Синдбад

Книга первая. Синдбад-мореход. Глава 1. Здравствуй, Восток!

Никто не мог сказать точно, когда в небольшом портовом городе Эль-Хайя объявился молодой светлокожий человек лет тридцати. Лицо у него было овальное, нос чуть приплюснутый, глаза зеленые и хитрые, с длинными женскими ресницами, которыми парень наивно хлопал по любому поводу. Его темные жесткие волосы кучерявились, а чуть пухлые губы виновато улыбались каждому встречному.

Парень щеголял в несуразном наряде, состоящем из необычных узких штанов синего цвета, прошитых желтыми нитками, и тонкой рубахи с нарисованной на ней страшной мордой лупоглазого джинна с треугольными волосами, торчащими во все стороны. Рубаху украшала корявая надпись на никому не известном языке. Ноги молодого человека были обуты в невиданную бело-красную обувь, завязанную веревками, продетыми в дырочки крест-накрест. Молодой человек не понимал ни слова из языка правоверных мусульман и все время бормотал непонятные слова на странном варварском наречии. А когда его спрашивали о чем-либо, он тыкал себя кулаком в грудь и выкрикивал нечто вроде «синдар бадя». Постепенно все стали называть парня Синдбадом. Новое имя молодому человеку пришлось по душе и он на него охотно откликался.

Синдбад был силен, крепок телом и широк в плечах, но его не особо тянуло к тяжелой работе. Он всегда долго, с сомнением, приглядывался и приценивался к ней, вечно привередничал и воротил нос. В общем, вел себя подобно нуворишу, хотя иной раз ему и в рот-то положить было нечего. И это несказанно удивляло окружающих. Однако если уж парень брался за что, так работа спорилась у него в руках. Купцы и бывалые грузчики только диву давались, как Синдбад, словно шутя, перетаскивал тяжеленные тюки и ворочал огромные бочки, с которыми иные справлялись разве что по двое.

Жил Синдбад в одной из подворотен близ пристани, в закутке меж двух смыкающихся глинобитных стен. Там у молодого человека лежал набитый соломой джутовый мешок – что еще надо бедному чужестранцу, чтобы хорошенько выспаться или просто передохнуть.

Обедал Синдбад, как правило, в чайхане на пристани, где собирались завсегдатаи городка неспешно обсудить за пловом и горячим зеленым чаем новости и дела. Обычно молодой человек скромно сидел в уголочке и ел лепешку с чаем, а иногда, если удавалось заработать немного денег, то даже с пловом или кабобом, и прислушивался к разговорам, пытаясь вникнуть в смысл незнакомых слов.

Надо заметить, кабоб в Эль-Хайя называли исключительно жареным мясом – именно так и никак иначе! Дело в том, что эмира этого благословенного города звали Нури ибн Кабоб, и потому никто не рисковал называть мясное блюдо именем великого правителя. Откуда правителю досталось подобное имечко, оставалось только гадать.

И вот, в один из погожих дней, когда Синдбад уже доедал свой скромный обед, в чайхану вошли два расфуфыренных джентльмена, в которых Синдбад признал чопорных англичан колониальной эпохи – не узнать их было просто невозможно. Англичане смотрели на всех свысока, явно полагая себя исключительной нацией. Надменно вскидывая подбородки, они пихали плечами всех, кто, по их мнению, мешал им пройти к элитному топчану, застеленному лучшими курпачами, с квадратным резным дастарханом в центре.

Один из англичан, проходя мимо Синдбада, пихнул его локтем. Синдбад, в тот момент наполнявший пиалу горячим чаем, плеснул на себя кипяток, вскочил и зашипел от боли, что показалось англичанам крайне забавным. Они заржали, вместо того, чтобы извиниться и убраться подобру-поздорову. Но когда мания величия позволяла себе обдуманные поступки!

Синдбад от злости покраснел, словно хорошо проваренный рак, схватил наглого англичанина за жабо, притянул к себе и без особого размаха съездил здоровенным кулачищем по наглой англосакской морде. Жабо осталось в руке Синдбада, а самого англичанина снесло к противоположной стене чайханы и так припечатало к ней, что несчастный закатил глаза и неторопливо сполз на пол. Окружающие охнули, округлив глаза. Второй англичанин, изрядно побледнев, потянул из ножен шпагу. Синдбад предупредительно зыркнул на него, но англичанин, похоже, попался совершенно тупой.

Блеснула сталь клинка. Англичанин сделал выпад вперед, однако Синдбада в том месте уже не оказалось. Парень успел сместиться вбок, схватил англичанина за широкую короткую штанину и камзол, шутя поднял в воздух и, держа над собой, словно пуховую подушку, пронес к перилам на улицу. Англичанин от неожиданности выронил шпагу и заверещал, потешно болтая руками и ногами.

– И-и-эх! – ухнул Синдбад и выбросил англичанина из чайханы.

Тот покатился по хорошо утоптанной и унавоженной мостовой и плюхнулся в одну из свежих навозных куч. Чайхана огласилась здоровым хохотом. Все кинулись поздравлять Синдбада, но тот только скромно высморкался в ажурное шелковое жабо, которое все еще держал в руке, засунул его в карман штанов и вернулся к прерванному обеду. Хозяин чайханы принес в подарок Синдбаду огромную палку шашлыка, посыпанную нарезкой из лука и щавеля, еще одну лепешку и полный чайник свежезаваренного чая.

Не подумайте только, будто хозяин чайханы впал в слезливый альтруизм. Нет! Во-первых, англичане редко когда платили по счетам, и потому хозяин не особо радовался подобным гостям. А во-вторых, чайханщик сразу смекнул выгоду – да такого охранника еще поискать надо!

Синдбад же поблагодарил чайханщика скромным кивком и принялся за еду, сочтя ее вполне заслуженной.

Мимо на карачках прополз первый англичанин, отклянчив зад и бренча по полу кончиком шпаги. Вокруг его правого глаза расплывался огромный синяк. Англичанин пугливо косился на местного богатыря, но Синдбад не удостоил его вниманием, продолжая трапезу и периодически утирая рот рукавом халата. А когда Синдбад покончил с так удачно, можно сказать, за сущий пустяк привалившим шашлыком, бросил на стол пару медяков за чай и лепешку с чувотом и собрался уйти, к молодому человеку подлетел хозяин чайханы и дернул за рукав халата.

Синдбад недовольно нахмурил брови, но чайханщик расплылся в заискивающей улыбке и попытался жестами объяснить, что желал бы нанять его вышибалой. Синдбад долго не мог понять, чего от него добивается пожилой пройдоха, а затем коротко кивнул, отодвинул чайханщика с прохода, вернулся на свое место и указал пальцем на пустой чайник. Чайханщик, вздохнув, поплелся за полным.

Работы у вышибалы было немного. На Востоке народ в большинстве своем добропорядочный, воспитанный и законопослушный. Тем более когда наказание за проступки весьма сурово. Но Синдбад все же оправдывал свое содержание. Периодически он вытряхивал деньги из наглецов, не желавших по тем или иным причинам платить за еду, причем, как правило, все, что были их в карманах. Никто, правда, не возмущался – слава Аллаху, живы остались! Иногда выставлял из чайханы местных мафиози в лице разбойной шайки с громким названием «Гиены пустыни», державшей в страхе торговцев: «Гиены» требовали огромную плату за «крышевание». А то и подворачивались под руку эмирские сборщики налогов. Последние были еще наглее разбойников, и с ними Синдбад вовсе не церемонился.

Сборщики налогов возмущались вовсю, брызгали слюной и грозили страшными бедствиями, на которые Синдбаду, по большому счету, было начхать. Но собственное здоровье сборщикам налогов было дороже нескольких серебряный монет, отсутствия которых пресветлый эмир даже не заметит, и Синдбаду до сих пор все сходило с рук.

Нужно сказать, в драке Синдбад был быстр, ловок, неутомим и практически неуязвим. Несколько ссадин и легких порезов не в счет. К тому же он применял никому неизвестные здесь приемы, действенные и наводящие ужас даже на бывалых громил. Так что вскоре портовая чайхана стала самым безопасным и процветающим местом в городе. Ее хозяин не мог нарадоваться на нового работника, но, каждый раз принося ему плов или шашлык, он на нет изводился от жадности и весь вечер потом не находил себе места. Синдбад не только отменно исполнял свои обязанности, но и ел за троих.

За пару с небольшим месяцев Синдбад прилично выучился говорить на местном наречии и охотно сдабривал речь восточными ругательствами – как известно, именно ругательства есть то, что, как правило, в первую очередь учат все переселенцы.

– Куда прешь, грязный шакал? – отгонял Синдбад нищих попрошаек, не желавших зарабатывать честным трудом. Или подбадривал вылетающих из чайханы разбойников фразой «Будешь знать, сын облезлой верблюдицы!» Ну и тому подобное в том же духе.

А по вечерам, когда на ночном небе зажигались звезды – здесь они не такие, как у него на родине, и небо шире и бархатнее, и луна крупнее и ярче, – Синдбад лежал на топчане и вздыхал о том мире, откуда он не по своей воле был заброшен сюда, на Восток.

По настоящему Синдбада звали Синдарев Богдан, Бодя, как звала его мама, ласково улыбаясь и приглаживая сыну непослушные вихры, о которые было сломано немало гребней. Мама воспитывала сына одна, выбиваясь из сил на должности главбуха крупной фирмы. Папа исчез еще до рождения Богдана, и единственное, что мальчик знал о своем отце – тот был казахом. Ни имени, ни фамилии, ни кем он был по профессии. Просто казах – не более и не менее. Заделал матери ребенка и слинял, вероятно, устрашившись ответственности.

Мать особенно не расстроилась, хотя ночами иногда плакала в подушку, но Богдана не раз одолевали сомнения, что именно казах был причиной ее слез. Несчастной женщине вполне хватало проблем и с собственным сыном, вечно встревающим в разные истории.

Учился Богдан ни шатко ни валко, перебиваясь с четверки на тройку. Драки обходил стороной, но если уж кто задевал его по-настоящему, то остановиться уже не мог и принимался крушить все вокруг. Ссадины и шишки у его противников – только полбеды. Вылетали стекла, ломались парты, падали классные доски… Несчастная мать не успевала оплачивать ремонты, а Богдан все твердил свое: «А чего он?» – и неизменно шмыгал носом, в душе соглашаясь с матерью. И каждый раз обещал себе взнуздать свой непокорный характер.

Чтобы направить энергию сына в нужное русло, мать отдала Богдана в секцию дзюдо. Там Бодя, помимо прочего, научился держать себя в руках.

При всем при том Богдан просто бредил Востоком. Вероятно, тяга к Востоку было единственным, что ему передалось от отца. Богдан зачитывался «Тысячей и одной ночью», похождениями хитреца и заступника бедных ходжи Насреддина и с жадностью поглощал фильмы, имеющие хоть какое-то отношение к Востоку.

После школы были колледж, где Богдан выучился на повара, и армия, о службе в которой Богдан не любил вспоминать – нудное однообразие с попыткой превратить его в беспрекословно подчиняющегося робота, чего Бодя терпеть не мог. Да и оружие он не особо жаловал. А после была столь же нудная работа в ресторане, где спесивым клиентам вечно что-нибудь не нравилось. И еще неудачная любовь…

Однажды, перебирая старые вещи на пыльном чердаке своего дома, Богдан наткнулся на пыльную керосиновую лампу. Он повертел лампу в руках и, поднеся к уху, потряс – внутри плеснулся керосин. Богдан никогда не держал в руках подобных ламп, и ему стало любопытно, как она работает. Тем более в лампе сохранилось немного топлива.

Молодой человек вернулся к себе в комнату, прихватив находку, и долго вертел в руках необычный светильник. Лампа была очень старая. Стекло ее покрывал толстый слой пыли, сквозь который виднелась сеточка мелких трещин, зеркало помутнело, окислилось и ничего не отражало, а никелированное покрытие на металлическом основании кое-где вздулось пузырями и отслоилось. Из-под него проступили темные пятна ржавчины.

Богдан аккуратно, почти любовно, протер лампу тряпочкой, затем принес с кухни коробок спичек и покрутил маленькое колесико сбоку. Чиркнул спичкой.

Зажечь лампу он не успел.

– А-апчхи! – раздалось из лампы.

Лампа подпрыгнула на столе, и Богдан едва успел подхватить ее, чтобы та не грохнулась на пол. Но тут же поставил на место и отдернул руку – из лампы повалил сизый дымок.

Спичка, догорев, обожгла пальцы.

Богдан зашипел от боли, загасил спичку и отбросил ее. Обожженный палец он засунул в рот, пристально, с интересом, наблюдая за дымом, продолжавшим валить из фитиля. Странное дело, но Богдану почему-то не было страшно. Сколько раз он читал о джиннах и видел их в кино, но никогда не думал, что ему выпадет удача вживую столкнуться с одним из таинственных волшебных существ Востока.

Дым между тем не рассеивался, а собирался под потолком, словно заполнял собой некую невидимую форму, по очертаниям напоминавшую грудь, плечи, руки и голову человека. Силуэт с каждым мгновением становился плотнее. Внезапно распахнулись зеленые глаза и пристально уставились на Богдана.

– Привет, – дружелюбно улыбнулся Богдан и помахал рукой.

Джинн удивленно вскинул дымные клубящиеся брови, но промолчал.

– Ты что, немой? – Богдан немного обиделся.

– Я не немой, – хрипло отозвался джинн. – Мое имя Ала-джинн. Скажи мне, о человек, который сейчас год?

Богдан проигнорировал вопрос и спросил:

– Разве джиннам не полагается сказать «слушаю и повинуюсь, о мой господин»?

– Нахальный маленький человечек! – Джинн начал грозно раздуваться. – Я могу растереть тебя в порошок, превратить в…

«Вероятно, какой-нибудь полоумный джинн, – решил Богдан. – Или у него старческий маразм и толку от него теперь никакого».

– Хорошо, можешь убираться. – Богдан внезапно утерял к джинну всякий интерес и потянулся за спичками.

– Что ты собираешься сделать? – разволновался джинн, перестал увеличиваться в размерах и даже немного опал, несколько уплотнившись.

– Хочу посмотреть, как она горит.

– Заклинаю тебя, не делай этого!

– Почему? Моя лампа! Что хочу, то и делаю.

Богдан пододвинул лампу поближе к себе. Дымный хвост джинна потянулся вслед за ней, а сам джинн, дернувшись, испуганно отстранился.

– Но где же я тогда буду жить? – воскликнул Ала-джинн.

– А мне пофигу! Найдешь другую лампу.

Богдан чиркнул спичкой, и на ее конце расцвел трепещущий огонек.

– О человек, пощади! Я перебрался в твою лампу давным-давно, спасаясь от гнева великого Сулеймана. Я марид и не переношу огня!

– Врешь, лампе от силы лет пятьдесят.

Богдан поднес спичку к фитилю, скрытому за медной сеточкой.

– Вру, – согласился джинн. Лампа немного отодвинулась от пальцев Богдана. – Я отказался выполнить волю повелителя джиннов, и меня исторгли из моего жилища. Ах, какая была лампа, медная, удобная… Подожди, о человек!

– Ну что еще? – спросил Богдан, замерев с горящей спичкой в пальцах.

– Скажи свое сокровенное желание, и я исполню его!

– Только одно?

Богдан загасил спичку и повертел ее в пальцах.

– А разве бывает много сокровенных желаний, о мой жадный друг? – выкрутился джинн, заискивающе подплыв к молодому человеку.

– Нет, – согласился Богдан. – И я вовсе не жадный.

– Я читаю в твоем сердце…

– Лучше не надо, я сам неплохо в нем читаю, – остановил Богдан джинна.

– Но разве ты не хотел попасть на Восток? Ах, дивный, чарующий Восток. – Джинн повел рукой и слегка зацепил люстру. Та опасно закачалась, но джинн ничего не заметил, продолжая проникновенно вещать: – Мир минаретов и прекрасных гурий, заставляющих трепетать мужские сердца! Мир сказочных легенд, услаждающих слух и разум отроков, подобно кристальным водам колодца средь жгучей пустыни, дарующим наслаждение и радость усталому путнику…

– Достаточно, я понял, – оборвал Богдан. – Но все же желаний маловато.

– Хорошо, два! Только для тебя, о мой несравненный повелитель.

– Три, – продолжал торговаться Богдан.

– Ты слишком многого требуешь от меня!

– Четыре!

– Хорошо, три так три! – поспешно согласился джинн и обреченно вздохнул. – Но после обещай даровать мне свободу.

– Да на здоровье!

– О щедрейший и добрейший из повелителей! – обрадованно воскликнул джинн, сложив руки на груди. – Приказывай, и я исполню твое первое желание!

– Ты что-то там говорил про Восток, и я подумал…

– Слушаю и повинуюсь! – выпалил джинн, не дослушав, склонил голову, вытянул губы трубочкой и дунул на Богдана.

Мир вокруг закружился. Богдана подхватил воющий поток и бросил в пучину времени и пространства…

Так Бодя попал на Восток. Лампы при нем не оказалось и как теперь добраться до бессовестного джинна, облапошившего его, словно младенца, Богдан не представлял.

Восток оказался вовсе не таким сказочным местом, как то рисовали его фантазия и сладкие речи джинна – нищета, грязь, нахальные стражники, хитрые торговцы, жадные менялы, обирающие народ наравне с муллами, сборщиками налогов, бессовестными судьями и прочим влиятельным сбродом. И, главное, никаких гурий! А самое противное, нигде не продавали ни хваленой араки, ни вина на худой конец – спиртное было официально запрещено Кораном, но Синдбад не без причины подозревал, что где-то его все-таки подпольно продают. Только вот где?

…Синдбад спустил ноги с топчана и протянул руку за стоявшей у стены саблей. Саблю он не так давно отнял у одного из разбойников в качестве военного трофея. Ее легкие ножны были отделаны серебряными завитушками и полудрагоценными камнями, а удобная рукоятка оказалась богато инкрустирована крошечными рубинами. Богдан потянул саблю из ножен, отложил их и полюбовался тонким синеватым лезвием дамасской стали. Такое лезвие действительно могло рассечь тончайший шелковый платок налету. Богдан вытащил из кармана жабо англичанина и принялся любовно полировать лезвие.

На входной лестнице что-то зашуршало. Синдбад опустил саблю на колени и прислушался, вглядываясь в темноту. За углом чайханы кто-то тихонько крался. Синдбад затих, затаился – не иначе воры пожаловали!

Появившаяся из-за стены тень толстого низенького человека остановилась на верхней ступеньке и покачалась из стороны в сторону. Человек пробормотал нечто неразборчивое и крепче прижал руками халат на груди, словно сильно замерз. Синдбада он не заметил. Молодой человек медленно поднялся с топчана, прокрался вдоль стены и схватил за грудки неизвестного.

– Ага-а, попался, гнусный воришка! Ух ты, шайтаново отродье!

– Ай! – Неизвестный подпрыгнул от неожиданности. – Синдбад, это же я!

– Хозяин? – Синдбад разжал пальцы и принюхался.

От Махмуда – так звали чайханщика – разило винным духом.

– Ты не спишь? – заплетающимся языком проговорил Махмуд, отодвигаясь от собственного вышибалы и придерживая руками что-то под халатом.

– А ты, хозяин, как я погляжу, злостный нарушитель Корана, – шутливо погрозил пальцем Синдбад, прищурив один глаз.

– С чего ты… ик… взял?

Пятящийся Махмуд несколько сошел с лица, что было заметно даже в темноте. Лишь его нос продолжать пылать красным пятном.

– А что у тебя припрятано там, под халатом? – спросил Синдбад, надвигаясь на чайханщика вихляющей походкой.

– Ничего, теб-ик… показалось. Иди лучше спать, – пролепетал Махмуд, отступил еще на шаг и уперся спиной в деревянные перила.

– Тебе, наверно, тяжело, давай помогу, – продолжал настаивать Синдбад, протягивая руки.

– Уйди, сын греха! – взвизгнул вконец перепуганный Махмуд, заслонившись одной рукой.

– Э, хозяин! – поцокал языком Синдбад и осуждающе покачал головой. – Разве я сын греха? Это ты у нас величайший грешник. К тому же разве тебе неизвестно, что пить одному – великий грех?

– Ты уверен? – Махмуд недоверчиво уставился на своего работника.

– Точно тебе говорю! Аллах завещал делиться с ближним.

– …Знаешь, М-мх-муд! Ты н-нплохой… как его… м-жик! – Синдбад вертел пальцем у лица Махмуда, приобняв чайханщика за плечо и пытаясь сфокусировать взгляд на его лице.

Они сидели на элитном топчане. На дастархане перед ними стояли последний из трех кувшинчиков с аракой, две пиалы и тарелка с нарезанным салатом из помидоров и огурцов, к которому никто так и не притронулся. Махмуд что-то мычал, все время пытаясь завалиться вбок. Лицо его опухло, нижняя губа отвисла, а глаза остекленели и глядели в одну точку.

– Д-вай выпьем, – предложил Синдбад, ухватил нетвердой рукой кувшин и плеснул в две пиалы араки, но больше пролил на столик.

– Д-вай, – согласился Махмуд, принял пиалу и опрокинул ее на себя.

– Сюши, Мх-муд. – Синдбад влил в себя араку, поморщился и грохнул пиалой о столик, – а хде у вас тут… эти, как их… бабы?

– Ба-бы… – эхом отозвался чайханщик. – Хто-хто?

– Жен-щи-ны! – раздельно произнес Синдбад, потрясая руками. – Хде они?

– Бабы – они… взде, – произнес Махмуд и упал лицом в салат.

– О-о, – расстроено протянул Синдбад и потряс кувшин, который до сих пор держал в руке. Арака плеснулась на донышке.

Синдбад вылил остатки араки в рот, откинул пустой кувшин на курпачу и, кряхтя, сполз с топчана. Он долго пытался попасть ногами в кроссовки, затем махнул на них рукой и, покачиваясь, направился в личные апартаменты Махмуда – душа требовала еще кувшинчик, а у барыги-чайханщика явно где-нибудь был припрятан еще хотя бы один. Но Синдбад дотянул только до лежанки, застеленной мягкими, словно царская перина, курпачами, и блаженно растянулся поперек нее.

Глава 2. Судья Икрам-бей

Утром Синдбада разбудил невообразимый шум. Синдбад поморщился, держась за больную голову, и нехотя сполз с лежанки. Во рту пересохло, словно в давно высохшем колодце, а в голове, казалось, отстукивал однообразный ритм начинающий ударник. Молодой человек не сразу сообразил, где он находится. События прошлой ночи с трудом вспоминались, всплывая обрывками из глубин памяти. Сначала он поймал Махмуда с аракой, потом тот долго сопротивлялся, не желая делиться выпивкой, а после они пили, пили, пили… Что было дальше, Синдбад так и не смог припомнить. Одно было ясно: Махмуд остался дрыхнуть на топчане, а Синдбад каким-то образом очутился в комнате чайханщика, в его постели.

С трудом воздев себя на ноги, Синдбад доковылял до серебряного кумгана, стоявшего на прикроватном шестигранном столике с резными ножками, и вдоволь напился. Потом приблизился к неплотно прикрытой двери и осторожно выглянул наружу сквозь узкую щель.

В чайхане и около нее собралось, казалось, полгорода. Все удрученно качали головами, глядя на несчастного чайханщика, бившегося в руках двух эмирских стражников, державших длинные копья. На Махмуде не было лица. Он пытался оправдываться, но стражники его не слушали, застыв в ожидании указаний своего начальника – громилы в кольчужной рубашке, в металлическом шлеме с шишкой и с кривой саблей, заткнутой за пояс. Тот ковырял в носу, брезгливо морщась.

– Поверьте, господин стражник, я не пил, Аллах тому свидетель! Я вчера сильно устал и прилег поспать на свежем воздухе!

– Э, да от тебя несет, как из винной бочки! – не поверил главный стражник. – Старый лгун, ты еще запираться вздумал и оскорблять своим лживым языком светлое имя Аллаха?! Тащите его!

Двое стражников подхватили несчастного Махмуда под мышки и потащили за собой. Обмякшие со страху ноги чайханщика волочились по деревянному полу. Он верещал, одурев от ужаса, и уже не помышлял ни о каких оправданиях. Народ расступался перед стражниками.

До Синдбада наконец начал доходить смысл происходящего. Вероятно, утром кто-то из ранних посетителей заметил Махмуда дрыхнущим на топчане. Махмуд храпел и распространял вокруг себя отвратительную вонь перегара, а добропорядочный мусульманин, вместо того чтобы поднести несчастному рассольчику или водички, поспешил доложить куда следует о вопиющем безобразии. Дальше все было ясно и без объяснений.

Синдбаду почему-то стало жаль жадного пройдоху-чайханщика – ведь именно он напоил его до беспамятства.

Вопли Махмуда доносились уже издалека. Народ постепенно расходился. Некоторые пошли следом за стражей – им было крайне любопытно, чем-то закончится история с пьяным чайханщиком, презревшим заповеди Корана.

Когда чайхана опустела, Синдбад выбрался из комнаты Махмуда, наскоро прополоскал рот, потом нашел на кухне яблоко и сгрыз его. В корзине с фруктами обнаружился еще и лимон. Синдбад выдавил сок в рот, поморщился – по идее, должно перебить запах. Догнав толпу, следовавшую за стражей, Синдбад пристроился в ее хвосте, стараясь на всякий случай держаться как можно дальше от людей.

Чайханщика приволокли к дому городского судьи – толстому проходимцу с вечно бегающими круглыми глазками. Этот судья трактовал закон исключительно по подношениям и к нему старались не обращаться без особой на то веской причины. Но здесь и без подношений все было ясно как день. Чайханщика втащили в дом судьи по высокой каменной лестнице и бросили у самых ног необъятного телом хозяина дома, вкушавшего в тот момент утренний плов. Жирными, словно сардельки, пальцами судья загребал очередную порцию риса с огромного блюда, которого хватило бы на пятерых голодных людей, приминал и отправлял в разверстый рот, обрамленный толстыми губами, перемазанными маслом.

– В чем его вина? – спросил судья, с горестным вздохом отодвинув блюдо с недоеденным пловом, и вытер губы рукавом новенького халата.

– Он пил вино, о справедливейший из судей, – поклонился главный страж, – и заслуживает самого сурового наказания!

– Я сам определю его меру вины и наказание! – жестко поставил судья стражника на место. – А ты, негодная свинья, презревшая заповеди нашей священной книги – Корана. – Кустистые брови судьи сошлись на переносице. – Ты сознаешься в столь гнусном деянии?

– Сознаюсь, о пресветлый Икрам-бей! – Махмуд стукнулся лбом об пол. – Каюсь, шайтан попутал! Это все он!

– Ты с ним, что ли, пил? – усмехнулся судья собственной шутке, но больше никто не засмеялся.

– Нет, нет, – запротестовал Махмуд, испуганно отшатнувшись. – Что вы!

– Ну хорошо! Ты уважаемый в городе человек, Махмуд, и поэтому… – Судья воздел к полотку алчные глазки и побарабанил по подбородку пальцами. – С тебя причитается двадцать золотых штрафа и двадцать палок по пяткам. Благодари меня за мою доброту!

– Помилуйте, о светлейший судья – целых двадцать золотых! – застонал Махмуд, молитвенно воздев ладони.

Синдбад, стоявший в дверях, хорошо понимал чайханщика – жадность того была известна всем. Махмуда больше волновала потеря денег, нежели весьма болезненное наказание.

– Ты отказываешься воспользоваться милостью, оказанной тебе? – вспыхнул судья, его толстые щеки негодующе заколыхались.

– Нет, но… – залепетал вконец перепуганный чайханщик. – Двадцать золотых…

– Тридцать золотых! – выкрикнул судья. – И тридцать палок по пяткам! Уведите.

Икрам-бей дал отмашку, подвинул к себе блюдо с пловом и как ни в чем не бывало продолжил прерванную трапезу.

Махмуда утащили во двор для наказания, а толпа любопытных начала разочарованно расходиться. Синдбад спустился с лестницы последним и поплелся обратно в чайхану. Сзади доносились глухие удары и вскрики уже порядком охрипшего от непрестанного крика чайханщика.

Махмуд вернулся в чайхану лишь спустя час. Он вперевалочку доплелся до лестницы, взобрался по ней, непрестанно охая и стараясь не наступать на пятки. В чайхане никого, кроме Синдбада, сидящего на топчане с пиалой в руке, не было. Народ разумно решил, что сегодня Махмуду будет не до того.

– Ты! – воскликнул Махмуд, потрясая кулаками. – Мерзкий оборванец, отродье шайтана, смотри, что ты натворил!

– Я? – искренне удивился Синдбад, ткнув пальцем в грудь. – Э-э, уважаемый, неужели я насильно вливал в вашу почтенную глотку араку?

– Ты еще дерзишь, негодный отпрыск облезлой верблюдицы и пустынного шакала? Зачем ты меня опоил? О, позор на мою голову!

– Не умеешь пить – не берись, – философски заметил Синдбад. Сам-то он уже вполне пришел в себя и выглядел трезвым, словно стеклышко.

– Ах ты!.. – ринулся было на своего работника Махмуд, но замер на полушаге, поморщился от боли и схватился за поясницу. – Ох-х, шайтан тебя раздери! – Махнул он рукой на Синдбада и, прихрамывая, скрылся в комнате, где недовольно принялся звенеть монетами.

Из комнаты Махмуд появился спустя минут десять. В руке он нес красный, вышитый золотой нитью кошелек.

– На! – кинул он кошель в ноги вальяжно развалившемуся на топчане Синдбаду. – Отнесешь судье.

Синдбад подобрал кошелек, слез с топчана и, подвязав саблю к поясу, которой страшно дорожил и гордился, вышел из чайханы. Солнце уже палило вовсю, и пока Синдбад добрался до дома судьи, располагавшегося почти в центре города, успел несколько раз облиться потом. Взбежав вверх по лестнице, Синдбад постучал костяшками пальцев в косяк распахнутой настежь двери.

– У вас все дома? – осведомился он и заглянул внутрь.

Судьи в комнате не оказалось, только худощавый, кривой на один глаз слуга в драном халате. Судя по его виду, ему мало что перепадало со стола судьи-обжоры. Слуга прибирался, гремя грязной посудой.

– Что вам угодно, почтеннейший? – с уважением спросил слуга, держа в руках пустые блюда и глядя на богатую саблю, торчащую у Синдбада из-под халата.

– Нам угодно видеть почтенного Икрам-бея, – сказал Синдбад с гордо вскинутым подбородок.

– Хозяин изволит спать, – извиняющимся тоном произнес слуга.

– Как жаль… А я ему деньги принес.

Синдбад достал кошель и подбросил его на ладони. Глухо звякнули монеты.

– Деньги? – спохватился слуга, словно завороженный глядя на тугой, увесистый кошелек. – Я немедленно доложу хозяину, что его ожидают.

Слуга сиганул в боковую дверь, и через пару минут в комнату вошел сам судья. Он был в нижних штанах и рубахе, а поверх них, зевая, натягивал на ходу халат.

– Слуга что-то сказал о деньгах, – произнес судья, опускаясь на курпачи.

– Он сказал правду! – выпалил Синдбад, сделал два шага вперед, вытянулся «во фрунт» и протянул судье кошель. – Я от почтенного Махмуд-ако.

– От чайханщика? Хорошо, – облизнулся судья и милостиво принял кошель. – Очень хорошо!

Синдбад отступил к дверям и кивнул.

– А не тот ли ты работник Махмуда, что славен на весь город непримиримой ненавистью к разбойникам и плутам?

– Это есть я, – важно сказал Синдбад.

– Наслышан, наслышан, – удовлетворенно дернул подбородком судья, взвешивая кошель в руке и никак не решаясь раскрыть его.

– Я могу идти, ваше благородие? – спросил Синдбад.

– Да-да, – рассеянно произнес судья, размышляя над странным обращением, которого он до того никогда в жизни не слыхивал. – Нет, постой! Сначала я должен сосчитать деньги.

Синдбад пожал плечами и замер в расслабленной позе, выжидающе постукивая кончиками пальцев по рукоятке сабли.

Икрам-бей развязал кошель, высыпал прямо на пол золотые монеты и взялся пересчитывать их, возя пальцем и шевеля губами.

– Одной не хватает, – наконец произнес он, подозрительно уставившись на Синдбада.

– Я доложу Махмуд-ако о досадном недоразумении. Вероятно, он ошибся, когда складывал их в кошелек.

Если честно, Синдбад сам не верил в то, что говорил. Чайханщик нарочно мог не доложить одной монеты, в надежде, что судья не будет их пересчитывать. Или того хуже, решил подставить Синдбада… Ну что стоило пересчитать монеты еще в чайхане!

Дело в том, что чайханщик только вчера заплатил Синдбаду за работу оговоренную плату в один золотой, и конечно же видел, как Синдбад убрал монету в задний карман брюк.

– А не ты ли спер недостающую монету? – прищурился Икрам-бей.

– Что вы? Как можно, почтенный Икрам-бей? – Синдбад изобразил на лице величайшее удивление, помноженное на недоумение. Последний и наихудший из вариантов обрел силу.

– Ах ты, змея, пригретая нашим уважаемым чайханщиком Махмудом, – погрозил пальцем судья и сгреб с пола монеты. – Украл монету и решил оболгать своего несчастного хозяина?!

– Я? – праведно возмутился Синдбад. – Да я в жизни чужого не брал!

– Врешь! Стража! – гаркнул судья. Он поспешно ссыпал монеты обратно в кошель и засунул его за пазуху от греха подальше.

В комнату вбежали двое стражников с саблями и замерли у дверей в ожидании приказа.

– Взять нечестивца, – приказал Икрам-бей, – и проверить его карманы!

Стражники мгновенно вцепились в Синдбада, словно голодные собаки в кусок мяса, стальной хваткой сжав его запястья.

– Вы совершаете ошибку, – сделал последнюю попытку Синдбад, спокойно стоя перед судьей. – Вас потом измучает совесть.

– Э, совесть! – отмахнулся судья. – Мулла мой большой друг, как-нибудь вымолю прощение. Обыщите его!

– А-а! – вскрикнул Синдбад, рывком подался назад и резко свел руки.

Стражники, явно не привыкшие к серьезному сопротивлению обвиняемых, гулко столкнулись лбами, закатили глаза и осели на пол. Синдбад перешагнул через них и склонился над судьей. Икрам-бей сжался, закрывшись рукой, губы его мелко задрожали.

– Вы ошиблись, уважаемый Икрам-бей! Я не брал этих денег, – раздельно произнес Синдбад.

– Не брал, не брал, – согласно закивал судья. – Я ошибся! Ты можешь идти.

– Э, нет. Что полагается по шариату за оговор?

– Один золотой! – не задумываясь выпалил судья, словно отличник на уроке, и запоздало прихлопнул рот пухлой ладошкой.

– Давай золотой, – протянул руку Синдбад.

– Штраф обычно получает судья, – нашелся Икрам-бей. – Твой золотой зачтен в счет долга нечестивца Махмуда. Ты свободен!

Синдбад поразился наглости и находчивости судьи, но русская душа требовала отмщения. Пожевав губами и не придумав ничего другого, Синдбад плюнул. Плевок угодил в глаз жадному судье, а молодой человек засунул руки в карманы брюк, развернулся и направился к выходу.

– Это сдача, – бросил он через плечо.

– Ну, погоди, отрыжка шайтана, – прошипел судья, утерев лицо рукавом, и погрозил кулаком. – Я еще с тобой расквитаюсь!

Глава 3. Амаль

Синдбад вернулся в чайхану злой до невозможности. Горя праведной местью, он взлетел по ступенькам и обшарил глазами пустое помещение. Дверь в кухню была распахнута настежь, внутри никого не было видно. В комнате Махмуда тоже, вроде бы, никого. Дверь прикрыта наполовину, но через широкую щель видна большая часть комнатушки, и спрятаться там особо негде.

Из рукомойника тихонько капала вода. Сорвавшись из-под потолка, над головой пронеслась ласточка. Из-за ближайшего топчана вырулил приблудный полосатый кот, заурчал и потерся об ноги Синдбада, выклянчивая подачку.

Синдбад упер кулаки в бока ласково позвал:

– Хозяин? Ты где? Выходи-и.

Тишина. Еле слышно скрипнула половица.

Синдбад порывисто обернулся на звук. Скрип явно донесся из комнаты хозяина, где была устроена вторая дверь, ведущая в сад позади дома.

– Я иду, – елейным голоском предупредил Синдбад и направился на цыпочках в комнату.

Там что-то загремело, гулко бухнуло, а затем послышалось тихое кряхтение. Видимо, перепуганный чайханщик зацепился больными ногами за что-то металлическое и опрокинул его. Синдбад с грохотом распахнув дверь, ворвался в комнату Махмуда и остановился за порогом.

Чайханщик лежал на полу у самой двери в сад, совершая безуспешные попытки подняться с пола – сильно же ему досталось от палача. Рядом с чайханщиком валялся огромный казан, что раньше был прислонен к стене у самой двери.

– Чего же ты спрятался, хозяин, в прядки хочешь поиграть?

– Ты? Уф-ф, а я уж думал… – Махмуд сел. В его расширенных глазах затаился неподдельный ужас.

– Воры? – уточнил Синдбад, медленно приближаясь к чайханщику. – Нет, все гораздо хуже.

Махмуд поспешно отполз в угол комнаты и сжался.

– Хуже? – переспросил он, изрядно побледнев.

– Гораздо хуже – злой я!

– Синдбад, дорогой! Ты, верно, шутишь?

– Разумеется, я ведь похож на балаганного шута?

– Нет, нет, – протестующе замахал руками Махмуд. – Что ты! Ты все неверно понял.

– Тогда объясни! – потребовал Синдбад, нависнув своими двумя метрами над вконец перетрусившим чайханщиком.

– Поверь, все произошло случайно, клянусь Аллахом!

– Что произошло?

– Как… что? – растерялся Махмуд. Лицо его от удивления вытянулось. – Значит, все хорошо?

– Ну разумеется! Если забыть о судье, решившем получить причитающийся ему недостающий золотой с меня. И еще о том, что мне пришлось драться со стражей.

– Синдбадик, дорогой… – еще сильнее побледнел Чайханщик.

– О, я очень дорогой. И тебе это обойдется… – Синдбад задумчиво посмотрел в потолок. – Скажем, в пять золотых. За нанесенный, так сказать, моральный ущерб.

– Мора?.. – судорожно сглотнул Махмуд.

– Вот именно, – покивал Синдбад и рявкнул: – Гони монету!

Махмуд вздрогнул всем телом, закрыл глаза и обмяк. Голова его свесилась на грудь.

– О-о, – протянул расстроено Синдбад. Он наклонился, поднял руку чайханщика и отпустил. Рука безвольно упала на пол. – Готов.

Синдбад похлопал Махмуда по щекам, потом прошел к кумгану, набрал в рот воды и прыснул ей в лицо чайханщику. Махмуд завозил руками перед лицом, облизнулся и медленно приоткрыл глаза.

– Будет жить, – констатировал Синдбад.

– Что со мной? – слабым голосом спросил Махмуд.

– Ты решил поспать. А до того хотел расплатиться со мной.

– Я?

– Махмуд, кончай крутить, – вконец разозлился Синдбад. – Или ты платишь мне пять золотых, или… – Он саданул кулаком в ладонь.

– Бей! – поразмыслив, сказал Махмуд. Затем сильно зажмурил глаза, приготовившись к очередной экзекуции.

Синдбад постоял над жадным чайханщиком, сплюнул на пол и вышел из комнаты.

Он опять остался без работы и без крыши над головой. В его кармане – всего один золотой, на который можно протянуть от силы пару недель, если не сильно шиковать, и за столь малый срок необходимо найти новую работу. В крайнем случае можно продать саблю, но с ней Синдбаду расставаться вовсе не хотелось.

Оказавшись на улице, Синдбад засунул руки в карманы, зло пнул камешек, подвернувшийся под ногу, и пошел вдоль пристани. У одного из причалов плечистые грузчики с красными потными лицами, пыхтя от натуги, разгружали только что прибывший корабль. Таскать бочки и ящики, надрываясь и обливаясь потом, Синдбаду совершенно не хотелось. И даже смотреть на то, как их таскают другие. Поэтому он свернул на тихую узкую улочку и направился вверх к центру города.

Размышляя о своей горькой судьбе, Синдбад все брел и брел, не разбирая дороги. Мимо проходили люди, спешащие по своим делам, туда-сюда носились шумные ватаги детворы. Кто-то выплеснул под ноги Синдбаду мыльную воду прямо из окна, но он ничего не заметил и прошел дальше. Остановился Синдбад, лишь упершись лбом в высокую стену.

Стена была сложена из белого камня и имела в высоту локтей десять, если не больше. Тянулась она в обе стороны до самых концов длинной широкой улицы, а там загибалась и убегала куда-то. Перед стеной, разбросанные случайным образом, росли пальмы и старые, в два-три обхвата тутовые деревья.

За стеной раскинулся прекрасный сад, и его зеленые пышные кроны кое-где выступали за стену. На ветках висели крупные, с темно-красной шкуркой яблоки, но их почему-то никто не обрывал. Синдбад приподнялся на носочках, сорвал яблоко, отер его ладонями и надкусил. Сочная сладкая мякоть таяла на языке.

Мимо проехала груженая арба. Синдбад прижался к стене, пропуская ее. За арбой прошли двое мужчин в чалмах и дорогих халатах. Мужчины что-то шумно обсуждали, размахивая руками, словно мельницы крыльями, и потрясая ухоженными черными бородами. Синдбада они не заметили или попросту проигнорировали.

Улица Синдбаду была не знакома, и его разобрало любопытство, что может скрывать такой длинный и высокий забор. Даже не забор, а заборище!

Оглядевшись по сторонам, нет ли кого поблизости, Синдбад приблизился к одному из тутовых деревьев, быстро взобрался вверх по его кривому стволу и удобно устроился в развилке трех толстых суков. Густая крона надежно скрыла молодого человека от случайных взглядов.

Внизу опять кто-то проехал. Синдбад осторожно выглянул из-за ветвей. Проехавший мимо дерева мужчина верхом на ишаке клевал носом. Ноги его в потертых шлепанцах едва не волочились по земле. За мужчиной, закутанная с ног до головы в серую паранджу, следовала женщина. Она вела за руку маленького мальчика. Синдбада никто из них не приметил.

Синдбад отвернулся, уселся поудобнее и вытянул шею.

Перед ним раскинулся дивный яблоневый сад. За садом остроконечными башенками устремлялся ввысь прекрасный дворец, слепящий глаза белизной стен и золотом куполов. Дорожки, посыпанные сверкающим в лучах солнца песком и усаженные пальмами, разбегались лучами от входа дворца и терялись в зелени сада. Зрелище было чудесным и неописуемо великолепным.

Из сада тянуло свежестью и прохладой. Где-то, невидимые глазу, журчали фонтаны. Меж шелестящих на слабом ветерке крон деревьев то и дело мелькали крыши беседок и мраморные скамеечки. Справа от них расположился рукотворный пруд с белыми лебедями. Рядом с прудом важно расхаживал павлин, раскинувший радужный «глазастый» хвост.

Синдбад, с восхищением взирая на удивительный пейзаж – такого великолепия он здесь еще не видел, – дохрустел яблоком и через плечо выбросил огрызок.

Снизу донеслось «бум!», словно палкой ударили по жестяному тазу. Синдбад пригнулся и глянул вниз. Под деревом стояли двое стражников в бронзовых шлемах, кольчугах и с копьями на плечах.

– Ты чего? – спросил длинный и худой.

– Смотри, – показал себе под ноги тот, что был пониже ростом и потолще, и поправил съезжающий на глаза шлем. – Кто-то кинул огрызок.

– Кто?

Стражники закрутили головами. Синдбад поспешно укрылся за толстым суком.

– Вот шайтан! – пробормотал он. – Принесла же вас нелегкая.

Стражники между тем все озирались. Вдруг из подворотни напротив выглянула любопытная мальчишеская мордашка, за ней еще одна и еще. Чумазые мальчуганы уставились на стражников, шмыгая носами и утирая их.

– Ах вы, щенки! – погрозил стражник кулаком.

Головы скрылись.

– Кто бы знал, как мне надоели проклятые дети! – посетовал тот, что пониже ростом.

– И не говори, – согласился длинный. – Пошли, что ли?

– Пошли.

И они двинулись дальше вдоль забора, неся на плечах тяжелые копья. Синдбад проводил стражников взглядом и опять обернулся к саду, из глубины которого в это самое мгновение раздался женский смех, а после слуха молодого человека коснулись серебристые ангельские голоса. Синдбад попытался разглядеть обладательниц голосов, но за деревьями ничего нельзя было толком разобрать.

Тогда Синдбад пролез по толстому суку, уходившему далеко за забор, осторожно, чтобы не сверзиться вниз, перебрался на сук одной из яблонь и, замерев, огляделся – вроде бы никого. Синдбад быстро спустился пониже и бесшумно спрыгнул на траву. Присел.

Тишина – ни криков охраны, ни топота собачьих лап. Собаки беспокоили Синдбада гораздо сильнее – это не тупые стражники. Последних можно надуть или, в крайнем случае, отправить в нокаут одним ударом. А вот собаки – вещь крайне неприятная.

Прокравшись меж деревьев в направлении пруда, Синдбад залег за каменной ротондой с перильцами и скамеечкой, обегающей беседку по внутреннему кругу. Рядом с ротондой журчал невысокий фонтанчик с чашей в виде цветка.

Синдбад прополз чуть дальше.

Девушек было семеро. Молодые особы в шелковых шальварах и расшитых жилетках с рукавами из невесомой материи играли у пруда. Одна из прелестниц раскачивалась на деревянных качелях, двое стоящих позади и спереди качелей раскачивали их, дергая за привязанные к ним веревки. Остальные девушки весело перебрасывали друг другу мяч. В волосах у той, что сидела на качелях, сверкала золотая диадема, отделанная бриллиантами. Волосы девушки были светлыми и длинными, забранными на затылке в оригинальную пышную прическу, удерживаемую несколькими золотыми китайскими заколками с рубинами на крупных головках. Девушка была прекрасна, и Синдбад невольно залюбовался ей. Нет, остальные тоже были ничего, но эта…

–Я хочу пить, – объявила красавица.

Девушки, остановив качели, покорно склонили головы. Красавица легко спрыгнула на траву и направилась к ротонде. Служанки устремились следом, но девушка взмахом тонкой ручки остановила их:

– Нет! Я сама могу напиться. А вы играйте в мяч.

Служанки послушно вернулись на поляну и присоединились к подружкам.

– О всевышний! Кто бы знал, как они все мне опостылели, – тихо произнесла красавица, приближаясь к тому месту, где залег Синдбад. – Вечно ходят за мной, как собачонки.

Синдбад отполз назад, ближе к широкому входу в ротонду, стараясь как можно меньше производить шума, но девушка услышала шорох и замерла.

– Кто здесь?

Страха в ее голосе не было. Любопытство, и ничего более. Ну кто чужой мог появиться в давно наскучившем ей саду? Но почему-то никто не вышел и не поприветствовал, как полагается, принцессу, что было странно и весьма необычно. Девушкой овладел легкий испуг.

– Кто здесь? – повторила она вопрос. – Покажись! Или я кликну стражу.

– О, несравненная красавица, – Синдбад поднялся с земли, отряхнулся и вышел из-за ротонды, стараясь оставаться незамеченным для остальных девушек, – не надо стражи. Я не причиню тебе вреда.

– Кто ты? – удивилась девушка, окинув взглядом ладную фигуру Синдбада, и добавила: – Витязь?

– Хм-м… А что, пожалуй! – Синдбад приосанился.

– Как ты попал сюда? Ты гость моего отца?

Глаза у девушки были пронзительно голубые и бездонные, Синдбад почувствовал, как тонет и растворяется в них.

– Не совсем, – с заминкой ответил он. – Видишь ли, я здесь случайно.

– Случайно?

– Через забор.

– Через забор? – эхом повторила девушка, и глаза ее еще более расширились.

Незнакомец не внушал опасений, к тому же принцессе совершенно не хотелось, чтобы молодой человек ушел, или его схватила дворцовая стража.

– Ну да. Понимаешь, забор, сад, дворец… – Язык у Синдбада заплетался, чего с ним никогда раньше не случалось. – Мне захотелось взглянуть на сад, и я забрался на дерево. А потом кто-то засмеялся…

– Это я смеялась.

– Правда? – почему-то обрадовался Синдбад.

– Правда, – кивнула принцесса. Молодой человек оказался забавен. – Как тебя зовут, о незнакомец, лазающий в эмирские сады через заборы?

– Бо… Синдбад. Меня зовут Синдбад.

– Странное имя, – нахмурила прелестный лобик девушка. – Но красивое и звучное.

– А тебя как зовут?

– Меня? – еще больше удивилась принцесса.

Во-первых, ее имя все знали, даже там, в городе. А во-вторых, никто и никогда еще так просто не спрашивал у нее: «как тебя зовут?» – безо всяких набивших оскомину эпитетов. Необычно и приятно.

– Меня зовут Амаль.

– Амаль, – глухо повторил Синдбад, наслаждаясь именем девушки, словно мятной конфетой.

В имени ее чудилось дуновение свежего ветерка, прохлада озерной воды, плавный полет легкокрылой птицы…

– Осторожно, моя принцесса!

Синдбад сбросил с себя оцепенение, овладевшее им, и порывисто обернулся. Кричала одна из девушек, решившая поинтересоваться, куда так надолго запропастилась ее обожаемая принцесса.

– На помощь! Стража!!! – не унималась девица, заходясь в истошном визге, топоча ногами и приседая, словно мучимая нестерпимой нуждой.

– Беги, о Синдбад! – Принцесса чувственно протянула руку к молодому человеку, но не решилась коснуться его. – Беги, иначе тебя схватят.

– Я вернусь, Амаль! – крикнул Синдбад и сорвался с места. – Верну-усь.

Он запетлял меж яблонь, чьи нагруженные спелыми плодами ветви сгибались почти к самой земле.

Со стороны дворца донеслось бряцание оружия и доспехов – доблестная стража спешила на помощь принцессе. Не страшно – Синдбад три раза успеет сбегать к стене и обратно и еще хорошенько выспаться, пока они доберутся сюда. Но тут сзади послышался лай. Видно, кто-то додумался спустить собак, что было гораздо хуже и серьезнее. Синдбад поднажал. Впереди меж деревьев уже виднелся забор, но дробные удары когтистых собачьих лап быстро приближались. Синдбад не решился оглянуться, боясь оступиться или влететь со всего маху в ствол дерева.

Упругие ветви больно хлестали его по лицу. Он отмахивался от ветвей руками, подныривал под ветки, вскакивал и опять бежал. Вот и забор! Но собаки уже совсем близко, и, судя по злобному лаю, никак не болонки или чихуахуа.

«Где же проклятый тутовник?»

Синдбад заметался около забора, вглядываясь вверх в попытке отыскать длинный ствол, перемахивающий через забор. Вот он, наконец-то! И как только он его раньше не заметил.

Синдбад рванулся к одиноко стоявшей яблоне, над которой простирался толстый кривой сук шелковицы. Огромная черная собака, нагнавшая было беглеца, впустую клацнула зубами и, промахнувшись, недоуменно уставилась на то место, где только что стоял враг. Зарычав, она опять припустила за непрошеным гостем, но другая собака, рыжая, с черными подпалинами, первой настигла Синдбада, когда тот уже резво взбирался на яблоню, и в прыжке вцепилась в развевающуюся полу халата. Синдбад от сильного рывка едва не свалился с дерева, однако в последний момент успел вцепиться обеими руками в ствол у самой земли и шустро вскарабкался на него. Страх быть разорванным на мелкие кусочки придавал силы.

Собака продолжала болтаться на халате. Синдбад зло пнул ее в попытке стряхнуть с себя, но та зарычала и лишь сильнее стиснула зубы.

– А, шайтан тебя раздери! – буркнул Синдбад, продолжая тыкать собаке в нос мягкой подошвой кроссовки.

И тут подоспела вторая собака. Не долго думая, она подпрыгнула и схватила зубами свободную часть полы. Теперь Синдбада тянуло к земле килограмм пятьдесят, не меньше. Он все ниже и ниже сползал с сука, делая тщетные попытки удержаться на нем.

– Вот же навязались на мою голову! – в сердцах бросил Синдбад собакам, сильно качнулся и, забросив на сук обе ноги, сцепил их крест-накрест. Одновременно он отпустил руки и выгнулся назад. Халат соскользнул с плеч и вместе с собаками упал на землю. Халата, конечно, было жаль, но не расставаться же из-за него с жизнью.

Подтянувшись, Синдбад шустро взобрался на сук, с него перемахнул на другой, более высокий, и наконец перебрался на широкий сук шелковицы. Развалившись на нем, молодой человек немного отдышался и, быстро перебирая руками и ногами, пополз по суку в сторону забора.

Собаки, как только халат оказался в полной их власти, утеряли интерес к Синдбаду. Каждой их них хотелось заполучить долю добычи, чтобы похвастать ей перед хозяином, но халат был один, и собаки тянули его каждая в свою сторону, рыча и дергая огромными головами. Не выдержав подобного обращения, халат затрещал и разошелся по швам. Собаки мгновенно успокоились и, гордо вскинув головы, бросили к ногам подоспевших стражников добычу.

– Ушел, отрыжка шайтана! – воскликнул стражник, прибежавший первым, и саданул по яблоне тяжелым копьем.

На головы стражников и собак посыпались спелые яблоки. Люди пригнулись, а собаки отбежали в сторонку.

– Ах вы, дрянные, никчемные псины! – накинулся стражник на собак, еще больше расходясь.

Одной он отвесил пинка. Та, заскулив и поджав хвост, припустила прочь. А по другой не попал – эта оказалась опытнее своей товарки и вовремя увернулась от ноги. Стражник упал на землю, но тут же вскочил и принялся охаживать древком копья подчиненных.

– Бездельники, лодыри! Догнать, догнать и схватить! Чего вы ждете, олухи, дармоеды? В яме сгною!

Стражники рванули к южным воротам, выходящим на улицу за забором, в то время как Синдбад отдыхал в кроне шелковицы, посмеиваясь над незадачливой охраной дворца и ожидая, когда улица вновь опустеет – тогда можно будет спокойно спуститься с дерева и убраться подальше отсюда.

А тем временем…

…Толстый судья Икрам-бей был ужасно злопамятен и не мог спустить оскорбления, нанесенного ему презренным оборванцем. Когда судью немного отпустил страх, а стражники очухались после легкой контузии, Икрам-бей принялся честить их на чем свет стоит. Стражники виновато пялились на судью и вздыхали – глупо, вышло, конечно. Но тащиться невесть куда по жаре и ловить какого-то проходимца им совершенно не хотелось. Стражников тянуло обратно в прохладный уютный подвальчик, где они с радостью продолжили бы так не вовремя прерванную игру в кости. Одному из них сегодня необычайно везло, а другой горел желанием отыграться. Однако Икрам-бей был иного мнения на сей счет и не желал сносить страшного оскорбления. Вызвав еще двух стражников – слишком уж ловок и силен оказался мерзкий и скользкий, словно угорь, слуга чайханщика, – судья лично возглавил поиски своего обидчика.

В пустой чайхане Синдбада не оказалось. Там обнаружился только Махмуд, злой на весь свет и особенно на Синдбада. Судья с хмурым лицом выслушал грязную ругань чайханщика в адрес бывшего слуги и направился бродить по улицам города, вглядываясь в лица мужчин, так или иначе напоминавших Синдбада. Но того и след простыл.

Стражники вот уже битый час понуро плелись за судьей, про себя проклиная его несносный характер. Обойдя город вдоль и поперек, заглянув во все курительные и чайханы, судья свернул в сторону дворца – больше укрыться беглецу было негде.

– Хозяин, – заныл один из стражников, – может, шайтан с ним, а? Пойдемте уже домой.

– Молчи и следуй за мной, ленивая обезьяна, – прошипел в ответ судья, выходя к забору, окружающему сад эмира. – Я его засажу в зиндан, сотру в пыль, растопчу, как ядовитую змею! Я…

Никто так и не узнал, что собирался сделать судья с Синдбадом дальше, поскольку тот внезапно свалился ему на голову, соскочив с дерева.

– Ой-ё-о! – воскликнул судья, упав от неожиданности на необъятный зад. – Ты!

– Я, – спокойно сказал Синдбад, отряхивая ладони. – А вы, почтеннейший судья, никак искали меня? Решили отдать причитающуюся мне золотую монету?

– Ты! Мерзкая собака с языком змеи. Вот я тебя…

Судья захлебнулся от подобной наглости, лицо его налилось кровью. Подбежавшие стражники с трудом подняли своего хозяина и поставили на ноги.

– Взять его! – выкрикнул судья.

Произошло замешательство, в ходе которого двое стражников бросились к Синдбаду, а двое других – к проходившему мимо него старику с длинной седой бородой.

– Да не того, а этого! – заорал судья. – Идиоты. Его, его хватайте!

Икрам-бей указал на Синдбада, но рука судьи от охватившей его ярости дрожала, и стражники никак не могли взять в толк, кого же конкретно следует ловить.

– Да не он! Бросьте его, – надрывался Икрам-бей. – О Аллах! За что ты ниспослал мне остолопов? Молодого, молодого держите! На кой мне сдалась эта дряхлая развалина?

– Что вы творите, разбойники? О отец! – К старику на помощь, размахивая огромным молотом, бежал мужчина в заношенных штанах и кожаном передники. – Отпустите его!

Тогда стражники бросили старика и вчетвером накинулись на кузнеца. Кузнец ловко отмахивался от них молотом, превращая шлемы в покореженные горшки, а копья – в щепу и обломки. Судью уже никто не слушал, и тот, выдохшись, прислонился к стволу тутового дерева и промокнул выступивший на лбу пот концом поясного платка.

– Если я вам больше не нужен, то я пошел, – сказал Синдбад, приблизившись к судье.

– Пес шелудивый, – огрызнулся из последних сил Икрам-бей и попытался ухватить пухлой рукой нахального молодого человека.

Синдбад увернулся от вялой попытки схватить его и оглянулся. К нему приближались пятеро эмирских стражников.

– Извините, почтеннейший, но сейчас мне недосуг.

– Стой, порождение тьмы! – потряс руками судья и каким-то чудом все же умудрился схватить Синдбада за футболку. – Не уйдешь! Держите же его, идиоты! Чего вы плететесь, как полудохлые верблюды?

Стражники Икрам-бея, побитые и измученные, в помятых доспехах и с обломками копий в руках, медленно приближались хозяину, насилу переставляя ноги и покачиваясь. Синдбад вывернулся из слабых пальцев судьи.

– Золотого от вас не дождешься, так что с меня стандартная плата – за незаслуженные оскорбления и побои.

Он метко плюнул судье в другой глаз и заспешил вниз по улице. Судья медленно сполз на землю по стволу дерева и заплакал от злости и обиды.

Глава 4. Капитан Сорви-голова

Нури ибн Кабоб предавался послеобеденному отдыху, блаженно развалившись на топчане на мягких подушках в тени развесистого чинара. Эмира непрестанно обдували два опахала из павлиньих перьев. Опахала держали в руках два черных мальчика-слуги лет двенадцати.

Глаза эмира были закрыты. Он слушал пение соловья, сидящего в золотой клетке, что висела рядом с топчаном на витой, золотой же подставке. Рядом с эмиром стоял серебряный кувшин, наполненный розовым вином, но Нури ибн Кабоб даже не притронулся к нему.

Несчастного эмира мутило. Он изволил сегодня скушать очень много вкусного и оттого ужасно страдал животом. Капли, выданные придворным лекарем, помогали слабо. Вернее, вообще не помогали, и эмир уже задумывался о необходимости расстаться с липовым врачевателем, могущим лишь вытягивать огромные деньги на свои хитроумные снадобья, толку от которых не было ни на грош. Нури ибн Кабоб давно подозревал в лекаре плута, но никак не мог поймать его с поличным – у того всегда и на все находились хитрые отговорки. Внезапно покой эмира был нарушен шумным появлением начальника дворцовой стражи в сопровождении двух стражников, уныло плетущихся чуть позади.

– О великий эмир! – воскликнул начальник стражи, приблизившись к топчану. Эмир поморщился от его громкого голоса и приоткрыл один глаз.

– Вот! – Начальник стражи продемонстрировал эмиру рваную тряпку.

– Э! Что ты нам приволок, Хасан?

– Ваша дочь опозорена, о мой повелитель! – рявкнул начальник стражи, испуганно склонившись перед эмиром.

– Что? Что ты сказал? – Эмир вскочил, распахнув и второй глаз и разом позабыв про боли в желудке и тошноту.

– В ваш сад сегодня проник какой-то оборванец. Он посмел увидеть лицо вашей дочери – несравненной Амаль, – и даже, простите, разговаривал с ней, о повелитель правоверных!

Начальник стражи склонился еще ниже.

– Какой еще оборванец?!

Эмир в ярости запустил подушкой в голову Хасана. Начальник стражи не посмел увернуться, и подушка огрела его по лбу.

– Неизвестно, о великий эмир. Разбойник бежал через забор, и стражники не успели его схватить. Собаки прибежали раньше, но они лишь содрали с нечестивца халат.

В доказательство своих слов начальник стражи вновь протянул эмиру разодранную тряпку.

– Убери это с наших глаз, – застонал Нури ибн Кабоб, схватился за сердце и устало закончил: – Казнить, всех немедленно казнить.

К эмиру придвинулся мирза, склонил ухо к голове повелителя и вытащил перо и бумагу.

– Собак тоже? – уточнил он.

Нури ибн Кабоб задумался ненадолго, потом вяло дернул кистью руки, пальцы которой были унизаны тяжелыми золотыми перстнями.

– Тоже.

– Пощади их, о пресветлый эмир! – рухнул на колени Хасан, припав к ногам владыки.

– Кого, собак?

– Моих людей. Они невиновны, о сиятельный эмир! Стражники выбежали, лишь заслышав женский крик в саду, и понеслись, подобно ветру! Но дерзкий оборванец успел взобраться на стену и перелезть через нее.

– Хорошо, но больше не проси нас ни о чем, – снисходительно согласился эмир.

– Слушаю и повинуюсь, мой повелитель! – обрадовался начальник стражи. Стражники же незаметно выдохнули с облегчением. – Вот двое, которые видели лицо проходимца.

Хасан жестом подозвал к себе стражников. Те робко приблизились к эмиру и тоже упали на колени, склонив головы к самой земле.

– Нам это неинтересно, – вновь поморщился эмир. Его опять замутило. – Изловить и казнить! Нет, привести ко мне! Прежде мы хотим посмотреть в его наглые, бесстыжие глаза.

– Слушаюсь, о пресветлый эмир. Все будет исполнено в точности.

Непрестанно кланяясь, начальник стражи отступал назад. Стражники на карачках попятились следом за ним. Когда все трое удалились на достаточное расстояние, начальник стражи выпрямился, поправил шлем, скошенный набок ударом подушки, и одарил подчиненных суровым взглядом.

– С каждого по золотому, – сказал он, развернулся и зашагал по своим делам. Стражники, уж было распрощавшиеся с жизнью, не решились перечить.

Но эмир вдруг спохватился:

– Мы забыли спросить, как проклятый нечестивец проник в сад. Вернуть сюда начальника стражи!

– В том нет необходимости, о великий эмир! – Вперед выступил главный визирь и низко поклонился, приложив ладонь к груди. – Я сам только что осмотрел то место и могу сказать вам, как негодяй проник в сад.

– Говори!

– Он перелез по длинному суку шелковицы, растущей по ту сторону забора.

– Спилить дерево! Немедленно!

– Мой повелитель, – главный визирь вновь склонился в поклоне, – смею напомнить вам, дерево это у жителей вашего города считается священным. Оно старо, как наш город. Возможны народные волнения.

– Да? – засомневался эмир.

– Именно так. К тому же, если будет угодно сиятельному эмиру, мне кажется, проще спилить злосчастный сук.

– Ты как всегда прав, визирь! – обрадовался Нури ибн Кабоб. – Немедленно спилить сук!

– Будет исполнено, мой повелитель. Ваша мудрость не ведает границ! – льстиво произнес главный визирь и поспешно удалился.

– А что делать с собаками, о мой повелитель? – опять влез мирза.

– Да чтоб ты провалился со своими собаками! Тут такое… Эй, кто-нибудь, позовите нашу дочь. Живо!

Эмир дотянулся до тапок, стянул их с ног и одним запустил в мирзу, а другим – в соловья, пытавшегося перекричать эмира. Клетка сильно закачалась. Соловей примолк, втянув голову.

– Э, нахальная птица!

Мирза тем временем сиганул в сторону пруда, высоко подобрав халат.

– Эй, кто там? Принесите наши тапки!..

Амаль явилась в сопровождении свиты и, чуть присев в знак уважения, похлопала очаровательными густыми и длинными ресницами.

– Вы звали меня, отец?

– Звали, дочь наша. Мы хотели поговорить с тобой…

– О женитьбе?

– О какой еще женитьбе? – вспылил Нури ибн Кабоб, с трудом усевшись и подогнув ноги.

– Как же, отец? Вы все уши мне прожужжали принцами, а теперь спрашиваете, какой? Так вот, драгоценный отец, я выбрала жениха!

– Ты? Выбрала жениха?! – Эмир подскочил, словно ужаленный. – Кто он, скажи нам скорее, дочь наша! Может, Акмаль ибн Салад – принц восточных земель, что простираются до самого моря? Или Нурали аль Маруф, у которого из-под земли бьют удивительные источники горючей черной воды?

– Ни тот ни другой! – отрезала Амаль. – Все они самовлюбленные дураки!

– Зато богатые-е, – мечтательно причмокнул губами эмир.

– Мы, дорогой отец, тоже, милостью Аллаха, не бедны!

– Так кто же он тогда, твой жених?

– О, он прекрасен и чист, словно Ризван, силен как лев, ловок и быстр как гепард. – Амаль мечтательно воздела руки к небу.

– Да-да, но все же? Скажи, наконец, его имя! – нетерпеливо потребовал Нури ибн Кабоб, потрясая руками.

– Ах, отец! – горестно вздохнула Амаль и опустила голову. – Я забыла, как его зовут.

– Как так – забыла? – опешил эмир.

– Он сегодня посетил наш сад…

– Наш сад? – задохнулся Эмир от догадки. – Не тот ли это нищий оборванец, который посмел?..

– Не называйте его оборванцем, отец! – топнула Амаль, сжав кулачки. – Он благородный! И не говорите о нем плохо.

– О, наше больное сердце, – застонал Нури ибн Кабоб. В животе его что-то кольнуло, и ладонь эмира, приложенная к груди, сползла вниз. – О, наш несчастный живот! Ты нашей смерти хочешь, да?

– Отец, я люблю его!

– Уходи, – вновь застонал повелитель правоверных. – Уходи и оставь нас! Эй, стража!

Перед топчаном возникли двое стражников, вытянувшись, словно проглотили по копью, и уставились поверх головы повелителя.

– Немедленно изловить…

– Вспомнила, вспомнила! – обрадовано подпрыгнула Амаль и хлопнула в ладоши. – Его зовут Синдбад.

– Да-да, немедленно изловить гнусного колдуна Синдбада, обольстившего нашу дочь, и привести к нам!

Эмир обессиленно откинулся на подушки.

– Отец, что вы хотите с ним сделать? – Амаль подозрительно покосилась на отца.

– То, чего он и заслуживает – самой суровой казни. Махальщики, нам душно!

Двое мальчиков наперебой испуганно замахали опахалами, мешая друг другу.

– Вот так, хорошо… – одобряюще качнул жирным подбородком Нури ибн Кабоб.

– Нет, я не позволю!

