Три свидания и один договор

Три свидания и один договор

1. Три свидания в одном платье

Вера сумела застегнуть платье только с третьей попытки. Первые две закончились тем, что она защемила хвост.

Непривычное продолжение собственного тела возмущённо дёрнулось, и пальцы сами разжались. Вера выждала, пока боль стихнет, нащупала потайной крючок на спине и осторожно отвела хвост в сторону. Платье наконец сошлось, хотя из зеркала на неё продолжала смотреть женщина, которой разумнее было бы вовсе не надевать ничего подобного.

Не из соображений приличия: у этой женщины явно имелся опыт, которого у Веры не было. Тёмно-бордовая ткань плотно сидела на талии, оставляла открытыми плечи и спускалась мягкими складками вдоль ног. В зеркале это выглядело как наряд для очень дорогого вечера. На Вере он вызывал почти физическое желание прикрыться. За тридцать восемь лет она научилась незаметно прятать руки в рукавах, не привлекать внимания слишком яркими вещами и выбирать такую причёску, к которой никто не станет присматриваться. Теперь даже волосы, тяжёлые, тёмные, совершенно чужие, лежали так, словно их расчёсывали специально для зрителей.

Она сняла с кресла шёлковую накидку, попробовала набросить её на плечи и лишь немного успокоилась. Через минуту нашла в шкафу короткий строгий жакет. Он явно принадлежал другому наряду, зато закрывал вырез. Именно в этот момент в дверь постучали.

— Госпожа, можно?

— Да, пожалуйста.

Писк вошёл с папкой под мышкой и остановился у порога. Маленький бес был одет в жилет с шестью карманами, из каждого торчал собственный письменный прибор. Он смотрел на Веру с тревогой человека, увидевшего протечку потолка непосредственно перед приездом ревизии.

— Мне следует вызвать портного?

— Нет, спасибо. Я сама справилась.

— Тогда зачем Вы надели служебную куртку поверх вечернего платья?

Вера посмотрела на жакет. Его действительно можно было принять за служебный, если бы в этом мире работали учреждения с настолько странным представлением о форме.

— Мне так удобнее.

Писк закрыл дверь за собой, словно собирался сообщить новость, которую при открытой двери лучше не обсуждать.

— Не смею спорить. Только предупредить обязан: так обычно одеваются дамы, которые намерены устроить публичное оскорбление своему покровителю. Либо тайную проверку домашней прислуги. В обоих случаях принято заранее уведомлять старшего управляющего.

— У меня нет покровителя, — поспешно сказала Вера и тут же испугалась, что могла ошибиться.

— Насчёт этого я как раз принёс документы.

Он выложил на туалетный стол три тонких конверта и одну толстую папку. Вера заметила, что все конверты запечатаны одним знаком дома, однако к каждому прикреплена карточка иного цвета.

— Сегодняшний вечер, — объявил Писк. — Три подтверждённые встречи. Господин Гальден записан на половину седьмого, мастер Нельро — в седьмом, лорд Харанис требует Вашего появления к восьмому. Я приготовил малую гостиную, сцену и главный зал.

— Одновременно?

— Формально нет, госпожа.

Вера открыла первый конверт, затем второй. На одной карточке стояло: «личное свидание с хозяйкой, половина седьмого, продолжительность два часа». На другой — «закрытая репетиция, семь часов, участие хозяйки обязательно». Третья предоставляла владельцу право первого выбора времени для публичного появления той же хозяйки в главном зале.

— Но первая встреча с половины седьмого до половины девятого, — сказала она, придвигая карточки друг к другу. — В семь начинается репетиция. А у лорда право выбрать восьмой час, то есть пересечься с обеими встречами. Кто подтвердил это расписание?

— Сама госпожа подтвердила. До Вашего недомогания Вы обычно успевали в нескольких залах за вечер. Я предупредил гостей о времени, но никто не пожелал уступить.

Слова «недомогание» Писк произнёс столь деликатно, что Вера вновь испытала холодок. В этом доме её считали прежней хозяйкой, оправившейся после странной болезни. Она сама знала лишь то, что несколько дней назад открыла глаза в незнакомой спальне, увидела в зеркале чужое лицо, рога и хвост и не смогла найти ни собственных очков, ни привычной жизни. О том, куда исчезла женщина, которой принадлежало это тело, Вера старалась не думать: в подобных вопросах не имелось ни документов, ни надёжных ответов.

— Разве нельзя перенести одну встречу? — осторожно спросила она.

— Можно, с согласия гостя. Или вернуть деньги и оплатить оговорённую неустойку. Но авансы уже пошли на содержание дома. Смена обстановки в малой гостиной, жалованье, закупка свечей, ремонт сцены... Вы сами разрешили все платежи до болезни.

Вера не помнила этого распоряжения, но отлично представляла, что означают потраченные авансы. В прежней фирме директор тоже любил считать поступившие деньги прибылью задолго до выполнения заказов. Потом бухгалтерия спасала положение, пока главный бухгалтер принимала поздравления.

Она машинально пододвинула карточки к краю стола в порядке времени, а толстую папку открыла на разделе об отмене услуг.

— Я попробую со всеми договориться, — сказала Вера.

Писк успел заметно расслабиться и уже складывал бумаги в папку.

— Прекрасно. Тогда я немедленно подтвержу личное участие госпожи во всех трёх случаях.

Он ушёл прежде, чем Вера сообразила, что именно согласилась сделать. Она посмотрела в зеркало. В нём всё ещё отражалась чужая красавица в неподходящем жакете, теперь к тому же обещавшая за один вечер развлекать трёх мужчин. С точки зрения расписания это было хуже любого квартального отчёта: тот хотя бы не требовал от неё одновременно находиться в разных кабинетах.

Вера сняла жакет. Если ей всё равно предстояло опозориться, не стоило добавлять к позору нарушение местного протокола. Снизу раздался звонок: первое свидание прибыло на двадцать минут раньше. Вера взглянула на часы, невольно отметила, что лишние минуты ещё не отменяют оплаченного времени, и поспешила навстречу.

2. Первое свидание

Господин Гальден оказался крупным мужчиной с усталым лицом, гладко зачёсанными светлыми волосами и руками человека, привыкшего обращаться с хрупким стеклом. Когда Вера вошла, он поднялся с кресла, поклонился и, заметив её замешательство, отступил на полшага, освобождая дорогу.

Этот жест понравился ей больше, чем дорогая застёжка на его плаще.

