Снежнобелый подарок

Глава 1

Петер Свенсен никогда бы не подумал, что его жизнь наконец наполниться смыслом на мысе Нордкапп – остром зубце норвежской Лапландии, самой северной точке материковой Европы. По образованию – философ, по национальности – швед, Петер пробовал реализоваться на родине, в родном Стокгольме, но скоро уяснил одну из философских истин: жизнь – это смерть в натуре, тоесть природном отражении жизни на полировке дорогих сердцу земных кораблей – гробов.

Так что в один прекрасный день, увидав почти всё окружающее в гробу, Петер забросил свои дипломы в самый дальний угол квартиры и несколько лет жил исключительно на социальные дотации, щедро воздаваемые королевской биржей труда.

Алкоголь, наркотики и свободный секс вконец притупли всю остроту его философских парадоксов, хотя при этом Петер оказался на грани перманентного суицида. Тогда Свенсен плюнул и согласился с первым же предложеним биржи: разнорабочий.

Королевская академия наук возводила гидрометеостанцию на мысе Нордкапп. Там было холодно, сыро, горы, море, тюлени и монтажники – народ грубый, душевный. Братья по гаечному ключу быстро обнаружили в Петере полного ботаника с феноменальным талантом делать из консервов чудесные разннообразные блюда. Так философ превратился в шеф-повара с мажордомскими функциями – очень ценного в условиях заполярья бытового дирижёра. Близился конец декабря. Стройку заморозили ледяные северные ветры и стокгольмское руководство. На зимовку же решили оставить всего несколько человек, среди которых оказался и Петер. Его компания – такие же холостяки, без особой тяги к давно позабытому домашнему очагу – с первого взгляда внушила доверие и покой истерзанной поисками смысла жизни душе Свенсена.

Вот хотя бы Ларс Кроненхейм – электрик, прозванный «киборг-убийца» за пристрастие лазить во все провода без печаток. Петер сам лично видел сцену большого межфазного замыкания, которое Кроненхейм умудрился устроить в конце октября: жесткий норд-вест трепал пшеничного цвета гриву Ларса. Его тестер на вытянутой руке вибрировал внутренней силой, словно дуэльный лепаж. Со словами «астела виста, беби!» Ларс воткнул его в переплетение толстых кабелей. Естественно никто подстанцию не выключал. Вспышка синего света и полёт с 15-ти метровой высоты поставили Ларса Кроненхейма в ряды легендарных героев стройки. Правда недобрые норвежские языки поговаривали, будто удары током вызывают у Кроненхейма оргазм.

Свен Торквельсон последовательно страдал шизофренией, что не мешало ему месить и заливать бетон. Однако месить бетон мог только Свен, а заливать - только Торквельсон. Из-за этого частенько срывалась работа на их участке, потому, что оба требовали повышения оклада. Ведь каждый получал вполовину меньше всех остальных, а посему то один то другой устраивал забастовку с помощью голландского спирта. Один начинал, а второго скоро тоже не держали ноги. Давно бы уволили, вот только дядя в Стокгольме, будучи завзамминистра, уже терпеть не мог больше полуночних визитов то «одного», то «другого» дорогого племянничка.

Полностью светлыми людьми в бригаде зимовщиков оказались генераторщик Олаф Хольгерсен да братья Ньёрд и Свасуд Лингрены - сварщики. Олаф уже давно поставил в генераторной два гидропонных бака, где успешно вымахивала марихуана, а потому любой хмурый человек, просто поглядев на его улыбку, находил душевное равновесие. Ньёрд же и Свасунд так любили друг друга, что Петер частенько чинил их двуспальную койку, игнорируя комплименты и робкие сувениры. Братья по природе были больше сёстрами и, как настоящие сёстры постоянко искали любви на стороне. Эдакая розовая мечта в голубой оправе. Петер был их духовным кумиром. Частенько из бокса братьев-сестёр по ночам раздавалось тихое постанывание«Петер!.. Петер!...Ах! Петер…»

Приближался новый год. Ёлку нашёл, конечно же, Олаф. Где? Просто приволок её, сбив снегоходом, та такую пушистую! Решили водрузить красавицу в недостроенном спортзале. Без отопления и половины крыши, но это было неважно. Ларс тут же соорудил гирлянды, и, когда всё заработало, сверзился с верхушки вместе со стремянкой от сильнейшего электрического удара. На ёлку навесили гаек, резных многоугольников из отходов изоляционной фольги. Небо насыпало на ветки настоящего искристого снега. Еёлка получилась – загляденье, ультрасовременная. Народ зашуршал к празнику.

Петер погрузился в ароматы кухни, Ларс постанывал на койке с двумя батарейками во рту, обещая всё-таки побриться. Свен ругался с Торквельсоном по поводу пропавшего ящика спирта. Оба грозили всему миру побоями, пытались как-то напомнить друг другу, где заначка. Свен первым оказался благоразумнее и выдал всё про своих пол-ящика. Тогда и Торквельсон сдался - его пол-ящика лежали там-же. Новый урожай Олафа ароматно подсыхал прямо на горячих рёбрах генератора. Братья Лингрены примеривали платья, хихикая как девочки в дамской уборной: «Ах Петер! Помнишь, Свасунд, как он рассказывал про Гераклита? Всё изменяется, всё течёт! У меня тоже всё течёт, ну неужели, если в одну реку нельзя войти дважды, то нельзя войти в неё хоть разочек?!...» Сёстры решительно готовились быть женской, обязательной для праздника частью коллектива.