– Э, уйди, дочь наша. Не доводи до греха. – Эмир устало отмахнулся от дочери и закрыл глаза. – Гнусный проходимец опозорил тебя и нас, и его постигнет заслуженная кара. Все, уходи. Мы устали.

– Не бывать этому!

Амаль скрипнула зубками, развернулась и, растолкав свою свиту, побежала к главному входу дворца. Девушки устремились следом, словно свора прилипчивых собачонок.

– Ох, как нам плохо, – застонал эмир и протянул руку к пиале.

Слуга поспешно наполнил ее вином и с поклоном протянул эмиру.

Базарная площадь гудела. Народ покупал, щупал, глядел, по-восточному, с пеной у рта, торговался, сбивая взвинченные до небес жадными торговцами цены. Пронзительно надрывались зурны, гулко, в непривычном дробном ритме бухали барабаны, жалобно пели рабабы. По высоко натянутому канату ходил мальчик, держа в руках ужасно длинный шест. Мальчик иногда опасно раскачивался и подпрыгивал. Толпа в ужасе замирала, а потом принималась ликовать и подбадривать его.

Еще с площади тянуло запахом шашлыка, плова и самсы.

Синдбад оставался ко всему равнодушен. Весь, без остатка, он был поглощен единственной мыслью – об Амаль. Девушка всецело завладела его душой, каждым ее закоулком и потайным уголком, не оставив места ни для чего другого. Даже голод затих, спрятался где-то в пустом желудке. Такого с Синдбадом еще никогда не случалось, и теперь он, неприкаянный, слонялся по городу, не зная, куда себя деть. Неизвестно как, он вышел на немноголюдную пристань. Ноги сами принесли его сюда, пока голова была занята другим.

Усталые грузчики, уже покончившие с разгрузкой очередного судна, отдыхали в тени пыльного дырявого матерчатого навеса, натянутого меж четырех вколоченных в землю палок. Один из грузчиков, заметив бредущего по солнцепеку Синдбада, приветственно помахал ему. Синдбад кивнул в ответ и, обогнув от греха подальше до сих пор пустующую чайхану Махмуда, вышел к деревянным причалам, заваленным пустыми бочками, ящиками, сложенными в невысокие пирамидки, и тюками, которым не нашлось места на складах или их владелец просто решил сэкономить на хранении.

Укрывшись за ящиками и растянутыми меж шестов на просушку рыбацкими сетями, Синдбад устало опустился на край причала. У самых ног море перекатывало зеленые волны, гулко разбивающиеся о каменную кладку пристани, поросшую скользкими водорослями. Совсем рядом, справа, покачивались на волнах и бились друг о друга бортами небольшие рыбацкие лодки.

Разувшись, Синдбад спустил ноги в воду.

Вода была мутной от поднятого со дна ила. Сквозь нее почти ничего невозможно было разглядеть, даже мелькания крупных рыб, которые угадывались только по пузырькам воздуха. На поверхности воды плавали нитеобразные водоросли и трубчатые обломки тонкого тростника, сплошным серо-зеленым ковром устилавшего прибрежную часть моря.

– Кар-рамба, кар-раул! – донеслось из-за ящиков откуда-то слева. И еще хлопанье крыльев и топот ног.

– Отдай, проклятая птица! Отдай, кому сказал! – проорал чей-то гнусавый, с хрипотцой голос.

В просветы между ящиками Синдбаду было плохо видно. Он привстал и выглянул поверх своего укрытия.

К ящикам, низко летя и натужно хлопая крыльями, приближался крупный попугай. Красный, с сине-зелеными крыльями ара тащил в когтях нечто белое, похожее на большой кристалл, ослепительно сверкающий множеством мелких граней на солнце. Следом за арой, потрясая над головой огромными кулачищами, бежал немолодой мужчина со встрепанной седеющей шевелюрой и отекшим морщинистым лицом. Ноги его заплетались, красные свободные штаны, раздувались, словно паруса, хлопали и мешали бежать. Некогда белая рубаха, давно не стиранная и покрытая темными пятнами пота, липла к телу мужчины.

– Вор-ры! – опять истошно завопил попугай, разевая белый с черным клюв. – Кар-раул! Сахар-рок!

– Сам ворюга! – огрызнулся мужчина. Он быстро нагонял птицу. – Стой, джинново отродье! Шайтан с крыльями!!!

Попугай, заметив за ящиками голову Синдбада, резко отвернул в сторону моря. Мужчина свернул следом за птицей и протянул руку к ее длинному хвосту, но зацепился ногой за моток каната и шумно, со всего разбегу, ухнул в воду. Попугай резко затормозил, повисел на месте, наблюдая за фонтаном брызг, потом отлетел к ящикам и тяжело опустился на них неподалеку от Синдбада. Кусок сахара он на всякий случай откатил лапой за спину.

– Помогите… буль-буль, тону… буль-буль-буль! Кто-ни… буль! – голосил мужчина, бестолково хлопая руками по воде. Его голова то появлялась над водой, то вновь скрывалась из виду.

– Кар-рамба! Тону, тону! – радостно задергал клювом вредный попугай.

Синдбад не раздумывая бросился в воду и быстро поплыл к утопающему. Подобраться к мужчине оказалось не так-то просто. Тот совсем одурел с перепугу и запросто мог утопить еще и своего спасителя. Не придумав ничего лучшего, Синдбад саданул с размаху мужчине по широкой нижней челюсти, когда та в очередной раз возникла над поверхностью воды, и подхватил обеими руками обмякшее тело. Попугай любопытно крутил головой, наклоняя ее то так, то эдак, а когда Синдбад с трудом, выбиваясь из последних сил, втащил на доски причала мужчину, серьезно изрек:

– Кар-рамба. Дур-рак! – затем отвернулся и принялся обгрызать мощным клювом кусок сахара, придавив его когтистой лапой.

Мужчина все еще пребывал в отключке, но дышал ровно. Под ним образовалась приличная лужа воды, медленно, тонкими струйками, утекающая сквозь щели меж досок. На руках спасенного синели татуировки: русалка, скалящаяся, рот до ушей, в приступе смеха; штурвал с арабской вязью по кругу и якорь с извивом цепи.

Синдбад стянул с себя штаны, хорошенько отжал и повесил сушиться на ящики. Все еще тяжело дыша, он опустился рядом с мужчиной. Любопытный попугай отвлекся от своего занятия, вытянул шею и посмотрел вниз.

– В первый раз вижу моряка, не умеющего плавать, – сказал Синдбад попугаю.

– Плавать. Тону! Кар-раул! – довольно задергал головой попугай. Видимо, подобные события уже имели место быть не единожды, и попугай успел запомнить и увязать между собой смысл слов.

– Вот именно, – поддакнул Синдбад.

Попугай задумался, но ничего не сказал. Цепляясь клювом и когтями за ящики, он перебрался на плечо Синдбада, удобно устроился на нем, нахохлился и уставился на хозяина.

– Секир-р башка? – спросил он.

Синдбад не сразу понял, о чем спрашивает птица.

– Нет, живой, – с некоторой заминкой отозвался он. – Немного «буль-буль», но скоро отойдет.

Это было не совсем правдой, насчет «буль-буль», но не рассказывать же птице, как он в целях спасения ни за что ни про что огрел в челюсть тонущего, взывающего о помощи человека.

Синдбад протянул палец и почесал попугаю шею под клювом. Перья у попугая оказались шелковистые, мягкие и приятные на ощупь.

«Дошел! Уже с птицей разговариваю…»

Попугай задрал от удовольствия голову.

Мужчина завозился, приоткрыл глаза и сел.

– Что со мной? – спросил он, отерев с лица воду. Дотронувшись до челюсти, мужчина поморщился. – Вот зараза! Челюсть болит, – пожаловался спасенный Синдбаду.

– Вы, дядя, в воду неудачно бухнулись… – начал было Синдбад и осекся – а вдруг он все помнит?

– Не помню, – признался мужчина, подвигав челюстью, и у Синдбада отлегло от сердца. – Благодарю тебя, отважный юноша, за мое спасение!

– Да чего там, – отмахнулся Синдбад. – Спас и спас.

– Мой спаситель, вовек не забыть мне твоей услуги!

Мужчина резко перевернулся на колени и благодарно треснулся лбом о доски так, что те затрещали. Синдбад испуганно отстранился.

– Ну сказал же, все, проехали!

– Нет! – мужчина вскочил на ноги. – Такое не забывается. Оторви Башку у тебя в неоплатном долгу!

– Что, что? – переспросил Синдбад, не совсем уловив смысл сказанного. Может, какой местный маджнун?

– Не что, а кто. Так меня зовут. – Моряк ткнул кулаком в грудь.

– Знаете, по-моему, гораздо красивее звучало бы Сорви-голова, – подсказал Синдбад.

– А ты прав, мой мудрый не по годам спаситель, – обрадовано загорелся мужчина. – Я сам чувствовал, что звучит грубовато. Сорви-голова… – задумчиво протянул он, словно пробуя слова на вкус, и закатил от удовольствия глаза. – Да! С этого самого мгновения я так и зовусь.

– Рад за вас, дядя.

Синдбад сдернул влажные брюки с ящика и неторопливо натянул. Потревоженный попугай перелетел обратно на ящик, где у него лежал сахар, и оттуда недоверчиво покосился на хозяина. Но мужчина уже и думать позабыл про украденный кусок сахара. Казалось, он был полностью поглощен новым случайным знакомством.

– Как тебя зовут, о мой скромный и мудрый спаситель?

– Синдбад меня зовут. И хватит уже о спасении. Лучше бы, дядя, плавать научились.

Синдбад поднялся с досок и застегнул брюки.

– Не получается. – Моряк грустно развел руками. – Столько раз уже пробовал, и все впустую, – горестно шмыгнул он крупным носом. – Видно, кость тяжелая.

Синдбад окинул придирчивым взглядом грушевидную фигуру мужчины с довольно толстым задом, что в обвислых мокрых шароварах стало особенно заметно.

– Ладно, бывайте, дядя. – Синдбад развернулся и зашагал прочь.

– Постой, куда же ты, славный юноша? – поспешил нагнать его Сорви-голова. – Разреши хотя бы угостить тебя обедом.

– Обедом? Ну хорошо! – сдался Синдбад, прекрасно понимая, что иным способом от слишком назойливого нового знакомого отделаться не удастся. – Только скромный обед. И все!

– Будь по-твоему, о Синдбад, – обрадовался Сорви-голова.

Попугай заволновался. Бросить кусок сахара было выше его сил, а лететь с ним за хозяином – верный способ лишиться выстраданной добычи. Решение к нему пришло внезапно. Зарыв сахар в тряпках, валявшихся меж ящиков, он, вполне довольный собой, в несколько взмахов крыльев настиг удаляющихся людей и устроился на плече Синдбада. Ластиться к хозяину попугай все еще опасался.

– Ваш? – спросил Синдбад.

– Мой, – кивнул Сорви-голова, потирая все еще болевшую челюсть, на которой сквозь ухоженную короткую бороду явственно проступал огромный синяк. – Препротивнейшее, смею заметить, создание! Тащит все, что не так лежит. Выменял в одном порту у пьяницы на свою голову. Я, видишь ли, капитан на «Золотой стреле».

Моряк указал сухим пальцем на обшарпанный бриг, стоявший на приколе у самого края пристани.

– Голову. Дур-рак! – встрепенулся попугай. – Стр-рела в зад!

– Вот именно, – сказал Сорви-голова. – А чем занимаешься ты, мой драгоценный друг?

– С сегодняшнего дня – ничем, – честно признался Синдбад.

Мужчина почему-то располагал к откровениям, чего Синдбад никогда и ни с кем себе обычно не позволял. Жаловаться кому-либо на тяжелую судьбину было против его правил, тем более когда с жалоб чаще всего выходил один вред. По-настоящему сочувствующих попадались единицы, остальные только и знали, что позубоскалить на его счет с друзьями или знакомыми, нажиться на горе или подложить огромную вонючую хрюкающую свинью своему ближнему. Ведь, как известно, для некоторых людей нет ничего радостнее и слаще, чем видеть, как кто-то мучается с подложенной тобой свиньей.

– О! – Глаза Сорви-головы округлились. – Прискорбно. Но мы об этом еще поговорим.

Он панибратски хлопнул широкой заскорузлой ладонью Синдбада меж лопаток, отчего молодой человек едва не улетел в придорожный арык.

– Но давай все же для начала перекусим. Здесь неподалеку есть одно местечко, где подают отличную араку. И, разумеется, все остальное.

– Араку?! – воскликнул Синдбад, сбившись с шага.

Некоторые из прохожих обернулись, прислушиваясь, не почудилось ли им.

– Не кричи так! – зашипел Сорви-голова. – Здесь полным-полно ушей. Ну арака – что тут такого?

– Но ведь Коран запрещает…

– А разве Коран разрешает преумножение богатств, которыми больны все поголовно? Или продажных судей? Или сварливых жен? – выкрутился Сорви-голова. – К тому же мы по чуть-чуть, – показал он Синдбаду сведенные большой и указательный пальцы, – и будем морщиться.

– Вы бы и сами, дядя, того, потише, – предостерег Синдбад моряка. – А то на нас уже косятся.

– Да-да, ты прав, мой юный друг! Идем же скорее, я уже изрядно истосковался по нормальной пище. Кстати, послушай вот это:

«Доколе будешь нас корить, ханжа ты скверный,

За то, что к кабаку горим любовью верной?

Нас радует вино и милая, а ты

Опутан четками и ложью лицемерной».

Или вот еще:

«Запрет вина – закон, считающийся с тем,

Кем пьётся, и когда, и много ли, и с кем.

Когда соблюдены все эти оговорки,

Пить – признак мудрости, а не порок совсем».

– Омар Хайям? – припомнил Синдбад. – Да, дядька умный был.

Сорви-голова, хитро прищурившись, ничего не ответил и заторопился к базарной площади. Синдбад не отставал от него ни на шаг. Ему действительно хотелось есть, а уж выпить «по чуть-чуть», так сказать, за знакомство было совсем нелишним. Тем более на халяву!

Глава 5. У эмира Нури ибн Кабоба

Забегаловка, отрекомендованная Сорви-головой, оказалась обычной кальянной, где множество бездельников всасывали через трубочки дым, включая и опиумный. Они попыхивали им и вели сколь неспешные, столь и пустопорожние беседы. Хозяин забегаловки, средних лет мужчина в латаном-перелатаном халате и тюбетейке набекрень, встретил гостей у входа.

– Уй-юй! – хлопнул он руками по острым коленкам, которые, казалось, того и гляди прорвут поношенные узорчатые штаны. – Никак Оторви Башку вернулся! Сто лет тебе жизни, благодетель!

– Я теперь соизволением всевышнего зовусь Сорви-голова! – гордо заявил моряк, всходя по ступенькам внутрь сомнительного заведения.

– Сорви-голова… – задумался хозяин кальянной. – Звучит. Сами придумали?

Сорви-голова ничего не ответил, только покосился на Синдбада.

– А я думаю, когда же появится наш дорогой Отор… то есть Сорви-голова! – Хозяин заторопился, проходя вперед бочком по стеночке, чтобы ненароком не обеспокоить завсегдатаев забегаловки. – Заканчивается уж все. Вскорости курить нечего будет, так народ меня самого на табак перетрет.

Хозяин захихикал в кулак над собственной шуткой, а Сорви-голова лишь сдержанно улыбнулся.

– Привезли ли вы, уважаемый, все заказанное мной?

– Привез, привез. Пойдешь на корабль – там тебя дожидаются три тюка. Только сначала обслужи нас.

– С превеликим удовольствием! – засуетился хозяин.

Он оглянулся на дверь, нет ли кого поблизости, затем дернул за что-то рукой в стене, и перед ним отворилась дверь, отделанная под обычные деревянные панели, какими были обшиты стены заведения. За дверью оказались ступеньки, ведущие куда-то вниз.

– Прошу вас, почтеннейшие.

Хозяин склонился в низком поклоне, пропустил гостей вперед.

В проходе было темно и сыро, и Синдбад, спускаясь на ощупь следом за Сорви-головой, едва не съехал по ступеням вниз, оступившись на чем-то скользком. Сорви-голова удержал его за локоть и недобро зыркнул на хозяина. Тот только плечами пожал, мол, так уж вышло.

Внизу была еще одна дверь, распахнув которую Сорви-голова и Синдбад оказались в небольшой комнатушке, поделенной на кабинки, занавешенные выцветшими отрезами шелка. Кабинки напоминали примерочные в магазине. Меж кабинок тянулся узкий проход.

– Проходите, уважаемые, прошу вас! – Хозяин протиснулся мимо гостей и торопливо направился в конец комнаты. – Сюда пожалуйте. Вам повезло, сегодня пока никого.

– Апчх-ик! – раздалось из средней кабинки справа. Ткань на ней колыхнулась. Что-то упало и покатилось, грохоча.

– Никого нет? – переспросил Сорви-голова, уперев кулаки в бока.

– Почти, – заискивающе улыбнулся хозяин. – Да ему уже все равно, считайте, что никого.

Он отдернул ткань. За ней обнаружился топчан на три персоны, устеленный курпачами. На них лежало несколько небольших подушек, сложенных в уголке стопкой.

– Располагайтесь, пожалуйста. Все, как обычно, уважаемый Сорви-голова?

– Постоянство – одна из благодетелей, – философски заметил Сорви-голова, засунул туфли под топчан и взобрался на него.

– Как вы правы, уважаемый Сорви-голова!

Хозяин дождался, пока Синдбад усядется на топчан напротив Сорви-головы, задернул занавесь и направился к кабинке, в которой совсем недавно кто-то чихнул.

– Эй, сын греха, тебе пора спать! Ох, как же от тебя разит, как от вонючего козла, прости Аллах! Э, эй, сначала заплати. Вот же навязался на мою голову.

– А как он домой-то пойдет? – тихонько спросил Синдбад.

– Кто?

– Ну, тот, которого хозяин гонит.

– Никуда он не пойдет, – ответил Сорви-голова, подкладывая под бок подушки и вытягивая ноги к проходу. – Здесь выспится.

Хозяин объявился минут через пять. На разукрашенном подносе у него стоял уже знакомый Синдбаду брат-близнец тех кувшинчиков, которые откуда-то припер ночью чайханщик Махмуд. Еще на подносе находились две пиалы, коса с чувотом и миска с кабобом!

– Тэк-с! – Сорви-голова облизнулся и вожделенно потер ладони. Глаза его загорелись.

Хозяин между тем составил все принесенное в серединку топчана, поклонился и ушел.

– Вы уверены, что вам действительно можно араку? – спросил Синдбад, подозрительно косясь на блюдце. Ему живо припомнилось, чем закончилась пьяная посиделка с чайханщиком.

– Я никого не учу жить, никого ни к чему не принуждаю и не терплю, когда обратным образом поступают со мной, – ледяным тоном произнес Сорви-голова, наполняя пиалы, затем взял свою.

– Дело ваше, – пожал плечами Синдбад, тоже поднял пиалу и принюхался к ее содержимому. Чистейший, как слеза, самогон. Интересно, где его в таких количествах гонит пройдоха-хозяин?

– Разумеется, мое! За тебя, мой юный спаситель, ниспосланного мне Аллахом, – велеречиво произнес Сорви-голова и опрокинул в рот содержимое пиалы. Поморщился. Деревянной ложкой подцепил немного чувота и заел араку. Затем отправил в рот кусочек мяса, изысканно держа ее двумя пальцами.

Синдбад не стал спорить и выпил.

Арака обожгла пищевод и разлилась теплом по желудку. За аракой последовал прохладный чувот, погасивший жидкий пламень.

– Я вижу в твоих глазах печаль, о Синдбад! – произнес, прожевав, Сорви-голова и вновь наполнил пиалы из кувшинчика. – Поведай мне о ней. Быть может, я смогу помочь.

– Маловероятно, – скроил кислую физиономию Синдбад.

– Да знаешь ли ты, кто я?! – громогласно воскликнул Сорви-голова и опрокинул в рот новую порцию араки. – Знаешь? – выдохнул он и яростно грохнул пиалой.

– Нет, – честно признался Синдбад. – А кто?

– Я – седьмой сын великого султана эр-Рияда, правителя половины мира!

– Сын султана? – Синдбад недоверчиво покосился на нового знакомого.

– По твоему взгляду я вижу, что ты не веришь мне, – сник Сорви-голова. – И неудивительно, в моих одеждах и повадках не осталось ничего царственного.

– Нет, почему же! – попробовал утешить моряка Синдбад.

– Спасибо, добрый юноша. Но я не нуждаюсь в твоем снисхождении – я сам выбрал свой жизненный путь. Лучше быть капитаном корабля, чем седьмым сыном султана, – горько усмехнулся он.

– Почему?

– Даже шестому ничего не досталось и не на что рассчитывать в будущем, а о чем же тогда мечтать мне? Но оставим это. Поведай мне, славный юноша, о своей печали…

– …Ха-ха-ха! – заливался смехом Сорви-голова, откинувшись на подушки и дрыгая босыми ногами. – Прямо в глаз? Ох, мой живот. Ой, держите меня, правоверные!

– И еще раз, потом, чуть позже! – напомнил Синдбад.

– И еще! Ой, не могу! Сейчас лопну от смеха. Ха-ха!

– Я вот никак не пойму, – рассуждал Синдбад, вертя в пальцах пиалу с аракой, – судья совсем тупой или ему просто нравится?

– Ха-ха-ха! Нравится… – надрывался Сорви-голова. – Ох, и насмешил ты меня, – произнес он наконец, утирая слезы с еще более раскрасневшегося лица. – А насчет Амаль – возможно, я тебе помогу. У меня дело до ее отца, и сейчас мы направимся к нему вместе.

– Шутить изволите, почтеннейший? – Синдбад залпом осушил пиалу, выдохнул и, пощелкав пальцами, схватил последний кусочек мяса, который едва не стащил у него из-под носа Сорви-голова. – Да меня вся городская стража, наверное, разыскивает. Поймает и сделает секир башка. На месте, не отходя от кассы.

– Стр-ража! Секир-р башка! Дур-рак! – обрадовался попугай, удобно пристроившийся на согнутом колене Синдбада. – Кар-рамба!

– Замолчи, дурень, – дернул ногой Синдбад.

Птица расправила крылья, балансируя, и пребольно вцепилась острыми когтями в колено.

– Ах ты ж!.. – взвыл от боли Синдбад, замахнувшись на попугая, но тот сделал печальные глаза и произнес: – Попка хор-роший! – Но когти все-таки разжал.

– Дур-рак попка, – передразнил Синдбад. – Больно же, попугайская твоя морда!

Попугай нахохлился и ничего не ответил, хотя, как Синдбад уже заметил, птица с удовольствием реагировала на слова со звуком «р».

– Пошли! – сказал Сорви-голова, допив остатки араки. Он бросил в пиалу пару серебряных монет и поднялся с топчана. – Время не ждет.

Выбравшись наверх, в солнечный день, Сорви-голова огляделся, весело прищурился на солнце и, подхватив Синдбада под локоть, потащил его какими-то сомнительными закоулками, о которых тот и слыхом никогда не слыхивал. Синдбад честно пытался запомнить путь, но сбился на пятом повороте и плюнул на бесполезное занятие – если что, путь от дворца назад он и без того найдет. Впрочем, куда назад? Если «назад» вообще будет…

– Вот он! – неожиданно раздалось из переулка слева, когда они с Сорви-головой уже почти достигли знакомой Синдбаду дворцовой стены. – Держи его! Стой!!!

Синдбад прижался спиной к стене дома, на глазах бледнея и трезвея одновременно. Из переулка к нему спешили стражники. Целых десять стражников. У всех – длинные копья со сверкающими на солнце остриями и страшные, просто озверелые лица. Отпихнув застывшего в полном недоумении Сорви-голову, они радостно окружили Синдбада.

– Попался! Награда наша, – радовались стражники, будто дети, грозя Синдбаду острыми копьями.

– Друзья, это недоразумение! – попытался выкрутиться Синдбад. – Я не сделал ничего плохого, поверьте.

– Ну разумеется, – оскалился в щербатой улыбке один из стражников. – Кроме того, что забрался в сад нашего правителя и обесчестил его дочь.

– Я?! – искренне удивился Синдбад. – Не было такого!

– Палач разберется, – заверил молодого человека стражник и легонько, для острастки, ткнул копьем в ребра. – Ну, пошел!

– Больно же! – дернулся Синдбад, чуть отстранясь, и отвел копье рукой.

– Ты еще толкаться вздумал?! Хватай его!!! – взревел оскорбленный до глубины души стражник.

– Уважаемые, – прокашлявшись, учтиво произнес Сорви-голова, до того молча наблюдавший за происходящим. – Вы изволили толкнуть меня!

– Эт-то еще кто здесь умничает? – обернулся стражник и остолбенел. Лицо его медленно вытянулось, челюсть почтительно отвисла, а копье опустилось. – Ха… лид эр-Рияд? – сглотнул стражник. – Ох, а мы вас не заметили, о великий. Честное слово!

– Эр-Рияд… Оторви Башку… – зашептались стражники.

– Да, я. Но теперь, милостью Аллаха, я зовусь Сорви-голова! И мы с этим юношей направляемся во дворец. – указал моряк на Синдбада.

– Но его разыскивает вся городская стража! – воспротивился стражник.

– Ты слышал? – повысил голос Сорви-голова. – Мы направляемся к эмиру. И если вам угодно, можете сопроводить нас до дворца.

– Разумеется, но…

По растерянному лицу стражника было хорошо заметно, что он пребывает в глубоком сомнении. Ему ужасно хотелось получить премию за поимку опасного преступника, но та ускользала из рук, словно верткая рыба.

– Можно ли узнать, кем вам приходится этот дерзкий оборванец, уважаемый Сорви-голова?

– Он мой сердечный друг! – гордо сказал Сорви-голова.

Стражники сначала недоуменно уставились на него, а потом некоторые заулыбались.

– О, мы понимаем! – закивал стражник, едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку, и подмигнул Синдбаду.

– Я не… – Синдбад покраснел. Он раскрывал и закрывал рот, не находя нужных слов для достойного ответа. Если честно, вообще никаких.

– Дурачье! – вспылил Сорви-голова, схватившись за несуществующую саблю. – Он выручил меня!

– Да-да, я тоже когда-то в молодости служил на корабле, – понимающе кивнул стражник, хитро щуря один глаз и оглаживая бороду.

Теперь уже заулыбались все.

– О всевышний, за что ты ниспослал мне этих остолопов?! – схватился за голову Сорви-голова. – Он спас меня от неминуемой смерти!!!

– А-а, – разочарованно протянул стражник. – И ни к чему так кричать, о великий. Мы отведем вас во дворец.

Он махнул своим товарищам, и стражники, разбившись на две группы – одна спереди, а другая позади, – повели пленника и личного гостя эмира во дворец. Другие группы стражников, попадающиеся им на пути, с завистью взирали на счастливчиков, даже не подозревая, что тем ничего не светит.

Небольшая заминка произошла в воротах дворца. Приведший пленного Синдбада и Сорви-голову стражник долго стучал тупым концом копья в ворота, пока из них не высунулось заспанное лицо.

– Кто такие? – недовольно зевнуло лицо и почмокало пухлыми губами.

– Доставлен особо важный преступник по имени Синдбад! – гаркнул стражник. – Получи и распишись!

Молодые, только что набранные стражи ворот из детей высших военных чинов города, поскольку служба на дворцовых воротах считалась наиболее престижной, то есть менее опасной и не требующей больших физических и умственных затрат, не особо разбираясь, кто есть кто, спешно отворили ворота, радостно вцепились в Сорви-голову и потащили его пред светлые очи эмира.

Опешили все и разом. Сорви-голова от неожиданности даже не помышлял о сопротивлении. По его мнению, подобного категорически не могло с ним произойти, и старого капитана просто-напросто переклинило. Стражники застыли в полной прострации, недоуменно сдвинув на лоб шлемы и почесывая копьями затылки, а Синдбад только и спросил:

– А как же я?

– Идиоты, отродье шайтана! – Первым очухался стражник, приведший Синдбада. – Кого вы тащите? – застонал он, потрясая копьем. – Это же личный гость эмира, а арестованный – вот он! – указал стражник на Синдбада.

Синдбад в подтверждение его слов кивнул.

Теперь пришла очередь растеряться стражам ворот. Они остановились, посмотрели сначала на того, которого волокли под локти, потом на Синдбада, застывшего в воротах. Но недоумение стражей улетучилось очень быстро, ибо задача была для младшей детсадовской группы. Они бросили Сорви-голову в пыль у своих ног и побежали обратно к воротам за пленным.

– Ой-ёй-ёй, какой кошмар! – схватился за голову стражник, выронил копье и побежал к растянувшемуся на дорожке Сорви-голове. – Простите этих идиотов, Ваше Высочество! – Он помог подняться несколько ошалевшему от происходящего бывшему принцу и тщательно выбил из него тяжелой ладонью пыль. – Вот так!

Стражи ворот, крайне довольные собой, что все так успешно разрешилось, чуть не вприпрыжку вели под руки следующего.

– Оставьте его! – Сорви-голова, сжав кулаки, бросился им наперерез. – Вы, тупоголовые ишаки, он со мной!

Стражи остановились и уставились на преградившего им путь мужчину.

– Ты кто такой, – нахально спросил один из них, – чтобы указывать дворцовой страже, что ей делать?!

– Наследный принц султана эр-Рияда! – выпалил Сорви-голова и на всякий случай, для особо одаренных, добавил: – Вашего повелителя. А вы… – едва сдерживаясь, процедил Сорви-голова, – вы покойники.

Стражи ворот в сомнении повернули головы к стражнику, стоящему рядом с Сорви-головой. Тот только пожал плечами и едва заметно кивнул, мол, так вышло. Стражи выпустили из рук Синдбада и синхронно рухнули на колени.

– Пощади, о великий! – распластались они у ног знатной особы, отклянчив зады. Шлемы слетели с их голов и, бренча, откатились.

– Двести палок по пяткам. Каждому. Это хорошо укрепит их память, – вынес беспощадный вердикт Сорви-голова.

– Уй-юй! – опять схватился за голову стражник, но те, что валялись в пыли у ног Сорви-головы, подползли к нему и принялись благодарно лобызать его обувь – хорошо, живы остались! К концу процедуры лобызания обувь принца блестела, словно генеральские сапоги на параде. Сорви-голова осмотрел результат работы стражей, удовлетворенно хмыкнул и сменил гнев на милость.

– Двести палок, но на двоих.

– О великий! – радостно взвизгнули счастливые стражи, не смея поднять голов.

– Пошли, мой юный друг, – сказал Сорви-голова Синдбаду, положив руку ему на плечо. – Я уверен, эмир уже в курсе моего прибытия и изнывает от желания встретиться со мной поскорее.

Он оказался прав. Новости и слухи во дворце разносятся крайне быстро, что, впрочем, происходит не только во дворце и не только на Востоке.

Эмир, уже несколько отошедший после плотного обеда, успел перебраться в прохладный тронный зал дворца и теперь метался от трона к окну и обратно, невзирая на желудочные колики. Ожидание и предвкушение обладания редкой вещью были тягостны для его сознания. И вот, наконец, на пороге зала возник глашатай.

– К пресветлому эмиру прибыл Сорви-голова! – возвестил он и, приложив ладонь к груди, склонил голову, затем сдвинулся в сторону.

– Сорви-голова? – изволил удивиться Нури ибн Кабоб. Его лицо разочарованно вытянулось. – Кто он такой? Впрочем, пусть войдет.

Глашатай еще посторонился, пропуская мимо себя гостей.

– О, это вы, дорогой наш Оторви Башку! – обрадовался эмир.

Для солидности он поспешно взобрался на трон, похожий на низкий неширокий диван с валиками и атласными подушками, установленный на возвышении в половину человеческого роста – повелитель непременно должен возвышаться над своими подданными.

– А нам доложили, будто прибыл какой-то Сорви-голова.

– Меня теперь так зовут, – устало вздохнул Сорви-голова. Как же тяжело, оказалось, менять имя.

– Разве? – задумался эмир. – Впрочем, какая-разница. Привезли ли вы обещанное?

Сорви-голова неспешно, вразвалочку, приблизился к трону.

За ним увязался Синдбад, выглядывая в толпе приближенных Амаль, но девушек, к сожалению, в зале вообще не было. Вокруг толпились одни бородатые морды в невообразимо высоких чалмах и двух, а то и трех халатах, надетых один поверх другого, что, возможно, повышало уровень самозначимости дворцовых прихлебателей.

– О да! Вам только надлежит послать охрану на мое судно и…

– Почему же вы не захватили его с собой? Вещица, должно быть, совсем крохотная, – разочарованно протянул Нури ибн Кабоб, поерзал на троне и запустил в правого махальщика подушкой, вымещая на нем нетерпение и злость.

– Но очень ценная! Я не рискнул идти с ней без охраны.

– Да, конечно… – Эмир вынужден был признать очевидное. – Эй, стража! Срочно принести с корабля Сорви-головы вещь, которую… В общем, вещь.

– Слушаемся и повинуемся! – Стражники рванули с места в карьер, рыча от усердия и отпихивая друг друга локтями. Каждому из них непременно хотелось выслужиться перед повелителем.

– А мы пока… – Эмир многозначительно прищурил один глаз и потер ладошки.

– О! – обрадовался Сорви-голова. – Ваше «пока», мой дорогой Нури, очень кстати.

Нури ибн Кабоб сполз с диванчика, спустился по ступенькам и, переваливаясь, словно беременная утка, заковылял к дверям в боковые покои. Все, кроме махальщиков, остались в зале, разочарованно облизываясь в бороды. Им не хуже Сорви-головы было известно, что означает эмирское «пока».

Высокие резные створки дверей распахнулись, и глазам Синдбада открылась квадратная комната, украшенная лепниной и фресками на стенах, подобными тем, которые ему доводилось видеть в книге «Тысяча и одна ночь» – простенькие бытовые сюжеты и никакого понятия о перспективе. Впрочем, у каждого народа свое художественное видение. У Египтян, к примеру, людей почему-то рисовали в профиль… Хотя, надо признать, фрески в натуральном виде смотрелись очень величественно.

Слева тянулся узкий балкончик с невысокими перильцами, казавшимися игрушечными и ненадежными. Балкончик и комнату разделяли ряд тонких столбов. Столбы у потолка соединяли ажурные переплетения завитушек, нижней своей кромкой напоминающие купол минарета.

Посреди комнаты был накрыт дастархан. На дастархане не было ничего, кроме кувшинов, двух пиал и тарелочек с арахисом и миндалем. Дастархан окружали тушаки, вышитые серебряной нитью.

– Э-э, – недовольно протянул эмир, заметив увязавшего за Сорви-головой Синдбада, – почтенный Оторви Башку, скажите своему слуге, пусть ступает на кухню, там его накормят.

– Ты дважды ошибся, пресветлый эмир. – Сорви-голова засунул большие пальцы за пояс. – Во-первых, меня зовут Сорви-голова.

– Ну да, разумеется, – поспешно согласился Нури ибн Кабоб, пропустив мимо ушей столь неуважительное «ты» – Сорви-голова был единственный, кому дозволялось подобное. – А где же мы ошиблись еще, почтенный Сорви-голова?

– А во-вторых, он не мой слуга.

– Не ваш? Так какого же Иблиса он вообще здесь делает? – возмутился эмир и уже хотел было кликнуть стражу, как Сорви-голова остановил его.

– Не торопись, светлейший эмир. Он действительно не слуга – он мой друг! И даже брат, спасший меня от неминуемой гибели.

– О! Что же вы раньше не сказали? Проходи, уважаемый, присаживайся, – почтительно обратился эмир к Синдбаду. Сам Нури ибн Кабоб уже успел удобно разместиться во главе дастархана. – Эй, кто там? Принесите еще одну пиалу дорогому гостю.

Из небольшой двери справа выбежал юркий слуга и поставил пиалу перед Синдбадом, усевшимся по левую руку от эмира. По правую, подмяв под себя подушки, развалился Сорви-голова.

– Но, многоуважаемый Нури, я не вижу здесь еды? – подивился наследный принц.

– К сожалению, дорогой Сорви-голова, вы опоздали. Мы уже отобедали совсем недавно, – быстро произнес Нури ибн Кабоб, лично разливая густое красное вино по пиалам. При упоминании о еде эмира вновь замутило.

– Э-э, но мы-то голодны, как львы после неудачной охоты, и с удовольствием отведали бы вашего дивного шашлыка.

– Будь по-вашему, – нехотя согласился эмир. В животе у него опять что-то заворочалось и неприятно забурлило. – Приготовьте гостям шашлык! – гаркнул Нури ибн Кабоб и поднял пиалу. – А пока отдадим должное божественному нектару, во имя…

– Ох, светлейший эмир, не гневи Аллаха! – пожурил Сорви-голова, перебив. – Давайте просто выпьем.

– Да-да, твоя правда! – спохватился эмир, прикрыв ладонью рот. Входные двери комнаты закрыли, и эмир тоже перешел на «ты».

Чокнулись. Тонкие фарфоровые пиалы тихонько и мелодично звякнули.

– Но ты забыл представить своего спасителя, – напомнил Нури ибн Кабоб, поднося пиалу к губам. – Это невежливо, уважаемый… э-э… Сорви-голова.

– Его зовут Синдбад!

Эмир поперхнулся вином и зашелся в кашле. Лицо его налилось кровью, а глаза вылезли из орбит. Пиала вывалилась из его пальцев и завертелась по дастархану.

Синдбад услужливо похлопал эмира по спине. Эмир перестал кашлять, потряс головой, словно одуревший баран, уставший ломиться в закрытые крепкие ворота, и уставился выпученными глазами на Синдбада, вытирая рот рукавом халата. Влетевший в комнату хлопальщик по спине – и такая удивительная, как оказалось, имелась при дворе профессия! – непонимающе уставился на повелителя, потом потихоньку попятился и удалился восвояси.

– Ты! – наконец выдавил эмир сквозь трясущиеся от гнева губы. – Паршивый оборванец, лазающий через заборы!

– Я, – подтвердил Синдбад, как ни в чем не бывало прихлебывая вино из пиалы. – Знаете, у вашего вина удивительно богатый букет! – довольно прищелкнул он языком.

– Сын порока! Растлитель непорочных дочерей! Бездельник! Гад!

– Уф-ф, вам же уже сказали: я это, я! Только вот обзываться не надо, – немного обиженно произнес Синдбад и протянул эмиру пустую пиалу. – А можно еще вина?

– Что?! – опешил эмир от подобной наглости. – Да ты!.. Да мы!..

– Успокойся, уважаемый Нури, иначе тебя ненароком хватит удар, что станет огромной потерей для всех нас, – смешливо проговорил Сорви-голова.

– Юй-у! Да знаешь ли ты, кого пригрел на своей груди? – взъярился эмир, взмахнув широкими рукавами халата так сильно и порывисто, что мух, кружащих над пролитым сладким вином, сдуло на раз-два.

– Знаю. Все знаю, – просто ответил Сорви-голова и тоже протянул эмиру пиалу. – А и правда, налей нам еще вина.

Эмир надул щеки и взялся за кувшин. Синдбаду из принципа он налил на донышке, но тот требовательно продолжал держать пиалу в вытянутой руке, и эмиру волей-неволей пришлось наполнить ее как полагается.

– Этот молодой человек… – начал Сорви-голова.

– Нахален, как хорек, – перебил эмир и грохнул кувшином об пол.

– Прост, – поправил Сорви-голова.

– Непочтителен и своенравен, как осел…

– Молод и наивен.

– Дерзок!

– Напорист.

– Развратен!

– Влюблен!

– Бесстыден!

– Ну, знаете!.. – не выдержал Синдбад.

– Его нужно немедленно казнить!

– Его нужно наградить. Он спас меня. И тебя, между прочим, уважаемый Нури, – пылко возразил Сорви-голова.

– Когда это?

– А только что, когда ты задыхался.

– Тьфу, у тебя на все найдутся отговорки, почтеннейший Сорви-голова, – обиделся эмир и сложил руки на груди. Потом вдруг схватил пиалу и быстро выпил.

– Шашлык для дорогих гостей, о великий эмир! – возвестил слуга, внеся в комнату лаган с изумительно пахнущим шашлыком, посыпанным лучком и приправленным виноградным уксусом. Поверх шашлыка лежала свежая румяная лепешка.

– Где ты здесь видишь дорогих гостей, ишак?! – вскинулся Нури ибн Кабоб, сорвав злость на слуге.

Слуга от неожиданности в ужасе отшатнулся обратно к дверям и едва не упустил из рук богато украшенное глиняное блюдо.

– О, простите, уважаемый Сорви-голова! – опомнился эмир.

– Ничего, я понимаю вас. Эй, слуга, долго мы еще будем ждать? Угощение скоро остынет и станет невкусным!

Слуга спешно опустил тарелку в центр дастархана, испуганно косясь на повелителя правоверных, поклонился и убежал прочь. Синдбад и Сорви-голова осушили пиалы и взяли по палке шашлыка. Впились зубами в нежное, хорошо прожаренное мясо, истекающее соком и жиром. Эмир поморщился и отодвинулся чуть назад, едва мясной дух коснулся его обоняния.

– Поведай нам, о почтеннейший Сорви-голова, как этот молокосос мог спасти тебя от смерти? – ехидно осведомился эмир. – А может, именно он все и подстроил?

– Ты неправ! – возразил Сорви-голова, на секунду оторвавшись от еды.

– Так как же было дело, а? – усмехнулся эмир, вновь наполнив пустые пиалы.

– Э-э, – рассеянно промямлил Сорви-голова, переглянулся с Синдбадом.

Тот только дернул плечами и продолжил как ни в чем не бывало уплетать шашлык, заедая его колечками лука.

– Значит, я купался в море, – неуверенно начал Сорви-голова и запнулся.

– И у вас свело ногу, – подсказал Синдбад, придя на помощь новому другу.

– Да! – ухватился за его выдумку Сорви-голова. – Нет! На меня напала акула.

– Так акула или ногу свело? – уточнил Нури ибн Кабоб.

– И то и другое. Разве ты сомневаешься в моих словах? – яростно сверкнул глазами Сорви-голова.

– Ни в коем случае, многоуважаемый Халид! И в мыслях не было, – поспешно заверил принца Нури ибн Кабоб, но по его хитрому лицу было заметно, что он действительно сильно сомневается в словах бывшего принца.

– У меня и вправду свело ногу, а потом на меня напала мерзкая акула. Я закричал, моля о спасении, а проходивший мимо Синдбад не раздумывая отважно бросился на помощь и вытащил меня из воды, когда отвратительная рыбина уже собралась мною позавтракать. – Сорви-голова поднял пиалу. – Выпьем же за моего спасителя!

Эмиру вовсе не хотелось пить за Синдбада, но он вынужден был согласиться.

В главные двери постучали.

Эмир отставил пиалу и крикнул:

– Войдите!

В дверях возникли двое стражников. С трудом неся за железные ручки тяжелую ношу, они быстро приблизились к эмиру и аккуратно опустили на пол небольшой деревянный ларец, украшенный драгоценными камнями.

– Это… оно? – спросил эмир у Сорви-головы, будто не верил глазам.

Моряк коротко кивнул, вынул из-за пазухи небольшой ключик и протянул его эмиру.

Нури ибн Кабоб схватил ключ, попутно взмахом руки отпустив стражу, дрожащими от волнения пальцами с третьего раза воткнул ключ в замочную скважину ларца и повернул против часовой стрелки. В ларце щелкнуло, крышка чуть приподнялась. Эмир, затаив дыхание, откинул тяжелую крышку и заглянул внутрь. Синдбад любопытно вытянул шею.

Внутри ларца на красной шелковой подушечке лежало… обыкновенное зеркало, в серебряной оправе, овальное, с завитушками по краям и длинной ручкой.

– И вправду оно! – пылко воскликнул эмир, запустил руки в ларец и осторожно вынул зеркало.

По стене скакнул солнечный зайчик и задрожал, застыв на потолке.

– Зеркало? – Синдбад недоуменно воззрился на приобретение эмира. – Вы что, зеркал никогда не видели?

– Дурак! – резко бросил эмир. – Это «зеркало-скажи»!

– В каком смысле? – Синдбад отложил недоеденную палку шашлыка. Любопытство всецело завладело им.

– В самом прямом, – ответил за эмира Сорви-голова. – Оно может ответить на все вопросы. Почти на все. И даже показать то, что у него спрашивают.

– Обалдеть! – выдохнул Синдбад.

– Что? Что еще за слово такое? – уставился на него эмир.

– Выражение крайнего восторга и удивления. В стране, из которой я прибыл…

– О-бал-деть, – повторил по слогам эмир, недослушав. – Красиво. Надо запомнить.

– Да на здоровье! – хмыкнул Синдбад и поднял пиалу. – Выпьем же!

Они чокнулись с Сорви-головой и выпили.

– А-а… чего оно молчит? – спросил эмир. Он уже успел ощупать, повертеть в руках, потрясти и даже обнюхать зеркало – разве что на зуб не попробовал.

– Э-э, уважаемый Нури! – жуя кусок мяса, сказал Сорви-голова. – Там в сундуке… эта… ин… инс… Вот шайтан, как же ее?

– Инструкция, – подсказал Синдбад, закинув в рот пригоршню миндаля. Он уже вполне освоился в присутствии столь знатных особ и не ощущал ни малейшего дискомфорта.

– Во, точно! Ин-срун-ция. И не выговоришь!

Эмир порылся в ларце и вытащил из-под подушечки свернутый вдвое листок пергамента. Развернув лист, он покрутил его перед глазами так и эдак, отодвинул подальше от себя и прищурился.

– Ничего не понимаем, здесь не по-арабски! Что здесь написано?

– Конечно, не по-арабски, – подтвердил Сорви-голова. – Я же приобрел его в одной дикой северной стране, где бродят медведи и вечно царит лютый холод.

– Постойте, как вы сказали? Медведи? – Синдбад с сомнением уставился на Сорви-голову. – А ну-ка, дайте я посмотрю, – протянул он руку, предварительно отерев жирные пальцы о белоснежную скатерть тонкой работы.

– Э-э, оборванец, что ты смыслишь в грамоте! – с презрением в голосе бросил эмир, отодвинув руку с пергаментом.

– Тогда читайте сами, раз такие умные.

Синдбад возмущенно скосил нижнюю челюсть и сам налил себе и Сорви-голове вина.

– Ладно, на, – подумав, согласился эмир.

– Не надо.

– На, говорим! Упрашивать еще тебя, оборванца. И вина нам налей!

– Да на здоровье, – буркнул Синдбад и налил эмиру, но меньше половины пиалы. Потом взял пергамент из толстых пальцев эмира. – Наоборот же надо, вот так.

Он перевернул лист и, хмуря брови, пробежал глазами по строчкам, вчитываясь в непривычное глазу написание букв.

– Что же там написано? – нетерпеливо поерзал эмир.

– Не торопите меня, почтеннейший!.. Ага! Значит, так: «Сей чудный прибор, изготовленный знаменитым мастеровым умельцем Данилой…»

– Постой, постой. Что такое «при-бор»? – уточнил эмир. Глаза его от выпитого уже немного косили.

– Прибор? – задумался Синдбад. – Как бы вам объяснить…

– Ты того… не умничай, – погрозил пальцем эмир. – Выискался, понимаешь…

– В общем, это такая сложная вещь, которую делают руками. Непонятно что у нее внутри, но она работает.

– Читай дальше, – отмахнулся эмир, ничего не поняв.

– Здесь сказано, что нужно произнести фразу «свет мой, зеркальце-скажи, мне ответь и покажи».

Эмир подхватил с колен зеркало и, сбиваясь на каждом слове, произнес кодовую фразу. Язык его уже начинал заплетаться.

Зеркало осталось совершенно равнодушным к стараниям эмира и по-прежнему продолжало отражать красную, несколько отекшую, с бусинками пота физиономию великого эмира.

– Не работает, – пожаловался он и замахнулся зеркалом на Синдбада. – Ах ты, мошенник!

– Постойте! – спохватился тот. – Вот тут, ниже, сказано, что зеркало нужно настроить на язык говорящего.

– Так что же ты сразу не сказал, остолоп! – пуще прежнего взбеленился Нури ибн Кабоб. – Говори, что нужно сделать?!

– Так. – Синдбад вел пальцем по строчкам с перечислением языков. – Вот! Арабский. Два раза нажать на правый второй сверху завиток, а затем три раза на третий слева.

– Два, три… Мы ничего не поняли, – уныло промямлил эмир.

– Э-э! Дайте сюда!

Синдбад вырвал зеркало из руки онемевшего от подобной наглости эмира и быстро проделал все необходимое. Затем вложил зеркало эмиру в растопыренные пальцы и с гордым видом налил себе еще вина.

– Вот теперь пробуйте.

Нури ибн Кабоб не стал спорить и опять сбивчиво произнес фразу. Поверхность зеркала осветилась, в ней появились два прекрасных женских глаза с восточным разрезом.

– Что вам угодно знать, о добрый человек? – спросило зеркало, хлопая ресницами.

– Ага! – радостно подпрыгнул эмир. – Хорошо мы тебя не казнили, нечестивый оборванец. Но мы ничего не забыли, так и знай!

– Рад за вас, – проворчал Синдбад, но эмир не услышал – он уже полностью переключился на новую игрушку.

– Так, нам угодно… А что нам, собственно, угодно?

Синдбад с Сорви-головой одновременно пожали плечами. Эмир же озадаченно поскреб макушку.

– Покажи нам, э-э… нашу дочь!

Глаза исчезли, а вместо них появился нежный изгиб девичьего стана, белая кожа, черные, ниспадающие на спину длинные влажные волосы. Девушка, оказавшаяся одной из прислужниц Амаль, повернула лицо, словно почувствовала, что за ней наблюдают. Рядом в тумане прятались еще две фигуры. А помещение…

Эмир, растерявшийся от неожиданности и выпитого, не сразу сообразил, что это, собственно, за помещение, где водятся нагие гурии. А когда до него дошло – баня! – он быстро зажмурился, на всякий случай прикрыл глаза ладонью и поспешно прижал зеркало к груди.

– Не надо гурий! – испуганно воскликнул он. – То есть дочери! Ничего не надо.

Сердце несчастного эмира колотилось, готовое вот-вот выскочить из груди.

– Что случилось, сиятельный Нури? – уточнил Сорви-голова, пытаясь попасть пиалой в губы.

Эмир посмотрел на него невидящим взглядом, схватил пиалу и разом опорожнил ее. Немного полегчало.

– Ох, какая опасная вещь. Очень опасная! И ей надлежит пользоваться крайне осторожно.

Боясь заглянуть в зеркало, Нури ибн Кабоб сунул его обратно в ларец, гулко захлопнул крышку и закрыл на ключ от греха подальше. Ключ эмир спрятал в глубокий карман халата.

– Эй, бродяга! Налей еще вина.

– Сами вы… – огрызнулся Синдбад, но послушно поднял кувшин и вылил остатки вина в эмирскую пиалу. – Кончилось, – с сожалением произнес он, зачем-то заглянув в кувшин.

– Как… кончилось? – не поверил Нури ибн Кабоб. – Ничего не кончилось. Эй, слуга! Два, нет, три кувшина, и живо, шайтан тебя раздери!

Глава 6. Вино – это зло!

– О, моя бедная голова! – застонал Синдбад, с трудом разлепив отекшие веки.

Первое, что бросилось ему в глаза – небольшие оконца на серой, отделанной досками стене. В оконца врывались солнечные лучи, текли золотистым ручьем в пыльном воздухе и весело скакали по лицу Синдбада. Вернее, даже не скакали, а как бы мазали. Лизнет эдак и сместится, и опять, и еще раз. Странное поведение луча немного раздражало. И еще все время кто-то раскачивал жесткую кровать из стороны в сторону. Очень жесткую, будто Синдбад лежал на голых досках, застеленных… неизвестно, чем, в общем – простыня больше напоминала грязную старую дерюгу. Странно, что такие кровати и простыни имеются в эмирском дворце. Может, слуги на таких спят?

– Эй вы, прекратите раскачивать кровать, – зло бросил Синдбад и окончательно проснулся от собственного, хриплого с похмелья голоса. С трудом усадив непослушное, словно отлитое из свинца, тело, Синдбад протер глаза и окинул помещение мутным взглядом.

Комната небольшая, сплошь отделанная деревом. Простенькая широкая дверь с медной потускневшей ручкой. Ничем не застеленный стол почему-то прикручен к полу – странно и довольно необычно. Возле стола – два стула. Кровать расположена у стены напротив двери. В изголовье, справа, – невысокая тумбочка. На тумбочке стоит широкогорлый кувшин и глиняная кружка, простенькая, грубой работы.

Синдбад нахмурил лоб. Комната ни отделкой, ни обстановкой никак не походила на дворцовые покои, а посуда – на ту, из которой ели и пили вчера. К тому же, как оказалось, раскачивалась не сама кровать, а вся комната. Мерно так – вверх, вниз, вверх, вниз, и еще из стороны в сторону, и это настораживало.

Синдбад взял кувшин, принюхался и поднес горлышко ко рту. Теплая безвкусная вода полилась в рот. Но Синдбад с наслаждением вылакал полкувшина, утер рот тыльной стороной ладони и вернул кувшин на место. Голова немного прояснилась.

– Что за… – начал было Синдбад, вновь оглядев комнату, но не успел договорить.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Сорви-голова собственной персоной, чистенький, бодрый и совершенно трезвый, что было особенно обидно, хотя… Ведь Сорви-голова раньше отключился, и ему меньше досталось проклятого вина, которое все никак не заканчивалось, будь оно неладно!

– Проснулся? – почему-то обрадовался Сорви-голова.

– Угу, – морщась, прогудел под нос Синдбад и пожаловался: – Голова болит.

– Я вообще удивлен, как ты жив остался после вчерашнего. – Сорви-голова прошел к столу, опустился на стул и вытянул одну ногу вперед, а в колено другой упер руку. – А насчет пресветлого эмира до сих пор переживаю, как бы на встречу с Азраилом не отправился.

– Где я? – слабым голосом спросил Синдбад. – Это ведь не дворец?

– Увы, друг мой. Ты на моем корабле.

– Корабле? – Синдбад подскочил на кровати. – Какого шайтана я здесь делаю?

– Ты что, ничего не помнишь?

– Отчего же! Кое-что, кое-где.

После того, как эмир потребовал принести еще вина, Синдбад с трудом мог припомнить, о чем конкретно говорилось, но в память врезались отдельные эпизоды.

…Он уговаривает Сорви-голову поехать кататься на лодке и ловить акул – говорят, плавник акулы непередаваемо-изысканное лакомство. Но Сорви-голова, бледнея, почему-то категорически отказывается.

…Синдбад требует развлечений, и эмир вызывает танцовщиц. Девушки вертятся и изгибаются в танце, словно сытые удавы, эротично сбрасывая с себя одну тряпицу за другой, а когда остаются в широких трусиках, похожих на те, что с гордостью носили на пляже женщины середины прошлого века, и в жилетках, дамы подбирают разбросанные по полу одежды и удаляются. Синдбад возмущенно освистывает плясуний, а эмир доказывает ему, что именно это и есть самый настоящий стриптиз!

…Синдбад с Сорви-головой отплясывают джигу под тягучую мелодию музыкантов, не успевших слинять вместе с женщинами, а эмир, постоянно сбиваясь и всех путая, задает ритм на бубне. Ничего путного из танца не выходит, и тогда Синдбад делает попытку научить несчастных музыкантов мелодии «Вдруг как в сказке скрипнула дверь…». Но то ли музыканты попались тупые, то ли Синдбад не может ничего толком объяснить – в общем, эмир в ярости, музыканты в ужасе, Сорви-голова в полной отключке, а Синдбад старается успокоить разошедшегося не на шутку эмира.

…Синдбад дружески хлопает по плечу эмира, ласково называя его Нури Кабобовичем, и просит отдать за него Амаль. Эмир с трудом фокусирует взгляд на юноше, кое-как, с восьмой попытки, сворачивает из пальцев вялый кукиш и пытается им попасть в нос Синдбада.

Потом вино все-таки закончилось, и они с эмиром в обнимку куда-то идут… Только вот куда? Смутно всплывают в памяти перепуганные бородатые лица. Халаты, кольчуги… Эмир, гоняющийся за кем-то с отобранным у палача топором, насилу волоча его за собой… Сабля!

Синдбад вспоминает, что забыл саблю и собирается бежать за ней, а эмир уговаривает его пойти париться с гуриями. Но на кой Синдбаду гурии без сабли?.. Дальше – полный провал в памяти.

– …Ты вообще меня слушаешь? – Сорви-голова в сердцах огрел кулаком по столу.

– Что? – пришел в себя Синдбад, разгладив собравшиеся на лбу от умственного напряжения морщины. – Да, конечно. Я весь внимание: вы проснулись и отвели меня на корабль.

– О Аллах! Во-первых, я не спал, а делал вид, иначе меня неминуемо постигла бы та же участь, что и эмира. С тобой пить, так лучше уж сразу перерезать себе глотку!

– Хитрый вы человек, – неподдельно восхитился Синдбад, качнув головой, но схватился за лоб и опять застонал.

– Зато живой и здоровый, – осклабился Сорви-голова и продолжил загибать пальцы. – Во-вторых, я не участвовал в ваших развлечениях, если их так можно назвать.

– Неужели все так плохо? – насторожился Синдбад.

– Не выведи я тебя поздно вечером из дворца, сегодня благословенный Нури наверняка устроил бы показательную казнь, не тратя время на долгий суд.

– А… что же я такого натворил?

– Ужасные вещи! – округлил глаза Сорви-голова. – Если не считать того, что вы с Нури уничтожили месячный запас очень дорогого вина, то ты: подбивал эмира смотреть грязные, недозволенные Аллахом танцы; пытался проникнуть к луноликой Амаль и лично посвататься к ней; называя себя неким Петром, а окружение эмира – об… обоз… ревшими боярами…

– Оборзевшими, – машинально поправил Синдбад.

– Неважно! Уговаривал эмира сбрить всем бороды, начиная с главного визиря и кончая самым ничтожнейшим из приближенных, причем топором!

– Ох-ё-о! – только и выдохнул Синдбад.

– Вот именно. И это не считая наверняка сильно пошатнувшегося сегодня здоровья эмира и сомнений слуг, явно уверовавших в то, что в их благодетельного правителя вселился джинн. А может, и не один.

– Опять двадцать пять! – Синдбад хлопнул ладонями по коленям. – Но ведь не я заставлял его пить!

– Ты ввергал старого, слабого человека в бездну порока, потворствовал его черным желаниям, вместо того, чтобы, как более молодой и сильный, оградить от них. Я никогда еще не видел, чтобы милейший Нури – прости меня господи! – так нажирался. Да он разве что не хрюкал.

Синдбад совестливо склонил голову.

– Вот то-то же! – одобрил его смирение Сорви-голова. – Судя по тому, что ты вытворял, я могу точно сказать, кто ты!

– И кто же я, по-вашему?

– Одержимый джиннами неверный из северных стран, вот кто!

– Не по-онял, – набычился Синдбад, подавшись вперед и сжав кулаки. – Что за?..

– Тихо, тихо! Хорошо, мы не будем касаться скользкой темы твоего происхождения, – быстро проговорил Сорви-голова, но на всякий случай чуть отодвинулся вместе со стулом. – Да и не в том дело.

– А в чем тогда?

– В том, что мне наплевать, кто ты. Но ты поможешь мне добыть Яйцо Циклопа!

– Чье яйцо? – Синдбад непонимающе уставился на Сорви-голову.

– О юноша! Неужели ты не слыхал о Яйце Циклопа?

– Как-то не привелось, знаете ли. А что, разве циклопы несутся? Или я должен кастрировать несчастное животное?

– Они не животные, а ужасные страшилища в три моих роста, может, чуть поменьше, – прикинул Сорви-голова, задумчиво сведя брови.

– Постойте, постойте. Вы так говорите, будто циклопы на самом деле существуют.

– О, они существуют! Можешь мне поверить, мой необразованный друг.

– Но тогда… – оторопело пробормотал Синдбад.

Странный, ни на что не похожий Древний Восток, Сорви-голова, капитанствующий на корабле, в то время, как ему полагается бороться против колонизаторов. Северная страна, в которой умельцы изготовляют говорящие зеркала. Эмир, напивающийся в хлам с первым встречным… Хотя эмиры, разумеется, разные встречаются. Теперь еще живые циклопы!

Синдбад застонал и спрятал лицо в ладонях.

– Ну, джинн, попадись ты мне!

– Что ты сказал? – не расслышал Сорви-голова.

– Нет, ничего. – Синдбад постарался взять себя в руки. – Так что вы там говорили о мошонке циклопа?

– Какой еще мошонке?! Э-э, мой туповатый юный друг! Подобная неосведомленность просто непростительна для образованного юноши, каковым я тебя полагал, – удрученно посетовал Сорви-голова на явные пробелы в образовании Синдбада. – Неужели ты и вправду ничего не слышал о чудесном Яйце, хранящемся с древних времен у циклопов и дарующем мудрость своему обладателю?

– Впервые слышу, – честно признался Синдбад. – А его что, съесть надо или ко лбу приложить?

– Его никуда прикладывать не надо. – Сорви-голова начинал заметно нервничать, теряя терпение. – Впрочем, неважно!

В дверь постучали.

– Войдите! – откликнулся на стук капитан и обернулся.

Дверь открылась, на пороге возник полненький матрос в серых шароварах, свободной рубахе-тельняшке и чалме, смотанной из разноцветного платка. Матрос держал в руках серебряный поднос, на котором стояли тарелки с аппетитно пахнущим вареным мясом, домашним сыром, салатом из свежих помидоров в каймаке и еще большой чайник чая и две пиалы.

– Ваш завтрак, господин! – торжественно возвестил матрос, проходя к столу и сгружая принесенное на стол перед Сорви-головой.

Покончив с сервировкой стола, матрос удалился и бесшумно прикрыл за собой дверь.

– Приступим, – радостно потер ладони Сорви-голова.

– Надеюсь, вина не будет? – осведомился Синдбад, подсаживаясь к столу.

– О нет, на сей счет можешь быть спокоен! На моем корабле сухой закон.

– Что, вообще ни грамма? – несколько расстроился Синдбад.

– Вообще. Разве что я перед сном выпью пиалу-другую, – сдержанно улыбнулся Сорви-голова. – Скорее даже половинку… четверть, – на всякий случай поправился он.

– Это святое, – понимающе кивнул Синдбад и набросился на еду. Вчера он так и не успел толком поесть, а потом уже было не до того.

Сорви-голова только хмыкнул, дивясь скорости, с которой молодой человек уплетал еду за обе щеки. Минут через десять, вполне насытившись, Синдбад откинулся на спинку стула. Теперь можно было продолжить неоконченный разговор.

– А скажите, почтенный Сорви-голова, – начал Синдбад, двузубой вилкой ковыряя в зубах, – вот вы сказали, что я помогу достать циклопово яйцо. Но мне, знаете ли, не очень охота лезть к циклопам в три или пусть даже в два ваших роста.

– Но ведь ты обещал! – Сорви-голова в крайнем изумлении выронил недоеденный кусок сыра.

– Я?! Когда?

– Вчера! Не ты ли разливался соловьем перед эмиром, требуя руки его дочери. А он, после долгих сомнений, пообещал тебе Амаль, если ты добудешь Яйцо Циклопа. Ты согласился. И не просто согласился, а долго бил себя кулаком в грудь.

– Не помню, – развел руками Синдбад и перекрестился. – Вот-те крест!

– Ага! Значит, ты и вправду неверный северный варвар! – обрадовался Сорви-голова.

– Сами вы… нехороший человек, – обиженно огрызнулся Синдбад.

– Ну и… ладно. – Сорви-голова стиснул в руке сыр так, что из него потекла вода, затем стряхнул с пальцев сырное крошево и брезгливо отер их платком. – Так ты отказываешься от своих слов? Я пойму, если так. Ты давал обещание, одурманенный винными парами, к тому же… в общем, сам понимаешь, кто ты.

Капитан пристально смотрел в глаза Синдбаду из-под низко нависавших бровей.

– А вот этого не надо, – разозлился Синдбад. – Я тоже, знаете ли, привык не только давать обещания, но и выполнять их.

– Так ты со мной или нет? – продолжал настаивать Сорви-голова, ожидая недвусмысленного ответа на поставленный вопрос.

– Само собой! – выпалил Синдбад, да и куда ему теперь было деваться.

– Вот и отлично!

Сорви-голова вскочил со стула и кинулся обниматься, распахнув объятия.

– Э, э, дядя! – Синдбад выставил ладонь. – Давайте обойдемся безо всяких там объятий.

– Не понимаю тебя, о мой сердечный друг и спаситель, – растерянно застыл капитан в позе, напоминающей орла на германском гербе начала прошлого века.

– Тем более не надо. Но если уж вам очень хочется, можете легонько похлопать меня по плечу.

– Престранный обычай, – нахмурился Сорви-голова но все же протянул правую руку и легонько, пару раз, хлопнул Синдбада по плечу. – Так?

– Где-то как-то. Но давайте ближе к делу.

– К делу? Ах да, разумеется! – спохватился Сорви-голова, прошел к потайному ящичку в стене рядом с дверью и, произведя манипуляции с деревянными брусками обшивки, распахнул его. Внутри ящичка стопкой лежали какие-то бумаги, мешочки с деньгами, два кувшина (!!!) и свернутая в рулон карта. – Вот!

Капитан вытащил сверток, вернулся к столу и, сдвинув в сторону посуду, развернул карту и придавил ее ладонями.

– Подержи.

Синдбад склонился над картой, прижав одну из ее сторон растопыренными пальцами.

– Мы здесь. – Сорви-голова ткнул жирным пальцем в правый верхний угол карты, и там осталось поблескивающее пятно. – Мы обогнем вот этот мыс, затем выйдем в открытое море.

Капитан вел пальцем по карте, отмечая намеченный путь полоской жира. Синдбад обратил внимание, что карта уже изрядно замызгана. Видимо, у ее хозяина имелась привычка копаться в бумагах во время еды.

– Затем мы пройдем мимо группы островов и направимся к во-о-от этому острову. – Палец Сорви-головы неспешно спустился почти в самый низ карты. – Вот и все!

Капитан отпустил карту, и она свернулась в рулон.

– А что мы будем делать на острове?

– На острове мы постараемся незаметно забрать Яйцо. Видишь, как все просто!

– Просто? Но почему же в таком случае его никто еще не забрал?

– Видишь ли… – Сорви-голова задумчиво помассировал пальцами заросший подбородок. – Циклопы, они того, очень глазастые. И слух у них, как у… В общем, хороший слух.

– Ага, и если что в морду дать могут. Чтоб всякие не тянули шаловливые ручки к их яйцам.

– По всякому, знаешь ли, мой друг. По-всякому, – уклончиво отозвался капитан, покосившись на Синдбада. – Кому в морду, а кого и… кхм-м.

– То есть не «кхм», а «ням-ням», вы хотели сказать?

– Ну-у, можно и так выразиться, – кхекнул в кулак Сорви-голова и ободряюще похлопал Синдбада по плечу – этот жест ему очень понравился. – Но ты у нас шустрый и хитрый, у тебя все получится.

– У меня?

– Ты обещал! Даже два раза!

– Я не отказываюсь, конечно, но…

– Я никого там, – Сорви-голова дернул подбородком, указав куда-то вправо, – за язык не тянул. А мои люди – они, знаешь ли… к шайтану на рога не полезут.

– А я, значит, полезу? – покивал Синдбад.

– А чего тебе терять? Как неверному, тебе все одно дорога в рай заказана. Да еще и присовокупив остальное.

– Что остальное?

– Сам знаешь, что!

– Вот вы как, значит! А я его еще спасал… Кстати, на кой ляд эмиру сдалось это долбаное яйцо?