— Благодарю, что согласились принять меня до назначенного часа, — сказал он. — Я уже хотел дождаться внизу. Мне сообщили о Вашей болезни; если нагрузка Вам противопоказана, перенесём занятие без претензий с моей стороны.

Вера едва не согласилась. Гальден говорил спокойно, не требовал ничего немедленно и, по сравнению с ужасами, которые она успела вообразить, казался вполне безопасным посетителем.

Вера поблагодарила его взглядом, хотя переносил гость лишь свою часть дела: оставались ещё два оплаченных вечера, которые друг друга перекрывали.

— Нет, что Вы. Присаживайтесь, пожалуйста. Я просто немного... не в своей обычной форме.

Она хотела сказать «не совсем здорова», но Гальден понял фразу иначе и одобрительно кивнул.

— Это даже к лучшему. Если Вы сможете показать не слишком сложный приём, мне легче будет повторить его.

Вера села напротив. У кресла оказалась непривычно узкая спинка, зато в подушке было углубление для хвоста. Пока она устраивалась, Гальден вежливо смотрел на камин. Это тоже оказалось приятно.

— Вы хотели бы обсудить определённую ситуацию? — спросила Вера.

— Да. Мне нужно научиться говорить с женщиной так, чтобы она поняла мои намерения прежде, чем я начну перечислять симптомы.

Вера подняла глаза. Он явно не пытался быть двусмысленным, и оттого слово, прозвучавшее в заведении суккубы, удивило её ещё сильнее.

— Симптомы?

— У меня не получается иначе. Я врач. Точнее, алхимик при врачебной палате. Мы знакомы шестнадцать лет. За это время я дважды спас ей жизнь, однажды переломал собственную ногу, пытаясь достать для неё цветы со стены, и научился различать её шаги в общем коридоре. Но как только решаюсь сказать, что люблю её, начинаю справляться о сне и аппетите.

Вера улыбнулась, представив человека, который признаётся в любви через измерение температуры.

— А она об этом знает?

— О сне и аппетите? Конечно. Мы обсуждаем их регулярно.

Он произнёс это с такой профессиональной серьёзностью, что улыбку пришлось прятать за чашкой.

— Я имела в виду Ваши чувства.

Гальден помолчал, глядя на чай. В его лице впервые появилась неуверенность.

— Она, вероятно, догадывается. Но я всё время оставляю ей возможность принять мои слова за заботу старого друга. Хочу перестать прятаться за этим. И при этом не поставить её в неловкое положение.

Вера слушала и постепенно забывала о своём платье. Трудно было не узнать человека, который годами откладывает один разговор, хотя прекрасно понимает, как его провести.

— Почему Вы решили прийти именно сюда?

— Мне посоветовали профессионала по выражению желаний. Разумеется, я понимаю, что Ваши методы могут отличаться от того, что подходит обычному человеку. Но, думаю, основные ошибки у всех одинаковы.

Ошибки действительно были знакомыми. Вера сама столько раз собиралась поговорить с начальницей о повышении, что уже могла бы составить для этого отдельный график. Правда, ни один пункт графика не был выполнен.

— Давайте попробуем, — предложила она. — Представьте, что я эта женщина. Что Вы ей скажете?

Гальден поставил чашку на блюдце и выпрямился. Он внимательно посмотрел Вере в лицо. Под его взглядом стало жарко, и ей пришлось удержаться, чтобы не поправить платье.

— Вы сегодня выглядите удивительно, — сказал он. — Я давно хотел сообщить, что перемены в Вашем облике не свидетельствуют о неблагоприятном процессе. Напротив, Ваше общее состояние...

Он осёкся и с досадой посмотрел на собственные руки.

— Снова получилось?

— Немного.

— Я ещё даже не дошёл до главного.

— Возможно, начать следовало как раз с главного.

Гальден вздохнул, снял перчатки и положил их на колено.

— Скажите, как бы поступили Вы?

Вера посмотрела в окно. В сумерках стекло отражало свет из комнаты, и на фоне тёмного сада ей было видно собственное лицо. Оно выглядело так, будто героиня всё прекрасно знает и вот-вот научит гостя соблазнению.

Эта видимость могла стоить человеку важных слов. Она подумала о шестнадцати годах ожидания.

— Наверное, я бы просто сказала, что люблю его, — тихо ответила она. — И что не требую немедленного ответа.

Гальден, до сих пор старательно записывавший каждую подсказку, остановил перо.

— Вы так делали?

— Нет. Поэтому я не уверена, что у меня получилось бы.

— Получается, этот совет ещё не проверен на практике, — заметил он и взглянул на записи. — Впрочем, на мне его можно испытать без большого риска.

Она покраснела. Но в его голосе не было упрёка: скорее заинтересованность человека, который неожиданно столкнулся с полезной честностью.

— Я могу ошибаться, — призналась Вера. — Если женщина знает Вас столько лет, мне кажется, она заслуживает услышать правду без медицинских объяснений. Но я не могу отвечать за её чувства.

Гальден некоторое время молчал, затем улыбнулся так тепло, что Вере стало неловко уже по другой причине.

— Удивительно. Мне обещали профессиональное соблазнение, а Вы предложили честный разговор.

— Простите, если...

— Не извиняйтесь. Это оказалось полезнее, чем я ожидал.

— Если Вы не против, попробую ещё раз, — сказал Гальден и передвинул кресло, оставив между ними ровно столько места, сколько было нужно для беседы, а не для врачебного осмотра. — Только Вы остановите меня, если опять начну читать историю болезни.

Вера согласилась. Он поправил манжету, как перед приёмом важного пациента, и произнёс имя женщины. С первого раза получилось слишком торжественно. Со второго он заговорил о том, как любит слушать её шаги в коридоре, и тут же объяснил, что по звуку обуви можно определить утомление.

— Подождите, — не выдержала Вера. — Вы хотели сказать, что узнаёте её среди всех остальных. Верно?

Гальден смутился, взял со стола перо и уже хотел записать уточнение, но Вера остановила его жестом. Если они снова превратят разговор в инструкцию, никакого свидания не получится.

— Скажите ей это своими словами. И ещё то, что Вы боитесь услышать ответ. Она ведь имеет право знать, что происходит.

Гальден посидел молча, затем начал снова, на этот раз не глядя в свои записи.

