Сказ про то, как Иван-Дурак бороду потерял

Глава 1

В некотором царстве, в басурманском государстве, жил да был Иван - Дурак. Ну, не так чтоб совсем глупый, но на Нобелевскую премию его ни разу не номинировали.

Сам Иван был из себя видный молодец - косая сажень в плечах, тёмны кудри вьются до плеч, а как чёрными очами по сторонам поведёт, так все девицы вокруг штабелями и падают, брюнетки – направо, шатенки – налево, а блондинок и рыжих в тех краях отродясь не водилось, так что их Ваня сам себе додумывал, для полного комплекта.

Несмотря на происхождение самое пролетарское, обладал Ваня тонкой душевной организацией, склонной к романтизму и фантазиям. На досуге, которого у него было удивительно много, любил наш герой почитывать биографии великих людей, ибо грамотен был и даже прослужил семь лет по юности письмоводителем в канцелярии.

Вот начитается Иван книжек и давай себя представлять, то полководцем великим, то богатырём былинным. Так увлекался этим делом, что как-то два года на печи пролежал – всё пытался определить не Добрыня ли он Никитич? Однако, спустя пару лет, силушка богатырская и слава повсеместная так и не снизошли на Ванюшу и сообразил он, что маленько ошибся с самоидентификацией. Это открытие его совершенно не расстроило, ибо был он «писанным Красавцем», то есть жизнь улыбалась ему по определению.

Конечно, в Писанные Красавцы попал Ванятка не сразу, зато легко и приятно, по рекомендации закадычного друга Вакулы. Тот уже давно подрабатывал «писанным Красавцем» и уговорил Ивана уйти со скучной канцелярской работы, предложив вакантное место очередного «красавца». И делать то ничего особо не надобно - знай улыбайся широко жемчужными зубами, да поводи эффектно саженными плечами, к восторгу почтенной публики на ярмарках и праздниках. Ивану новая работа пришлась по нраву, да и фантазировалось на ней намного проще, сама обстановка располагала - то великий спортсмен он, то супергерой…

Сытный стол, кисельные берега и винные реки текли весело, но всё же чего-то добру молодцу не хватало. Чувствовала трепетная душа Ивана, что больше, выше и светлее его предназначение! А намедни совсем недобро стало - начали долетать до ушей его слова охульные, мол не так, как прежде уж хорош стал Иван. Будто стать уже не та, взгляд не соколиный и борода лопатой ему вовсе не идёт. Обидные то были слова! Однако разговоры те глупые Иван презирал, ибо борода ему нравилась, бриться было лень, да и шумные вздохи девиц при его появлении, уверяли, что статус Красавца ещё при нём.

Вот и нынче, ловко пригладив пятернёй растрёпанные ветром буйные вихры, и между делом вытерев нос обшлагом рукава цветасто расшитой косоворотки, Иван уверенно постучал в резную дверь невысокого терема.

Этот симпатичный терем стал Ване за последние годы вторым домом, ибо жили в нём лучшие друзья Ивана: Марья-Краса Длинная коса, да муж её Фёдор. Был Фёдор добросердечен и чистоплотен, отличался редкостной домовитостью и хозяйственностью, а особенную склонность имел к уборке и готовке, за что злые люди бывало дразнили его ФедОрой, да типун им на язык за злословье!

Тяжёлая дубовая дверь распахнулась и бросив: «Входи, коль пришёл!», Марья норовисто тряхнула густой копной волос и глянула прямо в глаза гостю омутами своих янтарных очей. Ой да, глаза то у Марьи были необыкновенные! Многие в округе звали за них Марью ведьмой, шепчась, что стоит Марье взглянуть на мужика своими колдовскими глазами, да распустить косу, как делается мужик сам не свой, а словно из мягкой ваты - не ест, не спит, и готов по одному слову красавицы хоть на край света пойти, да любое её желание выполнить. Не одно сердце разбила Марья своими очами и поговаривали втихомолку в народе, что именно ради волшебных глаз Марьи, да длинной косы и таскается Иван денно и нощно в тот терем, а вовсе не ради домашней бражки и пирогов друга Фёдора. Нехорошее, короче, болтали…

Ну да тьфу на них ещё раз, знатная у Фёдора кулебяка - всем кулебякам кулебяка!

Задумчиво разглядывая Марью, небрежно плетущую у окна косу, Иван крепко пожал мягкую, приятно пахнущую корицей, ладонь Фёдора и отхлебнув пару внятных глотков квасу из протянутой хозяином чарки, проронил,

- Здоров будь, брат! Нынче по делу я к тебе. Вот наскучило мне красотой своей на хлеб зарабатывать. Прибытку всё меньше и меньше, да и к бороде моей придираются. Ну их! Решил я, брат Фёдор, сочинителем стать. Пытался было стихи слагать, но не моё это, так что буду теперича пьесу сочинять, для развлечения чистой публики в театрах разных, да на ярмарках. Как этот анхличанин… Ну, знают все которого…

- Шехспир что-ля? - подсказал Фёдор, шустро вытирая со стола квасный след от чарки.

