Сказка на ровном месте

Глава 1. А так всё хорошо начиналось

Ой! Никогда не было, и вот опять... Вот другого ничего и не скажешь. А как всё чудесно начиналось…

Весна. Вечер. Около полуночи где-то. За приоткрытым окном какая-то пичуга мне аккомпанирует настроение. Старается. Лёгкий ветерок колышет единственную уцелевшую сегодня занавесочку. Вторая где-то вместе с котом. Пытается высвободиться из цепкого захвата хозяина дома.

Ну да, он уже давно стал здесь хозяином, а я его прислугой. А у кого-то иначе? Поделитесь методами перевоспитания. Хотя нет. Не надо. Я своего Ферзя и таким люблю.

И вот я всем всё отдала, всех всем раздала и всё всем надавала. И ничего, что уже «после шести». Какая фигура с моей-то зарплатой. Уж какая есть, простите. И зарплата, и фигура…

Надела я свою любимую пижамку с чёрными котиками. Они так на моего Ферзика похожи там. Только у Ферзя глаза разного цвета. Почему Ферзь? У меня в шахматном наборе такая фигурка в детстве была. Я её сама раскрасила. А как котёнка увидела - поняла: мой Ферзик.

Налила себе любимого чая с малиновым вареньем. Аромат такой, что уже и не весна в голове, а середина лета и отпуск на море.

Сделала себе небольшой бутербродик. Совсем небольшой. Из разряда: с чего бы начать. Ну там колбаски кусочек, сырку, огурчика свеженького… Обязательно хрустящего… Ммм… Весной-то. Свеженького. Ага-ага. Ну, что имеем.

Так. Что-то совсем маленький бутербродик получился. Чего бы ещё взять? Хлеб после шести мама категорически есть запрещала. Но огурец без хлеба с колбасы сползает. Даже сыр не удерживает. Прости, мамочка. Придётся взять пару кусочков хлебушка. Того, вкусненького. С семечками. Листочек салата. Помидорка... А что, помидор закончился... Жаль. Что ж, буду без него. А вот отломить от курочки мяска — это самое то!! И горчички немного. Да майонезика совсем малость. Чтобы сильно не капало. Странно. Кот на запах не идёт. Прячется с занавеской?

Ладно, для начала хватит. Там поглядим.

Села я на свой любимый подоконник. Прислонилась к стеночке. В одной руке чашка с чаем, в другой мой маленький бутербродик — малбургер. Глаза прикрыла. Наслаждаюсь ветерком, трелью и предвкушением ночного жорика.

Вдруг чувствую, что-то не то. И ветерок какой-то уже совсем не лёгенький. И дует он со всех сторон, а не от окошка. И птичка вдруг противно так каркать начала. И главное, звук моря как будто. Нет, ну правда. Вот звук волн идёт, разбивающихся о каменистый берег.

— А-а-а-а, — это я глаза открыла. Потом закрыла. Потом опять открыла.

— Ы-ы-ы, — голос я, явно сорвала. На автомате глотнула чай. Горлу полегчало. А вот мозги глазам верить отказывались. Им легче не стало.

Где моя уютная квартирка, подоконничек, птичка за окном? Я сижу на каком-то камне, прислонившись к валуну. С трёх сторон море. Тёмное такое. Явно собирается скоро начать бурлить. Обиделось, что ли, что я здесь появилась. А я-то что? Я не просила меня тут появлять.

По волнам уже белые барашки вскипают. Где-то вдали орёт чайка, ищет что-то в воде, но ближе к берегу не летит. Как бы бутерброд мой не увидела. Они ж такие. Плавали, знаем. На лету у прохожих еду вырывают. Лучше поближе его к себе пододвинуть. Лишь бы не обляпаться.

Что-то меня не туда понесло. Паника, вернись. Я в одной пижаме, с чаем и бутербродом на каком-то морском берегу, а не у себя дома. Мне, конечно, хотелось отпуск и море. Но не в пижаме же. И только воздуха для крика в лёгкие набрала, с четвёртой стороны кто-то опять каркнул.

Я аж закашлялась, подавившись невырвавшимся криком. Хорошо, чаем не облилась. Горячий ещё пока. Наливала-то кипяток, прям.

Поворачиваю голову. А там каменная полоса, уходящая куда-то вдаль. На горизонте виднеется лесок, гора, шпили каких-то строений. А за ними — ярко-красное закатное солнце. Ага, значит там запад. И море, море, море... Надеюсь, это не остров. Но мы то знаем... как пели в одном фильме.

А как красиво! Облака сиреневато-фиолетовые растворяются в небесной дымке. Шпили блестят ярко-красными факелами, отражая светило. Деревья вообще какого-то непонятного цвета. То ли отсвечивают... То ли реально, пожар у них там.

А рядом со мной дуб с цепью. Что правда? Тот самый? У лукоморья же. Вот море. Вот поворот. Вот дуб. А где кот? Где Кощей с сундуком и златом? Хотя нет, сундук можете оставить, Кощея не надо. Ну его.

А! Я заснула. Во, я даю. И бутерброд не съела. На меня это совсем не похоже. А как проверить? Все эти ущипнуть — не работают. Сколько раз себя во сне щипала, потом сон досматривала. Ладно. Разберёмся по ходу дела. Главное, чтобы это точно был сон. А то опять панику включать придётся.

Ой, как интересно. Такое мне ещё не снилось. Жаль, руки заняты, а то потёрла бы ладошки друг об друга.

Так, а кто это у нас там на ветвях. Русалка, что ли? Нет. Непохожа. Больше похожа на Алконосту. Читала тут про неё миф славянский как раз. Ну точно. Тело птичье, голова женская. Только какая-то она страшная и старая. Вот, прям, старуха совсем. А должна быть молодая и красивая. А ещё там что-то было про её яйца и шторм. Не помню уже. Нужно будет перечитать.

Ой, а что это она делает? Вяжет! (Даю ремарку: глаза мои стали, даже не по пять копеек, а по блюдцу). Сидит на каком-то сколоченном постаменте попой (или что там у птиц), в когтистых лапах держит спицы и… вяжет. Носок, что ли. Или шапку. Не пойму.

Не, ну на такое моя фантазия даже во сне не сподобилась бы… Паника, ау...

Тут эта «милая» птичка открывает рот и… каркает. А где же красивый голос, обещанный в мифе. Или в те времена — это считалось красивым?

А куда это моя птичка… тьфу, ты. И совсем она не моя. Но куда это она так внимательно смотрит? И взгляд такой голодный, будто лет пять ничего не ела. На мой бутерброд! Не дам!

Ой, вы только посмотрите. Бровки домиком свела. Слезу аж пустила. Ну, что ты будешь делать. Вытянула я из бутерброда кусок курочки (как-то курице курицу есть не особо приятно должно быть, или птицебабка — ворона, раз каркает). Мясо в рот себе отправила, а бутерброд птичке отдала.

Ого! Правда, что ли, пять лет не ела…

Так, а теперь что? И чай мой понадобился? Хотя после бутерброда-то оно и понятно. Отпила глоток сама (мне после курочки тоже, знаете ли, запить нужно), а остальное отдала вороне с человечьей головой.

Ой, смотри-ка. Как будто и помолодела чутка. Бедная. Какая голодная была.

— Женщина, простите, не знаю вашего имени-отчества. Не подскажете ли мне, куда это я попала. Даже не так: зачем я сюда попала?

— Когда душа желает приключений, Они приходят сами. И тогда, Смекалка, навыки житейских увлечений Тебе укажут путь и выведут всегда.

— А, вот и пророчества пошли. Здорово. Но ничего не понятно.

— За душу добрую я помогу тебе, И дам вот эти три волшебные предмета. Используй их в пути. И верь себе. В своём лишь сердце ты найдёшь ответы.

— О да, это, конечно. Мы с ним постоянно ведём беседы. И оно мне очень подробно всё отвечает и объясняет. Э! Стой! Куда!

Птица-женщина вспорхнула, крутанулась вокруг своей оси и… исчезла. Отлично! И у кого мне теперь спрашивать: что и как? И где обещанные предметы? Опять обман? А нет. Вон на постаменте что-то лежит. Так. Посмотрим.

Ага. Моя же чашка. Пустая уже. Её вязание. Нет, непонятно, что вязала. Потом разберусь. И яйцо? Или это камень такой? Да нет. Похоже, всё-таки яйцо…

Нет. Нормально, да. Волшебные предметы. Это моя-то чашка волшебная! Или после того, как эта тётя из неё попила, она волшебством заразилась? Интересно, а у меня в этом сне есть какая-нибудь волшебная сила?

Я потужилась, руки повыбрасывала (как человек-паук делал) поорала… Ну а вдруг. Ни-че-го. Ладно. Потом разберёмся. Убрала в левый карман вязание и яйцо. В правом-то у меня всегда носовой платочек лежит. На случай: вдруг фильмец перед сном слезливый шибко будет, чтобы не вставать. Взяла чашку. Хорошо, что я в тапочках сегодня на подоконник залезла.

— Ну, сердце! Веди навстречу приключениям. Куда идтить прикажешь?

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Глава 2. Путь сердца

Как ни странно, но в этот раз сердце мне ответило. Мне даже показалось, что я слышу этот противный голосок, который орал во всё горло: «Беги отсюда!»

Я-то с ним была солидарна во всём. Но куда? Тут включилась логика.

Во-первых, если это сон, то имеется вероятность проснуться. Если что. Обычно это срабатывало.

Во-вторых, если это не сон, а какая-то… пусть лучше мозг считает, что сон (так голове будет легче). И тогда — смотри пункт номер один. Ну, логично же.

В-третьих. Что значит куда? Здесь только одна дорога: по каменной косе в сторону леса. А точнее — на запад, как мы уже выяснили. Право, не в море же, в самом деле. Оно, явно, холодноватое. А я в одной пижаме. А нет, в тапочках ещё. Вперёд!

Кстати, в пижаме тоже уже холодно. Влажный воздух пробирает до костей.

Первый раз в жизни задумалась над этой фразой: до костей. То есть, мимо кожи, мимо всех мышц, мимо нервных и кровеносных сосудов… О, Ярило! О чём я думаю.

Эээ. Причём тут Ярило. Откуда он всплыл в моей голове. Надеюсь, я ни в какую-нибудь Навь не попала. В Правь-то вряд ли меня пустили бы.

Знаете. В меховых тапочках по камням идти тепло, но очень неудобно. Так и норовят слететь и встать заборчиком между двумя куполами.

Да, что ж такое-то. Даже камни с куполами сравнила. Вот мозги работают. Воздух тут, что ли, творческой пылью пропитан.

Что-то лесок не приближается. Как был маленький вдалеке, так больше и не становится. Я уже вся продрогла, пару раз чуть тапок не оставила на память местному пейзажу, и кушать очень хочется.

Интересно, в этом лесу такая же растительность, как и в нашей полосе. Можно что-то съедобное найти. А то из меня ботаник, как из слона канатоходец. Под весом — всё равно по земле пройдёт.

Нда. Растительность наша. Российская. Уже хорошо. Вот только какая-то мелкая. Я думала лес далеко, поэтому маленький. А он близко. Но больно низенький. Берёза едва мне до колена достаёт. Сосёночка макушкой пояса касается. Я здесь и не разгляжу ни ягод, ни грибов.

Так, а там что? Ручеёк. Ну хоть от жажды не умру. Благо чашка есть. Можно зачерпнуть и попить.

Вкусная водица. Спасибо, река-сестрица. А что это в ней за глисты плавают? И это я пила?! Фу-у-у-у! А нет, это же рыбки. Малюсенькие-то какие. Всё одно неприятно. Может на деревья вылить остатки. Вдруг подрастут.

— Эй! Ты что это творишь, негодник! Решил затопить мне тут всё!

— А? Кто это пищит? Вы где?

— Где! Сейчас узнаешь! Недотёпа!

«Мамочки… Землетрясение, что ли. Ой, правда выросли. Да как быстро».

Деревья, кусты вокруг меня резко начали тянуться вверх и вширь. При этом стоял жуткий шум, а земля тряслась так, что я не удержалась на ногах.

