Сказы о славном орке Василии, его друге и соратнике гоблине Петьке и стратегическом превосходстве

Сказ трактирный

Василий Штормовой разглаживал на жилете нашивки за восемь штурмов крепостей. По орочьему лицу пробегали тени воспоминаний. Он то всхохатывал, то задумавался, ковыряя кинжалом столешницу, то вздыхал сурово поглядывая в окно.

За мутным стеклом, через грязную площадь, к трактиру неторопливо двигался отряд эльфийской стражи. Белые плащи, надменные лица, окровавленные закатом наконечники копий.

— Петька! — рявкнул Василий. Паутина на бревенчатых сводах трактира «Драконий прикус» жалобно задрожала.

Маленький гоблин в драном фартуке и поварском колпаке пулей вылетел из кухни.

— Я здесь, Василий Палыч! Чего изволите? Может, барашка запечь или лучок маринованный подать?

— Подавись ты своим барашком, — орк тяжело вздохнул и кивнул в сторону окна. — Вон, гляди.

— О, красавчики пожаловали, — Петька влез с ногами на табуретку, чтобы было лучше видно. — Василий Палыч, а Василий Палыч? А правду говорят, что эльфы в полнолуние на деревьях гнезда вьют?

— Дурила ты, Петька. Совсем не эльфы, и вовсе не гнёзда. Засидки это, — орк на секунду задумался, вспоминая старые байки из походного быта. — А эльфы они болтают много. Придут сейчас, начнут: «Здрасьте, не помешаем? А нельзя ли потише? А то у вас музыка грубая, и пахнет жареным луком». В общем, Петька, хватай дубину. Сейчас культурно разберёмся.

Гоблин послушно схватил дубину, почти достающую ему до плеча, и встал рядом.

— А может, не надо, Василий Палыч? У них копья длинные, а у нас — ты один да я, маленький.

— Не боись, Петька. Война — дело нехитрое. Главное — стратегия и внезапность.

Дверь отворилась. Внутрь, пригнув под низкой притолокой изящные головы, вошли трое эльфов. Тот, что впереди, с лицом, похожим на надкушенное яблоко, брезгливо повел носом и спросил тонким голосом:

— Кто здесь за порядок отвечает? Мы по поводу нарушения покоя в ночное время.

— Это я, — орк Василий с грохотом отодвинул лавку. — Ты, ушастый, по какому праву в мое заведение врываешься? Ты кто таков? Я тебя спрашиваю.

— Я — командир стражи Лаврентий, — эльф гордо расправил плечи, — и я имею полное право…

— Так я тебе и поверил, — перебил его Василий, почесав зеленый подбородок. — Петька, а Петька?

— Чего, Василий Палыч?

— Ты командира стражи этого раньше видел?

— Никак нет, не видел.

— У ихнего командира, Петька, на плаще всегда две золотые кисточки должны быть. А у этого — одна. И подворотничок грязный.

Эльфы переглянулись. Тот, которого назвали командиром, машинально потрогал свой воротник.

— А ну, давай документ, — орк навис над Лаврентием, как скала. — Разрешение на вход в питейное заведение в вечернее время.

— Какое разрешение? — опешил Лаврентий. — Мы стража!

— Нет документа — значит, и разговора нет. Свободны! — Василий широко улыбнулся, демонстрируя клыки размером с эльфийский кинжал. — А то щас Петька позовет моего коня.

— Твоего коня? — эльф оторопел от внезапного поворота в разговоре.

— Ага. Конь у меня, Петька не даст соврать, нервный. Как увидит белые плащи, сразу в атаку. У него на эльфов инстинкт. Еще с Первой Лесной кампании.

Гоблин Петька кивнул подтверждая и шмыгнул на улицу. Через минуту оттуда донеслось звонкое ржание, подозрительно похожее на крик перепуганного осла, которого тянут за хвост.

Эльфы побледнели еще сильнее, чем были от природы, синхронно развернулись и, стараясь не бежать, но и не идти слишком медленно, вышли вон.

Петька вернулся, вытирая руки о фартук.

— Василий Палыч, а Василий Палыч?

— Ну чего тебе?

— А у тебя правда конь на эльфов кидается?

— Конь у меня, Петька, вообще-то пугливый. Он и мышь увидит, кидается. Только в другую сторону от неё. Но им-то об этом знать не обязательно, — орк хлопнул гоблина по спине так, что тот чуть не вылетел за дверь. — Ладно, тащи своего барашка. И мёду побольше. За разведку, Петька, и за наше с тобой стратегическое превосходство.

Сказ колдовской

Орк Василий вынырнул из кустов с таким видом, будто только что победил дракона голыми руками. На самом деле он победил куст можжевельника. Но тренировка тоже важное дело.

— Петька, бросай кашеварить!

— Чего, Василий Палыч? — гоблин торопливо отложил ложку и выковырял из уха ватку.

В прошлый раз он не расслышал приказание и вместо штурма замка убежал за солёными огурцами. Орк злился три дня, разжаловал Петьку в рядовые и натренировал такой устрашающий вид, что на кустах можно было уже не отрабатывать. Но Петька об этом не говорил Василию: орк при деле, гоблину спокойнее.

— Ты в разведку ходил?

— Так точно, Василий Палыч.

— Доложи обстановку! — Василий уселся на пенёк, жалобно хрустнувший корнями.

Петька вытянулся по стойке «смирно» и привстал на цыпочки. Гоблин ростом Василию по колено выглядел теперь как огурец, пытающийся изобразить сосну.

— Эльфов нет, гномов нет, — чеканил слова Петька. — Люди по домам сидят. Дракон на горе, кажись, совсем зачах. А вот в лощине колдун какой-то объявился. Злой и весь в чёрном. Вокруг него вороны кружат и молнии сверкают.

Петька сделал большие глаза и замахал руками изображая мистерию в овраге.

— Ну, это не страшно, — отмахнулся Василий. — Колдуны как пугало огородное: грозно издали выглядят, а подойти поближе — тряпка и солома, соплей перешибешь.

Орк хрустнул пальцами так, что в соседнем лесу сороки застрекотали.

— А зовут его как?

— Говорят, Арахгор Погибель Света.

— Что-то ты кашляешь, Петька.

— Это имя такое Арахгор, заграничное.

— Тьфу, немчура, — Василий брезгливо махнул рукой. — Таких колдунов, Петька, я уже три раза побеждал. Они сначала пафосные и огнём пуляют, а потом начинают жаловаться, что мы не по правилам воюем. Бери-ка мешок.

— Мешок?

— Ну да. Сейчас подкрадемся к колдуну. Я его — мешком по голове, и пока он в обмороке, ты свяжешь. Колдуны без рук, что кутята без мамки — пищать умеют, а толку ноль.

— Отчего колдун от мешка в обморок упадёт? — гоблин с сомнением разглядывал мешковину и смешно морщил нос. — Воняет крепко, конечно, но терпеть можно.

— Секрет. И камней положи внутрь. Пригодятся.

Через час уже они были в лощине. Прокрались по оврагу, пережидая под кустами пока вороньё успокоится, и теперь наблюдали сквозь листву за неприятелем.

Арахгор Погибель Света сидел скрючившись на камне, перебирал руны и зловеще шептал заклинания. На голове у него был высокий чёрный колпак со звездами, и вид в целом — хоть на агитацию против магии снимай.

— Василий Палыч, — шёпотом спросил Петька, — а может, сначала поговорим? Ну, по-хорошему?

— Ни-ни, — возразил орк и, скинув мешок с плеча, сделал пробный замах. — Я этих разговорчивых знаю. Начнешь с ним беседовать, он тебя сначала убедит, потом загипнотизирует. И вот ты сам себе уже мешок на голову наденешь. Давай по-простому.

И тут Василий наступил на сухую ветку. Вороньё встрепенулось и раскаркалось. Арахгор обернулся. Глаза его полыхнули зеленым, посох заискрился, и он встал на камне во весь свой немаленький рост.

— Ах-ха-ха, смертные! — голос его, перекрикивая вороний галдёж, загремел по оврагу, как телега по булыжникам. — Вы осмелились потревожить моё уединение? Да вы знаете, кто я? Я Арахгор, повелитель ночи, гроза королевств, властелин…

— Василий Палыч! — перебил колдуна Петька. — Слышите, говорит, он гроза королевств. А он случаем не тот, из-за которого в прошлом году в грозу весь урожай побило и хлеб подорожал?

Колдун запнулся от такой наглости, покраснел и надулся, забыв слова.

— Да нет, Петька, тот был другой. Из эльфов. А этот, видать, самозванец.

Колдун поперхнулся собственным проклятием.

— Какой я тебе самозванец?! Я Арахгор Четвертый, потомственный!

— А документ где? — орк упер руки в бока. — Ты покажи лицензию на колдовство. Или патент на повелителя ночи. А нету — нефиг людей пугать самодурством. Вон, Петька не даст соврать, у нас в деревне тоже есть дурачок Кузьмич. Повелителем огорода себя называет.

— Но ты ж его за это не убиваешь, — откликнулся гоблин. — Хотя, конечно, повод есть. Он капусту ворует.

Колдун побагровел. Посох задымился.

— Да как вы смеете! Да я вас в жаб!

— Не смешно, — Василий вздохнул. — Петька, вытряхни мешок, не пригодятся камни. Уговоры кончились.

Но Арахгор уже начал заклинание. Воздух вокруг загудел, колдун кружился, стоя на камне и изрыгая тарабарщину, а из-под земли полезли чёрные щупальца.

И тут орк Василий сделал то, что делал всегда, когда не понимал магию. Он просто шагнул вперед, раздавив сапогом пару щупалец как пиявок, и со всей силы пнул колдуна ниже спины. Арахгор Погибель Света сложился пополам, как перочинный ножик, выронил посох, пошатнулся и с громким «ойк!» приземлился точно в мешок, который Петька ловко подставил.

— Вяжи, — спокойно сказал Василий.

Гоблин затянул веревку, пнул мешок для надежности, и оттуда донеслось глухое:

— Вы пожалеете!