- Да, вот как он! Хений - все говорят. Чем я хуже?! – подбоченился Ваня, почёсывая колючую бороду. Надо признать - росла борода неровно, да и чесалась жутко, но мужская красота и вопрос принципа перекрывали все минусы в глазах её обладателя.

- Да, ты Ванечка ничем не хуже! - поддакнул Федя, шустро выставляя на стол пирожки с севрюжкой и доливая гостю в чарку кваса. - Чего нет то?! Сочиняй конечно, чего ж не попробовать. Чай не глупее того англичанишки! Я вот вчерась тоже мыслил, что не выведу пятно от браги в гостевой горнице, а вот покумекал, людей добрых послушал, да постарался - зубной порошок с мелом и козьей мочёй смешал, как бабка Пелагея присоветовала, да потёр от души - вот и нет пятна! Вот что значит руки не опускать!

- Эммм… Ну да! Вот и я об том же толкую! Попробовать надобно. Сам я правда покуда не горазд байки складывать...

- Да ладно! Не принижай своих талантов! - хихикнула Марья, ловко цепляя в ухо серьгу с ярким камушком.

Сбившись, Иван поперхнулся квасом, задержавшись взглядом на её пальцах, но откашлявшись продолжил, как ничуть ни бывало,

- Так вот, сам я боюсь не управлюсь. Помощь мне надобна. Марья твоя – мастерица сказки сказывать, да байки сочинять. Всему царству её таланты известны.

- Да, точнёхонько так! - радостно закивал Фёдор, восторженно улыбаясь. - А затейница какая! (Иван поперхнулся снова.) И пляшет знатно, и картины живые на праздниках, да ярмарках представляет. Народ за это всегда к нашему дому с почтением и радением. Кто курочку принесёт, кто молочка. Всё в дом, всё в дом. Её, моей хозяюшки, радением всегда сыты и счастливы!

Фёдор смахнул умилённую слезу, Иван выдавил что-то похожее на сдавленный хрип, а Марья резко поднялась, закидывая длинную косу за спину и бесцеремонно обрывая поток мужниного восхищения,

- Ладно, мальчики, давайте к делу! Иван видать хотел сказать что-то, да всё никак не соберётся. Что там насчёт баек и сказок? Не складываются без меня?

- Ага! Вот я и излагаю - помощь твоя нужна позарез, хозяюшка! Я вона и тройку у ворот приготовил, чтобы не отвлекать, болтовнёй нашей пустяшной, Фёдора от дел важных. Прокатимся? Оно это... на природе творить то сподручнее… – выдохнул Иван с надеждой глядя на подругу.

- Что ж, помочь можно, да только не за так! Плату хочу за свою помощь! - упёрла руки в бока красавица.

- Это конечно… Это завсегда! - засуетился Иван, торопливо вытягивая из кармана блестящую коробочку. - Вот! Серьги изумрудные тебе Марьюшка, за доброту душевную и отходчивость! Как раз в комплект к тому перстеньку изумрудному, что ты в прошлом году нашла.

Ловко перехватив коробочку, Фёдор сунул туда свой точёный нос, причмокивая,

- Ах, как блестят! Ох и везёт же тебе Марья! Как это в прошлом годе ты умудрилась посредь улицы ночью перстень изумрудный найти, до сих пор дивлюсь! Вот что значит в рубашке родиться! И ведь повезло ещё, что Ванечку ты тогда случайно встретила и ни один лиходей тебя не обобрал!

- Повезло… - Эхом откликнулась Марья, забирая у мужа из рук подарок и возвращая его Ивану. - Не пойдёт! Маловато будет!

- Что ж ты ещё хочешь, Марья свет Батьковна? - растерялся Иван.

Неторопливо обойдя вокруг гостя, Марья ткнула ему перламутровым ноготком прямо в подбородок.

- Вот чего! Сбреешь свою жуткую бороду, поеду с тобой. Нет - вот Бог, вот порог! Не обессудь добрый молодец!

- Как же я без бороды? - расстроился Иван. – Совсем не мужик буду! И чем она тебе не люба? Фёдор вон говорил - идёт мне…

- Колется… - загадочно проронила Марья, протягивая красавцу вышитый самолично рушник. - В горнице соседней вода и остальное надобное имеется. Подсобить тебе или вон пойдёшь? - поставила вредная баба вопрос ребром, лишая нашего героя последней возможности к отступлению.