Ручеёк тоже стал увеличиваться, и передо мной оказалась быстрая широкая полноводная река. Ну, есть наша Волга. Только вода в ней, почему-то стала белой.

Вдоль берега росли яблони. Одни яблони были с красными яблоками. Другие — с синими. Третьи — с золотистыми. Сразу захотелось попробовать… красных. Остальные доверия не внушали.

А недалеко от яблонь стояла печка. Большая такая. Белая. С изразцами. С лежанкой. Куча подушек. Из трубы идёт дымок и искорки.

Я вдруг почувствовала, что очень хочу спать. Или всё-таки есть? Нет спать. Нет! И то и другое.

А не молочная ли это река с кисельными берегами. Ну ведь точно, как в сказке Гуси-лебеди. И яблоньки, и печка, и речка. Ух, сейчас на-е-емся. Лишь бы лебеди эти не припёрлись.

— Так зачем ты тут всё залить пытался? — спросил опять чей-то голос, но уже довольно басовитый.

Я опять заозиралась. Но ведь — никого.

— Простите, пожалуйста. Я вас не вижу. Можете показаться? — рискнула я уточнить.

Над трубой печки ещё выше взметнулись искры. И тут я увидела в этих искорках лицо. Недовольное такое, насупленное огненное лицо.

— Ссппасибо. — протянула я в изумлении. — Простите. Не нарочно. Была надежда, что растения вырастут, а то слишком маленькие были.

— Знамо дело, маленькие. Остров Буян-то посередь океяна. От штормов, да от ветров проще малую живность прятать, куполом накрывать, нежели большую. А тут ходють всякие, поливают. Теперь дня три опять ужиматься будет. Бестолочь. Чего припёрся. А чего зубами стучишь?

— Холодно у вас тут. Мне бы погреться.

— Ишь ты. Иму палец, а он по локоток, да себе в роток. Заслужи наперво.

— А как? Что сделать нужно?

— Сказки чай читывал. Думай.

Вот какой вредный попался. Интересно: кто это. У меня от холода, да голода ничего, кроме Гусей-лебедей, на ум не шло. А как там было… Ага. Сначала нужно было яблочки собрать.

Пошла я к деревьям. Хотела ветви потрясти. А они их вверх задирают — не достать. Лазить по стволу я не умею. Да и не в тапках же это делать. А босиком жутко холодно.

Уж я и так прыгала, и сяк. А лицо это огненное надо мной ухахатывается. Весело ему за мой счёт.

Тут вспомнила про вязание. Саму шапку (или что там было) распускать не стала. Мало ли пригодится. А вот от клубочка немного верёвки отмотала. Ещё и попробовала (не, в рот не брала, понатягивала просто) — плотные такие, крепкие, что леска пушистая. Привязала спицу, перебросила через ветку, притянула. И только одно яблоко сорвала, как поднялся ураган. Лес загудел, завыл. А яблоня, как будто заплакала.

— Ты что, дурень! Алые яблоки нельзя рвать. Это же дети духа леса.

— А раньше сказать не дано было? Я здесь первый раз. У нас в сказках наливные яблочки всегда ели.

— Так наливные — это синие. А ты к алым полез.

— А что вы со мной постоянно, как с парнем разговариваете?

— А как с тобой разговаривать? Для старца не дорос ты ещё. Для мальчонка — перерос. Дурень и есть.

Я как-то даже растерялась. То есть женский пол во мне даже не рассматривался? Я что, так плохо выглядела? Штаны у пижамы, стрижка. Ладно. Но лицо и фигура-то…

Тут меня отвлекли стоны яблони. И меня осенило. Если это её дети, то может быть посадить. В яблоках же семечки.

Выкопала ямку (благо земля была рыхлая), засунула туда яблоко. Обычно полить ещё нужно. Пошла к реке, зачерпнула молока… Нда. Молоком я ещё никогда растения не поливала. Всё когда-то бывает в первый раз.

Сначала хотела глотнуть немного. Но побоялась. Если у них наливные яблоки — это синие. То вдруг молоко ядовитое. Про золотые яблочки и думать боюсь.

Полила я яблочко. Ещё для уверенности прошептала: «Крекс, пекс, фэкс» И… Сработало! Ура! Как пошло деревце расти, ветки раскидывать. Обнялись ветвями мама с дочкой. Ветер стих. Звуки страшные прекратились.

«Ха! А чашка-то моя и правда волшебная. В моих волшебных ручках-то» — подумала я. Отошла от яблонь. Любуюсь. Ниточки обратно в клубок скручиваю. Бросила гордый взгляд на печку. А там…

А там заслонка на печи камнем прижата. О, как! Так, может, этот, из трубы, который, вредный, потому как выбраться не может. Помочь, что ли. А если его специально заперли, за вредность.

Да-а-а. Загадка. Что же делать? Ладно. Рискну. Если что — заливать буду. Сходила опять к реке. А берега-то, и правда, кисельные. Только кисель не жидкий, как у нас, а плотный такой. Как желе. Набрала молока. Подхожу к печке.

Огонёк что-то затих. В трубу спрятался. Не хохочет больше.

— Ты меня тушить будешь? Да? — раздалось жалобное из-за заслонки.

— А это уж как себя поведёшь. — отрезала я и отодвинула камень.

Отодвигала я его, правда, полчаса. Не меньше.

Камень этот, хоть и был маленький, сантиметров пять всего в диаметре, но такой тяжеленный. И скользкий жутко. Посмотрела я на свои «волшебные» вещи. Попробовала. Чашка и нитки просто скользили по камешку. Яйцо. Ну и что мне с этого яйца. Устала, замёрзла (хотя нет, пока копала, да камень ковыряла — немного согрелась), проголодалась, сижу, яйцо по выступу катаю. Как на Пасху. Вдруг оно касается камушка, и тот рассыпается, как скорлупа.

Я обрадовалась, яйцо в карман и заслонку убираю. А оттуда такой аромат пирогов. Ммм. У меня аж голова закружилась.

— За моё спасение награжу я тебя, да помогу, витязь незнакомый. — пафосно выдал огонёк и выскочил из печи. — Знай же, что спас ты духа огня. Можешь отведать пирожков, что испеклись в моём пламени. Да с собой в дорогу взять. Непростые они. Одним пирожком целую деревню накормить можно. Но и дорога тебе предстоит дальняя. Трудная.

Пока он выпендривался, я пирожок откусила. С грибочками. Вку-у-усный. Прожевала первый кусок и чувствую — сыта. Прям даже объелась маленько. Значит, не врёт.

— Силы Прави тебя к нам направили. Беда пришла на остров Буян. Пророчество было, что из неведомых земель спаситель придёт. Только одет ты не по статусу.

Опять землетрясение начинается. Я за печку ухватилась, чтобы не упасть. По сторонам оглядываюсь. И вдруг вижу, течёт в мою сторону рыжая река из леса. Колышется. Пригляделась. А это белки скачут. Сотни. Нет. Тысячи. Сотни тысяч белок. И все в мою сторону.

Я за печку забежала. Думала — спрячусь. Ага. Как же. Подхватили меня хвостатые. Понесли по кругу. Я верещу. А они меня лапками трогают. Что-то ко мне прицепляют. Не то чешуйки рыбьи. Не то скорлупки какие.

Через пару минут схлынули, как будто и не бывало. А меня на земле оставили. В латах. Это они меня в броню доисторическую одели. Но не обули. Как была в тапках. Так и осталась. А, и с чашкой в руке. Пирожок надкусанный куда-то упёрли.

Встаю. А оно не встаётся. Эй! Кто-нибудь знает, как в латах с земли встать? Руки не гнутся, ноги не гнутся. В шлеме даже дырки для глаз нет. Ну как-то же раньше рыцари двигались в этом всём. Тут слышу, огненный дух орёт.

— Эй, олухи. Вы зачем ему доспехи задом наперёд надели. А ну, быстро исправить!

О, как. Так вот почему я двинуться не могла. Чувствую, меня опять подняли, потом лапки по мне забегали, пару раз уронили, поставили (уже спасибо) и снова растворились в лесу.

Попыталась подвигаться. Сложно. Но уже можно кое-как. Только всё везде давит, врезается (особенно на уровне сердца). Но хоть не скрипит и, неожиданно, тепло. Смогла немного себя разглядеть. Да чуть со смеху опять на землю не упала.

Сверху шлем. Всё как положено. На туловище латы. Всё закрыто. Руки до локтя открыты. И ноги — до колен. Такие лато-безрукавочка и шортики (или велосипедки) металлические. А из-под них моя белая пижама в чёрных котиках торчит. Не витязь, а клоун.

— О, великий спаситель! — затянул огонёк, испуская из себя искры.

— Простите, — попыталась я отказаться от почётной миссии, и признаться в недопонимании по половому признаку.

— Не мешай. — резко отмахнулся огонь и опять затянул — О, великий спаситель. Прислали тебя к нам силы Прави.

— Но послушайте…

— Не перебивай, сказал же. — опять огрызнулся огонь и стал немного ярче. — Ждут тебя великие испытания. Суждено тебе спасти страну сказочную и деву невинную. А как спасёшь, то и в жёны её возьмёшь.

— Это вряд ли. — вставила я свои пять копеек.

— Почему? Женатый уже, что ли?

— Нее. Я вообще женатым быть не могу.

— С чего бы это? Недуг али какой?

— Ага. Недуг. Девица называется.

— Что девица? — не понял огонёк. С каждой репликой он становился всё ярче и жарче. Я даже почувствовала, как по спине стекла капелька пота.

— Я девица. Не воин я. А девушка. Ошибочка вышла.

Огонёк как-то сразу сдулся. Лицо его сделалось печальное.

— Закрывай обратно. — убитым голосом проворчал огонёк.

— В смысле закрывай? — не поняла я.

— Заслонку камнем закрывай. Буду спасителя ждать.

— Не могу.

— Опять «не могу». Почему теперь? — отстранённо уточнил огненный дух.

— Камень тот рассыпался.

Огонёк взбодрился. Подскочил.

- Значит, мы не спасителя, а спасительницу ждали. Так вот почему остальные сто молодцев сгинули. Девица нужна была.

— Где сгинули? Сколько? — хотела я уточнить.

— Вот тебе пирожки в дорогу. Вот три подсказки выбери себе нужную, ей и следуй:

Не смотри на лицо — смотри в душу.

Кривда всегда правдой прикидывается.

Прямая дорога не всегда самая короткая.

Вот тебе три дороги. Видишь: три мостка через речку перекинуты. Только одна из них верная. А какая — пусть тебе сердце подскажет. Спасёшь нас — спасёшься сама.

Протараторил и исчез. Вместе с печкой исчез. Это как? И лес резко опять маленький стал. А говорил, что три дня уменьшаться будет.

Стою я в своём летнем варианте лат. В одной руке чашка, в другой два пирожка и синее яблоко. На ногах тапочки, на голове шлем с пером.

А передо мной ручеёк маленький. Через него три досочки перекинуты. От каждой досочки дорога вдаль ведёт. Странно. В былинах вроде камень был с надписью. А тут река и мостики. Надеюсь — это не Смородинка. В Навь, всё же не хочется пока.

Ох, и опять сердце дорогу должно указать. Что-то оно в этот раз молчит. Куда идти-то. Что он там про подсказки говорил.

И тут я понимаю, что я настоящая женщина: сначала делаю — потом думаю. Или не так. Думаю одно, а делаю другое. Потому как, пока я размышляла, куда идти, я уже шла по одной из дорог вдоль какого-то поля. Я даже не заметила, когда я успела перейти реку и по какому пути пошла.

Ну что ж. Видимо, сердце куда-то и ведёт, раз мозги отдыхают.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Глава 3. Пригодится — воды напиться

Иду по полю тёмному, кругом ночь, зеваю аки бегемот. Решила песни начать петь, чтобы не так противно было. Звёзды тут же забастовку устроили. Месяц чуть выглянул, увидел меня и спрятался. Интересно: обиделся, что я не витязь или ржать над моим видом ушёл.