— Ты, главное, колдунство своё чёрное брось разводить, — наставительно сказал орк. — А то в следующий раз я не ногой бить буду. Петька, а ну-ка запиши. На сегодня план выполнили: одного колдуна взяли. Передадим на перевоспитание эльфам и можно в трактир идти. Там, говорят, новый эль появился — «Слеза единорога». Горький, но вкусный.

— Василий Палыч, — спросил Петька, когда они тащили мешок с бубнящим и брыкающимся колдуном к дороге. — А вы бы с ним по-настоящему смогли? Ну, если б он всё-таки заклинание своё доделал?

Василий хитро прищурился, показав свои здоровенные клыки и ответил:

— Петька, я тебе так скажу: работать надо на опережение. У каждого колдуна есть одно слабое место. Где-то между «я повелитель тьмы» и «эй, выпустите меня». И если знать, куда вовремя ударить, то даже твоя бабушка сможет.

Петька вспомнил свою бабушку, её тёплые огромные руки, пахнущие полиролью для доспехов, и кивнул:

— Она сможет. Бабушка одного такого «повелителя» поленом зашибла, думала, крыса в погреб забралась.

Мешок обиженно прошептал:

— Я всё слышал, варвары.

— А мы и не скрываем, — орк Василий довольно заржал, и лес снова испуганно замер.

Сказ казначейский

Орк Василий стоял на крыльце трактира уперев руки в бока и грозно прищурясь на утреннее солнце. За поясом у него торчала секира, из-за пазухи выглядывала краюха хлеба, а настроение было — хоть в бой, хоть в баню.

— Петька! — рявкнул Василий Штормовой, высматривая гоблина.

— Чего, Василий Палыч? — гоблин выкатился из-под крыльца, отряхиваясь.

Он ночевал там же, потому что дома у него не было. Мрачная пещера или нора в лесу, конечно, больше подходят гоблину. Но сырость Петька не любил и финансами не дотягивал до принятого уровня. А под крыльцом уютнее, до работы недалеко и на дороге время экономишь.

— Собирайся, Петька. В город поедем.

— Зачем? — спросил Петька, — день не ярмарочный, и в карманах пусто.

Гоблин для наглядности похлопал себя по карманам, выудил из одного сухарь и с сомнением теперь разглядывал его.

— За жалованьем, — орк шумно вздохнул. — Интендант наш, эльф длинномордый, опять зарплату задерживает. Говорит, «бумаги не те, отчеты не сданы, подписи нет». А мне, Петька, есть хочется. И тебе, гляжу, тоже.

Петька, не переставая жевать, шмыгнул носом и не стал спорить. Через полчаса они уже сидели в повозке, запряженной старым, но бодрым кабаном по кличке Захар.

— Василий Палыч, — спросил гоблин. — А как мы с эльфом этим разговаривать будем?

— А просто, — орк почесал затылок. — Я буду говорить. Ты — молчать и страшно зыркать.

— А если он меня что-нибудь спросит?

— Не спросит. Он, Петька, человек… Тьфу, эльф тонкий. Ему наша грубая сила не нравится. Он любит бумажки, печати, ходатайства.

Петька хмыкнул, в ответ ему кабан Захар хрюкнул, как бы подтверждая слова Василия, и повозка покатила быстрее.

В канцелярию они вошли с таким видом, будто собирались брать штурмом. Орк, расправив плечи и выпрямив спину, еле протиснулся в дверь, помяв косяки. В арьергарде на цыпочках вышагивал гоблин, чтобы казаться выше.

У окна за столом невозмутимо сидел эльф, зарывшись носом кипу бумаг. На краю стола примостились вазочка с ромашкой и красное яблоко.

— Здрасьте, — рявкнул Василий так, что ромашка завяла. — Жалованье за два месяца прошу выдать. Орк Штормовой, третий ударный гарнизон разведчиков.

Эльф брезгливо поморщился от звука, поднял глаза на Василия и задумчиво потянул с полки папку.

— Василий… Штормовой? — он полистал ведомости. — А где подпись начальника гарнизона?

— А вот она, — Василий ткнул в бумагу зелёным пальцем.

— Это не подпись. Это крестик.

— Крестик — моя подпись. Грамоте не обучен, зато в бою — крестиком каждого врага отмечаю, — орк гордо выпятил грудь, демонстрируя нашивки на жилете.

— Не пойдет. Нужна полноценная подпись. С загогулиной.

Эльф страдальчески закатил глаза к потолку и пропустил момент достойный кисти живописца. Лицо орка пошло пятнами и поменяло цвет с зелёного-травянистого на болотно-коричневый.

— Василий Палыч, — прошептал Петька, поняв к чему всё идёт и дергая орка за рукав. — А может, я подпишу? Я умею.

— Молчать! — гаркнул орк, а потом наклонился к эльфу и уже тише спросил: — А если я сейчас секирой по столу — это считается за загогулину?

Эльф побледнел, но выдержал.

— Угрозы не помогут. Нужны документы.

Тогда Василий сделал неожиданный ход. Он сел на стул, который жалобно хрустнул, но выдержал, и выложил на стол краюху хлеба.

— Слушай, Лаврентий. Давай по-человечески. Ты мне — деньги, я тебе — хлеб. А заодно обещаю, что до следующего месяца твою канцелярию штурмовать не буду.

— Не Лаврентий, а Лортиэль, — поправил эльф.

— Вы все на одно лицо.

— И взятки не принимаю, — холодно добавил эльф.

— А это не взятка, — обиделся орк, ткув в краюху пальцем. — Это товарообмен. Я тебе продукт, ты мне — денежный эквивалент. Чистая экономика, Петька, подтверди!

— Чистая, — послушно кивнул гоблин. — Василий Палыч у нас в экономике разбирается. В прошлом году он так с драконом расплатился: дракону — овцу, дракон нам — не жрать деревню. Все довольны.

— Это всё прекрасно, — выдавил он, — но у меня регламент. Без подписи — никак.

Василий медленно, очень медленно положил ладонь на краюху хлеба и стукнул ей по столу. Яблоко с пластмассовым звуком упало на пол.

— А с подписью, значит, можно?

Эльф открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Потом вскочил со стула, сделал несколько кругов по комнате. И вернувшись к столу, взял перо, что-то быстро написал на бумаге, оттиснул печать и достал из ящика стола мешочек с монетами.

— Вот, — сказал он глухо. — Забирайте и уходите. Только, ради всего святого, больше не приходите.

— А через месяц? — уточнил Василий, пряча деньги за пазуху.

— Пришлю с гонцом. Честное слово.

— Ну смотри, — орк встал, сгреб со стола жалование и хлеб.

Эльф даже не пикнул.

— Петька, отбой. Жалованье получили, можно и домой.

Они вышли из канцелярии, и Петька наконец выдохнул:

— Василий Палыч, а Василий Палыч? А как вы догадались, что он жалованье даст и нас не выгонит?

— А никак, — орк хлопнул гоблина по спине. — Просто, Петька, главное в любом деле — это уверенность. Если ты сам веришь, что тебе должны — тебе заплатят. Даже если ты орк, а начальник — эльф.

— А если не заплатят?

— Тогда, Петька, секира. Но сегодня обошлось. Пошли, купим барашка жирного. И мёду. Много мёду.

Кабан Захар, услышав про еду, довольно хрюкнул, и повозка покатила обратно, в сторону трактира «Драконий прикус».

А из окна канцелярии им вслед смотрел бледный эльф Лортиэль и думал:

«Может, ну его, эту работу? Пойти, что ли, в лес, эльфствовать по старинке — деревья обнимать, луну нюхать. Там хоть орки с гоблинами зарплату не выбивают.»

Сказ тыловой

— Петька! — орк Василий стоял посреди лагеря. В одной руке секира, а в другой смятая карта, больше походившая на салфетку после обеда. — Ты где шляешься, партизан?

Гоблин Петька выкатился из-под телеги с обреченным выражением на сонном лице, по которому легко читалось, что сейчас начнется, но лучше перетерпеть.

— Так я ж, Василий Палыч, в разведку ходил, — отряхивая солому с одежды начал он. — Как вы приказали.

— И что высмотрел?

— А ничего, — Петька виновато развел руками. — Трава зеленая, небо синее, эльфов нет. Скука.

Орк тяжко вздохнул, сунул секиру за пояс и сел на пенек. Пенек, крякнув, стерпел и не треснул.

— Плохо, Петька. Душа требует подвига, — Василий повысил голос, изображая фальцет эльфийского интенданта: — «Вы, Штормовой, второй месяц без боевого донесения. Либо голова дракона, либо объяснительная. Лично подписанная!»

— Так давайте дракона, — поддержал Петька. — Говорят, на горе один завёлся. Дышит огнём, копит золото, никого не трогает.

— Ну как не трогает? — рыкнул орк. — Трогает! За самую душу. Как заорёт утром — у повара куры сами в котёл прыгают. Почему, думаешь, с перьями хлебаем щи третий день? Ты, Петька, если бы вату из ушей почаще вынимал, тоже бы услышал.

Гоблин решил промолчать про храп Василия, и что ещё неизвестно почему куры в котёл сами прыгают.

— С другой стороны, — продолжал размышления Василий. — Дракон — это громко и муторно. Это пожар, это крики, это потом отчеты о сожженных постройках и естественной убыли. А у меня, Петька, нет настроения пожары тушить и руки чернилами марать.

— Тогда, может, гномов из-под горы выгоним, чтобы дракона не будили своим стуком?

— Гномов нельзя, — запечалился Василий. — У нас с прошлого месяца договор о ненападении. Гномы обидчивые. Потом век мышей и уголь в сапоги подкладывать будут.

— Мышей пожарить на палочке можно. А сапог у меня всё равно нет.

— Это у тебя. И я мышами не питаюсь.

Они помолчали. Где-то вдалеке прокричала птица, потом испуганно затихла — видимо, поняла, что лучше не привлекать внимание.

— А вот что, — гоблин вдруг оживился. — Василий Палыч, а давайте колодец почистим?