— Я узнаю Вас по шагам, — произнёс он, обращаясь к воображаемой возлюбленной. — Иногда слышу их в коридоре и ещё до того, как открывается дверь, уже радуюсь. Я столько лет не говорил этого, потому что боялся потерять дружбу. Но, кажется, молчанием я обманываю нас обоих. Я люблю Вас. И если Вы не разделяете этих чувств, мне всё равно хотелось, чтобы Вы знали.

Последнюю фразу он сказал так тихо, что Вере пришлось невольно податься вперёд. В его прежней неловкости появилась живая решимость, и она вдруг разволновалась сильнее, чем во время всех комплиментов её внешности. Гальден замолчал не потому, что снова сбился, а потому, что действительно сказал главное.

В этот момент дверь приоткрылась. Писк стоял на пороге, отчаянно прижимая к груди журнал назначений.

— Госпожа, прошу прощения за нарушение приватности. Мастер Нельро прибыл к своему часу. Он уже дважды осведомился, считается ли ожидание частью оплаченной репетиции.

Вера посмотрела на часы: время второй встречи началось, а первая по договору должна была продолжаться ещё больше часа. Она попыталась извиниться перед Гальденом и предложить завершить его занятие позже.

— Нет, — сказал он, и впервые в его голосе прозвучала решительность, которой он так долго учился. — Я получил то, за чем пришёл. Остаток времени освобождаю добровольно. Ваш управляющий может отметить это при мне.

Писк немедленно раскрыл журнал. Пока Гальден ставил подпись под записью о завершении встречи, Вера заметила, как у беса расслабились плечи. Один конфликт разрешился не её фантастической ловкостью, а свободным решением гостя. Правда, впереди оставались два часа, на которые уже претендовали двое других.

Гальден убрал перо и внимательно посмотрел на её лицо.

— Вы устали.

Она хотела возразить, но вдруг обнаружила неприятную слабость. Краски в комнате остались прежними, а словно бы приглушённый звук собственного сердца стал отчётливее. С утра её мучило странное ощущение пустоты, которого не снимали ни завтрак, ни отдых. Сейчас оно вернулось.

— Немного, — сказала она.

— У Вас холодные пальцы.

Гальден протянул руку, затем остановился, дожидаясь ответа. Вера разрешила ему коснуться запястья. Он провёл двумя пальцами по коже, хмурясь с настоящим профессиональным интересом.

— Пульс ровный, пальцы холодные, — осторожно перечислил он. — Мне неизвестна обычная температура Вашей крови, поэтому диагноза я не дам. У Вас есть врач, который наблюдал Вас раньше?

Вера покачала головой.

— Лучше бы обратиться. И, пожалуйста, не пользуйтесь средствами, действие которых Вам неизвестно.

Он поднялся, аккуратно сложил перчатки и простился, пообещав рассказать, как пройдёт разговор с любимой. На пороге задержался.

— Спасибо за урок. Я, пожалуй, впервые подготовил признание, в котором ни разу не упомянул давление и частоту дыхания. — Он оглянулся на неё с заметным смущением. — И ещё... Вы сегодня удивительно красивы. Это, надеюсь, не слишком похоже на заключение врача?

Вера поблагодарила его и лишь после ухода заметила, что ждала от этого комплимента гораздо большего, чем следовало. Гальден собирался признаться в любви другой женщине; это было известно с первых минут. Но новая внешность приучала к ожиданиям быстрее, чем Вера успевала их осознать. Она поправила накидку и поймала себя на нелепом вопросе: станет ли Нельро смотреть на неё так же вежливо, словно она — красивый предмет обстановки, о котором приятно сказать несколько слов?

3. Репетиция

Нельро вошёл в маленький зал с полукруглой сценой, поставил на рояль узкую папку с нотами и оглядел пустые кресла. Рядом шёл худощавый служитель, который нёс два подсвечника и свёрнутую ткань. За ними шагал Писк с журналом помещений.

— Я заказал два часа репетиции и участие хозяйки в вечернем номере, — сказал Нельро, поворачиваясь к Вере. — Ваш помощник сообщил, что мы уже потеряли часть времени на ожидание. Мне нужны хотя бы два прогона до выхода на сцену.

Она стояла у занавеса, сжимая пальцами край накидки.

— Да. Только я не совсем понимаю, что Вы хотите поставить.

— Хорошо. Тогда начнём без заученных приёмов.

Он оказался выше неё, чем показалось сначала. Лицо не отличалось правильной красотой, зато внимательные серые глаза замечали всё: линию света на сцене, неудачно поставленный подсвечник, положение Вериных рук. От этого пристального внимания она чувствовала себя неуверенно, хотя Нельро пока ни разу не посмотрел на неё так, как смотрели в зеркало Писка приглашённые дамы из старых портретов.

— Номер называется «Останови меня», — объяснил постановщик. — В прежнем исполнении Вы делали три шага навстречу партнёру, заставляли его повторить движения, а затем отступали. Публика видела, как он теряет способность сопротивляться Вашему обаянию.

— Заставляла?

Нельро задержал на ней взгляд, оценил, что она действительно удивлена, и только тогда пояснил:

— Разумеется, сценически. Это танец. Партнёр знает, когда остановиться. Вашу магию здесь используют только как впечатление, иначе получится не представление, а преступление.

Последние слова Вера услышала с облегчением и решилась попробовать три шага. Подол задел ступню, хвост неожиданно изменил равновесие, и третий шаг вышел гораздо шире первого. Нельро успел удержать её за локоть, прежде чем она столкнулась с подсвечником.

— Простите, — сказала Вера. — Я не рассчитала.

Он осторожно отпустил её.

— Пятка идёт вперёд быстрее, чем Вы переносите вес. Раньше обувь была тяжелее? Или Вас учили по другой системе?

Вера хотела придумать объяснение болезни, но мысль о том, что её сейчас будут учить ходить, как маленькую, оказалась неприятнее.

— Привыкла к другой одежде, — ответила она.

— Тогда начнём с движения без музыки. Мне нужен надёжный шаг, а не память о прежнем номере. Два раза медленно, затем проверим под музыку.

Писк из-за кулис попытался возразить насчёт оплаченной программы. Нельро не повысил голоса, только напомнил, что платил за выступление, а не за неизменную последовательность движений. Если оно будет лучше, он не станет жаловаться.

Он показал Вере простое движение: медленно пройти навстречу, остановиться и позволить партнёру самому решать, приблизиться ли. На первый взгляд ничего сложного.

Однако через минуту она обнаружила, что каждый раз, когда Нельро приближается, сама отступает на два шага. Он не преследовал её, а спокойно возвращался к началу.