На горизонте что-то чёрное виднеется. Помниться были шпили каких-то башен. Может там город? А где огоньки?

Нет, ну что за сон! Мало того, что на ночь глядя куда-то зашвырнули в одной пижаме, так ещё и освещение убрали. И главное, дорога прямая, а всё не кончается и не кончается. Часа уж, поди, три прошло.

Так стоп. А может, я просто не туда иду? Дух огненный же говорил, что лишь одна дорога верная. А их три было.

Остановилась я и слышу сзади звуки какие-то странные. Оборачиваюсь.

Как бы вам описать поточнее моё состояние от увиденного. Первый раз в жизни захотелось смачно выругаться. Вот прям очень смачно. Сразу за моей спиной молочная речка. Три мостка. Яблони с синими, красными и золотыми яблоками. И печка. Та самая печка с хохочущим уже в голос огненным духом. И сразу так светло-светло стало. Как днём прям.

Как же мне захотелось запульнуть в него чем-нибудь. Да хоть яблоком. Всё равно синее яблоко я есть не буду. И не уговаривайте.

Да и стою я не со стороны дорог. А на том берегу, где путь начинала. Будто и не переходила до этого никуда.

- А я всё думаю: когда же ты обернёшься. — и смеётся, паразит такой. Прям, аж набок склонился. — А ты такая гордая. Вышагиваешь. Заклинания какие-то странные дурным голосом орёшь.

- Вообще-то, это я пела. — обиженно пробурчала.

- Пела-а! Ой, не могу. Это песни! От твоего пения даже медведь сбежал. Недавно тут мимо пробегал в ужасе. Говорит: чудище в лесу завелось. Колдует. Страшно. Решил на берегу отсидеться.

- Творческого человека любой обидеть может. — ещё больше потупилась я. — А чего ты мне врал, что лес будет три дня уменьшаться. А он вон как быстро опять маленьким стал.

Тут огонь смеяться перестал. Вспыхнул ярко. Увеличился раза в три в размере. Брови огненные свёл. И как заговорит громовым голосом.

- Как смеешь ты меня обвинять! Никогда я кривдой рот свой не поганил! И тебе не советую. Время у нас с тобой по-разному идёт. Что для тебя час — для меня день. Что для меня минута — для тебя год.

Я, конечно, не математик. Но с логикой до этого было более-менее нормально. А тут прям, слом программы произошёл, и я подвисла, пытаясь осознать сказанное. Огонь, добившись нужного результата, стал чуть уменьшаться.

Пока я ломала мозги над математической формулой духа огня, смотрела на печку. Не, не специально. Просто взгляд туда упал. И тут вижу: из подушек чёрная змея выползает.

А я змей с детства боюсь. Вот никого не боюсь, а змей боюсь. Даже ужей. Ну, я про дни и минуты тут же забыла и заорала.

- Да, что ж ты такая громкая. У меня скоро в округе и насекомые все разлетятся, и червяки расползутся. Как лес тогда жить будет. А мне, знаешь ли, дрова нужны для жизни.

Я уже на эту хитрющую волшебную живность внимания не обращаю. На змею смотрю. Причём чувствую, что как-то мне стоять неудобно стало. Полудоспехи и так неудобные были, а тут совсем везде давят.

Огляделась. Дух перевела, чтобы ор свой продолжить. А я на яблоне сижу. Это как это я тут оказалась-то. Я же даже в детстве ни по канату, ни по деревьям лазить не могла.

Огонёк тоже моей скоростью и ловкостью проникся.

- Ты чего? Сама себя напугала? Да? Первый раз такое вижу. Сколько тысячелетий живу, а такую ещё не встречал. Вот уж точно — особенная.

- Там... Там… — и только я хотела сказать самое страшное для меня слово, как подушка с печи свалилась и представили моему удивлённому взгляду продолжение «змеи».

И чего только в потёмках не привидится. А главное, как теперь отсюда слезть. Но, спасибо яблоне. То ли она догадалась о моей проблеме, то ли я не входила в её планы по удержанию. Яблок хватало. Но дерево тряхнуло ветвями, и я благополучно свалилась на землю. Что интересно, на ту самую подушку, которая была возле печки.

Я открыла было рот уточнить, как такое могло случиться.

- Не благодари. — отмахнулся огонёк. — Лучше молчи. Я уже тоскую по тем минутам, когда жил, не зная тебя и твоего пения.

Вам, наверное, интересно, что за «змея» была на печке. Так вот, это был хвост кота. Чёрный, в меру пушистый кот сидел спиной ко мне. Но, как только он повернул голову, я аж подпрыгнула (хотя в полулатах это сделать было довольно сложно — уж поверьте мне) и понеслась к нему.

- Ферзик, родненький. Как ты сюда попал, моё любимое пушистое создание.

- Опять орёт. — огнедух поднял глаза к небу.

А что я могла ещё сделать. Тихо, на цыпочках к нему подкрадываться? Бред! Вон и глазки разноцветные. И белое пятнышко в виде шахматной фигурки. Это же мой дорогой котик. Мы с ним уже два года, как кошка с собакой живём душа в душу. Он мне всё обдирает — я его пугаю ветеринаром.

Я чашку с пирожками на печку поставила, к котику потянулась.

А как это я на дерево залезла, если у меня в руках так и оставались чашка и еда. Да ещё в полулатах. Чем я цеплялась? А! Неважно уже. Сон же. Надеюсь.

Только Ферзик радости не проявил. Гордо отвернулся, сбросив мне под ноги лапой свою пустую мисочку для корма. Ну, конечно. Хозяйка где-то шатается, латами обрастает. А бедная кисюлечка сидит дома один. Голодный.

Хотя. Это я бутерброд съесть не успела. А кота я точно покормила. И полночи всего не прошло, как я здесь очутилась. Или прошло? Что там огонёк про дни-минуты толковал?

Ладно!

- Бедная, ты, моя голодная животиночка. — запричитала я. Ферзь навострил уши. Обычно после такого захода ему дарился кусочек колбаски. Главное — успеть дать кусочек, а то всю умыкнёт. А коты колбасой не делятся ни с кем!

Но колбасы у меня не было. А вот один из пирожков был по запаху с мясом. Хлеб я сама сжевала. А мясо ему в миску наковыряла и поставила на лежанку рядом с родным существом.

Хлеб он не ел категорически. Он же был из дворян! Дворовый значит. Я его возле помойки от крыс ещё котёнком отбила. Кто ж знал, что у него такой царский характер проснётся.

Ферзь, урча и почавкивая, слопал всё мясо. После чего задрал вверх одну лапу и стал её демонстративно вылизывать. И не только её.

Но не успел. Я всё же сграбастала его себе в руки. И мне было всё равно, как он тут оказался. Хоть кто-то родной в этом мире абсурда. Прихватила чашку, последний пирожок и яблоко. Раз дали, значит пригодится.

Кот хотел было возмутиться наглому посягательству на его свободу, но я держала крепко. Что ж. Нужно идти. Пойду теперь не прямо, а по извилистой дороге. Как там огонёк говорил: «Прямая дорога не всегда короткая». Вот и проверим.

Перешла я мостик. Теперь уже внимательно за своими действиями следила. Точно перешла. Встала на извилистую дорогу. Вздохнула. И только собралась шаг вперёд сделать, решила с огоньком попрощаться.

Поворачиваюсь. А там ни огня, ни печки, ни речки, ни мостиков. Поле.

Я от неожиданности даже пару шагов назад сделала. И во что-то упёрлась. Чувствую спиной не совсем твёрдое и колется.

Стою и оглянуться уже боюсь. Тут же — как. Назад посмотришь — в другом месте оказываешься. И кто знает, что там или кто там сзади. Страшно.

Кот у меня из рук всё же вывернулся. На землю спрыгнул. Гордо задрав хвост, пошёл куда-то вперёд. То есть, для меня сейчас назад. Пришлось поворачиваться.

Смотрю еловый лес. Полянка. А ведь поле было. В центре какая-то странная постройка. На бассейн похожа. Маленький только. А в ней вода. Чистая. Прозрачная. Под месяцем блестит, переливается огоньками.

О, а давно ли месяц со звёздами вышли. Что-то я совсем невнимательная стала. Пора брать сон в свои руки!

И чувствую — пить хочется. После хлеба да ора. Да и Ферзику водички бы дать не мешало. Где там моя «волшебная» чашечка?

Подхожу к бассейну. Ядовитая — неядовитая. Плевать. Пить хочу. Чистая. Зеркальная. Значит, должна сгодиться.

И только я наклонилась с чашкой за водой, как вода пошла мелкой рябью. Потом опять успокоилась, но в воде отражается то, что я давно пыталась забыть. У меня аж слёзы из глаз брызнули.

Когда мне было лет двенадцать, мама частенько пекла разные вкусности. Она всё мечтала открыть собственный магазин с пекарней. Мы с братом всегда были первыми, кто пробовал её новые рецепты.

Однажды я пришла из школы. А там торт. Красивый такой. Ароматный. С орехами и… точно! С кусочками яблок в синей глазури. Мама что-то перепутала и вместо красной, сделала синюю глазурь. Это было так необычно.

Что меня тогда дёрнуло влезть попробовать без спроса. Всегда же сначала звонила и спрашивала. А тут.

Отрезала я себе прям кусище. Сижу, чай пью. Вкусно! Тут мама из магазина приходит.

Увидела меня, сумки уронила. С такой тоской на меня глянула. Даже слеза одна из глаза скатилась. Ничего не сказала. Развернулась и ушла в свою комнату.

Потом выяснилось, что это был торт для конкурса. Его победителю выделялось помещение под пекарню на льготных условиях. Так, мамина мечта и не исполнилась. А через год её не стало. Авария.

Я потом и рецепт в маминых записях нашла. И печь этот торт научилась. Только глазурь всегда прозрачную делала. Не знала, как у неё тогда синяя получилась. А маму уже не вернёшь. И мечту её уже не исполнишь.

И вот вижу я в этой воде, как я маленькая сижу и наслаждаюсь куском торта. А в дверях стоит мама. Вот она разворачивается и уходит.

Всю жизнь я корила потом себя за то чаепитие. Торты не ела никогда больше. Максимум пирожное.

Как же мне захотелось всё исправить. Всё починить. Будь у неё своя пекарня, не бежала бы она на смену в хлебокомбинат. Не сбил бы мамочку грузовик, которого занесло на льду. Не попали бы мы с братом в детский дом на полгода, пока бабушка документы оформляла. И ещё сотни «не».

Мне жутко захотелось обнять мамочку. Прижаться к ней. Потянулась я рукой к водному видению и свалилась. Встаю. Оглядываюсь. А я возле себя же на кухне стою.

Я-маленькая рот открыла, аж кусок изо рта вывалился. Глаза округлила. Сейчас орать начну.

- Стой! Не ори. Ты же ещё в сказки веришь? — а сама не помню уже: когда я там в сказки верить перестала. Но, скорее всего, позже.

Я-маленькая рот захлопнула. А я-большая стала объяснять, какую мы сейчас с ней ошибку совершили. И чем это всё может обернуться. Я-маленькая отнеслась ко всему скептически. Но орать передумала. Тогда я-большая предложила испечь новый торт.

Пока мама плакала в своей комнате, мы занялись делом. Память не подвела. В холодильнике оставались готовые коржи. Взбили крем, подготовили украшения, собрали конструкцию. Вдвоём мы быстрее управлялись. Торт выходил шикарный. Один в один, как у мамы. Оставалось сделать глазурь. Но как? Я только прозрачную могу.

И тут я увидела свою чашку, внутри которой лежал пирожок огонька, а сверху красовалось синее яблоко.

Совпадение?

Ладно. Анализировать будем потом. Мама, пока плакала, заснула, но скоро уже проснётся и пойдёт молча устраиваться на работу в тот самый хлебокомбинат.

И вот, торт готов. Я спряталась за шторой. Мама молча входит на кухню. Поднимает грустные заплаканные глаза на стол.