— Что?

— Колодец, — повторил гоблин, уже чувствуя, что идея гениальная. — Вон в деревне. Сухой, грязный, ведро на дне валяется.

Орк задумался. Орки должны грабить, крушить и издавать страшные звуки.

— И где здесь геройство?

— Ведро грязи интенданту на стол поставим.

Василий всем телом развернулся в сторону Петьки, не веря свои ушам. Малец вырос, даже слеза навернулась. Рука сама потянулась похлопать одобрительно по спине гоблина, но зависла в воздухе, едва услышал он продолжение:

— Запишем как борение с осушителем колодцев, тайным лазутчиком, действующем в тылу и подрывающем боеспособность.

Хлопок по плечу унёс гоблина с глаз долой под телегу.

— Ещё и заплатят, — визгливо донеслось оттуда. — Всё равно в эти бумажки не смотрят. Главное — красивое название.

— За это заплатят? — уточнил Василий и задумался. С одной стороны — чушь собачья. С другой…

— А как же! — Петька подпрыгнул. — Староста вон какой богатый. Две козы, гуси, амбар. Даст и нам чего-нибудь.

— А если не даст?

— Тогда, Василий Палыч, — Петька развел руками, — объясним ему, что колодец-то мы всё равно почистим, а потом и до амбара дойдём. Но это уже как второй акт, для разнообразия.

Василий крякнул, почесал затылок, посмотрел на солнце, потом на гоблина.

— Ай, черт с тобой. Тащи веревку и ведро. Только, Петька, запомни: я буду сверху командовать. Ты — лезешь вниз. Ты маленький, тебе там удобнее.

— А почему я? — возмутился гоблин.

— Потому что я — стратег. А стратеги, Петька, должны видеть поле боя с высоты. Иди уже.

Через час они стояли у сухого колодца на краю деревни. Староста, толстый мужик с бородой, глядел на них с подозрением.

— Вы кто такие? — спросил он, поудобнее перехватывая вилы.

— Спецбригада, — представился орк, махнув перед носом старосты мятой картой. — Прислали нас по программе «Чистая вода — здоровье нации». Ты, староста, не мельтеши. Петька, лезь!

Петька посмотрел в тёмную глубину колодца, перекрестился и полез. Хотя гоблины не крестятся, но в такие моменты все религии становятся родными.

— Василий Палыч! — донеслось снизу. — Тут ведро на дне! И тина! И… ой!

— Что «ой»? — рявкнул орк.

— Тут лягушка. Большая.

— Лягушку не трогай! Лягушки, Петька, это священные животные. У них свои дела. Ты тину собирай в ведро!

Гоблин возился на дне, кряхтел и матерился шёпотом, чтобы Василий Палыч не услышал. А орк и не слушал, он был занят. Командовал, подбадривая, одним рывком вытягивал полное ведро тины, вываливал их на землю и с криком «Держи, герой!» бросал пустое обратно.

Староста смотрел на это действо с открытым ртом. Вилы выпали из рук.

— И часто вы так? — спросил он.

— В порядке очереди, — важно ответил орк. — Вот всех драконов победим — за колодцы возьмёмся. У нас план, график, смета. Петька, ты живой там?

— Живой! — донеслось снизу. — Но если я сейчас не вылезу, я эту лягушку съем. Из принципа.

— Не смей! Лягушку на волю выпустим! Сади её в ведро!

Наконец Петька вылез — мокрый, грязный, но счастливый. В ведре под лягушкой, оказалось два драных сапога, чугунок без ручки и ржавый ключ.

— А это … — староста вдруг побледнел и выхватил ключ из ведра. — Это ж мой ключ! Я его десять лет назад обронил! От сундука ключ!

— Какой сундук? — оживился орк.

— С деньгами! — староста схватился за голову. — Я ж тогда все деньги в сундук сложил, чтобы жена не нашла, а ключ при себе таскал и где-то выронил!

Василий и Петька переглянулись.

— Так, — Василий почесал затылок.

— Так что, платить нам будут? — весело вскрикнул гоблин.

— Будут, — Василий хлопнул старосту по плечу так, что тот присел. — Правда, дед?

Староста мелко закивал и сунул ключ в карман.

В лагерь возвращались уже под вечер. Уставшими, но сытыми. С двумя гусями в ведре и с кувшином подмышкой.

— Василий Палыч, — спросил Петька, волоча ведро. — А чего вы за лягушку так переживали?

Орк загадочно улыбнулся, блеснув здоровенными клыками, и ответил:

— Военная хитрость, Петька. Лягушки не просто так зелёные. Они как разведка.

Петька хотел спросить: чья разведка? — но передумал. Иногда лучше не знать.

Гуси довольно гоготали, в кувшине позвякивало, а солнце садилось за горизонт — такое же огромное и необъятное, как сам Василий Штормовой.

На следующее утро орк отметил на карте новым крестиком, где находится «самый опасный противник».

Сказ кризисный

Вечер в «Драконьем прикусе» выдался странный. Вместо привычного гомона, драк и пьяных песен в трактире стояла тишина. Трактирщик Хрясь даже перестал протирать кружку и выглянул из-за стойки.

Орк Василий сидел за столом, подперев голову кулачищем, и мрачно смотрел в стену. Перед ним стояли нетронутый кувшин с медом и остывшая баранья нога.

— Василий Палыч, — шёпотом позвал Петька, тряся орка за рукав. — А чего это все притихли?

— Не до тебя, Петька, — буркнул он. — Творческий кризис у меня.

Петька вытаращил глаза и ещё крепче вцепился в руку боевого командира.

— Творческий? Это который, когда стихи пишут? Василий Палыч, вы что, стихи пишете?

— Не стихи, — отмахнулся орк и стряхнул гоблина, повисшего на руке. — Боевой план. Но вдохновения, Петька, нет. Душа, понимаешь, не лежит. Я уже третью неделю мучаюсь. Вот как нам замок брать, если у меня внутри пустота? И тишина. И никакой оркской радости.

Гоблин запрыгнул на стол, оглянулся по сторонам и, придвинувшись к самой морде Василия, спросил:

— А вы как в песнях поётся пробовали делать? Выйти в чистое поле, вдохнуть свежий воздух, посмотреть на закат. Можно с конём. Говорят, помогает.

— Пробовал, — махнул рукой Василий. — Выходил, на закат смотрел, дышал полной грудью. Даже дракона увидел. Красиво, но не впечатлило. Скучная, Петька, серая жизнь пошла. И плана нет.

Их разговор прервал скрип двери трактира. Все оглянулись. Даже коренастый гном Хрясь бросил сердитый взгляд на нарушителя тишины. Метя пол красным плащом, визитёр прошёл в зал, гордо оглядел зрителей и, достав листок, начал читать:

— О, луна, ты как вчерашний сыр…

Бледное безусое лицо поэта под сдвинутым набекрень беретом, явно не видало ни секиры, ни походной каши.

— Слышь, — рыкнул орк так, что поэт поперхнулся. — Ты потише. У меня тут творческая атмосфера, а ты со своим сыром.

— Так я ж о высоком! — обиделся поэт. — О прекрасном! О том, что душу волнует!

— А меня волнует, как нам на следующей неделе цитадель брать. А не сыр твой. Цыц!

Поэт вздохнул и продолжил шевелить губами, но уже молча. Тишину теперь нарушали только шелест листа и сопение поэта, беззвучно махавшего руками.

— Северную стену, Петька, говорят, укрепили, — повернулся Василий к гоблину и, расстелив карту, принялся тыкать в неё пальцем. — С юга — болота. С запада — лучники. А с востока — вообще обрыв. И что делать?

Поэт, закончив махать руками, не уходил. Он зачем-то сел за соседний стол и начал громко вздыхать.

— Вдохновение… — прошептал он трагически и, уронив голову на руки, забубнил в стол. — Муза покинула меня. Ни строчки за месяц!

Василий и Петька переглянулись.

— И долго ты так? — спросил орк.

— Третий год, — признался поэт и заплакал.

— Третий год? — орк крякнул. — Да я за три года три крепости взял и одну случайно спалил. А ты всё с сырной луной сидишь.

Петька дернул Василия за рукав.

— Василий Палыч, а может, вы ему поможете? Вы ж командир, вы людей… ну, не людей, а гоблинов и орков в бой поднимаете. Может, и с поэтом разберетесь?

Орк пожал плечами, поднялся и навис над поэтом как глыба.

— Слушай, — сказал он грозно. — Ты вот говоришь, муза ушла. А ты пробовал ее догнать?

— Как? — поэт задрал голову к рокочущему под потолком голосу.

— А как всех догоняют. Ногами! Мешком по голове тюк, веревкой прихватил и в мешок. Муза — баба хитрая. Ей нужна строгость.

Поэт побледнел и всхлипнул громче.

— Вы не понимаете! Это же творчество! Полёт души!

— Душа, она как лошадь! — рявкнул Василий. — Если её не запрячь, будет просто по полю бегать и траву жрать. А запряжёшь — и порядок. Ты, поэт, сядь и напиши хоть строчку. Хоть что-нибудь. Хоть «я иду по улице, позади трактир». Как я, когда меня заставляют отчёты писать. Не хочется, а садишься и пишешь. Потом втягиваешься. Главное — начать.

— А что потом? — спросил поэт, утирая беретом слёзы.

— Суп с котом. Вторую пиши. И третью. И вдохновение придёт. Оно лени не любит.

Поэт вытащил перо из берета и начал писать.

А Василий вернулся за свой стол и, отхлебнув мёду, вдруг хлопнул себя по лбу.

— Петька! Я понял, как цитадель брать!

— Как? — гоблин замер, не донеся кружку до рта.

— С востока! С обрыва! Мы не будем карабкаться вверх, — Орк принялся расставлять на карте стрелки и крестики. — Мы будем сверху. Возьмём дракона, что я вчера видел, привяжем к нему веревки, и — десант! Никто не ожидает десанта с дракона. Это же гениально!

— А дракон?