Тяжело вздохнув, Иван полюбовался на себя последний раз в зеркало на стене и буркнув,

- Сам управлюсь! - сердито хлопнул за собой дверью.

Спустя совсем чуточки времени, в горнице словно ясно солнышко взошло - такой красивый и славный стал Иван без бороды.

- Ну чисто царевич! – радостно захлопала в ладоши Марья, увидев героя и подпрыгивая на месте от удовольствия. - Давай свои серьги!

Вложив коробочку в её раскрытую ладонь, Иван заглянул в глаза красавице и отчего-то вдруг всю сердитость, как рукой сняло. На душе стало светло и привольно, будто в чистом поле рано поутру.

- Ну, ты Фёдор тут без нас не скучай! - деловито подхватил гость хозяйку под локоток. – Будем не скоро. Сам понимаешь, сочинительство оно того - трудов требует и времени немалого! Трудиться будем в поте лица, так что, вернёмся затемно…

- Вот и ладненько! - расцвёл Фёдор. - У меня как раз тесто успеется! Пирогов к ужину напеку, с рыбкой да с грибами...

- Мне сладких - с черникой, да с малиной! - напомнила Марья, накидывая узорную шаль на плечи и наклонившись, крепко чмокнула мужа в блестящую, аки соборный купол, макушку…

"Эге-ге–гей!» - звучно кринул Иван, резко тряхнув возжами и уже через мгновение вместо тройки только клубы пыли вились на дороге. Улетели голубки на все четыре стороны, в направлении никому неизвестном, но весьма напоминающем ближайший пригород, в берёзовых рощах которого, молва доносила, многим талантливым гражданам сочинялось байки и присказки особенно хорошо.

Долго ли - коротко, сказка сказывается, да не быстро дело делается. Вот и ясно солнышко уж за макушки церквей спряталось, когда иванова тройка с шумом подкатила к марьиному терему. Довольные и румяные Иван да Марья, облобызали друга Фёдора, а у него уж и самовар вовсю готов с пирогами прямо из печки! Чай духовитый, с мятой и смородиной, паром над широкими чашками исходит, а разговор неспешно льётся - каждый о своём сказывает, всем хорошо и сытно.

Но тут вдруг стук в окно прервал приятную беседу. Что такое? Кто такой? Входит в горницу Василиса Премудрая - супружница Ивана. Премудрой её назвали потому, что прекрасной ни у кого язык не поворачивался назвать, а без определения как-то неудобно, нехорошо получалось. Домашние, правда, такими сложностями не заморачивались и называли Премудрую по простому – Васей.

- О, и ты тута, Вася! - удивился Иван, аккуратно отползая в сторону от марьиного стула, поближе к Фёдору. – А мы тут, понимаешь, чаёвничаем…

Не, Иван не так чтобы сильно боялся жену, но выданный за неё заботливыми родителями по юности, сохранил к супруге чувства самые ностальгические, предпочитая поддерживать с ней дружеские отношения, а значит зря не нарываться.

- Как так откуда?! Ты чтой то, забыл вовсе, что мы нынче ужинаем вместе в пельменной, что дядька мой держит? Расселся тута, а я жди его! Совести у тебя нет, паразит этакий!

Совесть у Ивана была, как и чувство самосохранения, так что быстро поднявшись, поправил он на тонкой талии поясок плетёный и слегка поклонившись хозяевам, попрощался с ними, пообещав непременно быть снова у них вскорости. Марья же, вынимая из косы стебельки, да цветки полевые, невесть как в ней оказавшиеся, посетовала Василисе,

- Ах Васёна, что-то ты совсем к нам в гости редко захаживать стала. Я уж все глаза проглядела, выглядывая тебя из оконца… Может чаю выпьешь с пирожком?

- Ой, да некогда мне! - ответила Василиса любезной хозяйке, и только косой мотнула, которая, надо сказать была не хуже Марьиной, только вот это было единственным украшением красны девицы. Кивнув Фёдору «Здрав буде хозяин!» - Вася гордо вышла из терема, не вняв разумному совету Марьи «Да, и уходить будешь - осторожно там, голову пониже наклоняй, а то лоб расшибёшь, притолока шибко низкая!» – и потирая ушибленный лоб.

Через несколько часов, ещё раз поужинав в пельменной с законной супругой (что было совсем не нонсенсом, ибо страдал с детства Ванятка странной заморской болезнью с загадочным названием Метаболизм и есть был горазд по 7 раз на дню), предавался Иван на своей перине пуховой очередным мечтаниям. Перина была широка и удобна, так что раскинувшись привольно и совершенно не беспокоя посапывающую рядом Василису, вспоминал Иван поля широкие, да рощи дубовые, где сочинял он сегодня сюжет за сюжетом на пару с Марьей.