- Как? Когда? Ты это сама сделала? Солнышко ты моё! — и мама обнимает меня маленькую. Как бы я тоже хотела её обнять.

Тут я чувствую, что всё вокруг начинает идти рябью. Выныриваю из воды в центре бассейна с чашкой в руке. Пирожок ещё есть. Яблока уже нет. Я вся мокрая, но в голове начинается какое-то кино на быстрой прокрутке.

Мама получает первое место. Открывает пекарню. Мы живём дружно, и даже бабушку к себе перевозим. Мама на моём выпускном угощает всех своими новыми пирожками.

Ой! А ведь они один в один как те, что мне огненный дух отдал. Интересно — это я свою жизнь починила или мне возможную реальность показали. Но на душе так хорошо, так легко стало.

Вон и Ферзь прям из бассейна пьёт. Хвост оттопырил. Смешной такой.

Выбралась я из воды. Села на бортик. Смотрю, как с пижамы вода капает, а в бассейне одна моя тапка корабль краткого плавания изображает. Хорошо. Даже птицы в душе трели выводят.

Или это не в душе? Или это где-то настоящая птица поёт? Мне это зачем-то нужно? Или можно не обращать внимания?

ПРОДОЛЖЕНИЕ...

Глава 4. Слон и сосиски

Птица резко заткнулась. Как-то на полуноте. Сцапал кто, что ли? Оглянулась на своего Ферзя. Он такой, он может. Три раза уже из окна летал. Последний раз на соседский балкон справа спланировал на трясогузку. Хотя сама виновата. Нечего хвостом перед благородными котами вертеть.

Но мой любимец сидел на бортике и внимательно изучал меня.

- Ты что-то хочешь мне высказать? — не выдержала я его взгляда.

- Мррмяау. — многозначительно выдал Ферзь и отвернулся. У меня в голове сразу пронеслись около десяти вариантов перевода данной фразы. Но ни одна мне не понравилась.

И тут я поняла, что, во-первых, у меня уже нет сил, и я хочу спать. А во-вторых, я совершенно мокрая, и мне холодно. Развести огонь нечем. Вредная птицетётка ничего подходящего не дала, а вредный огонь не поделился и искоркой. Спать мокрой — воспаление на сто процентов обеспечено. Но не голой же спать, тогда. Здесь, конечно, никого нет. Но, а вдруг.

Решила, хотя бы хорошенько отжать пижаму. Да и тапку поймать надо. Что она там белеет одиноко в тумане бассейна голубого.

А по земле, действительно, уже начинал стелиться предрассветный туман. В темноте и так-то было плохо видно, где я нахожусь. Только вода блестела, а остальное было скрыто мраком. А с туманом даже сидящий метрах в двух от меня, Ферзь стал плохо различим. С другой стороны, и меня хуже видно, если кто подглядывает.

Поймала я свой кораблик. Пристроила рядом с братиком. Стала искать: как латы снять. Искала, искала. Нашла две проволочки. Красненькую и синенькую. Сразу вспомнились отрывки фильмов, где смельчаки пытались разминировать что-то. Или себя. И у них там стояла дилемма: какой проводок резать, чтобы не научиться летать без крыльев. Страшноватенько, знаете ли, сразу стало. А вдруг и я потяну не за тот проводок и полечу над лесом, аки орёл сизокрылый. Хотя какой из меня орёл в мокрой пижаме.

Интуиция орала: тяни красный. Логика тянула руку к синему: яблоки-то синие нужные были.

Вообще, моя железная логика мне по жизни очень мешала. Постоянно на пути интуиции лезла и с правильного пути уводила. Особенно я свою интуицию обидела, когда согласилась на должность начальника отдела. Чуйка просто горло сорвала: не лезь пока. Начни с помощника. Но коллеги так приголубили и расхвалили мои лидерские качества. Думаю: буду честной, лояльной. Не такой мегерой, как предыдущая. А там ведь и зарплата повыше. И не придётся самой над отчётами сидеть. Только собирать. Времени свободного больше будет. Приоденусь. Машину, квартиру куплю. Буду ходить на тусовки. Парня хорошего встречу, а то у нас на весь этаж из мужиков только охранник — дед Игнат. А на другие этажи специальные пропуски нужны.

Ага! Щазз. Мало того, что за каждой сотрудницей пришлось перепроверять то, что сдаётся. А ошибок там — «мама не горюй». Так ещё постоянно у них какие-то проблемы перед сдачей квартальных отчётов.

У Никитичны сноха-кукушка внука на свекровь сбагрила, а сама карьеру строит. Жалко старушку.

У Мальвининой муж ревнивый, если задержится она на работе, то скандал будет. Может и до развода дойти. А мне, зачем это надо — семью разрушать.

У Петуховой трое детей, а муж постоянно занят. Детей оставлять не с кем. У неё нет такой замечательной свекрови, как Никитична.

А Любонька первый год только работает. Дитя-дитём. Ей и доверить-то отчёт страшно. Ошибок, обычно, больше всех.

Вот и сижу я на работе и днями, и ночами. Одна в офисе. За всех отчёты доделываю. Отличные лидерские качества.

А вчера иду мимо курилки, слышу знакомые голоса.

- Ой, девочки. Я своих троих маме на месяц отвезла. Мы теперь с мужем молодость вспоминаем. Сегодня думаем в парк сходить, на роликах покататься. Циферки в отчёте я уже примерные нарисовала. Клуше нашей отдала. Пусть правит. Свобода!

- А я за этот месяц, прям по внуку уже соскучилась. Но невестка, молодец. Сама там всё разруливает. Меня не трогает. Сегодня опять на танцы пойду для тех, кому за пятьдесят. Там мне один вдовец уж больно приглянулся. Клуша наша отчёт доделает, премию получим. Нужно будет новую блузочку купить. Мальвина, а ты опять к любовнику поедешь, или муж из командировки вернулся?

- Нет пока. Так что мы сегодня со Славиком встречаемся.

- Каким Славиком? У тебя же Николай был?

- Это на прошлой неделе. Но мы с ним уже расстались. Любонька. А как твоя математическая конференция?

Я стояла и закипала, как чайник. Клуша, значит. А они на роликах и танцы. А эта, мелкая. Ни одного столбца правильно заполнить не может, и на конференцию. А Мальвинина по любовникам шатается и развода не боится, пока я с одним котом живу!

Вот, я им всем всё и раздала, всех отдала, всем надавала и уехала домой. Не справятся — не будет премии. Уволят меня. Плевать. Машину и квартирку я себе уже купила. Даже без ипотеки. Как-нибудь с котом устроимся. Главное из этого странного сна выбраться.

И, впервые в жизни, я послушала свою интуицию — потянула за красный проводок. Латы разделились на четыре части и упали с меня, как лепестки. Интересно, а что было бы, если бы я за синий потянула?

Из кармана пижамы я достала совершенно сухое вязание и яйцо. Сняла пижаму. Хорошенько её отжала. Встряхнула. Кот покосился, мявкнул и, по-джентльменски, отвернулся.

Облачаться во влажную одежду не хотелось совсем. И тут мой взгляд упал на вязание. Это оказался всё же носок. Сухой носок. Я решила померить. Он как-то странно стал растягиваться. Тянулся, тянулся… Я уже и вторую ногу в него засунула, уже и до пояса дотянула, и плечи прикрыла. Стою в этом носке, как в спальнике походном. Тепло. Сухо. Красота! Спасибо Алконост. И прости, что обзывалась.

Кое-как улеглась прямо возле бортика. Лежу, думаю. Чувствую на меня Ферзь забрался. Потоптался. Потянулся. Улёгся. Встал. Опять потоптался. Опять улёгся. На пятый такой заход, когда мохнатая попа оказалась у меня на лице, а хвост во рту, я не выдержала. Чуть отодвинула в сторону вязанный край. Кот тут же юркнул ко мне под бочок, свернулся калачиком и заурчал.

Проснулись мы с ним от очередного птичьего пения, когда уже солнце было почти в зените. Если честно, я надеялась, что проснусь либо на подоконнике, либо в кроватке. Логика обещала, что во сне спать сложно. Просыпаешься уже в реальности. Интуиция молчала. Видимо, была в шоке, оттого, что ею воспользовались по назначению.

Закрались сомнения: сон ли это. Паника тут же подняла голову и расправила капюшон. А так как змей я боюсь, то решила задавить её в зародыше и настроить себя в правильном русле. Это сон!

Пижама высохла. Тапки тоже. Оделась, умылась. Перекусила кусочком пирожка с яйцом. Ферзь тоже кусочек съел. Даже с хлебной частью. Чего это он? Набрала в кружку воды в дорогу. Латы надела.

Нда. Надела. Только они падают. Не держатся. Как мне теперь в них ходить. У меня руки только две, чтобы их держать. А частей четыре. Тут моя интуиция проснулась. Заулыбалась. Обнялись они с логикой — это впервые такое. Тяни, говорят, за синий проводок.

Я глаза зажмурила и потянула. Опа. Ничего. Вот, балда. Хотела же за синий потянуть, а дёрнула за красный и сижу, держусь за него. Опять зажмурилась, опять… Даже птица на время замолкла. С седьмой попытки я попала на синий проводок. Уже даже не зажмуриваясь. Хотя, может, поэтому и попала. И надо же. Сработало.

И вот я в сухой, можно сказать, стираной пижаме, в летних латах, с кружкой воды в руке и половинкой пирожка в кармане поворачиваюсь к вязанию.

Носка нет. Спицы лежат. Яйцо лежит. А вязания нет. Всё облазила. Нет нигде. И птица эта достала уже своей песней. Где моё вязание?! То есть не моё, но моё.

Прошлась ещё раз. Упёрли. Ну что за лес! Поворачиваюсь лицом к ёлкам и понимаю, что что-то не то.

Те ёлки, что стоят вокруг бассейна, или это колодец широкий, не знаю. Не суть. Так вот, они нормальные. Но из-за них выглядывает что-то странное.

Я все остатки своих «драгоценностей» собрала. Кота прихватила. Он уже и не сопротивлялся. И пошла смотреть, что там такое за ближней ёлкой непонятное торчит. Обхожу и застыла.

Огромные голубые ели держатся за землю своими ветвями и макушкой, расширяясь, не как обычно книзу, а кверху. На самой верхотуре виднеется ствол с корнями. Корни задираются ещё больше вверх и уходят куда-то в облака. Вместо шишек на ёлках сосиски. На одном из деревьев сидит слон. Он держится хоботом за ветку и пищит, через хобот, знакомой трелью. Так вот, что это была за птичка.

Ферзь тут же вырвался у меня из рук, подскочил к вкусняшке. Слон сделал странное движение глазами и замахал одной лапищей коту. Он, явно, хотел от чего-то уберечь Ферзя.

Не успел.

Мой любимец обожал колбасу и сосиски. Но я старалась ему их давать редко. Кто знает, из чего они были сделаны. Мне-то можно. А кота жалко. А тут их на каждой ветке — гроздьями.

Но как только Ферзь куснул один «плод», так сморщил нос, стал отплёвываться и… взлетать.

Я уже тоже было потянулась к ароматной продукции мясоперерабатывающего производства. Но увидев, что стало с котом, передумала. Не просто передумала. А бросилась спасать обжору. Поймала за кончик хвоста и притянула к себе. Кот был лёгким, как воздушный шарик. Теперь понятно, почему слон держался за ветку. Непонятно, почему травоядное животное позарилось на сосиску.

- Что за шиворот-навыворот — вырвалось у меня.

Земля тут же подпрыгнула. Ёлки друг за дружкой перевернулись и воткнулись в землю. Сосиски стали обычными шишками. Слон улетел. Так жалко его стало. Хорошо, что я кота держала.

- Ты пошто мою картину сломала? — раздался сбоку скрипучий расстроенный голосок.

Поворачиваюсь — никого.

- А, вы кто? А, вы где? Ау-у-у. — уточнила я.

Тут же возле меня появился маленький пузатенький человечек с красными щёчками и удлинёнными ушками. В курточке, шапочке, весь в листиках, и на одной ноге мой носок. То есть не мой, но мой.