— Что дракон?

— Согласится?

— А мы спросим, — ответил орк. — Если нет, пригрозим. У нас методы есть. Главное — идея пришла.

Василий поставил жирный крест на карте и повернулся на стуле.

— И ты, поэт, запомни, муза — она как лошадь. Если ждёшь, что сама удила закусит, то так и будешь без стихов сидеть.

Поэт поднял голову, глаза его горели.

— Я написал! — выкрикнул он так звонко, что у Хряся треснул стакан прямо в руках. — «Орк Василий и гоблин Петька — лучшие друзья навек!» Это гениально!

— Да ну? — орк взял листок, повертел и сунул в руки гоблину. — Прочитай.

— А рифмы нет, — пошуршав листом, резюмировал Петька.

— Это верлибр! — гордо сказал поэт.

— Не знаю, что это, — вздохнул Василий. — Но звучит почти как «секира». Ладно. Закажем ещё мёду. Сегодня у нас творческая среда, Петька. А творцов надо уважать. Даже если они пишут про лунный сыр.

Гном Хрясь молча поставил на стол кувшин и ушёл за стойку. Только покачал головой.

В зале таверны все снова оживлённо гомонили, звенели посудой, никто больше не соблюдал тишину. А за столиком в углу поэт скрипел пером над новым стихотворением. Про обрыв. Про дракона. И про то, как важно иногда просто сесть и начать.

— Василий Палыч, — спросил Петька, доедая баранью ногу. — А вы правда верите, что у вас получится с драконом?

— Конечно, Петька. Главное — не сомневаться. И помнить: даже самая безумная идея лучше, чем никакой. А теперь давай спи. Завтра нас ждёт великое дело.

— Какое?

— Дракона уговаривать. Это, Петька, не стихи писать. Это высшая магия. И творчество чистой воды.

Гоблин вздохнул, натянул на голову колпак поглубже и, обняв баранью кость, уснул прямо за столом. А орк Василий еще долго сидел, смотрел на луну и думал: «Эх, хорошо, когда есть с кем поделиться идеей. Луна, ты как вчерашний сыр. Тьфу».

Сказ ярмарочный

Орк Василий натянул жилетку на голый торс, отчего швы жалобно заскрипели: «Засиделся без дела и одёжа усохла».

— Петька! А ну, бегом собирайся! Ярмарка сегодня!

Гоблин Петька вылез из-под лавки, куда закатился на прошлой неделе в поисках потерянной копейки, и протер глаза.

— Чего, Василий Палыч? А зачем нам на ярмарку? Мы ж в прошлый раз обещали больше не ходить. После того, как вы кузнеца в бочку с квасом посадили.

— То была случайность, — отмахнулся орк, сняв жилет и пытаясь растянуть его до нужного размера. — Кузнец сам виноват.

Жилет хрустнул по живому и превратился в два полужилета. Обрывки улетели под лавку.

— Календарь полистай, праздник на носу.

Петька зашуршал пыльными листами, поглядывая в окно, чтобы понять какой месяц.

— А потому у нас миссия особая. Купить подарочек эльфийскому интенданту. В знак… как его… культурного обмена.

— А чего ж мы? — Петька подозрительно сощурился. — Мы ж вояки, а не послы.

— А больше некому, — вздохнул Василий, — Культуру насаждать. Так что, Петька, собирайся. Нам нужен самый лучший, самый непонятный и самый дешевый подарок. И мне жилет.

Через час они влились в толпу. Ярмарка шумела, галдела. Зазывалы орали дурными голосами, а где-то вдалеке слышался плач по, проигранной в кости, последней корове. Пахло жареным луком, мёдом и чем-то кислым, что лучше было не нюхать.

— Василий Палыч, купим эльфу вазу? — Петька дёрнул орка за рукав. — Вон лавка с посудой!

— Вазу? — орк ухватил лапищами хрупкое изделие, повертел его, и ваза тихонько хрустнула. — Не, Петька. Эта штука не для эльфа — она для врага, в руках разваливается. Подаришь такую — и считай, что войну начал. Идем дальше.

— А может, ковер? — Петька ткнул пальцем в сторону соседей пёстрой палатки. — Красивый, с кисточками.

— Ковер — это хорошо, — Василий подошёл ближе и задумчиво потряс один за угол. — На ковре можно спать, можно его на стену вешать, можно врагов заворачивать и с горы спускать. Посмотри на цену, Петька!

— Это ж полгода жалованья! — Гоблин заглянул в табличку и присвистнул.

— Эльфу — ковер, а нам — пустой карман, — орк покачал головой. — Не, не пойдет.

Они бродили между рядами, отбиваясь от зазывал и назойливых торговок пирожками. Петька уже успел купить себе свистульку в виде дракона (которая пищала, как перепуганный поросенок), а Василий — банку соленых огурцов и новый жилет.

— Мы так все деньги потратим, — вздохнул гоблин. — а подарка не будет.

Орк нахмурился и остановился у маленькой лавчонки в самом конце ярмарки. Под старым зонтом сидел тощий гоблин, ещё тощее Петьки, и продавал непонятные штуки.

— Эй, браток, — окликнул его Василий. — Что продаешь?

— А всё, — тощий гоблин развел руками. — Что видите, то и продаю. Вот — зеркальце волшебное. В него посмотришь — увидишь, кто тебя больше всех любит. А вот — камень от сглаза. А вот — дудочка, которая сама играет, но только грустное.

— Сколько просишь? — спросил Петька.

— Для своего — недорого, — гоблин хитро прищурился. — Три медяка.

Василий взял дудочку, повертел и дунул в неё. Дудочка так пропиликала жалостливо, что Петька всхлипнул.

— Василий Палыч, а может, эльфу это? Он же у нас вечно грустный, за бумажками сидит. Ему дудочка в самый раз.

— А если он грустнее станет? — орк задумался и ещё раз дунул посильнее. — Нам тогда за распоясавшуюся тоску по шапке перепадёт.

— Шапка мне пригодится, — уверенно зазвенел медяками в ладони Петька. — Эльфы, они, Василий Палыч, так устроены: чем грустнее, тем им приятнее. Это у них национальная… как её… особенность.

Василий протянул дудочку Петьке.

— Добавь к дудочке что-нибудь веселое. Неудобно, одни слёзы дарить, — обратился к продавцу Василий.

Тощий гоблин сунул руку мешок и вытащил яркую полосатую шапку с бубенчиками.

— Вот. Колпак шутовской. Его наденешь, все вокруг смеяться будут. Даже если ты сам не смешной.

— А если смешной? — уточнил Петька.

— Тогда будут смеяться вдвойне, — серьезно ответил торговец.

Петька заплатил пять медяков за всё, сунул дудочку и колпак в мешок, и они с Василием пошли восвояси.

— Василий Палыч, — спросил гоблин уже на выходе с ярмарки. — Как думаете, эльфу понравится?

Орк пожал плечами.

— Грустная дудочка — для души, веселый колпак — для ума. А если эльфу не понравится, скажем, что это стратегический запас для поднятия боевого духа.

— А если спросит — какого такого духа?

— Пусть сам догадается, — хмыкнул Василий. — Он же эльф, он умный. Он что хочешь придумает. Может, даже награду нам выпишет.

Петька хотел спросить какую, но в этот момент у него из кармана выпала свистулька-дракон, и так заорала, что лошади шарахнулись. Орк захохотал, схватил гоблина в охапку, и они потопали в трактир — отмечать удачную покупку.

Вечером, когда Василий уже допивал второй кувшин меда, Петька подсел к нему поближе и спросил:

— Василий Палыч, а правду говорят, что вы сами когда-то на ярмарке лошадь выиграли?

— Правду, — кивнул орк, хитро прищурившись. — Только не лошадь, Петька, а кабана. И не выиграл, а выменял у кузнеца.

— На что?

— На кулак, что у меня в кармане остался. С тех пор гномы на ярмарку вместе со мной не ходят.

Гоблин хотел было спросить как так вышло, но махнул рукой. И нацепив полосатый колпак, и сонно пошатываясь под звон бубенчиков, отправился спать под лавку.

А Василий еще долго сидел у окна, смотрел на луну и думал: «Эх, хорошо на ярмарке. И люди добрые, и товары разные, и драться почти не надо. Почти».

Сказ походный

— Подъём, Петька! — голос Василия разрубил утреннюю тишину, как секира — свежеиспеченный каравай.

— Василий Палыч? Куда? Зачем? — гоблин Петька выкатился из-под куста, куда забился на ночлег, прямо к ногам орка.

— В поход выступаем!

— Вчера же только вернулись, — гоблин потянулся, зевнул и принялся отряхивать листву со штанов.

— А сегодня снова в поход, — орк уже подтягивал ремни на заплечном мешке размером с небольшого дракона. — Приказ: провести разведку местности вдоль реки Мокрой. Говорят, там объявился неизвестный отряд. Может, враги. Может, грибники. Но проверить надо.

— Кто говорит? — Петька проворно как белка запрыгнул на плечо Василию, полез в мешок проверять припасы.

— Кто-кто? Лягушки в пальто, — пробурчал орк, пытаясь ухватить гоблина за шкирку у себя за плечами.

— Василий Палыч, а что мы с собой берем? — спросил Петька, уворачиваясь от лапищи. — Секира есть, веревка есть, мешок с крупой есть. А хлеб?

— Хлеб в походе — роскошь, — наставительно сказал орк. Он, наконец, ухватил Петьку за шиворот и, держа его теперь прямо перед своими глазами, по-отечески продолжил. — Хлеб, Петька, это для мирной жизни. А в походе мы едим то, что природа пошлет. Или то, что у врагов отобьём.

— А если не пошлет и не отобьём?

Ноги гоблина коснулись пола. Зеленая ручища разжалась.

— Тогда будем есть тебя, — беззлобно ответил Василий, нависнув над ним как скала. Но тут же захохотал, увидев вытянувшуюся физиономию гоблина. — Шучу, Петька. Ты костлявый. А я, Петька, люблю мясо пожирнее. Пошли уже.