Марья была замечательным товарищем и партнёром для творчества, а потому на душе было тепло и радостно, а во всём теле разливалась приятная ломота. Почёсывая неприятно гладкий подбородок, молодец думал, что бороды конечно жалко, но по здравому размышлению, не так чтоб очень. Через недельку отрастёт новая, не хуже прежней. Надобно только придумать, как уломать Марью сотрудничать не прощаясь с бородой. Ну да эту сложность Иван оставил на потом ( утро вечера мудренее), грезя исключительно о том, как много ещё мест осталось в округе для сочинительства - дубрав светлых, да лугов цветочных… Эх, лепота! Надо будет все Марье показать…

Крепко зажмурившись, на другой стороне кровати, Василиса, однако, тоже не спала, а отдавалась фантазиям. Мечталось ей, как ступает она по главной улице, стройная как берёзка, в алом шёлковом сарафане, рукава батистовы с прорежкой, на шее бусы коралловы в три ряда, а кокошник так высок, что за крыльцо цепляет. Встречный народ ей низко, в пояс кланяется и Марья-Краса ниже всех, до самой земли поклон бъёт. Со всех сторон восхищённый шёпот раздаётся, что мол САМА пожаловала. А она взглядом царским ласковым убогих жалует и дальше плывёт, аки лебедь белая… Что-то в представляемой картинке не устраивало и быстро сметнув в чём дело, Василиса прибавила в мечту идущего рядом, под руку Ивана, в нарядной косоворотке и с широкой, окладистой бородой. Теперь картинка виделась идеальной и ещё минуточку полюбовавшись, Василиса подумала о завтрашнем дне, что принесёт немало сюрпризов, довольно вздохнула и отошла ко сну…

Вопреки позднему времени, не спал и Фёдор, с своём небольшом, но уютном терему. Старательно улёгшись с краю перины, чтоб не беспокоить покой жены, мечтал Феденька о земном. Вспоминались ему алые лаковые сапожки, что присмотрел он вчера в лавке неподалёку. Чудные такие сапожки, с серебряными подковками и узорным голенищем - как раз Фёдору по ноге. Эх, бог даст, будет на ярмарке в субботу народ щедр и одарит червонцами за Марьины пляски. Купит тогда Федя себе сапожки и станет самым гарным молодцем в округе. Может быть его даже возьмут в «писанные красавцы» вместо Ивана… Эта замечательная мысль была последней, перед тем, как Фёдор нырнул в объятия Морфея.

Не спалось и прекрасной супружнице Феденьки, Марье. Загадочно улыбалась она в темноту горницы, довольно поглаживая слегка округлившийся от съеденных пирогов, но по прежнему прекрасный животик. Мыслилось ей, что жизнь чудесна и удивительна в бесконечном своём многообразии, нужно только уметь видеть хорошее и радоваться этому. Завтра будет новый день, полный сюрпризов и счастья от солнышка тёплого, ветерка ласкового, да слов нежных. Без бороды Ивану определённо лучше... Пироги, опять же, вкусные у Фёдора выходят. Надо будет наказать на завтра муженьку, пока по ивановым делам она отлучается, испечь пирогов с яблочками и корицей. Очень их хочется…

С этой счастливой мыслью, сытая и довольная красавица перевернулась на другой бок и с удовлетворением прикрыла ясные очи. И увиделось ей - волшебный остров, с златоглавыми дворцами и чудными птицами. Нарядные, радостные люди танцуют и пьют бражку, угощая прохожих. И вот шагает она по сему острову, дивится на чудеса, да кусает медовый пряник, а навстречу ей прынц сказочный. Высокий, ладный и улыбается так лепо, что затмевает позолоту дворцовую. И шагнув навстречу Марьюшке, вдруг протягивает девице руку "Давно ждал я тебя, красавица! Выходи за меня!". Вгляделась Марья - ох ты, да это ж Иван - Дурак! Вся грёза насмарку! Мотнула Марья косой "Посторонись!", да не дала прынцу руки, а прошествовала мимо, разглядывать прочие сказочности. На что ей фальшивый прынц?!

Громко фыркнув во сне, Марья откинула душное одеяло, представ во всей юной красе. Однако любоваться на неё было некому, кроме единого лунного луча, просочившегося в спаленку. Тихая и покойная ночь опустилась на басурманское царство, укрывая летним теплом, словно заботливая мать одеялом любимое чадо. Каждый в замершем царстве видел свою грёзы, ожидая новый день.

И никто, кроме Василисы, не знал, что хранится в том маленьком пузырьке, что припрятала она намедни под супружеской периной...

Тут и сказочке конец, а кто слушал- молодЕц!