У ёлки накрыли стол. Поставили рядом с братьями-сестрами пару обогревателей – минус 30 и декольте не очень совместимы. 12! Стаканы с прозрачным взметнулись прямо в северносияющее небо норвежской Лапландии. Динамики стереосистемы вторглись в тишину спортзала мерными вибрациями большого стокгольмского колокола. Казалось будто сам молот Тора выбивает будущее из глубин планеты.

Спирт обжигал. Он жёг сквозь мысли, чувства и горячие праздничные слёзы! Всё в Петере Свенсене ликувало – он жил. По настоящему. Душа просто рвалась наружу победоносным криком валькирии. Вместо закуски сразу передали кальян. Никогда ещё марихуана не казалась столь нежной и полной духовного света. Вокруг – братья и сёстры. В старых как мир, философских спорах Петер старел. А сейчас всё было просто, ясно и предельно молодо: Ларс баловался электрошокером, втыкая его в край стола, от чего по заиндивелым бутылкам бегали огни Святого Ельма, Олаф заряжал кальян новой порцией гидропоники и забавлялл себя младенческим смехом, Сёстры Лингрен гладили левую коленку Свена и правую Торквельсона, от чего все четверо млели. Петер хотел обнять их всех. Подарить им всё-всё! Вдруг он вспомнил: «Подарки! Мы забыли о подарках!»

- Я не забыла! – раздался голос от ёлки. Все вздрогнули. Голос был такой мелодичный и сильный, что в руке у Свена треснул стакан, то же произошло со стаканом Торквельсона. Все повернулись на звук. В лучах ларсовых галогенок, прикрытая лишь лапами ели, стояла девушка. Сперва её запросто можно было принять за скульптуру из такого чистого голубого льда, что любой гляциолог тут же умер бы от разрыва сердца. Она двигалась, струясь и замирая, словно текла, преодолевала грань между обычной вселенной и миром чуда, грань замороженную и тающую каждый миг. За ней шлейфом летели снежинки и крошечные осколки льда. Так неугомонный родник стряхивает морозную кожу…

Она подошла к столу. Ничего прекраснее Петер в своей жизни не видел. Очень короткие белоснежные волосы венчала ледяная диадема, под которой призрачной синевой вечернего глубокого неба сияли два сапфира с ресницами чистейшего серебра. Губы отливали алой радостью зимнего заката, а сквозь полупрозрачное тело перемигивались ёлочные огоньки. И никакой одежды. Любая ткань или преграда к Ней показалась бы издевательством над Самой Красотой.

- Позвольте представиться, Снегурочка! Я – подарок для вас! – она протянула руку Петеру, и он, автоматически, вытирая потные ладони о комбинезон, пожал эту изумительную конечность. Петер чувствовал обжигающее тепло. И всё вокруг начало прекращать существование. Он Ещё слышал пьяный возглас Свена «… и покажем ей настояний шведский стол!», крики братьев-сестёр «оставь, сука, нашого Петера!», и уханье Олафа «вот это масть!», и лязг зубов Ларса, засадившего себе в кадык электрошокер… Но всё это ушло. Осталась лишь Она.

- Петер, ты избранный, – ворковало хрустальное видение, - Многие думают, что Санта вечен. Увы. Он живёт долго, но иногда тает от любви к людям, особенно к детям, таким как вы. Нужен новый Санта. И ты станеш его отцом!.. И дедом!..

Она выдохнула огромное облако снега. Стол немедленно превратился в сугроб. Руки Снегурочки разорвали пополам комбинезон Петера, сдёрнули лохмотья и легко толкнули парня на пронзительно холодную перину. Петер даже не успел увидеть, как она накрыла его и обвила. А потом Петер сливался с нею, погружаясь то в абсолютный ноль, то в раскалённое ощущениями сознание, пока не понял, что тело, будто в вакуумной упаковке растворилось около Полярной зведы или в ней самой. Это последнее, что он видел….

Да. Он находился в Снегурочке. В её голубой бездне маленьким кусочком льда. И рос и снова начинал чувствовать. Освобождённой рукой Петер нащупал на лице длинную бороду. Плечи покрывало что-то вроде шубы из мягких снежинок. В следующий миг стало возвращаться зрение. Первое, что бросилось в глаза - его старое тело, валяющееся под столом, а после - друзья, с восхищением глядящие на Петера. Вокруг головы двигались полупрозрачные бёдра Снегурочки. Он выходил из её лона. Петер хотел закричать от ошеломления, но вместо этого вдруг бархатно пробасил: «Ребята, а угадайте, кто к вам пришёл!? С целым мешком подарков!..»

Эта фраза повторилась в его голове на всех языках мира…