– О, наш Нури большой любитель коллекционировать диковинные вещицы.

– А вам выпадает возможность немножко заработать?

– Нужно же на что-то жить!

– Тоже мне, Лара Крофт нашелся, – проворчал Синдбад. – Имеет собственную яхту…

– Корабль, – мягко поправил Сорви-голова.

– …еду ему таскают на серебряных подносах…

– Я ведь все-таки потомок султана, а не какой-то там!.. – Капитан, оскорбленный до глубины души подобным презрительным тоном, нервно повертел пальцами.

– …и к тому же потомок султана, – закончил Синдбад. – Что и говорить, нищий одним словом. Да вы, любезнейший, с жиру беситесь.

– Я? – задохнулся Сорви-голова. – Бешусь с жиру?

– Да ну вас, почтеннейший, – только и отмахнулся Синдбад. – Лучше скажите, где у вас сортир?

– Сор-тир? Что такое сортир?

– Отхожее место где, спрашиваю? – потряс руками Синдбад. – И поскорее, если можно.

– Ах, да-да. – Сорви-голова указал пальцем на пол у дальней от двери стены.

Там, в углу, был прорезан небольшой люк, прикрытый деревянной крышкой на петлях.

– Мое, персональное! – с гордостью сказал капитан.

– О великий Аллах! – воздел очи горе Синдбад и проковылял к люку. – Бедные рыбы.

– Если что, я на мостике, – сказал Сорви-голова и выскользнул в дверь, мимоходом захлопнув потайную дверцу, от греха подальше.

– Чтоб я еще раз так нажрался! – пробурчал Синдбад, в раскоряк устраиваясь над люком, что при морской качке было затруднительно сделать. – Чтоб я еще раз…

Глава 7. Остров склочных сирен

– Куда ты полез, сын безмозглой каракатицы – это не фок, а грот-мачта! (Ну не все же такими умными уродились!) Как ты вяжешь узел, якорь те в задницу! (Ого, круто!) Идиот, тупой ишак, куда ты тянешь шкот? Ты нас всех угробить решил? (Да с превеликим удовольствием, только чтоб ты заткнулся, наконец!)

Так проходило обучение Синдбада морским премудростям. Путешествие к острову Циклопов, такое короткое на карте, на самом деле сильно затягивалось, и не было морю-океану ни конца ни края. И дело даже было не в том, что на корабле терпеть не могли бездельников. Синдбад изнывал от банальной скуки, и не было от нее иного средства, как занять себя чем-нибудь полезным, например, обезьяной взобраться по вантам на самую верхушку мачты вместе с другими матросами и подвязать тяжелый парус или до блеска надраить палубу машкой, так, что боцман начинал восхищенно накручивать на палец длиннющий обвислый ус.

Со временем Синдбаду (разумеется, не обошлось без протекции Сорви-головы), начали доверять и штурвал. Сначала под бдительным присмотром рулевого, а потом и вовсе оставляя одного на час-два, а то и поболее. Синдбаду нравилось ощущать себя капитаном дальнего плавания, управляющим огромным судном и выверяющим путь по компасу или звездам, в которых он до сих пор ничего не смыслил, сколько Сорви-голова ни бился с парнем. Но нудная, однообразная работа быстро наскучила Синдбаду – слишком утомительно стоять у штурвала часами, пялясь то в компас, то в горизонт, да еще и под палящими лучами солнца.

В один из таких дней, когда команда отдыхала после изнурительного труда, разморенного жарой Синдбада начало неудержимо клонить в сон. Он честно пытался щипать себя и заставлял вглядываться вправо, туда, где почти на самом горизонте, чуть в стороне от курса, появился островок, который сегодня корабль должен был обогнуть и выйти на финишную напрямую. Но потом глаза Синдбада закрылись, и он безвольно повис на штурвале, сладко похрапывая во сне и причмокивая губами.

– Уй-юй! Куда ты рулишь, отродье шайтана? – внезапно рявкнул над ухом голос рулевого, решившего на всякий случай проконтролировать направление. – Быстро отворачивай влево – здесь везде рифы! Да быстрее же, идиот!

– А? – Синдбад очнулся, вздрогнув всем телом, но рулевой Карим уже резко крутанул штурвал и стряхнул с него сонного Синдбада.

Синдбад больно ударился бедром и локтем, зашипел, потирая ушибленные места, но сразу вскочил и вытаращил глаза.

– А-а!!! – дико заорал он. – Спасайся, кто может!

Прямо по курсу из воды торчала здоровенная вершина подводной скалы.

– Кар-раул! Кар-рамба! – проснулся, заходясь в истошном крике, попугай, сидевший рядом на перилах. – Дур-рак!

– А-а!!! – вторил Синдбаду рулевой, выкручивая до предела штурвал и давя на него всем телом, что было совершенно бессмысленно – дальше крутить просто было некуда.

Корабль сильно и резко накренился вправо, проскакивая мимо острой верхушки подводной скалы, но на его пути из воды показались еще две. Их миновать не было никакой возможности, и нос корабля вошел точно меж двух каменных зубцов.

Раздались отвратительный скрежет, ужасающие грохот и треск. Корабль застыл на месте, чуть задрав нос. Рулевого бросило на штурвал. Он смешно задрал ноги, все еще держась за деревянное колесо, сделал переворот через голову и удачно приземлился на выбежавшего на палубу боцмана.

Люди посыпались с ног и покатились к правому борту. Поднялся невообразимый шум. Из своей каюты в одних подштанниках выскочил сонный Сорви-голова, и Синдбад решил, что вот сейчас самое время спрятаться, забиться в какую-нибудь щелку, чтобы до него не дотянулись руки разъяренного хозяина судна. Ну, и остальных тоже. Упав на четвереньки, Синдбад отполз к кормовым перилам и укрылся за пустыми бочками, чудом устоявшими при сокрушительном ударе.

– Кар-рамба! Тону! – надрывался попугай, дергая головой и хлопая крыльями. Всеобщее «веселье», разом охватившее весь экипаж, ему явно пришлось по душе. – Стр-риптиз! – добавил он уже о капитане, в исподнем стремительно взбиравшемся по лестнице на мостик.

– Башку оторву! – ревел капитан, словно разбуженный медведь, вырывая редкие волосы на загорелой, покрытой наколками груди. И Синдбад наконец понял, откуда у капитана взялось его прозвище. – Где рулевой?! Где этот отпрыск тупого верблюда?

– Р-рулевой! Дур-рак! – обрадовался попугай, перелетел на бочки и постучав по одной из них клювом. – Р-рулевой. Кар-рамба!

– У, змея хвостатая! – погрозил ему кулаком Синдбад. – Клюв бы тебе скотчем замотать.

Попугай скосил один глаз и уставился им на Синдбада.

– Вали отсюда, ябеда несчастная! – зашипел на птицу Синдбад и ткнул ее пальцем в бок.

– Ябеда! Кар-рамба! – захлопал крыльями попугай, переступая с ноги на ногу.

– Ага-а! – Заглянув за бочки, Сорви-голова ухватил Синдбада за шкирку и выволок на открытое пространство. – Ты!

– Ну, я. А чего так орать-то? – виновато шмыгнул носом Синдбад, поднимаясь с пола и отряхиваясь.

– Ты! Мой корабль. – Сорви-голова от сильнейшего потрясения потерял способность связно изъясняться.

– А чего корабль? Вот он ваш корабль. Никуда и не делся.

– Ты!

– Вот заладили! Ну, виноват. Заснул.

– Ты!!! Заснул? – Пальцы Сорви-головы, то сжимающиеся в кулаки, то вновь разжимающиеся, непроизвольно потянулись к шее Синдбада.

– Э, эй, дядя! – Синдбад предупредительно отступил на шаг.

– Ты! – Пальцы капитана сжали воздух.

На лестнице появился здоровенный боцман, красный, будто вареный рак, он волочил за шкирку несчастного рулевого, даже не помышлявшего о сопротивлении. Голова Карима билась о ступеньки, отчего зубы рулевого клацали.

– Это не… не я! – голосил тот, суча руками и ногами. – Я не… Все он… Он!

– Вот! – Боцман дотащил свою ношу до капитана и бросил перепуганного насмерть Карима к ногам Сорви-головы. – Собачий сын, посмотри, что ты натворил!

– Оставьте его! – выкрикнул Синдбад. – За штурвалом был я.

– Ты? – воскликнул боцман.

– Ты… – эхом повторил заклинивший Сорви-голова.

– Капитан, там пробоина! – На мостик взбежал один из матросов. – Небольшая, слава всевышнему! В трюме полно воды, но мы, кажется, не тонем.

– Кажется?

Сорви-голова, мгновенно выйдя из ступора, порывисто обернулся к матросу.

– Не тонем, – уверенно повторил матрос. – Мы крепко засели на Зубах Шайтана. Но сейчас прилив, и нас может скинуть с них.

– Главное, чтобы отлива не было, – пробормотал Сорви-голова. – Быстрее! – скомандовал он и поспешил к лестнице. – Нужно осмотреть пробоину, заделать ее и до отлива убраться отсюда.

Боцман с матросом ринулись за ним следом. Про Синдбада все позабыли. Оставшись один, он тяжело опустился на верхнюю ступеньку и повесил голову.

– Чего расселся? – окликнул его снизу Сорви-голова. – Живо за мной!

Пробоина на удивление оказалась действительно небольшой. Рваная трещина тянулась на пару метров вдоль носовой части корабля почти у самого киля. Пик, торчавший из воды, оказался не столь острым, а скорость судна недостаточно высокой. Так что корабль, по сути, взгромоздился на два подводных пика, и теперь преспокойно покачивался на них. Воды в трюме ни прибывало, ни убывало. Трещина находилась вровень с водой, что сильно облегчало ремонтные работы.

– Здесь нам его не починить, – заключил Сорви-голова, осмотрев пробоину. – Нужно наложить временную заплату и добраться как можно скорее до острова. – За работу! Живо!

Моряки подхватились и разбежались кто за досками, кто за инструментом. Работа лихорадочно закипела. Звенела пила, летела стружка, стучали молотки. На палубе варили смолу, чтобы залить ей отверстия вокруг деревянной заплаты.

– Кхм, – виновато прокашлялся Синдбад, приблизившись к Сорви-голове, стоявшему со сложенными на груди руками и хмуро наблюдавшему за работой команды. – Мне очень жаль. Все вышло как-то случайно.

– Я сам виноват, друг мой, – глухо отозвался капитан. – Ты неопытный рулевой, и я не вправе был оставлять тебя одного во время маневра. Хорошо еще, что Карим вовремя поднялся проверить.

– Но я позорно заснул.

– И более опытные засыпали, – успокоил Сорви-голова. – Главное, корабль на плаву, и его можно починить.

– Да, конечно…

К Сорви-голове подскочил один из матросов, державший в руках ведро с остатками дымящейся смолы.

– Готово, капитан! Можно сниматься.

Сорви-голова приблизился к заплатке и придирчиво оглядел ее. Заплата представляла собой нагромождение досок, капитально, на совесть залитое еще не до конца затвердевшей смолой.

– Выдержит, – уверенно заявил матрос. – До острова дотянем.

– Поднять паруса! Нагрузить корму! – гаркнул Сорви-голова. – Попытаемся слезть с «зубов».

Матросы вновь бросились исполнять приказание капитана.

Паруса наполнились ветром, так кстати успевшим сменить направление с попутного на встречное, и корабль, поскрипывая, медленно начал пятиться, сползая в воду с остроконечных подводных пиков.

За штурвалом стоял сам капитан, напряженно вздрагивающий при каждом скрипе и треске. Но все обошлось как нельзя лучше. В один из моментов нос корабля соскользнул в воду, и судно резко осело до ватерлинии, сильно качнувшись с кормы на нос.

– Ура-а-а!!! – грянул дружный возглас. В воздух взвились чалмы и платки.

Сорви-голова отвел судно на безопасное расстояние от каменных зубцов, сверился с картой, на которой были обозначены подводные препятствия, и лично повел корабль, идя в бейдевинд к острову, раскинувшемуся прямо по курсу в трех-четырех километрах впереди широкой зеленой лентой с серым скальным основанием.

Найти место для стоянки оказалось делом непростым. Берег острова представлял собой сплошное нагромождение скал, но через час поисков внезапно обнаружилась брешь в гранитной отвесной скале – небольшая, почти идеально круглая бухточка с песчаной косой – как раз то, что нужно. Матросы убрали основные паруса. Корабль медленно, на одних кливерах, вошел в бухточку и замер, ткнувшись килем в песчаную отмель.

Бухту со всех сторон окружали отвесные стены скал высотой метров в десять, море здесь было спокойным. Сквозь его зеленоватую поверхность можно было разглядеть дно, усеянное ракушками и крупными, поросшими водорослями валунами.

– Все. – Сорви-голова устало оперся локтями на штурвал. – Теперь будем ждать отлива. Из бухты ни ногой!

– Почему? – удивился Синдбад.

Ему не терпелось сойти на землю и ощутить наконец под ногами твердую, незыблемую поверхность вместо палубы судна, непрестанно раскачивающегося от любого малейшего волнения моря, словно люлька младенца.

– Это легендарный остров Сирен! Разве ты и о нем ничего не слыхал, о мой необразованный друг? – вскинул брови Сорви-голова.

– Никогда, – честно признался Синдбад.

– Странный ты молодой человек, – только и пожал плечами капитан. – Не знаешь элементарных вещей.

– Я знаю про морских сирен. Они заманивают моряков сладкозвучными голосами, и корабли разбиваются о прибрежные скалы. Но морские сирена, вроде как, живут в море?

– Те, про кого ты ведешь речь, действительно морские сирены, а на острове живут сухопутные. Своими речами и телом способны довести любого правоверного мусульманина до сумасшествия, после чего тот больше не жилец.

– Чесать языком мы тоже могём, а вот насчет тел… Но я все равно не возьму в толк, чего мы сидим на корабле, когда можно прогуляться по острову, собрать свежих плодов и пополнить запасы пресной воды?

– Ты дурак или просто хочешь им казаться? Молись, чтобы гнусные твари не прознали о нас!

– Да молюсь я, молюсь, – проворчал Синдбад. – Только все равно не понимаю.

Сорви-голова только рукой махнул и ушел в свою каюту. Синдбад остался на палубе один.

Подойдя к фальшборту, он оперся на него и с тоской вгляделся в берег, скалы и буйную растительность там, наверху, наполненную трелями птиц и прохладой. Взгляд его уныло скользил вдоль стволов диковинных деревьев с изогнутыми, перекрученными стволами и кривыми ветвями.

Внезапно Синдбад напрягся. Наверху мелькнула и пропала женская фигурка, одетая во что-то воздушно-белое и короткое. Синдбад долго вглядывался в одну точку меж корявых стволов двух крепких деревьев, но там больше никто так и не показался. Не померещилось ли ему?

Спустя некоторое время женская фигура вновь показалась из-за деревьев, но уже гораздо левее. Женщина, стараясь держаться в густой тени кроны, разглядывала корабль. Однако ее выдавала короткая белая туника, ярким пятном выделяющаяся на фоне зелени леса. Женщина постояла немного без движения, вновь скрылась и возникла еще левее. Теперь она не пряталась, а гордо возвышалась над кораблем на самом краю утеса, уперев руки в широкие бедра.

– Э-э, капитан! – осторожно позвал Синдбад, отступая к двери каюты Сорви-головы и не сводя глаз с девицы. – У нас, кажется, гости.

Дверь резко распахнулась, едва не сметя Синдбада, и на палубу вынесся Сорви-голова с саблей в руках.

– Какие гости? Где? – Капитан лихорадочно озирался вокруг.

– Да нет, вон там, наверху! – указал пальцем Синдбад.

– О Аллах! – Сорви-голова наконец разглядел девушку, стоявшую на скале. – Как они прознали о нас?

– Так у нас мачты торчат над лесом, словно иголки на заднице возбужденного дикобраза. Чтобы не заметить корабль, нужно быть абсолютно слепым и тупым одновременно.

– Да-да, ты прав! Но что же нам теперь делать?

Сорви-голова в растерянности опустил саблю и озабоченно насупил брови.

– Она не выглядит опасной. Может, вы чего напутали, и это вовсе не сирены, а амазонки?

– Нет, именно сирены. Амазонки живут гораздо восточнее.

– Капитан, они уже здесь! – выкрикнул один из матросов, отступая к мачте и белея на глазах.

У правого борта собралась уже приличная стайка белокурых женщин. Они стояли кучкой человек в двадцать, все красивые, с ладными фигурками, в одинаковых туниках выше колен и откровенно (или вожделенно – кто их там разберет) пялились на мужчин.

– Нам конец. – Сабля выпала из ослабевших пальцев Сорви-головы. Он медленно опустился на колени и прислонился плечом к фальшборту. – Хитрая бестия наверху лишь отвлекала наше внимание.

– Да вы чего, мужики? – Синдбад удивленно оглядел насмерть перепуганных моряков. – Это же обычные бабы! Вы поглядите на них.

Но собравшиеся на палубе матросы воротили лица, прикрываясь ладонями.

– Ой, какие мужчинки к нам пожаловали, – проворковала одна из стоявших внизу девушек.

– И сразу так много! – добавила другая.

– Идите к нам! – махнула загорелой ручкой третья. – Мы вас не обидим.

– Честное слово! – поддакнула четвертая. – Ну почему они не идут? Эгей, где вы там спрятались? Выходите, мы вас видели.

– Не выходят, – огорченно сказала первая. – Всего один… А было сто-олько!

– Какой хорошенький! – облизнулась еще одна.

Синдбада передернуло от ее пристального взгляда, но он не в силах был оторваться от милого личика.

– Иди к нам! Мы тебе яблочко дадим. Вот! – Девица покрутила ручкой с зажатым в ней спелым красным яблоком, неизвестно откуда взявшимся в ее пальцах. – Не хочешь яблочко? А бананчик? – В другой руке девушки возник перезрелый банан. – Тоже не хочешь? Сыты-ый!

– По-моему, они нас боятся, – задумчиво произнесла вторая.

– А давайте к ним заберемся? – предложила другая. – Я страсть как хочу познакомиться с таким большим и усатеньким. Он во-он там только что стоял.

Девушка указала пальчиком правее Синдбада. Тот скосил глаза на притихшего за одной из бочек боцмана. Боцман еще сильнее побледнел, икнул и сполз по бочке на палубу.

– Нет, я так не играю! – топнула ножкой первая. – Мы к ним со всей душой, а они даже говорить с нами не хотят. Вот сейчас как поднимусь!..

– Угомонись! – грубо осадила ее молчавшая до того более старшая. – Не видите, вы их пугаете. А от пуганых мужчинок толку сами знаете.

– Мы их пугаем? – удивились несколько девушек разом. – Ты, сестра, хочешь обидеть нас? Да мы сама ласка и доброта! Это они тебя испугались, старой мымры.

– Меня?! – взвилась оскорбленная до глубины души старшая. – Да ты на себя в зеркало давно смотрела? Тощая косоглазая мартышка!

Синдбад отметил про себя, что девушка и вправду была несколько худа и чуть косила на один глаз.

– А ты!.. А ты!.. – задохнулась та, не находя нужных слов. – А у тебя жвачка в волосах!

– Где? – испугано вскрикнула старшая, судорожно ощупывая пышную прическу, будто в волосах была не жвачка, а стая скорпионов.

– Вот!

Молодая рванулась к ней, вытащив из зубов кусок смолы, и с силой влепила его в волосы старшей.

– Ах ты, сволочь! Стерва проклятущая! – накинулась на нее старшая, повалила на песок и принялась мутузить. – Да я же из тебя отбивную по-багдадски сделаю!

Женщины сцепились, градом посыпались шлепки. Одни щипались, другие царапались длинными ногтями, шипя и дергая друг друга за космы, третьи щедро раздавали тумаки направо и налево. Команда дружно подползла к фальшборту – такое зрелище пропустить было просто невозможно. Но еще оставались женщины, которые не участвовали в общей забаве. Они переступили через катавшихся на песке сестер и загородили их своими стройными телами.

– Вот они все, смотрите!

– Ах, какие красавчики!

– Идите же к нам!

– Не идут… Почему они не идут? Ой, смотрите, а у них дырочка, – заметила одна из девушек пробоину.

– Верно! Фи, какая некрасивая, – наморщила прелестный носик другая. – Терпеть не могу всякие дырочки!

– И я.

– И я!

– И мы! – хором согласились с ними остальные.

– Надо же, они жвачкой ее залепили. Вот глупенькие! – захихикала девушка.

– И верно! Кто же так делает?

– Глупые мужчинки.

– А вы все такие умные! – не вытерпел Синдбад. – Тоже мне, кружок умелые крюки.

– Молч-ши! – зашипел Сорви-голова, выкатив глаза и дергая Синдбада за рукав, но тот только отмахнулся.

– Да погодите вы!

– Да, мы умненькие! Мы пригоженькие! Иди к нам, сладкий мужчинка, – обрадовались девушки, дружно заскакав на месте.

– Не пойду. Я обиделся.

– Обиделся? Почему? – У всех девушек одновременно огорченно вытянулись лица.

– Вы обижаете сладких мужчинок. И еще у нас дырочка.

– Дырочка? Ах, дырочка!

– А давайте ее починим, – загорелась внезапно одна. – Я страсть как люблю всякие дырочки чинить.

– И я.

– И я!

– И я тоже!

– А мы? – спросили остальные, которым явно не нравилось чинить разные дырочки, залепленные черной жвачкой.

– А вы развлекайте мужчинок!

– Ура-а! – обрадовались те.

– А потом вы к нам спуститесь?

– Ничего не могу обещать, – решительно отрезал Синдбад. – Посмотрим на ваше поведение.

– Мы хорошие, мы очень хорошие. И хорошенькие. Смотри!

Девушки одна за другой поскидывали туники. В их руках невесть откуда появились флейты и бубны, и девицы весело заскакали в танце по песку, изгибаясь, вертясь и взмахивая руками. Другие куда-то унеслись, только пятки засверкали.

– О Аллах! – простонал Сорви-голова, сквозь пальцы косясь на пляшущих на песке у корабля девушек и не находя в себе сил оторваться. – Только не пляски! Теперь мы в их власти. Что ты наделал, сын греха и порока?!

– А что такое? – недоуменно спросил Синдбад, спокойно наблюдая за экзотическим танцем. – Бабы как бабы, пляшут… Красиво, но до ансамбля песни и пляски Александрова точно не дотягивают.

– О, я не могу на это смотреть! – еще сильнее застонал Сорви-голова. – Злобные происки шайтана.

Моряки бились головами о деревянные поручни, стонали и рвали на себе рубахи, пуская слюни и тараща глаза. Некоторые рвались вниз, но Синдбад в корне пресекал их попытки спрыгнуть в воду, щедро раздавая тумаки и оттаскивая одуревших моряков подальше от фальшборта, но те опять ползли и пялились на девушек.

Между тем внизу уже кипела работа по заделке пробоины. Девушки оказались не только мастерами дудеть, отплясывать и строить глазки, но еще и неплохо плотничали, хотя никак не могли сладить друг с другом. Меж них то и дело возникали ссоры, переходящие в локальные стычки.

– Как ты кладешь? Нужно вдоль, а ты поперек!

– Не лезь, без тебя знаю! Так крепче!

– Нет, вот так!

– А я говорю, так, дура набитая!

– Кто?

– Сама слышала!

– Ах ты…

Или:

– Аккуратнее лей, а ты паклей лучше прокладывай!

– Чего раскомандовалась? Без тебя знаю!

– Да чего ты знаешь, идиотка криворукая? Он же после твоей починки через полпарсанга потонет!

– Кто криворукая, я?

– Ты, а то кто ж!

– Да я тебя, рыло твое бесстыжее, хорек безрукий, клизма желчная, сейчас тут же и закопаю! Вот этим самым молотком.

– Только попробуй!

– И попробую!

Бац!

– А-а-а…

Спустя час, когда Синдбад уже изнемогал от непрестанной беготни туда-сюда и готов был свалиться на палубу пластом, работы внизу внезапно закончились. Девушки разом перестали плясать, а ремонтницы вышли на видное место и отряхнули руки.

– Мужчинка, ты где? – позвала одна из девушек.

– Я здесь. – Обессиливший в борьбе с экипажем Синдбад с трудом вскарабкался на перила и повис на них. – Чего вам?

– Дырочки больше нет! – радостно возвестила девушка. Она была вся чумазая, покрытая слоем опилок, пятнами смолы, а под левым глазом красовались два фиолетовых синяка.

– Вот спасибо, девоньки! Выручили вы нас.

– Спасибо? – переглянулись сирены. – И… все?

– А что же еще?

– Ты обещал спуститься, негодный мужчинка! – возмущенно топнула ножкой девушка.

– Я?

– Ты!

– Не было такого уговора!

– Но, как же… – Девушки переглянулись.

– Я сказал, посмотрим на ваше поведение. А вы вели себя просто безобразно. Да-с!

Девушки одновременно потупили глазки и зашаркали босыми ножками по песку.

– Вы посмотрите на себя! – Синдбад призывно вскинул руки. Девушки честно оглядели себя и стоявших рядом. – Вы грязны, черны. Вот у тебя, у тебя и еще у тебя – да-да, у тебя! Впрочем, и у вон той тоже – на шее вакса, а под носом клякса. А вы дрались, как склочные женщины, – я все видел, отпираться бесполезно! А ваша компания устроила грязные танцы. Посмотрите, до чего вы довели несчастных мужчинок. Глядите!!!

Синдбад простер ладонь в сторону обомлевшей команды. Сирены же еще сильнее расстроились и зашмыгали носами. Некоторые пустили слезу.

– Вот так! – Синдбад оперся рукой о перила и скрестил ноги. – Идите и подумайте над своим поведением!

Девушки тяжко вздохнули, развернулись и… побрели к расщелине в гранитной стене, подбирая с песка брошенные одежды и инструмент.

– Как? Что? Что такое? – пробормотал Сорви-голова, поднимаясь на ноги. – Они уходят?

– Сами видите.

– Но как тебе удалось их отвадить, мой юный друг?!

– Разве это важно? Главное – результат! И давайте уже поскорее уберемся отсюда, мало ли что еще им в башку взбредет.

Сирены тем временем уже добрели до расщелины и скрывались в ней одна за другой, вытянувшись в одну шеренгу.

– Да-да, нужно торопиться! – спохватился Сорви-голова. –Сталкивайте корабль с мели, ставьте паруса – мы отплываем!

С правого борта сбросили веревочные лесенки, по которым вниз заспешила часть команды. Другая ее часть уже лихо взбиралась по вантам.

– О всевышний, только бы они не одумались, – бормотал Сорви-голова, спеша на мостик. – Только бы…

– Стойте, сестры! – Призыв одной из девушек, замыкавших строй, прокатился над пляжем и заплясал, отскакивая от стен бухточки. – Нас надули! Куда вы, вернитесь!

– Ну вот, накаркали, – вздохнул Синдбад. – Быстро же они очухались.

Девушки остановились, покрутили головами, пытаясь сообразить, где и в чем вышла промашка, а потом с воем устремились обратно к кораблю.

– Там же полкоманды!

Сорви-голова рванулся к фальшборту, но Синдбад опередил его. Перевалившись через перила, он скатился к воде по дергающейся лестнице.

– Куда ты, несчастный? – крикнул ему вслед Сорви-голова, схватившись за голову. – Ты же погибнешь. Мы все погибнем!

Девушки были совсем рядом, когда Синдбад, обогнув сбившихся в кучку напуганных моряков, выбежал навстречу сиренам и выбросил руку в их сторону.

– Остановитесь, женщины!

– Мы не женщины! – рявкнула оказавшаяся самой сообразительной, но все же остановилась. Позади нее полукругом столпились остальные.

– А кто? – воззрился на нее Синдбад.

– Мы – порождение огненного дыхания Иблиса, нашего владыки и повелителя!

– Фу-у, – выдохнул с облегчением Синдбад. – Всего-то? А я уж было решил…

– Хватайте же его, сестры, хватит ему глумиться над нами!

– Вы все сестры? – не поверил Синдбад.

– Разумеется! И мы очень голодны.

– Э-э, в каком смысле? – дрожащим голосом поинтересовался один из моряков.

– В обоих! Мы вас будем любить, пока не высосем из вас все соки!

– Ой-ё! – Моряк закатил глаза и оплыл на песок.

– Да хватайте же их, чего вы стоите?

Девушки рванулись вперед, но их остановил резкий окрик Синдбада.

– Стойте! Так не пойдет.

– Почему? – удивилась одна из сестер.

– Как так? – спросила другая.

– Запросто! Я – великий Синдбад, и меня достойны любить только избранные красавицы!

– Разве мы не хороши для тебя?

– Гхм-м, – смущенно прочистил горло Синдбад. – Ну, если честно, то мне нравишься вот ты, – он указал на заляпанную смолой и опилками девушку, – и еще ты. Да, ты, с молотком, у которой такие сильные женственные руки. И ты, и еще ты. – Палец уткнулся в двух перепачканных сажей с торчавшими дыбом просмоленными волосами. – Остальные девушки, так сказать, прошу извинить.

– Вы слышали, сестры? – гордо выступила вперед та, что в пятнах и опилках. – Ему нравлюсь я.

– А мы? – недоуменно переспросили другие девушки.

– А вы… Ну, сами понимаете. – Сирена важно вздернула носик.

– И откуда ж ты такая шустрая выискалась, а? – грозно спросила старшая.

– Да все оттуда! – презрительно отозвалась чумазая девушка.

– А ты не лезь, старая карга, – поддакнула другая «избранная» с черной паклей волос на голове.

– Кто карга, я?

– Ты!

– Ах ты ж, стерва просмоленная! Гаси ее! Их! Всех!

– А-а-а!!!

Девушки, вновь утеряв всякий интерес к мужчинам, бросились мутузить ни в чем не повинных сестер, дружно, всем скопом. В ход шло все, до чего могла дотянуться рука – инструмент, палки, камни, заколки. Над пляжем стояли вой и гвалт. Нет, все-таки женское побоище и в самом деле нечто неописуемо-непостижимое!

– Чего вы встали, ослы? – прикрикнул Синдбад на моряков. – Быстро сталкивайте корабль, пока они опять не опомнились.

Синдбад первым подбежал к форштевню и уперся в него плечом.

– Т-так! И вот т-так!

К Синдбаду тут же присоединились все остальные. Упавший в обморок пришел в себя и тоже поспешил на помощь. Мышцы у людей трещали от напряжения, ноги, скользя, погружались в мокрый песок, но корабль мало-помалу отходил назад. И наконец, дернувшись, судно просело – дальше дно резко уходило вниз – и пошло от берега, ведомое раздутыми верхними парусами.

Моряки посыпались в воду, но мгновением позже вскочили и припустили к веревочным лестницам, болтающимся в воде. Взобраться на борт было делом пары минут.

– Сестры, нас опять надули! – очухалась одна из девушек.

Великое побоище разом стихло. Окровавленные, в оборванных туниках, сирены сгрудились у воды, глядя на разворачивающийся в метрах двадцати от берега корабль.

– Стойте, куда вы? Назад! – закричала старшая, подпрыгивая и приседая в бессильной злобе. – Ну, попадись ты мне еще раз, паршивый Синдбад!

– И тебе всего доброго, прелестная незнакомка, – крикнул в ответ Синдбад, в прощальном жесте помахивая рукой.

Старшая только плюнула с досады в спокойную морскую гладь, повернулась и побрела к расщелине. Остальные потянулись за ней, низко опустив головы, загребая ступнями песок и то и дело оглядываясь и кидая горестные взгляды на удаляющийся корабль.

Глава 8. Пират Кошкандыр

– И все-таки я никак не возьму в толк, мой юный друг, как же тебе удалось отвадить грязных тварей? – спросил Сорви-голова, когда они с Синдбадом, сидя в капитанской каюте, приканчивали кувшинчик вина за успешное освобождение от сирен.

– Все очень просто, уважаемый Сорви-голова, – произнес Синдбад, занюхивая очередной стаканчик соленым огурцом. – Грязные твари, как вы их назвали, терпеть друг дружку не могут. Я удивляюсь, как они живут столько лет вместе и до сих пор еще живы!

– Возможно, они бессмертны, – предположил капитан, ловя двузубой вилкой маслину, но та все время ускользала, что сильно раздражало Сорви-голову. – А, будь прокляты хорошие манеры! – вконец разозлился капитан, бросил вилку и, поймав маслину пальцами, победно отправил ее в рот. – Ну-ну, я тебя внимательно слушаю.

– Так вот, приметив эту их странность, я решил сыграть на ней. Вот и все.

– Но неужели они настолько глупы, что ничего не поняли? Даже два раза.

– Они слишком самоуверенны и мнят себя неподражаемыми и непогрешимыми, что очень мешает размышлять и делать выводы.

– Замечательно, о мудрый юноша! Но вот чего я никак не могу понять, почему их чары не действовали на тебя?

– Чары? О каких чарах вы толкуете? – Синдбад состряпал на лице мину неподдельного удивления.

– Ну как же! Прелести, танцы… – Сорви-голову передернуло. – Прости меня, о Аллах!

– Подумаешь! – презрительно фыркнул Синдбад, подвигая капитану пустой глиняный стакан. – Тоже мне прелести. Что ж я, голых баб никогда не видел? Да в самом задрипаном стриптиз-баре этих сирен и вовсе тухлыми яйцами закидали бы.

– Где-где? – заинтересовался Сорви-голова, плеснув обоим по капельке вина, чтобы растянуть удовольствие.

– Неважно! Вы бы наливали нормально, уважаемый, а то, клянусь всеми святыми, сущее мучение! – вздохнул Синдбад, заглядывая в стакан, где на донышке плескалось вино. – Можно подумать на такое событие вам вина жалко.

– И вина жалко, и себя, – сказал Сорви-голова и опрокинул стакан в рот. – Тем более на сегодня уже достаточно.

– Ну вы даете! – окончательно расстроился Синдбад. – Да тут такое случилось.

– По твоей вине, между прочим.

– Теперь всю жизнь попрекать будете? – проворчал Синдбад, выпил вино и отставил стакан, перевернув его вверх дном. – Ладно, пойду спать.

– Никуда ты не пойдешь. Еще не хватало, чтобы команда учуяла, как ты благоухаешь, словно ходячая винная бочка.

– Да какая бочка? Выпили-то – смешно сказать! – возмутился Синдбад.

– Нет, ляжешь здесь, на полу. Возьмешь один матрац… – он не договорил.

– Полундра! – проревел снаружи кто-то из матросов. – Свистать всех наверх!

– Кар-рамба! Авр-рал! – встрепенулся попугай, сидящий на спинке кровати.

– Какого шайтана там опять стряслось? – подскочил Сорви-голова и пулей вылетел в двери. Синдбад поспешно схватил со стола кувшин и тремя глотками прикончил остатки вина.

– Тоже мне, эконом! Всего-то стакан остался.

Он утер рукавом губы и вышел в распахнутую дверь, вальяжно ступая с засунутыми в карманы руками.

– Что тут происходит? – спросил он, остановив первого попавшегося ему навстречу матроса.

– О мы несчастные! Пираты! Мы все погибли! – завопил тот, округлив глаз и молитвенно сложив ладони. И убежал.

Синдбад только пожал плечами.

На палубе творилось нечто неописуемое, все носились как угорелые, падали, вскакивали, карабкались по вантам.

– Убрать паруса! – ревел Сорви-голова, размахивая руками и щедро раздавая пинки нерадивым членам команды. – Приготовить пушки. Эй вы! Тащите ядра, порох. Быстро, шайтан вас раздери!

На палубу выбрался попугай, доковылял до Синдбада и завертел чуть разинутым клювом. Синдбад прищурился, вглядываясь в ночь.

На фоне черно-звездного неба почти по курсу виднелся еще более черный силуэт корабля, озаренный сиянием фонарей. Корабль неспешно приближался, доворачивая в сторону судна Сорви-головы. Флага, разумеется, не разглядеть, но Синдбад не сомневался, что впередсмотрящий в «вороньем гнезде» неспроста поднял панику – в подзорную трубу, конечно, виднее.

– Что случилось? – спросил Синдбад, приблизившись к капитану.

– Пираты, дэвы их побери! – огрызнулся Сорви-голова. – Уй-юй, аккуратнее остолопы! – рявкнул он на двух матросов, тащивших на носилках мешочки с порохом. Матросы держали в зубах дымящиеся трубки. – Хотите, чтобы корабль взлетел на воздух?

Матросы поспешно выколотили о каблуки трубки и спрятали их в карманы.

– Так-то лучше!

Приближающийся корабль был уже совсем рядом, но флага Синдбад, как ни старался, разглядеть не мог. Корабль шел параллельным встречным курсом, сбавляя скорость так, чтобы остановиться точно напротив корабля Сорви-головы. Судно оказалось довольно большим, длиннее и выше, чем у Сорви-головы, а из его бортов в открытые люки выглядывали стволы пушек. У фальшборта уже сгрудилась разномастная толпа, люди что-то кричали и тыкали пальцами.

– С чего вы взяли, будто это пираты?

– Пираты, можешь не сомневаться, – заверил Сорви-голова, сложив руки на груди. – Причем я даже могу сказать, кто именно.

– Ого! Вы уже с ними встречались?

– Было дело, мой друг.

– Как же вы уцелели?

– Повезло, – не стал вдаваться в подробности Сорви-голова. Он был сильно напряжен и все время чего-то ожидал. – Ага, вот он! Я оказался прав.

Пиратское судно уже поравнялось с судном Сорви-головы, и к его фальшборту выступил грузный низкорослый мужчина с круглым, словно полная луна, лицом. Огромная залысина на его голове поблескивала в свете раскачивающихся фонарей. Мужчина держал руки на рукоятках сабель, заткнутых за пояс.

– О, кого я вижу! – обрадовался мужчина, отыскав взглядом Сорви-голову. – Нищенствующий султанский отпрыск, гордо именующий себя Оторви-чего-то-там!

– Меня зовут Сорви-голова, тупая твоя башка, именующая себя Кошкодавом.

– Кошкандыром, – поправил тот, сверкнув полным ртом железных зубов.

– Один хрен, – отмахнулся Сорви-голова, произнеся понравившуюся ему фразу, не раз слышанную от Синдбада.

– Да хоть два! – сплюнул Кошкандыр и с лязгом выхватил сабли из ножен. Обмен любезностями успешно завершился. – Готовься к самому жуткому своему кошмару, султанское отродье! На этот раз ты не улизнешь от меня.

Над бортом пиратского корабля взвились в воздух абордажные крючья. Большинство из них долетели до корабля Сорви-головы, грохнулись о палубу и с треском впились в фальшборт. Корабль повело влево, палуба чуть накренилась, но затем вновь выровнялась.

– На абордаж! – рявкнул Кошкандыр, и матросы заскользили по канатам, натянувшимся меж кораблями до басового звона.

– Руби канаты! – проревел Сорви-голова и первым подскочил к ближайшей застрявшей в дереве абордажной кошке.

Опасность попасться под остро заточенные когти крюков миновала, и часть матросов с ножами и саблями рванулась перепиливать и рубить толстые канаты. Другие, скрываясь за фальшбортом, спешно закатывали в дула пушек ядра, забивали их прибойниками и засыпали порох в запальные отверстия. Рядом с каждой пушкой уже тлели запальники, воткнутые в палубу.

– А-а-а! – Первый из пиратов полетел в воду, не добравшись и до середины каната.

– Ой-ё! – За ним последовал другой, потом третий, четвертый.

Пятому повезло немного больше. Нож у одного из матросов почему-то никак не мог перепилить канат, и пирату удалось добраться до борта корабля.

– Ага-а! – вскричал пират, выхватив саблю из зубов, но тут же получил по радостной физиономии здоровенным, пропахшим морем кулаком и отправился следом за своими товарищами.

– Так не честно! – бесновался Кошкандыр, впустую размахивая саблями. – Не трогай мои крюки, ты, грязная султанская свинья!

– Не понимаю, на что они надеялись? – спросил Синдбад, стоя у борта и наблюдая за самой идиотской картиной абордажной схватки, больше походившей на избиение младенцев.

– Погоди, это отвлекающий манёвр, – тихо, сквозь зубы, проговорил Сорви-голова, обеими руками выдергивая кошку из прочного сухого дерева. – Хороший крюк. Сгодится на что-нибудь.

Еще двое пиратов, оказавшихся в воде, спешно подгребали к спущенным с борта пиратского судна веревочным лестницам.

– И что дальше?

– Смотри наверх, – не глядя, ткнул пальцем в небо Сорви-голова.

Синдбад задрал голову. Ничего. Но тут на высоте примерно середины мачт пронеслись еще несколько крюков и зацепились за ванты. По ним бесшумно заскользили пираты в черном, помогая себе болтающимися в воздухе ногами.

– Ё-мое, ниндзя! – восторженно выдохнул Синдбад.

– Видел? Начинается. Кстати, а кто такие ниндзя?

– Японские шпионы – все в черном и страшно любят прыгать и махать лапами.

– Очень похоже, друг мой, – согласился Сорви-голова. – Эти тоже любят, только сейчас допрыгаются. Гляди. – Он шутливо ткнул Синдбада локтем в бок.

Пиратские «ниндзя» уже скользили вниз по канатам и мачтам, явно полагая себя действительными невидимками. Но они ошиблись. Из-под брезента, накинутого на ящики, грудой сваленных у правого борта, выскочили несколько матросов с рогатинами и, ловко орудуя ими, принялись скидывать горе-вояк за борт. Тех же, кто скользил по мачтам, отлавливали растянутыми сетями еще четверо моряков. Содержимое сетей сбрасывали в морскую пучину.

– Гад, мразь, подонок! – бесновался Кошкандыр, с досады едва не грызя деревянные перила. – Ты мне ответишь за моих людей. Ты знал, хитрая бестия! Но откуда?

– Придумал бы что-нибудь новенькое, – крикнул Сорви-голова, разглядывая ногти на пальцах правой руки.

– Ха! Новенькое? Держи! – обрадовался Кошкандыр, даже подпрыгнув от обуявшего его восторга.

Он махнул кому-то толстой короткой рукой, и в воздух из-за его спины взвились человек пятнадцать, словно выброшенные катапультой.

– Ой, дура-ак, – протянул Синдбад, наблюдая за пролетавшими над головой коммандос, чьи лица были перекошены гримасами то ли неуемной жестокости, то ли беспредельного страха. В руках они сжимали сабли, которыми пытались корректировать полет – впустую, разумеется.

– А-а-а! О-о-о! – оглашали пираты воплями ночное небо, перелетая на приличной высоте через корабль Сорви-головы и плюхаясь один за другим в воду.

Двое врезались в мачту, сползли по ней и распластались на палубе – этим уже ни до чего не было дела. Еще пятерым все же удалось приземлиться на палубу – Синдбад едва успел отскочить в сторону, чтобы не стать амортизационной подушкой для одного из пиратов. Двое покатились по палубе и застыли в скрюченных позах. Троих снесло к фальшборту, который они умудрились проломить головами и вывалиться с другой стороны. Скрюченных же команда уже волокла к ящикам, чтобы не путались под ногами.

Казалось, на этом все и закончится, но в воздух взвилась следующая партия «перелетных» пиратов. Они шли клином гораздо ниже и с меньшей скоростью, благодаря чему большинству из них все же удалось более или менее удачно приземлиться, вернее, припалубиться. Некоторые из пиратов даже смогли вскочить на ноги и броситься в атаку. Менее удачливые, постанывая и охая, потирали ушибленные и вывихнутые конечности и морщились от боли.

– Ура-а-а! – заорал здоровенный плечистый пират, бросившись на Сорви-голову, но тот ловко сдвинулся с его пути, подставил подножку, и пират с воплем недоумения вылетел за борт, перекинувшись через перила.

Другие оказались умнее и накинулись на экипаж. Завязалась жестокая схватка. Шарканье ног, натужное сопение, вскрики и звон блистающих клинков заполнили тишину ночи. Пираты успешно теснили команду, сыпля молниеносными ударами. Матросам Сорви-головы оставалось лишь защищаться, с трудом сдерживая натиск озверевших чужаков.

– А вот это уже не смешно, – пробормотал Синдбад, когда на палубу опустились еще несколько человек и поспешно вскочили, выглядывая своих жертв.

– Совсем не смешно, – согласился Сорви-голова и кинулся в атаку.

Один из пиратов зацепился взглядом за пятившегося к дверям капитанской каюты Синдбада и понесся к нему, воздев над головой остро отточенную саблю. Синдбад юркнул ему под руку, перекатился через плечо. Подхватив оброненную кем-то саблю, он поспешно вскочил на ноги и развернулся лицом к своему врагу. Тот от неожиданности по инерции проскочил на несколько шагов вперед – похоже, подобные приемы были ему в новинку, – шустро обернулся и, отыскав глазами Синдбада, вновь ринулся в атаку. Саблю пират теперь держал отведенной вправо. Лицо его было перекошено от ненависти и жажды крови.

Пират внезапно, почти без замаха, нанес удар, и Синдбад едва успел подставить оружие. Звон, сильный удар, отдавшийся болью в кисти руки. Клинок пирата соскользнул вниз. Синдбад начал отступать, поводя лезвием перед собой. Странная тактика боя несколько озадачила бывалого пирата. Ему было совершенно невдомек, что он сражается с человеком, впервые держащим саблю в руках.

Пират зарычал и ткнул саблей, выбросив руку вперед. Синдбад ушел вправо, отклонив круговым движением острие, направленное ему в грудь. Пират опять пронесся мимо. Синдбад, не сдержавшись, отвесил ему хорошего пинка. Пират зарычал и с разворота нанес боковой удар. Синдбад каким-то непостижимым образом успел присесть, лезвие пронеслось в сантиметре над его шевелюрой. Второй удар мгновенно последовал вслед за первым, рубящий, верхний.

– И-и-эх! – выдохнул пират, опуская саблю на голову осточертевшего верткого юноши.

Синдбад, не успевая вскинуть меч, откинулся назад и широко раздвинул ноги. Сабля пирата с гулким «тук» вошла в дерево палубы сантиметров на пять. Синдбад побледнел, сглотнув, – еще бы чуть-чуть, и… Пират тем временем, ругаясь и корча рожи, дергал и вертел саблю в попытке высвободить лезвие. Синдбаду вполне хватило нечаянной задержки, чтобы вскочить и броситься в атаку, но пирату удалось вовремя выдернуть оружие из настила палубы. Клинки со звоном столкнулись в воздухе. Тогда пират решил сменить тактику и нанес серию быстрых ударов, тесня противника к борту. Синдбад же, загораживаясь саблей, все отступал и отступал, пока внезапно не уперся во что-то ногами.

– Ага-а! Крышка тебе! – радостно возопил пират, взмахнув саблей.

Синдбад вялой, дрожащей рукой устало поднял саблю, наступил на что-то скользкое, высоко вскинул ноги и, перевалившись через пушку, хорошо приложился спиной о палубу. Пушка медленно наклонилась вперед, опустив дуло, и в этот момент сабля пирата полоснула по запальному отверстию. Яркий сноп искр лизнул порох.

– Ложись! – заорал Синдбад, зажмурил глаза и заткнул пальцами уши.

Пушка шарахнула так, что Синдбада откинуло отдачей метра на два. Все вокруг заволокло едким белесым дымом, скрывшим озадаченного пирата, застывшего в раскоряченной позе и порядком оглушенного. Но то был еще не конец. За пушечным выстрелом последовал жуткий треск, закончившийся ужасающей силы взрывом. Даже не взрывом, а взрывищем! Корму пиратского корабля подкинуло вверх. Она раскололась, и из нее вырвался огненный шар, распавшийся фейерверком ослепительных брызг в клубах черного дыма. Людей снесло с обеих палуб, раскидав кого куда.

Пираты с корабля Кошкандыра взлетели вверх почище выпущенных из неведомой катапульты. Искореженное судно, взмахнув парусами, будто раненная птица крыльями, грузно осело в воду и начало быстро погружаться. С неба посыпались деревянные и металлические обломки, бочки, ящики, снасти. Вздыбившаяся вода яростной волной окатила корабль Сорви-головы. Судно склонилось вбок под напором стихии, но устояло и закачалось на волнах.

На реях и канатах, словно игрушки на рождественской елке, болтались контуженные взрывом пираты. Их главарь Кошкандыр висел на высоте метров пяти-шести, зацепившись шкиркой за фонарный крюк на мачте, и визжал, будто мучимый запором кабан.

– Вот, блин! – произнес Синдбад, с трудом отлепившись от деревянной стены, в которую его впечатала нешуточная взрывная волна. Рядом, охая и постанывая, валялся пират, досаждавший Синдбаду. – Слышь, мужик, – сказал Синдбад, морщась от боли в боку и опираясь рукой о стену, – тебе мама никогда не говорила не играть со спичками?

Пират только болезненно поморщился. Синдбад посмотрел на погружающийся носом в пучину корабль. Вокруг него на высокой волне плавали доски, какие-то тряпки и разный мусор. Величественного пиратского фрегата больше не существовало.

Из-за угла надпалубной постройки, держась рукой за стену, появилась согбенная фигура Сорви-головы. Саблю капитан волочил за собой по полу, кончик ее выписывал зигзаги. С Сорви-головы ручьями стекала вода.

– Что это было? – спросил он, увидев покачивающегося у фальшборта Синдбада, и отер ладонью лицо.

– Не хило рвануло, правда? – оскалился в улыбке Синдбад.

– Да уж… И опять ты.

– Не угадали – он. – Синдбад ткнул пальцем за спину. – Сабелькой размахался не на шутку, попал по запалу. Бабах – и хана куренку!

– Куренку? – Сорви-голова нашел в себе силы удивиться.

– Образно говоря.

Сорви-голова поглядел на останки корабля. Из воды торчали лишь задняя часть развороченной палубы и мачты. Внезапно из чрева корабля вырвался огромный пузырь воздуха, вспенив черные волны. Корабль резко просел и скрылся под водой.

– Мда-а. Связываться с тобой, мой друг, опаснее, чем я думал.

– А при чем здесь я? – возмутился Синдбад. – Сабелькой-то махать умеючи надо и головку прикладывать при этом.

Капитан устало опустился на палубу, прислонился спиной к фальшборту и откинул голову назад. Саблю он пристроил между коленей.

– Ты лучше скажи, что теперь с пиратами делать?

– Как что? Выкинуть их за борт, и всего делов. Или того, на рею.

– Не могу. Людей жаль, – обреченно вздохнул Сорви-голова.

– Людей? – поразился Синдбад подобным добродетели и милосердию. – Вот очухаются, тогда увидите, что они за люди.

– Все равно не могу. К тому же вон тот, который орет, как оглашенный – друг детства.

– Кошкодав?

– Он, будь тысячу раз проклят пурпурный ключ, отворивший яшмовые ворота его матери!

– Чего? – наморщил лоб Синдбад.

– Образно выражаясь, как ты сказал, – расплылся в улыбке Сорви-голова.

– А-а, вон вы о чем. А по-человечески нельзя сказать? Все с какими-то восточными иносказаниями.

– Как есть, так и говорю. Мерзкий засранец с самого детства возненавидел меня. Будто я повинен в том, что родился принцем, а он – в семье нищего рыбака. Но ведь я никогда и ничем не выказывал своего превосходства! Мы всегда играли вместе, я одаривал его семью вкусненьким и мелочью, которую мне давали во дворце на развлечения. Он же затаил на меня черную злобу. Когда мы выросли, я подался в торговцы, а он ушел в пираты. Работа не для него. За все время нашего знакомства я не видел, чтобы Кошкандыр хоть раз палец о палец ударил, но зато вечно жаловался, что семье нечего есть.

– Возможно, вы сами испортили его щедрыми подношениями.

– Ну, я бы не сказал, щедрыми… Мне было жаль его семью, но, по-видимому, я и вправду несколько переусердствовал в желании помочь нуждающимся.

– И как же вы предполагаете с ним поступить?

– Честно говоря, не знаю. Высажу где-нибудь по пути.

– Во! – Синдбада осенила гениальная мысль. – Предлагаю высадить его на острове Циклопов. Вместе с командой.

– И тебе не жаль бедных циклопов? – вопросительно вздернул левую бровь Сорви-голова, и они оба захохотали.

Глава 9. Остров Циклопов

Пиратов до конца пути поместили в загон с животными, располагавшийся в трюме носовой части судна. Больше их деть было просто некуда. Недовольны остались обе стороны: пираты – тем, что животные источали ужасное амбре, а куры и бараны на дух не переносили пиратов, поскольку те слишком шумно себя вели – спорили, ругались и давали волю рукам и ногам, вымещая на несчастных животных кипевшую в них злобу. Также от пиратов доставалось и морякам, которые, устав после тяжелой смены, забирались в гамаки вкусить заслуженного сна, а за переборкой одна за другой разгорались ссоры и поднимался невообразимый шум. Пираты ругались, бараны блеяли, а куры квохтали так, будто на судне начался пожар.

Но все когда-нибудь заканчивается, и это утомительное путешествие тоже подошло к концу. На пятый день после памятной встречи с пиратским судном на горизонте возникла светлая полоска суши. С каждым часом она раздавалась вширь, принимая очертания сильно вытянутого с севера на юг скалистого берега, покрытого бугристой зеленой шапкой леса.

Остров походил на растолстевшую, плотно отобедавшую амебу – эллипсовидный центр и пять отростков-мысов, сильно выдававшихся в море. В середине острова возвышался вулкан, из жерла которого струился сизый дымок. Гористая поверхность на острове перемежалась с каменистыми равнинами, настолько ровными, словно аккуратно срезанными гигантским ножом, и без единого деревца притом. Лишь разбросанные то тут, то там каменные глыбы да чахлые кустарники. Зато остальную часть острова покрывали пышные леса, простиравшиеся до самых оконечностей мысов.

У северного мыса, сильно смахивающего на вываленный собачий язык, пришлось сделать остановку. Сопротивляющихся пиратов выволокли из трюма и скинули за борт у края мыса, где скальное основание уступами спускалось к самой воде. По уступам без особых проблем можно было взобраться наверх. И до центральной части острова отсюда далековато – за кораблем уж точно не поспеют.

Выбравшиеся из воды пираты скучились на площадке первого уступа и, потрясая кулаками, грязной площадной руганью провожали удаляющийся корабль. Сорви-голова и матросы оставались невозмутимы: слова – не сабля и не порох: ни дыма от них, ни смертельных ран.

Корабль, следуя вдоль каменистого берега, отвесной стеной вздымавшегося из воды, приближался к следующему мысу – чуть изогнутой полоске суши, по которой к самой воде сбегали молодые баобабы. Здесь берег сильно понижался, и, в принципе, было где пристать, но Сорви-голова, лично управлявший кораблем, проследовал дальше и завернул за мыс. Там глазам моряков открылась изумительная картина: тихая широкая бухточка с лазурной водой, прозрачной, словно слеза, и песчаной пляжной косой, золотящейся в лучах солнца. За пляжем начинался лес из прямоствольных толстых баобабов с кронами, похожими на брокколи. Вид портили только разбросанные по пляжу тут и там чернеющие коряги и обломки коры деревьев, из которых можно было запросто соорудить приличное каноэ, причем не одно.

– Смотри, – указал Сорви-голова в сторону берега стоявшему рядом Синдбаду. – Видишь? Это дело рук циклопов.

– Вы про что?

– Про обломки деревьев, разумеется! Дубинки себе делали.

– Ничего себе! – Синдбад восхищенно присвистнул. – А вы никак здесь уже бывали?

– Приходилось. Только… кхм-м… позорно бежал.

– Что вы, почтеннейший Сорви-голова! От подобных громил не грех и ноги сделать. А ну как такой дубинищей по башке трахнет?

– Сущая правда! – поспешно согласился капитан. – А во-он там, – палец Сорви-головы переметнулся влево и указал на широкую просеку у самого начала следующего мыса. Такую могло проделать разве что стадо слонов, продирающихся к водопою из засушливых районов, – прошел циклоп.

– Один?!

– Откуда же я знаю! Может, несколько. Наверняка, их тропинка.

У Синдбада отвалилась челюсть.

– Э-э, многоуважаемый Сорви-голова, а вы точно хотите украсть у этих громил их реликвию?

– С твоей помощью задуманное будет нетрудно исполнить. Я верю в тебя, мой мальчик!

– Мне бы вашу силу веры, – пробурчал Синдбад, вздохнув, отошел к перилам, облокотился на них и уставился в воду.

Корабль повернул к берегу. Матросы спешно убирали паруса, скорость судна снижалась, и вскоре оно стало на якорь в четверти мили от берега. Дальше дно резко поднималось, и осадка судна не позволяла подобраться ближе. Несколько матросов деловито возились у шлюпки, другие о чем-то весело переговаривались, тыча пальцами в сторону леса.

– Все, приплыли, – сказал Сорви-голова, приблизившись к Синдбаду.

– В моем лексиконе эта фраза имеет несколько иной смысл, – отозвался Синдбад, не отрывая взгляда от кружащей около самого дна манты в сопровождении рыб-прилипал.

– К чему такой заупокойный тон, мой друг? Смелее, к приключениям! – Сорви-голова с размаху саданул ладонью по плечу Синдбада. Тот только поморщился.

– Манал я… такие приключения, – тихо проворчал Синдбад, потирая зашибленное плечо.

– Что-что? – переспросил Сорви-голова, не расслышав.

– Я говорю, погода хорошая.

– Отличная погода! – Капитан, судя по всему, пребывал в отличном расположении духа. – Собирайся же, сейчас отправляемся на берег.

Ощутить под ногами твердую земную поверхность было приятно, пусть даже и на столь негостеприимном острове, кишащем гигантскими чудищами. Если к тому же не брать в расчет того факта, что где-то неподалеку слонялись злые до невозможности пираты.

Пока Синдбад с Сорви-головой оглядывали берег, матросы вытащили на берег шлюпку, привязали ее к грузной коряге, чтобы ненароком не унесло в море приливом, и выгрузили оружие и провизию.

– В путь! – скомандовал Сорви-голова и первым направился к тропинке.

Синдбад нагнал его и пошел рядом. Матросы потянулись следом, таща на себе съестные припасы, воду, порох и пули для пистолетов. Внезапно под ногами несколько раз вздрогнула земля, и над деревьями прокатился утробный рев.

– Вулкан просыпается? – спросил Синдбад.

– О нет, – ответил Сорви-голова, бодрой поступью вышагивая по тропинке. – Циклопы чего-то не поделили.

Синдбад помрачнел еще больше.

Внезапно над головами людей на бреющем полете просвистел огромный осколок скалы и с оглушающим треском врезался в чащу деревьев.

– Ого, по-моему, они сегодня не в настроении, – поежился Синдбад, втянув голову в плечи.

– Быстрее, – скомандовал Сорви-голова, ускорив шаг, – нам как можно скорее следует убраться отсюда, поближе к горам. Здесь мы как на ладони.

– А в горах – как где? – угрюмо пошутил Синдбад.

– В горах есть укрытие. Камни, расщелины, пещеры, – не уловил иронии капитан.

Сойдя с тропинки, Сорви-голова уверенно повел остальных одному ему известным путем, стараясь все время находиться в тени крон деревьев. Иногда жестом он призывал команду остановиться, чего-то выжидал, потом давал отмашку, и все спешили к неведомой цели. Слева, из-за леса, то и дело доносились рычание и удары чем-то тяжелым, а земля теперь содрогалась практически непрерывно.

Приблизился край леса, за которым начиналось плоское, словно столешница, голое плато с гребенкой гор на горизонте. Сравнение со столом еще больше усиливалось, если учесть соседство одноглазых великанов.

– А вот и они, – полушепотом сказал Сорви-голова, замерев за необхватным стволом баобаба.

Синдбад обомлел, волосы его сами собой зашевелились – одно дело воображать этих монстров и совершенно другое увидеть воочию.

Трое циклопов в набедренных повязках с лямками через плечо сидели на валунах в человеческий рост вокруг огромного плоского камня и азартно резались в кости. Плохо отесанные, не меньше двух метров в длину дубины стояли рядом, прислоненные к импровизированному столу. А циклопы, даже сидя, имели не меньше пяти метров росту.

– Бросай, чего тянешь? – рявкнул один из циклопов, ткнув кулаком в плечо собрата, перемешивающего кубики в стакане из коры дерева. – Сколько можно трясти?

Тот, которого ткнули, молитвенно воздел глаза к небу, убрал ладонь с горлышка стакана, напоминавшего вместительную бочку, и вывалил на камень кубики, каждый не меньше головы медведя. Кубики с грохотом покатились по неровной поверхности. Кинувший их циклоп округлил глаза и досадливо хлопнул ручищей по лбу.

– Ха! Ха-ха! – зашлись в громоподобном смехе двое его соперников. – Подставляй свою тупую башку.

Проигравший недовольно замычал, но все же наклонился вперед, на всякий случай прикрыв единственный и потому особенно ценный глаз. Другой циклоп согнул пальцы и с размаху влепил проигравшему щелбан в лоб. Циклоп взревел, затопал ножищами, схватил дубину и грохнул ею об землю. Земля под ногами дрогнула. Третий циклоп, ухмыляясь, уже сгибал пальцы.

– Шикарная высокоинтеллектуальная развлекуха, – шепотом сказал Синдбад, наблюдая за играющими.

– Что, что? – уточнил Сорви-голова, обернувшись через плечо.

– Я говорю, им сейчас не до нас. Такая увлекательная игра, что у любого дух захватит.

– Ты прав, мой юный друг. Мы тоже иногда от скуки так забавляемся.

Синдбад закатил глаза и только вздохнул.

– Но не будем медлить. Следует как можно скорее добраться до гор.

– А далеко еще?

– Нет, уже совсем близко.

И действительно, дорога постепенно пошла на подъем. Баобабы уже росли гораздо реже, и у циклопов были все шансы обнаружить незваных гостей, но они были так увлечены игрой, что не замечали ничего вокруг.

Идти стало намного труднее, особенно матросам, тащившим на себе тяжелую поклажу. С них градом катился пот, а из груди вырывалось тяжелое, с присвистом, дыхание.

– А вот и пещера! – воскликнул Сорви-голова.

Меж деревьев виднелся черный пролом в скале. Его загораживали ребристые обломки скал, вплотную примыкавшие к деревьям. С плато вход в пещеру не был виден, и люди, несколько расслабившись, устремились к нему.

Внутри пещеры было прохладно, сумрачно и пыльно. К тому же неприятно пахло гнильем. Но лучше уж так, чем солнцепек и горячий воздух снаружи. Плюс кучка злобных великанов. Сбросив поклажу, матросы в изнеможении растянулись прямо на каменном полу. Сорви-голова отстегнул от пояса флягу, отвинтил крышку и вдоволь напился. Передал флягу Синдбаду.

– Передохнем до вечера, а потом пойдем туда, – указал капитан вглубь пещеры.

– И что мы там будем делать? – спросил Синдбад, озадаченно вглядываясь в непроглядную темень.

– Пещера сквозная и выведет нас прямиком к стойбищу циклопов, – охотно пояснил Сорви-голова. – В обход потратим не меньше двух дней.

– Капитан, может, ну его, это проклятое яйцо, а? – произнес запыхавшийся тощий Саид, обмахиваясь ладонью. – Вспомните, что было в прошлый раз.

– Цыц! – осадил матроса Сорви-голова.

Тот только плечами пожал, мол, дело ваше.

– И что же случилось в прошлый раз? – полюбопытствовал Синдбад, утерев влажные губы, и вернул флягу хозяину.

– Э-э, давай лучше отдохнем, – отмахнулся Сорви-голова, устраиваясь поудобнее у стены.

– Нет уж, рассказывайте!

– Рассказывать особо нечего. Вышли мы в их стойбище, подобрались к большому дому, а тут, откуда ни возьмись, – циклоп!

– О да, разумеется, – покивал Синдбад, – откуда ни возьмись. Да они здесь живут!

– Оно, конечно, верно, но в тот час циклопы обычно носа не высовывали на улицу – дрыхнут или еще что. Мы долго тогда за ними наблюдали.

– Мало ли. Может, человеку по нужде приспичило? Или бессонница одолела.

– Человеку? – вытаращился Сорви-голова.

– На животных они мало походят, согласитесь?

– Если только так, – раздраженно произнес Сорви-голова.

– И что же случилось дальше?

– Он накинулся на нас с дубиной и гонял по всему стойбищу, насилу ноги унесли. А троих забил насмерть. Вот и вся история.

– А вы бы, уважаемый Сорви-голова, что с ворами сделали, полезь они к вам яйца тырить?

– Я? – растерялся Сорви-голова, хлопая глазами. – Я бы… это…

– Вот то-то и оно!

Синдбад улегся на бок, подложил под голову один из тюков и мгновенно заснул.

– Синдбад, вставай. – Кто-то тряс молодого человека за плечо. – Да вставай же!

– Ох, мам, я еще посплю часок. – Синдбад сладко почмокал губами и прижал к себе мягкую пушистую подушку.

– Мама? – возмутился совсем не мамин голос. – Какая еще мама, шайтан тебя раздери?!

Синдбад раскрыл глаза и зевнул. Потянулся. Над ним, уперев руки в бока, возвышался хмурый Сорви-голова.

– Проснулся?

– Угу. Вечно выспаться не дадите.

– Ой-ё-о! – отшатнулся Сорви-голова, схватившись за саблю. – Смотри, к тебе во сне прибилась какая-то тварь! Только не шевелись.

Синдбад опасливо скосил глаза, и вправду боясь пошевелиться.

У него под боком лежал самый что ни на есть настоящий скунс. Животное забилось Синдбаду подмышку, свернулось калачиком и тихонько посапывало. Мешок, на котором спал Синдбад, был прогрызен, из рваной дыры просыпались сухари и вяленая баранина.

– Стойте! – остановил Синдбад Сорви-голову. – Не надо.

– Почему? – Сабля замерла в руке капитана.

– Это скунс. Если испугаете его, то мы все сдохнем от вони.

– Серьезно? – усомнился Сорви-голова, придирчиво разглядывая зверька.

– Зуб даю. Он вонью врагов отпугивает.

– А он… того… не опасен?

– Совершенно безобидное создание. Если не считать ужасной вони, разумеется.

– Тогда ладно.

Сабля с тихим шелестом вернулась в ножны.

Синдбад аккуратно, стараясь не потревожить спящего зверька, отполз в сторону, подтянул за собой мешок, затем бесшумно встал. Зверек принюхался к чему-то, недовольно завозился и раскрыл глаза.

– Не шевелитесь! – на всякий случай предупредил Сорви-голова команду.

Скунс сонно повел носом и заковылял к Синдбаду.

– Уйди, животное, – посторонился Синдбад, но зверек оказался настырным и опять повернул к нему. – Уйди, кому говорю!

– Может его все-таки того? – предложил Саид, полоснув пальцами по горлу.

– Не надо его «того». – Синдбад вновь отодвинулся от приставучего скунса.

– А ты ему, похоже, понравился, – хохотнул Сорви-голова.

– Ему понравился мой мешок, а не я. Вернее, содержимое мешка.

Скунс доковылял до Синдбада, встал передними лапками на кроссовки и, вытянув хитрую мордочку, просительно воззрился на мешок.

– Видите?

– Ладно, не до него, – отмахнулся Сорви-голова. – Нам пора.

– На, только отстань.

Синдбад вытряс из мешка немного сухарей, и зверек принялся ими хрумкать, прикрывая от удовольствия глаза.

– Поторопимся, – сказал Сорви-голова, подняв над головой чадящий факел, и первым направился в густую тьму, заполнявшую проход.

Где-то монотонно капала вода, под ногами шуршали мелкие камешки и занесенная ветром пожухлая хрусткая листва. Потрескивали, переламываясь, веточки. Матросы позади натужно пыхтели. Их сабли то и дело тихонько звякали, задевая о каменные стены тоннеля.