И вот они уже топают по лесной дороге. Орк впереди — как гора, перекатывающаяся с ноги на ногу. Гоблин сзади — семенит, то и дело переходя на бег, чтобы не отстать.

— Василий Палыч, — пропыхтел Петька. — А можно привал?

— Нельзя, — отрезал орк. — Мы, Петька, в походе. А в походе, Петька, привалы только по расписанию. Следующий привал — через три часа.

— А зачем нам расписание, если мы никуда не спешим?

— А затем, что дисциплина, — Василий обернулся и поднял палец. — Без дисциплины мы не армия, а сборище хуже грибников. А мы, Петька, армия. Хоть и маленькая.

Лес вокруг шумел, птицы пели, где-то вдалеке журчала Мокрая. Идиллия, одним словом.

— Василий Палыч, — снова подал голос Петька. — А можно я песенку спою? Для бодрости.

— Давай, — разрешил орк.

Гоблин затянул тоненьким голоском:

— «Эх, дороги, пыль да туман, холода, тревоги, да степной бурьян…»

— Не то, Петька, — остановил его Василий. — Это люди поют, когда у них нет оружия и нормального командира. А мы споём что-нибудь боевое. Вроде… — орк задумался, потом рявкнул: — «Эх, секира моя, секира! Не пила ты и не топор!»

Петька подхватил, и дальше они пошли уже с песней. Птицы замолчали, звери попрятались — видимо, оценили культурную программу. Слушали уважительно.

К полудню они вышли к реке. Широкая, спокойная, вода блестела на солнце. Но на том берегу вился сизый дымок.

— Видишь, Петька? — орк прищурился. — Там кто-то есть. Может, враги. Может, свои. Может, вообще грибники шашлык жарят. Идём проверять.

— Откуда у грибников шашлык? — недоверчиво пробубнил гоблин.

— Природа послала какого худосочного, — хохотнул Василий. — С мясом грибы вкуснее. А грибник всегда с ножом ходит, и спит с ним, и ест. А когда плывёт, в зубах держит.

Петька поёжился и, тряхнув головой, отогнал видение.

— А как перейдём? Вплавь?

— А ты плавать умеешь?

— Нет, — честно признался Петька.

— А я — тем более, — вздохнул Василий. — Орки, Петь, плавать не умеют. Тяжелые мы. Но зато умеем придумывать. Давай плот.

Два часа они строили плот. Петька таскал ветки, Василий их вязал. Потом орк попробовал спустить сооружение на воду, и плот гордо поплыл… без них.

— Уплыл, — констатировал Петька.

— Вижу, — мрачно сказал Василий. — Ладно, Петька. Будем переходить вброд. Где мелко — идем, где глубоко — я тебя на плечи посажу.

— А если вы утонете?

— Я, Петька, не тону. Я ко дну иду, но не тону. Это разные вещи.

— А когда до дна дойдёте, что делать будем?

— Идти. Что же ещё. Держи мешок повыше. Кормить рыб не будем сегодня.

Они вошли в воду. Василий осторожно переставлял ноги, как слон, который боится наступить на ежа. Петька, сидя у него на плечах, сжимал в руках мешок с крупой.

Они перешли реку. Мокрые по самые уши, злые, но живые и даже раками не покусаны. На том берегу, у костра, сидели свои. Трое гномов из соседнего отряда.

— О, Штормовой! — заржал старший гном, лысый и бородатый. — Купаться решили?

— Разведка, — буркнул Василий, выливая воду из сапог. — Вы тут чего?

— Грибы собираем, — сказал гном, покрутив ножичек. — Мирно. Никого не трогаем. А вы?

— А мы проверяем, — вздохнул орк. — Значит, ложная тревога. Петька, записывай: «Неизвестный отряд — гномы-грибники. Опасности не представляют. Разрешено не трогать».

— А если опасные? — спросил гном, хитро щурясь.

— Тогда бы мы вас уже потрогали, — серьезно ответил Василий. — Петька, давай крупу. Будем кашу варить. Походную.

Они сварили кашу. Гномы поделились грибами. Получилось вкусно, хоть и без хлеба.

— Василий Палыч, — спросил Петька, когда каша была съедена, а костер догорал. — А зачем мы вообще в этот поход пошли? Ну, грибники, ну, и что?

— А затем, Петька, — орк посмотрел на заходящее солнце. — В походе главное — не разведка даже. Главное — дорога. Ты, Петька, сегодня реку перешёл, песни пел, кашу с гномами ел. А без похода спал бы под кустом и толстел.

— Я не толстею, — обиделся гоблин. — У меня обмен веществ быстрый.

— Ну и молодец, — Василий хлопнул его по плечу, отчего Петька чуть не улетел в костер. — Завтра, Петька, обратно. Опять река. Опять дорога. А послезавтра снова в поход.

— А отдыхать когда же?

— Отдыхать будем, когда война кончится. А она никогда не кончается. Потому что мир — это тоже поход, только без секиры. А с секирой веселее.

Петька повздыхал ещё немного и, завернувшись в мешок из-под крупы, уснул. А орк Василий еще долго сидел у костра, смотрел на угли и думал: «Эх, хорошо в походе. И просторно, и светло, и главное — никто не лезет с отчётами. Только ты, да Петька, секира, да небо над головой. И полный мешок воспоминаний».

Сказ бесноватый

Гоблин Петька пытался насадить червяка на крючок, рыбалка на реке Мокрой в последнее время стала его главным хобби.

— Петька!

От внезапного крика Петька уронил червяка в траву, поднял голову и огляделся.

Орк Василий стоял посреди лагеря, уперев руки в бока, и выглядел так, будто его только что окатили холодной водой. — Ты это видел?

Петька безразлично глянул на уползающего червяка и махнул рукой, рыба от такого орочьего ора всё равно ушла. Ну или сама всплывёт сейчас кверху брюхом.

— А чего, Василий Палыч? Вроде ничего. Небо синее, трава зеленая, вон кузнечик прыгает. Благодать.

— Благодать?! — орк шагнул к нему, и земля под ногами вздрогнула. — А ну-ка, Петька, посмотри на меня внимательно.

Петька посмотрел. Василий как Василий. Зеленый, здоровенный, с секирой за поясом. Только вот глаза. Глаза у орка бегали. Туда-сюда. Туда-сюда. Как у курицы, которая увидела лису и одновременно яйцо, которое вот-вот вылупится.

— Василий Палыч, — осторожно спросил гоблин, — а вы не того? Не белены объелись?

— Какая белена, Петька?! Я, Петька, кажется, в беседу попал!

— В беседу? — Петька вытаращил глаза. — С кем? С начальством? Так вы ж говорили, что отчёты сданы?

— Не с начальством, Петька! — орк схватился за голову и заходил кругами. — С самим собой! Я, Петька, с собой разговариваю. И не просто разговариваю — я спорю. С самим собой!

— Ну, это нормально, — Петька пожал плечами. — Я тоже иногда с собой разговариваю. Особенно когда рыба не клюёт.

— Ты не понимаешь, Петька! — Василий остановился и посмотрел на гоблина безумными глазами. — Я не просто разговариваю. Я, Петька, дискутирую! Я себе вопросы задаю — и сам же на них отвечаю! И иногда, Петька, я с собой не соглашаюсь!

Петька задумался. Это было серьезно.

— И часто, Василий Палыч?

— Часто? Да уже третий день! Вчера я полчаса спорил с собой, какую кашу варить — перловую или гречневую. И знаешь, Петька, я проиграл сам себе!

— А кто выиграл?

— Тоже я! — орк зарычал и со всей силы пнул ведро. Ведро улетело в кусты, оттуда с возмущенным кряканьем вылетела утка. — Ты понимаешь, Петька, что такое — когда ты внутри себя разделился? Я теперь, Петька, как эльф! Я рефлексирую! Я себя анализирую!

— А это плохо? — осторожно уточнил гоблин.

— Плохо?! Петька, я вчера вместо того чтобы секирой махать, два часа сидел и думал: «А правильно ли я живу? А туда ли я иду? А не слишком ли я много мёда пью?»

— И что? — Петька уже начал опасаться. — Правильно?

— А я не знаю! — заорал орк так, что птицы с ближайших трех деревьев улетели. — В этом, Петька, и ужас! Я не знаю, что думает тот я, который внутри! Может, он дурак? А может, я дурак? А если мы оба дураки? А если нас трое?

— Трое? — Петька побледнел под своей зеленой кожей.

— Ага! Сегодня утром, Петька, я проснулся и понял, что во мне как минимум двое. Один говорит: «Василий, вставай, секиру точи, врагов круши». А второй говорит: «Василий, полежи ещё, солнце ещё не взошло, да и вообще — куда ты спешишь? Жизнь, Василий, она для того, чтобы ее проживать, а не крушить». И они, Петька, спорят! А я третий — лежу и слушаю!

— А вы кто? — шёпотом спросил Петька.

— А я тот, кто слушает! — Василий схватил гоблина за плечи и тряхнул. — Но я тоже не молчу! Я им говорю: «Хватит, мол, ребята, давайте уже как-то договариваться». А они меня не слушают! Я, Петька, себе не подчиняюсь! Я, Петька, вышел из-под контроля своего!

Петька подумал, что делать. С одной стороны — командир. С другой — явно бесноватый. С третьей — у него секира.

— Василий Палыч, — сказал он наконец. — А давайте я вам помогу?

— Чем, Петька? Ты ж гоблин. Ты максимум — червяка на крючок нанизать.

— А я, Василий Палыч, знаю одно средство. Бабка моя, царство ей гоблинское, всегда говорила: «Если в голове шум — надо, Петька, грубой физической работой заняться». Давайте мы что-нибудь покрушим?

Орк задумался. Потом кивнул.

— А давай, Петька. Вон, дерево сухое. Давно я его хотел, чтобы вид не портило.

Василий подошел к высохшей сосне, размахнулся секирой — и остановился.

— Петька, а можно?

— Чего?