- О, а вот и мой носочек. — воскликнула я.

- Вот я, чего звала. — одновременно со мной ответил человечек.

- Я вас не звала. — удивилась я.

- Это мой носок. — одновременно со мной огрызнулся человечек и спрятал ногу.

- Да, что я свой носок не узнаю. Я в нём спала, вообще-то. — возмутилась.

- Как это не звала. Ты же сказала: «Ау» — одновременно со мной настаивал человечек.

- Мяааууу — возмущаясь, протянул Ферзик, прерывая наш занимательный диалог.

Человечек посмотрел внимательно на кота.

- Если я его расколдую, что ты мне дашь? — хитро спросил он.

- А Вы всё-таки кто? — решила я уточнить, чтобы понимать, что ему лучше предложить: чашку, спицы или остатки пирожка. Могу, правда, ещё латы отдать. Вот с пижамой сложнее. Но за питомца любимого мне ничего не жалко.

- Аука, я, дурында. Сама же позвала, а сама же и не знает. Странная ты.

- А что ты хочешь, кроме носка? Носок ты у меня уже забрал. — уточнила я, переходя на «ты» (ему можно, а мне нельзя, что ли) и начиная вспоминать славянские эпосы. Что же там любили эти Ауки.

- Ну-у-у, не знаю… А что есть? — заинтересовался человечек.

И тут я вспомнила, что он любит играть. Кричишь Ау — откликается. По лесу водит. Если обидеть — может в чащу завести. Если подружиться — наоборот, выведет.

- А хочешь, мы поиграем? Ты спрячешься за одной из ёлок. Я крикну «Ау», ты отзовёшься, а я угадаю, за какой ты ёлкой. — во меня понесло с фантазией. Сама в шоке.

- Да-вай! — обрадовался Аука и исчез.

- Аука, погоди. Кота-то расколдуй. Мне с ним неудобно будет тебя искать. А улетит, я искать не буду. — сделав вид, что обиделась, прокричала я.

По веткам пробежал лёгкий ветерок. Кот тут же потяжелел. Я опустила его на землю. Не улетает.

- Ау. — крикнула я. Из-за каждой ели мне ответило эхо. Вот из-за каждой.

Сказать, что я растерялась — ничего не сказать. Интуиция и логика меня предали. Молчали основательно. Я осмотрелась и хотела уже показать на среднюю ель. Но тут мой кот прошёлся хвостом мне по ноге и сел мордой к одной из ёлок справа. А, была не была.

- «Быть или не быть, вот в чём вопрос. Достойно ль нам смиряться под ударами судьбы, Иль надо оказать сопротивленье и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними?» — начала декламировать я Шекспира в переводе Пастернака, подкрадываясь к той самой ели, на которую указал Ферзик. Хотя хотела рассказывать стишок Барто.

За елью, раскрыв от удивления рот и округлив глаза, сидел Аука.

- Нашла! — обрадовалась я.

- Какие мудрые слова, — одновременно со мной выдал человечек. — А ещё расскажи что-нибудь.

Эмм. Если честно, я не знаю, откуда у меня вылезло это в голове. Я даже не читала Шекспира ни разу. Запись спектакля как-то смотрела с Высоцким в роли Гамлета. Но это было один раз.

Тут сверху пошёл какой-то очень сильный свист. Нарастающий. Мы с Аукой и котом подняли вверх головы и застыли. На нас летел слон.

Аука хитро прищурился, набрал полные щёки воздуха и начал дуть в сторону слона. Бедное животное замедлило падение и мягко приземлилось, поддерживаемое воздушным потоком.

Вскоре я уже шла дальше по волшебному острову в поисках судьбы. Точнее, ехала на слоне. Рядом сидел Аука и спал, свернувшись клубком, Ферзик. Я читала стихи, которые помнила ещё из школьной программы, а человечек внимательно слушал, иногда, как эхо, повторяя за мной окончания фраз, которые ему больше всего понравились.

Стихов я знала мало. Всего три. Пошли сказки Пушкина, Чуковского, Ершова (в сокращении — как уж помнила). А мы всё шли и шли вдоль леса. Как будто по беговой дорожке в фитнес-клубе. И тут слон устал.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Глава 5. Выбор

Пока я читала стихи, сидела лицом по ходу движения слона. Не очень, знаете ли, удобно, оказалось. Тогда я перевернулась, даже легла на спину, облокотившись на голову животного, как на подушку. О, так стало гораздо лучше. Поэтому, куда мы шли, я не знала. Видела убегающую вдаль от нас тропинку среди елового леса.

На Пушкине лес стал смешанным. На Ершове — лиственным. С Чуковским стал редеть. Аука задремал рядом с Ферзиком. А я размышляла, разглядывая облака.

И чего я отсюда рвусь. Дома всё равно меня никто не ждёт. Бабушки уже пару лет как не стало. Брат поехал по работе от фирмы в Новую Зеландию, да там и остался. Нашёл себе новую Новозеландку. В том смысле, что она раньше тоже в России жила, а там недавно поселилась. Вот они и спелись. Я даже не знала, что у меня брат такой талантливый и так петь умеет. Он и сам песни писать начал. Что ему мешало здесь, вот в чём вопрос!

Поэтому из родных у меня был только мой кот. А он сейчас здесь, со мной. Меня в этом мире абсурда и накормили, и поиграли, и удивили. И с мамой повидаться дали. А дома что? Отчёты, да тётки, которые меня клушей считают. Решено. Остаюсь здесь.

И только я об этом подумала, как слон устал.

Он резко остановился и сел на попу. Хорошо, что я сидела, то есть лежала, спиной по ходу нашего «локомотива». Я просто съехала со слона, как с детской горки. У нас похожая во дворе раньше стояла. Скатилась, спружинила на ногах. О, теперь понятно, почему в доспехах штаны — велосипедки, в длинных бы я такой манёвр не провернула бы. Поймала в каждую руку по питомцу. В левую — Ауку, в правую — Ферзика.

Интересно. Размера они были совершенно одинакового. Но кот раза в три тяжелее. Это я его так откормила или Аука при расколдовывании перестарался? А вот недовольные мордочки они состроили совершенно одинаковые.

Я положила на тропинку спасённых от падения друзей и пошла в сторону головной части состава, то есть слона. Увидела, что у нашего транспортного средства вдоль всего бока идёт интересный, замысловатый узор. Не нарисованный. А кожные складочки его образуют. Но сплетаются, прям, в красивый орнамент. Поэтому на то, что вокруг нас, я внимания не обратила.

Сзади плёлся сонный Аука, постоянно натыкаясь на меня и наступая на мою тапочку. Причём наступал только голой ножкой. Та, что была в моём носке, тапкой не заинтересовалась ни разу.

Сзади Ауки, гордо задрав хвост, шёл кот. Этим всё сказано.

Когда наша процессия достигла хобота, я задрала голову и посмотрела на морду слона. Хотела пожалеть его, сказать ласковые слова. Но они застряли у меня в горле. Застряли конкретно так. Закупорив, даже, процесс дыхания.

У серого слона стала совершенно белая морда. Уши двумя веерами торчали в разные стороны. Хобот был спрятан куда-то под голову и туловище. Глаза округлились и увеличились раза в три. И главное, в них было столько страха, что у меня по спине пробежали мерзкие такие ледяные мурашки. Потом они поспрыгивали на тропинку и умчались куда-то в лес.

Слон не двигался. Но начал мелко дрожать. Аука смачно зевнул, потянулся и тоже глянул на бедную животинку. После чего резко широко распахнул глаза, оглянулся и заорал шёпотом.

- Ты куда нас принёс, бестолочь! А ну, домой!

Он мигом вскочил на загривок коня, тьфу-ты — слона, и пришпорил его. Напуганное животное резко вскочило на ноги, развернулось и… Я не знала, что слоны могут так бегать. Мы остались с котом вдвоём.

Памятуя, что в этом месте обернёшься — и ты незнамо где. Да ещё налюбовавшись видом потомка мамонта, я стояла в раздумье и следила за моим котом. Он меня не бросил! Радость моя пушистая.

При этом кот, почему-то совсем не был напуган. Он потянулся. Обошёл меня по кругу, боднулся, что-то муркнул и уселся вылизываться.

Что же тогда так могло напугать слона и Ауку? А, была, не была.

Я медленно стала поворачиваться, держась при этом за поднятую лапу кота. А вдруг меня куда перекинет при повороте, а так я его успею с собой прихватить. Ферзику, правда, это совсем не понравилось, и он усиленно стал пытаться высвободить свою заднюю конечность. Даже пару раз зацепил мою руку когтями передней лапы. Но я терпела стоически.

Сзади меня оказался какой-то странный и совсем нестрашный пейзаж. От разочарования я отпустила, захваченную мной, лапу.

Огромное глинистое или вытоптанное пространство. Потом целый пласт в виде длинной, широкой полосы травы. Трава колыхалась от ветра, и, казалось, что это река. Дальше шёл пласт очень чёрной почвы. Чернозём, наверное.

В одном месте над травой от глиняного до чёрно-земельного пласта был перекинут дохленький такой мостик. Я бы по такому не пошла. Да, ну. Я ещё пожить хочу. Пусть и во сне. Хотя я уже всё больше сомневалась, что это сон.

На берегу сидело пару человек. А перед ними стояли по две какие-то миски. Люди смотрели в эти миски и не двигались.

Ну, и чего тут страшного? Чего было так убегать?

Что-то нехорошее шевельнулось у меня в груди. Интуиция резко упала в обморок, бабахнулась на сердце, и они притаились где-то между рёбер. Логика спряталась где-то между складками извилин.

Тут из-под моста по траве выплыла лодка. В лодке стоял какой-то мужик в балахоне и капюшоне.

По траве плыла лодка. Это вообще — как? Я медленно стала подходить ближе. Ну интересно же: может быть она там на колёсиках.

То, что я увидела, подойдя, сразу остудило мой пыл оставаться в этом сне.

Во-первых, трава была вовсе не трава. Это было огромное количество рук. Кому они принадлежали было не видно, так их было много. Лодка не плыла. Руки передавали её друг другу бережно, как ценную ношу.

Во-вторых, люди, которые сидели на берегу, были скелетами в одежде. Один из них вдруг махнул костяшками руки, влил себе в черепушку содержимое одной из чашек. Жидкость пролилась по костям и ушла в землю. Череп поднял голову. Было такое ощущение, что он удивлён. «Слишком поздно» - подсказала мне интуиция откуда-то из желудка. Тут от скелета отделилась какая-то сизая тень и понеслась к мосту. Мост тут же вспыхнул ярким пламенем. Сгусток свалился к рукам вниз, а его скелет рассыпался в прах. И я, прям, почувствовала, что рук в реке стало больше.

Другой скелет с чашами посмотрел на это всё, помотал головой, как бы сожалея, сорвал с шеи какой-то блестящий кулон и подошёл к лодочнику. Драгоценность перекочевала в протянутую руку незнакомца в капюшоне. Скелет направился к мосту.

Я стояла ни жива ни мертва, боясь пошевелиться, и наблюдала за происходящим. Но второй скелет спокойно начал подниматься по мостику, рассыпаясь по дороге и превращаясь в белый сгусток. Переправа так и не загорелась. А к противоположному краю моста уже долетела белёсая фигура молодого парня. Он обернулся ко мне. Радостно помахал рукой и исчез, как только оказался на чёрной земле другого берега.

И тут случилось самое страшное. Перед нами вдруг приземлилась трясогузка. Мне даже показалось, что это была та самая птица, которую мой Ферзик поймал на балконе соседа. Пичуга попрыгала влево-вправо. Потрясла своим хвостом, косясь на кота.

Такой наглости мой любимец вынести не смог и прыгнул на раздражителя. Птичка успела отпрыгнуть назад, потом полетела в сторону страшной «реки». Ферзь за ней. Я опомнилась и побежала ловить кота.