– Мы не слишком шумим? – осведомился Синдбад.

– Тс-с! – Сорви-голова приложил палец к губам.

– Да нас и без того за парсанг слыхать!

– Тихо! – зашипел Сорви-голова. – Его вытаращенные глаза грозно сверкнули в зыбком пламени факела. – Мы уже совсем рядом с выходом.

Проход изогнулся, и впереди действительно показался свет. Теперь все старались ступать как можно тише. Синдбад отметил про себя, что снаружи уже наступил поздний вечер.

– А почему нельзя было дождаться ночи? – шепотом спросил Синдбад.

Капитан посмотрел на него, словно на законченного идиота, и ничего не ответил. Синдбад только плечами пожал.

Позади послышалось неясное тихое цоканье, будто кто-то ритмично скребся. С каждой секундой оно становилось все громче, приближаясь. Матросы сгрудились и потянулись за саблями, но тут в кругу зыбкого света факелов возникла знакомая черная мордочка.

– Опять ты, нахальное животное! – с облегчением выдохнул Синдбад. – На тебе еще сухарей и отвянь от меня.

Скунс вновь принялся за еду, позабыв о руке кормящей.

– Покоя от него нет! – в сердцах произнес Сорви-голова. – Вот же привязалась, гнусная тварь!

– Эй, кто там?! – донесся снаружи громоподобный голос.

Команда застыла, облившись холодным потом. Синдбад вжался в стену за небольшим выступом. Сорви-голова заметался по пещере, ища укрытие.

– Выходи! А то сейчас напихаю соломы и подожгу – будете знать, – предупредил голос.

– Не надо соломы, – крикнул Синдбад. – Мы выходим!

– Не ходи туда, ненормальный, они сожрут тебя! – Сорви-голова повис на Синдбаде, пытаясь остановить его.

– А задохнуться от дыма горящей соломы, по-вашему, лучше?

– Не пущу!

– Если бы хотели убить, то давно бы уже убили. Отойдите, уважаемый. – Синдбад отодвинул капитана и направился к выходу из пещеры. – К тому же это дама.

– Дама? – На побледневшем лице Сорви-головы застыл недоуменный вопрос. Синдбад хмыкнул и вышел на небольшую площадку перед пещерой.

Слева, совсем рядом, сидела великанша. Ее единственный фиолетовый глаз придирчиво разглядывал незнакомца. Длинные, давно не чесанные темно-каштановые волосы ниспадали на ее плечи и прикрывали огромных размеров грудь. Чуть полноватые губы любопытно поджались. Синдбад прокашлялся, стараясь скрыть испуг, и отвесил поклон.

– Рад лицезреть вашу несравненную красоту, мадам…

– Вельда меня зовут, – смутилась циклопиха.

– О! Восхитительно прекрасное имя.

– Вы так считаете?

– Без сомнений!

– А насчет красоты вы, конечно, пошутили?

– Ни в коей мере! У меня не хватит слов, чтобы описать мой восторг от встречи с вами, прелестная Вельда.

– Вы мне льстите, – зарделась великанша.

– Ну, если только капельку. Но вашей красоте не хватает…

– Я так и знала!

– Нет-нет, – замахал руками Синдбад, – вы меня не совсем верно поняли. Вернее, не дослушали.

– Ну-ну? – Циклопиха положила на площадку огромную лапищу и нетерпеливо побарабанила пальцами.

– Вам просто не хватает немного шарма.

– Чего?

– Шарма. Подвести глазки, накрасить губки, всякие там педикюр и маникюр. Ну, вы понимаете. – Синдбад хитро прищурился.

– Мани… что?

– Стрижка ногтей, – сдержанно пояснил Синдбад.

– Кто вы?

– Я стилист.

– Стилист? Так вы стилист? – задохнулась от счастья Вельда, хлопнув в ладоши, отчего Синдбада едва не сдуло со скальной площадки порывом ветра.

– Да, мадам.

– Вельда, с кем ты там базаришь? – окликнул великаншу грубый мужской голос, и из-за ее спины показался внушительного роста циклоп с дубиной на плече. – Кто тут у нас?

– Мой личный стилист.

– А ну-ка, дай я взгляну на этого афериста.

Циклоп протянул руку к Синдбаду и попытался ухватить его двумя пальцами за шкирку, но Синдбад увернулся.

– Но-но, попрошу без рук! И не аферист, а стилист.

– Ишь ты! Козявка еще и вякает, – восхитился циклоп. – Слышь, гопота оборзевшая, опять яйца тырить приперся?

– Я? – Синдбад оскорблено ткнул пальцем в грудь. – Да на кой мне сдались ваши яйца! А, кстати, разве их много?

– Ага, вот я тебя и подловил, шпана пещерная, – обрадовался великан. Он скинул громадную дубину с плеча и теперь шутя похлопывал ей по раскрытой ладони.

– Не трогай его! – взъярилась циклопиха, вскочив с камня, и заслонила объемистым телом Синдбада. – Он мне… как его… ма-ни-кюр обещал.

– Ха! А ну-ка, мелюзга, предъяви-ка этот самый маникюр, а мы поглядим.

Циклоп отодвинул женщину плечом и навис над Синдбадом.

– Кажись, попал, – пробормотал Синдбад, отступая к зеву пещеры, но тут по его ноге что-то скользнуло.

Синдбад опустил взгляд. Надоедливый скунс опять крутился возле него, выклянчивая лакомство.

– С маникюром придется подождать, не все так просто. Но вот это должно привести вас в полный восторг! – Синдбад подхватил скунса на руки и протянул великанше. – Последний писк зарубежной парфюмерии. Клянусь, вы будете благоухать, словно чайная роза среди ромашек!

Скунс возмущенно забился, но великанша уже аккуратно взяла двумя пальцами изворачивающегося зверька.

– А что с ним нужно делать?

– Поднесите к лицу и потрясите. Результат гарантирую.

Великанша поднесла к губам скунса. Зверек забился еще сильнее и, не дожидаясь, когда его начнут трясти, выпустил пахучую струю прямо в огромное лицо. Вокруг разлился тако-ой аромат, что вся команда зажала ладонями носы и рты, а у Синдбада из глаз градом покатились слезы. Циклопиха сначала онемела от неожиданности, но затем принюхалась и расплылась в улыбке.

– Понюхай, милый! – Великанша придвинула щечку поближе к лицу циклопа. Тот повел носом.

– Да, в этом что-то есть, – неуверенно согласился он.

– Что-то? – Великанша топнула ножищей, отчего земля дрогнула, и на утирающего слезы Синдбада сверху посыпались мелкие камушки. – Да это самый дивный аромат, который я когда-либо ощущала, ты, бездушное животное!

– Да, конечно, ты права. Ну хорошо. – Циклоп опять вскинул дубину на плечо и недоверчиво и очень недобро зыркнул на Синдбада. – Не буду вам мешать, дорогая. Ох, опять непредвиденные расходы.

Он развернулся и заковылял прочь, буркнув напоследок:

– Ох, опять непредвиденные расходы.

– А почему вы плачете? – спросила Вельда, заметив слезы на щеках Синдбада.

– От счастья, что смог доставить вам радость, о несравненная Вельда, – сипло выдохнул Синдбад и вновь прихлопнул ладонью нос и рот.

– Я так польщена. Но сколько он стоит? – опомнилась великанша.

– О, для вас – совершенно бесплатно, моя госпожа! Только спрячьте флакон куда-нибудь подальше, умоляю вас.

– Почему?

– Боюсь, другие дамы могут польститься на него.

– Ах, как вы правы! – согласилась Вельда после секундного раздумья. – Они все такие… нехорошие.

Вельда нежно опустила зверька в большой деревянный ящик, стоящий за ее спиной.

– И для восполнения благовоний кормите его сухарями и плодами деревьев.

– О, конечно! А теперь, может быть, займемся моими ногтями? – предложила Вельда, вернувшись к скальному выступу.

– Знаете, я сегодня немного подустал. И, если вы не против, мы отложим процедуру на завтра.

– Как жаль, – расстроилась циклопиха. – Тогда я вас угощу ужином. Не желаете ли отведать жаркого?

– С радостью! – воскликнул Синдбад. – А ваш супруг… Он, не будет против?

– Хилль? Пусть только попробует! – погрозила кулаком Вельда. – Никуда не уходите, я сейчас все принесу.

И она скачками, сотрясая землю, унеслась прочь.

Синдбад устало опустился на землю и прислонился к теплому камню. Ноги почти не держали его, а руки заметно дрожали.

Из пещеры осторожно выглянул Сорви-голова.

– Ловко ты ее надул! – прицокнул он языком. – Развел, как последнего лоха.

Синдбад удивленно вздернул брови.

– Что, о мой многомудрый друг? Разве я неверно употребил фразу?

– Да нет, все верно, – кашлянул Синдбад.

– Я неплохой ученик, правда? – гордо выпятил грудь Сорви-голова.

– Правда, только…

– Что?

– Да нет, ничего.

Убеждать Сорви-голову, что подобный жаргон не приличествует персоне его уровня, у Синдбада не было ни сил, ни желания.

– В таком случае осталось самое простое – прокрасться к яйцу и… – Сорви-голова сделал руками хватательный жест.

– Быть размазанным во-он тем громилой, что пристально наблюдает за нами.

Синдбад кивком головы указал на циклопа, возившегося у кострища. Хилль бросал настороженные взгляды на невесть откуда взявшего «стилиста», не внушавшего ему ни капли доверия, и толпу неизвестных, окруживших его.

– Да, как ни жаль, но ты опять прав, мой юный друг, – сник Сорви-голова. – Но что же нам делать в таком случае?

– Набраться терпения и ждать! Всему свое время.

Ужинали с большим аппетитом. Жареное мясо, умело приготовленное и приправленное овощами и травами, было сочным, изумительным на вкус и таяло во рту. Вельда умиленно взирала на жадно поглощавших аппетитную говядину моряков. Она сидела, подперев подбородок руками, с застывшей на лице легкой улыбкой. Запах «духов», слава богу, уже почти выветрился, и находиться в компании циклопихи стало делом вполне терпимым.

– Как вы голодны, дорогой стилист! – восхищенно произнесла Вельда, когда Синдбад потянулся за очередным внушительным куском мяса.

– М-м, ням-ням! – прочавкал Синдбад.

– Вы, видно, давно не ели?

– Очень давно, мадам. Аж с самого утра.

– Работа? – сочувственно спросила великанша.

– Работа? Ах, работа! Да-да, будь она неладна. У нас, у стилистов, на себя практически не остается времени. Кстати, а что это за яйцо, о котором говорил ваш несравненный супруг? – как бы между прочим спросил Синдбад.

– Яйцо? Самая обыкновенная безделушка, – брезгливо наморщила носик Вельда. – Оно передается от деда к отцу, от отца к сыну. И так уже много-много весен. Но зачем оно нужно, никто толком не знает.

– Оно большое?

– Не сказала бы. С вашу голову, прошу прощения за подобное неуместное сравнение.

– Ничего, вы меня не обидели. Может, оно от Фаберже или еще что?

– Фабер… же? Что это?

– Как вам объяснить, – пощелкал жирными пальцами Синдбад. – Очень красиво украшенные яйца. Всякие там серебряные и золотые оправы, краски.

– Нет, ничего такого, – отрицательно покачала головой циклопиха, заводя пальцами за ухо непослушную прядь. – Но почему оно вас так интересует?

– Видите ли, добрая женщина, я коллекционирую подобные вещи.

– У нас тоже есть один собиратель безделушек, – засмеялась Вельда, несколько оглушив людей. – Ох, извините! Я не нарочно. Значит, вы тоже собиратель безделушек?

– Вроде того, – повел плечами Синдбад. – А нельзя ли взглянуть на яйцо поближе?

– Почему же нет? – удивилась великанша. – Я сейчас его принесу.

Она вскочила с камня и унеслась к огромному дому в центре поселения. Синдбад с Сорви-головой переглянулись.

Вельда вернулась спустя полминуты, бережно неся в сложенных ладонях яйцо – совершенно обычное, похожее на страусиное, если не считать покрывающих его оспин, в стройном порядке, спиралью, разбросанных от одного конца до другого.

– Можно его… подержать? – протянул руки обомлевший Сорви-голова. Сколько сил и средств он потратил, чтобы заполучить его, а все оказалось проще простого.

– Конечно.

Великанша осторожно передала яйцо Сорви-голове. Тот невольно напряг мышцы – яйцо оказалось достаточно увесистым. Судя по весу, сделано оно было из цельного куска неизвестного розового камня с серебристыми прожилками. Поверхность яйца искрилась в лучах костра и матово бликовала. Красиво, но ничего особенного, решил Синдбад.

– Ну как, уважаемый Сорви-голова, вы чувствуете, как поумнели? – спросил он.

– Э-э, – растерянно протянул капитан. Особых изменений в течении мыслей он не отметил. – Не уверен, но, возможно, чтобы проверить, нужен повод.

– Тогда попробуйте придумать, как нам отсюда смыться с яйцом, – шепнул ему на ухо Синдбад.

Сорви-голова только пожал плечами – в голову ничего путного не приходило.

– Э, э! – К ним быстрой походкой приблизился циклоп. – Не балуй!

– Чего он постоянно ходит с дубиной? – проворчал Синдбад, когда великан выхватил из рук Сорви-головы яйцо, потер о набедренную повязку и пристально оглядел, не повредил ли его нахальный пришелец.

– Смотреть можно только издали, – грозно произнес циклоп. – Руками не трогать!

– Видите ли, уважаемый, мы коллекционеры, – сказал Синдбад.

– Чего? – протянул циклоп.

– Собиратели разных безделушек.

– А-а, так бы и говорил, а то умничает тут, мелюзга.

– И я бы хотел у вас приобрести яйцо, как сувенир из вашего благословенного края, о котором у меня останутся радужные воспоминания. Так сказать, на долгую память о нашей с вами незабываемой встрече и исключительно приятном времяпрепровождении.

– Круто ты загнул, – с уважением дернул подбородком циклоп. – Что дашь?

– А что у нас есть? – обернулся Синдбад к Сорви-голове.

– Золото! – выкрикнул капитан.

– Золото? А на что оно мне? Из него только и льют бабские побрякушки.

– Вино!

– У нас есть вино? – подпрыгнул Синдбад.

– Исключительно на продажу!

– Вот вы значит какой…

– Да, вот такой! Ну что, уважаемый, берете вино? – обернулся к циклопу Сорви-голова, входя в торговый азарт. – Пять бочек отличного вина.

– Ваших бочек или моих? – заинтересовался великан.

– Наших.

– Ха! Да мне их даже распробовать толком не хватит.

– Семь!

– Мало.

– Восемь. Больше нет.

– Не продешевить бы. – Циклоп с сомнением звучно поскреб грязными обломанными ногтями щетинистый подбородок. – Не, не пойдет.

– Ткани? – предположил Сорви-голова. – Бараны, куры?

– Не-е, не то, – категорически отверг предложения циклоп.

– Так чего же вы хотите за дрянное яйцо, будь оно не ладно?! – вышел из себя Сорви-голова.

– Скучно у нас. Всего-то и развлечений, что в кости на щелбаны да дубиной камни запулять – идиотская, прямо вам скажу, игра. Вот если бы вы что дельное предложили. И обязательно с азартом, а то быстро надоест.

Синдбад задумчиво помассировал мочку уха, уставясь в темно-синий небосвод, на котором начинали проступать звезды.

– Хорошо, будет вам азартная развлекуха!

– Ух ты! – Циклоп обрадованно шарахнул дубиной себя по ляжке. – Серьезно?

– Только нам нужно время.

– Да сколько угодно, братан! – фыркнул циклоп. – Этого добра у нас навалом.

Глава 10. Яйцо и Кошкандыр

Для исполнения задуманного пришлось вернуться на корабль. Поэтому рано утром, сладко выспавшись в пещере на охапках свежего сена, подаренного путешественниками дружелюбной Вельдой, экспедиция отправилась в обратный путь. Синдбад клятвенно заверил Хилля, что все разрешится как нельзя лучше, но тот ни в какую не хотел отпускать подозрительных пришельцев. Однако желание стать обладателем новой «развлекухи» перебороло недоверие.

– Что ты задумал, мой друг? – всю дорогу допытывался Сорви-голова у Синдбада, сгорая от любопытства, но тот был погружен в себя и ничего не слышал и не видел вокруг.

Уже в шлюпке, когда моряки гребли к кораблю, а Сорви-голова обиженно сопел, Синдбад вдруг спросил:

– Уважаемый, есть ли у вас на корабле искусные резчики по дереву, а также те, кто владеет кистью?

– Как не быть! – обрадовался Сорви-голова, что великая тайна вот-вот коснется его ушей. – Кривой Али умело управляется с резцом, а Маруф прирожденный малевальщик.

– Отлично! А найдутся ли доски шириной в две ладони?

– Увы, с этим проблема. Но у нас под носом целый лес.

– Хорошо. В таком случае я бы хотел, чтобы были заготовлены дощечки толщиной в большой палец, шириной в две ладони и длиной в локоть.

– И что же ты с ними собираешься делать, Синдбад? – усмехнулся Саид, работая веслом. – Учить одноглазых уродов грамоте? Или будете мастерить расписные скворечники?

– То не твоя забота, Саид. Греби себе и не лезь в дела, в которых ты разбираешься, как свинья в апельсинах, – огрызнулся Синдбад.

Саид, с его непереносимой привычкой постоянно язвить, мог вывести из равновесия даже самого стойкого.

Моряк заткнулся, не решившись перечить любимцу капитана, и лишь сильнее налег на свое весло.

На заготовку досок отрядили четверых человек и вскоре на пляже закипела работа. С помощью двуручной пилы свалили одно из молодых деревьев, обрубили сучья, ободрали кору и взялись за распилку голого ствола на доски. Затем в ход пошли рубанок и шкурка. Доски были выровнены, избавлены от заусенцев и распилены на дощечки указанных Синдбадом размеров – одна к одной как на подбор.

Моряки Сорви-головы оказались неплохими плотниками, хотя до сирен, разумеется, им было, как пешком до Китая. Весь процесс лично контролировал Синдбад, давая советы, указывая на огрехи и проверяя работу с видом завзятого контроллера ОТК. Сорви-голова все время крутился рядом, стараясь вникнуть в смысл происходящего, но тайна никак не хотела сдавать своих позиций перед его пытливым умом. Происходящее казалось капитану напрочь лишенным всякого смысла. А с утра следующего дня Синдбад заперся в капитанской каюте с Кривым Али и Маруфом, набрав с собой гору провизии и воды, и Сорви-голова вконец извелся от ожидания и нетерпения. Он даже немного обиделся. Еще бы! Мало того, что какой-то спесивый юнец выставил его из собственной каюты, так еще и делиться тайной не хочет.

Изнывая от жажды познания, Сорви-голова крутился вокруг своего корабельного прибежища, ища какую-нибудь щелку, в которую можно было бы подглядеть, чем же таким заняты Синдбад и двое матросов. Но щелок не было, а окна выходили на корму… В конце концов, Сорви-голова плюнул на все, спустился вниз и забрался в свободный гамак. Он долго крутился в нем, тяжко вздыхая, пока наконец не заснул.

Все разрешилось только на следующее утра, когда дверь капитанской каюты внезапно распахнулась, и на пороге показался вполне довольный собой Синдбад. В руках он тащил внушительную стопку дощечек. За Синдбадом показались Маруф с Али. Красные глаза и черные мешки под ними указывали на проведенную матросами бессонную ночь. Непрестанно зевая, они вяло бранили Синдбада, проклиная его дурацкую затею. Сил у них хватило лишь дотащиться до гамаков.

Синдбад сгрузил стопку дощечек на палубу и вновь скрылся в дверях каюты, откуда вынес следующую партию. У первой стопки уже сгрудились все обитатели корабля. Они вертели в руках дощечки, покрытые таинственными рисунками и испещренные непонятными значками в форме четырехугольников, стоящих на вершинах, стилизованных листков клевера – одни на ножках, а другие без, – и крестиков с круглыми утолщениями на краях. И все раскрашено в яркие цвета. Сорви-голова и матросы крутили дощечки так и эдак, почесывали в затылках и шумно обсуждали столь загадочное творчество.

– Что, что это такое? – осведомился Сорви-голова у Синдбада, сунув ему под нос две дощечки.

– Карты! – важно ответил Синдбад, сгружая вторую партию дощечек.

– Карты? Какие карты?

– Игральные.

– И что с ними делать? – вконец растерялся Сорви-голова, разглядывая изображение довольно милой девицы с томным взглядом, улыбкой Джоконды и полной грудью, выпиравшей через низкое широкое декольте платья. – Я боюсь даже представить, как с подобным можно играть.

– Кажись, он решил развратить циклопов! – хихикнул Саид, заглядывая Сорви-голове через плечо.

– Старым хрычем, что ли? – Другой матрос подсунул Сорви-голове дощечку с бородатым серьезным стариком-китайцем в короне.

– Кому что нравится, – растянул губы в ухмылке противный Саид и подмигнул Синдбаду.

Тот покраснел, руки его непроизвольно сжались в кулаки.

– Но-но! – Саид предупредительно отступил. – Сначала намалюет шайтан пойми чего, а потом еще драться лезет.

– Ослы! – вскипел Синдбад. – Вы все ослы! Берите и грузите карты в шлюпку. Некогда мне с вами, остолопами, препираться. Да смотрите, не уроните в воду!

Сорви-голова пожал плечами, бережно сложил дощечки и отдал приказ грузиться.

В этот раз шли гораздо быстрее и не таясь. У заключенного с циклопами временного перемирия имелись как плюсы, так и минусы, разумеется. На острове пришельцев не трогали, но и выпускать за его пределы не собирались до исполнения данного обещания. На краю обоих мысов, охватывающих залив, в котором на якорной стоянке покачивался корабль Сорви-головы, постоянно дежурили два циклопа, днем и ночью зорко следя за кораблем. Так что о побеге и мечтать не стоило. Но Синдбад находился в приподнятом настроении. Он важно вышагивал меж баобабов, насвистывая непривычную для восточного слуха мелодию «В лесу родилась елочка…»

– Если даже ничего не выйдет, то, по крайней мере, ты сделал все, что мог, – сказал Сорви-голова, нервно откинув ногой подвернувшуюся сухую ветку. Он все еще сильно сомневался в успехе задуманного молодым человеком.

– Все получится как надо, не переживайте, уважаемый, – твердо заверил Синдбад.

– А все же, что за карты такие диковинные? Никогда ничего подобного не видел.

– О-о! На картах погорел уже не один свихнувшийся на азарте, уверяю вас, почтенный Сорви-голова.

– Каким же образом?

– Проигрывая целые состояния.

– Неужели это и вправду настолько увлекательно? – все еще сомневался капитан, оглядываясь на моряков, тащивших стопки деревянных карт, увязанных крест-накрест пеньковой бечевой.

– Увидите сами.

Циклопы поначалу тоже встретили выдумку Синдбада без особого воодушевления. Сгрудившись вокруг него и морща от натуги лбы, они пытались вникнуть в мудреные правила неведомой игры под названием «дурак». Даже само название не внушало им доверия, не говоря уже о необычной забаве с деревянными пластинками, которые, правда, очень удобно ложились в их огромные ладони. А вот перемешивать деревянные карты оказалось затруднительно – они вышли толстоватыми и шершавыми к тому же.

Пробный сеанс игры Синдбад провел с недоверчивым и вечно всем недовольным Хиллем. Циклоп очень подозрительно поглядывал на Синдбада, пока тот с помощью трех помощников тасовал карты, а потом придирчиво косился на сданные ему дощечки. Циклопу казалось, что лучшие дощечки достались именно Синдбаду, а не ему. Подняв карты с плоского круглого камня, служившего столом, Хилль долго вглядывался в них, перекладывая так и эдак, после чего зашел с козырей, скинул их все, и в конце концов неминуемо проиграл.

Реву было на весь остров! Хилль пнул свою дубинку, отчего та отлетела шагов на сто, и отошел от стола с крайне обиженным видом. Видя подобную реакцию собрата, циклопы не особо горели желанием занять его место за столом. И когда совершенно отчаявшийся Синдбад уж было собрался покинуть стойбище, а Сорви-голова махнул рукой на дурацкую затею с деревянными картами, Хилль внезапно вернулся за стол и грохнул кулачищем.

– А ну, сдавай еще раз, мелкий заморыш.

Циклопы возбужденно загомонили и окружили игроков, подбадривая их возгласами.

– С шестерки заходи, с шестерки!.. Тузом бей! Да не козырным, олух!.. Не отбивайся, бери, пригодятся!.. Скидывай их, скидывай! Да не эти, а те…

Хилль рычал и отмахивался от горе-советчиков, но его товарищи все больше наседали. Сорви-голова счастливо потирал ладони, стоя в сторонке, а Синдбад во второй раз разделывал несчастного простофилю Хилля под орех.

– Не буду с тобой играть, – возмущенно прорычал Хилль, оставшись с полной лапищей карт. – Садись ты! – указал он на одного из циклопов. – Мешать буду я!

– Но… – решил было возмутиться новый игрок.

– Я! Буду! Мешать!

Хилль схватил циклопа за лямку набедренной повязки, притянул к себе и толчком откинул назад. Затем сгреб дощечки со стола и принялся их тщательно тасовать, высунув от удовольствия язык. Синдбад незаметно показал Сорви-голове выставленный вверх большой палец и подмигнул. Капитан понимающе кивнул, приблизился к Синдбаду и зашептал ему в самое ухо:

– А что с яйцом-то?

– Терпение, ваша милость, терпение. Сейчас он не в том настроении, чтобы решать подобные шкурные вопросы. Вот когда выиграет…

Выигрыша Хилля пришлось ждать достаточно долго. Силы в нем было хоть отбавляй, зато смекалкой и памятью он не особо отличался. Его обыгрывали все, включая стариков и детей. И лишь однажды ему крупно повезло, когда его визави оказался еще менее удачливым и сообразительным. Но к тому времени Хилль успел устроить в стойбище настоящий разгром. Повсюду валялась изломанная мебель, выкорчеванные деревья, скот разбежался и попрятался по углам, а некоторые из циклопов, шипя от боли, потирали свежие синяки. Теперь же Хилль счастливо покачивался взад-вперед, сцепив руки на затылке, и улыбался словно дитя, одаренное сладостями.

Сорви-голова ткнул Синдбада локтем в бок, и тот, ожив, подкатился сбоку к циклопу.

– Ну как, уважаемый Хилль, достойна ли вас новая забава?

– Достойна, достойна, – удовлетворенно покачал головой циклоп.

– Э-э, тогда смею напомнить вам про наш уговор, – осторожно начал Синдбад.

– Ты про яйцо, что ли?

– Именно про него.

– Да забирай! – дал отмашку Хилль. – Принесите мелкому хорьку яйцо.

Один из циклопов припустил со всех ног в большой дом, но сразу же выскочил обратно с круглыми от неподдельного ужаса глазами.

– Яйцо, – дрожащими губами пролепетал он, разводя руками.

– Что там еще? – недовольно прорычал Хилль.

– Оно… как бы сказать… того, пропало!

– Как пропало? Куда пропало? – вскочил Хилль, схватившись за дубину. – Балда! Ты, наверное, плохо смотрел.

– Нет-нет, что ты! Я все осмотрел. Его… нет!

– Ах ты ж… – Хилль в ярости замахнулся дубиной на трясущегося от страха циклопа, но тот закатил глаза и грохнулся в обморок.

– Э-э, уважаемый Хилль, – напомнил о себе Синдбад, подергав Хилля за край набедренной повязки. – Осмелюсь напомнить о нашей договоренности.

Один из циклопов приблизился к Хиллю и что-то зашептал, косясь на Синдбада. Глаза Хилля полезли на лоб. Он оттолкнул наушника и обернулся к Синдбаду, ожидавшему ответа на поставленный вопрос.

– Договоренности? – рявкнул взбешенный циклоп. – Твои холуи сперли драгоценное яйцо, не дожидаясь моего решения, а теперь ты имеешь наглость требовать с меня что-то?

– Я, конечно, шибко извиняюсь, – Синдбад, подойдя вплотную к Хиллю, упер руки в бока, вскинул голову и с вызовом уставился в его серый глаз, – но я бы попросил завязать с дешевыми отмазками и исполнить ваше обещание! Иначе нашему договору конец, и карты возвращаются на базу.

– Да ты знаешь, с кем разговариваешь, букашка? – поразился подобной наглости Хилль.

– С циклопом, не умеющим держать слово!

– Ах ты, мелкий сморчок!

Дубина стремительно взлетела вверх.

– Вот-вот, пусть все увидят, как вы отдаете долги, – покивал Синдбад, даже не думая отбегать или прикрываться руками, что, разумеется, никоим образом не сказалось бы на результате, опустись дубина ему на голову.

– Долги?! – Хилль взревел так, что с деревьев попадали белки, птицы шурхнули в разные стороны, а скунс в ящике выпустил струйку «духов». Дубина грохнула рядом с Синдбадом, но тот даже глазом не повел. – Двое людишек только что побывали в нашем святилище! Что ты на это скажешь, козявка?

– Я уже сказал: дешевая отмазка. Все наши люди здесь, – указал он за спину.

– Отмазка?

– Попытка выкрутиться, – влез с пояснениями Сорви-голова, уже изрядно поднаторевший в жаргоне Синдбада.

– Он говорит правду, Хилль, – выступил вперед один из циклопов. – Я их вел от самого корабля. Все здесь.

– Значит, сперли те, кто остался на корабле, – продолжал настаивать на своем Хилль.

Синдбад устало вздохнул и отер лицо ладонью.

– Ну какой нам был бы смысл требовать с вас яйцо, если б мы его уже сами взяли?

– Хм-м, действительно странно. – Хилль призадумался, массируя тяжелый подбородок. – Зачем?

– Вопрос действительно интересный. – Синдбад засунул руки в карманы штанов и выжидающе потопал носком кроссовка.

– Тогда кто же спер яйцо?

– Мне тоже хотелось бы это знать, – выступил вперед Сорви-голова.

– Эй ты, – махнул циклоп ручищей, подзывая к себе того, кто доложил о краже – циклоп уже очухался от обморока и тихо мялся в сторонке, – как они выглядели?

– Мелкие такие, – повел плечами тот.

– Без тебя знаю, что мелкие! Что еще?

– Еще? – Бугай задумался. – Еще у них были какие-то тряпочки на голове.

– Тряпочки на голове? – удивился Хилль.

– Именно, – быстро закивал циклоп. – Я еще сказал себе: дурачье, зачем им тряпочки на голове – ведь это не ж…

Хилль прихлопнул ему рот грязной ладонью.

– Не при детях же! – осадил он своего собрата. – Что еще ты заметил?

– Еще? – Циклоп опять задумался. – Еще один был такой пухленький, с двумя игрушечными сабельками. Прелесть, а не сабельки.

Циклоп мечтательно повел глазами, и Синдбад понял, что говоривший именно тот, кого Вельда с таким презрением называла собирателем никчемных безделушек.

– Стоп! – выкрикнул Синдбад, и переглянулся с Сорви-головой. – Кошкодав! – уже хором выдохнули они.

– Кто? – переспросил Хилль, заинтересовавшись.

– Пираты, которых мы ссадили на северном мысе.

– Пираты? Только этой гадости мне на острове и не хватало! – расстроился циклоп. – Вы специально, да?

– Ну что вы! – попытался оправдаться Сорви-голова. – Исключительно из человеколюбия.

– Или из циклопоненавистничества?

– Ни в коем разе! – протестующе замахал руками Сорви-голова. – Просто мы случайно потопили их корабль.

– Вот и топили бы вместе с ними, – резонно заключил Хилль. – Чего было с ними нянькаться и переть на наш прекрасный остров?

– Видите ли, я очень мягкий человек, – смутился Сорви-голова.

– Да плевать мне, мягкий ты или жесткий! Лучше скажи, что мне делать с пиратами, снующими у нас под самым носом?

– Самое лучшее – изловить на приманку и заставить работать. Они очень хорошие работники, уверяю вас! – подсказал Синдбад.

– Правда? – с надеждой в голосе спросил Хилль.

– Точно вам говорю. Они могут все: пасти скот, ухаживать за детьми, собирать урожай.

– Да-да! – поддакнул Сорви-голова. – А тот, который толстый, – он исключительный рыбак. Конечно, когда не пиратствует.

– Ну, если так… Но как нам их изловить?

– Очень просто! – сказал Синдбад. – Дайте сюда ваше ухо, я вам нашепчу, чтобы их шпионы случайно не пронюхали.

– …Карты не дам! – в который раз отрезал Хилль. – Возьми кости, если хочешь.

Синдбад вскочил с камня и заметался по хижине, размерами напоминавшей небольшой съемочный павильон. Интерьер в комнате был в стиле минимализма – каменный стол, два каменных стула, каменная двуспальная кровать, покрытая затертой шкурой невероятных размеров, содранной не иначе как с мамонта, и деревянный (хоть что-то не из камня!) шкаф с тремя полками. На верхней полке громоздилась глиняная посуда; на средней – золотые и серебряные украшения, сваленные в две кучки; третья была забита женскими и мужскими набедренными шкурами. У мужских имелась лямка. Женщинам лямка почему-то не полагалась.

– А если?.. – начал было Сорви-голова, сидевший в сторонке.

– Нет, не пойдет, – отмахнулся Синдбад.

– А…

– Тоже нет. Мы уже обсуждали этот вариант.

– А золото? – спросил Хилль, ковыряя ногтем в зубах. – Золото они любят?

– Просто молятся на него, но на кой оно им сдалось на острове? Может, вина им подсунем? Бочку! Они все упьются и… – Синдбад хлопнул в ладоши.

– Вино не дам! – мгновенно уперся Сорви-голова.

– Не жмитесь, уважаемый! – пожурил капитана Синдбад.

– Все равно не дам. И точка! – Сорви-голова сложил руки на груди и набычился.

– Не понимаю вас. Для дела же, не просто так!

– Сказал, не дам! Ну, упьются они, а дальше что?

– Мы их – фсить! – тихонько присвистнул Хилль, чтобы не оглушить маленьких гостей, и сжал кулачище.

– А яйцо? – хмуро поинтересовался Сорви-голова.

– Что – яйцо? – недоуменно моргнул Синдбад.

– Яйцо как мы достанем?

– В каком смысле?

– В обычном! Ты что, решил, будто они с этим куском камня по лесу носятся? Припрячут где-нибудь и не сыщешь потом.

– Да-а, – обреченно протянул Синдбад. – Что же, в таком случае, нам делать?

– Погодите! – воскликнул Хилль. – Ведь эти гнусные хорьки мечтают убраться с острова?

– Ну? – одновременно спросили Синдбад с Сорви-головой.

– Так давайте подсунем им лодку!

– Без весел! – обрадовался Сорви-голова.

– Клюнут они на безвесельную лодку, как же, – хмыкнул Синдбад.

– Тогда с веслами.

– Ну разумеется, – ухмыльнулся Синдбад. – А лучше сразу с мотором.

– С чем, с чем?

– Неважно! – отмахнулся Синдбад.

– Да чего вы, в самом деле? Они все равно их не поднимут, даже вдвоем, – прервал перепалку Хилль.

– Что не поднимут?

– Весла, что же еще! Вы вообще видели наши весла?

– Слава всевышнему, не пришлось.

– Вот именно, – сказал Хилль.

– А что, идея с лодкой мне по душе, – поразмыслив, согласился с циклопом Синдбад. – Но для верности в нее положим вино.

– Не положим! – выкрикнул Сорви-голова.

– Положим!

– Нет!..

Лодка была огромной и больше походила на баркас, если бы не внушительных размеров весла, которые при желании можно было приспособить вместо небольших мачт. В лодку забрался один из циклопов. Та опасно закачалась, изрядно просев.

– Грузите вино! – крикнул он, берясь за весла.

Сорви-голова, поджав губы, наблюдал, как его моряки по сходням вкатывают бочонок дорогого вина.

– Да ладно вам. – Синдбад ободряюще ткнул капитана локтем в бок. – Зато разживетесь Яйцом Мудрости. Эмир, небось, вам отвалит за него приличную монету, а?

– Все равно жалко, – уныло протянул Сорви-голова и вздохнул.

– Все!

Моряки сбежали на берег, оттащили сходни. Двое циклопов, поднатужившись, столкнули лодку с отмели. Сидящий в лодке налег на весла, те широким круговым замахом вошли в воду. Лодка медленно развернулась на месте и направилась к оконечности мыса, быстро удаляясь.

– Глупейшая затея, – сказал Сорви-голова. – Неужели они полезут в лодку, которой не смогут управлять?

– Если учесть, что у них будет вино…

– Поживем – увидим.

Сорви-голова развернулся и побрел обратно в стойбище циклопов. Больше смотреть было не на что.

Час проходил за часом, солнце неспешно ползло по небосводу. Приближался вечер. От наблюдателей у северного мыса не было никаких вестей, а значит, лодка по-прежнему стояла на берегу одна-одинешенька, и о пиратах – ни слуху ни духу.

– Говорил же, пустое все это, – в который раз пожаловался Сорви-голова. – Ведь не полные же они идиоты!

Синдбад уже устал возражать капитану и потому промолчал, продолжая от нечего делать обтачивать кончик деревяшки ножом.

– Поймали, поймали! Несут! – разнеслось по стойбищу.

Сорви-голова с Синдбадом вскочили и бросились со всех ног на центральную площадь стойбища, что располагалась у дома-святилища. На площади уже собралась толпа циклопов, живо обсуждавших поимку хищных пиратов.

– А они правда злые?..

– А они не кусаются?..

– Может, их лучше того?..

– Ну где же пираты?

– Сколько можно ждать? Покажите мне хоть одного живого!

– Мамочка, а можно я их покормлю?..

Наконец из лесу появились двое циклопов, несших на плечах огромную дубину, величиной со ствол приличной сосны. На дубине, в ее середине, болталась мелкоячеистая сеть, в которой перекатывались и страшно ругались несколько человек. Циклопы дотащили сеть и бросили ее у ног жителей стойбища. Зеваки посторонились, с любопытством разглядывая живых пиратов. Пираты злобно озирались по сторонам, скалились и пытались руками разорвать крепкую сеть.

– Мама, а они правда пираты? – спросил маленький, ростом с Синдбада, мальчик, указывая пальцем на самого толстого.

– Правда. – Мать прижала к себе свое чадо и убрала его руку. – Не тычь пальцем, а то еще откусит!

– А! – Кошкандыр заметил в толпе циклопов Синдбада с Сорви-головой. – Вы! Значит, это ваших рук дела? Снюхались с погаными циклопами, да?

– Прикуси язык, мелкая пакость, – легонько пнул его один из тех циклопов, что тащили сети, отчего Кошкандыр и вправду прикусил язык.

– Где яйцо? – выбежал вперед Сорви-голова. – Яйцо где?

– Здесь, здесь, можешь не беспокоится.

Второй циклоп раскрыл клапан тряпичной сумки, висевшей у него на плече, вынул из сумки яйцо и передал Сорви-голове.

– Яйцо! Мое яйцо! Мое… – вцепился в него Сорви-голова, прижал к груди и принялся нянчить и поглаживать.

– Сопротивлялись? – спросил Синдбад, обращаясь к первому циклопу.

– Да какой там? Сами были рады, что мы их вытащили. А вон тот, упитанный, даже целоваться полез.

– Молчи, страшилище! – тявкнул из сетей Кошкандыр, почему-то кося глазами. – Не было такого.

– Они лодку столкнули в воду, забрались в нее, – продолжал циклоп, – а грести не могут. Их и понесло в открытое море. Ну и перепугались, начали кричать, чтоб их спасли.

– А… разве они не умеют плавать? – удивился Синдбад.

– Плавать? Да они вина упились так, что на ногах даже стоять не могли!

– Вино!!! Мое вино! – застонал Сорви-голова, спохватившись.

– Поздно, уважаемый. Но зато у вас теперь есть яйцо, – успокоил капитана Синдбад, дружески похлопав по плечу.

– Да-да, ты как всегда прав, мой друг. Но все же…

Капитан горестно вздохнул и поплелся к кораблю, зажав тяжелое яйцо под мышкой. Синдбад нагнал его и пошел рядом.

Сзади доносились причитания пиратов:

– Я не умею пеленать детей! Лучше убейте сразу! А-а!

– Я не чабан! Я моряк!

– Я не рыбак! Не рыбак я!!! Пощадите-е-е!..

– Я же говорил, пить вредно! – оглянулся Сорви-голова, но стойбище уже скрылось за деревьями.

– Полностью с вами согласен, уважаемый Сорви-голова. Но яичко все-таки не мешало бы спрыснуть, как вы считаете?

– Шайтан с тобой! Только по чуть-чуть.

– Вот всегда вы так.

Глава 11. Визирь-эмир

– Земля-я-я!..

– Кар-рамба!

Нет, как все-таки приятно после долгой дороги вернуться домой! Окинуть взором родные пейзажи, набрать полную грудь кружащего голову чистейшего воздуха, пропитанного ароматами трав и цветов. Пройтись по знакомым улочкам, посидеть в чайхане с друзьями за пиалой чая, удивляя их рассказами о своих странствиях. А друзья будут внимать тебе, качая головами и восторженно цокая языками, недоверчиво вглядываться в твои глаза – не приврал ли ты, уважаемый, не присочинил ли чего лишнего. Ну пусть даже и присочинил где, пусть малость приврал – что в том плохого? Главное, что вернулся, что тебя кто-то рад видеть, кто-то ждет, и ты ощущаешь себя не гостем в этом прекраснейшем из уголков земли, именуемым родным домом, а его частью…

Синдбада не ждал никто. Трудно было представить, будто его длительное отсутствие изводит тоской жадного чайханщика или продажного судью, высокомернейшего из высокородных эмира или распоследнего нищего грузчика в порту. Нет, они, разумеется, вовсе не прочь повстречать Синдбада где-нибудь в городской сутолоке. У каждого из них свой интерес к его персоне.

Чайханщик, конечно же, мечтает придушить Синдбада за нанесенный материальный ущерб – чайхана, скорее всего, захирела, поскольку мусульманин, вкусивший от щедрот зеленого змия, уже не может считаться правоверным и, как правило, становится изгоем.

Судью больше волнует причиненный ему Синдбадом моральный ущерб путем внесения оплаты неустановленным шариатом и, более того, крайне оскорбительным способом.

Эмир – с этим и так все ясно. Если выжил после того памятного во всех смыслах вечера, то не иначе как в ожидании возвращения Синдбада выдумывал страшнейшую из казней, призывая на его голову все кары, какие только существуют на белом свете.

Что до нищих грузчиков, так те не прочь перекусить на дармовщинку, попутно развлекаясь свежими байками Синдбада-пустозвона, как они за глаза прозвали его меж собой.

Поэтому Синдбад, стоя на носу корабля, с грустью и некоторой тревогой взирал на знакомые очертания города, показавшегося на горизонте, откуда он так долго мечтал убраться и куда его теперь неумолимо влекло. Влекло, разумеется, не из-за судьи с чайханщиком и тем более не из-за эмира – его влекли прекрасные девичьи глаза, сразившие Синдбада в самое сердце стрелой подлого Амура, или как он здесь называется, этот мелкий шалун с крылышками, тугим луком и волшебными острыми стрелами. И совершенно неизвестно, ждет ли его еще Амаль или давно выбросила из мыслей и сердца…

– О чем задумался, мой юный друг?

К Синдбаду приблизился Сорви-голова и, взявшись рукой за канат, вгляделся в даль из-под ладони.

– Да так, – пространно отозвался Синдбад, возвращаясь к реальности. – Обо всем понемногу.

– Вижу на твоем лице печаль. Не прекрасная ли Амаль ей причиной? – Капитан шутливо подмигнул Синдбаду.

Синдбад не ответил, только помрачнел еще больше. Сорви-голова усмехнулся и приобнял Синдбада за плечо.

«Опасайся плениться красавицей, друг!

Красота и любовь – два источника мук.

Ибо это прекрасное царство не вечно:

Поражает сердца и – уходит из рук».

– Дайте догадаюсь: вы таким образом пытаетесь утешить? – еще больше надулся Синдбад.

– От правды жизни не уйти. Но не переживай, я уверен, все уладится. Вот увидишь!

– Замнем эту тему, уважаемый Сорви-голова.

– Замнем? Отличное словечко! – хохотнул капитан.

– И по плечу меня больше хлопать не надо! – остановил он Сорви-голову, занесшего было руку для одобряющего хлопка. – И так уже сплошной синяк, а не плечо.

– Да, ты что-то совсем раскис. Что же тебя так тревожит?

Сорви-голова пристально вгляделся в лицо молодого человека. Синдбад, не выдержав взгляда, отвернулся.

– Просто плохое настроение. Давайте лучше поговорим о вас.

– Обо мне?

– Да. Куда вы намереваетесь отправиться дальше?

– Полагаю, никуда.

– Почему?

– Устал я от приключений, да и возраст уже не тот, чтобы разгонять сирен и бороться с циклопами.

– Кстати о циклопах. На них можно сделать неплохой бизнес.

– Бизнес? Что это, о многомудрый юноша?

– Монету сшибить, заработать.

– А! Ну-ну, я весь внимание, – сразу же посерьезнел Сорви-голова.

– Во-первых, можно изготовлять игральные карты и толкать им за золото, которое они ни в грош не ставят.

– Постой, а зачем им столько карт?

– Если учесть их бурный темперамент, то карты, что мы им всучили, долго не протянут. Во-вторых, вы представляете себе, сколько существует карточных игр?

– А разве их много?

– Я только несколько знаю: «Дурак», «Очко», «Баккара», «Покер», «Вист». А так их десятки! Не считая пасьянсов. Нужно порыться в книгах, возможно, что-нибудь и отыщется.

Сорви-голова только присвистнул и ошалело почесал за ухом.

– И что же ты предлагаешь?

– Продавать правила игр.

– Не дурно! – воскликнул Сорви-голова. – Но…

– А еще есть рулетка. И если умудриться по уму ее изготовить…

– Ты меня не дослушал, мой дорогой друг, – перебил Сорви-голова. – Мне удалось скопить немного деньжат и теперь я могу осуществить свою давнюю мечту: бросить крайне беспокойное ремесло моряка – охотника за диковинками и заняться наконец каким-нибудь спокойным делом под стать моему возрасту и нянчить внуков.

– У вас есть внуки? – изумился Синдбад. Сорви-голова никогда не распространялся на сей счет.

– Увы, мой друг, – развел руками капитан. – У меня даже детей нет. Да и откуда им взяться, если я до сих пор не встретил женщину своей мечты?

– Так откуда же возьмутся внуки, в таком случае?

Сорви-голова как-то странно посмотрел на Синдбада.

– Нет, я, конечно, понимаю, откуда они берутся, но…

– Глупец! – Лицо Сорви-головы скривилось в презрительной гримасе. – Я вовсе не о том толкую. Ты и Амаль – ведь вы обязательно поженитесь. А где женитьба – там и дети. А теперь скажи, разве я недостоин нянчить ваших детей и стать им дедушкой?

– Достойны, разумеется, – спешно, с готовностью, заверил Синдбад старого капитана, – но вам не кажется, уважаемый Сорви-голова, что вы несколько торопитесь?

– Можешь не сомневаться, Амаль уже у тебя в кармане.

– Мне бы вашу уверенность, – проворчал Синдбад, но Сорви-голова, казалось, не расслышал его слов. Он пристально вглядывался вдаль. Старого капитана что-то беспокоило.

Корабль медленно подходил к пристани, где его, сгорая от нетерпения, уже встречали торговцы, менялы, грузчики и просто любопытный люд, пришедший поглазеть на иноземные товары и набраться новых сплетен, которые потом можно будет разнести по всему городу.

Сорви-голова прищурился, вглядываясь в толпу встречающих.

– Странно, – задумчиво произнес он.

– Что?

– Среди встречающих четверо стражников эмира. Видишь, вон там, слева? Что им здесь понадобилось?

– Вероятно, хотят помочь тащить проклятое тяжеленное яйцо, – безразлично пожал плечами Синдбад. – Я – пас. Уже натаскался.

– Будем надеяться, что так, мой друг. – В голосе Сорви-головы послышались тревожные нотки.

– Что вас беспокоит?

– Все, что происходит впервые. Особенно если оно как-то связано с эмирами и султанами, – загадочно отозвался капитан и пошел прочь.

Судно, ведомое твердой рукой рулевого Карима, пристало к пристани, матросы перебросили сходни и устремились по ним крепить концы. Синдбад постоял еще немного на носу корабля, размышляя над сказанным Сорви-головой, потом развернулся и направился к сходням, где капитан уже давал указания Саиду, остававшемуся на судне за старшего, как самый хитрый, языкастый и пробивной – такого с ходу не облапошишь.

Заметив сходящего на берег Сорви-голову и следовавшего за ним Синдбада, к сходням приблизились стражники и застыли по обе стороны, образовав короткий коридорчик почета.

– Мы рады приветствовать достославного принца эр-Рияда! –гнусаво отчеканил самый высокий стражник, держась за рукоять сабли. – Благословенный эмир, да восславится его имя в веках, с нетерпением ожидает вас! – Стражник сделал паузу, а затем добавил, недобро зыркнув в сторону Синдбада: – И вашего спутника.

Стражники низко поклонились.

Сорви-голова коротко кивнул.

Синдбад не удостоил стражников вниманием, отрешенно оглядывая пристань – ни одного знакомого лица… Хотя, нет. Под старой чинарой, кажется, притаился судья. Видимо, и вправду до сих пор носится с идеей отомстить негодному оборванцу.

– Уважаемый. – Синдбад поманил стражника, а когда тот приблизился, гаркнул ему в самое ухо. – Нам бы яичко одно снести к эмиру. Как, смогёте?

– Яичко? – Оглушенный стражник повертел в ухе пальцем, затем сдвинул набекрень шлем и состряпал непонимание на узком бородатом лице.

– Именно, – кивком подтвердил Синдбад. – Сувенирчик, так сказать, благословенному эмиру от щедрейших циклопов.

– Цикло-опов?! – Глаза стражника полезли на лоб.

– Слушай, завязывай уже бровями играть, а то мы на солнцепеке до вечера проторчим, – не на шутку рассердился Синдбад. – Вот ящик, – ткнул он себе за спину большим пальцем, куда двое матросов только что сгрузили здоровенный сундук с длинными деревянными ручками. – Взяли и весело понесли.

Стражники переглянулись меж собой, но спорить не стали. Двое из них передали копья товарищам и взялись за ручки сундука.

– Вот и умнички, – похвалил Синдбад. – А теперь все дружно и с песней идем во дворец.

Стражники растерянно похлопали глазами и уставились на Сорви-голову.

– Можно без песни, – милостиво дозволил тот и шепнул Синдбаду. – Очень тебя прошу, завязывай со своими приколами. У них туго с юмором.

– Я заметил, – вздохнул Синдбад.

Стражники, пыхтя от натуги, потащили тяжелый сундук вверх по улице; Синдбад с Сорви-головой последовали за ними. Двое других стражников замыкали шествие. И тут к ним подбежал настырный судья, который до того медленно, по стенам домов, продвигался в сторону Синдбада.

– Вот ты где, подлый оборванец! Теперь-то ты от меня не уйдешь!

Синдбад остановился и засунул руки в карманы. Стражники тоже остановились, с непониманием уставившись на раздраженного толстого судью, нервно вертевшего в руках четки.

– Что вам, уважаемый? – спокойно осведомился Синдбад.

– И ты еще спрашиваешь, собачье отродье?! – подпрыгнул судья, возбужденно взмахнув пухлыми руками. – Этот сын шакала страшно оскорбил меня дважды! – Икрам-бей ткнул два пальца длинному стражнику под нос. Стражник поморщился, чуть отстранясь. – Дважды! Меня, уважаемого человека!

– Э-э! – недовольно протянул стражник. – Любезнейший, нас ожидает сам эмир, нам не до того.

– Не до того? – задохнулся от возмущения судья. – А… как же я?

– Обратитесь с жалобой к всемилостивейшему эмиру, он рассудит.

– Ха! Да я сейчас сам поквитаюсь с этим грязным проходимцем! – пошел в атаку судья, но ему мгновенно преградили дорогу сразу четыре копья. – Вы что? – охнул Икрам-бей бледнея. – Вы на кого копья поднимаете, меднолобые псы? Да я…

Он запоздало прихлопнул рот ладонью, поняв, что дал маху.

– Что ты сказал? – сурово нахмурил брови длинный стражник. – Повтори, жирный осел!

– Ой-ёй. Я того, оговорился, господа стражники. Да-да! Само как-то вырвалось, случайно. – Судья начал отступать, явно собираясь задать деру. – Прошу простить меня. Прошу…

– Взять его! – гаркнул высокий стражник, ткнув копьем в сторону обомлевшего судьи.

Сундук грохнулся наземь, и двое ретивых служак кинулись было к судье, но Синдбад остановил их.

– Постойте. Я знаю его, он специально оскорбляет людей, чтобы получить заслуженное наказание. И плата у него стандартная.

– Какая такая плата? – мгновенно заинтересовался длинный стражник.

– Сейчас покажу. – Синдбад приблизился к судье, оплывшему на колени со сложенными у груди ручками. – Ну, уважаемый Икрам-бей, в какой глаз сегодня?

– В правый, – ответил судья с некоторой заминкой, потом обреченно вздохнул и сильно зажмурился.

Всю дорогу длинный стражник не мог успокоиться, вспоминая вытянувшееся оплеванное лицо едва не плачущего судьи с дрожащими то ли от обиды и гнева, то ли от страха и унижения губами.

– Ха! Ну, насмешил, парень. Плата… Ха-ха! Надо будет запомнить.

Синдбад лишь рассеянно и немного смущенно улыбался. Но у самых дворцовых ворот стражник вдруг посерьезнел и, дыша Синдбаду в лицо жутким галитозом, от которого у молодого человека начался приступ головокружения, заговорщицки прошептал:

– Ты мне нравишься, парень!

«Ого, вот это новость! Не свихнуться бы от радости…» – Синдбад невольно отшатнулся от стражника, но тот удержал его, вцепившись в плечо тонкими, но сильными пальцами.

– Как сдам вас охране ворот – делай ноги.

– Чего? – нахмурил брови Синдбад.

– Поступай как знаешь, но я тебя предупредил. – Стражник повел узкими плечами. – А свое дело – доставить вас без шума во дворец – я сделал.

Он остановился у ворот и, подняв копье, изо всех сил грохнул его тупым концом в левую створку. По пустынной улице прокатился низкий металлический гул, словно кто-то огрел деревянной колотушкой по огромному гонгу.

У Синдбада заныли зубы.

– Нельзя ли немного потише, уважаемый? – поморщился он.

– Потише их не добудишься, – снисходительно пояснил стражник. – Эй вы, сонные бездельники, открывайте ворота!

За створкой ворот что-то грохнуло, и она чуть приотворилась. В щель просунулась лохматая голова с заспанными глазами и несколько припухшими со сна веками.

– Чего надо?

– К великому эмиру гости!

– Ходят тут…

Мутные бессмысленные глаза стражника прошлись по лицам гостей, и в облике и поведении стража ворот произошли коренные изменения. Он весь как-то подобрался, сонное состояние сменилось живостью и бодростью, а взгляд приобрел осмысленность, наткнувшись на суровое лицо Сорви-головы.

– Ох, это вы, господин! Что же вы сразу-то не сказали?

Страж с натугой уперся в створку ворот. Створка медленно, словно нехотя, подалась и распахнулась настежь.

– Прошу вас, уважаемый принц, – низко поклонился страж ворот Сорви-голове. – И вас… почтеннейший.

Поклон Синдбаду оказался не столь низким, как бывшему принцу, что нисколько не задело молодого человека.

– Мы сдали – вы получили! – сказал длинный стражник, приказав своим молодцам поставить сундук.

Двое стражников, тащивших его и успевших за время пути двадцать раз облиться потом, радостно бросили сундук наземь и заспешили прочь, чтобы их случайно не заставили тащить тяжкую ношу в самый дворец. Длинный развернулся и, проходя мимо Синдбада, вновь прогнусавил шепотом, скосив челюсть влево:

– А теперь бегите!

– Вот еще! – фыркнул Синдбад. – Они нам так рады.

Стражник только рукой махнул, мол, дело твое, молодой дуралей, а я честно предупредил тебя. Сорви-голова, не проронив ни слова и заложив руки за спину, вошел в ворота и направился к парадной лестнице дворца.

– Уважаемый, а… как же сундук? – растерялся страж ворот. – Что делать с ним?

– Сундук для эмира, – бросил через плечо Синдбад, догоняя Сорви-голову. – Тащите его за нами.

Позади послышалось натужное сопение, приглушенная ругань в адрес нахального гостя и шорохи – страж в одиночку втаскивал в ворота сундук, волоча его по земле, но Синдбаду на обидные ругательства было совершенно наплевать. Он пытался высмотреть в саду фигурку Амаль.

Однако девушки было не видать, да и сам эмирский сад выглядел непривычно. Синдбад не помнил, чтобы в нем присутствовало столько стражников одновременно. Их разве что на деревьях не было, а так – расставлены на каждом шагу, плюнуть некуда. Все подтянутые, статные, глаза в кучу, ноги врозь, с копьями в руках и щитами у ног, все в черном и на всё – ноль эмоций, словно восковые статуи. У Синдбада даже возник жгучий позыв ткнуть для проверки одного из них пальцем.

– Чего их тут столько понавтыкали? – проворчал Синдбад. В его душу начало закрадываться нехорошее предчувствие. Возможно, стражник, сопровождавший их до дворца, вовсе не шутил.

– Тоже заметил? – тихо спросил Сорви-голова, все больше мрачнея. – Не нравится мне все это. Ох, не нравится.

Спина Сорви-головы была немного согнута и напряжена, а на плече сидел нахохлившийся попугай. Птица тоже была не в восторге от подобной помпезности.

У самой лестницы им внезапно преградили путь двое стражников, будто очнувшихся ото сна.

– Куда? – одновременно спросили оба.

– К великому эмиру, куда же еще? – удивился Сорви-голова.

– Зачем? – заинтересовался левый стражник.

Синдбад с Сорви-головой переглянулись.

– Разве принц эр-Рияд обязан докладывать каким-то пустоголовым стражникам о цели своего визита к эмиру? – грубовато уточнил Сорви-голова.

– Ты принц эр-Рияд? – бесцветным голосом спросил правый и с сомнением повел глазом.

– Да, это я! – гордо приосанился Сорви-голова.

– Кар-рамба, – добавил попугай, расправив крылья. – Я, я!

– Вероятно, новенькие, – предположил Сорви-голова, повернув голову к Синдбаду.

– А Второй? – Левый стражник ткнул концом копья в сторону Синдбада.

– Ты того, поаккуратней с тыкалкой! – обозлился Синдбад и сжал кулаки, но Сорви-голова удержал его, ухватив за локоть.

– Кто ты, дерзкий чужеземец? – повторил вопрос стражник.

– Я Синдбад, и меня с нетерпением ожидает ваш эмир! И не только он, – мечтательно добавил молодой человек.

– Синдбад? – В голосе стражника прорезалась заинтересованность.

– Он самый!

– Взять их! – повел копьем стражник.

Позади Синдбада и Сорви-головы ожили сразу несколько «статуй», в одно мгновение окружив прибывших кольцом.

– Ведите их к эмиру, – приказал стражник и первым направился к распахнутым настежь дверям с колыхавшейся на них невесомой тканью.

В бок Синдбаду впился острый наконечник копья.

– Что такое? Ой! Как вы смеете? Ай! Да вы знаете кто я? Ох!

– Молчи и иди, – холодно процедил стражник, входя в двери.

– Вы об этом сильно пожалеете! – пригрозил Синдбад, но стражники остались глухи к его угрозам, а болезненные уколы копий возобновлялись, стоило Синдбаду зазеваться на миг или сбавить шаг.

Пройдя коридорами, процессия наконец остановилась перед дверями в тронный зал. Пленников тщательно досмотрели и отобрали у них колющие и режущие предметы. Один из стражников хотел стащить с плеча Сорви-головы попугая, но тот, гаркнув: «Р-руки!» – пребольно клюнул стражника в кисть.

– Ай-я-а! – завизжал стражник, бросив копье и завертевшись на месте от боли. – Вот я тебе сейчас!..

– Оставь ее, – приказал главный, и стражник сразу успокоился, приуныв.

– А чего он? – пожаловался клюнутый начальнику, придерживая раненую кисть здоровой рукой.

– Копье подбери, слюнтяй. Открыть двери!

Стражник шмыгнул носом и со вздохом поднял копье с пола, незаметно погрозив кулаком птице.

Как только двери отворились, пленников втолкнули внутрь.

На троне, вместо толстенького добродушного эмира, гордо восседал… главный визирь!

– О! – воскликнул тот, поднимаясь с трона, и медленно приблизился к пленникам, окруженным толпой стражников, взявших на караул. – Кто к нам пожаловал: вшивый наследный принц со своим ручным щенком! И с подарком, как я погляжу, – заглянул он за спину Сорви-головы, где, доперев до пункта назначения неподъемную ношу, остановился вконец выдохшийся страж ворот. – А что здесь делает стража ворот?

– Я это… – пытаясь отдышаться, отозвался страж. – Сундук… вот!

– Отрубите ему голову, – шевельнул пальцами визирь, и в онемевшего стража вцепились двое стражников из личной охраны новоявленного эмира.

– За что, мой повелитель? Пощадите! – заверещал несчастный, ноги которого подкосились от страха.

– В следующий раз будет знать, как покидать пост.

– Как вы себе это представляете? – спросил Синдбад.

– Ты о чем? – обернулся к нему самозваный эмир.

– О следующем разе.

– Э-э, не цепляйся к словам! – флегматично отмахнулся визирь. – В следующий раз или в следующей жизни – какая разница?

– Если так казнить всех подряд, скоро у тебя людей не останется, – вставил Сорви-голова.

– У меня их мно-ого. Видишь, сколько? – Визирь широко развел руки. – И все мне преданы!

– Оставь жизнь несчастному. К чему она тебе?

– Ладно, так и быть, у меня сегодня хорошее настроение. Отпустите дурня! И пусть немедля убирается из дворца.

Стражники выпустили из рук обмякшего стража ворот. Тот, упав на четвереньки, забился лбом в пол и быстро подполз к туфлям визиря.

– Благодарю вас, о мой повелитель! Благодарю!

Дотянувшись до левой туфли лже-эмира, он подобострастно впился в нее губами.

– Э-э, уберите от меня этого слюнявого ишака! – Визирь презрительно отпихнул ногой помилованного. – И вышвырните его, наконец, из дворца!

Охрана опять подхватила молодого стража под локти и поволокла к дверям. Ноги его, шурша широкими штанами, волочились по мозаичному полу.

– О повелитель, благодарю-у-у! – продолжал надрываться бывший страж ворот, пока за ним не закрылись тяжелые створки дверей.

– Вот видите, великий принц, я могу быть милосердным, – похвалился визирь. – К тому же вам сейчас нужно думать о своей шкуре, а не…

– Ты мне угрожаешь, безродная собака? – сверкнул глазами Сорви-голова. В нем в одно мгновение проснулся потомок знатного султанского рода.

– О, что вы! Я не такой дурак, Ваше Высочество, – шутливо поклонился визирь, приложив ладонь к груди. – Вы можете быть свободны. Только сначала дадите слово не преследовать меня.

– Ты его никогда не получишь! Признавайся, что ты сделал с моим другом Нури?

– С полоумным пьяницей и собирателем сказочных побрякушек? Сидит в темнице, даже жаль руки о него марать.

– Да как ты посмел коснуться его?!

– Видите, Ваше Высочество, посмел, – противно захихикал визирь, от удовольствия щуря нахальные глазки. – Ну, признайтесь честно, какой из него эмир?

– А из тебя? Какой эмир из тебя, ты, гадюка, пригретая на груди нашего Нури?!

– Хороший, смею надеяться. Оч-чень хороший, – потер ладошки визирь.

– Мания величия, – скривился Синдбад.

– Но-но! – Визирь погрозил пальцем, но внезапно остыл. – Впрочем, какая разница. Завтра тебе отрубят голову.

– Мне? За что же, интересно?

– А за то! Бороду помнишь? – взвился визирь, выставив вперед тщательно расчесанную, волосок к волоску, бородку.

– Эту что ли? – Синдбад, изловчившись, ухватил визиря за бороду.

– Ай! – вскрикнул визирь, выкатив глаза. – Отпусти!

К Синдбаду запоздало кинулась стража, но тот остановил их окриком:

– Еще шаг, и я оборву вашему визирю все его достоинство!

– О!!! – Стражники замерли на месте, а визирь, поспешно сомкнув коленки, прикрылся руками.

– Идиоты! Я бороду имел в виду. Но если что могу и…

– Я понял, понял! Я очень понятливый, – быстро закивал визирь. – Стража, убейте принца!

Один из черных стражников выхватил саблю и приставил ее к горлу Сорви-головы.

– Стой! – Синдбад порывисто вскинул свободную руку.

Сабля замерла в миллиметре от шеи Сорви-головы. Попугай взвился с плеча своего хозяина и принялся колотить клювом по шлему стражника. Шлем все время сползал стражнику на глаза, тот непрестанно поправлял его, не смея отвлечься ни на секунду.

– Уберите дурную птицу! – заголосил, не вытерпев, стражник. – Эй, кто-нибудь? Уберите ее от меня!

Один из его товарищей, стоявших в сторонке, стал тыкать в попугая копьем, но все время промахивался, отчего не переставая сыпал ругательствами. Когда ему все это надоело, он размахнулся и запустил в птицу копьем. Попугай увернулся, а копье, описав короткую дугу, вонзилось в ступню другого стражника.

– А-а-а! О-у-у! – заскакал тот на месте. Потом схватил копье, погнался за нерадивым метателем копий и с треском переломил копье о его голову.

Другой стражник тем временем, не мудрствуя лукаво, выхватил саблю и, метя в верткого попугая, саданул ей по шлему удерживающего Сорви-голову стражника. Попугай взмыл вверх и уселся на потолочную балку, взирая оттуда на происходящее то правым, то левым глазом попеременно. Зашибленный стражник погрозил своему товарищу кулаком и случайно дернул саблю.

– Ай! – воскликнул Сорви-голова, ощупывая порез на шее.

– Ох, прошу прощения, Ваше Высочество!

Сабля чуть отодвинулась от шеи Сорви-головы.

– Ничего страшного, – принял извинения капитан. – Так, царапина.

– Всё, разобрались? – нетерпеливо осведомился визирь. – Или мне еще подождать?

– Всё, – уверенно сказал стражник.

– В таком случае, – визирь перевел взгляд на Синдбада, – отпусти бороду, иначе твоему дружку (или кем он тебе там приходится) придет конец.

– А если я тебе прежде сверну башку? – процедил Синдбад, вглядываясь в хитрые глаза визиря.

– Попробуй, – хихикнул тот.

Синдбад долго размышлял, переводя взгляд с бороды на саблю, потом вздохнул и разжал кулак. Визирь отскочил на безопасное расстояние, огладил бороду и вновь принял царственный вид.

– В темницу! Обоих!

Глава 12. Амаль, открой личико!

– Нужно было закончить то, что начал, и народ освободился бы от гнета тирана, – сказал Сорви-голова, выводимый из дворца двумя стражниками.

– Вы готовы променять голову на выдранную бороду? – отозвался Синдбад, не делая попыток вывернуться из рук конвоиров.

– И вправду глупо, – вынужден был признать Сорви-голова. – Жаль, я даже внуков не понянчил.

– Сдались вам эти внуки, уважаемый, особенно сейчас!

– Не говори так о моих внуках! – рявкнул Сорви-голова.

– Вы в своем уме? Нам завтра бородатый живодер секир-башка сделает, а вы о несуществующих внуках печетесь!