— Ну, я сейчас ударю. А тот я, который за мирную жизнь, возражать не будет? А то он, Петька, чувствительный. Вчера, когда я слепня прихлопнул, он мне полдня сопли распускал: «Тварь, мол, живая, а ты его — хлоп». А слепень, Петька, кусался!

— А вы с ним договоритесь, — предложил Петька. — Скажите: «Я сейчас сухостой покрушу, а потом мы с тобой новое посадим». И всё.

Орк закрыл глаза, пошевелил губами — видимо, вел внутренние переговоры. Потом открыл и кивнул.

— Согласился, — удивленно сказал он. — Но поставил условие: не просто крушить, а с умом. Чтобы дрова для костра получились.

— Так это ж хорошо! — обрадовался Петька. — Практично!

Василий рубанул, да так, что сосенка разлетелась на аккуратные поленья. Орк посмотрел на них, потом на секиру, потом на Петьку.

— Знаешь, — сказал он задумчиво. — А мне этот, который за мирную жизнь, даже нравится. Он, Петька, дельный. Он говорит: «Василий, ты бы не только крушил, но и создавал». А я и не пробовал никогда.

— А попробуйте! — подбодрил гоблин. — Вон, из этих поленьев можно табуретку сколотить. Или кормушку для птиц.

— Для птиц? — орк скривился. — Петька, я орк. Я не делаю кормушки.

— А вы попробуйте, — не отступался Петька. — Тот Василий, который внутри, он же хочет. А вы для него сделайте. Глядишь, и спор прекратится.

До обеда Василий строгал полешки на щепочки, да связывал их между собой пучками травы. Получилось криво, косо, но кормушка держалась. Петька насыпал туда крупы, и через полчаса прилетели две пичужки.

— Василий Палыч, — сказал Петька, глядя на птиц. — А они, кажется, не боятся.

— А чего им бояться? — орк сидел рядом, подперев голову рукой. — Мы, Петька, свои. Мы теперь не только крушим, но и кормим.

— И как, тот, который внутри? Молчит?

Василий прислушался к себе, улыбнулся и кивнул.

— Молчит, Петька. И я молчу. И третий — тот, который слушает — тоже молчит. Тишина, Петька. Благодать.

— А завтра они не заговорят снова? — спросил гоблин.

— Заговорят, — уверенно сказал орк. — Заговорят, Петька. Но теперь я знаю, что с ними делать. Их не глушить надо. И не спорить с ними. Их, Петька, слушать надо. И иногда — делать кормушки. Для птиц. И для себя.

Петька вздохнул с облегчением. Командир, кажется, пришел в себя. Ну, или почти пришел.

— Василий Палыч, — спросил он на всякий случай. — А вы сейчас с кем разговариваете? Со мной или с собой?

— С тобой, Петька, — орк хлопнул его по плечу. — С тобой. Сегодня я только с тобой. А с собой — завтра. График, Петька. Во всем нужен график.

И они пошли варить кашу. Перловую. Потому что гречневую, как они оба решили — и Василий, и тот, который внутри — лучше оставить на послезавтра.

Бесноватое прошло. На сегодня.

Сказ лингвистический

Орк Василий продирался сквозь чащу, как медведь через малинник, только ветки трещали.

— Петька! Ты куда меня завел? Это не лес, это какое-то безобразие!

Гоблин Петька, который ловко шнырял между корягами, обернулся и обиженно надул губы.

— А я тут при чем? Это вы, Василий Палыч, сказали: «Веди, Петька, кратчайшим путём к дому». Я и веду.

— Кратчайшим? — орк остановился и упер руки в бока. — Петька, мы уже три часа идем. Я видел это дерево два раза. Оно, может быть, и красивое, но я его уже запомнил на всю жизнь. Даже обниматься с ним хочется.

— А вы обнимите, — серьезно предложил гоблин. — Говорят, деревья энергию дают.

— Я, Петька, энергию из мёда беру. Ладно, веди дальше. Только если через десять минут не выйдем, я тебя к этому дереву верёвкой примотаю. И будешь обниматься с ним до полного энергетического насыщения.

Они пошли дальше. Лес становился все гуще, темнее и таинственнее. Где-то ухала сова, хотя был полдень. Где-то скрипело что-то, что не должно было скрипеть, а вдалеке слышался странный звук, похожий на пение, но не людское.

— Василий Палыч, — шепотом сказал Петька. — А вы ничего не слышите?

— Слышу, Петька. У тебя живот урчит.

— Да нет, кроме живота. Там, впереди. Кто-то поет.

Орк прислушался. И правда — пение. Тихое, грустное, на иностранном языке. И под это пение кто-то плакал. Или смеялся. Или делал и то и другое одновременно.

— Петька, — тихо сказал Василий, — доставай верёвку и мешок. Похоже, у нас лазутчик заблудился.

Они вышли на поляну. И замерли.

Посреди поляны, на пеньке, сидел леший. Настоящий. Старый, весь во мху, с бородой из лишайника, с глазами, похожими на два прогоревших уголька. Он пел и плакал одновременно, а вокруг него кружили лесные духи — маленькие, прозрачные, похожие на комаров. А может и комары это были.

— Здорово, дед, — сказал орк, на всякий случай не доставая оружия. — Что за песня такая жалостливая? Если до конца допеть, весь на слёзу изойдешь.

Леший поднял голову, посмотрел на орка и всхлипнул.

— К экзамену готовлюсь, — выдавил леший, и из его глаз брызнули слёзы с такой силой, что сбили пролетавшее мимо комарьё.

— В хор поступать? — Василий уважительно посмотрел на лесного артиста.

— В переводчики, — леший обреченно отмахнулся от незваных гостей.

— Это как? — спросил Петька, подходя ближе.

— Иностранных туристов через лес переводить, — вздохнул леший снова и приложил к глазам листочек, утирая слёзы.

— А песня для чего? — нахмурился орк.

— Для увеселения. Культурная программа.

Василий и Петька переглянулись.

— А чего ревёшь-то? — спросил Василий. — Экзамен — он и есть экзамен. Я тоже, когда в разведчики сдавал, три раза о порог спотыкался. Ничего, приняли.

— Так вы же орк, — всхлипнул леший. — А я — лесной дух. У меня, знаете, словарный запас — одни междометия. «Угу», «ой», «ёлки-моталки». А тут — эльфийский, гномий, да ещё человеческий сленг. «Чекаут», «вайфай», «селфи». Я, братцы, от таких слов плачу, ничего не понимаю.

— Слушай, дед, — Василий почесал затылок. — А ты и не понимай. Пусть туристы понимают, тебе незачем. Просто говори громко и с уверенностью. Я, когда с эльфами общаюсь, половины ихних слов не понимаю. Но говорю громко — и они кивают. Уважают.

— Ну, — леший замялся. — Может, у вас учебники есть? Или репетитором станете?

— А давайте я с вами позанимаюсь, — неожиданно сказал Петька. — Я, между прочим, у эльфа в услужении был. Этикетки на вине читал. И переводил: «Бордо» — это красное, «Марсала» — это сладкое.

— Мне не вино переводить, — снова залился слезами леший. — Мне туристов.

— Туристы за слезами не приходят, — строго сказал Василий. — Они приходят за острыми ощущениями. Ты им улыбнись, зуб покажи. У тебя есть зубы?

— Один, — признался леший и показал жёлтый пенёк.

— Сойдёт, — махнул рукой орк. — Главное — уверенность.

— И что-нибудь особенное предложить туристам, — Петька пытался как-то утешить лешего. — На болото их заведите. Хоровод с болотницами пусть водят.

— Или с деревьями пусть обнимаются, — хохотнул Василий. — Энергией питаются. Лесной.

Через час они репетировали. Петька изображал туриста-эльфа, Василий — гнома-пограничника, а леший пытался сказать: «Добро пожаловать в лес, осторожно, комары. Селфи с деревом — три гриба, лесной вайб, ёлки-моталки!»

— Не то, — плакал леший. — У меня акцент.

— Акцент — это фишка, — сказал Василий. — Ты главное — улыбайся и маши рукой. Как я на параде. Увидят — и сами поймут.

— Давай, дед, — подбодрил Петька. — Скажи: «Велкам ту зе форест».

Леший кивнул, собрался с духом и произнёс:

— Велкам ту зе форест! Селфи с деревом — три гриба, потеряться — за отдельную плату! Быть покусанным комарами бесценно!

Василий одобрительно крякнул.

— А это ты сам придумал?

— Сам, — гордо сказал леший.

— Молодец! — орк от радости так хлопнул в ладоши, что с ближайших сосен на них попадали шишки. — Давай ещё, репетируй.

— Вайфай в берёзовой роще, — осмелел леший, потирая ушибленный шишкой лоб. — Пароль — «угу-угу». Чекаут после хоровода.

Петька и Василий завороженно смотрели как леший отплясывает вокруг них и активно машет руками как на параде. И уже начали гордиться своим новым знакомым.

Василий даже попытался повторить движение, но чуть не вывихнул плечо.

— Подписка на «Лесной стриминг» — ежемесячно всего сто шишек. В программе: совиные новости, прогноз плесени и «Голос бурелома». Ставьте лайки.

— А лайки зачем? — спросил Василий. — Они же с волками передерутся.

— Для рейтинга, — важно сказал леший. — Туристы же отзывы собирают, а не за грибами в лес ходят. Потому и переводчика берут такого, у кого больше лайков.

— Молодец, дед! — Петька даже захлопал в ладоши. — Вы клиентоориентированный!

— Кто? — испугался леший.

— Хороший, — перевёл Василий. — Это значит — хороший.

Леший подбоченился и выдал финальное:

— И помните: в этом лесу вы не один на один с волками. С вами, ёлки-моталки, я — леший-гид.

Вечером леший провёл их через лес коротким путём. Они попрощались, пожали корявую руку, и орк с гоблином пошли в сторону дома.

— Василий Палыч, — спросил Петька, когда лес начал редеть. — Может нам тоже надо этих лаек собирать?