— Вы боитесь меня? — спросил он наконец.

— Нет, что Вы. Просто я... не привыкла.

— Тогда не будем делать вид, что привыкли. Можно иначе. Дайте мне руку, если хотите. Если нет — мы отработаем паузу без прикосновения.

Вера посмотрела на протянутую ладонь. Нельро ждал. Он не выглядел обиженным или нетерпеливым.

Она положила пальцы на его руку.

Тепло от прикосновения было неожиданным. Не обычным теплом чужой кожи: в глубине тела словно отозвалось что-то, прежде молчавшее. Вера невольно подняла глаза. Нельро смотрел на неё с интересом, уже не только профессиональным.

Она почувствовала, как краснеет, и захотела немедленно отнять руку. Одновременно ей показалось досадным, что это прикосновение может закончиться так быстро.

— Можно я поддержу Вас за талию? — спросил Нельро.

Вера кивнула, потом вспомнила, что он может не заметить кивка, и тихо сказала:

— Можно.

Он приблизился. Её прежний опыт общения с мужчинами не подсказывал, куда девать свободную руку. Она положила её ему на плечо и совершенно некстати вспомнила, как однажды пять минут выбирала формулировку отказа настойчивому коллеге, а потом всё равно согласилась сходить с ним в кафе. Сейчас никто ни на чём не настаивал, и оттого собственное решение казалось удивительно важным.

Нельро начал движение. Вера пошла следом, сначала стараясь не смотреть вниз. Вторая попытка оказалась лучше первой. На третьей она оступилась, но вместо того, чтобы отступить, позволила партнёру удержать её в равновесии.

— Вот, — сказал он. — Вы перестали бороться с полом.

Она рассмеялась, ещё не успев испугаться собственного смеха. Нельро воспринял это как знак, что можно попробовать более близкий поворот. Он едва изменил положение руки, но Вера тут же напряглась. Постановщик остановился.

— Я поспешил. Извините.

— Нет, я... мне просто нужно немного привыкнуть.

— Я неверно рассчитал расстояние, — признал он. — Отметим этот поворот шире. И, пожалуйста, останавливайте меня, если я снова увлекусь.

Она отошла к краю сцены, взяла воду у служителя и выпила несколько глотков. Рука всё ещё помнила чужое тепло. Слабость, тревожившая её после ухода Гальдена, заметно уменьшилась, хотя отдыхала она меньше и двигалась гораздо больше. Возможно, это было влияние новой природы. Или просто ей впервые за много дней стало по-настоящему интересно, что произойдёт дальше.

Нельро вернулся с нотами и присел на край сцены.

— Прежний номер придётся снять, — сказал он. — Я уже просил Вас сделать слишком много чужих движений. Это моя ошибка.

Писк, услышав о снятом номере, издал за кулисами возмущённый звук. Нельро показал ему расписание: выступление оставалось, менялась последовательность действий. Вера разглядела на листе несколько чернильных пометок, зачёркнутых так густо, словно постановщик спорил с собственным решением.

— А что Вы предлагаете взамен? — спросила она.

Он отставил ноты и поставил стул у края сцены.

— Пойдите ко мне. Если захотите остановиться, просто остановитесь. Я не сделаю следующего движения, пока Вы сами не дадите знак.

Она приблизилась на два шага и по привычке замерла. Нельро тоже замер, но его рука осталась в воздухе в слишком выразительном жесте; со стороны это выглядело так нелепо, что Вера едва удержалась от смеха.

— Вот видите, — сказал он, взглянув на собственную руку. — Я опять решил всё за Вас. Повторим иначе.

На втором проходе он не тянулся к ней. Вера успела пройти ещё шаг, прежде чем её остановил страх. Она увидела рядом лицо мужчины, который теперь ждал уже без готового жеста, и поняла, что отсутствие требования почему-то волнует сильнее любого приказа. Под музыку стало труднее: когда он подошёл, она сбилась, зато сумела сама остановить движение. Нельро кивнул музыканту, предлагая удержать паузу, и оба внезапно услышали, как за занавесом Писк нервно пересчитывает время.

— Разрешите я попробую ещё раз, — попросила Вера. Ей хотелось не отработать оплаченные минуты, а выяснить, сможет ли она приблизиться к этому человеку, не скрываясь за ролью.

На третьем проходе рука Нельро оставалась опущенной, пока она сама не взяла её. Он от неожиданности пропустил вступление музыки, и Вера впервые увидела в нём не безошибочного наставника, а человека, способного растеряться. Следующая попытка получилась лучше. Страх остался, но перестал определять каждый шаг.

После репетиции Нельро помог снять с занавеса тонкую цепочку, которую её хвост зацепил во время поворота. Он потратил на это больше времени, чем Вера сочла бы разумным для столь опытного человека. Возможно, цепочка действительно была сложной.

— Завтра у меня свободен вечер, — сказал он, складывая ноты. — Если я не испорчу сегодняшнее выступление, возможно, снова захочу потратить его на танцы.

Она почувствовала, как внутри всё сжалось от ожидания.

— Это хорошо, — ответила Вера и сразу поняла, что сказала не то.

Нельро слегка улыбнулся, но ничего не добавил.

Она так и не решилась спросить, к чему он заговорил о завтрашнем вечере. За дверью появился Писк. На жилете у него уже не хватало места для новых бумажек.

— Госпожа, — сказал он, — прибыл лорд Харанис. Он просит немедленно прекратить использование главной сцены без его согласия.

4. Покровитель

Харанис привёз с собой двух свидетелей, футляр с украшением и столько цветов, что малая гостиная перестала казаться малой.

Лорд был немолод, но держался легко, почти не опираясь на трость с серебряным навершием. Его тёмный костюм оставался безупречным даже после дороги, а речь отличалась той гладкой учтивостью, за которой Вера привыкла ждать дополнительных обязанностей.

— Вы заставили меня поволноваться, дорогая, — сказал он, принимая её руку для приветствия. — Мне сообщили о Вашей болезни. Но теперь вижу, что красота нисколько не пострадала.

Он задержал её пальцы на мгновение дольше, чем требовалось. Вера освободила руку, стараясь сделать это незаметно.

— Благодарю Вас. Простите, что не встретила раньше.

— Ради Вашего здоровья я готов простить многое.

Харанис открыл футляр. Внутри лежало тонкое золотое украшение с крупным тёмным камнем; рядом поблёскивал знак, повторявший герб на его перстне.