– Да-да, что это я, – рассеянно пробормотал Сорви-голова. – Извини, друг мой, нервы.

– Вы бы что-нибудь придумали, – никак не унимался Синдбад.

– А что тут придумаешь?

– Не знаю, вам видней. Вы же во дворцах жили – не я. Может, подкуп организовать. Или шантаж какой.

– Не разговаривать! – Стражник ткнул Синдбада копьем в бок.

– Да пошел ты, баран плешивый! – огрызнулся Синдбад.

– Э, кто плешивый? Я? – обиделся стражник. – Да у меня волосы – во!

Он приподнял шлем, демонстрируя пышную, курчавую шевелюру.

– А то, что баран – тебя, значит, не беспокоит?

Сопровождавшие пленников стражники заулыбались.

– Почему? Беспокоит, конечно, – надул стражник губы.

– Рога, что ли, тяжелые?

– Какие рога? – недоуменно похлопал глазами стражник.

– Бараньи, разумеется. Знаешь, закрученные такие, – обернулся Синдбад и изобразил завитушки руками в воздухе.

Лицо стражника начало наливаться краской. Он раскрыл было рот для ответа, но Синдбад опередил его, спросив вдогонку:

– А ты, случаем, не женат?

– Женат, – окончательно растерялся стражник.

– Вот, видишь! Все сразу прояснилось: и про рога, и про барана.

Товарищи стражника загоготали, повиснув на копьях и утирая слезы ладонями.

– Ах ты!.. – едва выдохнул от возмущения оскорбленный до глубины души стражник, но Синдбад, резко вздернув ногу, заехал ему носком кроссовка под левую коленку. – Ох, ё!

Стражник выронил копье из рук и заскакал на одной ноге. Другую он придерживал руками.

– Бежим!

Синдбад толкнул скачущего стражника на его товарищей – те посыпались, как домино, образовав кучу-малу, – и припустил ко входу во дворец, таща за рукав Сорви-голову.

– Постой, безумец! – задыхаясь от быстрого бега и держась за сердце, выдавил капитан. – Куда тебя шайтан несет? Нам нужно бежать не во дворец, а из него.

– Поберегите дыхание, почтеннейший! – крикнул в ответ Синдбад, взлетев по ступенькам, и понесся в тронный зал. Сорви-голова, пыхтя и отдуваясь, бежал следом и причитал:

– О мое… больное сердце!.. Я… сейчас упаду… Сейчас… Вот уже… Еще немного… Ох!.. Уф-ф!

Синдбад завернул за очередной поворот и выбежал к закрытым дверям тронного зала. Возле дверей стояли навытяжку двое стражников. При виде запыхавшегося молодого человека стражники выставили копья и, ощерив кривые желтые зубы, вероятно, для большего устрашения, синхронно пошли на врага. Синдбад затормозил, проехав еще пару метров по отшлифованному мрамору, и бросился к левому стражнику. Тот радостно ткнул копьем в его сторону, представив, как наглый юнец натыкается на него, словно кусок баранины на остро отточенный шампур, но Синдбад внезапно ушел вправо, пропустил конец копья мимо себя и с размаху больно саданул ребром ладони по запястью левой руки стражника.

– Ай! – Стражник бросил копье и затряс зашибленной рукой.

Синдбад ловко подхватил падающее копье, крутанул его над головой и вдарил его концом по ногам стражника.

– И-и-эх!

Стражник опрокинулся на спину, ударился затылком и затих. Шлем, бренча, словно проржавевший таз, откатился к дверям.

– Сза… ди! – в два приема выкрикнул выползший из-за угла обессиленный Сорви-голова и пластом растянулся на полу.

Синдбад краем глаза заметил нападающего сзади и чуть сбоку второго стражника и только и успел, что шустро присесть. Стражник, вложивший в колющий удар копьем весь свой немалый вес, перевалился через Синдбада. Совершив кувырок через голову, он уселся на полу с широко раздвинутыми ногами и ошарашено поправил съехавший набекрень шлем. Синдбад, не мешкая, вскочил тугой распрямленной пружиной на ноги и огрел стражника по башке копьем.

Тр-рах!

Копье переломилось пополам, во все стороны брызнула щепа.

Стражник на пару секунд застыл без движения, потом медленно сложился вперед, коснувшись лбом пола. Синдбад даже прищелкнул языком от зависти – отличная у стражника растяжка! Да и башка ничего, крепкая.

– А теперь переходим к водным процедурам, – сказал он, отбросив обломок копья, и опрокинул на голову стражника, сделавшего попытку пошевелиться, высокую глиняную вазу, полную воды и дивных цветов.

– Эк! – только и сказал стражник и вновь растянулся на полу в позе умирающего лебедя.

– Эй, уважаемый Сорви-голова, потом дрыхнуть будете!

Старый капитан с трудом поднялся с пола и, охая и шаркая ладонью по стене, добрался до Синдбада.

– Вот и ладушки. Выглядите молодцом, папаша.

– Кончай трепаться, – сердито буркнул Сорви-голова, оттолкнув Синдбада с дороги, и шаткой походкой направился к дверям. – Сейчас стража набежит, а мы тут торчим, как два банана перед стадом голодных обезьян.

– В точку!

Подхватив с пола целое копье, Синдбад обогнал Сорви-голову и с разбега плечом саданул в двери. Тяжелые, окованные медью створки дверей распахнулись, шарахнув об стену со звуком пушечного выстрела. Из-за них раздались два синхронных вскрика, и стражи сползли по стене, гремя железом.

– Ага-а! – завопил Синдбад, потрясая копьем.

– Что такое? – Сонно клевавший носом визирь, очнулся, поспешно забился в угол трона и поджал ноги.

Ввалившийся в зал следом за Синдбадом Сорви-голова уже закрывал двери.

– Попался! – Синдбад медленно, пригнувшись, приближался к трону.

– Кто? – деланно забеспокоился визирь, поискав глазами неизвестно кого. – Кто попался?

– Не валяй дурочку! – раздраженно прорычал Сорви-голова. – И слазь с трона – он не твой.

– Мой! – вскинулся визирь, содрал с левой ноги тапок и запустил им в Сорви-голову. Капитан даже увертываться не стал – тапок не пролетел и половины пути до цели.

– Ну, нет так нет.

Сорви-голова поднял с пола саблю одного из стражников и тяжелой, целеустремленной походкой направился к трону. Тогда визирь выхватил из-под дорогого эмирского халата, в который могли поместиться не один, а целых три таких визиря, два кремневых пистолета и направил на своих врагов.

– Надо было сразу вас пристрелить!

Сорви-голова с Синдбадом замерли на полушаге. В наступившей тишине грозно щелкнули взведенные курки. Черные отверстия широких длинных стволов точно держали цели.

– Ага! Чья взяла? – злобно усмехнулся в бороду визирь.

– Твоя. Только смотри, не промахнись, – предостерег Сорви-голова. – Второй раз зарядить не успеешь.

– Не волнуйся, не промахнусь, я оч-чень меткий стрелок, – высокомерно заявил визирь.

– Сам себя не похвалишь…

Синдбад краем глаза заметил, как спикировавший из-под потолка попугай завис над раскрытым сундук, стоявшим рядом с троном. Сундук был как раз тот, с каменным яйцом. Немного повисев над ним, как бы примериваясь, попугай вцепился когтями в яйцо и, натужно взмахивая крыльями, медленно начал подниматься с тяжелой ношей, все больше отклоняясь к трону.

– А ты молчи, гнусный шакал с языком змеи! Тебя я убью первым.

– Вы бы лучше наверх посмотрели, уважаемый. А то мало ли что может случиться.

– Э-э, ты думаешь, я такой дурак, да? – Визирь прищурил левый глаз.

– Думаю, да.

За троном шевельнулась тяжелая красная занавесь, и из-за нее показались две прелестные ручки, держащие в усеянных перстнями пальцах огромный серебряный поднос. Пальчики медленно воздевали поднос над головой визиря.

– Не хотите смотреть вверх, тогда посмотрите вправо.

– Ты издеваешься надо мной, грязный оборва?!.

Попугай, зависший над макушкой визиря, прицелившись правым глазом, расцепил когти, и каменное яйцо устремилось вниз.

– Сахар-рок! – честно предупредила птица.

Бац!!!

Яйцо подпрыгнуло, отскочив от головы визиря и смяв богатую чалму, упало ему на колени и скатилось вниз, к ступенькам.

Бум-м!!!

Следом за яйцом на голову несчастного визиря опустился поднос. Вырванный сокрушительным ударом из слабых женских пальчиков, он с грохотом упал на пол, повертелся и затих.

– Ой! – Прелестные ручки вновь скрылись за занавесью.

Глаза визиря сошлись на переносице, челюсть его перекосило. Одна бровь была удивленно вздернута, а другая болезненно наморщена. Сам визирь застыл в позе медитирующего Шивы, обнимающего дерево. Пистолеты, покачавшись на его указательных пальцах, упали на пол. Раздались два оглушительных выстрела, зал заволокло клубами порохового дыми.

– Предупредили же как человека, – посетовал Синдбад, разгоняя дым руками. – Вот никогда не слушает.

«С ослами будь ослом – не обнажай свой лик!

Ослейшего спроси – он скажет: «Я велик!»

А если у кого ослиных нет ушей,

Тот для ословства явный еретик!»

– Ты прав, мой дорогой друг, – процитировав Омара Хайяма, добавил Сорви-голова, приблизился к трону и аккуратно, с нажимом, опустил дважды зашибленному визирю руки. Голова визиря медленно повернулась, раскосые глаза с трудом сфокусировались на лице Сорви-головы.

– Ты кто?

– Я? – неподдельно удивился Сорви-голова.

– Да, ты.

– Сорви-голова.

– У-у, злой дядька! А это кто? – спросил визирь, указав пальцем мимо Синдбада. Тот даже оглянулся, нет ли кого позади.

– А он – добрый дядька, – терпеливо пояснил Сорви-голова. – Его зовут Синдбад.

– Синд-бад! Синд-бад! – дважды раздельно произнес визирь и наконец заметил лежащее у своих ног яйцо. – Ой, яичко. Какое красивое! Дяденька, можно я поиграю?

– Конечно, – милостиво дозволил Сорви-голова, почесывая макушку. – Вот те на-а!

– А вы говорили, Яйцо Мудрости, – сказал Синдбад, приближаясь к Сорви-голове.

– Вообще-то, не я, а легенды.

– Вот народ! Как всегда, ляпнут чего ни попадя, не разобравшись.

– Да уж. Все оказалось как раз до наоборот, – пробормотал Сорви-голова, наблюдая за визирем, забавляющимся с яйцом. Бывшим главным визирем.

Занавесь опять колыхнулась. Синдбад рванулся к ней и выволок на свет упирающуюся девушку.

– Пусти! Пусти, кому говорят. – Девушка отбивалась свободной рукой, норовя расцарапать Синдбаду лицо. – Да отпусти же меня!

Синдбаду пока удавалось успешно увертываться от острых женских ноготков. Изловчившись, он дернул ее за руку, прижал к себе и приподнял над полом. Девушка продолжала брыкаться и дергать плечами, не оставляя попыток вырваться из крепких объятий молодого человека.

– Тпр-ру! – осадил агрессивную девицу Синдбад. – Все, стоп, прекратили!

– Отпусти!

– Отпущу, только не убегай, хорошо?

– Хорошо, – согласилась девушка с некоторой заминкой.

Синдбад аккуратно разжал руки. Девушка помассировала запястья, зло сдула со лба выбившуюся волнистую прядь и недобро зыркнула на Синдбада. Нижнюю часть лица девушки скрывала плотная вуаль, но глаза и голос казались Синдбаду до боли знакомыми.

– Кто ты, о прекрасная воительница ногтя и подноса? – спросил он.

– А сам не можешь догадаться? Схватил, как… как… – Девушка не могла подобрать нужных слов. – Как последнего кабана! Смотри, все руки в синяках.

Она ткнула под нос Синдбаду загорелые ручки. Ни одного синяка, разумеется, на них не было, но ведь женщина не может не повозмущаться.

– Амаль! – вскрикнул Сорви-голова, приближаясь с распахнутыми объятиями к девушке. – Это ты, о моя бедная девочка!

– Амаль? – не поверил ушам Синдбад.

Образ дикой тигрицы никак не вязался с той нежной и застенчивой девушкой, которую он повстречал однажды в саду.

– Я, дядя Халид. Только давайте без рук. Если вы заметили, я уже большая девочка.

– Гм, хорошо. – Сорви-голова смущенно покашлял в кулак.

– Ой, тетенька пришла, – обрадовался забавлявшийся с яйцом визирь. – Тетенька, смотри какое у меня яичко! Хочешь поиграть?

Он поднял с пола яйцо и продемонстрировал Амаль, держа его в вытянутых руках и задорно строя девушке косые глазки.

– Н-нет, – отозвалась ошеломленная Амаль. – Играй сам.

– У-у, нехорошая тетенька, – надул щеки визирь и отвернулся.

– Неужели это я его так? – обалдело спросила принцесса.

– Нет, это… магическое яйцо, – пояснил Синдбад, сжимая пальцы в кулак и потрясая им. – Тяжелая такая магия, знаешь ли. Циклопическая, можно сказать.

– Угу, – подтвердил Сорви-голова.

– Ужас! Но что с ним теперь делать?

– Да выбросьте его куда-нибудь, – поморщился Синдбад. – Возиться еще с ним!

– Нет, так нельзя.

– Ну, нет так нет, – не стал спорить Синдбад. – Тогда сделайте из него шута.

– Ой, и правда! – обрадовалась Амаль свежей идее. – Только, по-моему, он совсем не смешной.

– Да плевать на него! Открой личико, а? – Синдбад потянулся пальцами к вуали, но в правой руке девушки мгновенно возник неизвестно откуда взявшийся кинжал. – Ох! Ты что?

Синдбад свел глаза на хищно поблескивающем острие кинжала у самого кончика своего носа.

– Ах ты, верблюд безгорбый, суслик вонючий, мартышка похотливая! – выпалила Амаль на одном дыхании.

– Что ты, любимая!

– Любимая?! – Брови девушки изогнулись крутой дугой. – Здесь такое творится: моего отца подлый визирь заточает в темницу, меня силой принуждает выйти за него, весь мой сад забит гадкими черными стражниками – из дворца носу не высунуть. А ты исчезаешь, пропадаешь неизвестно где два месяца, потом объявляешься и лезешь целоваться, так, что ли?

– Поверь, все не совсем так. Вернее, совсем не так.

Синдбад с поднятыми вверх руками отступал все дальше к трону, пока не упал на него.

– А как? – ехидно переспросила Амаль. – И слезь с трона! Он еще пока не твой.

– Слушаю и повинуюсь, – ошалело пробормотал Синдбад, поспешно сползая на пол.

– Послушай, дорогая Амаль, – начал было Сорви-голова.

– А вы не встревайте, дядюшка!

– Нет уж, дай мне сказать, пока ты его не прирезала ни за что ни про что.

Сорви-голова вклинился между сжавшимся на полу Синдбадом и пышущей гневом дочерью эмира.

– Хорошо, говорите. – Кинжал бесследно исчез в складках одежды девушки. Был – и нет его. – Только побыстрее, а то у меня руки зудят кое-кого придушить.

– Синдбад тут совершенно ни при чем, – отрезал Сорви-голова, поведя рукой. – Это я его той ночью вывез из дворца.

– Вы? Но зачем?

– Чтобы спасти от гнева твоего отца. Представляешь, что сталось бы с Синдбадом, попадись он твоему отцу на глаза следующим утром?

– Да, отец просто рвал и метал. Но я не понимаю, что произошло той ночью? Какие-то крики, суета и беготня.

– Кхм-м… небольшое, так сказать, помутнение рассудка.

– Вы уверены, что небольшое? – уточнила Амаль.

– Ну-у…

– Понятно. Что же было дальше?

– А дальше я взял его с собой в путешествие. И он отважно сражался с сиренами и даже одержал победу над циклопами!

– Вы серьезно? – Принцесса недоверчиво скосила глаза в сторону Синдбада.

– Серьезнее некуда, дорогая Амаль! Вот и яйцо оттуда. Он вез его в подарок твоему отцу.

– Ага, значит, отцу подарок, – Амаль уперла руки в бока, – да еще вон какой огромный! А мне? Что ты привез мне?

Синдбад таинственно улыбнулся, засунул руку за пазуху и извлек оттуда увесистый мешочек.

– Ой, это мне? – восторженно хлопнула в ладоши Амаль, подпрыгнув.

– Конечно, тебе.

Синдбад протянул мешочек девушке. Амаль поспешно развязала тесемку и вытащила из мешочка дивное золотое украшение, переливающееся в лучах солнца.

– Бриллиантовое ожерелье! – восторженно воскликнула девушка, приложив его к своей лебединой шее. – Какая прелесть!

– Это тебе подарок от Вельды, – ляпнул, не подумавши, Синдбад, но принцесса уже рывком сдернула с лица вуаль и потянулась нежными губками к Синдбаду. Синдбад нервно облизнулся, вытянул губы трубочкой и, закрыв глаза, приготовился к страстному поцелую.

– Постой! – спохватилась Амаль. – Какая еще Вельда?

– О, мамма миа!..

Послесловие к первой книге

– И все-таки я оказался прав, друг мой! Все разрешилось к всеобщему удовольствию, – произнес Сорви-голова, с кряхтением взбираясь на топчан.

Последний посетитель чайханы только что ушел, самое время было отдохнуть за пиалой чая и вкусить приятной беседы.

– Эмир рад, что вернул себе трон, – продолжал Сорви-голова, – Амаль исполнена счастья от удачного замужества, а Синдбад уверен, будто ему крупно повезло.

– Вы об Амаль? – встрепенулся Синдбад, отрешенно до того вглядывавшийся в вечернее небо с россыпью первых звезд, потягивая ароматный зеленый чай.

– Я о твоем новом положении. – Сорви-голова наполнил пиалу из чайника с небольшим сколом на носике. – Ты не ведаешь дворцовой жизни. Поверь мне, нет более мучительной скуки. К тому же склоки, доносы, от которых мутит, и прочее, и прочее в том же духе.

– Все-таки вы неисправимый пессимист.

– Кто? Ах, да-да, я вспомнил. Нет, друг мой, я ре-а-лист. Во!

– Не знаю уж, кто вы на самом деле, почтеннейший Сорви-голова. Бросить все, чтобы стать моряком, а после оставить море, чтобы купить захудалую чайхану. Это, знаете ли…

– Зато я счастлив. И теперь уж точно буду нянчить внуков. А пока поговорим о бизнесе. Ты мне уже вторую неделю обещаешь правила мудреных карточных игр. Где они?

– Будет. Все будет. – Синдбад выплеснул из пиалы остатки чая и поставил ее на столик. – Сами понимаете, мне сейчас немного не до того.

– О Аллах! Когда же вы угомонитесь, молодые?

– Но вам же нужны внуки!

– Нужны! Но не столь срочно.

– Это уж, простите, как получится. – Синдбад сладко потянулся и нехотя поднялся с топчана. – Эх, пора идти.

– А что, не больно хочется? – усмехнулся Сорви-голова, хитро оглаживая короткую бородку. – Укатала тебя страстная и ненасытная тигрица?

– Откуда вы знаете про страстную и ненасытную? – насторожился Синдбад, пристально и требовательно заглянув в насмешливые глаза Сорви-головы.

– Э-э, мальчишка ты еще! Да все женщины на Востоке страстные и ненасытные.

– Что, так прямо и все? – недоверчиво свел брови Синдбад.

– Ну, может и не все. Кто их знает.

Хлоп!

Синдбада воздушной волной бросило обратно на топчан, а Сорви-голова только меланхолично придержал новенькую тюбетейку, чтобы ее случайно не сдуло куда.

Перед топчаном стоял здоровенный детина в синих атласных штанах, жилетке и феске.

– О, мой господин! – упал на колени детина, разглядев Синдбада. – Наконец-то, я нашел тебя!

– Я тебя знаю? – спросил Синдбад, вглядываясь в незнакомые черты крупного щекастого лица.

– Это же я, Ала-джинн!

Детина потыкал пальцами в грудь, подползая на коленях к топчану.

– Ала… кто?

Синдбад на всякий случай отполз чуть назад. Мало ли здесь бродит по вечерам всяких умалишенных.

– Джинн! Лампа! Я отправил тебя на Восток.

– Ты! – вскочил Синдбад, грозно надвинулся на джинна и потянул из ножен любимую саблю. – Ну, блин, джинн, держись!

– Не надо! Я с таким трудом отыскал вас, – молитвенно сложил ладони джинн, на всякий случай обратившись в настоящего джинна с длинным дымным хвостом. – Вот твоя лампа, господин. – Перед Синдбадом в воздухе зависла знакомая керосиновая лампа. – Прости меня, но я случайно отправил тебя не на тот Восток.

– Знаешь, я догадался. – Синдбад протянул руку и осторожно, не веря глазам, пощупал висящую в воздухе безо всякой опоры лампу.

– Не на тот Восток? – уточнил Сорви-голова. – А разве их много?

– Я долго искал тебя, скитаясь по мирам, – продолжал джинн, проигнорировав вопрос, заданный старым капитаном.

– Интересно, зачем?

– Ты не понимаешь? – Клубящиеся брови джинна взлетели на лоб.

– Нет, я не понимаю.

– Ты обещал мне свободу! После того как я исполню три твоих желания.

– Было дело, но ты не смог толком справиться даже с одним, – напомнил Синдбад.

– Увы мне, о господин, – вздохнул джинн, и из его рта от огорчения вырвался сноп огня.

– Э, эй! Ты поосторожнее тут с огнем, – жестко предупредил Сорви-голова, почему-то нисколько не удивившийся появлению джинна, – а то еще спалишь мне чайхану!

– Прошу прощения, – поспешно извинился джинн. – Так каково же будет твое следующее желание, мой господин? Может, вернуть тебя домой?

– Так, стоп! Ты, типа, меня за дурочка держишь?

– Почему?

– Сначала отправляешь неизвестно куда, а после за обратный билет хочешь стянуть у меня еще одно желание, так, что ли?

– Хорошо, я отправлю тебя обратно просто так, – согласился джинн, поразмыслив.

– И не мечтай!

– Но почему?

– Мне и здесь неплохо живется. – Синдбад пришлепнул пристроившегося на подбородке здоровенного кровососа, приготовившегося отужинать. – И желаний мне твоих тоже не надо – еще чего-нибудь не того опять нахимичишь, а мне потом расхлебывать. Нет уж, баста!

– Но что же мне тогда делать, о мой господин? – плаксиво спросил джинн. – Я так и останусь твоим рабом навеки?

– Ну, положим, рабов у меня и так предостаточно (сдались они все мне!), а вот друзей явный недобор. Но их, как известно, много не бывает.

– Друзей? Тебе нужно доставить друзей? Каких, сколько и откуда?

– О, дымная ты бестолочь! – скривил губы Синдбад. – Мне никого и ниоткуда доставлять не нужно. Я просто отпускаю тебя, – и пафосно добавил: – Отныне ты свободен и волен идти, куда пожелаешь, и делать, что захочется.

– Вы сказали, я… свободен? – повел заостренными ушами джинн, словно проверял, все ли у него в порядке со слухом.

– Ты что, глухой? – спросил Сорви-голова и повернулся к Синдбаду. – А ты, мой юный друг, невыносимый олух. Два желания, целых два желания! – принялся причитать капитан, раскачиваясь. – Ай-яй!

– Пусть так, – уперся Синдбад.

– О мой повелитель! – Джинн опять обратился в здоровенного детину и вторично грохнулся на колени. – Нет! – вскочил он порывисто и выпятил колесом грудь. – О мой сердечный друг! Спасибо, спасибо тебе, добрейший из смертных! Но… – Ала-джинн назидательно воздел палец, – сила магии не позволяет мне отказаться от выполнения своих обязательств перед тобой. Поэтому по первому твоему слову я с радостью явлюсь к тебе и исполню два твоих желания. Нет, три! Нет, сколько угодно!!!

– Все, все. Я понял тебя, – попытался успокоить Синдбад не на шутку разошедшегося бывшего джинна. – А теперь можешь идти.

– Ни в коем случае! Тебе нужны были друзья. Клянусь Соломоном, вернее друга, чем я, тебе не найти.

– О боже! – Синдбад воздел глаза к небу. – Оставишь ли ты меня, наконец, в покое?

– Да, но я буду всегда поблизости.

– Еще не хватало! У меня личная жизнь есть, между прочим.

– Тогда… – Ала-джинн немного обиделся, но не подал виду. – Тогда я буду помогать в чайхане твоему другу готовить плов и шурпу, жарить шашлык и разносить чай с лепешками.

– Э, постой! А я тогда, по-твоему, что буду делать? – Лицо Сорви-головы озадаченно вытянулось.

– Хорошо, – окончательно сдался назойливый Ала-джинн, бессильно повесив руки, – я буду делать только то, что ты мне скажешь, о добрейший хозяин этой прекрасной чайханы. Хотя ее и не мешало бы немного подновить, – задумчиво огляделся джинн.

– Вот завтра с утра этим и займешься, если уж так невтерпеж, – кивнул Сорви-голова. – Кстати, я все равно собирался нанять помощника, одному тяжело со всем управляться.

– Вот и ладушки, – радостно, с глубоким облегчением хлопнул по коленкам Синдбад, поднялся с топчана и прихватил лампу, все еще висящую в воздухе – сувенир на память. – А мне пора.

– И давно, кстати, – напомнил Сорви-голова.

– Не ехидничайте. Вам не идет, уважаемый.

– Ладно, не буду. Передавай сердечный привет Амаль и Нури.

– С радостью.

Синдбад, сбегая по ступенькам, взмахнул рукой в прощальном жесте.

– Правила! Правила не забудь написать! – крикнул ему вдогонку Сорви-голова, приподнявшись на локте.

– Не забуду, дедуля! – донеслось из-за угла чайханы.

– Э-хе-хе, вот она современная молодежь, – осуждающе покачал головой бывший принц и морской волк, гроза пиратов, а ныне преуспевающий владелец чайханы, подливая себе еще чаю. – Никакого уважения к старшим. Присаживайся, чего встал, как истукан? Чаю будешь?..

Конец первой книги

Книга вторая. Синдбад и Амулет Четырех стихий. Глава 1. Колдун

– О мой сладенький суслик! – Женские пальчики нежно прошлись ноготками по голой загорелой груди Синдбада.

– М-г-м! – довольно протянул Синдбад, разомлевший от свежего морского воздуха, палящего солнца и тишины, если не считать назойливого кряканья наглых чаек.

– Ну скажи своей дорогой Амаль, долго мы еще будем торчать посреди этого противного моря?

– Почему же противного? – Синдбад нехотя разлепил веки, прикрыв глаза ладонью от солнца.

Рядом с шезлонгом стояла Амаль, закутанная в шелковую накидку, завязанную на груди узлом. Бровки сведены домиком, губки надуты, нижняя – чуть оттопырена, требовательно и бескомпромиссно. Ручки сложены на груди.

– Оно зеленое. Меня… Нас тошнит. Бр-р!

– Начинается! – проворчал Сорви-голова и уткнулся носом в огромный фолиант.

– И вовсе оно не зеленое, а… как бы правильнее сказать? Лазурное, что ли.

– Нет! – топнула ножкой вредина.

– Ну, пусть не лазурное, любовь моя. Бирюзовое.

– Ты назло, да? Зеленое оно! Зе-ле-но-е. И еще качается: туда-сюда, туда-сюда.

– Котеночек мой, прошу тебя, успокойся, – примирительно начал Синдбад, со вздохом принимая сидячее положение. – Море совершенно спокойное, видишь? К тому же малышу очень полезен свежий морской воздух, в котором полно йода и всяких минералов, а от загара вырабатывается витамин «Д». Иди подыши и позагорай на корме.

– Издеваешься? Да я уже почернела, как твои любимые тосты! С меня скоро зола посыплется. Показать? – Амаль взялась пальчиками за узел на груди.

– Ни-ни! Я тебе верю, – протестующее замахал руками Синдбад, а Сорви-голова, помянув Аллаха, прикрылся книгой.

– Ты совсем нас не любишь. Даже пузика не гладишь.

– Неправда! – возмутился незаслуженным выговором Синдбад. – Я сегодня уже… – он быстро прикинул в уме, загибая пальцы, – девять, нет, десять раз гладил твоего… нашего пузика!

– Значит, ты считал, да? Считал? Наш папочка нас не любит! – сообщила Амаль слегка округлившемуся животу, состроив кислую рожицу. – Ему тяжело лишний раз погладить малютку.

– Ну зачем ты так, черешенка моя (только попробуй вишенкой назвать – сразу зацепится насчет кислятины)! Я очень вас люблю. Смотри, вот уже глажу.

Синдбад протянул руку, но Амаль отстранилась.

– Не нужны мне… нам твои одолжения, правда, пузик?

– Амаль, кончай. Честное слово, это уже просто глупо. – Синдбад устало потер лицо ладонями.

– Ах так! Выходит, я еще и глупая курица?

– Я ничего про курицу не говорил. И про гусыню тоже.

– Значит, про гусыню ты просто подумал?

– Нет! Я вообще ни о чем таком не думал – ни про кур, ни про гусей, ни про… кхм, неважно.

– Нет, ты уж договаривай, – подбоченилась Амаль.

– Не буду. – Синдбад сложил руки на груди и уперся взглядом в палубу.

– А теперь ты даже говорить со мной не хочешь!

– Может, хватит уже вам лаяться? – не выдержал Сорви-голова и перелистнул тяжелую желтоватую страницу послюнявленным пальцем.

– А вы не встревайте, дядюшка! У нас тут милая семейная перебранка.

Налетевший порыв ветра донес до отдыхающих аромат жарящегося шашлыка. На носу прогулочной яхты у мангала колдовал освобожденный Ала-джинн переиначенный Амаль в Алика. Его руки мелькали с непостижимой быстротой, умудряясь одновременно переворачивать палочки, раздувать пламя, гасить его и нарезать зелень. Рядом с мангалом пыхтел пузатый самовар, источавший клубы пара и дыма. Ала-джинн, работая в чайхане Сорви-головы, обнаружил в себе недюжинный талант к готовке и просто-таки млел от нее, ведь готовить самому гораздо интереснее и увлекательнее, чем щелкать пальцами.

– Фу-у! – Амаль зажала пальчиками нос и скривила губки. – Скажи своему джинну, пусть перестанет жарить этот противный шашлык.

– Ты же сама хотела! Полдня канючила, – машинально возмутился Синдбад.

– А теперь не хочу! – опять топнула ножкой вредная Амаль.

– Так чего же ты хочешь? – все больше раздражаясь, спросил Синдбад.

– Икры черной. С грибами, – поразмыслив, ответила Амаль. И добавила: – Солеными.

– Да где ж я тебе их возьму?

– Джинна попроси! – взмахнула косами Амаль и отвернулась.

– Не буду я его просить. И так парень мечется как угорелый.

– Да мне не трудно, – откликнулся джинн, и Синдбад в очередной раз позавидовал его острому слуху, хотя, возможно, это и сущее наказание. Иногда лучше и вовсе быть глухим.

Ала-джинн щелкнул пальцами, и перед Амаль возник круглый столик на длинной ножке. На столике красовалась большая хрустальная вазочка на два отделения. Одно было заполнено черной икрой, а другое – красной (не хватало только заморской, баклажанной). В черную икру была воткнута серебряная десертная ложечка. Рядом с вазочкой в небольшом золотом ведерке, влажно поблескивая шляпками, скучились соленые опята. Также на столике стоял графин с золотистым шербетом – так, на всякий случай. И фужер тонкого дымного стекла.

– Ой, Алик-ако! Спасибо, дорогой! – обрадовалась Амаль и послала засмущавшемуся Ала-джинну воздушный поцелуй. – А ты плохой! – укорила она мужа, стряхивая с ложечки черную икру и подцепляя красную. – Хочешь попробовать?

– Нет, спасибо, дорогая. Я лучше шашлычку, – поспешно отказался Синдбад.

В его памяти еще были свежи воспоминания, как он решился попробовать предложенный женой кусочек сушеной воблы, после чего с полчаса выслушивал выговор на тему: «папочка объедает маленького пузика».

– Как знаешь, – пожала плечиками успокоившаяся Амаль и с завидным аппетитом налегла на икру и грибы одновременно.

Синдбад с облегчением растянулся в шезлонге, а Сорви-голова высунул нос из-за книги.

– И как тебе семейная жизнь?

– Так. Ничего. Говорят, и хуже бывает.

– Бывает, – согласился Сорви-голова.

– А вам-то откуда знать, почтеннейший?

– Ты лучше послушай, что здесь пишут: «Алмаз сей именуется «Глаз Шивы»…»

– Какой, какой глаз? – уточнил Синдбад, наблюдая за женой.

Амаль уже приканчивала угощение, недоверчиво косясь на Синдбада, словно тигрица, защищающая свою добычу.

– Шивы! И кончай ерничать, я тебе о серьезных вещах толкую.

– Ну-ну, валяйте, дедуля, – хмыкнул Синдбад и закрыл глаза.

– Так, где я читал… Ага! «…или «Всевидящее око» и весит две тысячи карат…» Две тысячи! – задохнулся от восторга Сорви-голова.

– Да хоть пять! На кой оно вам сдалось – вшивое око?

– Да, действительно… А вот еще: «Часы есть прибор тикающий…»

– И квакающий, – закончил Синдбад. – Послушайте, вам что, заняться больше нечем? Целыми днями эту дурацкую книжонку листаете.

Сорви-голова обиженно засопел и спрятал лицо за разворотом книги.

– Да ладно вам обижаться, я серьезно. Никак собрались взяться за старое ремесло?

– Нет, – сухо отозвался Сорви-голова.

– Тогда что?

– Мне просто интересно.

– Не врите, у вас не получается.

– Почему?

– Вас уши выдают.

– Правда? – Сорви-голова на всякий случай ощупал уши.

– Нет. Но все равно.

– Да, ты прав. Обманывать нехорошо.

Амаль покончила с икрой, облизала ложку и, прихватив с собой ведерко с остатками грибов и шербет, упорхнула на корму, по пути одарив Синдбада легким поцелуем в щеку.

– Спасибо, любимый! Я позагораю немножко и искупаюсь.

– Да-да, мой мышоночек, кисуля ненаглядная, птичка быстрокрылая, язвочка пузатенькая, лапочка загребущая!.. Тьфу, не могу больше!

Синдбад вскочил с шезлонга, заложил руки за спину и прошелся до перил, огораживающих верхнюю палубу, и обратно.

– Вот и я о том же, – произнес Сорви-голова и положил книгу на живот. – Развеяться тебе надо, а то так и свихнуться недолго.

– Да как тут развеешься?

– Ваш шашлык! – Ала-джинн подсунул Синдбаду под нос порцию свежеприготовленного шашлыка, исходящего соком и посыпанного лучком и щавелем.

– Вот это дело! – обрадовался Синдбад, потирая ладони. – Хоть шашлычком закусим спокойно. Еще бы ка-апельку винца.

– Чай! – Ала-джинн опустил на низкий столик меж двух шезлонгов чайник и две пиалы. Из носика чайника вилась струйка пара.

– О-хо-хо…

– Милый, а где мой шашлык? – донеслось с кормы.

– О-о! – схватился за голову Синдбад, взъерошив волосы.

– Ешьте на здоровье, – заговорщицки зашептал Ала-джинн, – я ей сейчас тоже подам.

– Спасибо, Алик, ты настоящий друг! – Синдбад водрузил на колени блюдо, схватил за раскаленные кончики шампур и, обжигаясь, впился зубами в сочную мякоть. Прожевал. – И прекрати мне уже «выкать». Сколько можно просить?

– Привычка, дорогой Синдбад. Выработанная веками привычка.

– Над плохими привычками надо работать, – наставительно произнес Синдбад, перекатывая во рту кусочек горячей, нежно приготовленной баранины.

– Слушаюсь! – вытянулся в струнку Ала-джинн. – Разреши… те идти?

– Иди, – только и вздохнул Синдбад, жуя. – Нет, это необоримо.

– Его уже не переделаешь, – поддакнул Сорви-голова. – Но все же неплохой парень. Передай мне тоже палочку.

– Да тише вы! – испуганно округлил глаза Синдбад. Он промокнул жир на губах куском лепешки, прислушавшись к чему-то, затем быстро передал палочку Сорви-голове. – Держите! Только громко не чавкайте.

– Ой-ё! Разве я чавкаю? – нахмурился старый моряк, принимая шампур.

– Чавкаете. Иногда.

– Да? Никогда не замечал, – огорчился Сорви-голова, снимая зубами кусок мяса с шампура и стараясь жевать как можно тише.

– Между прочим, парень, как вы его назвали, старше вас эдак раз в сто.

– Зато наивен, как младенец.

– Этого у него не отнять.

Над головой Синдбада в сторону кормы проплыла тарелка с порцией шашлыка для Амаль. Ала-джинн самолично не рискнул нести угощение – пусть он и не совсем человек, но все же дама загорает, да еще и на пару с пузиком!

Как только тарелка скрылась за перилами, спланировав вниз, с кормы сразу же донеслось сопение и довольное причмокивание.

– Не понимаю, как можно столько есть? – в который уже раз поразился Синдбад.

– Но ведь ей двоих кормить приходится.

– Я все понимаю, но не слона же она откармливает! То есть выкармливает… Тьфу-ты, вынашивает!

– Слоненка. Ма-аленького, – пошутил Сорви-голова.

– Кхе-кхе, – раздалось над ухом Синдбада осторожное покашливание.

– Ну что такое, радость моя? Скажи Алику, он еще…

Синдбад поднял голову и застыл с поднесенным ко рту колечком лука.

Рядом с шезлонгом стоял невысокий сухопарый мужчина в черном атласном плаще, черных штанах и черной рубахе. На голове его высилась черная же чалма с большим рубином, яркими вспышками переливающимся на солнце. Орлиный нос мужчины принюхивался к шашлыку. Тонкие, почти бескровные губы вожделенно подрагивали, словно мужчину мучил тик, а глаза навыкате пристально разглядывали Синдбада.

– Кто вы такой? – Синдбад опустил на столик блюдо с недоеденным шашлыком и сел. – И как сюда попали?

– Я, видите ли, Джаффар, – произнес мужчина, почти не размыкая губ. Голос его был низок и немного скрипуч. – Черный Джаффар.

– Что черный – мы заметили.

– Я колдун! – не без гордости добавил Джаффар, сложил на груди руки и взялся поигрывать пальцами.

– Понимаю. Но это не дает вам права вламываться в частные владения.

– Помилуйте! Но море общее.

– А яхта чужая! Так что убирайтесь, любезнейший, подобру-поздорову.

Джаффар, не обратив ни малейшего внимания на грозный вид владельца богатой яхты, уставился на палку шашлыка.

– Шашлык! – облизнулся он. – Сто лет не пробовал настоящего шашлыка.

– Прошу прощения, но он мой!

– А я хочу! – капризно заявил Джаффар.

– Вот и наколдуйте себе, если хотите. Вы же колдун.

– Мальчишка! Что ты понимаешь в колдовстве. – Мужчина скривил губы в презрительной усмешке. – Ведомо ли тебе, что я изучал искусство черной магии у самых великих колдунов Востока! Я могу…

– Можете, вот и наколдуйте шашлык, – усмехнулся Синдбад, продолжая гнуть свое.

– Шашлык не могу, – честно признался Джаффар, повесив нос. – И плов не могу, и шурпу. Еда неподвластна черной магии.

– В таком случае, почему бы не попросить по-человечески?

– Мне? Просить у тебя, жалкого оборванца? Ха-ха!

– Эй, Алик, выкинь, пожалуйста, черного ханурика за борт.

– Я… не могу, дорогой Синдбад! Он… У него… – Ала-джинн был непривычно бледен, а зажатый в его руке шампур заметно подрагивал.

– Да что с тобой такое? Неужели ты испугался … как вас там?

– Джаффар, – напомнил колдун.

– Да, Джаффара. Благодарю, уважаемый.

– Не за что, – кивнул Джаффар и нетерпеливо принялся постукивать по настилу палубы носком черной туфли.

– У него… ко… – Дрожащий палец джинна уперся в мужчину. – Кольцо!

– У тебя аллергия на кольца?

– Это одно из колец Сулеймана, – пояснил Ала-джинн, побледнев еще больше и прижавшись спиной к мачте. – Я не смею прикоснуться к нему.

– И не надо. Вышвырни его вместе с кольцом.

– Но я не могу!

– Хорошо, тогда я сам его вышвырну.

– Не советую, господин. Кольцо…

– Да плевал я на него!

Синдбад, сделав зловещее лицо, пошел на незваного гостя. Джаффар едва заметно шевельнул пальцем, что-то прошептал в бороду, и Синдбада снесло к противоположному борту.

– Ох-х! – выдохнул Синдбад, больно приложившись спиной. Он с трудом поднялся с палубы и помотал головой в попытке прийти в себя. – Ну ты, мужик!..

И тут под руку Синдбаду подвернулся конец гика-шкота. Синдбад ощупал его, бросив взгляд сначала на раздутый парус, а затем на стоявшего напротив, через палубу, Джаффара.

– Кольцо, говоришь? – недобро ухмыльнулся Синдбад и дернул за гико-шкот. Тот взвизгнул по талям, а освобожденный гик пронесся над палубой, словно коса жнеца над землей, и въехал Черному Джаффару по зубам так, что только голые пятки в воздухе сверкнули. Туфли колдуна остались одиноко лежать на палубе.

Яхту бросило на бок, но парус, заколыхавшись, обвис, и она вновь выпрямилась и закачалась.

– Тоже мне, человек в черном! – презрительно бросил Синдбад. Он прошел через палубу, брезгливо поднял обувь колдуна тремя пальцами, выбросил в море и отряхнул руки. – Вот так!

С палубы, выброшенный из шезлонга, с кряхтением поднимался Сорви-голова.

– Негодный мальчишка, ты смерти моей хочешь? Хоть бы предупредил.

– О, разумеется, я должен был крикнуть «поберегись!»

Ала-джинн, ворча, вновь устанавливал покосившийся мангал, который едва успел подхватить в падении. Мясо, нарезанное им и замаринованное с такой любовью, уже заканчивали растаскивать нахальные и невероятно счастливые чайки.

– Что тут у вас творится? – Кутаясь в накидку, на палубу вбежала Амаль. Ее красное от возмущения лицо украшали луковые колечки и грибы.

– Да тут, понимаешь, один колдун в гости зашел, – пояснил Синдбад. – Наглый такой. Хотел твоим шашлыком полакомиться, начал крутого из себя корчить, пальцы гнуть. Пришлось спровадить его за борт.

– О, мой несравненный герой! – Амаль бросилась на шею мужу. – Ты переживал за меня. А-а… где шашлык?

– Нет шашлыка, – проворчал Ала-джинн, вновь раздувая уголь. – Сейчас новый начну готовить.

– Зря ты это сделал.

Синдбад выпустил из объятий жену и резко обернулся. За его спиной опять стоял настырный колдун. Джаффар пошатал пальцами нижнюю челюсть, щелкнул для проверки зубами – целы! – и, стянув с себя плащ, принялся его выжимать.

– О небо, опять ты! – всплеснул руками Синдбад.

– Не «ты», а «вы», невежественный оборванец, – грубо поправил колдун. – Кстати, а где мои туфли?

– Крабы примеряют.

– Плохо, – расстроился колдун. – Мои любимые. Но не беда.

Джаффар произнес что-то невнятное, и на его ногах появились точь-в-точь такие же туфли, только серые.

– Мда, – изрек колдун, придирчиво оглядев обувь. – Впрочем, неважно!

Он сверлящим взглядом уставился сначала на притихшую Амаль, а затем на Синдбада.

– Шашлыка нет, – на всякий случай предупредил колдуна Синдбад.

– Так это он! – задохнулась от гнева Амаль, кинувшись на незваного гостя. – Значит, ты мой шашлык хотел съесть?

– Уймись, женщина. – Джаффар выставил перед собой ладонь, и Амаль замерла на полушаге. – Эге-е, да тут у нас наследник, оказывается! – пригляделся к ее животу Джаффар.

– А ну, убрал бельма от моей жены! – прикрикнул на колдуна Синдбад, ища, чем бы его огреть, но ничего подходящего под рукой не было. – Кстати, а откуда ты знаешь, что мальчик? – поинтересовался Синдбад, принципиально продолжая «тыкать» непрошеному гостю.

– Дурак! Мне многое ведомо, я вижу насквозь.

– Рентген? УЗИ?

– Чего? – растерялся колдун.

– Пользуешься чем, спрашиваю. Каким излучением?

– Не знаю таких заклинаний, – зло отмахнулся Джаффар. – А наследник – это хорошо, очень хорошо.

– Ты о чем? – насторожился Синдбад. – Не вздумай трогать ее… его… их, короче!

– И не собирался! Я давно ищу достойного ученика, а твой отпрыск, должен признать, обладает всеми необходимыми достоинствами.

– Еще чего, раскатал губень! – возмутился Синдбад. – Своего сделаешь.

– Увы, не получится, – обреченно развел руками колдун.

– Опять магия или дефект здоровья какой?

– Не зли меня, дерзкий юнец! – сверкнул выпученными глазищами колдун.

– И в мыслях не было.

– Короче. Некогда мне с тобой препираться. – Джаффар чихнул, высморкался прямо на палубу и утер тыльной стороной ладони огромный пористый нос. – Ну вот, донырялся. А все ты!

– Ближе к делу, – поторопил Синдбад, лихорадочно соображая, что можно предпринять, но ничего путного в голову не приходи.

– Ближе так ближе. Вот ты, старик, – обернулся Джаффар к Сорви-голове, спокойно, как ни в чем не бывало доедавшему свой шашлык. – Ты, кажется, добытчик всяких волшебных вещичек?

– Был когда-то, но давно с этим завязал. – Сорви-голова цыкнул зубом и отхлебнул из пиалы. – Теперь я всего лишь скромный чайханщик.

– Придется тебе, чайханщик, вновь развязать, – противно заперхал Джаффар.

– Да кто ты такой, чтобы мне указывать? – вспылил Сорви-голова и грохнул пиалой об стол.

– Тот, кто может запросто разнести в щепки вашу посудину или проломить тебе башку, хотя я ограничусь только твоей сладкой женушкой.

– Не вздумай ее тронуть! – Синдбад крепко сжал кулаки, так, что хрустнули суставы.

Колдун повел пальцем, и – хлоп! – Амаль исчезла. Была здесь – и нет ее, только воздух колыхнулся.

– А ну, вернул ее на базу! – Синдбад, опомнившись, начал наступать на Джаффара. – Ты, грязный старикашка!

– Но-но, без рук! А то я и тебя куда-нибудь спроважу, – грозно предупредил колдун, отступив на всякий случай.

– Говори, чего ты хочешь, – внезапно остыл Синдбад. Горячность действительно могла завести его слишком далеко. Здесь нельзя было действовать в лоб.

– Другой разговор! – Джаффар принял величественную позу. – В общем, мне от вас нужен один медальончик.

– Ты обратился не по адресу. Я не занимаюсь поставкой побрякушек всяким престарелым идиотам.

– Меня нисколько не задевают твои сколь дерзкие, столь и глупые речи. Я вижу, ты боишься меня, и твой страх греет мне душу. Но вернемся к медальончику. Он не просто побрякушка – это амулет Силы.

– Тебе-то он зачем? – хрипло спросил Сорви-голова.

– Потенцию хочет восстановить. Сами же слышали, проблемы с наследниками, – поддел колдуна Синдбад.

– Не дерзи старшим, щенок! – рявкнул, видимо, задетый за живое Джаффар. – В общем так: достанете амулет, привезете на остров Медузы – ваш джинн знает, где он находится, – а там поговорим насчет девчонки. Все!

Колдун закутался в мокрый плащ, пробормотал заклинание, выкатил бесцветные глазищи, чихнул и с хлопком испарился. Синдбад долго стоял, глядя на опустевшую палубу, потом устало опустился на моток каната и повесил голову.

– Не отчаивайся, друг мой, – попытался успокоить его Сорви-голова. – Все образуется. К тому же я сам хотел предложить тебе прогулку. Сгоняем за амулетом и…

– Я ему вышибу мозги, – процедил сквозь зубы Синдбад.

– Что ты сказал? – не расслышал Сорви-голова.

– Крышу снесу, – продолжал планировать будущие свершения Синдбад, – под корень. Ноги, руки пообломаю, и скажу, что так и было.

– Успокойся, мой юный друг! Так ты ему ничего не сделаешь, колдун слишком силен. Особенно если учесть, что он владеет кольцом Сулеймана.

– В порошок сотру, в зубной, – закончил Синдбад, переломив подвернувшуюся под руку соломинку, сунул ее в рот и принялся нервно жевать. – А кольцо засуну… вон куда.

– Остынь, наконец! Садись рядом и давай для начала посмотрим, что из себя представляет амулет Силы.

Синдбад нехотя поднялся с палубы, доплелся до шезлонга и бухнулся на него, заложив руки за голову.

– Читайте.

– Значит, так! – Сорви-голова долго листал книгу, подслеповато вглядываясь в строчки и гравюры. – Вот! – нашел он наконец и победно ткнул пальцем в книгу. – «Амулет Силы или Четырех стихий наделяет своего обладателя невиданной мощью и дарует ему возможность повелевать природными стихиями. Амулет хранится в Храме Стихий на горе Богов острова Суаналь, где его денно и нощно оберегает от посягательств великий дракон Зарсарпертордыр…» Тьфу-ты, вот же имечко! Язык сломать можно.

– Не важно, читайте дальше.

– Да, ты прав… Так, пропустим, это неинтересно… Ага! «…Амулет Четырех стихий отлит из платины в виде четырех переплетенных меж собой змей, держащих в зубах четыре камня: алмаз, цитрин, сапфир и рубин, – символизирующих собой воздух, землю, воду и огонь соответственно…» Симпатичная, похоже, вещица. Что тут у нас еще? – Палец Сорви-головы заскользил по строчкам. – Вот, слушай: «Дополнение ко второму изданию. Амулет Четырех стихий, как вместилище светлой и животворной силы природы, попав в нечистые руки черного колдуна или мага, становится своенравен и может навредить своему владельцу. Будьте осторожны!»

– Как раз то, что надо, уважаемый Сорви-голова, – приободрился Синдбад. – Судя по всему, наш новый престарелый агрессивный друг пользовался первым изданием и не знает главного.

– Вполне вероятно, это совсем новая книга.

– Что ж, в таком случае пора собираться в дорогу. Алик, рули к берегу, – крикнул Синдбад Ала-джинну. – Нам нужно как можно быстрее собраться в путь.

– А как же шашлык, уважаемые? – Бывший джинн недоуменно уставился на Синдбада, держа в руках огромный разделочный нож.

– Извини, сейчас не до того.

– Вот вечно так: то надо, то не надо, – проворчал Ала-джинн, в сердцах отбросив нож, и залил ведром воды только что разгоревшиеся вновь угли.

– Не ворчи. Тут такое, а ты – шашлык! – одернул джинна Сорви-голова и поспешил к штурвалу.

Ему не хотелось терять ни единой минуты.

Глава 2. «Багдадский» вор

– Нет, вас одних мы ни за что не отпустим! – уперся Нури ибн Кабоб. – Мы снарядим отличное судно и наймем команду головорезов. Мы…

– Папаша, ну на кой ляд они нам сдались? – Синдбад уже понемногу начинал выходить из себя. Часовая беседа застопорилась на одном месте и никак не хотела сдвигаться в нужном направлении. – Драться с Джаффаром все равно бессмысленно. К тому же наша яхта довольно быстроходна, и мы мигом сгоняем туда и обратно. А что нам делать с огромным неповоротливым кораблем и сборищем головорезов, которые еще вздумают устроить бунт и податься в пираты?

– Не дерзи эмиру! – прикрикнул на зятя разгневанный эмир и стукнул кулаком по мягкому валику, затем, морщась, погладил ладонью живот слева и отодвинул от себя блюдо с недоеденным пловом. – Вот же молодежь – язва нашей печени!

– Печень вообще-то справа, – любезно подсказал Синдбад. – А у вас, скорее, язва желудка.

– Молчи, негодный! Не уберег нашей дочери.

– Между прочим, она еще и моя жена, если вы не забыли, папаша.

– Не называй нас столь гнусным прозвищем! Да что же это такое?! Халид, мы вас умоляем, повлияйте на него.

– Синдбад прав, дорогой Нури. Большой корабль и головорезы нам только в обузу.

– И вы туда же, – окончательно расстроился эмир. – Но мы не можем отпустить вас одних – это верная гибель: несмышленый мальчишка, старик и непутевый, бестолковый джинн.

– Не обижайте Алика, – вступился Синдбад за джинна. – Он вполне себе нормальный парень.

– А чего тогда не испепелил шайтаново отродье на месте, не растер в пыль, не разорвал на клочки, не утопил и не забросил на Луну?

– О, разумеется, причем он должен был все сказанное вами сотворить одновременно, – покивал Синдбад.

– Ты опять со своими глупыми при… при…! – начал закипать Нури ибн Кабоб.

– Приколами, – подсказал Сорви-голова.

– Да! Отвечай на вопрос, почему?

– Ну сколько уже можно объяснять: Джаффар владеет кольцом Сулеймана.

– Э-э, подумаешь, испугался какого-то кольца! Вот мы и говорим, непутевый.

– Вы опять не правы, дорогой мой Нури. – Сорви-голова разлил всем чаю и, откинувшись на подушки, взял в руки пиалу. – Кольцо то имеет невероятную силу, и джинны не могут противиться ей.

– Тогда зачем вам немощный… тьфу-ты, как его?.. Алик! И что за имя такое? Зачем он вам вообще нужен, если ничем не может помочь? Лучше мы наймем отважных моряков.

Эмир, входя в раж, попытался изобразить вялыми взмахами пухлой руки, как отважный моряк размахивает клинком.

– Ала-джинн вовсе не немощный, и он все же может нам пригодится в пути. К тому же он неплохо управляется со штурвалом и парусами. И еще преотлично готовит.

– Тогда зачем вам вообще корабль? Пусть поковыряет в ухе – или чего он там должен сделать? – и перенесет вас в нужное место.

– А и правда! – спохватился Сорви-голова. – Зачем нам плыть, если можно – «фьюить»? – тихонько свистнул он, описав пальцами длинную параболу. – Эй, Алик!

Ала-джинн мгновенно материализовался посреди комнаты. В руках он держал веник с совком.

– Тьфу на тебя! – вздрогнул от неожиданности эмир. – Неужели нельзя войти в дверь, как поступают нормальные люди? Например, мы.

– Мне показалось, так будет быстрее, – смутился Ала-джинн, пряча за спину хозяйственные принадлежности.

– Скажи, многоуважаемый Алик, – начал Сорви-голова, – а не мог бы ты перенести нас на нужный остров?

– А зачем? Морские прогулки крайне полезны для здоровья, – заюлил Ала-джинн.

– Ты тут того, не крути, – возмущенно потряс кулаками эмир. – Тебя серьезно спрашивают.

– Нет, не могу, – вздохнул, потупив взгляд, Ала-джинн и развел уже пустыми руками.

– Во, мы же говорили: непутевый!

– Я… – Ала-джинн порозовел, – не могу. У меня нет прежней силы.

– Ха! Куда же она подевалась, скажи на милость?

– Понимаете, – печально шмыгнул носом Ала-джинн, – это как два конца одной палки. Либо ты могущественный раб, либо свободный, но слабый. Я могу достать икру, соленые грибы или вяленую воблу. Могу перенестись куда-нибудь сам. Могу недалеко зашвырнуть большой камень или расплескать небольшое озеро, выстроить дом и вырастить дерево, но… – Он замолчал, уныло шмыгнул носом и отвернулся.

– Не расстраивайся, Алик, – успокоил Синдбад джинна. – Достать в наше время красную икру – почти подвиг. К тому же никто от тебя ничего не требует. Мы просто спросили, а вдруг, так сказать.

– Мда-а, «вдруг» не получилось, – огорченно протянул Сорви-голова. – Значит, придется добираться по старинке. Ну что ж, дорогой Нури?

Старый капитан вопросительно уставился на эмира и потер большой палец об указательный и средний.

– Э-э, поступайте как знаете, – сдался наконец эмир, сделав вид, будто не заметил понятного каждому и без лишних слов знака. – Счастливого пути!

– Уважаемый Нури! – надавил Сорив-голова.

– Что? – наивно поморгал эмир.

– Деньги.

– Ох! И сколько же вам понадобится денег? – поморщился эмир.

– Мы кое-что прикинули… В общем, не очень много, – успокоил Сорви-голова, незаметно подмигнув Синдбаду.

– Это хорошо, – удовлетворенно покивал Нури ибн Кабоб. – Нужно быть экономными. Расточительность – тяжкий грех.

– Да-да. Нам всего лишь понадобятся еда, оружие, порох, кое-что из такелажа, запасные паруса и мачта на всякий случай. И, конечно, на мелкие путевые расходы.

– Итого? – насторожился Нури ибн Кабоб.

– Скажем, – Сорви-голова задумчиво пощелкал пальцами по бородке, – пятьсот золотых.

– Ско-олько? – Глаза эмира полезли из орбит.

– Э-э, дорогой Нури, не скупитесь. Жизнь вашей Амаль стоит гораздо больше.

– О-хо-хо… Хорошо, получите четыреста золотых у казначея.

– Пятьсот, – напомнил Сорви-голова.

– Да-да, четыреста двадцать, – быстро поправился эмир.

– Пятьсот! – не унимался Сорви-голова, требовательно глядя в глаза несчастному эмиру.

– Четыреста пятьдесят, чтоб вас… – вздохнул Нури ибн Кабоб.

– Уй-юй, какой же вы жлоб, папаша! – поразился Синдбад.

– А ну, пшел отсюда, нищий оборванец! – запустил в него подушкой эмир, вымещая нервное напряжение на зяте. – Ишь… папаша!

Синдбад шутя увернулся, загоготал и выскочил из комнаты.

Через минуту из дверей появился довольный Сорви-голова. В руках он держал расписку на получение означенной суммы. За Сорви-головой понуро плелся Ала-джинн.

– Сейчас получим деньги и…

«Получим» затянулось до самого вечера, а «и» пришлось отложить аж на следующее утро. Сначала Сорви-голова долго слонялся по огромному дворцу в поисках казначея, но тот, словно специально, постоянно ускользал от капитана, подобно верткой рыбе. Все «только что» видели казначея, но никто толком не знал, куда он пошел.

Трижды обойдя дворец снизу доверху и вдоль и поперек, уже не на шутку злой Сорви-голова наконец прижал казначея к стенке в отхожем месте со спущенными штанами. Потрясая порядком измятой распиской перед носом несчастного, мучимого кишечным недомоганием казначея, Сорви-голова горячо пообещал переквалифицировать хранителя золотого запаса в золотаря, если тот немедленно не выдаст требуемой суммы. Это возымело свое действие и даже успешно излечило казначея от весьма болезненного недуга. Но, как оказалось, ключи от казны по указанию светлейшего эмира находились у хранителя ключей, и теперь пришлось искать его. А после ключей понадобилось присутствие главного охранника, уж слишком значительной оказалась сумма. И еще мирзы, который должен был заверить факт получения денег…

В общем, когда взбешенный, красный от возмущения Сорви-голова наконец добрался до ворот хранилища, его окружала целая толпа придворных. Но то был еще не конец.

В течение двадцати минут пришлось ждать, пока ключник, гремя внушительной, неподъемной связкой ключей, отопрет ворота. Затем мирза долго, не единожды, вчитывался в содержимое записки, состоящей всего из нескольких слов. После записку заверяли свидетели, а казначей по монетке, сбиваясь в который раз, отсчитывал четыреста пятьдесят золотых. И когда Сорви-голову уже прямо-таки трясло от желания кого-нибудь придушить, казначей наконец ссыпал монеты в девять красных бархатных мешочков и с кислой миной вручил их «подателю сего».

– Ну, дорогой Нури, я тебе припомню!

Скрипя зубами, Сорви-голова пулей вылетел из дворца и устремился вниз по тесной улочке, распихивая прохожих локтями. Когда на небе зажглись первые звезды, злой и уставший Сорви-голова наконец вернулся к себе в чайхану, забросил в угол неподъемную переметную суму и завалился дрыхнуть, проигнорировав угодливо вертящегося возле него Ала-джинна с миской наваристой шурпы и лепешкой.

Две доверху груженые телеги, поскрипывая расползающимися в стороны колесами, медленно направлялись к порту. Мальчик – сын владельца телег носился туда-сюда как угорелый и похлестывал прутиком меланхоличных волов, чтобы те двигались быстрее, но волы оставались непреклонны, продолжая плестись со скоростью усталой черепахи. Зато от пыли, поднятой босыми пятками мальчугана, было не продохнуть. Она облаком висела над обозом, и проходящим мимо людям приходилось платками прикрывать носы и рты.

За телегами, держась на некотором удалении, следовали Сорви-голова с Синдбадом. Ала-джинн в очередной раз куда-то слинял по делам провизии – в этом вопросе Сорви-голова полностью полагался на новоявленного кулинара.

– Ну вот, мой дорогой друг, кажется, и все. – Сорви-голова с утра находился в преотличном настроении.

– Если не считать, что мачты на верфях найти не удалось, – напомнил Синдбад.

– Не страшно. Доплывем и так, сейчас не сезон для бурь. В крайнем случае по пути зайдем в какой-нибудь порт.

– Ой, что-то не нравится мне ваше «в крайнем случае».

– Отбрось свой пессимизм, славный юноша, нас ждут великие дела!

Сорви-голова восторженно вскинул руки, но тут кто-то сильно толкнул его, и капитан, крутнувшись, ухнул в придорожную канаву. Мимо шуганул оборванный мальчишка лет пятнадцати – только пятки засверкали и лохмотья взвились.

– И как теперь поживает ваш неизлечимый оптимизм, уважаемый? – усмехнулся Синдбад, помогая Сорви-голове выбраться из глубокой сточной канавы, заполненной отвратительной коричневой жижей.

– А, шайтан тебя раздери, носятся как угорелые!

Сорви-голова, оскальзываясь, выбрался из канавы. Одежда его промокла насквозь, а воняло от него так, словно он побывал в выгребной яме. Капитан принялся брезгливо отряхиваться, но внезапно застыл, словно пораженный громом.

– Деньги! – хрипло произнес он, ощупав суму. – Этот паршивец украл наши деньги!

– Как… украл? – задохнулся Синдбад.

– А вот так! Почти полный кошель… Ну, чего стоишь?

Синдбад опомнился и рванул следом за скрывшимся в толпе воришкой.

– Держи вора! Держи! – закричал Синдбад, врезавшись в толпу прохожих.

Люд испуганно шарахнулся в стороны, образовав коридор. Зазевавшихся Синдбад нещадно отпихивал, работая локтями. Голова долговязого мальчишки, покрытая тюбетейкой, мелькала то и дело в толпе шагах в тридцати впереди. Воришка продирался сквозь толпу, боясь даже оглянуться.

– Держите же вора! – вновь крикнул Синдбад, но толпа лишь расступалась перед ним и мальчишкой, предпочитая не ввязываться в лишние неприятности. – Да что же вы за люди такие? Ну, народ!

Некоторые из мужчин, отжимавшихся в стороны, внезапно начинали пучить глаза и хлопать себя по одежде. Тут и там к небу устремлялись возгласы:

– Деньги! Где мои деньги?!

– Ох, правоверные! Где мой румол?

– Мои туфли! Мои новые туфли!

– О Аллах, моя тюбетейка! Ограбили-и!!!

Обворованные горожане кидались в погоню следом за Синдбадом, крича и размахивая палками, корзинами, чалмами и всем, что только могли ухватить.

Мальчишка, сгибаясь под тяжестью стянутый вещей, уже насилу передвигал ноги, но продолжал походя обчищать честной люд. Вероятно, с перепугу его окончательно переклинило.

Синдбад уже нагонял воришку, когда дорогу тому преградил высокий сильный мужчина, в котором Синдбад не сразу признал Ала-джинна. Мальчишка налетел на него со всего маху и, отскочив назад, словно от монолитной стены, растянулся на земле. Вокруг мальчишки рассыпались тюбетейки, платки, туфли, фрукты и кошельки. Воришка весь сжался, закрывшись руками. Ала-джинн протянул к парнишке могучую руку, сграбастал его за шиворот драного халата, из дыр которого выпирала вата, и шутя поднял над землей, держа в вытянутой руке. Мальчишка беспомощно забился, засучил ногами, но вскоре затих, осознав тщету своих стараний .

– Молодчина, Алик! – похвалил подбежавший Синдбад, нагибаясь и упирая руки в колени. – Уф-ф, шустрый пацан попался.

Синдбада и Ала-джинна окружил возмущенный обворованный люд, грозя мальчишке ужасными карами и импровизированным оружием. Мальчишка хмуро взирал на собравшихся исподлобья и молчал, покачиваясь в крепких пальцах джинна.

– Что мне с ним сделать? – спросил Ала-джинн.

– Погоди, дай отдышаться, – помотал головой Синдбад, пытаясь привести дыхание в норму. – Уф-ф! Сердце сейчас выпрыгнет. У, ворюга! – замахнулся он на мальчишку, но сдержался.

– Мой платок! – Один из мужчин кинулся к замеченному им на земле затоптанному платку, и, как по команде, все остальные тоже попадали на колени и принялись ползать в пыли, выискивая свои вещи.

– Туфли!

– Эй, уважаемый, отдайте туфли – они не ваши!

– Мои!

– А где же тогда мои?..

– Это не моя тюбетейка! У меня была новая… А ну, плешивый, отдай мою тюбетейку!

– Да нате, подавитесь…

– Яблоки! Не топчите мои яблоки!

– Э-э, шел бы ты, уважаемый. Тут такое, а ты – яблоки!

– Э, эй, хорек очалмованный. – Синдбад поймал за руку невзрачного старикашку, пытавшегося под шумок стянуть кошель Сорви-головы. – Руки убрали!

Старик в сердцах сплюнул и скрылся в толпе. Синдбад от греха подальше засунул кошель за пазуху и выпрямился.

– Они сейчас друг друга поубивают. Алик, я тебя прошу, прекрати это безобразие.

– Как пожелаете, – пожал плечами джинн и повел пальцем.

В тот же миг все вещи вернулись к их хозяевам, а народ, позабыв о том, что произошло, заспешил по своим делам.

Наконец подоспел запыхавшийся Сорви-голова.

– Поймали? – задыхаясь, с трудом произнес он.

– Алик поймал, – сказал Синдбад, пристально разглядывая мальчишку. – И что же с тобой делать, щусенок?

– А чего хотите, то и делайте, – грубо бросил воришка.

– Тогда, может, тебя по знакомству свести с эмирским палачом? – предложил Сорви-голова, обмахиваясь ладонью.

Мальчишка побледнел и закусил нижнюю губу.

– Чего молчишь? – Сорви-голова важно заложил руки за спину и подошел ближе, пытаясь заглянуть в наглые глаза воришки. – О недостойный, злонравный отрок, отвечай, как же тебя угораздило ступить на кривую дорожку тяжкого порока? Говори же!

Мальчишка отвернулся.

– Говорить не хочешь? Ничего, у палача разговоришься.

– Да погодите вы его терроризировать, почтеннейший, – вступился Синдбад за мальчишку. – Тебя как зовут?

– Багдадский вор! – гордо бросил тот, вскинув подбородок и вытянув тощую шею.

– Кто?! – поразился Синдбад. – Ха! Ха-ха!

– Чего смешного? – буркнул паренек и провел грязным пальцем под носом.

– Да нет, ничего, – похлопал его по плечу Синдбад.

Мальчишка закачался на манер маятника, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую.