— Нам их кормить будет нечем, Петька, — орк упер руки в бока. — Они, небось, жрут в три горла. Да и мы не переводчики, разведка. А для разведчиков лучше быть незаметным. С лайками по лесу шастать — вся маскировка псу под хвост. Любой враг за версту услышит.

На следующий день леший сдал экзамен. Ему поставили «удовлетворительно» за артистизм и «неуд» за знание языков. Но туристы, говорят, были в восторге. Особенно когда он заплакал и запел одновременно. Это сочли местным колоритом.

Сказ памятный

— Василий Палыч! — гоблин Петька влетел в трактир с таким видом, будто за ним гнался весь эльфийский спецназ. — Василий Палыч!

Орк Василий, который в этот момент правил секиру, отложил точило, поднял голову и довольно оскалившись уставился на гоблина.

— Откуда нападение, Петька?

— Я теперь, Василий Палыч, веду летопись! — Петька гордо выпятил грудь, на которой висел на веревочке обгрызенный карандаш и пара мятых листков. — Дневник. Для потомков.

Василий отложил секиру и уставился на гоблина с интересом.

— А ты, Петька, грамотный?

— А то! — гоблин обиженно надул губы. — Я говорил уже, у одного эльфа в услужении был. Он меня буквам учил. Чтобы я этикетки на вине читал. Правда, выгнал потом. За то, что я бутылку с коллекционным не туда поставил. Но буквы-то я запомнил!

— И что ты там пишешь, Петька?

— А всё, — Петька начал перебирать мятые листки. — Вот, например, «День вчерашний. Поход в лес за грибами. Грибов не нашли, зато нашли лешего. Леший грустный. Плакал. Василий Палыч его успокаивал и помогал к экзамену готовиться. Чуть не вывихнул руку себе. Леший повеселел».

— Это ты про переводчика? — нахмурился орк.

— Про него, — Петька кивнул. — Я всё записываю. Вот, слушайте дальше. «День другой. Василий Палыч спорил с самим собой. Долго. В итоге сделал кормушку для птиц. Птицы прилетели. Василий Палыч смотрел на них и улыбался. Странно».

— Чего ж странного? — буркнул орк.

— Орки не улыбаются птицам, — развел руками Петька. — Орки клыки показывают, секирой машут. А вы улыбались. Я это для истории сохранил. Чтобы потомки знали, что даже орки бывают мягкими. Ну, почти.

Василий недобро прищурился, втянул живот, хотел возмутиться о мягких местах орков, но потом махнул рукой:

— Ладно, Петька, пиши. Только меня не позорь. Про кормушку можно, но про брод — не надо.

— А я уже записал, — виновато сказал гоблин и показал листок. — «День давний. Переход через реку. Василий Палыч сказал, что орки не тонут, а идут ко дну. Посадил Петьку на плечи и пошёл. Было холодно и мокро. Потом гномы сказали, что можно было вброд, выше по течению. Василий Палыч ругался».

— Петька! — зарычал орк. — Убью!

— Не убьете, — уверенно сказал гоблин и спрятал листки за пазуху. — Я ж летопись веду. Если вы меня убьете, кто потомкам про вас расскажет? Никто. А так — будете в истории жить. Как герой. Который идёт ко дну.

Василий задумался. С одной стороны — пришибить гоблина легко. С другой — Петька прав. Кто потом вспомнит, как орк Василий Штормовой ходил в разведку, кормил птиц и спорил сам с собой?

— Но, Петька, если ты там напишешь что-нибудь про мою бабушку — я тебя в ту реку сам брошу. В мешке.

— Да что вы, Василий Палыч, — обиделся гоблин. — Я с уважением. Я про бабушку вашу уже написал. В отдельной главе. «Василий Палыч часто вспоминает бабушку. Говорит, она научила его отличать съедобные грибы от несъедобных. И ещё — не связываться с эльфами. Мудрая была женщина».

— Давай, Петька, выпьем, — Орк пододвинул гоблину кружку с мёдом. — А то я скоро сам начну дневник писать. Назову «Как я воспитывал гоблина». Тоже бестселлер будет.

— А что такое бестселлер? — спросил Петька, прихлебывая мёд.

— Это когда много читают. Как эльфы отчёты. Только те читают от скуки, а бестселлер — от удовольствия.

Петька задумался, послюнявил карандаш и достал чистый листок.

— Вот, послушайте, — Петька поднял голову. — «День сегодняшний. Василий Палыч сказал, что я пишу бестселлер. Я не знаю, что это, но звучит красиво. Главное, чтобы потомки читали и помнили, как мы жили все вместе: орки, гоблины, гномы, лешие».

— И про эльфов не забудь, — усмехнулся орк.

— Не забуду, — серьезно кивнул Петька. — Я, Василий Палыч, ничего не забываю. Для того и дневник.

И они сидели так до вечера. Орк и гоблин. Воин и летописец. Два бойца. Один — с секирой, другой — с карандашом.

А в углу, на полке, уже лежала стопка мятых листков. «Дневник гоблина Петьки. Том первый. Глава первая: Как мы с Василием Палычем ходили реку переходить».

Бестселлер.

Сказ адаптивный

— Петька, — орк Василий сидел на корточках посреди курятника, держа в одной руке секиру, а в другой — перо. Куры нервничали, но терпели. — У меня для тебя важное задание.

Гоблин Петька, который как раз пытался объяснить наседке, что на её гнездо он не претендует, а просто проводит инспекцию условий проживания, поднял голову и настороженно прищурился.

— Василий Палыч, если вы хотите, чтобы я сел на яйца — я отказываюсь. Я гоблин, а не курица. И потом, я и так из графика выбился. Летопись сама себя не напишет.

— Нет, Петька. Задание важное. Приказ пришёл. Готов? — орк заткнул перо за ухо, выудил из-под жилета мятый пергамент и прочитал с выражением: — «В связи с изменением боевой обстановки — всему личному составу освоить профессии мирного времени. До особого распоряжения. Эльфийский интендант Лортиэль. Печать».

— А что значит «освоить профессии»? — Петька вылез из гнезда и отряхнулся. — Это как?

— Значит, что война кончилась. Не насовсем, а на время. Эльфы устали, гномы по домам разбежались, драконы чахнут и мельчают, скоро размером с курицу станут. Не с кем воевать. И мы, Петька, теперь должны стать адаптивными.

— Это как?

— Ну, представь, что ты рыба, а тебя бросили в лес. Ты можешь сдохнуть, а можешь научиться лазать по деревьям. И дышать воздухом.

— А если я не умею?

— А ты, Петька, научишься, — Василий встал, зацепив плечом насесты, распугал последних кур. — У нас приказ. А приказ, он, как секира. Можешь выполнить. Или не выполнить. Но если не выполнить — тогда тоже секира, но уже от меня прилетит.

Гоблин вздохнул. Он не любил перемены. Особенно такие, где надо было осваивать что-то новое. Он и со старым-то еле справлялся.

— И что мы будем осваивать?

— А вот, что хочешь, — орк пожал плечами. — Но я уже выбрал. Я, Петька, буду… поваром.

Петька уставился на орка, ожидая подвоха.

— Поваром? Вы, Василий Палыч, умеете?

— А чего там уметь? — орк махнул рукой. — Я кашу варил и мясо жарил. Даже суп однажды. Правда, его никто не ел, но это потому, что я вместо соли сахар насыпал. И вода выкипела. Но умение, дело наживное. Если не получается — попробуешь ещё раз. А если и тогда не получится — значит, это не твоё. И надо пробовать другое.

— А что другое? — с надеждой спросил гоблин.

— Например, я могу стать плотником или кузнецом. Или… — Василий задумался, — или даже поэтом. Поэзия — это легко. Главное — рифма.

— Василий Палыч, — Петька недоверчиво понизил голос, — вы же не умеете рифмовать. Вы в прошлый раз, когда песню сочиняли, пели: «Эх, секира моя, секира. Не пила ты и не топор». Где тут рифма?

— Это, Петька, была метафора, — обиделся орк и пошёл вон из курятника в «Драконий прикус». — У орков тонкая натура. Просто никто не понимает.

— Ладно, — махнул рукой гоблин и засеменил следом. — А я кем буду?

— А ты, Петька, — орк оглянулся, ткнул в обгрызенный карандаш на веревочке у гоблина на шее, — а ты будешь… бухгалтером.

— Кем?!

— Бухгалтером, Петька. Это такой человек, который считает деньги. Или гоблин. В данном случае — гоблин. Ты же у нас грамотный, дневник ведешь. Значит, и деньги посчитаешь.

— Василий Палыч, — Петька побледнел, — я гоблин. Я умею считать только до шестнадцати. И то если без обуви. А деньги… они же разные. Медяки, серебрушки, золотые. У них, наверное, курс какой-то. И проценты. И налоги. Я не выдержу.

— А ты, Петька, адаптируйся, — наставительно сказал орк, зайдя в таверну. — Как я. Вот смотри.

Через обеденный зал на кухню «Драконьего прикуса» Василий прошёл не останавливаясь. Петька шмыгнул следом, чувствуя спиной недобрый взгляд Хряся из-за стойки. Орк, погремев посудой, отыскал пустой котел и бросил туда всё, что нашлось под рукой (картошку, лук, старый сапог, перо из курятника), плеснул воды и поставил на огонь.

— Это что? — спросил Петька.

— Это суп. Рецепт простой: берёшь что есть и делаешь из этого то, что можно съесть. Если получится — ты молодец. Если нет — пробуешь ещё.

Через час суп был готов. Петька попробовал, задумался, потом сказал:

— Вкусно. Но сапог я всё равно есть не буду.

— А ты его вылови, — посоветовал орк. — Это, Петька, не сапог. Это приправа. Для цвета. Из любой ситуации надо выходить с наименьшими потерями. И с максимальной пользой. Как в разведке.

Они вынесли котёл в обеденный зал и сели за стол.

— Василий, — нервно сказал гном, — ты это… ты сапог из супа вынь.

— Я его, Хрясь, — орк гордо поднял палец, — в качестве эксперимента съем. Если не отравлюсь — значит, всё могу.