— Наденьте. Сегодня Вы выйдете со мной перед гостями. После этого в городе больше никто не посмеет говорить, будто Ваш дом остался без серьёзной защиты.

Вера смотрела на украшение и никак не могла решить, красивое оно или страшное. Вероятно, оба свойства здесь вполне сочетались.

— Оно очень дорогое, — произнесла она.

Лорд улыбнулся, будто вопрос о стоимости окончательно убедил его в правильности выбранного подарка.

— Цена не должна Вас беспокоить. Я уже переговорил с людьми, которым Вы задолжали за ремонт сцены. При желании утром они получат расчёт от моего управляющего. Мне не нравится, когда женщине Вашего положения приходится заниматься мелочными делами.

При слове «мелочными» Вера почувствовала раздражение. Задержка платежа за ремонт вовсе не была мелочью: именно из таких мелочей складывались месяцы, в которые сотрудники ещё получали жалованье, а фирма уже не понимала, на что живёт.

Однако Харанис продолжал, не замечая перемены её лица, и развернул второй лист договора, на котором было указано время.

— Восемь часов, главный зал, совместный выход под моим знаком, — перечислил он так же ровно, как на приёме у правителя. — Именно это предусмотрено приложением. Мои гости уже приглашены. Завтра управляющий закроет счета за ремонт, а Вам больше не придётся убеждать кредиторов, что этому дому можно доверять.

Он говорил разумно. Даже слишком разумно. Вера могла бы сохранить деньги, не выходить на пугающую сцену, не рисковать провалом репетиции и позволить кому-нибудь сильному заниматься делами дома.

Точно так же когда-то главбух Лидия Борисовна предлагала ей «не отвлекаться на административные вопросы». Вера должна была только составить отчётность, согласовать платежи, подготовить ответы на требования и исправить ошибки. А подпись, совещания, премия и благодарности доставались Лидии Борисовне.

— Я предпочёл бы сегодня не объяснять гостям, почему обещанный выход не состоялся, — заметил Харанис. — И Вам, полагаю, не хочется обсуждать состояние кассы в присутствии свидетелей.

Вера подняла глаза. Лорд умел говорить о чужой кассе с той же снисходительностью, с какой Лидия Борисовна обсуждала чужой рабочий день. Ей стало холодно от узнавания, хотя слова были другими.

— Простите, — начала она, с трудом удерживаясь от привычного согласия. — Я хотела бы сначала посмотреть условия нашего договора.

Харанис перевёл взгляд на свидетелей, словно проверял, верно ли услышал. Ответ он дал уже им, а не ей:

— Разумеется. Ваш управляющий располагает экземпляром. Уверяю Вас, условия безупречны. В договоре закреплено моё право выбрать время публичного появления хозяйки салона.

— И это право распространяется на всю программу?

— На центральный час вечера, включая выход под моим знаком. Ваш прежний распорядок был согласован с моим управляющим, я заплатил за него заранее.

— А если в этот час уже назначено другое выступление?

Лорд улыбнулся чуть холоднее.

— Тогда дом вправе отказаться от услуги, но должен компенсировать отказ. Приложение составляли Ваши люди; у меня нет причин считать его недействительным. — Харанис легко коснулся крышки футляра. — Я предлагаю не спор, а способ его избежать.

Вера кивнула. Харанис не ошибался и не выдавал пустых угроз. В его словах было достаточно правды, чтобы ещё сильнее захотелось уступить.

Из соседнего зала доносились редкие звуки настройки инструментов. Там Нельро проверял свет перед вечерним номером. Вере вспомнилось, как он спрашивал разрешения прежде, чем дотронуться до неё, и как спокойно останавливался, когда она отступала.

— Можно я отвечу Вам немного позже? — спросила она.

Харанис закрыл футляр и передал одному из свидетелей, даже не посмотрев, принял ли тот драгоценность.

— До начала приёма. Я заранее объявил гостям, что хозяйка выйдет со мной; мне не хотелось бы узнавать об изменении от музыкантов. — Он посмотрел на свидетелей. — Господа, пока оставим выбор за хозяйкой.

Он поклонился и вышел вместе со свидетелями.

Вера осталась перед букетами. Они были дорогими, вероятно, даже очень: каждый цветок уложен так тщательно, словно обещание лорда уже оплачивалось за её счёт. Их аромат был тяжёлым и сладким. Она открыла окно в сад, хотя на улице уже становилось холодно.

Писк, бесшумно вошедший следом, остановился около футляра.

— Госпожа, желаете примерить знак лорда?

— Нет... то есть пока не надо. Принесите, пожалуйста, наш договор. И всё, что к нему относится.

Бес наклонил голову.

— Все приложения?

— Все. Если мы сейчас что-нибудь упустим, потом будет поздно.

Он вышел, а Вера наконец смогла сделать длинный вдох.

Она не знала, удастся ли отказаться, но впервые не хотела соглашаться только ради того, чтобы разговор закончился.

5. Один договор

На столе лежали четыре листа: общий договор салона и три приложения к нему. Писк принёс ещё кассовую книгу и небольшую деревянную коробку с наличностью.

— Харанис оплатил главный зал с восьми до девяти и Ваш выход под его знаком, — сказал Писк, указывая когтем на нужную строку. — Печать подтверждает приоритет времени. У Нельро оплачено выступление с участием хозяйки, но час должен был появиться в окончательном расписании. Его никто не утвердил.

— Значит, одно обязательство действительно старше другого, — сказала Вера.

— Именно. Мы можем предложить лорду другую дату, но он не обязан соглашаться. Если Вы сегодня не выходите под его знаком, это отказ от всей оплаченной услуги и компенсация. Подпись на приложении подлинная.

Вера перелистнула документы. Цифры были непривычными, обозначения — чужими, но смысл операций ничем не отличался от понятных ей вещей: полученные деньги, обязательство предоставить услугу, расходы, которые нельзя вернуть, и штраф за нарушение условий. Никаких чудес здесь не требовалось. Только аккуратность.

— Сколько у нас свободных денег, которые не предназначены на жалованье и обязательные покупки?

Писк назвал сумму. Вера попросила показать кассу и сверила её с остатком по книге. Потом выяснила, сколько придётся выплатить Харанису.

Вера дважды перепроверила итог, надеясь, что прочла не ту колонку. Харанис мог потребовать сто шестьдесят серебряных марок, а свободных денег в кассе было всего сорок пять. Остальное числилось на жалованье, товары и долги поставщикам; тратить эти суммы значило немедленно перекладывать риск на людей, которые к нынешнему вечеру не имели отношения.

