный на ходу прытким гоблинским умом, – но Лихобой сразу же свалился на ближайшую толстую ветку и продолжил стрельбу по мишеням под его деревом – трём разъярённым собакам. Одна из них, едва отскочив от гоблинской стрелы, была поражена в бок стрелой своего хозяина и, скуля, отползла дальше от дерева.

Даже новое положение Лихобоя не могло защитить его от всех стрел и он это отлично понимал. Поэтому, когда он услышал свист летящей в него стрелы, он схватил ближайшую ветку, загнул и отпустил навстречу снаряду, отсрочив свою смерть ещё на несколько секунд. Даже в эти секунды он не попытался бежать, а остался защищать товарища – и отрубил гончей кусок хвоста.

Положение гоблина было настолько жалким, что очередную стрелу ему пришлось сбивать отчаянно брошенным капюшоном. Тем не менее, ему также удалось пристрелить вторую собаку. В это время с юга пришли ещё двое, но не они стали погибелью гоблина. Две стрелы летели с востока. Лихобой попытался ударить одну из них, чтобы увести от своего тела, но вторая пробила вытянутую руку, и её инерция свалила гоблина на землю, где на зелёного лучника накинулась оставшаяся собака.

Так закончилась битва при Джанке (или, если вам угодно, Лихая Бойня). Я рассказал эту историю не затем, чтобы поглумиться над солдатами или чтобы призвать любить гоблинов – в конце концов, большинство из них просто безумные убийцы. Но раз даже среди таких отбросов встречаются такие храбрые и преданные друзья, то почему среди развитых людей, каждый старается лишь спасти свою шкуру? Я не отвечу на этот вопрос и не потребую ответа от вас – но этого потребует ваша совесть. И, пожалуйста, будьте с ней честны.