Мы не сдюжили оба. Птица оказалась над «рекой», та вспыхнула и спалила нарушительницу. Кот прыгнул, было, за пичугой, но попал в лодку к незнакомцу. Его сразу спеленали какие-то ветки и прижали к днищу. Я мазнула пальцами по чёрному хвосту, но поймать не успела и чуть не свалилась к рукам, уже почувствовав жар от «реки».

- Ферзик! — заорала я. — Верните мне кота!

Лодочник отрицательно помотал головой.

- Отдай! Мне! Моего! Кота! — заорала я ещё громче. Потом разревелась и более тише добавила. — Что хочешь бери, только кота верни. Пожалуйста.

Лодочник приподнял голову. Из темноты капюшона на меня смотрели два огненных глаза. Потом он указал костлявым пальцем на кота, на меня и на две миски, которые стояли на берегу.

Одна миска была старая, деревянная, почерневшая от времени. Вторая — чистая, блестящая золотая. В первой жидкость была немного мутноватая и пахла отвратительно. Во второй — чистая вода и пахла клубникой.

Я поняла, что мне нужно выбрать и выпить из одной из мисок.

- И тогда ты вернёшь мне кота? — уточнила я, беря их в руки.

Лодочник не ответил, но опять указал своим скрюченным пальцем на миски.

Я взглянула и…

Отражение в жидкости деревянной миски показало меня в маленькой комнате коммунальной квартирки. За стенкой орал пьяный сосед. На мне была какая-то несуразная застиранная толстовка. Я сидела за столом и считала мелочь.

- Ну вот, мой хороший. На кусочек колбаски нам хватает. А завтра мне Николай заплатит за проведённый аудит, и мы с тобой заживём, как бояре. Думаю, даже рыбки тебе смогу купить или курочки. Лишь бы заплатил, а не как прошлый раз Ветров обманул. Обидно, конечно, что от продажи машины и квартиры, все деньги ушли на уплату долга фирме, после того дурацкого отчёта, что составили мои курицы, но что уж теперь.

Рядом со мной лежал худой, но живой и довольный Ферзик. Я гладила его, а он урчал...

Отражение в жидкости золотой миски показывает меня на какой-то пафосной вечеринке. Я в дорогом платье, рядом со мной стоят кавалеры. Один предлагает канапе, другой шампанское.

- Когда вы стали руководителем нашей фирмы, дела пошли в гору просто молниеносно. — говорит третий, более старший. - Хватка у вас, просто железная.

Тут к нам подходит Любочка в форме официанта.

- О, Люба. — надменно говорю я. — Я думала, что вы победили на той конференции и выбились в люди. А вы тут подрабатываете. Неожиданно.

- Здравствуйте. — натянуто улыбается моя бывшая сотрудница. — Да, так уж вышло. А вы, я смотрю, взлетели по карьерной лестнице. А как ваш Ферзь?

- Какой ещё ферзь? — удивляюсь я.

- Ну, ваш кот. — уточняет девица.

- Что за кот, у меня не было никогда никакого кота. — фыркаю я. — Ни разу в жизни...

«Так вот, оно что! — в голове проносятся мысли осознания. — Мне нужно сделать выбор. Либо я с котом, но нищая. Либо богатая и успешная, но даже не помню его. Река забвения»

То, о чём я мечтала с детства, променять на кота. Жить с Ферзиком, но опять впроголодь, как полгода в детдоме и первые годы с бабушкой. Или забыть все тяготы и наслаждаться жизнью.

Я помню, как я завидовала детям, которые ели на улице мороженое или пирожное. Как уходила со школьных вечеринок домой, потому что бабушка не смогла мне оплатить угощение. Как смеялись мои одноклассницы над моими дешёвыми нарядами. Как стояла и нюхала аромат только что испечённых булочек. Потом схватила одну, пока никто не видит, и с жадностью запихала себе в рот. А когда прожевала, пошла виниться на кассу.

Мне тогда повезло. Заведующая Татьяна Семёновна оказалась очень порядочным и понимающим человеком. Она не стала никого вызывать, а предложила мне мыть полы в магазине. Оплатой мне и были те самые булочки. За каждую уборку — три штуки: мне, брату и бабушке. Именно Татьяна Семёновна и начала учить меня ремеслу.

Я взглянула в лодку. Из-под веток на меня смотрели напуганные зелёные глаза моего прохвоста.

Так что же выбрать! Этот пушистый комок, который и проживёт-то максимум ещё лет десять, и очередное полуголодное существование. Или сытую достойную жизнь.

Лично у меня выбор не стоял ни на минуту. И логика, и интуиция, и даже сердце объединились в могучий консорциум.

Я резко отбросила в сторону одну миску, а вторую поднесла к губам. Закрыла глаза. Вздохнула и...

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Глава 6. О яйцах и блинах

Я отхлебнула из миски воды. Думала, будет тина какая-нибудь. Но та была чистая, даже вкусная. Логика краешком глаза выглянула из-за извилины: что-то не то.

Я открыла глаза и застыла в ужасе. В руках была золотая чаша. Как! Я же выбирала деревянную. Мне нужен был кот. Нет ничего важнее жизни! Я что? Опять перепутала, как тогда с проводками?! Ну почему у меня привычка закрывать глаза перед решающим действием.

Я взглянула в лодку. Холодный пот пробежал по спине. Из глаз полились слёзы, из груди вырвался протяжный громкий стон.

- Не-е-ет!

- Ну вот, опять орёт. – раздался где-то сбоку знакомый хохочущий голосок. – Я же говорил. Шумная до ужаса.

Я оглянулась. На берегу стояла знакомая печь. В ней сидел знакомый огонёк, а на печи застыл в обалдевшей позе мой кот.

- Ферзик! Живой!

Забыв про всё на свете, я бросилась к нему. Ощупывала его со всех сторон, гладила, чесала пузико, целовала в розовый нос. Обычно, на такое хамство, кот начинал возмущаться и даже царапаться. Сейчас он сам подлезал под мои руки, бодался, зацеплялся за шею хвостом.

- Будто и не кота, а сына родного спасла. – раздался от реки скрипучий голос. – Правда, странная.

Я обернулась на говорящего. Лодочник причалил к берегу. В его руке оказались грабли. Он подтянул ими лодку на землю и скинул капюшон. Под ним оказался чёрный ворон в очках. К линзам были приделаны два малюсеньких фонарика с красными огоньками. Так вот почему из-под капюшона, казалось, горели два глаза.

Потом, откуда-то снизу, вылезла костлявая рука и развязала завязки на плаще, тот спал с плеч лодочника и…

Простите. Но видимо, я так переволновалась, что у меня началась истерика. Только я не плакала, а смеялась.

- Первый раз вижу такую реакцию. – проскрипел «лодочник». – Огоняша. Я что, так смешно выгляжу?

- Да, как обычно, вроде. Даже страшно должно быть. Я же говорил – странная. Может быть, поэтому её и выбрали духи Прави.

Как бы вам объяснить, чего я хохотала. Вы помните сказку «Бременские музыканты», где звери ввалились в окно домика и напугали разбойников. У меня в книжке они стояли пирамидкой друг на друге. Вот примерно это же я сейчас и увидела.

На земле стоит лодка. В лодке лежит ступа. На ступе стоит маленькая сухонькая старушка (логика совсем вылезла из складок мозга, расправила плечи и с уверенностью заявила, что это Баба-Яга. Интуиция, кстати, поднимаясь вверх по рёбрам, как по ступеням, решила поддержать свою извечную соперницу). Яга держит в руках грабли (не метлу, не весло – грабли), а на её голове сидит ворон в очках с фонариками.

Представили? А я это увидела.

Это значит, чтобы казаться выше, — бабуся взгромоздилась на свою ступу, — ещё и ворона себе на голову посадила. Теперь понятно, чего «лодочник» молчал. Говорить-то могла только Яга. А её рот был на уровне груди «лодочника» или ниже. Лапы птицы были довольно длинные. Было бы странно, если бы путникам отвечал живот. Весь таинственный настрой бы сбивался.

От хохота я начала кататься по земле. Я держалась за живот, икала и вытирала на глазах слёзы.

Яга, её ворон, дух огня и даже мой кот внимательно следили за моими передвижениями со скептическими взглядами.

- Если она думает, что мы решим, будто она колобок – то не выйдет. – задумчиво протянула Баба-Яга.

- Каррр – поддержал её ворон.

Тут я решила встать, но меня как-то случайно качнуло в сторону моста. Тот сразу вспыхнул. Мой хохотун сразу куда-то испарился. Но Яга подцепила меня граблями и дёрнула на себя. Хорошо, что не весло, им бы только добила.

- Что? Испугалась! – съязвила она и начала смеяться. Кататься по земле бабка, конечно, не стала, но смеялась порядочно долго. Наверное, секунд тридцать. Аж, закашлялась. – Не боись. Рано тебе ещё в Навь. Миссию наперво выполни.

Я опять обняла своего любимца.

- А почему… Миска же… — я не успела договорить.

- Потому как верный выбор сделала. Не все так. Есть и матери, да отцы, что детей продают. А ты своей судьбой ради кота пожертвовала. Будет тебе зато и от меня подарок. Потом узнаешь какой. Если к себе вернёшься.

- Когда! – возмутилась я утвердительно.

- Что когда?

- «Когда» вернусь, а не «если». И уже хочу это сделать поскорее. Пусть даже в комнату коммуналки с пьяным соседом. Что-то меня уже здесь начинает всё напрягать. Давайте свою миссию, выполню, и оправляйте нас домой.

- Ишь, дерзкая и быстрая какая. Ну ладно. Слушай. Ты сейчас на острове Буяне.

- Это я уже поняла.

- Не перебивай. Остров наш приболел немного.

- А я не врач. Лечить не умею, тем более острова.

- Не перебивай, сказала!

Вам не кажется, что что-то подобное у меня уже здесь было. Может быть, это компьютерная программа и в ней баг? Ладно, послушаю, что дальше скажет.

- Есть в центре этого острова волшебный Алатырь-камень, вся магия на котором держится. Все пути к нему сходятся и от него расходятся. Он – начало всех начал и конец всему. На его вершине сидит птица-феникс. Каждый вечер она умирает, с каждым рассветом – возрождается. Стережёт тот камень великий змей.

- Змей Горыныч, что ли?

- А ты почём знаешь? Кто рассказал?

- Книжки детские.

- Детские? У нас на острове только одна книга – книга судеб. Но сейчас там всё перепуталось. Половина листов вообще чистая. А что за детские такие?

- Ну русские народные сказки. Сказки Пушкина

- Дюже интересные. Она мне рассказывала. – возле леса на слоне сидел Аука.

- Бабушка, вы не отвлекайтесь. Что там с этим алтарём?

- Да не алтарём, а Алатырем. Дурёха. – огрызнулась ласково Яга. – Надо же, ба-бу-шка. А всё. Феникс улетела куда-то. Почему мы не знаем. Книга судеб испортилась. Волшебство на острове криво работает. Всё какие-то несуразицы выдаёт.

- Это я заметила.

- Змей воет каждую ночь. Но к камню никого не пускает. А что и почему – нам не ведомо. Вот и нужно тебе это узнать и камень наш починить. Мамину судьбу же смогла починить.

- Мама? – всполошилась я. – Что с мамой?

- Так ведомо что. Дома тебя ждёт. Ты же ей вечером давеча позвонить обещала. Вот она с телефоном в руках и заснула в кресле. Так что тебе бы поторопиться. Негоже родительницу волноваться заставлять. И так у нас сутки уже почти пути ищешь.

От счастья, механизмы моего мозга завертелись с неимоверной скоростью. Они всё поняли уже, правда, мне пока ещё не всё успели растолковать. Их скорость куда больше моей. Но и у них какая-то мысль летала кругами, да в руки не давалась. Летала. Птица Феникс. Птица. Яйцо. Яйцо!!!

- Я знаю! – заорала я. – Я всё поняла!

Яга провалилась в свою ступу. Торчала только макушка в красном платочке. Огонёк забился к себе внутрь печи и закрылся заслонкой. Аука вцепился в задранный хобот. Слон, ломая деревья и распугивая птиц (в основном ворон, почему-то), ломанулся через лес куда-то в сторону. Ворон Яги спрятался в балахоне «лодочника».

