Сказка о вероятности существования Деда Мороза

Глава 1

В одном небольшом и неприметном городке жил да был обычный рабочий человечек по имени Андрей, а по отчеству – Петрович. Был этот человечек вполне нормальным и адекватным – жил, пил да ел иногда, семью заводить не спешил, но по свиданиям бегал, талантами да способностями особыми не отличался. За деньгами сумасшедшими не гнался – потому и трудился незамысловатым фрезеровщиком на местном заводике, не дошедшем ещё каких-нибудь полшажочка до полного банкротства.

И всё бы ничего, да отличался-таки Андрей Петрович от всех совершенно обычных людей одной маленькой, но зато очень уж непонятной особенностью. Дело в том, что Андрей Петрович сомневался в существовании Деда Мороза. Мы то ведь с Вами не сомневаемся, а знаем точно и беспрекословно, что никаких Дедов Морозов не существует, а роли их с переменным успехом исполняют то активные детсадовские воспитательницы, то родственники разнообразные, а то – ежели особенно повезёт – могут подвернуться и актеры, специально нанятые, либо соответствующие студенты. А вот обычный рабочий человечек, именуемый Андреем Петровичем, прекрасно ведающий обо всех вышеперечисленных подставах, всё же имел наглость в чём-то сомневаться, то есть в какой-то, пусть даже самой ничтожной степени, но допускать вероятность существования новогоднего старца.

Сам-то Андрей каждый год, в ночь с тридцать первого декабря на первое января, уходил в гости к своему другу закадычному и коллеге по цеху – токарю Ваське – человеку благополучно семейному, а значит, способного силами своей супруги накрыть довольно-таки приличный праздничный стол. Однако вся загвоздка заключалась в том, что ни Андрей, ни Васька, как ни напрягались, никогда не могли воспроизвести в памяти процесс их совместной встречи Нового Года. Год из года – встречали, а как встречали, никогда и ничего вспомнить не могли. Вы, наверное, подумали, что они просто-напросто напивались до полной потери сознания, так я отвечу Вам – ну, а как без этого? Но напивать-то они напивались, но и не только же в Новый Год, а весьма часто и вполне успешно – в процессе отмечания иных календарных праздников и дат, всяческих пятниц, да и просто – спонтанных дружеских вечеров. И всегда и обо всём друзья помнили. Но вот в Новый Год память как вырубало. И супруга Васькина ничего сказать не могла – сама-то она, накрыв для мужа праздничный стол, обычно ретировалась к соседке, с которой очень активно можно было почесать языками.

Андрей же Петрович возвращался в сознательное состояние почему-то всегда в собственном туалете, после чего минут десять просто сидел на полу, молча взирая на унитаз, затем мучительно поднимался на ноги, слегка опохмелялся и ложился спать.

И всё это время в его квартире витал какой-то странный дух. Нет, это был вовсе не аромат печальных последствий алкогольных возлияний, как Вы наверняка подумали – вовсе нет. Что-то чудесное порхало в воздухе, искрилось лёгким бисером волшебства, и медленно, но уверенно затухало, клятвенно обещая возвратиться в следующем году.

А второго января, когда никакого вышеописанного волшебства уже и в помине не было, Андрей шёл в какой-нибудь ближайший магазин и покупал себе незатейливый подарок. Новый год наконец-то, всецело вступал в свои права и жизнь продолжала течь своим обычным чередом.

В этом году, вечером тридцать первого декабря, Андрей Петрович, как обычно, наспех собрался и, прихватив с собой пару водочных бутылок – для Васьки, и свежекупленную фиалку в горшке – для Васькиной жены, отправился в гости к своему закадычному другу.

В тот самый момент, когда наступила полночь, окно в Андрюхиной квартире неожиданно распахнулось настежь, а морозные узоры, аккуратно застывшие на стёклах, вдруг ожили, засверкали с новой силой, взметнулись к потолку и принялись беззаботными бабочками плясать да кружиться по его поверхности.

Через распахнутое окно в квартиру лихо – по-молодецки – шагнул розовощёкий старик в длинной красной шубе, с серебристым посохом в руках и увесистым мешком за спиной.

- Ух, приморозило! – весело пробасил он, растирая свободной рукой в варежке, расписанной голубыми снежинками, свой нос, практически уже ставший таким же алым, как пламя ночного костра.

Затем странный гость зорко огляделся вокруг себя, легонько стукнул посохом по полу, и в тот же миг вся комната озарилась таинственным сверкающим светом.

- А вот гляжу-погляжу я, – покачал головой дед, – как-то слабовато хозяин сего жилища к празднику светлому подготовило. Уж ни гирлянд, ни мишуры не вижу что-то я.

Старик по театральному всплеснул руками, а потом и вовсе, схватившись за голову, изобразил уж слишком страдальческую гримасу на лице.

- А ёлочка?! – в сердцах воскликнул он, – а где же ёлочка – подруга лучшая моя, – затем дед сжал кулаки, что конечно не очень удачно получилось осуществить руками, одетыми в варежки, и затопал увесистыми валенками на одном месте, – ох, оставлю я невежу этого без подарка, поскольку нельзя так – чтоб без ёлочки!

- Ну, что же ты серчаешь, краснощёкий, – раздался вдруг нежный голосок из дальнего угла комнаты. И вдруг целый фейерверк разноцветных блёсток вырвался оттуда, и навстречу погрустневшему было деду, прямо из ниоткуда, а точнее – из этого самого фейерверка, вышла радостная Ёлочка. Она была щедро и богато украшена разноцветными шарами, блестящим дождиком, и даже шишки на её ветках сверкали то золотом, то серебром.