— Если использовать деньги слуг, мы рассчитаемся, — заметил Писк.

— А слугам чем будем платить?

— Придётся задержать жалованье.

Вера покачала головой. В прежней жизни задержки начинались с одного дня и всякий раз объяснялись временными затруднениями. Кончалось это тем, что люди приносили счета за жильё и лекарства в бухгалтерию, где их тоже нечем было оплатить.

— Нет. Эти деньги уже не наши для свободного распоряжения.

Писк побарабанил когтем по кассовой книге. Ему было не до восхищения: ещё утром он сам подписал ведомость на жалованье, и если его подпись окажется пустой обещанной выплатой, служащие придут прежде всего к нему.

— Я могу задержать закупку, — предложил он, перевернув страницу. — Но не жалованье. Иначе завтра ни один распорядитель не поверит моему слову.

Вера нашла строку об открытых местах главного зала и повернула книгу к Писку.

— Здесь разрешено продавать дополнительные приглашения, если представление проводится без исключительного покровителя?

— Разрешено. Но придётся сообщить гостям, что программа изменилась. И не все захотят остаться.

— Сколько мест ещё можно открыть?

Писк развернул схему помещения. Передний ряд был занят гостями лорда, но вдоль стен разрешалось выставить ещё четырнадцать кресел. Каждое дополнительное место можно было продать за двенадцать марок; обслуживание места обходилось в две. Вера провела ногтем по семи отметкам предварительных заявок, которые Писк уже собирал у любопытствующих. Семь было мало. Даже если все придут, придётся найти ещё пятерых, чтобы чистая выручка составила недостающие сто двадцать марок.

— У нас есть очередь? — спросила Вера.

— Те, кому прежде отказали из-за закрытого приёма. Они ждут внизу, пока не освободятся места. Но никто не обещал покупать билет на изменённую программу. Если лорд уведёт гостей, очередь может разойтись вместе с ними.

— Если не продадим двенадцать мест, чистой выручки не хватит, — сказала Вера, ещё раз проверив расчёт. — Скажите тем семерым, что готовы прийти, точное название нового номера и цену. Остальных не заманивайте обещанием прежней программы.

Писк провёл когтем по печати разрешения на приём гостей.

— Если до утра не рассчитаемся, эта печать останется у пристава. А я всю следующую неделю буду объяснять служащим, почему в дом нельзя пускать посетителей.

Вера видела, что он говорит не ради драматического эффекта. Без права принимать гостей салон действительно не сможет платить жалованье. Её расчёт давал шанс, но не гарантировал денег.

Веру не пугал сам расчёт: нехватку денег можно было увидеть, проверить и объяснить. Гораздо труднее представлялось выйти к Харанису и сообщить, что она намерена рискнуть всем этим ради выступления, которого сама боялась.

Писк закрыл кассовую книгу, однако пальцы ещё удерживали страницу с задолженностью.

— Я могу сообщить лорду, что Вы отменяете его время, — предложил Писк, прижимая книгу к груди. — Это работа управляющего. Но если он потребует объяснить, зачем хозяйка выбрала открытую сцену вместо его приёма, Вам всё равно придётся ответить самой.

Вера почти испытала облегчение: ей достаточно было кивнуть. Писк сказал бы нужные слова, выдержал холодный взгляд свидетелей, объяснил компенсацию и вернулся с ответом. Она осталась бы в кабинете, где никто не видел её дрожащих рук.

Но внезапно вспомнилось другое: Лидия Борисовна тоже любила возвращаться с совещаний и сообщать, как «они решили» изменить работу отдела. Решали другие. Исполняла Вера. И никогда не могла точно вспомнить, в какой момент согласилась.

— Нет, — сказала она.

Писк не сразу понял, что речь идёт о его предложении.

— Госпожа?

— Я сама поговорю с лордом. Только, пожалуйста, стойте рядом. Если он спросит о сроках или печатях, я не хочу ссылаться на закон, которого ещё не понимаю.

— Разумеется.

Он поднялся и поспешно собрал бумаги. Вера вслед за ним встала из-за стола, поправила платье и вновь заметила, как неловко сидит хвост.

До начала вечера оставалось совсем немного. В расчёте всё сходилось; теперь предстояло проверить, сможет ли она сама выполнить собственное решение.

6. Не тот танец

В главном зале зажгли светильники. Между рядами кресел проходили служащие с подносами; за окнами сгущались сумерки, и стекло отражало длинные полосы золотого света. На небольшом возвышении возле сцены стоял Харанис со свидетелями. Его гости уже успели занять лучшие места.

Вера увидела столько незнакомых лиц, что на мгновение перестала чувствовать ноги. Писк остановился рядом и развернул карточку с объявлением новой программы, ожидая её знака.

— Я объявлю изменение программы, когда Вы будете готовы.

Её первой мыслью было попросить ещё минуту. Потом ещё одну. И ещё. За это время гости не исчезнут, а денег не прибавится.

Она подошла к лорду, пока не успела придумать ещё один повод задержаться.

— Благодарю Вас за предложение, — начала Вера. — Я внимательно ознакомилась с договором. Право на центральный час вечера действительно принадлежит Вам, и я не собираюсь его оспаривать.

Харанис заметно удовлетворился. Он даже протянул руку к футляру с украшением, словно уже готовился помочь ей надеть знак покровительства.

— Прекрасно. Я уже распорядился, чтобы гостям подали вино после нашего появления.

— Но я не могу выйти под Вашим гербом.

Футляр остался закрытым, и Вера почувствовала, как горячо становятся щёки. Она заранее приготовила продолжение, но под взглядом лорда слова вдруг распались.

— Я... простите. Я хотела сказать, что предлагаю предусмотренную договором компенсацию. Полностью, до рассвета. Вы сможете получить подтверждение от управляющего.

Харанис не повысил голоса.

— Вы понимаете, что мои приглашения уже разосланы? Я не смогу теперь представить дело как простую перемену программы.

— Я понимаю, что поставила Вас в неудобное положение.

— Значит, Вы выбираете выплату вместо выхода под моим знаком? Хочу услышать это без двусмысленностей — при свидетелях.

Она могла бы сказать, что у неё другие планы, что договор не даёт ему права на личный выбор, что она обязана выполнить номер с Нельро. Все эти объяснения были частично верны. Но сейчас ни одно не передавало главного.