И только мой Ферзик, привыкший уже к своей полоумной хозяйке (я так частенько на фильмах реагировала) принюхивался к моему карману, где лежала половинка последнего пирожка с яйцом (и тут яйцо, как это символично).

- Главное, чтобы я не привык и не начал потом по всему этому скучать. – выглянул из трубы ошалелый Огонёк.

Пирожок мы разделили на всех. Бабуся, прям, прониклась, что не она кого-то должна накормить, напоить, спать уложить и, вместо платы за гостиничные услуги, ещё и дорогу показать к Кощею.

Ворон долго рассматривал свой кусочек то правым, то левым глазом. Пару раз промазал (прям, как я), но склевал. А потом долго благодарно каркал. Достал уже.

Слона и Ауки не было. И хорошо. И так половинку пирожка пришлось делить на пятерых. Огонёк, видите ли, тоже захотел хоть раз в жизни попробовать своего пирожка. Нет, чтобы ещё напечь и всем по целому раздать.

Я это всё к чему. Мы же пошли к камню. Точнее, я пошла. Баба-Яга летела рядом в ступе. Огонёк и Ферзик ехали на печи, как два Емели. Но, если садилась я, печка двинуться не могла (можно подумать, я такая тяжёлая).

Пока шли, опять проголодались. Чего там этих пирожковых крупинок-то было. Хоть и волшебных. Где-то через час всем захотелось есть.

Да так прям сильно. А есть нечего. Начали отвлекать друг друга беседой. Но все беседы сводились к еде. Заговорили про шишки – вспомнили про сосиски Ауки. Заговорили про речку – вспомнила про молочную реку. И так во всём.

Смотрю, ворон как-то странно поглядывает на Ферзика, а Баба-Яга на меня. А мне, так вообще, каждый листик на дереве блинчиком, кажется. Таким масленым, горяченьким. А сверху сметанкой полить. Или вареньицем малиновым али клубничным. А если с рыбкой красненькой малосолёненькой...

Тьфу, ты. У меня во рту оказался лист какого-то дерева, который я усиленно облизывала. Причём он был горький. Но мне сразу расхотелось есть. И тут заорал мой кот, которого за хвост держал клюв ворона Яги, а она сама уже схватилась за мою ладонь и открыла свой рот с кривыми зубами.

- Фу, как у тебя из пасти воняет – вырвала я свою руку у бабки. – Ты про зубные щётку и пасту когда-нибудь слышала? Аука!!! Аука!!! А не твои ли это проказы?! А!

Я встала, уперев руки в бока.

- А нечего было меня пугать-прогонять и пирожком не делится. Я сам кого хочу напугать могу.

- Прости, Аукочка. – стала я извиваться лисой. – Не хотела тебя пугать. Не сдержалась, когда догадалась. И за пирожок прости. Тебя не было же.

- Могла бы и оставить кусочек.

- Могла бы. Виновата.

- Ну ладно. Пеки новые.

Выяснилось, что огоньку для новых пирожков нужны дрова. Он почти уже всё съел. Дров не осталось. Интуиция меня хитро подпихнула. Я достала спицы из кармана. Яга наколдовала из них ножик. Собрав хворост и нарезав сухих веток с деревьев, мы всей компанией накормили Духа огня. Тот на радостях выдал нам каждому по два пирожка.

Мы с Ферзиком разделили один пополам. Нам хватило. Остальные три я спрятала про запас. А вот жители волшебного острова слопали сразу по обе порции, и валялись теперь кверху пузом.

Тут ещё выяснилось, что они никуда от переедания идти не могут. Но нам Яга может дать ступу. Но с условием, что я ту верну и расскажу потом, что за волшебная щётка и паста для зубов. Хи-хи. Волшебники. Что с них взять.

Я прихватила Ферзика, влезла в ступу. Там оказалась мягонькая подушечка для сидения. Удобно. И мы взлетели. И приземлились. В пяти метрах от того места, где оставили остальных.

Почему. А потому что мы были в пяти метрах от камня. Тропинка делала поворот – и мы на месте. И вообще. Когда мы на долю секунды оказались над островом, я увидела, что он не больше двадцати метров в диаметре. Чего я так долго по нему таскалась? А говорят ещё, что волшебство плохо работает.

Приземлились мы удачно. Прямо на камень. Вокруг него лежал Змей (мамочки, опять змеи). Но головы трёхглавого оказались кошачьи. Да-да! Кошачьи.

Они зашипели. Мой – выгнул спину и зашипел. Они заорали, как мартовские коты. Мой – заорал. Я на это посмотрела и кинула всем четверым по половинке пирожка. Все четыре кота урча принялись за еду.

А я, пока все заняты, стала рассматривать камень. Он весь был исписан какими-то огненными рунами. В одном месте лежало пустое гнездо. Я достала своё яйцо. То есть не своё, но уже своё. Мы как-то с ним и сроднились за это время. Положила я его в гнездо. Жду, что будет.

Тут на горизонте появился первый лучик восходящего солнца (ого, это мы всю ночь по лесу в двадцать метров блуждали). Несмелый, тоненький он стал ощупывать верхушки деревьев, прошёлся по головам Змея, по Ферзику, дотянулся до камня. Медленно, крадучись, едва коснувшись мой руки, подобрался к гнезду и чуть тронул яйцо. Оно треснуло и из него пошёл яркий свет.

Земля задрожала, я свалилась. На Алатырь-камне, расправив крылья, гордо красовалась птица Феникс.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Глава 7. Путеводный носок

Сказать, чтобы я почувствовала какие-то изменения, нельзя. Феникс проорала «ку-ка-ре-ку» жутким голосом, схлопнула крылья и уселась наблюдать за нами то правым, то левым глазом. Так она — это он, что ли? Обычный огненный петух? А нет, сидит, кудахчет, как курица.

- Ну и? — поинтересовалась я, сама не знаю у кого. — Не сработало, что ли? Не починилось?

И тут мне ответили. Причём с каким-то французским провансом.

- Мрррмау. Фр-фр. Мррр.

Я оглянулась. Схомячив, хотя нет — скотачив, половинки своих пирожков, Змей Горыныч подкатывал к моему коту. Да, да! Он подкатывал ему какой-то меховой шарик. Глаза Змея светились восторгом и обожанием. Крылья то раскрывались, то складывались в фигуру, очень напоминающую сердечко.

Ферзик, царственно сидел и наблюдал за всем этим. А потом все вчетвером они начали бодаться друг об друга. Не поняла!

- Эй, ты! Змей Кортавыч! — возмутилась я. — А ну, оставь моего котика в покое!

Надо мной просвистел хвост и чуть не припечатал к земле. Ферзик даже не обратил внимания. Предатель! Я за него! А он! Кот, и есть кот!

- Змей Котиныч. Ты чего там удумал? — если честно, хотелось второе слово начать с буквы «с», но длинный хвост напрягал.

И не зря. Он меня всё же достал. Вы себе можете представить ощущение, когда на вас падает строительная плита. Это — оно! Но меня спасли доспехи. Ох, белочки, спасибо вам большое. Мои латы даже не помялись. Я, конечно, не могла сбросить с себя пятую конечность странного зверя с кошачьими головами, но и не ощущала веса.

Не зря таскалась в них. Пригодились.

- По-мо-ги-те! — заорала я что есть мочи.

- Опять орёт. Ну всё! Я привык. Теперь буду скучать. — грустно отозвался где-то сбоку знакомый голос.

- Я не ору, а на помощь зову. Снимите с меня это. Пожалуйста. — гораздо тише попросила я.

Ко мне наклонились сразу несколько лиц и морд. А точнее, вообще все, кроме кошачьих. Даже огненная курица всунула клюв. Они начали обсуждать между собой: чем же и как могут мне помочь. А главное, стоит ли это делать.

- Не уберёте хвост — буду орать или петь. — припугнула я.

Слон тут же подцепил хоботом хвостовой отросток Змея и отбросил в сторону. Я подскочила с намерением спасать Ферзика. Но поняла, что тот в спасении не нуждался.

Змей Котович оказалась самочкой. Одна её голова была рыжая, вторая серая, третья белая. С моим — чёрным, полный набор получался. И эти двое, точнее… Интересно, а если у неё три головы, но туловище одно, то её считать за одну кошку или за три? Пока я размышляла, считать стало некого. Кошачьи убежали играть в любовь.

Я даже захлюпала носом.

- Не плачь. — пожалела меня Яга. — У нас Баюн улетел на ковре-самолёте мудрости набираться за моря, да что-то уже поди лет сто где-то набирается. Никак не донесёт, видать. Или ковёр, где потерял. Он может. А ей скучно одной.

- Да не. Подрал, небось. Коты же постоянно когти точат. Вот ковру и досталось. Наверное. — не поддержал её Огонёк.

- А мне-то, что теперь делать. Остров я не починила. Как домой вернуться?

- Как это не починила. Починила. Я, прям чую, как сила во мне бурлит. — не согласилась Яга.

- Тогда почему Змей Горыныч осталась Змеёй Котянишной?

- Повтори. — не поняли сказочные герои одновременно.

- Ну Змей Горыныч — это же или змея, или ящерица.

- Кто сказал? Что за чушь?

- Так во всех сказках написано. — вздохнула я.

- А ты своим умом живи. Не верь всему, что другие говорят. Послушай, обмозгуй, взвесь всё. А вдруг они сговорились. — хитро посмотрел на меня Аука. — Вот послушай.

С разных сторон леса до меня стали доноситься голоса: «Оставайся! Тебе здесь хорошо будет! Нужно домой. Теперь здесь твой дом! Оставайся! Пора возвращаться»

Я сразу вспомнила своих подчинённых и мои «лидерские качества». «Живи своим умом» - так всегда бабушка говорила. А я поддалась лести.

- Значит, мне пора домой. Кота только дождусь. Ой, а как?

- А конец всегда там, где начало. — выдал свою очередную математическую загадку Огонёк.

Но, мои логика и интуиция так сдружились за время этих приключений, что выдали мне молниеносно один и тот же ответ: иди, куда сердце подскажет.

Нормально. Да? Сердце!! Ау!! Поговорим?

«Бу-бух. Бу-бух. Бу-бух»

Вот и поговорили. Я даже приуныла. Ладно, дождусь, когда Ферзик наиграется с новой игрушкой, а там решим.

Мои новые друзья сразу стали развлекать меня разговорами. Баба-Яга после моего объяснения пыталась наколдовать себе зубную пасту, щётку и вставную челюсть с красивой улыбкой.

Щётка и паста у неё получились быстро. Видимо, сказались навыки зельеварения. А вот с челюстью дела обстояли гораздо хуже. Зубы не хотели появляться у Яги во рту. Они зависали в воздухе с дополнительными губами и жутко улыбались. Хотя, Алиса из страны чудес к острову Буяну, ну ни как не подходила. Я уточнила. Её здесь не было.

Огонёк выдвинул предположение, что, может быть, сначала воспользоваться щёткой и пастой. Я научила бабулю чистить зубы. Висящая в небе улыбка тут же отбросила губы и пристроилась во рту у счастливой старушки. Губы обиделись, захлопали и улетели.

Я проследила за их полётом и подумала, что кому-то из нынешних губоделов сейчас несказанно повезёт — бесплатные достанутся.

Аука притащил книгу судеб с совершенно белыми страницами и попросил записать туда все сказки, которые я знала. Для этого, он даже выдрал у Феникса перо. Курица обиделась и… снесла золотое яичко.

И вот тут я почувствовала изменения на острове. Он задрожал. Завыл. Загудел. И… И всё.

- А что это было? — держась за грабли Яги, решила уточнить.

- Вернулось зерно мира. Его опора и его погибель. Кто им владеет могут возродить всё самое лучшее или низвергнуть в пропасть небытия. Теперь баланс восстановлен. Возьмёшь с собой? — ответил и спросил одновременно Огонёк.

Хотя нет. Это был не Огонёк. Это был огромный мужчина с рыжей бородой. Он светился как солнышко.