- А как же без меня, старый, – говорила она, и, если бы у Ёлочки было лицо, то можно было бы заметить, как широко она сейчас улыбалась, – а без меня никак. Новый Год без Ёлочки, всё равно, как Дед Мороз без подарка.

- Уговорила, коварная, – подмигнул Ёлочке старичок, – будет подарок этому бездельнику, очень хороший будет. Но при одном условии – только если ты, Ёлочка, прямо сейчас подаришь мне танец.

Ёлочка кивнула, и странный старик, одетый в красную шубу, закружился в быстром вальсе с празднично украшенным деревцем. Комната наполнилась шумом и музыкой – изо всех углов и щелей прытко выскакивали сказочные существа. Они пели и пытались музицировать, стучали лапками в такт, а кто-то из них тоже пускался в пляс, неуклюже подражая чудесному деду и его волшебной партнёрше. А за окном, оседлав сверкающую вьюгу, кружилась под облаками прекрасная и вечно холодная Снегурка. Она не смела войти в дом, опасаясь растаять, как случилось однажды – много-много лет назад., но всё равно очень радовалась чудесному празднику.

- А смотри-ка, дед, – Ёлочка махнула зелёной лапой в сторону обеденного стола, – а хозяин-то вовсе и не очень скуп оказался, что-то и он для тебя оставил.

- Ну-ка, ну-ка, что же тут я сослепу не приметил, – воскликнул старик, подходя к столу и рассматривая стакан, до краёв наполненный мутной жидкостью, – да тут даже записка какая-то, – он поднёс поближе к своим глазам маленькую бумажку, которая валялась тут же – на столе, и медленно прочёл, – «Здравствуй Дедушка Мороз»…, хм, начало хорошее. «Вот тебе от меня презент, выпей его за меня. Андрюша». Ну что ж, Андрюша…

Старик принялся рассматривать стакан со всех сторон. Затем он громко выдохнул и выпил залпом содержимое этого странного «подарка».

На секунду всё замерло – резко прекратились песни, танцы, хохот и всё веселье. Волшебные создания с интересом – практически раскрывши рты – смотрели на старика, как будто бы ждали чего-то и надеялись.

Дед же, звонко стукнув стаканом о стол, затряс раскрасневшимся до предела лицом и лишь громко и как-то обречённо выдохнул:

- Оххо!

И от этого странного выдоха всех волшебных созданий – зверьков, эльфов и прочих маленьких человечков, тут же как ветром сдуло. Замерцало сверкающее свечение, а по углам комнаты расползлась испуганными червячками и змейками праздничная мишура, да так и поисчезала вся в этих уголках.

А старик страдальчески огляделся вокруг себя, заметил застывшую возле стола Ёлочку и вдруг цепко ухватил одну из её лап. Ёлочка испуганно завизжала, но отступать было поздно – старик погрузил свой алый нос в самую гущу ароматных иголок, громко и мучительно сопя при этом. Основательно надышавшись ёлочной лапой, он наконец-то отпустил бедняжку, и та, обиженно всхлипывая, растворилась прямо в воздухе, прихватив за собой и все остальные признаки несостоявшегося праздника. А старик, выкатив глаза и зажав рукой свой рот, тут же бросился из комнаты прочь – в сторону туалета.

Спустя несколько минут Снегурка не без интереса заглянула в распахнутое окно. Разочарованно покачав головой, она осторожно слезла со своего крылатого снежного коня и забралась в помещение. На полу, последним напоминанием о Новогоднем визите её дедушки, одиноко валялся ярко разукрашенный мешок. Снегурка тяжело взвалила его на свои худенькие плечи и вылетела прочь, не забыв крепко-накрепко затворить окно, на котором грустно плакали морозные узоры.

А старик в это время находился в туалете. Крепко обхватив затекшими руками давно уже не белоснежные ободки унитаза, дед скорчился над ним в три погибели и, периодически сотрясаясь всем телом, измученно рычал и хрипел. Его рвало, тошнило мощно и обильно, и он ничего не мог с этим поделать.

Сначала его тошнило праздничной радугой. Искрящимися, разноцветными потоками вырывались из него громкие тосты и распущенные брудершафты, громкие гуляние и пьяные песнопения, мелодичные звоны бокалов, пугающие залпы шампанского, лихие пляски, крепкие объятия и искренние поздравления. Но потом, когда весь объём ярких праздников закончился, хлынул грязный и вонючий поток пьяных будней, приятельских посиделок, кухонных пивасиков, пятничных загулов и в конце концов – особенно горьких одиночных запоев. Дед уже совсем не походил на себя – его красная шуба съёжилась до размеров свитера, впрочем – она и стала теперь серым растянутым свитером. Валенки превратились в грязные рваные ботинки. А борода, его мощная седая борода, как будто бы обуглившись, истлела до состояния запущенной щетины. И вот, уже старик – не старик, вытошнив из себя всю грязь и блеск года предыдущего, абсолютно опустевший и всецело готовый для того, чтобы начать впитывать в себя год наступивший, бессильно грохнулся на пол – рядом с заветным унитазом – и крепко уснул, мучительно постанывая и посапывая во сне.

Сегодня же днём он проснётся, посидит на полу минут десять, молча взирая на «фарфорового друга». Встанет, пройдётся по квартире, вдыхая полной грудью чуть заметный дух ускользнувшего волшебства, слегка опохмелится и отправится спать. А второго января он посмотрит в зеркало, узнает в себе обычного рабочего человека по имени Андрей, а по отчеству – Петрович, и пойдёт в какой-нибудь ближайший магазин, чтобы купить себе незамысловатый подарок.

P.S. И всё бы ничего. Всё бы так и продолжалось, если бы Андрей Петрович не купил в прошлом году себе в презент маленькую дешёвую камеру, и не оставил её включённой в эту новогоднюю ночь.

1 января 2020