— Да. Я выбираю выплату, — ответила Вера. Ей пришлось сделать усилие, чтобы окончание фразы не исчезло в шёпоте. — Простите, но на сцене я хочу выступить без Вашего знака.

Лорд молчал достаточно долго, чтобы она успела возненавидеть собственную фразу. На несколько мгновений Вера решила, что лучше было бы согласиться и не доводить до скандала.

Харанис повернулся к свидетелям, когда понял, что уточнять больше нечего.

— Господа, зафиксируйте отмену оплаченного выхода по инициативе хозяйки. Сто шестьдесят серебряных до утреннего часа, — произнёс Харанис без особого выражения. — Надеюсь, Ваш управляющий знает, куда направить расчёт.

Он поклонился Вере, без прежней теплоты, и направился к выходу. Несколько гостей встали следом. Остальные заговорили, стараясь понять, что произошло.

Писк уже передавал служителям новые распоряжения. В дальнем ряду снимали лордовы знаки, освобождая места для дополнительных приглашений. Вера заметила, что почти половина кресел в передней части зала опустела.

— Они ушли с лучшего ряда, — сказала Вера, едва узнав собственный голос. — А внизу только семь желающих.

— Я предупредил их, что программа изменилась, — ответил Писк. — Четверо уже поднялись, остальные решают. Четырнадцать мест открыл, цену не менял. Если хотите, могу сказать публике, что представление отменяется.

Вера посмотрела на открытые двери. По лестнице поднимались две женщины с билетными карточками и мужчина в дорожном плаще. Никого ещё нельзя было считать спасением, но впервые риск оказался не одной цифрой на бумаге.

Нельро вышел из-за занавеса в костюме без единого украшения. Он посмотрел на пустые кресла, потом на людей, которым пришлось освобождать ряд. Вера увидела, как он машинально пересчитывает зрительские места, и поняла: постановщик тоже сомневается, выдержит ли программа новую нагрузку.

— Писк сказал, что Вы отменили его выход. Тогда поднимать занавес придётся сразу: ожидание разгонит и тех, кто остался.

Она кивнула.

— И теперь нам нужно выступить.

— Если Вы выйдете лишь из страха перед штрафом, номер развалится, — сказал Нельро, проверяя застёжку на собственном рукаве. — Я ошибся с первым выходом на репетиции и не собираюсь повторять это перед залом. Вы действительно хотите танцевать?

Вера посмотрела на открытую сцену. Из зала доносились голоса, кто-то откровенно обсуждал её отказ от покровительства, двое мужчин у прохода разглядывали её платье так, что хотелось снова спрятаться за жакетом.

— Я боюсь, — призналась она. — Но хочу.

Нельро протянул руку, не приближаясь.

Вера взяла её и вышла вместе с ним к свету.

Первое движение удалось. На втором она слишком торопливо повернулась, подол зацепился за край ступеньки, и музыкант растянул паузу, стараясь помочь. Вера подумала, что это слышат все. Несколько зрителей засмеялись; в ответ она почувствовала привычную панику и желание извиниться.

Нельро начал протягивать руку для следующего поворота, но вспомнил ошибку на репетиции и удержал её у себя на груди. Вместо спасительной подсказки получилась длинная музыкальная пауза, во время которой Вера сама должна была выбрать направление.

Вера вспомнила репетицию. Тогда она тоже ошибалась и обнаружила, что может не продолжать чужое движение. Сейчас на неё смотрели гораздо больше людей, зато решение оставалось тем же.

Она сама сделала шаг навстречу. Нельро едва не опоздал со своим ответом — шаг пришёлся не на тот такт, который они репетировали, — зато теперь он следовал за ней, а не уводил от ошибки. Музыка подхватила новый ритм. Вера неожиданно поняла, что зрители ждут не безошибочных па, а следующего выбора: подойдёт ли она ещё ближе или отступит, посмотрит ли партнёру в глаза, позволит ли коснуться руки.

Ей по-прежнему было страшно, но рядом стоял мужчина, которого она хотела коснуться сама. Эта мысль оказалась сильнее страха перед креслами. Она подняла ладонь, провела кончиками пальцев по его рукаву и впервые за весь вечер не попыталась спрятать улыбку.

Нельро приблизился ровно настолько, насколько позволяла её рука.

По залу прошёл тихий шум. Вера заметила его, но уже не искала среди зрителей насмешливые лица. Она следила за человеком напротив и за тем, как меняется его взгляд, когда она перестаёт отступать.

Где-то глубоко внутри отозвалось знакомое тепло, только теперь оно оказалось сильнее и устойчивее, чем на репетиции. Слабость, с которой она пришла на сцену, постепенно уходила. Вера не знала, что именно происходило с телом суккубы, но впервые не пыталась победить происходящее привычным контролем.

В дальнем проходе шевельнулся занавес у дверей. Семеро ожидавших гостей всё-таки поднялись в зал, и Писк принимал у них оплату, выдавая билеты из кожаного футляра. Вере было видно, как одна женщина остановилась на пороге, чтобы досмотреть танец стоя, а потом сама потянулась за кошельком. За нею подошли двое незнакомых мужчин; они спрашивали служителя, откуда доносится музыка. Писк не стал выдумывать прежнее название номера: показал оставшиеся места и назвал цену. Пока Вера снова выходила к Нельро, в зал прошли ещё несколько зрителей. Их было недостаточно, чтобы забыть о долге, но теперь она видела, откуда взялись деньги, и это помогало дышать ровнее.

Музыка сделала новый оборот. Нельро остановился и слегка наклонил голову, предлагая ей завершить номер самостоятельно.

Вера могла отойти и поклониться. Могла положить руку ему на плечо. Вместо этого она тихо спросила:

— Можно?

Нельро чуть улыбнулся.

— Да.

Она поцеловала его. Осторожно, неловко, слишком быстро для сценического эффекта — но по собственному желанию.

Зал сначала замер, а затем заговорил так оживлённо, что музыкантам пришлось ещё раз исполнить последние такты. Вера отступила, почувствовала, как краснеет, и почти одновременно рассмеялась от облегчения.

Нельро не попытался удержать её. Он только предложил руку для поклона.

Когда они ушли за занавес, Вера обнаружила Писка возле кассовой двери. Тот держал исписанный лист и выглядел значительно счастливее, чем во время её отказа лорду.