– Я правда багдадский вор! – Мальчишка скинул руку Синдбада с плеча. – Не верите?

– Ну-ну, а я в таком случае царица Египта Клеопатра.

– А не врете? – Самозваный багдадский вор в сомнении придирчиво оглядел Синдбада.

– Вру.

– Я так и знал.

– Ладно, повеселились – и будет.

– А разве мы веселились, Синдбад? – доверчиво переспросил Сорви-голова.

– Синдбад? – переспросил мальчишка.

– Да, а в чем дело?

– Правда? Тот самый?

– Тот самый, – подтвердил Синдбад, хотя так и не понял, кого конкретно имел в виду мальчишка. Может, какого-нибудь другого Синдбада, к примеру, местного кумира молодежи или именитого вора, носящего то же имя. Впрочем, очень сомнительно.

– О Аллах! – Паренек вывернулся из халата, упал на колени и уперся лбом в землю, нащупывая пальцами туфли Синдбада.

– Ты чего?

Синдбад на всякий случай сделал шаг назад. Мало ли, может, у воришки припадок какой начинается – еще искусает, чего доброго. А может, просто хитрит и собирается выкинуть какой-нибудь фортель.

– Пощадите меня, о добрейший и справедливейший Синдбад, раздающий щедрую милостыню обездоленным и заступающийся за безвинно обиженных!

– Ты раздаешь милостыню? – повел бровью Сорви-голова. – Да еще и щедрую?

– Ну, по-всякому бывает… – Синдбад немного смутился. – Только светлейшему папаше ничего не говорите, а то его удар хватит.

– Как пить дать, – хмыкнул Сорви-голова.

Любопытный люд начал останавливаться, глазея на трех знатного вида мужчин, один из которых был почему-то с ног до головы облеплен подсыхающей грязью, и паренька, валявшегося в пыли у их ног.

– Сейчас же встань, – приказал мальчишке Синдбад.

– Не встану! – буркнул вор, не поднимая головы.

– Встань, народ же собирается, неудобно.

– Нет! Я посмел обидеть добрейшего из принцев, да отсохнут мои поганые руки.

– Все, достал, – выдохся Синдбад. – Алик, возьми его и мотаем отсюда.

Ала-Джинн бросил халат, который все еще задумчиво вертел в руках, наклонился, поднял с земли упирающегося мальчишку, сунул под мышку и вопросительно посмотрел на Синдбада.

– В чайхану! – задал направление Синдбад и быстро зашагал первым.

Мальчишка с жадностью уплетал плов, загребая его горстями, давясь и сопя, как счастливый верблюд, добравшийся до оазиса в пустыне. Ала-джинн, умиленно качая головой, подкладывал в тарелку то огурчик, то кусок мяса, то еще досыпал плова. Сорви-голова, никогда в жизни не видавший столь голодных детей, чувственно, но незаметно смахивал слезы. Казалось, мальчишка в одиночку осилил бы целого барана, но в какой-то момент он откинулся назад, утер рот потертым рукавом грязной, заношенной до дыр рубахи и расплылся в блаженной улыбке.

– Спасибо, уважаемые, – с трудом произнес он, поглаживая прилично раздувшийся живот. – Да возблагодарит вас Аллах за вашу щедрость.

– Э-э, было бы за что, – отмахнулся Сорви-голова. – Так как же тебя все-таки зовут, малыш?

– Багда…

– Эту сказку мы уже слышали. Скажи нам свое настоящее имя.

Воришка долго смотрел на Сорви-голову, не решаясь открыться.

– Ты стыдишься собственного имени? Хотя, знаешь, при твоей профессии и не удивительно.

– Меня зовут Абдулла, – тихо отозвался мальчишка.

– Другое дело! А то заладил: «багдадский вор, багдадский вор»! Что же тебя сподвигло, раб Божий, на подобный грех?

– Жрать нечего было. – Абдулла поскреб грязными обгрызенными ногтями шею и уставился на Сорви-голову. – А вы что, мулла?

– С чего ты взял?

– Да все о душе моей печетесь.

– Кхм, нет. Я, видишь ли, принц.

– О-о! Вы тоже принц? – В глазах мальчишки затаилось недоверие.

– Что значит, тоже? Я наследный принц эр-Рияд, один из сынов славного султана!

– А-а, – разочарованно протянул Абдула, широко зевнув.

Сорви-голова немного оскорбился подобным прохладным отношением к своей высокородной особе, но не подал виду и добавил:

– Еще меня зовут Сорви-головой.

– Вы? Сорви-голова? Ха! Не смешите, почтеннейший. Сорви-голова высок, красив, статен, быстр и невероятно силен!

– Ну знаешь! А я, по-твоему, полудохлая уродливая козявка?

– Не обижайтесь, почтеннейший, но я вас знаю – вы чайханщик, и это ваша чайхана. А раньше здесь сидел жадный Махмуд.

– Верно, теперь я чайханщик, а до того был Сорви-головой. Нет, что я говорю! Я и сейчас Сорви-голова, хотя больше не хожу в море. Или хожу? Ну вот, ты меня окончательно запутал.

– Его действительно зовут Сорви-голова, – подтвердил Синдбад. – Можешь не сомневаться.

– Вы, наверное, пошутили, почтенный Синдбад-ако? – Абдулла все еще не мог поверить, что сидящий напротив него живенький старичок и есть знаменитый мореплаватель Сорви-голова.

– Нет, я вовсе не шучу, и завтра мы отправляемся в путешествие.

– В путешествие? – Глаза мальчишки загорелись. – Ой! Возьмите меня с собой, а?

– Тебя? Такого воришку? Нет, это исключено! – отрезал Сорви-голова.

– Я больше никогда не буду воровать, вот честное-пречестное слово! – Абдулла ткнул кулаком в грудь. – Возьмите!

– А что ты умеешь делать?

– Я всему научусь, я очень способный! – горячо заверил Абдулла.

– Ну что, возьмем? – Синдбад подмигнул Сорви-голове.

– Возьмем, – скрепя сердце, согласился тот. – Не отправлять же его обратно на улицу. А потом будет мне в чайхане помогать.

– А я? – испуганно возопил Ала-джинн. – А как же я?

– Тебя никто не гонит, дорогой мой Алик. Да такого помощника, как ты, еще поискать нужно. Просто я подумал, что пора расширяться. Только у меня есть одно требование, – повернулся Сорви-голова к Абдулле.

– Какое? – насторожился мальчишка.

– Иди отмойся как следует. От тебя разит, словно от паршивого козла! На моем корабле нечего делать таким грязнулям. На! – Сорви-голова пошарил в кармане и кинул Абдулле мелкую серебряную монету. – Сходи в баню и купи новую одежду.

– Слушаюсь, почтеннейший Сорви-голова! – выкрикнул мальчишка, и его будто ветром сдуло.

– О-хо-хо, какая обуза на мою седую голову! Неужели ты не мог отвесить ему доброго пинка или надрать уши и отпустить с миром?

– Не мог, – произнес Синдбад, пытаясь изобразить на хитром лице раскаяние. – Жалко мальчишку, пропадет он.

– Вот в этом весь ты. А мне потом расхлебывать, так, что ли?

– У вас большое сердце, уважаемый, – расплылся в улыбке Синдбад.

– Не подлизывайся, хитрая твоя морда…

Глава 3. Морской царь Тритон

Небо на юге бугрилось тяжелыми серо-черными тучами, горизонт застилала пелена дождя. Ветер крепчал, его порывы путались в парусах, раздувая их в попытке порвать и унести. Море пучилось крутобокими волнами, шутя играя легким суденышком. Надвигающаяся буря бесновалась, осыпала людей тучами брызг. Яхта то и дело зарывалась в воду, возмущенно окатывающей ее от носа до кормы, но судно, словно поплавок, выскакивало обратно и взбиралось на следующую волну. И скатывалось вниз, подобно лыжнику, скользящему с крутого склона горы. Ванты и штаги гудели от напряжения, вибрируя, словно живые. Корпус яхты жалобно потрескивал и поскрипывал, будто жалуясь капитану на тяжелую судьбину.

– Всем привязаться. Синдбад, Абдулла – убрать паруса! – отдавал короткие приказы Сорви-голова, держась обеими руками за перила. – Алик, держи яхту по ветру! Доверни влево, вот так! А то волной накроет.

Синдбад с бледным испуганным Абдуллой добрались до капитанского мостика, где возле рулевого Алика стоял Сорви-голова, вглядывавшийся вдаль из-под густых бровей.

– Вы же говорили, что в это время бурь не бывает? – сквозь шум ветра прокричал Синдбад капитану.

– Не бывает, – отрезал Сорви-голова.

– А это что, по-вашему? – повел рукой Синдбад.

– Буря, но ее не должно быть.

– Вашими бы устами, – пробормотал Синдбад, наблюдая за Ала-джинном.

Тот с каменным, невозмутимым лицом, стоя на широко расставленных ногах, крепко сжимал штурвал. Ему-то что – ни утонуть, ни получить увечий джинну не дано. К тому же он в любой момент может испариться, а вот каково остальным? Но Синдбад знал, что преданный Ала-джин не покинет их даже в самой трудной, критической ситуации.

– Алик, ты что-то говорил о взбаламучивании моря, – крикнул Синдбад.

– Озера, – скромно поправил Ала-джинн.

– Один фиг. Сделай же что-нибудь!

– Не могу-у! – Ала-джинн поднатужился, стискивая штурвал и доворачивая яхту чуть вправо.

– Почему?

– Разве может джинн тягаться с морским царем!

– Кем? – Синдбад изумленно уставился на друга.

– Морски-им царе-о-ом!

Ветер рвал слова, разметая и унося их обрывки.

– Тогда все понятно! – Сорви-голова саданул кулаком по перилам, а Абдулла только округлил полные ужаса глаза. – Тритон разбушевался.

– Кто? – Синдбад все еще недоумевал. Похоже, на корабле он был единственным человеком, который ничего не знал о морском царе Тритоне.

– Тритон, – гаркнул Сорви-голова, перекрикивая шум ветра.

– А чего ему надо, этому Тритону?

– Может, жертву? – предположил Ала-джинн.

– Ну да, а других жертв не нашлось?

– Нужно что-нибудь ему бросить!

Сорви-голова оглядел палубу, судорожно соображая, что можно отправить в дар морскому деспоту. Взгляд его остановился на перепуганном Абдулле. Тот икнул и полез под штурвал.

– Вот дурень! Сдался ты Тритону… Бросайте за борт бочку с селедкой и… нет, погодите…

Абдулла, не дожидаясь, пока капитан примет окончательное решение, рванул к бочке с малосольной сельдью, откатил ее к борту, взгромоздил на перила, кряхтя и помогая себе коленом, и сбросил в море.

– И-иэх!

За бочкой последовали: моток каната, запасной якорь, любимый мангал Алика и мешок угля. Сорви-голова, пребывая в полном замешательстве, с отвисшей челюстью наблюдал за деловито снующим по скользкой палубе юношей. Но когда тот подкатил к борту небольшую бочку с вином, капитан наконец пришел в себя.

– Остановись! – вскинул он руку. – Что ты делаешь, о несчастный?

Абдулла замер с бочонком в руках, держа его над головой, потом медленно опустил бочонок на палубу и уставился честными глазами на капитана.

– Приношу жертву, – сказал мальчишка. – Вы же сами сказали.

– Слишком много жертв! Откати бочонок на место, – рявкнул Сорви-голова.

Абдулла только пожал плечами и покатил бочонок обратно к мачте.

– Ой-ё-о! – всхлипнул Ала-джинн. – Мой прекрасный мангал, мой березовый уголь…

– Смотри, что ты натворил, о тупейший из ослов! – указал на джинна Сорви-голова.

– Подумаешь, уголь, – буркнул Абдулла и, повесив нос, поплелся обратно на мостик, загребая чуть косолапыми ногами.

Внезапно по правому борту вода взбурлила, вспенилась, и из нее показались три огромных, остро отточенных конца золотого трезубца, каждый толщиной в руку. Образовавшейся волной корабль отбросило далеко влево, люди посыпались с ног.

– Кар-рамба! Кар-раул! – всполошился попугай, пытаясь вновь укрыться в каюте, откуда его выкинуло на палубу сильным толчком. – Шампур-р!

Трезубец все поднимался и поднимался. Уже показалось его древко, а рядом с ним из воды вознеслась ввысь зубчатая корона, венчавшая огромную голову с седыми космами и страшными водянистыми глазами, в которых светились непередаваемые словами мука и ярость. Приоткрытый рот гиганта был оскален ровным частоколом жемчужно-белых зубов. Из буйной бороды морского царя торчали обломки бочки и соленая сельдь, на левом ухе покачивался моток пенькового каната, а корону слева подпирали две огромные шишки.

– Отвратительные людишки! – взревел Тритон, поводя гигантским трезубцем и потрясая якорем, казавшимся в его огромных пальцах игрушечным. – Зачем вы это сделали?

– Уй-юй! – Абдулла побледнел еще больше и полез под брезент, укрывающий бочки с пресной водой.

– Сделали что? – уточнил Синдбад, с трудом поднявшись на ноги со скользкой палубы.

– Вот это!

Взбешенный владыка морей указал трезубцем на шишки на своем лбу. Затем Тритон размахнулся и запустил якорем в яхту. Якорь просвистел над головами людей и, с треском впившись в палубу, наполовину проломил ее и застрял в досках.

– И еще облили меня помоями! – пожаловался Тритон, яростно выдирая из бороды обломки бочки и расползающуюся под его пальцами жирную скользкую селедку.

Синдбад сконфуженно откашлялся в кулак.

– Знаете, у вас еще ниточка на ухе… Да нет, на другом. Ага, вот.

– Спасибо, – поблагодарил Тритон за заботу молодого человека, снимая моток каната с уха.

– Да не за что. Если она вам не нужна, то бросьте нам – в хозяйстве, так сказать, все сгодится.

– Значит, веревка тоже ваша? – грозно уточнил Тритон, кинув канат на палубу.

– Извините, конечно, но это, так сказать, дары.

– Дары? – взревел Тритон.

– Именно.

– Никчемный обрывок веревки, якорь, жестяную коробку и бочку с помоями ты называешь дарами?

– Понимаете, вышла промашка, о великий царь морей, – влез с пояснениями Сорви-голова, несколько пришедший в себя от вида грозного царя. – У нас есть парень – сущий неуч и сплошное наказание. Так вот, он в порыве рвения, так сказать…

– О-ох! – выдохнул Тритон, не дослушав, зажмурился и прижал ладонь размером с яхту к щеке.

– Что с вами, почтеннейший? – участливо спросил Сорви-голова.

– Зуб!

– Зуб?

– Да, зуб! Ты что, туг на уши? Болит – мочи нет. С ночи никакого покоя, о-ох! – Тритон закачался из стороны в сторону. На яхту пошла новая волна, и люди вцепились в перила. – А вы еще бочками да железками всякими швыряетесь!

– Мы же извинились, – сказал Синдбад, отплевываясь от очередной порции соленой воды. – Сильно болит?

– Си-ильно, – захныкал морской царь. – Уже и полоскал, и айсберг приматывал и меч-рыбой ковырял – ничего не помогает.

– Вы бы еще молот-рыбой постучали или ската приложили, – вздохнул Синдбад, покачав головой. – Эх, любители! Нагнитесь, я гляну, чего у вас там.

– Ты что, табиб?

– Нет, но у меня был друг стоматолог.

– О-о! – с уважением протянул Сорви-голова.

Тритон нагнулся, придвинувшись вплотную к борту, и широко разинул рот.

– Фу-у! – поморщился Синдбад, пытаясь разогнать руками ужасное амбре, пахнувшее изо рта морского царя. Затем, зажав пальцами нос, по плечи забрался в рот размером с небольшую пещеру. Во рту было совершенно темно, хоть глаз выколи. К тому же яхта раскачивалась, и Синдбаду никак не удавалось как следует осмотреться.

– Нет, я так работать не могу! – Синдбад выбрался изо рта Тритона и с наслаждением вдохнул всей грудью свежий морской воздух.

– Ойео? – недоуменно спросил Тритон, все еще держа рот раскрытым.

– Что, что?

– Я спрашиваю, почему? – выпрямился Тритон, вновь хватаясь за челюсть.

– Во-первых, темно у вас там, как… сами знаете где. А во-вторых, качает – невозможно же так работать! Вы бы не могли унять, наконец, бурю? Да и света побольше не помешало бы.

Про то, что во рту морского владыки воняет хуже, чем в общественной уборной, Синдбад разумно решил умолчать.

Тритон грохнул обо что-то копьем – обо что, интересно, можно грохнуть в море, когда до дна с полпарсанга, а то и больше! – и с трезубца сорвались молнии, впившиеся в низко летящие тучи. Загрохотало. Ветер сразу начал стихать, тучи поредели, превращаясь в легкие пушистые облачка, а хмурое море потихоньку разгладило морщины и затихло, мирно отражая небесную синеву.

– Все равно, так ничего толком не сделаешь, – постучав по лбу пальцами, с весьма умным видом заявил Синдбад. – Вас бы уложить на что-нибудь.

– Да на что же я здесь лягу? – с сомнением огляделся Тритон.

– Эх, остров бы какой-нибудь… Знаете, есть здесь неподалеку островок, называется… – Синдбад обернулся к Сорви-голове и вопросительно пощелкал пальцами. – Как называется остров, почтеннейший Сорви-голова?

– Суаналь. Остров Суаналь! – с ходу смекнул капитан, куда гнет Синдбад.

– Да-да, он самый, благодарю. Там вас очень удобно можно было бы расположить на бережке и…

– Знаю этот остров, – кивнул Тритон, поморщившись от боли, и погрозил пальцем. – Но смотри у меня, смертный, если обманешь!

– Да вы что! – праведно возмутился Синдбад. – Вас? Как можно!

Морской владыка в сомнении поскреб затылок трезубцем, затем аккуратно подхватил яхту левой рукой и понес ее на юг, все ускоряясь. Сзади за Тритоном оставался бурный пенящийся след, взбиваемый мощным хвостовым плавником.

– Скорость узлов пятьдесят, не меньше! – уважительно прицокнул языком Сорви-голова, осторожно подбираясь к самому носу яхты. – Если так и дальше пойдет, к вечеру будем на месте.

– Видите, как хорошо. – Синдбад развалился на подсыхающей палубе, закинул ногу на ногу и подложил под голову руки.

– Хорошо-то хорошо, а вот как прибудем на место, что ты делать станешь?

– Зуб лечить.

– Ты всерьез задумал лезть в рот грозному богу? Это же верная смерть! А ну как сглотнет или прикусит?

– Распорку поставим.

– Ка… кую распорку? – сглотнул Сорви-голова. – Да в тебя, никак, шайтан вселился!

– Уважаемый, занимайтесь своим делом, а я займусь своим.

Синдбад повернулся на бок и сладко захрапел.

– …Остров на горизонте!

Синдбад вскочил, словно ошпаренный.

– Милейший, зачем же так орать? Тем более когда снится кошмар.

– Кошмар начнется, когда ты возьмешься рвать зуб Тритону.

– Зачем же обязательно рвать – это уже крайние меры. Мы его сколем, подточим и зацементируем.

– Ты действительно сошел с ума! Никто так зубы не лечит.

– Тогда сами лечите, а я еще посплю.

– Нет, ты уж как-нибудь сам. А мы с Аликом на подхвате, если что, – выкрутился Сорви-голова.

Остров быстро рос, словно выступая из глубин моря. Прекрасный песчаный берег неистово сиял на солнце, слепя глаза. Лазурные воды лагуны манили окунуться в них, а прибрежные пальмы призывно покачивали пышными верхушка, словно наивные папуасы руками, радостно встречающие корабли испанцев. Тритон, выплыв на отмель, нежно опустил яхту на воду, и юркий Абдулла бросил якорь. Страх перед морским царем давно оставил его, и парнишку уже нисколько не смущало присутствие рыбообразного гиганта с устрашающих размеров трезубцем.

– Вот твой остров. А теперь исполни что обещал! – потребовал Тритон.

– Да без проблем! Перенесите нас на берег и ложитесь у воды.

Огромная ручища сгребла людей с яхты, вмиг перенесла на сушу и аккуратно вывалила на песок. Сам Тритон развалился на отмели, нервно подергивая китовым хвостом и вращая глазами.

– Будет больно, – честно предупредил Синдбад.

– Очень? – поежился владыка морей.

– Думаю, да. Но вы большой, потерпите. Скажите «а-а-а».

– А! – Тритон распахнул рот и вывалил язык.

Все тут же зажали носы.

– Алик, дорогой, – прогнусавил Синдбад, – не можешь ли спрыснуть эту зловонную клоаку чем-нибудь ароматным?

– Розы подойдут? – с готовностью спросил джин.

– Нет, лучше что-нибудь с мягким освежающим ароматом.

Щелчок пальцами, и изо рта Тритона потянуло фиалками и мятой.

– Пойдет?

– Да, как раз то, что нужно. – Синдбад взобрался на грудь Тритону и заглянул в рот, опираясь на нижние резцы. – Да-а!

Протянув руку, Синдбад потыкал пальцем в черное дупло на левом верхнем коренном зубе.

– Ай! – вскрикнул Тритон и захлопнул рот, схватившись за щеку.

Синдбад едва успел выскочить наружу, чтобы не быть перекушенным пополам.

– Все ясно. Придется сверлить, – авторитетно заявил Синдбад.

– Ты издеваешься?! – испуганно вскрикнул Тритон. – Лучше сразу убей.

– Стыдитесь, Ваше Величество!

– Но ведь будет ужасно больно!

– Что ж, потерпите полчасика.

– Полчасика? – Тритон потихоньку начал сползать в море.

– Куда?! Лежать! – остановил его окриком Синдбад, и Тритон напряженно замер, вытаращив глаза. – Мда, тяжелый случай. Придется применить наркоз.

– Что, о многомудрый юноша? – уточнил Сорви-голова.

– Обезболивание.

– О! И как же ты собираешься этого добиться?

– Старым испытанным методом. Алик, слушай сюда… – и Синдбад что-то зашептал Ала-джинну на ухо.

Джинн понимающе кивнул и испарился.

– Может, не надо, а? – жалобно протянул Тритон. – Ну его, этот зуб, сам пройдет.

– Ни-ни, лежите спокойно, больной, – запротестовал Синдбад.

В воздухе над головой морского владыки возник джинн, держащий в руках здоровенную дубину. Тритон не успел даже испугаться, как Ала-джинн со всей дури огрел его по голове дубиной размером с приличное дерево.

Хрясь!

Голова Тритона безвольно мотнулась, глаза закатились и закрылись, а челюсть отвалилась на грудь – именно то, что требовалось.

– Отлично! – потер ладони Синдбад и начал деловито закатывать рукава.

– Я вот о чем подумал, уважаемый Синдбад, – приблизился к нему Ала-джинн, скромно почесывая кончик носа. – А почему просто нельзя было усыпить его?

– Упс!.. Ладно, так надежнее. Ставь распорку!

– Слушаюсь! – Ала-джинн припер откуда-то палку, примерился, прикрыв один глаз, и с хрустом воткнул ее меж резцов тритона.

– Аккуратней, ты, дубина. Еще не хватало ему здоровые выбить.

Сорви-голова с Абдуллой немного отступили назад. Так, на всякий случай – мало ли что может произойти. Но пока все было спокойно.

– Инструмент!

В руках Синдбада возникли долото и молоток. Синдбад вошел в рот великана, удобно устроился на языке и принялся за работу. Во все стороны полетели осколки зуба. Джинн то и дело исчезал и появлялся, окатывая из ведра растущее дупло, а заодно и Синдбада. От каждого нового удара Сорви-голова и Абдулла испуганно вздрагивали, ожидая, что Тритон вот-вот проснется и устроит всем варфоломеевскую ночь. Но Тритон мирно посапывал, и несколько осмелевший Абдулла приблизился ко рту великана и заглянул одним глазком внутрь.

Синдбад уже отложил инструмент и, пыхтя от натуги, ковырялся в дупле зуба. У Абдуллы вновь зашевелились волосы на голове.

– Ты как раз вовремя, – обрадовался Синдбад, заметив мальчишку.

– Я?

– Ты, ты. Да не боись, иди сюда.

Абдулла осторожно перешагнул через частокол зубов и нерешительно поставил ногу на мягкий язык.

– Будешь ждать, пока он проснется? Давай быстрее!

– О, всемогущий Аллах! – пробормотал Абдулла, зажмурился и шагнул на язык, потом еще раз и еще, пока не наткнулся на Синдбада.

– А теперь смотри. – Синдбад ткнул пальцем в огромную дыру в зубе. – Видишь?

– Бревно какое-то черное, – задрав голову, пригляделся Абдулла.

– Вот именно – гнилой нерв! Лезь наверх и выкручивай его, понял?

– Туда? – окончательно перетрусил Абдулла.

– Ну а куда же еще? Я не пролезаю, а ты худой как… неважно кто. Лезь, я сказал!

Абдулла вздохнул и полез вверх. Ухватившись за «бревно», он принялся вращать его из стороны в сторону, упираясь ногами в плечи Синдбада.

– Долго там еще?

– Оно не хочет откручиваться!

– Крути сильнее!

Тритон завозился во сне, простонав. Синдбад с Абдуллой затихли, но потом вновь взялись за старое. Несчастный морской царь стонал уже не переставая, но Абдулла, войдя в раж, так и сяк крутил ноющий больной нерв, не обращая внимания на гулкие стоны великана.

Щелк!

Нерв внезапно оборвался, и Абдулла полетел вниз вместе с ним, придавив Синдбада.

– Ох, несчастный ты дуралей! – выполз из-под него Синдбад, разминая плечи и бока. – Когда ты уже научишься думать?

– Так вы же сами велели!..

– А башка тебе на что?

– Не знаю, – честно признался мальчишка.

– Так, все. Теперь выскреби там все хорошенько долотом… Да аккуратнее же, чтобы черноты не было!.. Сойдет. Выкинь бревно и позови мне Алика.

– Я здесь! – объявился рядом Ала-джинн.

– Вот, гляди – образец исполнительности и смышлености. – Джинн прямо-таки зарделся от похвалы. – Алик, мне нужны цемент и…

Прямо на язык из воздуха шлепнулось ведра три свежего, густо разведенного цемента с мелкими камешками и песком, заляпав Синдбада с ног до головы.

– Ха! – усмехнулся Абдулла и потащил гнилое «бревно» к выходу.

Синдбад, вздохнув, провертел в цементной маске на лице дырочки для глаз и уставился на Ала-джинна.

– Простите, уважаемый. Я сейчас все уберу.

Взмах руки – и цемента как не бывало.

– Неплохо, – придирчиво оглядев себя, произнес Синдбад. – Итак, мне нужен цемент, только на этот раз в чем-нибудь. И еще мастерок и трамбовка.

Цемент появился в носилках, мастерок возник прямо в руке Синдбада.

– Превосходно. Ты уверен, что цемент хороший?

– Обижаете! Из этого цемента мы, джинны, дворцы строим.

Работа закипела. Синдбад подхватывал цемент с носилок, забрасывал в дупло и приминал его трамбовкой, затем все повторялось вновь. Через минут двадцать Синдбад опустил руки, отошел назад и полюбовался на свою работу. Зуб выглядел новехоньким.

– Готово! – возвестил он, выходя изо рта Тритона. – Алик, прибери там, пожалуйста. А вы будите больного, хватит ему уже дрыхнуть.

Пока Синдбад отмывался от цемента у воды, Абдулла с Ала-джинном приводили в бодрствующее состояние заспавшегося Тритона, шлепая его по щекам веткой с кокосовой пальмы и обильно поливая водой. Сорви-голова в столь опасном варварском занятии участия не принимал, ведь еще неизвестно, как поведет себя морской владыка, ни за что ни про что огретый дубиной.

– О, моя несчастная голова! – пошевелился Тритон и ощупал третью огромную шишку, уже на темечке. Глаза его медленно сфокусировались на сидящем у воды Синдбаде. – Ах ты, мелкий прыщ!

Владыка морей рывком сграбастал Синдбада и зажал в огромном кулачище.

– И это ваша благодарность за лечение, уважаемый? – осведомился Синдбад, не делая бесполезных попыток вырваться на свободу.

Тритон замер на мгновение, щелкнул челюстями и расплылся в блаженной улыбке.

– Зуб! Он больше не болит!

Тритон аккуратно опустил Синдбада на песок и заботливо пригладил его растрепанную шевелюру огромным указательным пальцем.

– Ты выполнил обещание и излечил меня, человек. Проси, чего хочешь!

– Да ничего мне не надо, – отмахнулся Синдбад. – Плывите себе с богом.

– Вот те на! Впервые встречаю бескорыстного человека. Ну хорошо… Знай же, стоит тебе позвать меня, и я приду на помощь по первому твоему зову!

– Премного благодарен, Ваше Величество. – Синдбад отвесил галантный поклон.

– И буду рекомендовать тебя знакомым!

– А вот это совершенно излишне, – едва слышно сказал Синдбад, живо представив толпы гигантов, теснящихся в узком для них коридоре дворца у его покоев в ожидании приема стоматолога-самоучки.

– Прощай! – пророкотал Тритон, сполз с отмели, взмахнул трезубцем и скрылся на глубине, подняв могучим хвостом фонтан брызг.

– Сегодня ты в очередной раз сразил меня, мой юный друг, – с почтением в голосе заметил Синдбаду Сорви-голова.

– Знаете, я и сам себя сегодня сразил, если честно.

– Что? – вскинул брови Сорви-голова. – Но я полагал?..

– Риск – дело благородное, но, мне кажется, это уже не важно. Главное, мы на острове! – успокоил капитана Синдбад. – Эй, Алик! Сваргань нам чего-нибудь вкусненького перекусить, если тебя не затруднит… Вот шайтан! – вдруг спохватился Синдбад. – Совсем забыл ему сказать, чтобы не ел и не пил два часа. Или дня?..

Глава 4. Ням-ням!

Красное солнце неспешно скатывалось в море, щедро рассыпая по воде алые всполохи и багряня невесомые облачка у самого горизонта. Сумерки быстро сгущались, опускаясь на пляж. Синдбад, блаженно развалившись на теплом песке, поглаживал живот. На ужин Ала-джинн приготовил преотличные манты и наваристый борщ со сметаной. От усталости и сытного ужина Синдбада клонило в сон. Если так и дальше пойдет, то он очень скоро потеряет стать и превратится в негабаритное подобие эмира. Поэтому, совсем неплохо было бы немного сдерживать кулинарные порывы Алика…

– Бедная Амаль. – вспомнил Синдбад жену, и его благодушие вмиг улетучилось. Он сел, обхватил колени руками и уставился на ущербную луну, всходившую из-за пальм. – Интересно, как она сейчас там? О-хо-хо!

Сорви-голова не ответил.

– Эй, уважаемый! Что с вами?

Капитан выглядел несколько возбужденным и настороженным. Он непрестанно вертел головой, проявляя неясное беспокойство, к чему-то прислушивался и напряженно всматривался в густые тени пальмовой рощи.

– Не нравится мне эта мертвая тишина, – сказал Сорви-голова. – Ни зверья не слышно, ни птиц.

– Да нет здесь никого. Мы торчим на острове уже несколько часов, а хоть бы одна морда лица показалась.

– Хорошо, если так. Но лучше переночевать на яхте.

– Вы стали слишком мнительным. – Синдбад зевнул.

Попугай, сидевший на плече Сорви-головы, нахохлился, распушив перья, и приоткрыл один глаз.

– Вот, и Каррамба что-то чует, – указал на попугая Сорви-голова.

– Этот паникер? – хмыкнул Синдбад. – Да он разве что сам себя еще не пугается.

– Ням-ням.

– Что вы сказали? – Синдбад удивленно воззрился на Сорви-голову.

– Ничего я не говорил.

– Алик, наверное, во сне разговаривает. Похоже, немного съехал после потери любимого мангала. Или на готовке свихнулся.

– Я не сплю, – отозвался из-за ближайших пальм Ала-джинн. Голос у него был немного обиженный. – И никуда я не съехал, и тем более не свихнулся!

– Ну извини! Тогда кто же сказал…

– Ням-ням! – повторил голос совсем рядом.

Синдбад подпрыгнул от неожиданности и вскочил на ноги.

Попугай шумно взлетел и закружил над головами людей.

Сорви-голова медленно повел глазами.

Внезапно песок совсем рядом взметнулся вверх, будто от небольшого взрыва, и перед Синдбадом возник черный, словно смоль, низенький абориген с деревянным копьем. Абориген имел несколько вытянутое, узкое лицо, на котором размещались непропорционально большие глаза, крупный приплюснутый нос и пухлые, сильно выпяченные губы. Его темные волосы кучерявились, а кривоватые жилистые ноги постоянно почесывали одна другую. Из одежды на аборигене имелись только бусы, тело же его было размалевано белой краской, словно наколками у знатного якудзы.

– Ням-ням, – произнес абориген раздельно, сверкнув белками глаз.

– Ага, и вам того же, – отозвался Синдбад, на всякий случай отодвигаясь от аборигена.

Тот чуть склонил голову влево и с неясным сомнением оглядел Синдбада с ног до головы. Его взгляд казался придирчивым и ощупывающе-оценивающим – так завзятый гурман пытается определить свежесть и качество приготовления поданного ему бифштекса.

Сорви-голова медленно поднялся с песка, отряхиваясь.

– Мир тебе, добрый человек! – поднял он руку в жесте доброй воли, приветствуя аборигена.

– Ням! – отрывисто ответил мужчина.

– На удивление небогатый словарный запас, – шепнул Сорви-голова Синдбаду.

– Может быть, у них одно и то же слово звучит по-разному? Например, выше или ниже, протяжно так «ня-ам» или отрывисто – «ням!»

– Интересная мысль. И что нам это дает?

– Без понятия.

Они уставились на аборигена, молча наблюдавшего за пришельцами. Игра в «гляделки» затягивалась. Попугай, покружив над людьми, перелетел на ближайшую пальму и устроился на ее верхушке, наблюдая оттуда за происходящим.

– Погодите, я попробую с ним поговорить по-другому. – Синдбад размял кисти рук и пошевелил пальцами.

– Что ты собираешься делать? – насторожился Сорви-голова.

– Язык жестов – универсальная штука, – пояснил Синдбад. – Значит так: моя – твоя – любить!

– Ням? – Глаза аборигена от удивления еще больше расширились.

– Знаешь, я не совсем понял твой последний жест, – с сомнением произнес Сорви-голова. – К тому же, мне кажется, с таким достоинством, как у него…

– Да я вообще не о том говорил!

– А выглядело так, будто именно о том.

– Вы так считаете? Что ж, попробуем исправить ошибку. – Руки молодого человека вновь взлетели, словно у дирижера, дающего готовность «ноль». – Солнце – мир – дружба – хэппи-мил…

– Теперь у тебя вышло нечто совершенно неприлично! – возмутился Сорви-голова. – Особенно последнее. Кстати, а что такое «хэппи мил»?

– Лучше вам не знать, – заверил Синдбад. – Навеяло, так сказать.

– Ням, – заулыбался абориген и поскреб антрацитовый зад.

– Да чего ему надо? – потряс руками Синдбад, выходя из себя. – Еще и скалится, ходячая реклама палеха!

Внезапно Синдбада что-то пребольно кольнуло в бок.

– Ай! – дернулся он и поспешно обернулся.

– Ням-ням!

Позади Синдбада стоял еще один любитель авангардного бодипэинта с копьем. И даже не один, а целых десять! Все с выпученными глазами, вытянутыми лицами и зубами веером.

– Ты чего, суслик хохломской, оборзел в доску? – начал закипать Синдбад. – Теперь ясно, чего глазастый хмырь хотел – мозги он нам пудрил!

– В каком смысле? – спросил Сорви-голова, медленно пятясь к лодке.

– Отвлекал, пока остальные припрутся. Ой! – Уже другое копье кольнуло Синдбада в живот. – Ах ты ж!..

– Ням? – удивился абориген, ткнувший последним, и мгновением позже растянулся на песке от мощного прямого удара в челюсть.

– Уау! – взвыл Синдбад, стряхивая с другой руки вцепившегося в нее зубами следующего аборигена. – Ну, я тебе сейчас челюсть-то отрихтую… Ох! Ай! – Тычки копьями посыпались градом. – Али-ик, убери от меня этих придурков! Ой! Да чего вам надо?

– Кар-раул! Тону! – захлопал крыльями попугай, но встревать в драку не торопился.

– Бегу-у! – донеслось из-за пальм.

Ала-джинн выскочил на открытое место и замер как вкопанный, стараясь понять, что происходит, а, главное, что делать.

Два клубка тел катались по земле у самой воды, вздымая тучи песка. То и дело из одного или другого вылетал от крепкого удара кто-нибудь из аборигенов, но сразу вскакивал и вприпрыжку бросался обратно в бой. Синдбад с Сорви-головой отчаянно сопротивлялись, однако силы явно были не равны.

Ала-джинн дернул пальцами, и клубки тел начали подниматься в воздух. Аборигены, словно голодные пиявки, гирляндами повисли на Синдбаде и Сорви-голове, вцепившись в них руками и зубами в попытке удержать ускользающую добычу. Синдбад отчаянно отбрыкивался от них, щедро раздавая тумаки и пытаясь сбросить с себя рычащих от злобы аборигенов, а Сорви-голова, сипло вопя благим матом, придерживал руками соскальзывающие штаны.

Сбросить Синдбаду удалось только одного, и тот, визжа от досады, рухнул на песок, но сразу же вскочил и в прыжке поймал болтающуюся в воздухе пятку собрата. На помощь нападавшим со стороны пальмовой рощи, воинственно потрясая копьями, бежали еще несколько аборигенов. Подбегая к месту стычки, новоприбывшие бросали оружие, прыгали и повисали на соплеменниках. Гроздь из черных тел все росла.

– А-а! Они мне сейчас ноги оторвут! – закричал Синдбад и стиснул от натуги зубы. Аборигены упорно тянули его вниз, магия джинна – вверх.

Со стороны грозди Сорви-головы раздался треск материи, и аборигены, держа в руках обрывки штанин, ошарашенные подобным исходом, посыпались вниз. Сорви-голова в оборванных по колено штанах, похожих на очень модные ныне капры, устремился вверх, трепеща лохмотьями, точно выпущенный из катапульты.

– Али-и-ик! – Голос капитана затихал в чернеющей вышине.

Аборигены, потрясая обрывками ткани, в бессильной злобе грозили человеку-снаряду кулаками и копьями. Но, как говорится, лучше синица в руке, чем журавль в небе, и аборигены дружно поспешили ко второй грозди – у этого-то штаны явно будут покрепче!

Ала-джинн схватился за голову и заметался в растерянности, потом вдруг сообразил, что нужно делать, и опять дернул пальцами. Разбросанные на песке копья поднялись сами собой, сориентировались, подобно самонаводящимся ракетам, и стаей разозленных ос впились в тускло сверкающие бока и зады своих хозяев.

– Ау! О! Ыр-р! – заполнили пляж гневные вскрики аборигенов, но вместо того чтобы выпустить из рук Синдбада, они еще крепче вцепились в него.

– А-а-о-у!

К крику дикарей добавился еще один нарастающий вой – Сорви-голова возвращался на грешную землю, с ужасом взирая на стремительно приближающуюся полоску пляжа. Когда до земли осталось несколько метров, Ала-джинн отвлекся от Синдбада, и успел затормозить падение Сорви-головы, плавно опустив его застывшую в раскоряченной позе фигуру на песок. Копья же с бренчанием попадали на землю.

– Али-ик! – опять хрипло заорал Синдбад, пыхтя от натуги. – Я больше не могу-у!

– Сейчас, сейчас, – засуетился Ала-джинн, судорожно соображая, что предпринять еще: «Поднять ураган, чтоб их всех сдуло? Забросать камнями? Спрыснуть кипятком? Полить маслом?.. Маслом, да!»

Над Синдбадом возник огромный чан с маслом и, повисев, опрокинулся.

– Не-ет!

Синдбад не успел даже толком возмутиться, как его и висящих на нем дикарей окатило тяжелой упругой волной. Аборигены, делая тщетные попытки удержаться на тщательно промасленном Синдбаде, с возмущенным воем начали сползать вниз, и тут всех накрыло чаном…

– О-о-ох! – слабым голосом протянул Синдбад, с трудом разлепив слипшиеся ресницы. – Что произошло?

– Тебя накрыло огромным казаном, мой юный друг, – охотно пояснил очень знакомый голос.

Синдбад, оскальзываясь масляными ладонями на каменном полу, с трудом приподнялся и сел, прислонился к холодной ребристой стене. Под ним неприятно чавкнула лужа натекшего масла.

– Сорви-голова? – позвал он.

– Здесь я, здесь, – успокоил голос из темноты. – Хлопать я тебя не буду, ладно? А то ты весь в масле.

– Ух, попадись мне Алик!

Рядом кто-то обиженно засопел.

– А-а, значит, и ты здесь! – обрадовался Синдбад, делая попытку в потемках нащупать Ала-джинна. – Иди сюда, дорогой, я тебе сейчас все растолкую на пальцах.

– Не трогай его, он хотел как лучше.

– Лучше? – взбеленился Синдбад. – Вы полагаете, огреть по башке здоровенным казаном лучше, чем быть разорванным на куски дикарями?

– Не злись на него. В конце концов ты жив и здоров. Кстати, чаном передавило человек пять. Неплохой результат, согласись?

– А одежда? Она вся в мерзком масле. Да мне теперь в слаломе без лыж участвовать можно!

– Ничего с ней не сделалось, с вашей одеждой, – проворчал Ала-джин. Раздался щелчок, и Синдбад с удовольствием ощутил себя сухим и совершенно не скользким.

– Другое дело! А теперь скажите мне, где мы и почему так темно?

– Все там же, в пещере, – сказал Сорви-голова.

– В какой еще пещере?

– Когда ты отключился, дикари скрутили нас и засунули сюда.

– А Алик? Почему он их не превратил в мерзких крыс или жаб? Или змей, на худой конец.

– Алика огрели камнем по голове, когда ты отключился.

– Шутите, почтеннейший? Он ведь джинн!

– То был особый камень, отбирающий магическую силу, – тяжко вздохнул в темноте Ала-джинн.

– Особый? Откуда у дикарей такие вещички?

– Видимо, не такие уж они и дикари, и знают о своем острове и природе колдовства гораздо больше, чем мы полагаем. В книге говорилось, что Амулет Четырех стихий может воздействовать на некоторые виды камней, заряжая их своей силой.

– Это правда! – донеслось из угла. – И мы вовсе не дикари.

– Кто здесь? Выходи!

Сорви-голова дернулся в сторону, вставая в оборонительную позу, а Синдбад пребольно треснулся головой о невидимый выступ в стене и зашипел, нащупывая шишку.

– Успокойтесь, чужестранцы. Меня зовут Са-яна, я из древнего племени Китотама.

– Ты девушка? – спросил Сорви-голова.

– Почему ты спрашиваешь? – уточнил женский (мальчишеский?) голос.

– О всевышний, я не о том говорю! В смысле… – Он замолчал, подбирая нужную фразу.

– Я девушка. Во всех смыслах.

– Тогда покажись! – повел рукой Сорви-голова.

– Почтеннейший, как же она покажется, если здесь кромешная темнотища? – хмыкнул Синдбад.

– Да, ты прав, – вынужден был признать Сорви-голова.

– Я… – начал Ала-джинн.

– Погоди, – остановил Синдбад. – Не видишь, мы с девушкой беседуем.

– Но…

– Сказал же, потом!

– Как знаете, уважаемый Синдбад, – засопел и завозился в темноте Ала-джинн. – Я думал, так будет лучше.

– Ты про что?

– Всего лишь хотел предложить сделать огонь, – вздохнул джинн.

– Так чего ж ты молчал, балда эдакий?

– Я не балда. Я несчастный джинн – ничего не могу сделать толком.

– Кончай прибедняться, ты все можешь.

– Вы так думаете? – доверчиво переспросил Ала-джинн.

– Уверен! И сделай, наконец, огонь, если тебя не затруднит.

– Слушаюсь! – гаркнул, приободрившись, Ала-джинн, и в его руке появилась чадящая масляная лампа.

– Ненавижу масло, – проворчал Синдбад и чуть отодвинулся.

Лампа давала немного света, но его вполне хватало, чтобы разглядеть сжавшуюся в дальнем углу пещеры черную девушку лет восемнадцати, может, чуть старше, сидящую с поджатыми ногами на голом полу. Ее миндалевидные глаза жадно вглядывались в огонек пламени, а ноздри симпатичного носика нервно трепыхали. Небольшую грудь девушки украшало ожерелье из жемчуга и яшмы. Бедра опоясывала юбочка из подвядших пальмовых листьев.

– Кто вы, чужестранцы? – спросила девушка, вдоволь насмотревшись на пламя.

– Я Синдбад, – представился молодой человек. – А вот он – отважный мореплаватель Сорви-голова. С лампочкой – наш друг Ала-джинн. А это…

Синдбад обвел взглядом небольшую пещеру.

– А-а… где Абдулла?

– Слинял куда-то, – пожал плечами Сорви-голова.

– Вот те раз! – немного расстроился Синдбад. – Ладно, фиг с ним. Скажи, что ты здесь делаешь, Са-яна?

– То же, что и вы – жду своей очереди.

– Очереди? На что?

– На съедение, разумеется.

Глаза девушки неистово сверкнули и вновь утеряли блеск. Она опустила голову и спрятала лицо в ладонях.

– В каком смысле, съедение? – уточнил Синдбад. Его начинало одолевать недоброе предчувствие.

– В обычном, то есть самом прямом, – отозвалась Са-яна, оторвав ладони от лица, и растерла по щекам слезы. – Мы в плену у племени Ням-ням.

– Ох, опять проклятый «ням-ням». Ты лучше успокойся и расскажи все по порядку. – Сорви-голова поудобнее уселся на полу, скрестив ноги, подпер кулаком подбородок и приготовился слушать. – Кто они вообще такие? Про них в книге ничего не говорилось. По крайней мере, мне ничего подобного не попалось.

– Так вы же вечно через десять строчек читаете. То неинтересно, это нам не нужно, – укорил капитана Синдбад. – Вот и результат.

– Помолчи, наконец! А ты рассказывай, славная девушка.

Са-яна мило похлопала ресницами, задумчиво оправила листики на бедрах и, издав тяжкий вздох, полный душевной боли, начала:

– Мой рассказ печален, как вид пересохшего родника, как неприступная гора, встающая на пути утомленного дорогой путника, как пустой кокос с гнилой начинкой с увядающей пальцы, как…

– Мы поняли тебя, – нетерпеливо перебил Синдбад. – Нельзя ли перейти сразу к сути?

Девушка, замолчав, надула губки, а Сорви-голова с упреком взглянул на Синдбада исподлобья.

– Все, молчу, молчу. Обидчивые какие, слова нельзя сказать.

– Продолжай, милая девушка, – елейно попросил Сорви-голова. – Мы все обратились вслух.

Са-яна покосилась на Синдбада и продолжила:

– Великий Бог Суан, явив свою милость людям, создал наш остров и населил его людьми племени Китотама. Потом он вручил нам Амулет и завещал заботиться о нем. Но, зная о людской жадности и злобе, дабы уберечь свой великий дар от коварных и лживых людей, он оставил дракона, что и по сей день охраняет пещеру с Амулетом. Амулет одаривает нас всем, что нам нужно. Раз в году, в день Великой Весны, мы выносим Амулет из пещеры, чтобы насытить его животворной силой.

Веками мы жили в радости и согласии с природой, разводили овец и коз, растили кокосы и бананы, сеяли хлеб. Горные реки всегда были полны чистейшей воды, а рыба в море никогда не переводилась. Жизнь наша была прекрасна и беззаботна. Но в один из дней море выбросило на остров человека. Он был светел кожей, подобно вам, но черен душой. Мы выходили его, дали ему кров и пищу, пришелец же попытался украсть нашу святыню. Мы изгнали его из племени и были уверены, что злой пришелец уберется с острова или оставит нас в покое, поселившись вдали от селения. Но этот ужасный человек отыскал где-то кошмарного бога, наводящего ужас лишь одним своим взглядом, начал сманивать мужчин племени и заставил их поклоняться нелепому божеству. Имя тому богу было Ням-ням.

– Ага, сектант, значит? – понимающе кивнул Синдбад.

– Прости, кто? – переспросила Са-яна.

– Такие нехорошие люди, сбивающие с истинного пути доверчивых простачков, внушая им всякую ересь, а те, развесив уши, оказываются в их полном подчинении и исполняют любую волю своего лжепророка.

– Но зачем ему это нужно? – спросила Са-яна.

– Все лжепророки требуют поклонения в первую очередь себе, что очень выгодно. Одураченные люди несут им вещи, деньги, еду.

– Да-да. Между прочим, знал я одного муллу, так тот… – проговорил Сорви-голова, и все повернули головы к нему. – Кх-м, извините.

– Лжепророк, как ты его назвал, на пару с жестоким и лживым богом обращают в свою веру людей нашего племени и делают из них людоедов! Обращенные совершают набеги на племя и крадут людей. Тех, кто не соглашается перейти на их сторону, ждет страшная смерть!

– Садист-каннибал, значит… Ну, доберусь я до него! – Синдбад кулаком саданул по гранитной стене.

– Как? – горько и усмехнулся Сорви-голова.

– Да, действительно… Слушайте, у нас же есть джинн!

– И что?

– Как что? Алик, а ну-ка, организуй-ка нам выход.

– Не могу, – буркнул тот, отворачиваясь.

– Как не можешь? Почему?

– Здесь его магия действительно бесполезна, – ответил за Ала-джинна Сорви-голова. – Мы уже думали, как отсюда выбраться, пока ты бессовестно дрых.

– Бессовестно дрых? – разозлился Синдбад.

– Ну, пусть не бессовестно. Какая, собственно, разница? – пожал плечами Сорви-голова, вертя в пальцах зелененький камешек. – Стены пещеры утыканы вот этими камнями, поэтому Алик бессилен что-либо сделать.

– Мда-а, – почесал кончик носа Синдбад. – В таком случае придумаем что-нибудь еще. Са-яночка, дорогая…

– Я вам не дорогая!

– Не важно! Я тебя, кажется, не продаю и не покупаю, – окрысился Синдбад. – И нечего цепляться к словам. Это просто уважительное обращение.

– Хорошо, – холодно отозвалась девушка. – Но знайте, я дочь вождя племени, великого Са-зана.

– А я… впрочем, не важно. – Синдбад решил умолчать о своем титуле. Какой смысл препираться с вредной девицей, перебрасываясь громкими титулами? – Может, я все-таки задам вопрос?

– Задавайте! – милостиво дозволила высокомерная пленница.

– Благодарю, о великая, – шутливо поклонился Синдбад. Девица скрипнула зубками, а Сорви-голова незаметно ткнул Синдбада локтем в бок. – Я хотел узнать, когда «ням-нямы» придут полакомиться нами?

– Не знаю. Я здесь уже несколько дней сижу совсем одна.

– Несколько дней? Ты шутишь!

– Разве похоже, что я шучу?

– Здесь что-то определенно не так. – Синдбад задумчиво поскреб пальцами щеку с отросшей щетиной. – Концы с концами не сходятся.

– Ты о чем? – спросил Сорви-голова.

– Да все о том же. Вы, уважаемый, видели когда-нибудь голодных каннибалов, которые ждут несколько дней, чтобы полакомиться своим излюбленным блюдом?

– Нет, но… – Сорви-голову тоже взяли сомнения.

– Вот именно!

– Да, но что же из этого следует, о мудрый юноша?

– Что здесь есть над чем поразмыслить. Либо это неправильные каннибалы, либо, как говорится, одно из трех…

Глава 5. Беглый шаман

Бывшие жители племени Китотама, ныне доблестные воины бога, именующего себя Ням-ням, сидели кружком около костра, с жадностью поедавшего сухие палки и кору кокосов, и уныло взирали на языки пламени. Радости не было заметно ни на одном безбородом лице – все как на подбор угрюмые, скорбные и злые. И было отчего впасть в самое глубокое отчаяние. Всем уже порядком осточертел несносный выскочка шаман Коши-киндар, заставлявший воинов поклоняться уродливой страшилище со стоящими дыбом волосами, раззявленной пастью и ужасными выпученными глазищами, один из которых был красным, а другой – зеленым. Еще у бога Ням-няма наличествовал рыбий хвост, загнутый крючком, и две длинные лапищи, в одной из которых он сжимал вилы на короткой рукояти. Странное божество было совершенно чуждо пониманию китотамцев и потому вселяло в их души страх и покорность.

Покорности также способствовало осознание неотвратимости наказания за неподчинение божеству. Тому, кто отказывался поклоняться жестокому богу или исполнять волю его приспешника Коши-киндара, грозила верная смерть лично от «руки» самого Ням-няма. Воинам уже довелось однажды стать свидетелями того, как страшный демон задавил насмерть их товарища, набравшегося смелости ввязаться в спор с шаманом. В момент особого накала страстей грозный Ням-ням ни с того ни с сего просто рухнул с высокого каменного постамента на несчастного – тот даже пикнуть не успел.

Еще воинам до тошноты надоел бредовый язык, состоящий из одного слова «ням». Язык этот шаман преподносил как единственно верный и заставлял ежедневно учить все свободное время. Никто из воинов не мог понять, чем отличается «ням» от «ням-ням», а тем более «ням» от «ням», и это сильно раздражало шамана. Нередко, теряя терпение, Коши-киндар хватался за дубину и принимался колотить ей нерадивых учеников, но воины стойко сносили удары, боясь хоть слово молвить в ответ. Родной же язык китотамцам под страхом смерти категорически запрещалось использовать, особенно при посторонних. Но нужно же людям как-то общаться между собой!

Еще воинов сильно беспокоили странные происшествия в стойбище, следовавшие почти одно за другим с момента поимки пришельцев. Началось все с истории с Су-эйты – самым сильным воином и особой, приближенной к самому Коши-Киндару. Поначалу случившееся с Су-эйты показалось всем чьей-то глупой, хотя и забавной шуткой, и все долго над ней тайком посмеивались.

А дело было так: проснулся Су-эйты оттого, что сильно продрог в своем благоустроенном шалаше от утренней прохлады. Не открывая глаз, он пошарил рукой в поисках скинутого, как он полагал, во сне одеяла, но вместо него наткнулся ладонью на кучку свежего звериного помета. Само собой разумеется, это нисколько не добавило храброму воину хорошего настроения. Брезгливо отерев руку о ствол ближайшей пальмы, не выспавшийся и оттого еще более злой Су-эйты отправился на поиски пропажи и в конце концов обнаружил покрывало засунутым в бывшую нору трубкозуба. Трубкозуб давно был пойман и съеден, но откуда Су-эйты было знать, что в норе поселился другой обитатель.

Су-эйты, крайне обрадованный находкой, пообещал самому себе поймать шутника и оборвать ему все, включая уши, и потянул за угол покрывало, но то, по-видимому, за что-то зацепилось. Тогда Су-эйты потянул сильнее и наконец дернул изо всех сил. Из норы донеслось возмущенное хрюканье, а затем из круглого отверстия показалась недовольная морда бородавочника…

Стойбище ранним утром было разбужено воплями петляющего меж деревьев Су-эйты, спасающегося от преследующего его разъяренного животного. Бородавочник успокоился, лишь загнав несчастного на пальму и вернув покрывало, по праву считавшего своим. После того, как бородавочник убрался восвояси, Су-эйты пришлось очень долго уговаривать спуститься вниз. Из-за этой истории великий воин лишился не только любимого покрывала, но и кое-чего посерьезнее – уважения соплеменников, что, впрочем, не мешало ему оставаться и дальше правой рукой Коши-киндара. А вот дерзкого шутника Су-эйты обнаружить так и не удалось.

Истории с Су-эйты, возможно, никто бы не придал значения, не стань она началом целой цепочки других необычных происшествий.

Следующая произошла с молодым Си-суем. Пока молодой воин усаживался за стол и откладывал копье, кто-то самым наглым образом прямо у него из-под носа спер его завтрак – миску с кукурузной кашей. Возмущенный подобным нахальством, Си-суй огляделся вокруг и заметил одну лишнюю миску рядом с Се-сибо, сидящим в том же ряду, но через двух человек. Недолго разбираясь в обстоятельствах дела, Си-суй прошел к шутнику, взял свою миску и отвесил ему звучный подзатыльник. Се-сибо обиделся… Драчунов разнимали всем племенем.

А дальше пошло-поехало. Личные вещи воинов, исчезая прямо у них на глазах, вдруг появлялись где угодно: в шалашах других людей, в дуплах деревьев, на кончиках копий и даже, поговаривали, под задами некоторых особо удачливых, одним из которых оказался немолодой Су-ндук – ему «посчастливилось» очень неудачно сесть на любимую курительную трубку Су-эйты, пропавшую у того чуть позже покрывала.

Происходившие пропажи вещей и их удивительное возвращение воины, как люди, верующие во всякие высшие существа, приписывали веселому проказливому духу, хотя его шутки порой оказывались отнюдь не столь веселыми.

Однажды во время утренней молитвы один из воинов заметил, что с богом что-то неладно. Воин долго вглядывался в страшное лицо, пока в голове у него наконец не щелкнуло: красный и зеленый глаза были поменяны местами! Воину показалось, будто Ням-ням, кося разноцветными глазами, с укором взирает именно на него, отчего у несчастного волосы встали дыбом. В тот день воин молился с утроенным усердием, не смея поднять глаз, а после молитвы еще долго терзался сомнениями, следует ли докладывать о подобном неслыханном святотатстве Коши-киндару. Но воин все-таки сдержался. Пусть шаман сам разбирается со своим богом. И если Ням-няму нравится, чтобы его глаза скакали, словно пара безумных белок, то пусть так и будет. Кто он, нижайший из воинов, такой, чтобы указывать богу, в каком порядке у него должны располагаться глаза?

Однако воин, разумеется, не преминул поделиться у вечернего костра ошеломляющей новостью с товарищами. Те долго смеялись над собратом, но на следующее утро уже все таращились на лицо бога, и шаману, волей-неволей, тоже пришлось обратить взор на своего покровителя. Разразился крупный скандал, однако виновного в святотатстве так и не удалось обнаружить.

А завершилась череда пропаж не менее кошмарной – из пещеры, запертой на замок, с ключами от которого Коши-киндар ни на миг не расставался, пропали сразу все пленники. Се-кун, в очередной раз принесший пленным еду, увидел лишь распахнутую настежь железную решетку и раскачивающийся на ее петле замок. Тарелки с кашей посыпались из дрожащих рук отважного воина, и он в страхе бежал от гнева шамана, который неминуемо осыплет нерадивого надсмотрщика градом молний и испепелит на месте. Но, опомнившись и скрепя сердце, воин все же вернулся. Гнев Коши-киндара мог быть гораздо сильнее, поймай он беглеца. Тут уж точно не отвертишься – проворонил заключенных да еще и задал деру.

– О великий Коши-киндар! – бросился воин в ноги шаману, изволившему предаваться полуденному отдыху в тени пальм после сытного обеда. – Пленники… они… – Се-кун запоздало спохватился и перешел на установленный богом диалект. – Ням, ням-ням, ням!

– Ничего не понял, – вскочил Коши-киндар с удобного ложа, сплетенного из абаки. – Повтори!

– Ням! Ням-ням-ням, ням-ням! – Се-кун тужился построить фразу без ошибок, сдабривая речь активной жестикуляцией, словно отгонял от лица назойливых насекомых.

– Да говори ты нормально, я ни шайтана не понимаю! – разозлился шаман.

– Они… бежали, о великий Коши-киндар, – зеленея от страха, выдавил Се-кун и уперся лбом в землю.

– Как… бежали? – задохнулся шаман, с трудом вздымая грузное тело и хлопая по груди, на которой под свободной рубахой висели ключи от кладовой и пещеры. Ключи были на месте.

– Не знаю, о великий. – Молний не было и Се-кун, несколько осмелев, показал двумя пальцами, как бегают пленники. – Думаю, вот так.

– Идиот! – Вождь яростно пихнул сжавшегося Се-куна ногой в плечо. – Разве о том тебя спрашивают?

– А о чем? – пискнул воин, осторожно приподняв голову.

– Сборище тупых нерадивых ишаков! Как?! Как они могли сбежать из запертой на замок пещеры?

– Замок открыт, о великий Коши-киндар, – пролепетал Се-кун, отползая назад. – Посмотри сам.

– Разыскать! Догнать! Схватить! – не на шутку разошелся взбешенный шаман, топоча ногами и швыряясь в воина подушками, набитыми нежнейшим гусиным пухом.

Се-кун, увертываясь от подушек, подхватился и рванул прочь.

А тем временем беглецы, обогнувшие стойбище ням-нямов по периметру, отдыхали, удобно расположившись неподалеку от пляжа.

– Молодец Абдулла! – хлопнул Сорви-голова зардевшегося от похвалы мальчишку меж лопаток. – Ловко ты все провернул.

– Я думал, вы ругаться будете.

– Ругаться? За что же?

– Но ведь вы говорили, почтеннейший Сорви-голова, что воровство есть великий грех.

– В данном случае грех во спасение. Ты обманул нехороших и помог хорошим, спасая их жизни. Так в чем же здесь грех?

– Правда? – обрадовался мальчишка.

– Правда!

– Тогда у меня для вас есть еще кое-что. – Абдулла стащил со спины котомку и вывалил из нее на траву жареный окорок. – Вот!

– Где ты его взял?

– Им собирался пообедать шаман. Но я подумал, что он и так слишком толстый и ему не помешало бы немножко поголодать.

– Ха! Ха-ха! – засмеялся Сорви-голова. – Хорошо. В таком случае воздадим должное этому прекрасному окороку, а после вернемся на корабль.

Сорви-голова опустился на траву, вожделенно потирая ладони.

– Нет! – выкрикнула Са-яна, взмахнув рукой.

– Что? Ты отказываешься от мяса?

– Гм-м, вы меня не совсем верно поняли. Я отказываюсь верить в то, что вы можете позорно бежать.

– Знаешь, – ответил Сорви-голова, отрывая приличный шмат мяса, – в бегстве нет ничего позорного, особенно когда за тобой гонится толпа кровожадных дикарей. Лучше садись и ешь.

– Мой народ – не дикари! – с вызовом бросила Са-яна, но все же пристроилась рядом с Синдбадом, передавшим ей кусок нежной мякоти. – Благодарю тебя, – кивнула девушка, приняв еду.

– Лучше вот его благодари, – ухмыльнулся Синдбад, указав на Абдуллу, с аппетитом поедавшего свою порцию.

– Да, разумеется! Благодарю тебя, добрый юноша, за мое спасение и еду.

– Ешь, а то совсем остынет, – посоветовал Сорви-голова. – Слишком много говоришь, уважаемая.

Са-яна замолчала, напыщенно надувшись, и откусила маленький кусочек, но голод пересилил показное величие, и она взялась за дело по-настоящему, уплетая отлично прожаренное мясо за обе щеки.

Покончив с окороком в считанные минуты, беглецы напились из ручья, сбегавшего в море, и задумались над тем, как им следует поступить дальше.

– Я все-таки предлагаю вернуться на корабль, – продолжал настаивать Сорви-голова, – и все обдумать как следует.

– Я не могу бросить свой народ, – упиралась Са-яна, нервно выдергивая из пожухлой юбочки листок за листком. – Если вы честные люди, помогите моему народу избавиться от страшного бога.

– Мы, конечно, честные, – без особого энтузиазма заверил девушку Сорви-голова, – но, знаешь ли, нам как-то не с руки бороться с богами.

– Да какой там бог! – встрял в беседу Абдулла, пристально наблюдавший за тем, как юбка девушки медленно превращается в плетеный пояс. – Обычная деревяшка. Я ей даже глаза местами поменял.

– Ты лучше свои бесстыжие глаза убери. – Сорви-голова отвесил мальчишке звучный нравоучительный подзатыльник. – А вы, Са-яна, прекратите уже портить… гм-м… одежду, если можно так выразиться.

Абдулла и Са-яна смутились одновременно.

– А я-то здесь при чем? – проворчал Абдулла, щеки которого пылали. – Не я же ей листочки обрываю.

– Молчи, развратный негодник, – жестко осадил мальчишку Сорви-голова.

– Да хватит вам уже, – прервал перепалку Синдбад. – Здесь юбки на деревьях растут – рви себе и надевай. Вот был бы ты человеком, Абдулла, давно девушке подарок сделал.

– Я сейчас! – с готовностью вскочил мальчишка и проворно полез на пальму. Нарвав охапку листьев, он стремительно спустился вниз и, шаркая ногой, преподнес их в дар девушке. – Это вам!

– Мне? – обрадовалась Са-яна, приняв пучок листьев. – Спасибо!

Она чмокнула в щеку окончательно зардевшегося от удовольствия Абдуллу и скрылась за стволом, чтобы примерить обновку.

– Ну, с юбками вопрос решен, – подвел черту Синдбад. – А теперь перейдем к делу: Абдулла, что ты там говорил про деревянного бога?

Рассказ о похождениях Абдуллы занял около часа. Все насмеялись от души, а Сорви-голова все время ободряюще похлопывал по спине млеющего от похвал парнишку. Закончил Абдулла рассказом о том, как спер у спящего шамана ключи прямо с шеи, открыл решетку и вернул ключи на место, пока не обнаружилась их пропажа.

– Значит, ты навел там приличного шороху, – заключил Синдбад, поглаживая пальцами заросший трехдневной щетиной подбородок. – Уверен, после случая с глазами бога мало кто из дикарей – о, прости Са-яночка! – китотамцев сейчас верит в карающую длань Ням-няма. Кстати, что за дурацкое имя такое?

– Не знаю, – пожал плечами Абдулла. – Может, оно должно еще больше пугать?

– Чем? Детским лепетом?

– Полагаю, они сейчас больше боятся вороватого духа, нежели липового бога на пару с шаманом, – резонно предположил Сорви-голова. – Тем более когда пленники сбежали прямо у них из-под носа, а шаман с богом не смогли воспрепятствовать побегу. Как ты, говоришь, зовут шамана? – обернулся старый капитан к Абдулле.

– Коши-киндар.

– Кажется, пришло время его навестить. – Синдбад бросил задумчивый взгляд на хмурое напряженное лицо Сорви-головы. – Как вы считаете, почтеннейший?

– И вновь попасть за решетку?

– Это вряд ли. К тому же деревянный идол мне что-то сильно напоминает.

– И все-таки… – в нерешительности замялся Сорви-голова.

– Наше неожиданное появление в лагере противника должно вызвать у аборигенов, и без того напуганных проказами неуловимого духа, – Синдбад весело подмигнул Абдулле, – полное замешательство. К тому же если с нами будет дочь вождя в новой юбочке.

– Да что вы привязались к моей юбке? – возмутилась Са-яна.

– Я просто хотел сказать, что она очень идет вам и изумительно подходит к вашим прекрасным глазам, Са-яночка.

– Правда? – застенчиво улыбнулась девушка, поведя плечиками.

– Несомненно, вы произведете там фурор.

– Так, все, – прервал поток любезностей Сорви-голова, поднимаясь с земли. – Была не была, идемте. Время не ждет.

В стойбище Ням-ням тем временем царила полная неразбериха. Воины носились туда-сюда, переворачивая шалаши, вытряхивая пожитки, тыча копьями в норы, дупла и кусты. Приближенные к шаману без устали раздавали пинки и оплеухи подчиненным. Шаман, словно ужаленный, метался меж деревьев, подгоняя своих приближенных и осыпая жуткими проклятьями вконец перепуганных воинов, косившихся на статую бога, молчаливо и грозно взиравшую с высоты своего роста на царящий в стойбище бедлам. Но внезапно воины, все как один, застыли на месте, и в лагере воцарилась удивительная тишина.

