Следы и место преступления

Глава 1

Следы и место преступления (Короб 4, свиток 9), далее смотрите в грамотах...

— Давайте посмотрим, что сохранилось на блюдечке. Золотое яблочко двинулось по кругу. В середине появились крошечные движущиеся тени. — Увеличь. Яблочко покатилось по тарелке. — Ещё. Яблочко понеслось по ободу подноса. — Сделай пояснее. Сквозь размытые тени проступили чёткие фигуры. Розыскное волшебство дано не всем, но где оно есть — ничто не останется в тайне.

* * *

В стольный розыскной приказ обратился Медведь Совсем Огромный, глава семьи с дальнего лесного хутора. В доме с недавних пор явно бывал кто-то посторонний, неоднократно пропадали вещи. И самое скверное, что Медведь С.О. подозревал собственного сына в участии в происходящем. — Скрытный он стал, спрашиваю его, кто, мол, сидел на твоём стуле и сломал его, так говорит, сам и сломал. А стул-то я вот этими лапами сделал, чтоб его сломать, так на нём скакать надобно, да не одному!

Медведь продолжал рассказ по пути на хутор. — Кто, спрашиваю, в кровати твоей лежал, да так помял? Ну, думаю, мавка аль упокойница забрела, так ведь им вещи-то без надобности! А он мне: никто мол, я сам-один, да что-то под кровать лапой заталкивает. Рыкнул я на него, да и он в ответ зверем вызверился, а он же сынок мне, не могу я так...

По словам Медведя, он всё-таки заходил в комнату сына, когда того дома не было, но никого не обнаружил, однако заметил открытое окно. Проветривать комнату Мишутке Младшему Самому было, по словам отца, несвойственно. — Мох с ними, с вещами пропавшими, вы только поймайте, кто Мишутку моего с толку сбивает!

По приходе на хутор выездной дозор застал лишь супругу Медведя С.О., Медведицу Просто Большую. Мишутка М.С. отсутствовал, что, по речам родителей, в последнее время случалось частенько. — Ушёл он, горемычный, с утра, видать, ушёл, и не видела я его сегодня...

Осмотр дома подтвердил недавнее присутствие посторонних. Корнекрут, старший дозора, обратил внимание на блюдечко в углу комнаты Мишутки. — Работает? — Когда-то работало, вроде, но очень давно, да яблочко потерялось. — Мы забираем его. Лешамор, наскреби понемногу с пола, кровати и окна и давай с блюдечком и образцами к Яг Кощевне. А я пока здесь ещё осмотрюсь да шалопута этого подожду.

* * *

— Сделай пояснее. Сквозь размытые тени проступили чёткие фигуры. Медвежья и очень даже нет. — Всё равно непонятно. Приложи-ка клубочек, назад отмотаем. Фигуры задвигались и почти сразу ушли за край подноса. — Эх... — А ты хотел, чтоб прямо над кроватью висело? Так это только для ярмарки делают, чтоб в маленьких шатрах показывать. Серебро, между прочим, на этом горстями гребут. Вроде и не положено, а только любителей много... — Ну да, а тут барахло какое-то тащат... — Так, от двери, опять на кровать, мотай дальше... А теперь в окно. Только гостью эту никак не рассмотреть. Стоп! Назад немного. Там за окном ещё кто-то есть. Давай-ка, Лешамор, следами займись. Что да кто.

Мишутка не появился дома и во второй половине дня. По словам родителей, небывалое дело, чтоб он к обеду не пришёл. Ближе к вечеру Медведица П.Б. уже требовала немедленно искать пропавшего сына. Корнекрут склонен был согласиться с её беспокойством.

* * *

— Яг Кощевна, я закончил следы зельями проверять. — Рассказывай. Лешамор развернул узелок с образцами. — Следы простые, следы чувствительные, следы думательные. Вот здесь ничего интересного, всякое урсическое, чему там и место. А вот уже след людской, чувства при нём девичьи, а думы очень спутанные. — Девичьи чувства в спальне медведя? — Молодого и ещё вполне антропофильного, Яг Кощевна. Но это не самое любопытное-то, вот не самое! — Не тяни, Лешамор, говори уже. — Ещё людской след, явный добромолодечный, ни с чем не спутаешь такой. Думы на нём... Ну, в общем следы только, а не думы, еле высмотрел. — Иван-дурак? — Не факт, что Иван, Яг Кощевна. Много их в округе, кто такой след мог оставить. Но стоит проверить.

Ивана удалось найти довольно быстро. По торговым рядам уже ходило его новое прозвище «дурак-царевич», полученное за широту гуляния. Взятый за воротник розыскным стражником Двухсаженичем, Иван беззаботно отпирался, махал руками на все улики и говорил только «Да тащите в тюрьму, хоть не враз нажитое прогуляю, а вы меня всё равно потом отпустите». Но тут от хутора до него дошёл по следу трëхносый пëс Подполкан, опознал и, кивнув, показал пальцем.

— Да это всё она, она всё придумала! Искусница она на такие дела! — кивал Иван на Марью, свою сообщницу, присутствовавшую на допросе только в виде нескольких картинок, нарисованных по описанию. — И Мишутку увести тоже она придумала? — Да я только просил в лес его вытащить, пока я по дому хорошенько пошарю! А цыганам продать она выдумала, я тут ваще ни при чëм! — Ни при чëм, значит? — Корнекрут тряхнул «дурака-царевича». — А у кого полные карманы цыганского золота? На это золото уже сорок жалоб, и кого теперь в острог, а? Иван сник и принялся сбивчиво каяться. В острог он, конечно же, попал, куда же ещё. Но головой купцам и медведям его всё же не выдали. Дурак потому что, истинный и образцовый.

Мишутка от цыган ушёл сам, раньше чем их сыскали. Они его хотели к подневольной работе приставить, только он ничего не делал.

Марья пока в розыскных грамотах числится. В стольном приказе уверены, что непременно попадётся. — А не в этом году, Яг Кощевна, так в будущем точно!