— Госпожа, — сообщил он, — двенадцать дополнительных билетов. Я пересчитал кассу дважды, прежде чем подойти. Два места пустуют, но требуемую сумму мы заработали. И ещё трое спрашивали, когда повторится номер; я не обещал ничего, пока не узнаю Вашего решения.

Вера не сразу поняла смысл слов.

— Значит, мы сможем рассчитаться?

— После расходов на дополнительные места останется ровно столько, сколько нужно для выплаты с нашей прежней наличностью, и несколько марок сверху. Ремонт зеркальной сцены придётся отложить, иначе утром останемся без кассы.

Она кивнула. Впервые за вечер эта неприятность казалась вполне терпимой.

7. Без договора

К рассвету в доме погасли почти все светильники. Слуги унесли остатки угощения, музыканты получили положенную плату, а Писк поставил на стол окончательную кассовую книгу.

Вера сидела в маленькой гостиной в накидке и с распущенными волосами. Ноги болели непривычной усталостью. Хвост наконец устроился на подушке так, как ему хотелось, и больше не мешал.

— Двенадцать билетов по двенадцать серебряных, минус два за обслуживание каждого, — сказал Писк, повернув книгу к ней. — Чистыми сто двадцать, плюс сорок пять свободных в кассе. Харанису сто шестьдесят. Пять останется до следующего поступления. Жалованье не затронули, зеркало в главном зале придётся чинить позже. Я перенёс расходы на следующую неделю, если Вы одобрите.

Вера внимательно посмотрела на записи. Свободные деньги, поступившие от продажи дополнительных мест, покрывали разницу. Их осталось совсем немного. Никакого неожиданного обогащения. Только вечер, который удалось провести достаточно хорошо, чтобы заплатить за право поступить иначе.

— Одобряю, — сказала она. — Жалованье не трогайте. И выпишите лорду подтверждение, чтобы завтра никто не говорил, будто мы ещё что-то должны по этому выступлению.

— Уже приготовлено.

Писк подал ей распоряжение, в котором отдельно стояла сумма выплаты, основание и имя посыльного. Вера прочла лист до подписи. Ей не нравилось, что свободная касса сократится до пяти марок, но в отличие от прежней жизни это решение было принято ею, а не выдано как уже совершившийся факт.

Посыльный отправился в дом лорда, пока они ждали в гостиной. Писк то и дело поглядывал на часы над камином. До установленного срока оставалось меньше часа; он уже собирался отправить второго служителя проверить дорогу, когда снаружи послышался звонок.

Управляющий принял из рук вернувшегося посыльного расписку, сверил печать с образцом на договоре и только потом протянул документ Вере. В нём было прямо указано: компенсация получена полностью, обязательство по сегодняшнему выходу прекращено. Вера ещё раз прочитала формулировку. Впервые за вечер в ней не нашлось ни скрытого требования, ни обещания на неопределённое будущее.

— Теперь этот лист останется у Вас, — сказал Писк, осторожно убирая книгу. — А при споре понадобится только показать печать. Я уже не стану ничего объяснять на словах.

Гальден перед уходом оставил благодарственную записку. Он написал, что сумел поговорить с любимой и теперь ждёт её ответа. Письмо не содержало никаких подробностей, зато в конце стояла просьба больше не называть честность недостатком профессионального мастерства.

Вера улыбнулась и вложила записку обратно в конверт. После этого Писк наконец удалился отдыхать. У двери он задержался и оглянулся.

— Госпожа, я не спрашиваю из любопытства. Мне нужно знать для записей: сегодняшний поцелуй входил в программу?

Вера едва не выронила чашку, представив, как выглядела бы такая запись в расходной ведомости.

— Нет, конечно!

— Прекрасно. Тогда я его нигде не укажу.

Бес ушёл с видом человека, которому удалось предотвратить серьёзную отчётную ошибку.

Нельро остался в доме дольше других. Он вошёл, когда Вера уже собиралась подняться, и остановился у двери, не решаясь нарушить её тишину.

— Я хотел поблагодарить Вас, — сказал он. — Сегодняшний номер был лучше того, который я придумал.

— Вы просто очень хорошо мне помогли.

— Я чуть не сорвал нам второй поворот, — признался Нельро. — Вы пошли раньше музыки, а я хотел остановить Вас, вместо того чтобы последовать. Если бы задержался ещё на такт, зрители увидели бы мой испуг. Впрочем, некоторые, наверное, и увидели.

Вера подняла глаза: она не ожидала, что постановщик первым признается в собственном страхе перед публикой. На репетиции он казался ей человеком, который всегда знает следующий шаг; теперь он улыбался с неловкостью, в которой не было ничего сыгранного.

Нельро чуть подвинул кресло, но так и не сел, словно не решался занять её последний свободный час.

— Завтра я свободен после полудня, — сказал он. — С репетицией мы сегодня разобрались. Можно было бы пройтись за пределами салона. Там нет оркестра и занавеса, хотя я, конечно, могу всё испортить рассказами о новой постановке.

Вера почувствовала знакомый порыв немедленно ответить согласием, чтобы не заставлять его ждать. Теперь она уже знала этот порыв достаточно хорошо, чтобы остановить.

Она действительно хотела увидеться с Нельро. Но не хотела идти куда попало и делать вид, будто опытна в свиданиях. Сегодняшний вечер показал ей, что можно не скрывать каждую свою слабость.

— Я хотела бы, — сказала она, — только без зрителей. И без заранее составленной программы.

— Обещаю не приносить нот.

— И не оплачивайте ничего заранее, пожалуйста.

Он рассмеялся с таким неподдельным удивлением, что Вера поняла: он и впрямь не рассчитывал ничего оплачивать.

— Об этом я бы даже не подумал.

Вера улыбнулась. Когда Нельро ушёл, она некоторое время сидела в тишине, слушая, как в коридоре закрывают ставни и убирают последние следы вечернего приёма.

Она ещё долго смотрела на расписку Хараниса, лежавшую возле кассовой книги. Можно было спрятать её в папку и забыть вечер, но это почему-то не хотелось делать. С утра Веру снова ждали чужие счета, неизвестные правила нового мира и странное тело, которому она пока не могла доверять до конца. Завтра она могла испугаться встречи с Нельро и отказаться. Могла пойти и пожалеть. Обе возможности были её собственными.

Она допила остывший чай и пошла спать. Перед дверью спальни Вера остановилась, вспомнила неудачный жакет и вдруг решила, что завтра всё-таки попробует найти себе другое платье. Может быть, не столь вызывающее.

А может быть, она уже не была в этом уверена.