На поляну из-за деревьев вышли беглые пришельцы в сопровождении дочери их бывшего вождя Са-яны и незнакомого мальчишки. Их появление оказалось столь неожиданно, что воины просто не знали, как им следует поступить. Беглецы встали полукругом и окинули грозными, далеко не миролюбивыми взглядами поляну. Са-яна выступила вперед.

– До чего вы докатились, мужчины, именующие себя воинами? – Девушка гордо вскинула подбородок и презрительным, обвиняющим взглядом окинула оторопевших соплеменников. – Крадете свой же народ, пленяете гостей нашего благословенного острова, едите людей! Какие вы воины после этого? Позор вам!

– Да чего вы ждете? – оправился от потрясения шаман. – Хватайте их!

Но воины не спешили выполнять приказ, в их души закралось тяжкое сомнение. Да и бог пока молчал.

– Стойте! – вскинул руку Сорви-голова и направился прямиком к шаману. – Значит, теперь ты у нас великий шаман Коши-киндар?

Шаман сжался и попятился.

– Думаешь, если размалевал рожу, то я не узнаю тебя, подлый Кошкандыр! – продолжал Сорви-голова, тесня пирата.

Воины опускали копья и расступались перед уверенно идущим вперед чужаком, в смятении наблюдая, как их грозный шаман отступает под тяжелым взглядом безоружного старика. Следовавший за стариком молодой парень с засунутыми в карманы брюк руками свернул к статуе бога, приблизился и смерил ее непочтительным взглядом. Воины в испуге замерли – сейчас ужасный Ням-ням обрушит на пришельца свой гнев, подмяв того под себя! Но текли секунды, а ничего не происходило. По рядам воинов пронесся удивленный шепоток.

– Ха! – сказал Синдбад, хлопая статую по хвосту. – Недурно придумано, Кошкодав!

– Кошкандыр! – оскорбленно взвился пират. – И не трогай своими грязными лапами великого бога!

– Да это же фигура с носа его корабля, – произнес Синдбад, не обращая ни малейшего внимания на разгневанного толстяка. – Интересно, где он ее откопал? А глаза… – Он приподнялся на цыпочки, выковырнул из глазниц деревянной сирены два камешка и подкинул их на ладони. – Обычные драгоценные камни.

Воины осторожно придвинулись к Синдбаду, заглядывая в его ладонь. Недоумение и страх на их лицах медленно сменялись облегчением, а после гневом.

– Ты обманул нас, гадкий пришелец, – внезапно выкрикнул один из воинов, обернувшись к побелевшему от страха Кошкандыру, и демонстративно переломил копье о колено. – Смерть тебе! – Воин опустился на колени. – Прости нас, Са-яна. Он держал нас в страхе перед лживым богом!

Остальные воины, вслед за ним, переламывали копья и падали на колени, склоняя головы. Судя по лицам мужчин, им было ужасно стыдно, что они столько времени боялись безвредной деревяшки с глазами-камешками.

– Синдбад, берегись! – крикнул Сорви-голова, беспомощно протянув руку к другу.

Фигура сирены опасно клонилась вперед, грозя обрушиться и придавить Синдбада. Воины, вскочив с колен, бросились врассыпную, но трое более смышленых уперлись в статую и стали толкать ее в другую сторону. Статуя медленно выпрямилась и начала заваливаться назад. С той стороны кто-то отчаянно сопротивлялся, однако силы были неравны, и в какой-то момент деревянная сирена соскользнула с постамента и рухнула.

– А! – раздался короткий вскрик боли.

Под статуей без движения, раскинув руки в стороны, лежал главный соратник шамана Су-эйты.

– Поделом тебе, подлый человечишка, – сказала Са-яна, приблизившись к постаменту. – Смотрите, вот кто управлял вашим богом, казня неугодных! – указала она на тело бывшего приспешника шамана.

Воины начинали медленно закипать праведной местью, сжимая кулаки и окружая кольцом оставшихся четырех приближенных Кошкандыра и самого бывшего шамана. Приспешники шамана сбились в кучку, трясясь от страха и отпихивая друг друга в попытке свалить вину на другого:

– Это не я, это все он…

– Нет! Меня запугали! Я здесь ни при чем…

– И я тоже! Это вон те двое. И противный Коши-киндар!

– Сам противный, трусливый ишак!

Кольцо сжималось. Кучка предателей затравленно металась, ища пути к бегству, но везде их встречали полные ненависти взгляды и яростно сжатые кулаки.

– Остановитесь, воины! – крикнула Са-яна. – Их будут судить по законам нашего племени! Мы не убийцы. А тебя… – Дочь вождя метнула взгляд в присмиревшего Кошкандыра. – Я даже боюсь представить, что с тобой сделает мой отец! Отвечай, где наши люди, которых ты похитил?

– Их съели они! – противно захихикал Кошкандыр, указывая жирным пальцем на воинов. – Нет их больше!

– Ложь! О Са-яна, не верь лживому прохвосту! – воскликнул один из воинов. – Мы никогда не опустимся до того, чтобы есть людей!

– Я верю тебе, Со-лим, – кивнула Са-яна. – Но где же тогда трижды на десять человек?

– Те четверо должны знать! – указал Со-лим на притихшую четверку соплеменников в центре круга. – Мы только ловили людей по приказу шамана и сажали в пещеру, а потом они куда-то бесследно исчезали.

Воины обернулись к четверым пленникам, грозно сведя брови на переносице.

– Мы все скажем, все! – упали пленники на колени, молитвенно вознося ладони над головой.

– Слюнтяи! – сплюнул Кошкандыр и отвернулся.

– Коши-кондар приказал нам незаметно переводить пленников в устье реки на востоке. Там есть еще одна пещера.

– Зачем? – спросил Сорви-голова.

– За ними должен вот-вот прибыть корабль.

– Корабль? – Брови Сорви-головы взлетели на лоб. – Так вот в чем дело! Торговля рабами. Ах ты, грязная скотина! – накинулся он с кулаками на Кошкандыра, но в капитана вцепились Синдбад с Абдуллой.

– Не надо пачкать руки, уважаемый, – сказал Синдбад с презрением в голосе. – Он получит свое.

– Да, ты прав, мой друг. Са-яна, срочно пошли кого-нибудь в ту пещеру. Боюсь, как бы уже не было слишком поздно.

– Да, конечно! – засуетилась девушка. – Воины свободного племени, спешите к устью реки Суан-та-му! Выручайте ваших соплеменников.

В ту же секунду все до единого воины рванули с места, оставив пленных одних, без охраны, только черно-белые спины и пятки замелькали меж деревьев.

– Стойте, куда вы, о глупейшие из глупейших? – закричал им вслед Сорви-голова. Воины остановились. – А кто пленных будет охранять?

Почесав курчавые макушки и переглянувшись меж собой, несколько воинов медленно побрели обратно. Другие, вновь взяв с места в карьер, припустили по пересеченной местности.

– Не успеете. Кораблик-то уже, наверное, того – тю-тю, – развеселился Кошкандыр.

– Тем тяжелее будет твоя вина, – холодно заметила Са-яна пирату.

– Я вот чего никак не пойму, – произнес Сорви-голова, – как тебе удалось сбежать от циклопов?

– Очень просто. Одноглазые олухи сами посадили меня и еще несколько моих людей в лодку, дали весло и сети и заставили рыбачить. Но стоило им отвернуться, нас и след простыл!

– Но ведь до острова Циклопов отсюда парсангов двести!

– Плавание и вправду оказалось утомительным и долгим. Я объелся сырой рыбы и потерял счет дням. Но – слава Аллаху! – я неплохо знаю течения, так что мне удалось направить лодку прямиком к острову. Я знал, что это за остров и чем на нем можно поживиться. Когда до берега оставалось совсем ничего, я прыгнул в воду, а мои люди поплыли дальше с обещанием вернуться с кораблем. Ты ведь наверняка догадывался, что у меня не один корабль? Впрочем, неважно! Я переоценил собственные силы и едва не отдал концы, пока вплавь добирался до берега, где меня и подобрали эти олухи.

– Не нравятся мне его откровения, – проворчал под нос Синдбад.

– И так-то ты отплатил прямодушным, наивным людям за их доброту? – покачал головой капитан.

– Я не просил их ни о чем! Они увивались вокруг меня со своей вонючей угодливостью: съешьте кусочек мяса, попейте вина, не жестко ли вам? Тьфу, противно!

– Это называется добротой и состраданием, но тебе, гнусный Кошкандыр, вряд ли они знакомы.

– Это называется назойливым слюнтяйством! А после план завладеть амулетом провалился, но зато на берег вынесло мою дорогую сирену. Разве мог я упустить шанс не воспользоваться для прибыльного дела ее прелестным личиком и тупостью местных ослов? Но я что-то разговорился, – спохватился Кошкандыр. – Извините, мне пора!

Он с непостижимой для его тучности резвостью отпрыгнул к густо растущему кустарнику, и… исчез!

Никто сразу не понял, что, собственно, произошло, а когда осознали, то было уже слишком поздно. У самого кустарника зияла огромная дыра какого-то лаза. Видимо, Кошкандыр давно обдумывал возможности побега на случай своего внезапного провала и заранее подготовил путь к отступлению, надежно замаскировав лаз от посторонних глаз.

Синдбад, растолкав в нерешительности сгрудившихся у лаза воинов, спрыгнул вниз и побежал по узкому тоннелю, в незапамятные времена пробитому в толще горных пород деятельным вулканом. За Синдбадом никто больше почему-то не последовал. Воины то ли боялись подземных ходов, то ли им не хотелось без толку слоняться по темным коридорам.

Ход вывел Синдбада к развилке. Вниз под небольшим углом уходили сразу три коридора, но в каком из них скрылся хитрый пират, выяснить было невозможно. Побродив в сомнении около каждого и долго вслушиваясь в гулкие шорохи в глубине, Синдбад повернул назад и побрел к выходу, где его с нетерпением ожидали остальные.

– Сбежал, – коротко ответил Синдбад на их немой вопрос, выбравшись на поверхность.

– Плохо дело. Если он доберется туда первым… – вслух поразмышлял Сорви-голова.

– Он будет там раньше наших воинов, – подтвердил один из аборигенов. – Эти ходы ведут прямиком к пещерам у моря.

– Тогда чего же мы стоим? – спохватился Сорви-голова. – Нужно спешить на корабль. Мы догоним их!

– Я с вами! – выступила вперед Са-яна.

– И я! И я! И я тоже! – донеслось со всех сторон.

– Я могу взять человек десять, не больше, – остановил Сорви-голова желающих отправиться в погоню. – У нас небольшое судно.

Са-яна быстро отобрала девять самых сильных и ловких воинов, приказав оставшимся отконвоировать пленных в поселок и передать вождю, чтобы ждал ее скорого возвращения с похищенными Кошкандыром людьми. Девушка не сомневалась, что им удастся догнать пиратов и, вступив с ними в схватку, отбить мужчин, женщин и детей. Сорви-голова не стал ни в чем разубеждать Са-яну – море и пиратов он знал гораздо лучше этой наивной девочки, – а только поторопил всех проследовать на корабль. Каждая упущенная минута уменьшала шансы нагнать пиратов, ведь стоило пиратскому судну покинуть устье реки, как оно без проблем скроется в любом случайно выбранном направлении.

Но Сорви-голова все же надеялся успеть обогнуть остров. Пиратский корабль массивен и не столь проворен, как яхта, к тому же требуется погрузить тридцать пленников, которые вряд ли взберутся на борт без сопротивления. После нужно еще выйти в открытое море. Да и без Кошкандыра вряд ли корабль уйдет, а из того бегун, сами понимаете. Так что Сорви-голова не терял надежды поспеть вовремя.

Глава 6. Ненавижу пиратов!

Кошкандыр вывалился из зева пещеры и, спотыкаясь о камни, из последних сил заспешил вниз по склону горы.

– Тупые нерасторопные ослы, чего вы возитесь, словно вареные? Грузите их быстрей, сейчас здесь будет целое полчище чернозадых обезьян!

Завидев своего предводителя, пираты активнее заработали руками и плетками, подгоняя пленных к кораблю. Над морем стоял невообразимый гомон: недовольно ворчали мужчины, причитали женщины, плакали перепуганные дети.

Погрузка шла медленно. Пленные словно нарочно задерживали отплытие корабля. Мужчины огрызались, уворачиваясь от жгучих ударов плеток, кое-кто из них даже пытался дать сдачи пиратам, и тем приходилось общими усилиями усмирять непокорных. Женщины не хотели подниматься на борт без детей, а дети – без матерей. Пираты выходили из себя, но у них был ясный приказ: живой товар не портить! Кому нужны исхлестанные и побитые рабы? За них много не выручишь, если еще умудришься вообще продать.

– Что случилось? Почему вы так рано, капитан? – спросил правая рука Кошкандыра одноглазый Гази по кличке Кривой.

– Э-э, все пошло прахом, – скривил губы Кошкандыр. – И опять из-за султанского выродка.

Единственный глаз Гази удивленно расширился.

– Как? Опять Сорви-голова?

– Конечно, он! Принесла же его сюда нелегкая, – с трудом произнес Кошкандыр, пытаясь отдышаться после быстрого бега. – Тоже, небось, за Амулетом.

– Так он, я слышал, будто бы завязал?

– Получается, что нет! – зло огрызнулся Кошкандыр. – А все так хорошо шло. Какие деньжищи можно было сколотить… И столько сил впустую, тьфу на него!

– Значит, он сейчас будет здесь? – немного перетрусил Гази.

– Здесь с минуты на минуту будут голозадые ослы с острыми копьями. А Сорви-голова, скорее всего, сейчас спешит на свой корабль, чтобы успеть запереть нас здесь. Так что хватит болтать и поторопи этих бездельников!

Кошкандыр вошел в воду по колено, высоко задирая штанины, с превеликим трудом взобрался в шлюпку и удобно расположился на задней банке. Корма шлюпки просела почти до предела, черпнув воды. Гази испуганно моргнул, осторожно опускаясь на среднюю банку у весел.

– Вы поправились, капитан, – заметил он.

– Много говоришь, – недовольно буркнул Кошкандыр. – Греби давай!

Гази взялся за весла и погреб к кораблю, на котором уже заканчивалась погрузка – двое моряков запихивали в трюм последнего пленника.

– Готовиться к отплытию! – гаркнул Кошкандыр.

Лодка колыхнулась вновь, на ноги полилась вода.

– Капитан, вы не могли бы кричать чуточку тише! – попросил Гази.

– Греби быстрей, шайтаново отродье!

Моряки на корабле уже лезли по вантам и тащили якорь из воды. Гази налег на весла, решив побыстрее добраться до корабля. И если лодка потонет, нахлебавшись воды, то и шайтан с ней. И с этим жирным боровом – тоже. Впрочем, если капитан выплывет, то Гази, конечно же, не поздоровится. Если выплывет, разумеется…

Однако все обошлось. Когда шлюпка пристала к борту корабля, в ней было воды от силы на четверть. Гази помог Кошкандыру добраться до веревочной лестницы и полез следом. Шлюпку уже поднимали на борт, а корабль, медленно разворачиваясь, выходил из широкого устья реки.

– Дикари! – крикнул впередсмотрящий.

Команда столпилась у левого борта, разглядывая толпу высыпавших на берег размалеванных аборигенов, в яростном бессилии потрясавших копьями.

– Успели, – с облегчением выдохнул Кошкандыр. – Ставьте все паруса! Курс – норд-норд-ост!

– Есть, капитан! – крикнул Гази.

Паруса наполнились почти попутным ветром, и корабль, рассекая носом спокойную гладь моря, устремился прочь от острова.

– Корабль на горизонте! – опять крикнул сидящий в «вороньем гнезде».

– Эх, не успели! – Кошкандыр саданул кулаком по перилам фальшборта. – Погодите, ведь у Сорви-головы всего лишь дрянная посудина. Ребята, разнесем ее в щепки!

– Ура!!! – обрадовано взревела команда.

– Готовьте пушки, сейчас повеселимся!

– Есть готовить пушки, капитан!

На корабле поднялась суматоха. Все куда-то спешили, что-то таскали, двигали, поджигали. Кошкандыр тем временем наблюдал за приближающейся яхтой в подзорную трубу.

– Ну, давай, иди сюда. Ближе-ближе, – подзадоривал он Сорви-голову, который, разумеется, не слышал его. – Сейчас мы с тобой за все поквитаемся!

А между тем Сорви-голова не особенно торопился догонять пиратское судно. Напряженно вглядывающаяся вдаль Са-яна не находила себе места. Ей хотелось действия, а капитан все тянул, следуя за пиратами на приличном расстоянии.

– Почему мы не нагоняем их? – наконец не выдержала она.

– Вы собрались воевать с боевым кораблем, девушка? – вскинув левую бровь, поинтересовался Сорви-голова.

– Мы их порвем зубами! Забросаем копьями!

– Раньше они пустят нас ко дну. У них пушек больше, чем крыс на нашей яхте. Подождем ночи, так у нас будет хоть какой-то шанс.

Са-яна вздохнула и ушла к своим на нос. Она уже убедилась, что спорить с Сорви-головой бессмысленно.

– Вы что-то придумали? – спросил Синдбад, стоявший рядом с капитаном.

– Да ничего я не придумал! Теперь я понимаю – это была глупейшая затея. Мы так и будем мотаться за ними, как собачонка на привязи, пока они нас случайно не подловят.

– Что я слышу! А где же ваш хваленый оптимизм?

– Давно иссяк, – мрачно отозвался Сорви-голова.

– Неужели вы так легко сдадитесь?

– А что ты предлагаешь?

– Не впадать в уныние и все хорошенько обдумать. Времени у нас предостаточно.

Синдбад замолчал, погрузившись в напряженные размышления, но ничего путного в голову не приходило.

– Алик?

– Да, дорогой Синдбад! – Вырос перед ним Ала-джинн, державший в руках деревянную лопатку. – Что вы желаете? Хорошо прожаренную курочку с хрустящей корочкой или макароны по-флотски?

– Корочки с макаронами подождут! Я желаю получить ответ, можешь ли ты что-нибудь сделать с пиратским кораблем?

– Увы! – приуныл Ала-джинн, печально шмыгнув носом. – Его трюмы набиты зелеными камешками с острова – я бессилен.

– Плохо… – нахмурился Синдбад.

Вдали прогрохотало. По правому борту корабля пиратов вспухло белесое облачко дыма, и до ушей мореплавателей донесся нарастающий свист. Синдбад вскочил с ящика, вглядываясь из-под ладони вдаль.

Черное вертящееся ядро, не долетев до корабля считанные метры, внезапно затормозило, словно наткнулось на невидимую преграду, и плюхнулось в воду у самого носа яхты. Взлетевший ввысь столб воды окатил сбившихся на носу в кучку аборигенов.

– Что произошло? – спросил Сорви-голова, утерев ладонью мокрое лицо.

– Они лупят по нам, – любезно пояснил Синдбад.

– Да нет, я не о том, – возбужденно отмахнулся капитан. – Ядро – оно должно было попасть точно в палубу! Алик, твоих рук дело?

– Простите. – Джинн виновато повертел в руках лопатку, решив, будто капитан выговаривает ему. – Но я подумал, что ядро может попасть в камбуз, и вы останетесь без обеда.

– В камбуз? – вскричал Сорви-голова. – И ты в такой момент думал только о еде?

– Успокойтесь, почтеннейший. – Синдбад крепко сжал пальцами локоть капитана. – Не все ли равно, о чем он думал. Главное, что остановил ядро, а значит, мы можем защищаться!

– Да-да, ты прав, мой юный друг, – спохватился Сорви-голова. – Что это я… Алик, друг мой, я очень тебя прошу, если прилетит еще одно ядро – и неважно куда! – то ты его…

– Запульни обратно! – закончил за капитана Синдбад.

– Обратно? – Сорви-голова ошарашено уставился на Синдбада. – Кхм-м… Любопытная тактика боя.

– Конечно. Чего попусту ядрами разбрасываться? Пусть увертываются от собственных снарядов. Если смогут, конечно.

– Я понял, – кивнул Алик, состряпав серьезную мину.

Вместо лопатки в его руках возникла подзорная труба, и он, прикрыв один глаз, неотрывно уставился на корабль Кошкандыра.

Повторного выстрела пришлось ждать не очень долго. Опытный пушкарь пиратов не стал долго разбираться в причине промаха – может, ядро попалось бракованное, а может, порох чуть отсырел. Он снова подготовил пушку к выстрелу и, тщательно прицелившись, поджег фитиль. Грохнул выстрел. Правый борт корабля вновь заволокло дымом.

Ала-джинн, не отрываясь от подзорной трубы, дождался нужного момента и щелкнул пальцами. Ядро, резко затормозив и раскалившись докрасна, внезапно понеслось обратно, причем по прямой и все ускоряясь. С пронзительным свистом, нарушая все законы баллистики, оно преодолело расстояние, разделявшее два корабля, и закончило путь именно там, откуда его начало – в жерле пушки. Шарахнуло так, что корабль Кошкандыра вздрогнул от носа до кормы. Нескольких матросов подбросило в воздух, часть из них повисла на реях и вантах, других же зашвырнуло далеко в море.

На корабле Кошкандыра началась тихая паника. Никто не мог понять, что, собственно, произошло, и как вообще можно бить с такой точностью. Но ясно было одно: на корабле Сорви-головы засел крутой снайпер. Воевать пиратам сразу расхотелось, однако настырный Кошкандыр останавливаться не собирался. Топая ногами и размахивая короткими пухлыми ручками, он приказал заряжать другую пушку. Развороченную матросы просто спихнули в море, чтобы не путалась под руками. Но тут произошла непредвиденная заминка. Несколько оглушенный и насмерть перепуганный пушкарь – еще бы, так шарахнуло в прошлый раз! – ни в какую не желал стрелять. К пушке его тащили сразу несколько человек, потом долго уговаривали выстрелить, но пушкарь только мычал и крутил головой. Вконец разъяренный Кошкандыр отвесил ему пинка, несколько приведя этим в чувство, и пообещал зарядить пушку им самим, если та тотчас не выстрелит.

Трясущимися руками несчастный пушкарь кое-как прицелился, но после долго не мог поджечь запал, пока Кошкандыр не вырвал из его вялой дрожащей кисти запальник и самолично не ткнул им в запал.

– Трус! Каналья! Щенок малахольный! – рычал он, размахивая перед лицом пушкаря запальником. Пушкарь, мыча нечто невразумительное, отполз к мачте и закрылся руками.

Пушка выстрелила.

– Вот как надо! – гордо произнес Кошкандыр, пытаясь приосаниться и втянуть огромный отвисший живот. – Быстро заряжайте вторую, олухи! – приказал он, указывая на пушку справа.

Двое матросов спешно кинулись исполнять приказ, остальные сгрудились у фальшборта и, затаив дыхание, наблюдали за полетом ядра. Все шло, вроде бы, нормально, но внезапно ядро изменило траекторию и, завернув по кривой, ринулось в обратную сторону.

– А-я-а, шайтан-ядро! Спасайся! – рванула команда в разные стороны, подальше от только что выстрелившей пушки, не без причины полагая, что именно в нее и попадет бешеный снаряд.

Кошкандыр, выпучив глаза и не зная куда спрятаться, заметался, потом упал на карачки и попытался забраться под лафет соседней пушки, которую только что успели зарядить порохом.

Ядро с невероятной скоростью вошло, как и в прошлый раз, точно в дуло, но не в то, из которого вылетело, а в соседнее.

Рвануло почище прошлого раза. Пушку сорвало с лафета, и она неуправляемой ракетой пронеслась над палубой, сметя по пути несколько ящиков с ядрами, проломила противоположный борт и, злобно шипя, скрылась в морской пучине. Два из разлетевшихся во все стороны ядер попали в запас пороха для пушек. Грянул второй взрыв. Бизань-мачта покосилась и с оглушительным треском завалилась вбок, обрывая ванты и штаги, словно тонкие ниточки. Контуженый Кошкандыр, одурело озираясь по сторонам, с трудом выбрался из-под развороченного лафета. Лицо его покрывал слой копоти.

Тут и там раздавались охи и причитания матросов, выбиравшихся из-под разбросанных по палубе и корме деревянных обломков. Каюта Кошкандыра оказалась проломлена и смята упавшей на нее мачтой, палубу посекло осколками разорвавшихся ядер, рулевого колеса не было вовсе. Вместо него на мостике зияла пробоина с рваными краями торчащих во все стороны досок.

– О-о, Аллах! Что это было? – потряс головой Кошкандыр, пытаясь прийти в себя.

– Я же говорил, не надо! – захныкал пушкарь, придавленный к грот-мачте тяжелым ящиком с драгоценными камнями. Пыхтя от натуги, пушкарь пытался оттолкнуть от себя проломленный ящик, из которого тонкой струйкой ему на ноги сыпались сверкающие на солнце хризолиты.

– Невозможно! Как им удалось?

– Я же говорил… – всхлипнул пушкарь.

– Заткнись, ты… – разозлился Кошкандыр. – Говорил, говорил!

– Капитан! – К Кошкандыру на подгибающихся от страха ногах подбежал Кривой Гази.

– Ну что еще? – рявкнул Кошкандыр, стремительно обернувшись.

– Там… там… – Трясущейся рукой Гази тыкал куда-то влево.

– Что ты бормочешь, болван?!

– Там… – Лицо Гази, покрытое кровоточащими ссадинами, кривилось от страха.

– Капитан! – подбежал другой моряк. – Рабы бегут!

Из люка с развороченной деревянной решеткой один за другим выбирались аборигены, пригибаясь, добегали до борта и сигали в воду.

– Э-э! Кому они теперь нужны, дэв их побери! – отмахнулся от моряка Кошкандыр и кинул взгляд в направлении, указанном Гази.

Волосы на голове капитана зашевелились и встали дыбом, глаза приготовились вылезти из орбит, губы побелели, а челюсть удобно устроилась на объемистом животе. Из воды рядом с кораблем вздымалась громадная фигура морского царя, на его разгневанном лице под правым глазом красовался огромный свежий синяк. В одной руке Тритон сжимал трезубец, а другой подбрасывал и ловил развороченную розочкой пушку.

– Ма-ма, – раздельно произнес Кошкандыр. Ноги его, в одно мгновение ставшие ватными, словно приросли к палубе.

– Я же говорил, не надо, – в который раз повторил пушкарь, обмяк и закатил глаза.

– А-а, опять ты! – поведя глазами, Тритон остановил свой взгляд на яхте Синдбада.

– Добрый день, Ваше Величество! – приветствовал Синдбад морского царя, отвесив скромный поклон.

– По-твоему, он добрый? – взревел Тритон и потрогал пальцами синяк, морщась от боли. – Надо же, только прилег вздремнуть.

– Как ваш зуб?

– Не увиливай от ответа! А зуб – твоими молитвами.

– Приятно слышать. Но насчет синяка вам лучше пообщаться с во-он теми нехорошими дядьками рядом с вами.

Грозный взгляд Тритона переметнулся на корабль пиратов и уперся в единственного оставшегося на палубе – Кошкандыра. Остальные уже успели слинять с палубы и попрятаться в трюмах.

– Так это ты, негодный человечишка, позволил себе поднять на меня руку?!

– Я… мне… ну… вот… – промямлил Кошкандыр.

– Что-что?

– Он, он, Ваше Величество, – заверил Тритона Синдбад. – И пушка его. Сколько ему уже говорили, дуракам спички не игрушка.

– Молчи, оборванец! – к Кошкандыру вернулся дар речи. – Ты разворотил мой корабль! Второй… Из-за тебя взорвалась пушка.

– Врет, – зевнул Синдбад, изображая смертную скуку. – У нас и пушки-то нет.

– А ядра? – подпрыгнул Кошкандыр. – Ядра летели вот так: вж-ж-ж, вси-и-и-у, – изобразил он руками. – Ба-бах!

Тритон недоуменно взирал на перепалку, продолжая поигрывать пушкой.

– Не обращайте внимания, Ваше Величество, – крикнул Синдбад. – Вы же видите, он совершенно ненормальный.

– Похоже на то, – охотно согласился Тритон.

– Да вы что? Это он! Поверьте!

– Сейчас еще скажет, что и пушка не его.

– Пушка моя!

– Ага! Значит, твоя? – обрадовался Тритон.

– Нет, нет, я ошибся, – запоздало спохватился Кошкандыр.

– Вот видите, я же говорил. Пират, одним словом.

– Пира-ат? – вопросительно протянул Тритон. – Тогда все ясно!

Тритон отбросил искореженную пушку и протянул руку к кораблю.

– Я не пират! Не пират! Не-ет! – Кошкандыр заслонился руками. Тритон подхватил корабль и, подняв, придвинул к глазам. – А-а-а! Не трогай меня, чудище!

– Что же мне с ними сделать? – задумчиво провел он трезубцем по бороде.

– Говорят, пираты очень полезны для пищеварения, – подсказал Синдбад.

– Ты уверен?

– Я где-то слышал, что в них очень мало холестерина и много всяких полезных минералов.

– Не слушай его! Я ядовитый! – заверещал Кошкандыр.

– Не верьте – это очередная уловка, – успокоил Тритона Синдбад.

– Я тоже так считаю. – Тритон распахнул огромный рот и вытряс в него содержимое корабля, словно витаминки из баночки.

Пираты, бочки, ящики, канаты – все полетело в разверстую пасть гиганта.

Изуродованный корабль Тритон смял пальцами и забросил далеко в море. Потом выплюнул непрожеванные обломки дерева и размочаленные канаты и погладил живот, в котором что-то явственно заурчало.

– Нет, терпеть не могу пиратов! – произнес он, морщась. – Может, он и вправду был ядовитым?

– Что вы, Ваше Величество! Чистейшая, натуральная пища.

– Поверю тебе на слово, – вздохнул Тритон, настороженно прислушиваясь к урчанию в животе. – Ладно, бывай, человек! И спасибо за угощение.

– Не за что, Ваше Величество, – крикнул Синдбад, помахав рукой на прощание, но владыка морей уже скрылся под водой.

– Вот и нет больше моего друга детства, – опечалился Сорви-голова.

– Да вам никак жаль его!

– Совсем немножко. Ну да ладно – сам виноват.

Внезапно яхта сильно качнулась на правый борт.

– Что такое? – переполошился Сорви-голова, хватаясь за штурвал. – Что происходит?

Над бортом показалась сначала одна мокрая черная голова, потом еще одна и еще… Доплывшие наконец до яхты аборигены, спешно взбирались на борт, заталкивали вперед себя детей и женщин.

– Остановитесь, безумцы! – Сорви-голова заметался у правого борта. – Вы же потопите яхту! Что вы делаете? Са-яна, я тебя умоляю…

И без того перегруженное судно все больше оседало, грозя вот-вот перевернуться или нахлебаться воды.

– Но… куда им деваться? – растерялась девушка.

– Уй-юй! Ты хочешь, чтобы мы все пошли ко дну? Стойте! – гаркнул капитан. Аборигены замерли, обернувшись к нему. – Я возьму женщин и детей! Остальные – в воду!

Он вытянул руку с грозно выставленным указательным пальцем в сторону моря.

– Вы… – задохнулась от возмущения Са-яна. – Вы не посмеете! Они же утонут…

– Молчи, женщина! – сверкнул глазами Сорви-голова. – И скажи своим, чтобы привязывали канаты и бросали их в воду.

Капитан развернулся и, устало прогнув спину, поплелся обратно на мостик, что-то ворча под нос. Аборигены спешно привязывали канаты к перилам и бросали их концы в воду, где за них цеплялись барахтающиеся в воде аборигены.

Яхта, теперь походившая на густо населенный островок, облепленный водорослями, тяжело развернулась и взяла курс на остров.

Глава 7. Старушка За-сун-туды

Уже третий день не прекращались торжества в честь добрых и могущественных пришельцев, избавивших несчастный народ Китотама от страшного бога Ням-ням и вернувших похищенных отвратительным жрецом Коши-киндаром сынов и дочерей в лоно родного племени. Третий день гремела однообразная музыка, молодежь кружила в танце, лился рекой хмельной напиток, похожий на слабенький, плохо очищенный самогон, а старейшины разливались в хвалебных речах. Веселье стихало поздним вечером и возобновлялось с новой силой с раннего утра.

Синдбад с Сорви-головой, уставшие до изнеможения, клевали носами и тупо таращились красными глазами на происходящее вокруг, уже плохо себе представляя, где они находятся, что вообще здесь делают и, главное, совершенно не понимая, когда же все закончится.

На четвертый день нервы Сорви-головы все-таки не выдержали, и когда с восходом солнца один из аборигенов задорно ударил в там-там, старый капитан вскочил с циновки, вылетел из шалаша и с размаху заехал по зубам так ничего и не понявшему музыканту. Народ высыпал из своих плетеных домов и замер в немом потрясении, глядя на Сорви-голову, стоявшего над поверженным с яростно вздымающейся грудью и сжатыми кулаками.

– Хватит! – выкрикнул капитан, схватившись за голову. – Хватит! Не могу больше! О Аллах, еще один праздничный день, и я сойду с ума! – застонал он.

– Что с вами, наш дорогой спаситель? – К Сорви-голове осторожно приблизился вождь Са-зан.

– Не могу, – замотал головой Сорви-голова, продолжая стенать, и без сил опустился на землю. – Лучше сразу прирежьте.

– Ну-ну. – Са-зан успокаивающе погладил его по головке. – Вам надо было просто сказать. Мы же не знаем, сколько у вас принято праздновать, а вы все молчите и молчите.

– Сказать? – не поверил ушам Сорви-голова, вскинув взлохмаченную голову. – Нужно было просто сказать, и все? О, какой же я осел!

– Вы думаете, нам это нравится?

– Все так просто, а я, старый дурак, терпел столько времени! – закачался из стороны в сторону Сорви-голова.

– Ну-ну. Уже все закончилось.

– Закончилось… Да-да, конечно… – Сорви-голова с трудом поднялся с земли и поплелся в шалаш досыпать. – Извинись за меня перед несчастным, – бросил он вождю через плечо.

– Не беспокойтесь, дорогой Сорви-голова. Он уже привык, – сказал Са-зан, делая знак соплеменникам, чтобы те не шумели и дали выспаться измученному герою.

Ужасный храп сотрясал деревню полдня. Памятуя о последствиях недосыпа всенародного героя, люди ходили на цыпочках и говорили лишь шепотом, а некоторые и вовсе предпочитали помалкивать. А когда храп внезапно стих, и из шалаша, потягиваясь, показался сонный Сорви-голова, все с облегчением вздохнули. За Сорви-головой, чмокая губами и сонно потирая глаза, плелся Синдбад.

– Доброе утро, дорогие спасители, – приветствовали их жители племени.

– Утро? – переспросил Синдбад, задрав голову и щурясь на солнце, висящее в зените.

– Разве так важно, утро или день? – пожал плечами Са-зан. – Прошу вас к столу!

– Что? Опять? – нахмурился Сорви-голова.

– О, что вы! Всего лишь легкий завтрак.

– Тогда другое дело. – Сорви-голова парой легких хлопков по плечу вождя одобрил идею насчет завтрака.

Легкий завтрак был накрыт в доме вождя племени, стоявшем в центре селения, и состоял из: козьего сыра и молока в глиняных жбанах, жареных свиных ребрышек, тушеной с картофелем и зеленью рыбы, салата из молодого тростника и морских водорослей, мидий, домашней куриной лапши, вареных омаров, поджаристых петушиных гребешков, маисовых лепешек и… кокосовой водки.

Сорви-голову при виде подобного изобилия слегка замутило, особенно от последнего. Он отодвинул подальше бутылку с водкой, отломил небольшой кусочек лепешки, покрыл ее хрустящим петушиным гребешком и уныло принялся жевать. На немой вопрос удивленно надломившего тонкие брови вождя, капитан ответил просто:

– Нам, старикам, вредно много есть.

– О! – только и сказал Са-зан.

Синдбад, напротив, набросился на еду, словно голодный лев, не евший по крайне мере неделю. Он с непостижимой скоростью сметал со стола все, до чего мог дотянуться, запивая большими глотками молока. К спиртному Синдбад тоже не притрагивался. Вождь, чтобы не остаться голодным, поспешно набросал себе на большое глиняное блюдо всего понемногу и теперь не спеша, изображая важную персону на светском рауте, ковырял палочками еду.

– Не скажете ли, какая причина привела вас, дорогой Сорви-голова, на наш благословенный остров? – спросил Са-зан, промокнув губы пальмовым листом.

– Не скажу, – отозвался тот, запихнул в рот остатки лепешки и отряхнул руки от крошек.

– Почему же? – удивился вождь. – Разве это тайна?

– Вы скажете «нет».

– А вдруг я скажу «да»?

– Очень сомневаюсь, почтенный Са-зан, – сказал Сорви-голова.

– И все же.

– Ну, хорошо! Вы сами напросились. Мы приплыли, чтобы достать ваш Амулет.

– Нет! – подпрыгнул обомлевший Са-зан.

– Я же предупреждал, – безразлично пожал плечами Сорви-голова и налил себе немного молока.

– Нет, нет и нет! – Вождь грохнул кулаком по столу. Молоко расплескалось, омары подпрыгнули, рыба скользнула с тарелки на пол, мидии захлопнули раковины.

– Милейший, вы бы не могли стучать потише, – возмутился Синдбад, подхватив со стола свое блюдо.

– Простите, но это так неожиданно!

– Амулет нужен нам для дела.

– А как же без него будем жить мы?

– Вы всерьез верите, будто ваше благополучие зависит от какой-то железяки с камушками? – рассмеялся Синдбад.

– Конечно!

– Если он вам так дорог, то мы его обязательно вернем. Потом. И заметьте, мы честно сказали.

– Но зачем он вам? – никак не унимался вождь.

– Надо. Во! – Синдбад полоснул по горлу пальцами и впился зубами в омара. Тот возмущенно брызнул соком.

– И все же? – Са-зан отер с левого глаза сок омара и облизнул палец.

– Экий вы настырный. – Синдбад нехотя отложил омара и, размышляя, побарабанил пальцами по столу. – Видите ли, уважаемый Са-зан, некий злой колдун похитил мою жену. За ее освобождение он требует ваш Амулет, поэтому, сами понимаете…

– Колдуну? Священный амулет? Ни-ког-да! – раздельно и твердо произнес вождь.

– Мы же пообещали вернуть Амулет!

– Верю и сочувствую вашему горю всей душой, но ничем помочь не могу.

– Вот и помогай людям после этого, – проворчал Синдбад, отодвигая от себя тарелку.

– Вы меня неправильно поняли, дорогие чужестранцы! Я не могу помочь, даже если бы захотел. Дракон допускает нас к Амулету лишь раз в году, да и то ходит за нами по пятам. Невероятно прилипчивая зверюга! Но проводить вас к его пещере я могу.

– И что же мы, по-вашему, там будем делать?

– Договариваться с драконом – что же еще? – недоуменно воскликнул Са-зан.

– Так он у вас еще и говорящий? – восхитился Синдбад, ополаскивая руки в предложенной девушкой миске.

– О, очень! – пылко заверил Синдбада вождь. – Да вы сами все увидите.

Са-зан поднялся из-за стола и жестом предложил следовать за собой.

Остроконечные конуса соломенных крыш селения племени Китотама давно скрылись за верхушками пальм. Потянулись маисовые поля с аккуратно высаженными рядами кукурузы в рост человека. Жаркое полуденное солнце нещадно палило, напекая непокрытые затылки Синдбада и Сорви-головы, даже не подумавших захватить с собой ни шляп, ни платков. Откуда им было знать, что идти придется так далеко. Плюс приставучие насекомые, которые почему-то игнорировали вождя племени и сонмами роились над головами чужаков, словно пчелы над украденным у них медом.

– Уважаемый Са-зан, долго ли нам еще идти? – спросил Синдбад, истекая потом и неистово отмахиваясь кукурузным листом от мошкары. Над молодым человеком явственно вздымалось облачко пара.

– Вы куда-то торопитесь? – уточнил вождь, легкой, пружинящей поступью вышагивая меж кукурузных грядок.

– Вообще-то, нам хотелось бы как можно скорее покончить с этим делом.

– Сейчас закончится маисовое поле, за ним начнутся рисовые…

– А за ними пещера, – не дал договорить Синдбад.

– Не совсем, – отрицательно покачал головой Са-зан. – За ними будет река и кокосовые плантации.

– И вот за ними…

– Вы нетерпеливы, – пожурил вождь. – За ними начинается дорога в горы. Видите, во-он там!

– Вижу, – буркнул Синдбад. – Но сегодня-то мы дойдем?

– О, обязательно! В день Великой Весны мы всегда выходим ранним утром и к обеду приходим в пещеру.

– Вы что, издеваетесь, милейший? – Синдбад остановился.

– Почему?

– Да я уже насилу ноги волочу!

– Странно, – вождь почесал ногу об ногу. – Для нас это всего лишь легкая прогулка.

– А для меня – казнь египетская! Постойте, но ведь гора справа, а мы идем шайтан знает куда.

– Есть, конечно, более короткая дорога, – замялся Са-зан.

– Так что же ты молчал, балда эдакий!

– Балда? Что такое «балда»?

– Э-э… великий мудрец, который… скажем, перемудрил немного.

– Значит, я великий балда? – обрадовался вождь.

– О, и еще какой! Так где, вы сказали, короткая дорога?

– М-м, знаете ли, есть одна проблема. Там живет старуха, вредная такая, с во-от таким языком. – Вождь отмерял полруки и продемонстрировал спутникам. – Любого до смерти уболтает, а потом… – Са-зан зажмурился и помотал головой, словно хотел избавиться от наваждения. – За-сун ее имя. Мы ее зовем За-сун-туды.

– И вы, такой большой и сильный, испугались какой-то старой ведьмы? – поразился Сорви-голова.

– Не то чтобы испугался… Мы не связываемся с ней. Просто так спокойнее.

– Честно говоря, мне плевать на ее во-от такой язык. Да и на нее саму, собственно, тоже, – сказал Синдбад, припечатав ладонью рассевшегося у него на лбу здоровенного кровопийцу. – Так что идем прямой дорогой. Показывайте, милейший.

– Как знаете, – нехотя согласился вождь и свернул вправо, зашагав наперерез грядкам.

Поле закончилось внезапно, и трое путников оказались перед покосившимся плетнём, тянущимся в обе стороны на многие десятки метров. Чуть правее в изгородь была вделана кривая калитка. За изгородью бурно разрослась сорная трава, среди которой торчали толстые и низкие стволы платанов с корявыми сучьями и низкорослые пальмы. За пальмами виднелась небольшая избушка на невысоких сваях, выполненная по той же технологии, что и изгородь. Крыша была стандартной для этих мест – соломенный остроконечный купол, кое-где прохудившийся от времени.

Вокруг стояла полнейшая тишина. И ни души.

Са-зан, потоптавшись в нерешительности на месте, направился на цыпочках к калитке.

– Только не шумите, – предупредил он остальных, приложив палец к губам. – Может, все еще и обойдется.

– Куды тя несет, туды твою! – остановил вождя громкий окрик из травы, и к изгороди вынеслась древняя старуха с кривой палкой в руках.

Ее седые космы паклями торчали во все стороны, выцветшие, подернутые пеленой глаза грозно сверкали. Большущие бородавки на носу и щеке шевелились в такт постоянно жующим морщинистым губам. Обвисшая до пупа грудь колыхалась на ветру. На вид старухе было никак не меньше ста, но живости в ней – как в молодой.

Подлетев к калитке, старуха взмахнула кривой деревянной клюкой, едва не заехав ей в лоб вождю. Са-зан еле успел увернуться, присев, и отскочил назад.

– Мамма миа, – пробормотал Синдбад, разглядывая реликтовое создание.

– Вот! Я же говорил, – сказал вождь, прячась за спину Сорви-головы. – Лучше пойдемте отсюда.

– Это всегда успеется. – Синдбад выступил вперед. – Здравия желаю, бабуля! – проревел он, рассчитывая, что старуха перетрусит от его зычного голоса и слиняет подобру-поздорову, но та лишь повела ухом, подперев его сухонькой ладошкой.

– Ась?

– Я говорю, здравствуй, добрая женщина! – Синдбад наклонился вперед, гаркнув почти в самое ухо старушенции.

– Чего орешь-то? Я не глухая, туды твою.

– Нам бы к горе пройти.

– Ишь, чего удумал, туды твою!

– Нам очень надо!

– Всем надо. Ходють тут, топчуть, калитки ломають. Некому даже изгородь поправить или бамбука бабушке наколоть. Бамбук-то умеешь колоть, туды твою?

– Я…

– Так и знала, все вы мастера токма языком чесать да девок охмурять. – Бабка задорно подмигнула Синдбаду. – А вот дровишек бамбуковых…

– Да я…

– Вот-вот – я, я! А как до дела-то дойдет, туды твою, так никого и не сыщешь, прохвосты вы эдакие, кобели проклятые, тунеядцы паршивые!

– Но…

– Шакалы бесхвостые. Так что с дровишками-то? Наколешь али как, туды твою?

– Вы…

– А энто кто с тобой? – пригляделась повнимательнее бабка к прячущемуся за спиной Сорви-головы Са-зану. – Никак сам вождь пожаловал, кобелюка подколодная? У, злыдень! А водички можешь принесть? – Старуха опять переключилась на медленно косеющего Синдбада. – Чего молчишь, туды твою?

– Я…

– Не можешь, значит. Так и знала. А кобеля энтого на кой припер? Терпеть его, проходимца, не могу, туды его, – погрозила старуха клюкой. – Вот я те!

– Э-э…

– Ох! – Бабка вцепилась свободной рукой в поясницу, явно переигрывая. – Старость – не радость. Чего зенки-то выпучил? Долго я еще ждать буду? Не можешь бамбук наколоть, водички принесть, так хоть крышу-то почини. Дырища вона какая, вишь, туды твою? Как дождь, так хоть тазами воду выноси. Ах, я несчастная-а-а! Никому до меня, стареньк-о-ой, дела не-е-ет. Ну?

– Чего? – не понял Синдбад.

– Чегось делать-то будешь: воду таскать, крышу чинить али бамбук рубить?

– Ну-у…

– Да ты не стесняйся, не стесняйся. Вот те для начала топорик… – Бабка выхватила из-за спины боевой топор и взмахнула им. Синдбад инстинктивно отшатнулся. – Ой, какой пужливый, какой молоденький, туды твою! Да неужто я тебя рубить-то стану? А кто мне тадыть водички натаскает, бамбуку наколет, ась? А вот ентого, – старуха погрозила клюкой вождю, – зарубила бы, туды твою! Бабник окаянный. К бабушке приставал, топорик украсть хотел, дырку в крыше проломил.

Синдбад почувствовал легкое головокружение, а вождь вдруг кинулся на старуху, вытянув перед собой скрюченные пальцы.

– Задушу, карга старая!

Синдбад успел в последний момент перехватить Са-зана за пояс, но вождь вырывался из его сильных рук, порываясь дотянуться до старухи.

– Во, видал чего вытворяет, туды его! Кобель паршивый!

– Заноза в заднице!

– Щенок кривоногий!

– Развалина беззубая!

– Хва-атит! – рявкнул Синдбад. Са-зан внезапно успокоился, опустил руки, а бабка уставилась на Синдбада, наконец замолкнув.

– Идем! – сказал Синдбад, решительно направляясь к калитке.

– Куды енто ты собрался, туды твою? – поинтересовалась бабка, напирая сухой грудью на калитку.

– Уйди, старая, ради Аллаха! – толкнул калитку Синдбад, но бабка оказалась настырная. Она бросила клюку, выхватила второй топор, лихо крутанула оба в руках и встала в боевую стойку.

– Ты чего? – попятился Синдбад. – Сдурела, что ли?

– Моя калитка! Моя земля! – прорычала старуха. – Хошь пройти – наруби бамбук, натаскай воды, туды твою!

– Ща, разбежался, оккупантка звезданутая!

– Тады не пущу!

– Пустишь!

– Нет!

– Хорошо!

– Нет!.. Что ты сказал, туды твою?

– Ведра говорю, неси.

– Не вздумай! – быстро зашептал Са-зан на ухо Синдбаду. – Сейчас она тебя в дом поманит, а потом… – Вождя аж передернуло, вероятно, от весьма «приятных» воспоминаний.

– Все будет как надо, – заверил его Синдбад, распахнув калитку. – Ну, долго мне еще ждать?

– Ох, милай, туды твою! Ведерки-то в дому, пойдем-ка со мной.

– Ну, пошли раз так, – согласился Синдбад, делая незаметный знак Сорви-голове и Са-зану, чтобы входили следом.

– А энтого не пущай! – резко взмахнула топором бабка, будто все видела спиной. Остро отточенное лезвие замерло в миллиметре от лица вождя. Глаза Са-зана медленно сошлись на лезвии топора, кое-где покрытом ржой. – Знаю я его.

Вождь сглотнул и попятился.

– Смотри у меня, туды твою! – предупредила бабка.

Са-зан понятливо закивал.

Старуха зыркнула на него, опустила топор и потащилась к дому. Синдбад, засунув руки в карманы, зашагал следом.

– В домике они, ведра-то, – повторила старуха, взбираясь по лестнице. – Иди возьми.

– О, что вы! Даму вперед, – галантно прогнулся Синдбад, жестом указав на дверь.

– Какой культурный, туды твою! – восхитилась бабка и шмыгнула внутрь.

Синдбад, недолго думая, прихлопнул дверь и подпер ее толстой бамбуковой палкой.

– Вот и все! – сказал он, отряхивая руки.

– Ах ты, козлище облезлый, надул бабушку! Вот я те покажу, туды твою! Только вот выберусь.

Старуха с разбегу ломанулась в дверь. Стены домика заходили ходуном. Лезвие топора с треском проломило плетеную стену дома.

– Кажется, пора линять, – пробормотал Синдбад, пригнув голову, и спешно спустился по лестнице.

Дом сотрясался от основания до самой крыши, грозя в любой момент развалиться. Удары топора следовали один за другим.

– Чего стоите? Бежим!

Синдбад обогнул дом и припустил по петляющей, едва приметной в траве тропинке. Вождя долго уговаривать не пришлось. Сверкая пятками, он легко обогнал Синдбада на повороте и скрылся в зарослях кустарников.

– Ну почему с тобой всегда приходится бегать? – возмутился Сорви-голова, однако следующий удар чего-то тяжелого в стену дома отрезвил его и капитан рванул за Синдбадом. – О Аллах, она что, тараном лупит?

Дом содрогнулся в последний раз. Передняя стена затрещала, подалась и рухнула. Клубами поднялась пыль.

– Ага-а! – обрадовалась бабка, выбежав с топором в руках из дома, внезапно превратившегося ее стараниями в милую летнюю террасу. – Все, туды твою! – топнула она ногой. – Тебе кры…

Боковые стены закачались, а в следующий миг дом сложился, словно карточный. Рухнувшая сверху соломенная крыша накрыла вредную старуху с головой.

Все стихло. Потом край крыши зашевелился, из-под него показалась бабкина голова. Старуха выплюнула изо рта пучок соломы и утерла огромный, с крупными порами нос.

– Мой дом! Мой прекрасный домик, туды твою! – За-сун погрозила топором вслед Синдбаду. – Погодь, злыдень проклятый, попадешься ты мне!..

Глава 8. Дракон Зарсарпертордыр… и так далее

Они остановились перевести дух только у самой реки, за которой начинался подъем в гору.

– А вы говорили, полдня! – произнес Синдбад, опускаясь на камни.

– О мне! – Сорви-голова растянулся на спине, держась за сердце. – Лучше бы спокойно прогулялись средь чудных полей. Там нет никаких злобных старух с топорами и… вообще никого нет.

– Окромя комаров. Но что они в сравнении вот с этой… этим… Кстати, милейший Са-зан, – обратился Синдбад к вождю, загребающему ладонями чистую речную воду, – я так и не понял, чего хотела ненормальная карга?

– О, вам лучше не знать! – произнес вождь, напившись. – Однажды я, как и ты, решил помочь старушке. Она выглядела такой несчастной и одинокой… Хотя она и вправду одинока! Так вот, я пошел в дом за ведрами, а когда оказался внутри… О, вы не представляете, что было дальше!

– Ну же, не тяните. Я сейчас просто лопну от любопытства.

– Какое там любопытство! Я до сих пор с ужасом вспоминаю те страшные мгновения. Старуха вошла в дом за мной и, пока я искал ведра, закрыла дверь, а затем… скинула юбку! Такого кошмара я не испытывал никогда в жизни!!!

Синдбад живо представил себе напирающую старуху без юбки, с топорами в руках, и у него по спине пробежал холодок.

– Вижу, тебя проняло, – заметил вождь. – А каково было мне? Это… это зверь какой-то, а не старуха! Я тогда насилу вырвался от нее, выбравшись через крышу. Только вот до сих пор вспомнить не могу, как же я на нее забрался, – сказал Са-зан. – Обратно я бежал объятый ужасом и еще целых три на десять дней меня мучили ночные кошмары.

– Да уж, досталось вам, – посочувствовал Синдбад.

– С тех пор мы стороной обходим дом старой карги. Лучше полдня потерять, чем… – Са-зан красноречиво замолчал.

– Резонно, – согласился молчавший до того Сорви-голова. – Похоже, в старую каргу вселился джинн. И не один.

– Ладно, – хлопнул по коленкам Синдбад, поднимаясь с земли. – Куда идти дальше?

– А мы уже почти пришли, – оживился вождь, довольный тем, что неприятная тема закрыта. – Во-он за теми камнями, видите?

Синдбад проследил за его рукой. Тропинка, взбегающая на гору, упиралась в два огромных валуна, похожих друг на друга, словно близнецы. Меж ними виднелся широкий вход в пещеру.

– Мы их зовем Стражами, – пояснил вождь.

– А они… не того? – на всякий случай уточнил Сорви-голова.

– О, нет! По сравнению с За-сун-туды совершенно безобидны.

– По сравнению?

– Уверяю вас, бояться совершенно нечего – то обычные камни. Только вроде как стоят на страже пещеры.

– Понятно. Только прошу вас, не надо больше подобных сравнений, – сказал Синдбад. – У меня на них начинает развиваться аллергия.

Вождь понятливо кивнул.

– Я подожду вас здесь.

– Разве вы не пойдете с нами? – спросил Сорви-голова.

– Ни в коем случае! А вы идите.

– Вот вы где! – возник из воздуха Ала-джинн. – Вы что, не могли меня разбудить?

– Явился – не запылился! – проворчал Синдбад. – Главное – вовремя. Мы тут, понимаешь, с озабоченной каргой сражаемся, а он дрыхнет себе.

– С кем?

– Да есть тут одна особа. А может, уже «была»?

– Не дождетесь, туды твою!

Все разом вздрогнули и обернулись назад.

Старая карга, с ног до головы покрытая соломой, медленно наступала, поигрывая топором.

– Попались, туды твою? – скалилась она трезубой улыбкой. – Я вам сейчас покажу, как над старыми людями измываться!

– Ты спрашивал, с кем, – сказал Ала-джинну Синдбад. – Вот с ней.

– С ней? – не поверил Ала-джинн. – Вы, наверное, шутите, уважаемый Синдбад.

– Какие уж тут шутки. Не видишь, она совсем с катушек слетела.

– Эй, паршивец этакий, а ну подь сюды, туды твою, – махнула топором старушенция, подзывая к себе Синдбада.

– Нет уж, покорнейше благодарю. Я лучше здесь постою, – произнес Синдбад, спрятавшись за спину Ала-джинна. – А вы, бабуля, шли бы домой, а?

– Домой? – взвизгнула старуха. – Нет моего домика-то. Развалил его да еще и измываешься, щенок пучеглазый?

– Если мне не изменяет память, вы его сами, так сказать, обрушили.

– А почто дверку-то запер, ась? Ладно, некогда мне с тобой препираться. Сказала, подь сюды, туды твою!

– Не пойду!

– Не пойдешь?

– Нет!

– Ах так, туды твою?! – Старуха замахнулась топором и…

Раздался громкий хлопок. Топор рухнул на землю, а рядом с ним упала на камни здоровенная зеленая жаба.

– Ква? – спросила жаба, выкатив на Синдбада огромные бельма.

– Вот-вот, – сказал тот, не веря глазам. – Спасибо, Алик.

– Ква, – повторила жаба, высоко подпрыгнула и скрылась в высокой траве.

– Это не я, – отозвался Ала-джинн.

– Как не ты? А кто же тогда?

– Я, – громыхнуло из-за спины.

Синдбад с Сорви-головой и Ала-джинном медленно повернули головы. Совсем рядом, стоя по колено в воде, над ними возвышался дракон. Внушительных размеров серое змеевидное тело, покрытое переливающейся на солнце перламутром чешуей, мерно вздымалось и опускалось в такт дыханию. Тело поддерживали четыре кривых коротких ноги. Огромная, сильно вытянутая голова с раздувающимися ноздрями покачивалась на длинной шее с игольчатым гребнем и поводила перепончатыми ушами. Сложенные на спине кожистые крылья нервно подрагивали.

– Старая ведьма очень долго воровала у меня лягушек и таскала яблоки, а я их так люблю. К тому же когда я спал, она мне едва не отрубила…

– Мы поняли, – быстро сказал Сорви-голова.

– …хвост, – закончил дракон. – Не пойму только, зачем он ей понадобился.

– Может, просто промахнулась? – предположил Синдбад.

– Что ты имеешь в виду? – пахнул серой дракон.

– Да так, ничего, – ушел от ответа Синдбад.

– Я долго пытался ее выследить, но моя магия не действует за пределами этого места, а старуха каждый раз ускользала от меня, словно угорь, пока я собирался с мыслями.

– Сочувствую. Ты и есть дракон?

– Я есть дракон, – высокопарно подтвердил тот. – Что вы здесь делаете?

– Да мы, собственно, к тебе по делу.

– По делу? – изумился дракон. – Ко мне никто четыреста лет не ходил по делу. Кто ты?

– Я Синдбад, и мне нужен Амулет.

– Амуле-ет?! – Дракон выступил из воды, надвинувшись на людей. Два клуба дыма вырвались из ноздрей пораженного животного.

– Да, Амулет. Но только на время.

– Что-то такое было в правилах на этот случай, но вот что? – Дракон задумчиво прикрыл тяжелые веки. – Да, вспомнил! – Он вытянул длинную шею и грозно произнес: – Назови мое имя или умри!

– Зачем тебе? – нахмурился Синдбад. Дракон не казался страшным, хотя и пытался сделать все, чтобы выглядеть таковым.

– Так положено, человек! В правилах сказано: если кто придет и потребует Амулет, я должен взамен потребовать назвать мое имя. Если вопрошающий назовет его – он сможет забрать Амулет Четырех стихий; нет – я должен буду убить просящего. Или, на худой конец, превратить во что-нибудь.

– Но Амулет нам нужен только на время.

– Пустые слова, – щелкнул челюстями дракон. – Назови мое имя или умри!

– Нет, вот же привязался… – Синдбад задумался, потом взглянул на притихшего Сорви-голову. – Уважаемый, вы не помните, случайно, его имени?

– Увы! – развел руками капитан. – Ты сказал, что это неважно, и я не стал читать.

– И книгу вы, конечно, не додумались захватить?

– Конечно, нет! Она же тяжеленная.

– А выписать текст нельзя было?

– Увы!

– Назови мое имя или умри! – нетерпеливо повторил дракон и топнул задней лапищей по воде. Во все стороны полетели брызги и мелкая рыбешка.

– Да что же ты такой нетерпеливый? Дай подумать.

– Думай, – разрешил дракон.

– Как же там было…

Синдбад заложил руки за спину и прошелся вдоль воды. Дракон неотрывно следил за ним. Его шея медленно изгибалась, поводя головой вслед молодому человеку.

– Ну? – не вытерпел дракон.

– Не торопи меня, животное!.. Сармаркарды?

– Нет!

– Погоди, я просто рассуждаю, а ты меня сбиваешь с мысли.

– Хорошо, молчу.

– Сардармурлы?.. Сарматоглы?..

Дракон только отрицательно качал огромной головой и довольно скалил острые, в полруки зубы.

– Старпертуды?.. Вообще не из той оперы. Что же там было? – Синдбад потер переносицу, напрягая память. – Сарайкирдыкперды?

– Чего дразнишься? – обиделся дракон, пыхнув колечками дыма.

– И в мыслях не было! Сам попробуй такое запомнить.

– Ты закончил? – Дракон грозно вытянул шею, повел ушами и нетерпеливо переступил на этот раз передними лапами.

– Нет!

– Человек, ты тратишь впустую мое время.

– А куда тебе торопиться?

– Ты прав, некуда, – поразмыслив, признал дракон. – Вспоминай!

– Да вспоминаю я, вспоминаю, – буркнул Синдбад. – Не дави на меня!

– Может, Сурок-прожор-зерно-пер-в-нор-хрум-хрум-запор-сурок-помер?

Синдбад с драконом с уважением уставились на Сорви-голову.

– Или вот еще, Бербер-Сардар-запор-кошмар…

– Вы бы, почтеннейший, лучше помолчали со своими вольными импровизациями на тему запора.

– Я просто предположил, – пожал плечами Сорви-голова.

– Обойдемся без предположений.

– Назови мое имя! – снова напомнил о себе дракон.

– Да что же это такое! Один забавляется, сочиняя балаганные стишки, другой требует напомнить ему собственное имя, склеротик несчастный! Как здесь можно сосредоточиться?

– Я не склеротик, мне всего четыреста лет, с хвостиком.

Дракон возмущенно щелкнул длиннющим хвостом.

– Ну-ну. А сам-то ты помнишь свое имя?

– Конечно!

– Не верю! – Синдбад сложил на груди руки и вызывающе уставился на дракона. – Такое не под силу запомнить ни одному человеку. И животному тоже. Тем более с «хвостиком».

– Ах так! – грохнул по камням когтистой лапой дракон. – Я скажу, но после я тебя съем! Согласен?

– Рискну.

Дракон выкатил глаза и приоткрыл пасть, но вместо слов из пасти вылетело облачко удушливого дыма.

– Ну-ну, я тебя внимательно слушаю.

– Э-э… – Дракон поскреб макушку когтем.

– И? – не отставал Синдбад.

– Не мешай! А все вы со своими «запорперды».

– Значит, не помнишь?

– Помню! Зармартор… Нет, постой! Сарторшардыр… Нет-нет! Сартордурдыр?.. Забыл, – печально повесил голову дракон. – Нет, ну это же надо – забыть собственное имя!

– Так что же ты, ушастая четырехлапая змеюка, мозги нам конопатишь?! – разгневался Синдбад, наступая на дракона. – Мы честно стараемся, вспоминаем…

– Но я помнил! Я точно помнил! – оправдывался дракон, отступая к пещере.

– Помнил он! Память плохая – записывать надо! Тоже мне, ящерица-переросток – два пишем, один в уме.

– Но… – Дракон от горя выпустил из пасти густую струю дыма. Синдбада заволокло.

– Где ты? – выкрикнул Синдбад, отмахиваясь от окружающего его зловонного тумана. – Не прячься, я тебя все равно достану, крокодил пернатый!

– Может, хватит обзываться? Ну, забыл! С кем не бывает?

– Вот ты где! – Синдбад вывалился из дыма и накинулся с кулаками на дракона. – Все, держись!

– Стой! – Дракон предупредительно выставил когтистую лапу. – Я дам вам Амулет!

– Дашь? – Синдбад застыл на месте.

– Думаю, так будет честно.

– Согласен!

– Но ты должен мне сказать, зачем он тебе.

– Видишь ли, один злой колдун похитил мою жену и требует в качестве выкупа Амулет. Я должен его достать.

– Амулет? Но зачем он ему?

– Кто бы знал.

– Амулет не служит силам зла! – Дракон нравоучительно выставил палец толщиной в руку человека.

– Мы в курсе, но мужику, видишь ли, вштырило: подай Амулет, и точка!

– Хорошо! – согласился дракон. – Я дам вам Амулет, но отнесу его сам!

– Поплывешь за нами?

– Нет! Я полечу.

– Ты и летать умеешь? – восхитился Синдбад.

– Глупый ты человек! А на что мне тогда крылья?

Дракон гордо расправил перепончатые крылья, похожие на паруса, и повел ими. Поднялся сильный ветер. Люди прикрылись руками, склоняясь вперед под его напором. Вода в реке расступилась, мелкие камушки брызнули в стороны.

– Все-все, я верю тебе, – остановил Синдбад дракона. – Так будет даже лучше.

– Хорошо, – кивнул дракон, складывая крылья. – Ждите меня здесь, я сейчас вернусь.

Он развернулся и вразвалочку поковылял к пещере.

– Да, – обернулся дракон уже у самого входа в пещеру. – Ты что-то говорил про какую-то книгу.

– Все насчет своего имени переживаешь?

– Как можно жить без имени? У меня было такое прекрасное длинное имя.

– Не беспокойся, мы напишем его тебе на бумажке. Нет! Выгравируем его на жестяной табличке.

– Лучше золотой, – подсказал Сорви-голова.

– Жесть практичнее, – отмахнулся Синдбад.

– Меня устроит и жесть, – с готовностью согласился дракон, глядя на людей умоляющим взглядом. – Только бы вспомнить.

– Вспомнишь, я обещаю!

– В таком случае и я исполню свое обещание. – Дракон скрылся в пещере. Длинный змеящийся хвост, шурша, вполз в расщелину.

Наступила тишина.

– Не может быть! – К Синдбаду приблизился Са-зан. – Вам удалось уговорить дракона.

– Что же в том удивительного?

– Мы полагали, он злобный.

– Озлобишься тут со скуки, когда тебя навещают раз в год, да еще всякие старые ведьмы таскают твоих лягушек и яблоки и примериваются к твоему… хвосту.

– Ты прав, дорогой гость! Теперь мы чаще будем навещать его и приносить его любимую пищу. Тем более короткий путь теперь свободен. Вы много сделали для острова, чужеземцы!

– Отнюдь, вы сильно преувеличиваете наши заслуги, милейший. Если бы племя дружно и без глупых предубеждений взялось за дело, то без проблем избавилось бы и от грозного бога и от дрянной старухи.

– Возможно, вы и правы, – сокрушенно вздохнул вождь.

Из пещеры наконец появился дракон. В зубах, на цепочке, он держал медальон, сверкавший, словно маленькое солнце, лучащееся четырьмя разноцветными камешками.

– Это… он?! – восхитился Сорви-голова.

– Именно, – кивнул Са-зан.

– Какая красота!

– Я доставлю вас к кораблю, – сказал дракон, приближаясь к Синдбаду. – А затем полечу следом.

– Ты знаешь про корабль?

– Мне ведомо все!

– Кроме собственного имени, – усмехнулся Синдбад.

– Не напоминай мне об этом прискорбнейшем факте, чужеземец, – поморщился дракон. – Залезайте ко мне на спину и держитесь за мой прекрасный гребень.

Дракон опустил правое крыло на землю.

Синдбад полез первым, цепляясь за крупные, в ладонь, чешуйки, и удобно устроился на шее животного. За ним вскарабкались Сорви-голова и вождь.

– Только, смотри, не урони нас.

– Не уроню, держитесь крепче, – сказал дракон. – Готовы?

– Да, – ответил за всех Синдбад.

– А я вот не уверен, – в сомнении пробормотал Сорви-голова. – Я никогда еще не летал на драконах.

– Успокойтесь, почтеннейший. Уверяю вас, у меня опыта полетов на крылатых крокодилах не больше вашего.

– Ты опять? – повернул голову дракон.

– Прошу прощения. Случайно вырвалось.

– То-то же!