— Твои эксперименты нас всех босыми оставят. Приспособиться — значит не делать глупостей. А ты, Василий, делаешь, — гном недовольно покачал головой, глядя на ноги гоблина. — И Петька твой туда же.

Петька пошевелил босыми пальцами и обиженно надул губы.

— А я, между прочим, понял, что бухгалтером быть не хочу. Я хочу быть… поваром. Как Василий Палыч. Только без сапог.

— А ты умеешь? — спросил Хрясь.

— А чего там уметь? — Петька спрыгнул с табуретки. — Я гоблин. Я маленький. Я пролезу везде. Я могу, например, пирожки печь. Маленькие. Аккуратные. Их даже эльфы есть будут, потому что они в рот влезают целиком.

— А с начинкой что? — спросил орк.

— А с начинкой, — Петька хитро прищурился, — с начинкой адаптируемся. Сегодня — с капустой, завтра — с мясом, послезавтра — с тем, что осталось от сапога. Главное, чтобы вкусно было. И чтобы Хрясь не ругался.

Гном вздохнул, достал муку, яйца и молоко.

— Ладно, — сказал он. — Давайте. Пеките. Но если от ваших пирожков кто-нибудь умрёт — я не виноват. Я буду за стойкой. А вы — сами. Испечете съедобное — мука за мой счет. Отравите посетителей — моете посуду весь следующий год.

За делом время летело незаметно, к вечеру трактир наполнился запахом пирожков. Петька напек целую гору. Маленьких, румяных, с разной начинкой. Василий помогал — месил тесто, но больше съедал.

— Василий Палыч, — спросил гоблин, когда они уселись отдыхать, — а если завтра приказ отменят? И скажут: «Снова воюем»?

— Значит, Петька, — орк насыпал пригоршню пирожков в рот, — мы снова будем воевать. Но мы уже будем другими. Мы, Петька, умеем и воевать, и пирожки печь. И сапоги из супа вылавливать. И дневники писать. И даже с эльфами договариваться. Адаптивность — она про то, что ты не один. Много тебя. Разный ты. И когда надо — воин, а когда не надо — пекарь. Или бухгалтер. Или поэт. Главное, не застревать в одном. Потому что жизнь течёт. И если ты не течёшь с ней — то остаёшься на берегу. А на берегу, Петька, скучно. И нет пирожков.

— А есть сапоги, — добавил Петька.

— И сапоги есть, — согласился орк. — Но мы, Петька, их есть не будем. Мы их продадим. На ярмарке. И купим муки. И испечём новые пирожки. С мясом.

Петька достал дневник и начал писать:

— «День мирной профессии. Мы с Василием Палычем учились быть разными. Он учился быть поваром. Я — бухгалтером. Потом я стал поваром, а он — дегустатором. Потом мы оба стали просто друзьями, которые едят пирожки. И поняли, главное умение — не терять себя, когда всё меняется. Как в разведке. Потому что если ты знаешь, кто ты есть — ты можешь быть кем угодно. А если не знаешь — то и пирожки не спасут. Конец главы».

— Василий Палыч, — сказал Петька, закрывая дневник. — А вы знаете, кто вы есть?

— Знаю, Петька, — орк улыбнулся и показал клыки. — Я есть орк. А это главное. Потому что, кем бы орк ни был — поваром, воином или поэтом — он справится с любой адаптивностью. Даже если придется есть сапог.

— А вы его всё-таки съели? — с ужасом спросил Петька.

— Нет, Петька. Я его отдал Хрясю. Он его отмоет. Ещё пригодится. А мы — тем более.

Сказ дипломатический

Орк Василий стоял посреди обеденного зала трактира «Драконий прикус» и хмурился. В одной руке он держал свиток с сургучной печатью, в другой кружку с мёдом. И всё не решался, что метнуть в стену первым.

— Петька! — прорычал он.

Гоблин Петька высунул голову из бочки с огурцами, куда он залез с инспекцией на предмет хрусткости.

— Василий Палыч, — гоблин выкарабкался из бочки и смешно наморщил нос, стряхивая с уха укроп, — вам бы молока тёплого, рычите как дракон.

— Читай, а не умничай. Чего там?

Петька сломал печтать и, развернув бумагу, принялся шевелить губами. Свиток, с хрустом развернувшись до самых ног гоблина, расстелился по полу.

— Какая такая дипло… дипло… мать её. Это что, ругательство эльфийское?

— Хуже, Петька, — орк тяжко вздохнул, стукнул кружкой о стол и плюхнулся на лавку. Лавка выдержала, привыкла. — Дипломатия! Послами будем.

— А чего мы? Нас и так всё время посылают. Мы ж разведчики.

— Разведчики незаметно действуют. А послы — это наоборот: чтоб все видели, как они ничего не делают. Что дальше там написано?

— Переговоры. С гномами. «Укрепить культурные связи, обменяться опытом, подписать меморандум о взаимном неубивании». Меморандум что это? Звучит подозрительно, как «бестселлер».

— Значит так, — орк отпил мёду, заглянул в кружку, не показалось ли дно и приосанился. — Мы идём к гномам. Я буду вести переговоры. Ты будешь… как его… секретарём.

— А что секретарь делает?

— Записывает, кивает и молчит. Если спросят — ты немой.

— А чего я немой-то?

— Потому что ты нам надо мирно. Понял?

Василий заткнул секиру за пояс, тоскливо глянул на кружку и направился к двери. Петька взял свой обгрызенный карандаш, мятый листок и, вздохнув, поплёлся за орком.

Через час они сидели за столом в гномьем зале совета. Петька крутил головой разглядывая неуютные низкие своды над головой и длинные бороды столпившихся вокруг. Главный гном, с бородой из косичек, сидел напротив и барабанил пальцами по столу.

— Ну, — сказал он басом, — и чего вы хотите, орки?

— Мы? — Василий на всякий случай оглянулся, но других орков не заметил. — Мы прибыли для укрепления культурных связей.

— Культурных? — гном прищурился. — Это как в прошлый раз, когда вы наш кузнечный цех «культурно» снесли?

— То было недоразумение, — отмахнулся орк. — Мы тогда думали, что это вражеская цитадель. А оказалось, просто архитектура у вас воинственная.

— Угу, — буркнул гном. — Ладно, говорите, чего предлагаете.

Василий выдержал паузу, вспоминая, что прочитал ему Петька из эльфийского учебника по дипломатии «Основы переговоров для неодарённых»: не рычи, не маши секирой, улыбайся. «Василий, сказал я тебе — улыбайся», — подумал он про себя. «А я что делаю?» — ответил он сам себе и оскалился. Гномы слегка побледнели: клыки у орка были размером с их руку.

— Мы предлагаем обмен опытом, — сказал Василий. — Вы нам — технологию производства пива, а мы вам — рецепт нашей каши.

— Какой ещё каши? — насторожился гном.

— Походной. На воде, крупе и сапоге. Очень… питательная.

Гномы переглянулись. Старший почесал бороду.

— А сапог зачем?

— Для цвета, — вставил Петька и тут же прикусил язык, вспомнив, что он немой.

— Это кто? — главный гном ткнул пальцем в гоблина.

— Это мой секретарь, — Василий шикнул на Петьку.

— А чего он сказал про сапог?

— Секретный ингредиент, — быстро нашёлся орк, хотя понятия не имел что это значит, просто слышал как-то от эльфа. — Давайте ближе к делу. Мы тут, меморандум принесли.

Василий вытащил из-за пазухи смятый лист, на котором Петька от руки накорябал: «Мы, орки, и вы, гномы, обещаем друг друга не трогать, а если тронем — то не сильно. И культурно. Подпись: Василий Штормовой (крестик)».

Гном долго читал, шевелил губами, потом поднял глаза.

— И это всё?

— А чего ещё? — удивился орк. — По-моему, всё ясно. Мы вас не трогаем, вы нас не трогаете. А если случится кого за бороду пощупать, то извиняемся и пьём пиво. У вас же есть пиво?

— Есть, — машинально ответил гном.

— Вот видите! — Василий хлопнул по столу так, что подпрыгнула чернильница. — У вас — пиво, у нас — каша. Меняемся опытом, пьём, дружим. Чем не дипломатия?

Гномы снова переглянулись. Потом старший неожиданно хмыкнул, хлопнул себя по ляжке и захохотал.

— А орк-то дело говорит! — пробасил он. — Просто, без затей. Не то что эльфы: те придут, бумаг на три телеги привезут, а толку — ноль. А этот — раз, и всё понятно. Ладно, Штормовой. Давай твой меморандум. Пиво в обмен на кашу. Только адаптировать нужно, чтобы сапоги были наши, исконно гномьи.

— Вот и ладненько, — Василий расплылся в улыбке и протянул гному руку. Тот пожал, крякнул, но мужественно вытерпел.

На обратном пути Петька, катя бочонк пива, размышлял вслух:

— Василий Палыч, а почему они согласились? Мы ж им кашу даже не показали.

— А потому, Петька, — орк поднял бочонок пива вместе с гоблином и забросил себе на плечо, — что дипломатия — это не про бумаги. Это про людей. Ну, или про гномов и орков. Главное, говорить прямо, не юлить и предлагать то, что у тебя есть. У нас — каша. У них — пиво.

— А если бы у нас ничего не было?

— У нас всегда что-нибудь есть, — хохотнул Василий.

Петька достал дневник, устроился на загривке орка и записал:

«День дипломатический. Мы с Василием Палычем были послами. Гномы хотели воевать, но передумали. Потому что Василий Палыч сказал, что каша с сапогом — это культурный обмен. Подписали мир. Несём пиво и меня. Конец главы. Меморандум — это когда все живы и довольны. Надо будет с эльфами попробовать».

Вечером в «Драконьем прикусе» орк, гоблин и гном Хрясь пили гномье пиво и шумно спорили, как теперь дипломатично адаптировать рецепт каши под гномьи железные сапоги.

— А сапог опять мой, — ворчал Хрясь, протирая кружку.