- Нет. Спасибо. Я ещё не совсем готова отвечать за весь свет. Мне бы с моим отделом справиться. Острову нужнее. — отмахнулась я. — Мне бы домой. С котом.

- Осталось найти мою возлюбленную. Ты действительно оказалась нашим спасителем. — пробасил он. — Так иди же навстречу своей судьбе.

Шо! Опять не всё. Да сколько можно. Птицу им вернула. Яйцо выродилось. Теперь ещё какая-то возлюбленная! Годы шли, а она слонялась по острову и выполняла квест за квестом.

Я аж взвыла. Рыжий мужик состроил довольную рожу.

- Точно привык.

Тут прибежал Ферзик. Один.

- О, а где котоящера потерял? — поинтересовалась я у него. Кот разразился длинной и эмоциональной тирадой. Я такой у него даже в марте не слышала, когда он с окна кошек зазывал. Глаза его были напуганы. При этом он бегал туда-сюда. Зовёт куда-то, что ли.

- Что-то случилось. Нужно помочь. — поняла я. — И вы все идёте со мной. Мало ли что!

Мы двинулись за котом. Феникс за нами.

- Не, не! Ты остаёшься сторожить своё Зерно мира. — указала я на неё пальцем. Птица возмущённо заквохтала. — А не боишься, что ребёнка кто стащит? Может это отвлекающий манёвр такой?

Птица задумалась. Посмотрела на меня левым глазом. Потом правым. Села на гнездо и нахохлилась. Хохолок свой выставила как меч вперёд.

- Каркушенька. Останься с девочкой. А вдруг и правда чаво. — попросила Яга ворона. Тот с радостью согласился. Мне показалось, что идти он никуда не хотел. А тут такая возможность отлынить от битвы. Потому как, он тут же уселся рядом с огненной птицей. Ещё так подвинул её немного, по-хозяйски. И сразу заснул.

Птица, не будь дурой, положила ему голову на плечо (или что там у птиц, я не орнитолог, не знаю). Над поляной раздался зычный храп.

- Охранники, тудыть его за ногу. — усмехнулась Яга.

Мы побежали за Ферзиком опять. Если честно, я уж думала, полдня по этим двадцати метрам бегать будем. Ан нет. Буквально через пять минут лес закончился и началась та самая каменная гряда у моря, по которой я сюда пришла.

На самом краю леса сидела обиженная трёхглавая киса и орала так, что рыба в море уплыла наверняка, километра на три от берега. Она вся была обмотана нитками, из которых был связан мой носок. То есть не мой. Уже совсем не мой. Он сейчас на Ауке.

Я попыталась размотать. Не тут-то было. Чем больше я тянула в сторону, тем сильнее нити стягивались на бедном звере.

- А вот не нужно было бросать клубок. Я тебе его для чего оставляла? Чтобы ты дорогу быстрее нашла. А ты носок мой со спицами забрала, а путеводный клубочек — оставила. — На крайнем дереве сидела Алконост.

И тут моё сердце радостно забилось и заорало — воот! Конец там, где начало. С ней я первой встретилась на этом оплоте абсурда, она и поможет мне вернуться. С котом! Или это были логика с интуицией. А сердце просто им радостно подстукивало.

- Но клубка не было. Я забрала всё, что там лежало. Как раз три предмета: спицы с вязанием, яйцо и моя чашка. А, кстати, где моя чашка?

Я оглядела собравшихся. На меня смотрела куча честных-пречестных глаз. Но одни глаза были самые честные.

- Аука. Ты же носок уже взял. Теперь ещё и кружка?

- Я не брал. Я подобрал, когда мы тебя из-под хвоста вытаскивали. Сама бросила. Что валяется — ничейное. Значит — моё.

- Хитёр! — пробасил рыжий Огонь.

- Я не хитрый, а хозяйственный. — надулся Аука. Потом спустил воздух из щёк, приподнимая трёхглавого зверя над землёй. — Давайте. Вяжите.

- Так, она и так связана. — удивилась я.

- Да нет. Второй носок вяжите. Кто первый связал, должен закончить, а то путь вон как запутался. Иначе не размотать. Поэтому и домой никак не вернёшься. — потом усмехнулся. — С котом.

Я достала нож, Яга его расколдовала обратно в спицы. На вытянутых руках с ними подошла к Женщине-птице и состроила самую просящую и молящую физиономию, на которую была только способна.

Тётка гордо отвернулась. Но с другой стороны её поджидал такой же молящий взгляд Ферзика. У него, кстати, это получилось лучше.

Птица ещё раз отвернулась. Но с третьей стороны стояла Баба-Яга. И взгляд её был совсем не молящий. Она упёрла руки в бока, свела брови, грозно зыркала глазами и при этом, хищно улыбалась новой вставной челюстью с белыми ослепительными зубами.

Алконост сглотнула. Села на ветку, взяла спицы и начала вязать второй носок.

Дни сменялись неделями. Месяцы годами. А Женщина-птица вязала и вязала пару к носку для хитрого Ауки. А попробуйте сами удержать спицы в птичьих лапах.

Ладно. Шучу. Нет, про спицы в лапах не шучу. Про года шучу. Только уж очень ловко у нашей ткачихи или прядихи. Нет, ну как они там называются. Те, кто вяжут. А, да. И как я могла забыть. Вязальщицы. Ловко у неё получалось, даже с птичьими ногами.

Пока она вязала, я размышляла о том, что если мама жива, как обещала Баба-Яга, то моё детство прошло совсем иначе. Лучше. А значит, многого из того, чему я научилась в первые два года, у меня должно исчезнуть. Значит, и булочки в магазине не будет. Тогда, и опыта в финансовой сфере я столько не получу. Но мама — важнее. Баба-Яга смотрела на меня и хитро улыбалась.

Спицы мелькали, как отпускные дни. Через минут пятнадцать второй красный носок был связан.

Ферзик обнимался со спасённой подружкой. Даже жалко их разлучать стало. А лесной дух, вместо того, чтобы вернуть хозяйке её первую связанную вещь, натянул себе на ногу тут же вторую.

И вот то, что произошло дальше, я не ожидала никак. Аука стал юношей. Красивым таким, статным юношей. Моя челюсть не была вставной, но она упала со звоном на камни, отрикошетила и вернулась на законное место. Чё тут про-ис-хо-дит!!

В этот момент со стороны Алконоста послышались всхлипывания.

- Что? — смиренно спросила я. Ну, да. Я же уже поняла, что квест для меня на этом острове не закончится никогда.

- Ноги мёрзнут. — горестно прохлюпала та носом.

Я посмотрела на свои ноги. Сняла тапочки и отдала их тётке. Кто меня на это дёрнул, я уже не знала. Логика, интуиция и сердце, обнявшись, забились в изумлении в угол. Решительность, что ли, пробудилась.

Сияющие счастьем глаза Алконоста того стоили. И как только она примерила мои любимые пушистики, земля опять затряслась. Да что у них тут, остров этот, на вулкане спящем стоит, что ли. И тот похрапывает так.

Подняв голову от земли, я опять ловила свою летающую челюсть. Рыжий мужик (бывший огонёк) нежно обнимал очень красивую темноволосую женщину, на ногах которой были мои тапочки. Так вот, кто была его возлюбленной.

Так, на душе хорошо стало. Женщина мягко прижималась к широкой груди своего Огонька и улыбалась мне.

Тут Аука сделал шаг мне навстречу и растянулся во весь свой уже не маленький рост. Споткнулся об остатки ниток.

- Нужно нитку путеводную оборвать на носке. Там в клубке ещё немного осталось. Пора путь заканчивать. — нежным голосом, даже не проговорила, а пропела Алконост.

Ферзик увидел этот клубочек, висящий на ноге юноши, и прыгнул на него. Я подхватила своего любимца одной рукой — распустит ещё, потом опять круги на двадцати метрах наяривай. Наклонилась, чтобы перекусить нитку... Фи, знаю, но ножниц у меня не было. А так я всегда делала, когда что-то зашивала — инстинкт проснулся. Правда, я очень многогранная? Хотела закрыть, как обычно, глаза, но не стала. И перекусила эту нитку. И ведь, получилось с первого раза.

Вулкан опять всхрапнул. И хорошо так. Что я даже подпрыгнула, держа крепко Ферзика.

Приземлилась я на пол возле своего подоконника. Бутерброда, тапок и чашки не было. Зато кот возмутился, вырвался у меня из рук и удрал в комнату.

Значит, всё-таки сон.

Зазвонил телефон. На экране высветилось «мама». Мама? Мама!

ЭПИЛОГ

Опять на острове.

Знаете, какой замечательный подарок сделала мне Баба-Яга. Я помнила обе жизни. Первые недели я думала, что рехнусь, от перекрёстных событий, которые развивались по-разному. Тогда я села и записала всё в два столбика. Первый столбик я для себя обозвала: сон и опыт. Второй — моя новая жизнь. Помогло. Но первая жизнь скоро стала стираться из памяти.

Да, я решила, что та (без мамы) мне приснилась. Но все навыки оттуда остались при мне. Булочки и мытья полов в магазине не было. Татьяна Семёновна работала заведующей в маминой пекарне. Она учила меня всему, потому что я всегда лезла помогать.

В коммуналке с пьяным соседом мы действительно с Ферзиком жили, когда я решила, что мне нужна самостоятельная жизнь. Пока работала в одной небольшой фирме, где меня действительно подставили, снимала эту комнату. Но это было всего два месяца. Потом один из моих частных клиентов, взял меня к себе на постоянную работу.

Первое время очень часто вспоминала свои приключения на острове. Но прошло полгода. Стало забываться и это.

Сегодня я иду в новый офис дочерней компании нашей фирмы. Я буду его возглавлять. Когда я узнала название, то рассмеялась, чем очень озадачила нашего гендира.

И вот я вхожу в кабинет, где меня должны ждать руководители отделов фирмы «Остров Буян». Оценили шутку судьбы?

На правой руке у меня гордо восседает Ферзик. Он стал моим талисманом. Всегда беру его с собой. А по честному, боюсь расстаться. Но он уже привык. И тут...

Моя челюсть совершила очередной кульбит. Я застыла на пороге двери с круглыми глазами. Та решила закрыться сама и подтолкнуть меня внутрь кабинета. Каблук, предательски, подломился, кот спрыгнул на стол, а я полетела носом вниз.

Глаза я уже не закрывала перед решающим моментом. Но неизбежная встреча с углом стола прокрутила у меня в голове обе мои жизни. Однако, познакомить голову и стол мне не посчастливилось. Сильные руки красивого юноши отбросили в сторону шикарный букет и подхватили меня. Он сел на стул, усадив меня к себе на колени. Пока поднимал, я заметила на его ногах красные носки.

- А-а-а-а. — запоздало заорала я

- Как же я по этому крику скучал. — засмеялся рыжеволосый мужчина.

В кабинете сидели: пожилая женщина с ослепительной белой улыбкой, темноволосая красавица, огромный мужчина с рыжей шевелюрой, девчонка лет двадцати в какой-то яркой одежде с рисунком из перьев, интеллигентный молодой человек в тёмном костюме и в очках и очень грузный мужчина с большими оттопыренными ушами. В центре стола стоял красивый постамент с золотым яйцом.

- Аааука? — обратилась я к юноше, который держал меня.

- Ауков Антон Александрович. — улыбнулся он.

- Ой, смотри, у меня недавно все мои три кошки окотились. И, представляешь, у всех чёрные котята с белыми пятнышками на лбу. — затараторила пёстрая девушка, тыкая мне в лицо фотографиями котов на телефоне. Потом поднесла телефон под нос Ферзику. Тот заинтересовался.

В кабинете поднялся какой-то галдёж. И только мы с Аукой смотрели друг другу в глаза.

- Я твою чашку принёс. — тихо прошептал он.

И тут мой кот прыгнул куда-то в сторону, зацепив яйцо. Оно начало раскачиваться.

- Не-е-ет! — заорали мы все разом и бросились ловить Зерно мира.

КОНЕЦ или нет?