Дракон расправил внушительные крылья, разбежался, переваливаясь с боку на бок, и тяжело поднялся в воздух. Земля провалилась далеко вниз и начала заваливаться вправо – дракон делал круг, набирая высоту. Сорви-голова зажмурился, вцепившись в шип гребня. Са-зан испуганно обхватил его руками и прижался к его спине. Синдбад с восторгом предавался полету, взирая с высоты на красоты острова. Набегающий поток воздуха яростно бил в грудь, рвал рубаху, лохматил волосы, гудел в раздутых крыльях. Упругие сильные мышцы буграми перекатывались под жесткой кожей дракона, но сидеть, в принципе, было удобно.

Селение племени Китотама показалась минут через десять. Заложив над ним крутой вираж, дракон встал на дыбы и, тормозя крыльями, мягко, но тяжело опустился прямо на центральную площадь меж домов. Удивленные и несколько напуганные жители попрятались в домах.

– Не бойтесь, добрые люди! – крикнул Са-зан, неловко сползая с шеи дракона. – Мы вернулись!

– Вождь… Это вождь… Великий вождь оседлал дракона… – донесся со всех сторон шепот, и люд высыпал на улицу.

Воины взяли на караул, окружив дракона кольцом почета, женщины боязливо поглядывали на озирающуюся по сторонам рептилию и перешептывались, а бесстрашные детишки гладили внушительные крылья и трогали чешую, размером в ладонь. Женщины, несколько осмелев, поднесли дракону фрукты в большой корзине.

Дракон млел, подставляя ребятишкам то один бок, то другой и смачно хрустел яблоками и ананасами. Такого внимания со стороны жителей селения он еще ни разу не испытывал.

– Ну что ж, мы к кораблю, – сказал Синдбад. – Ты нас догонишь?

– Конечно, конечно, – горячо пообещал дракон, хотя по его морде было хорошо заметно, что улетать отсюда ему совсем не хочется. – Вот только доем подношения.

Синдбад кивнул и обернулся к жителям селения.

– Прощайте, добрые китотамцы! Мы уходим.

– Ура-а-а! – радостно заголосил народ, размахивая руками. В воздух взвились плетеные панамки, корзины и кокосы с бананами.

– Я не понял, – шепнул Сорви-голова Синдбаду, – они радуются, что наконец-то избавились от нас или просто так прощаются?

– Кто их разберет, – ответил Синдбад, увертываясь от сыплющихся с неба фруктов.

– Поспешим, мой юный друг, пока гостеприимные аборигены не забросали нас чем-нибудь потяжелее.

– Да, поторопимся.

Синдбад подобрал с земли спелое красное яблоко, отер о рубаху и, захрустев им, пружинящей бодрой походкой зашагал к яхте.

Глава 9. Остров Медузы

Показавшийся на горизонте остров, укутанный в покрывало облаков, действительно напоминал медузу – округлая шляпка с бахромой скал, омываемых бурными водами неспокойного моря. Сорви-голова, медленно обходя остров, выбирал место для стоянки. Синдбад же беспокойно поглядывал на горизонт. Дракона до сих пор не было.

– Неужели обманул, крокодил несчастный! – недовольно бурчал Синдбад.

– Появится. Он же обещал, – успокаивал Сорви-голова, хотя сам далеко не был в том уверен.

– Появится, появится. Вот только когда?

– Слушай, и не надоело тебе изводить себя и меня пустопорожней болтовней? – вскипел наконец капитан. – Лучше бы поискал место для стоянки – у тебя глаз острее.

– Летит! Летит! – заскакал на корме Абдулла, приветственно размахивая тюбетейкой.

– Где? – выкрикнул Синдбад и понесся на корму.

– Во-он, видите, Синдбад-ако? – указал мальчишка на едва приметное черное пятнышко.

Пятно медленно увеличивалось в размерах. Иногда на его месте вспыхивала яркая звездочка. Так мог сверкать только амулет, отражая солнечные лучи.

– Ну, слава всем святым, – успокоился Синдбад, приглаживая волосы. – Не обманула зверюга!

Корабль внезапно повернул вправо и стал приближаться к берегу.

– Вы нашли бухту? – крикнул Синдбад Сорви-голове.

– Нет, но там есть лестница. – Сорви-голова указал на едва приметную ленту каменных ступеней, вьющуюся по склону горы. – Она ведет наверх.

– Тоже неплохо.

Корабль встал на якорь метрах в двадцати от берега. Ала-джинн с Абдуллой спустили на воду шлюпку. Все, кроме Ала-джинна, спустились в нее по веревочной лестнице – кто-то должен был остаться на корабле и следить за ним.

Синдбад сел на весла и погреб к берегу.

Около нижней ступеньки каменной лестницы, покрытой скользкими водорослями, обнаружилось вделанное в скалу внушительное бронзовое кольцо. Привязав к нему лодку, Синдбад первым начал подъем.

Лестница, вырубленная в скале, вздымалась на высоту десятиэтажного дома и вилась по самому краю обрывистого уступа. Хотя ступеньки были широкие и идти по ним было легко, Абдулла опасливо жался к стене, боясь шагать посередине, чем всех задерживал.

– Послушай, Абдулла, – сказал Сорви-голова, которому надоело ждать, пока бледный мальчишка переставит ноги с одной ступеньки на другую, – если ты сейчас же не пойдешь, как все, я тебя, клянусь всевышним, собственноручно сброшу вниз!

– Но я боюсь! – пролепетал Абдулла.

– Чего ты больше боишься: идти вверх или лететь вниз?

– Я не знаю, Сорви-голова-ако! Я боюсь высоты.

– Тогда закрой глаза и иди!

– Но как же я пойду, если ничего не буду видеть?

– За что мне это наказание? – Сорви-голова молитвенно воздел глаза к небу, потом протиснулся мимо Абдуллы и сунул ему в руку конец своего пояса. – Держись за мой пояс и следуй за мной!

Абдулла поспешно намотал пояс на руку и, зажмурив глаза, пошел за Сорви-головой, нагоняющим Синдбада. Дело пошло на лад, но внезапно Абдулле под ногу подвернулся камешек. Нога мальчишки шаркнула в сторону, и он соскользнул с лестницы, огласив скалы истошным воплем. Сорви-голова упал, пытаясь удержаться на совершенно гладких ступеньках, но раскачивающийся из стороны в сторону Абдулла, словно многопудовая гиря, подтаскивал его все ближе и ближе к краю обрыва.

– Держитесь! – крикнул Синдбад, огромными скачками спеша на помощь отчаянно сопротивляющемуся Сорви-голове. Но когда Синдбад уже протянул руки, чтобы ухватить старого капитана за ноги, тот, коротко вскрикнув, соскользнул в бездну.

Синдбад замер на краю лестницы, с ужасом взирая на летящих вниз Сорви-голову и Абдуллу, все еще сжимающего в руке пояс и боявшегося открыть глаза. Еще немного, и они разобьются об острые скалы, торчащие из воды. Но в самый последний момент над ними промелькнула огромная тень, и вверх взмыл дракон, держа в когтях передних лап Сорви-голову и Абдуллу, болтающихся, словно две тряпичные куклы.

Синдбад заспешил наверх. Когда он преодолел последние ступени, дракон плавно спустился с неба, хлопая крыльями.

– Вас ни на минуту нельзя оставить! – Он выпустил из когтей спасенных от неминуемой гибели людей и опустился рядом.

Перепуганный насмерть Абдулла остался лежать, закрывая голову руками, а спокойный и уравновешенный Сорви-голова поднялся с земли, вырвал из рук мальчишки конец своего пояса, заново подвязал его и тщательно отряхнулся.

– Вот до чего довела твоя трусость! – сверкнул он глазами. – Спасибо тебе, о благородный дракон. Я твой должник.

– Какие с тебя долги, человек, – насмешливо фыркнул дракон. – Ты принес то, что обещал?

– Табличка готова и ждет тебя на корабле. Но она такая большая, что я просто не смог забрать ее с собой.

– Неужели мое имя так велико?

– О, ты не представляешь насколько! – Сорви-голова вспомнил, как ругался Абдулла, несколько дней чеканя имя дракона на огромном листе жести.

– Мое имя… – Дракон мечтательно закатил глаза. – Оно такое длинное! Хорошо, я заберу ее позже.

– В таком случае, может, уже отправимся к Черному Джо, или как там его? – нетерпеливо потребовал Синдбад.

– Черный Джаффар, – поправил Сорви-голова и легонько пихнул Абдуллу носком туфли в ногу. – Эй ты, поднимайся уже. Хватит валяться.

Абдулла осторожно приоткрыл один глаз.

– Уже… все?

– Давно все. Вставай и идем!

Абдулла открыл второй глаз и поднялся. Ноги его до сих пор дрожали.

Синдбад тем временем огляделся.

Голая каменистая равнина простиралась, насколько хватало глаз. Кое-где на ней росли сосны с зонтичными кронами и низкорослые стелющиеся кустарники. За одним из деревьев Синдбад различил шпиль узкой черной башни. Рядом с ним виднелся еще один, чуть пониже. Остальное скрывали три дерева, росшие рядом.

– Нам туда, – указал на шпили Синдбад и пошел первым.

Дракон без труда нагнал его и заковылял рядом. В его зубах болтался медальон.

– Что ты собираешься делать дальше? – спросил он.

– Дать Амулет черному прохвосту будет самым простым и верным решением.

– Ты собираешься отдать в руки гнусного колдуна такую силу? Нет, я категорически против!

– Чего ты боишься? Ведь Амулет бесполезен в черной магии, – сказал Синдбад и добавил: – Если не вреден.

– Да, но как я его потом верну?

– Мне почему-то кажется, что с возвращением Амулета особых проблем не возникнет.

– Кажется? Ты даже не уверен!

– Ну, здесь сложно что-либо гарантировать.

Перед ними внезапно заклубился воздух, и из ниоткуда возникли две высокие фигуры, каждая по два с лишним метра ростом. Они были закованы в черные, отливающие глянцем доспехи, а в руках держали по внушительному мечи. Из-под забрал шлемов вился легкий дымок или пар.

Синдбад выхватил из ножен саблю и встал боевую позу.

– Упрели, что ли? Или на паровой тяге работают? – пошутил он, но воины пропустили его зубоскальство мимо ушей.

– Кто вы такие и что здесь делаете? – осведомился один из них.

– А тебе-то что, пугало железное?

Мечи дрогнули.

– Осторожнее, следи за языком, – предупредил дракон. – Это черные стражи, порождения потустороннего мира. Они неуязвимы и неустрашимы.

– Кто вы такие и что здесь делаете? – повторил вопрос черный страж.

– Я Синдбад. Пришел к Черному Джаффару.

– Следуй за нами, – лаконично отозвался вопрошающий воин. Они синхронно развернулись и зашагали к замку, громыхая и бряцая железом.

Синдбад, убирая саблю, на глаз прикинул вес доспехов – в них был добрый центнер, никак не меньше, и все же стражи ступали легко, без видимого напряжения. Похоже, здесь действительно не обошлось без магии, ведь обычному человеку таскать на себе эдакую груду железа просто не под силу.

– Ты правильно сделал, – произнес дракон, повернув голову к Синдбаду. – Не стоит с ними связываться.

Амулет, качнувшись в его зубах, крутнулся и случайно полоснул четырьмя лучиками света по черным фигурам. Стражи застыли с поднятыми ногами, доспехи их в один миг раскалились добела и оглушительно рванули. Людей разбросало в стороны. Дракон только отвернулся.

– Говоришь, неуязвимы? – Синдбад, кряхтя, поднялся с земли и добрел до места, где только что стояли двое стражей. Вместо них на земле чернели две кучки пепла.

– Я не знал, что медальон так действует на порождения зла, – честно признался дракон, удивленно разглядывая дело своих рук, вернее, зубов.

– Знаешь что, дай-ка сюда медальон, – протянул руку Синдбад, – а то ты тут камня на камне не оставишь.

– Да, – согласился дракон и бережно вложил Амулет в требовательно подставленную ладонь Синдбада, – так, наверное, будет лучше.

Замок рос, выступая из-за деревьев угловатыми стенами и шестиугольными башнями, налепленными друг к дружке в хаотичном порядке. Большие и маленькие, тонкие и толстые, они как бы вырастали, вспучивались друг из друга. Складывалось ощущение, будто авангардную конструкцию проектировал сумасшедший архитектор. И, разумеется, замок был совершенно черен.

Когда путники приблизились к его главным воротам, распахнутым настежь, в замке послышалась какая-то возня, грохот чего-то железного, потом глиняного, и из ворот спиной вперед вылетел Джаффар. Проехав задом по плитам дорожки и запутавшись в собственном плаще, колдун вскочил и долго выпутывался из него, натужно сопя и выкрикивая грозные ругательства. Остановившихся возле него троих людей и дракона он не заметил.

– Я вам помогу, почтеннейший, – подбежал к колдуну Абдулла и быстро распутал концы пыльного плаща, освободив голову Джаффара. – Вот так!

Абдулла отступил назад.

– Спасибо! – поблагодарил колдун, отряхиваясь и расправляя плащ, но тут до него дошло, что он не один. Медленно поднятые глаза прошлись по лицам троицы и остановились на драконе. – А! – вскрикнул от неожиданности колдун-неудачник, прижавшись к створке ворот. – Ко… – судорожно сглотнул он. – Кого вы притащили с собой?

Дракон довольно пыхнул дымом, удовлетворившись произведенным эффектом.

– Я – хранитель Амулета, великий дракон… Просто дракон. А ты именно тот, кто желал завладеть Амулетом? – проревела крылатая рептилия.

– Д-да, то есть… – промямлил Джаффар. Он все еще никак не мог прийти в себя от невероятной встречи.

– Так «да» или «нет»?

– Да!

– Назови мое имя или умри!

– Имя? Какое еще имя? – опомнился колдун. – Что за глупости! Эй ты! – ткнул он пальцем в сторону Синдбада. – Давай сюда Амулет, а не то…

Тр-рах!

Колдун подпрыгнул, прикрыв руками голову, и мелко задрожал. Из ворот брызнули осколки фарфора.

– Кто там у тебя буянит?

– Не обращай внимания. – Колдун вновь принял надменный вид. – Амулет, ну же!

– А где моя жена?

– Сначала Амулет!

– Как только выведешь ее, получишь свой Амулет. – Синдбад достал его из-за пазухи и покачал перед носом Джаффара. Глаза у колдуна загорелись алчным огнем.

– Ты что, торговаться со мной вздумал, паршивый оборванец?

– Выбирайте выражения, почтеннейший.

– Назови имя!.. – опять завел старую пластинку дракон.

– Да погоди ты со своим именем, – отмахнулся Синдбад. – Заладил одно и то же.

Хрясь!

Из ворот полетели щепки и деревянные обломки.

– Мой секретер черного дерева! – в бессильной ярости заскакал колдун.

– Похоже, тебя выставили из собственного дворца? – хохотнул Сорви-голова.

– Тебя это не касается, старый дурак! – Джаффар застонал, прикусив край плаща в бессильной злобе. – Его жена – она уже полдворца разнесла. Быстро давай медальон!

– На. – Синдбад протянул Амулет.

– Что? – опешил Черный Джаффар.

– Бери, говорю, или передумал?

Амулет, тускло поблескивая, покачивался перед самым носом колдуна.

– Значит, можно взять? – Джаффар все еще не верил своему счастью, шевеля пальцами и не решаясь прикоснуться к Амулету.

– Бери! А то, смотри, передумаю.

Колдун резво вцепился в Амулет обеими руками, сдернул с пальцев Синдбада и, отбежав на всякий случай на несколько шагов, победно водрузил себе на шею.

– Он! Наконец-то!

– Теперь отдавай мою жену, – напомнил Синдбад.

– Еще чего! – злобно захохотал колдун. – Да я вас всех теперь…

– Зря ты отдал ему Амулет, – сказал дракон.

– Молчи, зверюга страшная! – возмутился Черный Джаффар, потирая ладони и желчно скалясь. – От тебя я избавлюсь в первую очередь.

– Может, одумаешься? Смотри, доиграешься с этой штуковиной, – честно предупредил Синдбад.

– Презренный шакал, – зашипел колдун, брызжа слюной. – С тобой я разделаюсь, как только покончу с драконом!

– Ну-ну. Я тебя предупредил, если что.

– Так! – Колдун вцепился пальцами в Амулет и что-то забормотал. Голос его становился все громче и громче. Последние слова он уже выкрикнул в полную мощь своего зычного голоса: – Ненавистный дракон, стань черной вонючей крысой!

– И чего его на все черное так тянет? – помассировал мочку уха Синдбад. – Вы не знаете, почтеннейший Сорви-голова?

– Понятия не имею, – пожал тот плечами.

Дракон же со страху весь сжался, зашуршав крыльями, и прикрыл глаза в ожидании превращения, но… текли медленные секунды, а ничего ровным счетом не происходило. Тогда дракон приоткрыл сначала один глаз, затем другой и оглядел себя.

– Я не крыса?

– С чего вдруг? – многозначительно хмыкнул Синдбад и уставился на колдуна.

– Почему не работает? Что вы мне такое подсунули? – Колдун вертел в руках Амулет.

– То, что ты и просил.

– Но…

И тут превращение началось! Из медальона вырвались пучки света, струясь, опутали колдуна с ног до головы и превратились в лучистый кокон.

– А-а! – страшно закричал Джафар, попытавшись сбросить с шеи медальон, но внезапно стал стремительно уменьшаться, сжимаясь в комок и вращаясь в сверкающем коконе, словно белка в колесе. – Помо… гите, – пискнула черная крыса, вертясь так, что лысый хвост и усы встали дыбом.

Люди зажали носы и поворотили лица. От крысы невыносимо несло чудовищным зловонием. Хуже всего пришлось дракону – бедняге нечем было зажать нос. Не стерпев подобной вони, он заметался и грохнулся без памяти лапами вверх.

Лучи втянулись обратно в Амулет. Крыса перестала выписывать в воздухе кренделя и шмякнулась на землю. Амулет упал рядом с ней.

Синдбад шагнул вперед и подобрал его.

– Что… что со мной такое? – пропищала крыса, шевеля носом и разглядывая свои маленькие лапки с коготками.

– То, что ты и заказывал, – прогнусавил Синдбад, все еще стискивая ноздри пальцами. – А воняет от тебя, просто кошмар какой-то!

– Расколдуйте меня, немедленно! – притопнула лапкой крыса.

– Еще чего! Тебе так даже больше идет. И на плащах с тапками сэкономишь.

– Но что… что случилось? – никак не унимался крысообразный Джаффар.

– Не понимаешь?

– Нет!

– У тебя какое издание «Мировой коллекции волшебных вещей»?

– Новейшее! – важно ответила крыса. – Второе. А что?

– Тогда так: книжки следует читать внимательно, и не через строчку, а слово за словом, вдумываясь в смысл, а главное, до конца!

Синдбад насилу растолкал дракона, который никак не хотел приходить в себя. Тот перевернулся на ноги и отполз подальше, косясь на крысу и вдыхая полной грудью свежий бриз.

– Ты о чем? Я что-то упустил? – пропищала крыса. – Скажи мне!

– Ты упустил главное. Вот найдешь книгу и прочтешь. Бывай! – Синдбад сделал колдуну ручкой и вошел в ворота замка.

– Синдбад! – Навстречу ему неслась Амаль.

– Амальчонок мой! – Синдбад крепко сжал жену в объятиях и закружил. – Живая, здоровая!

– Конечно, мой сладкий суслик! Что же со мной сделается?

Синдбад бережно опустил жену на землю и поцеловал в губы.

– Опять началось, – проворчал Сорви-голова, а дракон пялился на двух счастливых людей так, словно завидовал их счастью.

– А где паршивый колдунишка? И чем тут так отвратительно пахнет?

– Да вон твой колдун, – указал Синдбад на крысу в воротах. – И он же источает миазмы.

– Фи-и! – зажала носик Амаль. – Давай же поскорее уйдем отсюда. – Она взяла Синдбада под ручку и потащила подальше от замка. – Знаешь, гадкий колдунишка пытался потрогать нашего пузика! Ну, я ему показала.

– Я видел, любимая. Видел и слышал.

– А я? – подпрыгнула крыса. – А как же я?

Бывшему колдуну Джаффару никто не ответил. Четверо друзей удалялись, наперебой рассказывая Амаль о своих невероятных похождениях.

Послесловие ко второй книге

– Как все-таки хорошо вернуться домой. – Сорви-голова блаженно растянулся на топчане, глядя в звездное небо. – Родная чайхана, старые друзья и мой любимый чайник со сколом на носике.

– Не понимаю вас. – Рядом с капитаном сидел Синдбад, прихлебывая зеленый чай из пиалы, – давно бы выкинули его и купили новый.

– Нет. С этим чайником у меня слишком многое связано.

– По-моему, вы просто силлогоман.

– Кто?

– Человек, который не может избавиться от старых ненужных вещей. Хламовщик, одним словом.

– Может, и так, – нисколько не обиделся Сорви-голова. Сегодня у него было прекрасное настроение. – Что в том плохого, мой юный друг?

– Да, собственно, ничего, если не считать, что дом постепенно превращается в свалку всякого ненужного барахла. Кстати о барахле. – Синдбад покрутил головой в поисках Абдуллы.

Мальчишка выскочил из кухни, где Ала-джинн выскребал из котлов последние угощения для припозднившихся клиентов, и понесся, петляя меж топчанов, с подносом в руках. На Абдулле были новенькие шаровары, белая суконная рубаха и халат – чего еще желать человеку?

– Старается мальчишка, – кивнул в его сторону Сорви-голова.

– Да, повезло вам с парнишкой. Абдулла! – окликнул мальчишку Синдбад.

– Да, Синдбад-ако!

Абдулла вырос перед топчаном. На подносе благоухала свежая порция шашлыка, прикрытая половинкой лепешки.

– Ты ничего не забыл?

– Вы о чем? – Глаза его светились наивной непосредственностью.

– Я спрашиваю, ты ничего не забыл нам отдать?

– Н-нет, кажется, – замялся Абдулла и глаза его странным образом забегали.

– Уверен?

– Д-да, – неуверенно ответил мальчишка и по привычке вытер рукавом новенького халата нос.

– А кольцо? – прищурил один глаз Синдбад.

– Кольцо? – На лице Абдуллы отразилось неподдельное недоумение. – Какое еще кольцо?

– С черным камешком.

– С камешком?

– Именно. Соломоново кольцо с пальца Черного Джаффара.

– Ох, господин! – выпучил глаза Абдулла. – Неужели вы заметили?

– Конечно, заметил. Ты его, шалопай эдакий, спер, пока выпутывал колдуна из плаща.

– Но как? Как вы заметили? Я же…

– Давай кольцо, тогда скажу, – протянул руку Синдбад.

Абдулла нахмурил лицо, порылся в кармане штанов и выложил на ладонь Синдбада соломоново кольцо. Синдбад покатал его на ладони, подбросил, поймал и убрал в карман рубахи.

– Подарю Амаль.

– Но вы обещали сказать! – напомнил Абдулла.

– Ах да! Нет ничего проще: колдун никогда не расстался бы с кольцом по доброй воле, а ты просто так никогда не стал бы помогать такому человеку в беде. Поэтому, когда на пальце колдуна не оказалось кольца, я сразу смекнул, в чем тут дело.

– Так просто? – поразился мальчишка.

– Логика – великая вещь!

– Ух ты! Научите?

– Со временем.

– Милый, ну где же мой шашлык? – донеслось из сада, где под тутовым деревом на персональном топчане важно восседала с двумя подружками Амаль, чей живот уже порядком округлился.

– О-о! – вскипел Синдбад, взлохматив волосы пальцами. – Поспеши, Абдулла! А то она нас с тобой проглотит.

– Да-да, – спохватился мальчишка и припустил с подносом в сад.

– Когда же все это закончится? – качнулся из стороны в сторону Синдбад.

– Скоро, – отозвался Сорви-голова. – Потерпи еще пару месяцев.

– А потом начнется сущий сумасшедший дом, – вздохнул Синдбад. – Пеленки, распашонки, уси-пуси… О-хо-хо!

– Мой сладенький суслик, а где же мои соленые огурчики с пахлавой?

– О боже, я же совсем забыл!..

Конец второй книги

Книга третья. Синдбад и Коготь Шайтана. Глава 1. Сказочка на ночь

– В черном-пречерном замке жил черный-пречерный колдун. У этого колдуна была черная-пречерная душа и черные-пречерные тапочки. И вот однажды черной-пречерной ночью…

– О Синдбад! – Двери в детскую с грохотом распахнулись, и в них влетел запыхавшийся мирза.

Синдбад с перепугу подпрыгнул в кресле, схватившись за разом зачастившее в груди сердце, и обернулся к дверям.

– Дубина неотесанная, сколько раз тебе повторять, что в комнату малыша нужно входить осторожно! Он может напугаться.

Малыш, лежа в своей кроватке, заливался веселым смехом.

– Но Ваше Высочество, случилось ужасное. – Мирза упал на колени и стукнулся лбом в пол.

– Ну что еще? – Синдбад отвернулся от назойливого мирзы и пощекотал пузик малышу. – Опять кошка нагадила в тапки или в ночном горшке поселилась беззубая змея?

– Все гораздо хуже, Ваше Высочество. Амаль, она…

– Что? Что с ней такое? – всполошился Синдбад, вскочив из кресла. – Говори!

– Она… Она исчезла!

– Как исчезла? Куда?

– Не знаю, о великий Синдбад. – Мирза, чье лицо было совершенно белым, чего не мог скрыть даже полумрак, царивший в комнате, позволил себе бросить затравленный взгляд на принца. – Она, как обычно, вошла в свою спальню, а когда служанка пришла проведать ее, принцессы уже не было в комнате.

– Может, вышла куда-нибудь, – предположил Синдбад. – Например, отправилась проведать Сорви-голову. А ты уж и панику поднял.

– О нет! Охрана у ее дверей клянется, что принцесса не покидала своих покоев. Окна в спальне тоже все закрыты, – захныкал мирза, пряча лицо в ладонях. – Мы уже обыскали весь дворец. Ее нигде нет! О, мы несчастные и осиротевшие.

– Кончай причитать! – одернул мирзу Синдбад. – Она не могла просто так взять и испариться.

– Стража… – начал было мирза.

– Нашел кого слушать! Эти дуралеи, наверное, заснули на посту. Срочно пришли их ко мне, я их сам допрошу.

– Сюда?

– Нет, на крышу!

– На крышу? – удивился мирза.

– Вот балда! Конечно, сюда, куда же еще?!

– Слушаю и повинуюсь.

Мирза поднялся с колен, сложил лапки на груди и, кланяясь, попятился задом в коридор. Синдбад опустился в кресло и задумчиво уставился на малыша.

– Ну что, Тимурка? Где наша мамка, как ты думаешь?

– Бу! – произнес малыш и вцепился пухлыми ручонками в пальцы ног.

– Вот-вот, и я не знаю, куда ее нелегкая унесла, – тяжко вздохнул Синдбад. – Может, ложная тревога, и все еще обойдется?

– Сомневаюсь. – В комнату ввалился возбужденный, встрепанный Сорви-голова. – Мне только что подбросили вот это.

Лицо бывшего бравого капитана, ныне успешливого чайханщика, было хмурее ненастного день, жесткие черты заострились от напряжения. Сорви-голова пересек комнату и протянул Синдбаду записку на клочке бумаги, написанную корявым, словно курица лапой, почерком.

– Ага, так: «Твая жина подлый Синбад похищина мной. Найдеш миня сиводня вечиром у старой мичети. С приветом твой Кошкандыр», – прочел Синдбад, шевеля губами, и удивленно уставился на Сорви-голову, молча наблюдавшего за его реакцией. – Не понял, кто?

– Кошкандыр. – Сорви-голова устало опустился в кресло.

– Но как такое возможно?

– Сам ума не приложу, мой друг, – в полнейшем замешательстве развел руками Сорви-голова. – Мы все видели, как его проглотил Тритон.

– Может, кто-нибудь косит под него?

– Косит? – недоуменно воззрился на Синдбада Сорви-голова. – Ах, вон ты о чем! Маловероятно. Какой смысл кому-то, как ты выражаешься, косить под Кошкандыра? Пираты и прочие подобные убожества обожают греметь собственным именем – вот он я какой!

– Но тогда выходит, что Кошкодаву удалось каким-то образом уцелеть, а это нехорошо.

Синдбад в задумчивости прошелся по комнате.

– Что будем делать? – помолчав, спросил Сорви-голова.

– Нужно идти к старой мечети.

– Одного я тебя не пущу.

– О, разумеется, я обязательно должен прихватить с собой целую толпу тупых стражников! И тогда Кошкодав…

– Кошкандыр, – механически поправил Сорви-голова.

– Кошкодав! И тогда он вылезет из какой-нибудь норы, радостно пожмет нам всем руки и вернет Амаль.

– Вообще-то я имел в виду не стражников, а себя, – пояснил Сорви-голова. – Я хочу лично убедиться, что Кошкодав – тьфу ты! – Кошкандыр жив.

– А! Ну это другое дело.

– Ночная стража по приказу Его Высочества принца Синдбада! – объявил возникший в дверях мирза.

– Впусти!

– Слушаюсь!

Посторонившись, Мирза вытянулся жердью и пропустил мимо себя двух не на шутку перепуганных стражников. Они вошли, взволнованно озираясь по сторонам, и остановились у самых дверей, словно оставляя себе путь на случай внезапного бегства.

– Рассказывайте, милейшие, – ласково потребовал Синдбад, усевшись в свободное кресло, и закинул ногу на ногу.

По опыту стражники уже знали, что обращение «милейшие» не сулит ничего хорошего. Принц был суров и крут с нерадивыми служаками, хотя и справедлив, надо отдать ему должное. Но попробуй доказать, что ты совершенно ни при чем, особенно когда совесть нечиста, а Синдбад видел проходимцев и тунеядцев будто насквозь.

– Стоим мы, значит, на страже… – начал тот, что повыше и похудее.

– Ближе к делу!

– Да-да, стоим значит, стоим…

– Ты издеваешься надо мной? – Синдбад медленно закипал.

– И в мы-мыслях не было, Ва-ваше Высочество! – выкатил глаза стражник.

– Тогда докладывай как положено и по существу: где, что и когда!

– Вот я и говорю, стоим мы…

– Все ясно. Ты! – указал Синдбад на второго, что пониже ростом, поплотней и пошире в плечах.

Первый ткнул локтем сослуживца.

– А? – очнулся тот.

– Я долго буду ждать? – Синдбад нетерпеливо побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Вы что, говорить разучились?

– Никак нет! – гаркнули стражники в один голос.

– Еще раз повторяю вопрос: как из-под вашего носа смогли похитить принцессу?

– А… разве она похищена? – удивленно спросил второй, что пониже.

– Вот!

Синдбад швырнул стражникам под ноги записку, которую до того нервно мял в пальцах. Стражник, тот, что повыше, нагнулся, поднял записку и медленно, складывая буквы в слова, прочел записку. И чем дальше он читал, тем круглее становились его глаза.

– Мы не виноваты, Ваше Высочество! – Дочитав, стражник выпустил из ослабевших пальцев записку и бухнулся на колени, загремев железом.

– Значит, виноват я?

– Почему?

– Это риторический вопрос.

Лица стражников вытянулись.

– Какой, Ваше Высочество?

– О всевышний и святые угодники! – возопил Синдбад, схватившись за голову. – Отвечайте сейчас же, где вы находились, когда была похищена моя жена, а не то будете откровенничать с палачом!

– Помилуй нас, о великий Синдбад!

Шлемы одновременно врезались в пол. По комнате разлился низкий протяжный стон металла.

– Только в том случае, если, наконец, услышу ответ на поставленный мною вопрос! – прорычал Синдбад, багровея.

– Мы не виноваты! Там что звякнуло, вот так: дзинь! – а потом грохнуло, – быстро пролепетал тот, что повыше.

– Нет, я отлично помню, что сначала грохнуло, а потом уже было «дзинь»!

– Нет, сначала «дзинь»!

– «Бум»!

– Вы что, издеваетесь надо мной? – Синдбад порывисто вскочил из кресла и навис над стражниками со сжатыми до хруста в суставах кулаками. Глаза его метали молнии.

– Нет, что вы, Ваше Высочество! – синхронно закрутили головами стражники.

– Тогда отвечайте!!!

– Я… – раскрыл трясущиеся от страха губы тот, что повыше, и бросил быстрый взгляд на товарища. – Мы побежали посмотреть, что там грохнуло… – Он опять скосил глаза на своего собрата по несчастью, только уже вопросительно. Тот только пожал плечами.

– И дзинькнуло! – подсказал Синдбад, едва сдерживаясь, чтобы не поубивать обоих на месте. – Дальше! Где грохнуло?

– Там, в коридоре, – указал длинный дрожащим пальцем куда-то в сторону. – Около покоев принцессы.

– За углом, – подсказал короткий стражник.

– Да нет! – не согласился длинный. – Это было чуть дальше, между двумя углами. Так и вот так, – он замысловато изогнул правую руку.

– Дальше! – поторопил Синдбад.

– Ну вот, – оживился длинный, видимо, ухватив наконец нить повествования, – мы с ним пошли посмотреть.

– Побежали, – уточнил плечистый коротышка, поправив шлем, покоящийся на жестких курчавых волосах.

– Да-да, побежали!

– Разве так важно, бежали вы или нет? – вскинул левую бровь Синдбад, засовывая руки в карманы от греха подальше. Его левая щека уже начинала подергиваться.

– Очень!

– Хорошо, – нехотя согласился Синдбад со стражниками. Спорить уже не осталось сил. – Итак, вы побежали и?..

– За углом…

– Между двумя углами…

– Да-да, между углами валялись осколки вазы. Знаете, такая большущая и пузатая, – показал худой стражник, выставив перед собой руки и надув впалые щеки.

– Знаю. Дальше!

– Ну вот. Они, значит, валяются, а окно распахнуто настежь.

– Разбито! – поправил коротышка.

– Открыто и разбито! – повысил голос длинный, и его товарищ умолк, закивав. – И никого. Мы выглянули в окно, но внизу тоже было пусто.

– Тогда мы проверили на всякий случай коридор, может, кто-то где-нибудь прячется, но опять никого не нашли, – закончил коротышка, и стражники умолкли, преданно и несколько туповато взирая на Синдбада.

– А дальше? – с нажимом спросил тот, когда пауза слишком затянулась.

– Дальше? – Длинный стражник поскреб затылок. – Дальше ничего. Мы пошли на свой пост и стояли там, пока служанка не подняла тревогу.

– Все?

– Д-да, – неуверенно произнес длинный.

– Точно?

– Э-э… вроде бы.

– Врут, – заключил Сорви-голова, сложив руки на животе и поигрывая большими пальцами рук.

– Мне тоже так кажется. – Синдбад грозно свел брови на переносице.

Стражники побелели как полотно. Длинный сглотнул, его острый кадык дернулся.

– Тебя, кажется, Юсуф зовут? – Синдбад уставился на длинного.

– Д-да, Ваше Высочество.

– Откуда у тебя, милейший Юсуф, синяк под глазом?

– Э-э, понимаете… Я утром поскользнулся и упал, – нашелся стражник.

– Два раза?

– Почему?

– У тебя еще ушко распухло. Нет, с другой стороны, – ласковым голосом произнес Синдбад.

Стражник стремительно прихлопнул ладонью ухо.

– Ага, оно самое.

– Это я тоже упал.

– И ты упал? – Синдбад повернул голову ко второму стражнику. – Карим, если не ошибаюсь?

– Упал, – кивком подтвердил тот, осторожно ощупывая пальцами огромную шишку на голове.

– Опять врут, – сказал Сорви-голова и зевнул. – По-моему, им самое время познакомиться с палачом.

– А-а! Не надо палача! – растянулся на полу длинный Юсуф. – Мы все расскажем.

– Все-все! – подтвердил не менее напуганный коротышка Карим.

– Говорите! Последний шанс.

– Все было не совсем так, как мы рассказывали раньше. Сначала хлопнуло окно, – затараторил Юсуф. – А когда мы с Каримом прибежали посмотреть, в него влезал какой-то толстый разбойник.

– Очень толстый, – кивнул Карим, подтверждая слова товарища. – Он, кхм… задним местом, вот этим, – стражник указал пальцем на свой отклянченый зад, – выдавил стекло, и оно дзинькнуло.

Синдбад внимательно слушал хорошо спевшийся дуэт. Сейчас важнее всего было установить цепочку событий.

– Мы ему: «Стой, куда прешь!» – продолжал Юсуф. – А он посмотрел на нас, будто на пустое место, и дальше лезет. Ну, я его и ткнул копьем в… кхм…

– Ясно, – кивнул Синдбад. – Дальше!

– Разбойник взбесился и дал мне сначала в глаз, потом в ухо, а когда Карим наставил на него свое копье…

– Да откуда ты можешь знать, что было дальше? – возмутился Карим. – Ты уже валялся на полу и дрых.

– Сам дрых! У меня, может, сотрясения мозга. Вот!

– Маловероятно, – усомнился Синдбад.

Юсуф заткнулся, заискивающе улыбнувшись Синдбаду.

– Говори ты, – приказал он Кариму.

– Значит, разбойник уложил Юсуфа и попер на меня, а я выставил копье и пошел на него. Но разбойник взмахнул рукой, вот так. – Карим описал рукой широкий полукруг. – Ваза подпрыгнула, словно живая, и заехала мне в лоб. Дальше я ничего не помню. Когда мы с Юсуфом очнулись, разбойника уже не было. Мы решили, что он сбежал, и пошли на свой пост.

– Есть еще что-нибудь, о чем вы умолчали? – суровым тоном уточнил Синдбад.

– Н-нет, Ваше Высочество.

– Теперь похоже на правду, – сказал Сорви-голова, тяжело поднялся из кресла и, приблизившись к стражникам, встал рядом с Синдбадом. – Только вот насчет вазы я не совсем понял. Что значит, подпрыгнула?

– Не знаю, о великий! Гнусный проходимец сделал рукой…

– Покороче, – остановил Синдбад.

– Да! – вспомнил вдруг Карим. – У него еще на пальце кольцо вдруг засветилось, а потом ваза подпрыгнула. Я еще подумал, чего это оно светится?

– Кольцо? – нахмурился Сорви-голова.

– Да-да. Такое большое, медное, в виде длинного птичьего когтя. И все в буковках.

Синдбад с Сорви-головой переглянулись.

– Почему сразу не доложили о происшествии? – спросил Синдбад.

– Но ведь мы думали, что он… бежал, – пробормотал Юсуф.

– Конечно, что такого! Толстый проходимец залез во дворец, чтобы надавать бестолковым стражникам тумаков, разбить вазу и по-тихому слинять – ведь именно в том и заключается высшая цель любого уважающего себя разбойника.

– Вы так считаете? – простодушно спросил Юсуф.

– Сорви-голова, я вас очень прошу, уберите отсюда этих болванов, – простонал Синдбад.

– Во-он, тупые нерадивые ослы! – гаркнул Сорви-голова. – И чтобы сейчас же доложили обо всем начальнику стражи!

– Слушаемся, о великий! – Стражники подхватились и вынеслись в спешке из дверей комнаты, толкаясь и гремя железом.

– Идиоты! Господи, какие идиоты! – никак не унимался Синдбад, мечась по комнате из угла в угол.

Маленький Тимурка, лежавший в свое кроватке и внимательно прислушивавшийся к разговорам, засмеялся.

– Вот, смотрите, даже ребенку смешно! – Синдбад указал на малыша, затем подхватил его на руки и покачал. Тимурка довольно задрыгал ножками. – Кстати, что вы думаете насчет кольца?

– Его описание мне что-то напоминает. Но что конкретно, припомнить не могу. Мне необходимо срочно вернуться в чайхану и заглянуть в книгу.

– Я с вами!

– Мой юный друг, неужели ты думаешь, что я не смогу сам прочесть книгу?

У Синдбада печально повисли плечи.

– Не горюй, отыщется твоя Амаль. Я сам постараюсь все разузнать.

Сорви-голова обнадеживающе похлопал Синдбада по плечу и, чуть ссутулившись, вышел из комнаты.

Что-то тихонько дзинькнуло.

Синдбад замер, прислушавшись, потом уложил Тимурку в кроватку и на цыпочках подобрался к одному из занавешенных окон. Осторожно отогнув краешек тяжелый шторы, он выглянул наружу.

Дзинь!

В стекло ударился камешек и, отскочив, бесшумно канул в темноту под стенами дворца. Внизу послышалась какая-то возня. Синдбад рванул шторы, рывком распахнул створку окна и свесился вниз, перегнувшись через узкий подоконник. Под самым окном возилась женщина, пытаясь двумя руками поднять здоровенный булыжник.

– Амаль! – Синдбад не сразу признал жену.

Принцесса бросила камень, выпрямилась и задрала голову. Девушку слегка покачивало, словно тростник на ветру.

– Ми-илый! Приве-ет! – помахала Амаль ручкой и пошатнулась, едва не завалившись в кусты. – А я стучу тебе – ик! – стучу, вот так: тук-тук! – а ты не слыш… ик!

– Что ты там делаешь, Амаль? – Синдбад все еще никак не мог понять, что происходит. – Тебе плохо?

– Не-е, мне оч-чень хорошо-о, мой сладеньки-ий сусл… ик!

– Никуда не уходи, я сейчас спущусь! – крикнул Синдбад.

– Ага, – неловко кивнула Амаль и села на землю. – Ой, какой цветоч… ик!

Синдбад рванулся от окна, но запутался в шторах.

– Да что ж такое!

Насилу выпутавшись и чудом не оборвав занавесь, Синдбад вынесся из комнаты, запетлял по бесконечным коридорам и выбежал в сад. Амаль сидела на том же месте, под окнами, и, кося глазами и покачиваясь, пыталась обрывать цветку лепестки, но получалось у нее через раз. Синдбад подбежал к жене.

– Что с тобой, любимая?

– Со мн-ной? Н-ничво, – поводила она пальцем перед лицом Синдбада и попыталась подняться, но ноги плохо ее слушались. – Ох-х, помог… ик!

– Ты… пьяна? – До Синдбада наконец дошло, что творится с его женой. Он никогда еще не видел, чтобы Амаль напивалась. Бывало, хлебнет полпиалы или чуть больше вина, но чтобы так!

– Я? Н-не-е. Я трз.. тверз… а-а, – махнула она рукой.

– Ты же никогда не пила?

– Я н-не пила. Я… это… – пощелкала она пальцами. – Попр… Ик! Поп-пробывала, вот! С-случайно.

– Ну-ка, вставай. – Синдбад потянул Амаль за руку, помогая подняться.

– Ни-ни, – засопротивлялась Амаль, отпихнув руку мужа. – Я с-сама. Во!

Она встала на четвереньки и попыталась выпрямиться, но ее повело в сторону. Синдбад подхватил жену под руку, и Амаль повисла на его плече.

– Как хорошо! Ик!

Синдбад взвалил жену на плечо и понес к парадному входу, потом вдруг остановился, прошел немного назад и ногой приоткрыл дверь черного входа для прислуги – совершенно ни к чему кому-то видеть принцессу в подобном состоянии.

– Ее все ищут, с ног сбились, а она вино лакает неизвестно где и с кем. Или араку? – Синдбад принюхался к стелющемуся вокруг Амаль амбре. – Кстати, где ты была?

– Хр-р-р! – донеслось из-за спины.

– Все ясно, придется отложить расспросы до утра.

Синдбад поправил безвольную дорогую ношу на плече и понес темными переходами в детскую.

– А-а нам все равно-о!

– Во-во! Всыпать бы тебе по первое число.

Он взобрался на подгибающихся ногах по узкой лестнице на второй этаж, дотащился до комнаты (хорошо, что она совсем рядом от лестницы, и на удивление никого в коридоре) и аккуратно опустил жену на низкий диванчик. Амаль подложила под голову сложенные ладошки, причмокнула губами и захрапела дальше. Синдбад задумчиво поглядел на жену, потом приблизился к детской кроватке – слишком уж тихо было в комнате. Не иначе, Тимурка заснул, пока он отсутствовал.

Кроватка была пуста…

Синдбад постоял у кроватки, тупо разглядывая пустые смятые простыни. Потом огляделся по сторонам, сам не зная зачем, поискал под кроватью, креслами и диванчиком. Будто полугодовалый малыш мог выбраться из кровати с высокими решетчатыми стенками и уползти куда-то! Может, его забрали няни? Да нет, нянь Синдбад сам отослал, собираясь лично провести вечер с сыном. Он терпеть не мог назойливых, вечно сюсюкающих, ахающих и охающих, в общем, крайне прилипчивых и докучливых старух.

Синдбад в изнеможении опустился в кресло. Взгляд его опять уперся в пустую кровать. Куда же мог деться ребенок? Неужели?..

В уголочке кровати на простыне лежал клочок бумаги. Синдбад с замирающим сердцем схватил его и поднес к глазам. Корявые строчки, написанные тем же почерком, что и первая записка, подброшенная Сорви-голове, содержали следующее:

«Дарагой Синбад! Я ришил вернуть тибе тваю жину. Зачем мне твая баба. Она никагда не акупит маих страданий и мук па тваей вине. Паэтаму чтобы насалить тибе я забираю тваиво рибенка. Твой Кошкандыр! P.s. Сделаю из ниво атличнава пирата. Хи-хи! P.p.s. К мичети прихадить уже не нада».

Записка выпала из пальцев Синдбада и, кружась, опустилась к его ногам.

– Вот тебе и сказочка на ночь…

Глава 2. Коварный план Кошкандыра

Синдбад, поднявший на уши весь дворец и оббегавший со стражей почти весь город в поисках малыша, за ночь так никого и ничего не смог обнаружить. Проклятый Кошкандыр как сквозь землю провалился. Не было его ни в старой мечети, ни в новой, ни в одной из забегаловок или ночлежек, ни в порту. Возможно, затаился у кого-нибудь из дружков в городе, но не влезать же посреди ночи в каждый дом, пугая ни в чем не повинных людей.

Синдбад вернулся во дворец лишь под утро, до изнеможения утомленный безрезультатными поисками и бессонной ночью, и злой на весь свет. Не слушая причитаний и пустых обвинений эмира, он доплелся до своих покоев и, не раздеваясь, бухнулся на кровать. Уснул он, лишь голова его коснулась подушки.

Утро ворвалось в комнату вместе с разъяренной Амаль. Насилу распихав мужа, девушка накинулась на него.

– Как? Как ты мог проворонить нашего малыша? – размахивала руками Амаль перед лицом сонно зевающего Синдбада. – Где наш Тимурчик?

– Успокойся, дорогая, – пробормотал Синдбад, протирая глаза. – Мы его обязательно найдем. Город перекрыт, мимо стражи и мышь не проскочит.

– Зато мимо стражи проскочил похититель с нашим малышом! О, мой бедный ребенок! – вскинула руки Амаль.

– Все будет хорошо, я тебя уверяю. – Синдбад потер лицо ладонью. – Сейчас только проснусь и опять пойду его искать.

– Да-да, конечно… Кстати, – опомнилась Амаль, – я требую объяснений, почему я прождала тебя весь вечер, а ты так и не соизволил прийти? Только подумать! Я тащилась через весь город в какие-то развалины, потому что мой муж, этот надутый индюк, решил устроить мне романтическое свидание. И прекрати зевать, когда с тобой разговаривает твоя жена! – топнула ножкой принцесса.

– Извини, – Синдбад потер лицо руками, – но я ужасно хочу спать. О каком свидании ты толкуешь?

– Так ты еще и забыл? – свирепо поджала губы Амаль.

– Я обязательно помнил бы, назначь тебе свидание.

– Ах, выходит, я еще и вру! – Принцесса с вызовом склонила голову к плечу.

– Прекрати, прошу тебя, – поморщился Синдбад. – Моей мигрени твой крик нисколько не идет на пользу. И лучше объясни, какого шайтана принцесса и моя жена пропадает весь вечер неизвестно где, а после возвращается пьяная в дугу, еле ворочая языком, и мне приходится тащить ее на себе.

– Пьяная? Я? – Амаль ошалело уставилась на Синдбада.

Синдбад оставил вопрос без ответа, пристально глядя в глаза жене.

– Да мы с отцом вчера только по полпиалушки вина выпили за здоровье Тимурки!

– О, разумеется! И после полпиалушки ты не могла стоять на ногах.

– Так значит…

– Что?

– Значит, это был не сон?

– О чем ты?

– Ты со мной разговаривал о чем-то в саду, а потом взвалил на плечо…

– Увы, все именно так и было.

– Но… – Амаль окончательно растерялась. – Я правда ничего вчера не пила, но действительно не помню, как оказалась в саду. Твой дядя предложил мне очень странную воду – я думала, у меня все внутренности сгорят. А потом… – Амаль напряженно задумалась.

– Постой, постой, – спохватился Синдбад. – Какой еще дядя?

– Твой дядя. Через которого ты передал мне приглашение на свидание. Дядя сказал, что приехал ненадолго в наш город, и пригласил прогуляться с ним, сказав, что ты подойдешь чуть позже.

– Но у меня нет никакого дяди!

– Нет? – Амаль отшатнулась от Синдбада, словно от прокаженного.

– Нет, и никогда не было! – со всей возможной категоричностью заявил Синдбад. – Скажи, как он выглядел?

– Низенький такой, толстенький и глазки постоянно бегают.

Синдбад без сил опустился на кровать.

– Кошкандыр.

– Кто?

– Помнишь, я тебе рассказывал про одного пирата.

– Так это… он? – охнула Амаль, приложив пальцы к губам. – Но ты ведь говорил, что его, будто бы, проглотил Тритон?

– Не будто бы, а точно. На моих глазах.

– А как же?..

– Он выбрался? – Синдбад поднял глаза. – Предполагаю, как, но в приличных обществах о таких способах не говорят.

– Ты имеешь в виду… – Прекрасные глаза принцессы округлились.

– Именно, – кивнул Синдбад. – Другого пути просто не могло быть.

– Но ведь тогда получается, что он захочет тебе отомстить? Я имею в виду, за свой позор.

– В точку! – вздохнул Синдбад, повесив плечи. Он порылся в кармане своих любимых джинсов, порядком затертых, но все еще прочных, и передал жене обе записки. – Вот, прочти.

– Что это? – Амаль приняла две бумажки и, шевеля губами, прочитала коряво написанный текст. Брови ее изогнулись дугой. – Значит, все правда, и в мечети был действительно он? – пробормотала принцесса.

– Похоже на то.

– И что нам теперь делать?

– Искать его. Кошкандыр все еще должен быть где-то в городе. Не мог он за то время, пока я тащил тебя в комнату, далеко слинять с малышом.

Амаль порывисто вскочила на ноги, смяв записки.

– Нужно перевернуть весь город! Немедленно!

– Успокойся, – остановил жену Синдбад. – Мы его обязательно найдем – никуда он не денется. Только, мне кажется, врываться в дома честных людей не совсем правильно.

– Да, конечно. – Амаль вновь опустилась на краешек кровати. – Но что же нам тогда делать?

– Не пороть горячку, – донеслось из дверей, и в комнату вошел Сорви-голова, держа под мышкой огромный фолиант. – Я рад, дорогая Амаль, что проклятый проходимец с большой дороги…

– С большого моря, если уж быть точным, – сказал Синдбад, поднимаясь навстречу другу.

– Да-да, ты прав. Проходимец и пират ничего с тобой не сделал.

– Кроме как напоил до умопомрачения, – подсказал Синдбад.

– Напоил? – удивился Сорви-голова, переведя взгляд на бледное лицо Амаль. – Разве нашу принцессу можно вот так запросто напоить?

– Видимо, он подсунул ей вместо воды стакан самогона. – Синдбад повернулся к жене. – То же самое, что за раз выхлебать, ну, скажем… пару кувшинов вина. А потом довел до дворцового сада и отпустил, чтобы отвлечь мое внимание. И пока я занимался женой, он похитил нашего сына.

– Твои рассуждения очень похожи на правду. – Поразмыслив над сказанным, Сорви-голова вынужден был согласиться с молодым человеком. – Я в шоке! Как он мог опуститься до такого – воровать младенцев? Это уже, знаете ли… – Старый капитан повертел кистью руки, не находя слов, достойных для описания темной личности Кошкандыра. – Где записка, которую он подбросил?

– Вот.

Амаль, нагнувшись, подобрала с пола комок и смущенно протянула Сорви-голове.

– Хм-м, – нахмурил брови тот, беря и разглаживая клочки бумаги. Первую Сорви-голова отложил, а вторую быстро перечел и зачем-то обнюхал. – Пахнет рыбой и порохом… А вот тут, – он указал на заляпанный чем-то уголок, – винное пятно.

Он вновь задумался. Глаза его потемнели, взгляд обратился куда-то внутрь себя. Синдбад с Амаль терпеливо наблюдали за Сорви-головой, как, вероятно, доктор Ватсон наблюдал за действиями своего друга Холмса – еще немного, и преступление будет раскрыто!

– Ну? – спросил Синдбад.

– Что? – опомнился Сорив-голова. – Ах да! С вином все понятно и так: он пил, когда писал записку.

– Но там, в старой мечети, у него не было вина! – сказала Амаль.

– Ты уверена, девочка моя?

– Конечно! Что за странный вопрос? У него даже еды там никакой не было. Меня еще сомнение одолело: что за романтическое свидание ночью, в развалинах, да еще и без еды.

– Романтическое свидание? – Сорви-голова явно ничего не понимал.

– Кошкандыр убедил ее, будто он мой дядя, и вытащил из дворца под предлогом предложенного мной романтического свидания, – пояснил Синдбад.

– Знаешь, – укоризненно покачал головой Сорви-голова, – нельзя быть такой доверчивой. Видишь, что из этого вышло?

– По-вашему, я во всем виновата? Одна? – вспыхнула Амаль. – А противный Кошкодав так совершенно ни при чем!

– Извини, я не то хотел сказать, – пошел на попятную Сорви-голова.

– Да какая разница, кто виноват, а кто – нет! – зло бросил Синдбад. – Сейчас нужно думать, как найти Кошкандыра, а вы препираетесь о каких-то мелочах.

Амаль обиженно насупилась, но ничего не ответила.

– Да-да, вернемся к записке, – спохватился Сорви-голова. – Значит, вина там не было. И рыбы тоже. И еще пороха. Значит… – он опять задумался.

– Значит, – подсказал Синдбад, – записка была написана в другом месте, причем заготовлена заранее. И даже не одна, а сразу обе.

– Почему ты так решил, о мой многомудрый друг? – почесал затылок Сорви-голова.

– Да потому, что у Кошкандыра не было ни времени, ни чернил писать записки в развалинах. Когда он выводил Амаль из дворца, первая записка была уже у вас в чайхане.

– Но, прости, я не видел Кошкандыра в тот день у себя в чайхане! Согласись, не заприметить такого человека просто невозможно, даже специально отводя глаза.

– Согласен, но тогда выходит, ее подбросил кто-то другой, пока Кошкандыр проворачивал свой план с похищением принцессы, скорее всего, когда в чайхане было полно народу.

– Возможно, – огладил бородку Сорви-голова. – В тот день у меня действительно было не продохнуть от посетителей, и несчастный Алик так умаялся, что едва стоял на ногах. Но что же со второй запиской?

– Со второй запиской получается то же самое – у него не было времени писать ее. Доведя принцессу до сада, он выманил из дворца меня, быстро похитил Тимурку и подкинул заранее заготовленную записку. Затем преспокойно смылся с нашим малышом. Только вот куда?

– Вероятно, туда, где писал записки, к кому-то из своих старых дружков в городе. Давай рассуждать: рыба водится в море.

– Серьезно? – съехидничал Синдбад. – Никогда бы не подумал.

– А в море ходит рыбак, – закончил свою мысль Сорви-голова, проигнорировав шпильку.

– Вы упускаете одну важную вещь, уважаемый. Кошкодав тоже, между прочим, связан с морем.

– Мда-а… Но он не связан с порохом!

– Порохом? – рассеянно переспросила Амаль.

– Именно! – Сорви-голова воздел над головой указательный палец. – Порохом бумага могла пропахнуть в двух случаях: если человек недавно стрелял – а мы знаем, что Кошкандыр этого не делал, – и если он писал бумагу там, где много пороховой пыли!

– На пороховом складе!

– Или в доме человека, занимающегося изготовлением или продажей пороха, – подсказал Сорви-голова. – А кто у нас в городе связан с порохом?

– Без понятия, – честно признался Синдбад. – Как-то никогда не интересовался.

– Я тоже. Но на рынке есть два человека, торгующих оружием и порохом: Икрам, у которого мы закупались в прошлый раз, и Касым, не внушивший мне доверия.

– Тот пройдоха с раскосыми глазами? – уточнил Синдбад.

– Он самый. До ужаса жадный и хитрый торгаш.

– Так вы полагаете?..

– Не уверен, но стоит проверить.

– Я его на куски порву! – процедил сквозь зубы Синдбад, сжимая кулаки.

– Не торопись! – Сорви-голова охладил пыл Синдбада. – Его лавка никуда не денется. Сперва я хотел бы рассказать вам о кольце.

Он прошел к небольшому столику и звучно бухнул на него принесенный фолиант.

– Кольцо? – Амаль недоуменно уставилась на мужа. – При чем здесь какое-то кольцо?

– Я тебе потом все расскажу, дорогая, – пообещал Синдбад.

– Так, где это было? – Сорви-голова полистал книгу.

Амаль с Синдбадом придвинулись к нему и заглянули через плечи.

– Ага, вот! – Капитан ткнул пальцем в книгу и начал читать:

«Кольцо Сабура или Коготь Шайтана есть магическая вещь, дарующая его обладателю великую силу управления вещами. С его помощью человек, лишь надев кольцо на палец, может принудить любой предмет, будь то мельчайшая песчинка или огромный дворец, следовать велению обладателя кольца. Предмет можно переместить с места на место, заставить парить, словно птица, или сжать, разрушить, раздавить. Но полная сила кольца зависит от внутренней силы человека, его разума. Если человек слаб духом, то сила кольца будет ограничена его слабостью.

Название «Коготь Шайтана» кольцо получило за свой необычный вид. Оно напоминает большой коготь невиданного животного. Никакими особыми качествами, присущими шайтану, будь то власть над душами или людьми, кольцо не обладает.

Двести лет тому назад Кольцо Сабура бесследно исчезло, его поиски не увенчались успехом. Доподлинно известно, что его везло судно одного богатого купца в дар царю Манкиру. В порт судно не прибыло, затерявшись в морских просторах…»

– Как же его, в таком случае, отыскал Кошкодав? – спросил Синдбад.

– Кто ж его знает, – пожал плечами Сорви-голова. – Подожди, еще не все. Так… – произнес он, водя пальцем по строчкам. – А, вот! «Возможно, великий маг древности Сабур создавал кольцо отнюдь не для забав с предметами, хотя его свойства, конечно же, могут быть очень полезны людям. Однако в старых манускриптах упоминается некая Пустынная Долина, в которой хранится Великое Наследие Предков. Что конкретно подразумевается под Наследием, неизвестно, но его может добыть лишь обладатель кольца».

– Вот так! – подытожил Сорви-голова и захлопнул книгу. – Судя по всему, Кошкандыр даже не представляет, чем владеет, иначе не стал бы размениваться на дешевые похищения младенцев и спаивание принцесс.

– Возможно, – согласился Синдбад, – но теперь, может быть, мы все-таки займемся поисками Тимурки? Как, вы сказали, зовут торгаша?

– Касым. Его дом совсем рядом с базаром. Там же, я полагаю, прячется и Кошкандыр с ребенком.

– Я с вами! – выступила вперед Амаль, выпятив высокую грудь.

– Дорогая, думаю, в этом нет необходимости.

– Не спорь, муж мой! – грозно свела брови Амаль.

– Помнится, раньше я был твоим сладеньким сусликом.

– Ты им и остался, но если скажешь еще хоть слово!.. – пригрозила принцесса.

– Молчу-молчу, – предупредительно выставил руки Синдбад – со взбешенной наседкой лучше не спорить.

– Вот и прекрасно! – Амаль, взмахнув длинными косами, вскинула голову, словно строптивая лошадь.

– Тогда вызови стражу. Пусть сопровождают нас к месту жительства Касыма.

– Стра-ажа! – взвизгнула Амаль так, что у мужчин заложило уши.

– Дорогая, – произнес Синдбад, прочищая правое ухо пальцем, – я просил позвать, а не оглушить.

– Но так ведь быстрее, – удивилась Амаль.

И действительно, не прошло и нескольких секунд, как из коридора донесся топот, и в распахнутые настежь двери вломились двое стражников, бряцая железом и отпихивая друг друга локтями.

– Что угодно Вашему Высочеству? – синхронно осведомились оба, застыв на пороге.

– Нам угодно, чтобы нас сопровождали в город, – приказала Амаль. – Захватите человек десять и…

Один из стражников, передав копье сослуживцу, выставил пальцы обеих рук и принялся разглядывать их. Другой, хмуря лоб, следил за товарищем.

– Что вы делаете? – недоуменно осведомилась Амаль.

– О, моя принцесса! Я считаю, чтобы не сбиться, – пояснил ретивый служака.

– И долго это будет продолжаться, милейший? – уточнил Синдбад.

– Э-э, Ваше Высочество, я не совсем понял. – Стражник в сомнении уставился на Синдбада.

– Что тебе не понятно, доблестный страж? – поинтересовался Синдбад, изо всех сил держа себя в руках.

– Нам было сказано, взять десять человек, – он показал растопыренные пальцы, – но я не понял, нужно ли нам тоже сопровождать вас.

– Разумеется, да. Насколько я понимаю, вы тоже стража, – терпеливо пояснил Синдбад.

– Да, но… – Лицо стражника выражало крайнее непонимание и смущение.

– Что вам еще не ясно?

– Значит, мы должны захватить с собой еще… – Стражник вновь принялся считать, от усердия высунув кончик языка. – Еще восемь человек, не так ли?

– Почему? – недоуменно уставился на него Синдбад, а Сорви-голова звучно хлопнул себя по лбу ладонью.

– Если мы тоже идем, – а нас с Вали двое! – то, получается, нужно взять еще восемь человек, чтобы было десять.

– Если мне не изменяет память… – начал было Синдбад, но Амаль остановила его движением руки.

– Вы двое и еще десять человек! Так понятно?

– Более чем, Ваше Высочество, – почтительно склонился страж, озарив лицо робкой улыбкой.

– Тогда я не понимаю, почему вы все еще здесь?

– Мы уже… бежим… да… – попятились стражники и вывалились в коридор.

– Я до сих пор не пойму, – уточнил у жены Синдбад, – их по тупости отбирают?

– Я не…

За окном что-то оглушительно грохнуло. Раскатистый гул прокатился по городу. Ввысь взметнулся столб дыма и огня. Испуганно залаяли собаки. Сонных ворон сдуло с деревьев, и они с карканьем закружили над городом, собираясь в стаи. Дворец содрогнулся от основания до крыши.

Сорви-голова бросился к окну, но его опередил Синдбад.

Внизу, у самой пристани, горел один из домишек. Над ним вились ошметки соломы и деревянное крошево.

– Что? Что там случилось? – В Синдбада испуганно вцепилась Амаль, выглядывая из-за плеча мужа.

– Кажется, рванул дом Касыма… – произнес Сорви-голова.

– Не-ет!!! – вскрикнула Амаль, порываясь выскочить из окна третьего этажа и мчаться на помощь малышу, но Синдбад удержал ее.

– С ума сошла, женщина? Бежим! – Он припустил к дверям, остальные устремились за ним.

– О Аллах, только бы с моим внуком ничего не случилось! – выдохнул на бегу Сорви-голова.

– С моим сыном, дядюшка! – поправила Амаль, работая руками и ногами, словно заводная. Напуганные взрывом царедворцы и дворцовая стража жались к стенам, освобождая ей дорогу.

– Нашли время выяснять отношения, – одернул спорщиков Синдбад, перепрыгивая через три ступеньки, и первым подлетел к воротам, у которых уже мялись в нетерпеливом ожидании двенадцать стражников. Стражи ворот спешно отворяли тяжелые створки.

– За мно-ой!

Синдбад призывно махнул рукой и скрылся в ближайшей подворотне. Стража, размахивая копьями и щитами, понеслась следом, оглушительно грохоча и пыхтя от напряжения.

К пристани уже стекался любопытный люд.

Глава 3. Страдания Касыма

Тощий и лысый, с вытянутым, словно вечно удивленным, лицом, Касым, недовольно ворча себе под нос, вот уже битый час мерил небольшую комнатушку широкими шагами длинных костлявых ног. За ним, жмуря зеленые глаза, со своего любимого места на балке под потолком пристально наблюдал серый кот. Кот был крайне недоволен тем, что хозяин не собирается его кормить заслуженным ужином, а Касым пребывал в глубоком недовольстве от свалившегося на его голову, как снег посреди жаркого лета, бывшего дружка Кошкандыра. Касым уже и думать-то о нем позабыл, а тут – на тебе! Заявился, словно к себе домой, открыл дверь ногой – здравствуй друг-Касым! И прощай спокойная размеренная жизнь.

Весь вечер Кошкандыр ругался и пил, перевернул мебель, разломал любимый столик Касыма, служивший хозяину верой и правдой без малого пятнадцать лет, а под вечер куда-то слинял, не иначе, какое-то очередное грязное дело замыслил. И Касыма решил в него втянуть. Да и как тут отвертеться, если он на крючке у этого нечестивца. Стоит Кошкандыру пустить слух о Касымовом пиратском прошлом, как тот убивал, грабил и насильничал, несчастного старого торговца неминуемо ждет плаха.

Надежда на то, что Кошкандыр опять канет в неизвестность, из которой так внезапно вынырнул, не оправдала себя. Толстый пират заявился на следующее утро, нарушив праведный сон Касыма, и стал выспрашивать насчет порядков во дворце, словно Касым только и делал, что вертелся целыми днями у самого трона правителя. Касым, скрепя сердце, как мог, отвечал на вопросы своего бывшего капитана: когда сменяется стража, сколько их дежурит в воротах, нет ли у Касыма знакомых при дворе, в каких он отношениях с визирями и еще много и много всякого другого, отчего у бедняги торговца порохом и оружием к обеду нестерпимо разболелась голова. К тому же каждый отрицательный ответ Касыма вызывал у Кошкандыра приступ бешенства и пират принимался крушить и топтать все в доме.

В конце концов, Кошкандыр наконец осознал – толку от бывшего знатного пушкаря никакого. И Касым уж было обрадовался: пират-неудачник вот-вот оставит его в покое. Но не тут то было. Кошкандыр уселся у сундука и потребовал чернил и бумаги, потом долго что-то выводил пером – с грамотой у Кошкандыра было не ахти как, – а после вручил Касыму записку и отправил в чайхану Сорви-головы. Касым долго отнекивался, потому как изрядно и не без причины побаивался бывшего знаменитого капитана, от которого немало натерпелся на своем веку, но Кошкандыр оставался непреклонен. И чтобы отделаться от назойливого общества своего бывшего предводителя, Касыму пришлось взять записку и тащиться по знойной улице через полгорода.

Запихнув записку за пазуху и бурча под нос, торговец понуро поплелся в чайхану, которую раньше всегда обходил стороной. Несколько раз он порывался выбросить записку где-нибудь в закоулке, но каждый раз замечал пристально наблюдавшего за ним пирата. Неизвестно было, чудилась ему слежка или Кошкандыр действительно следил за ним, не доверяя бывшему дружку, но Касым рисковать не стал.

В чайхане было, как всегда, многолюдно. Касым, поздоровавшись с несколькими наиболее влиятельными и знатными в городе людьми, прошел в уголок и примостился на краешке топчана, затравленно озираясь по сторонам, не видно ли где-нибудь Сорви-головы. Возникшему у топчана мальчишке он заказал половинку плова и чай, а когда заказ был принесен, быстро покончил с едой, подсунул под пустую косу деньги за еду и записку и незаметно убрался восвояси.

Возвратившись домой, Касым не обнаружил в нем Кошкандыра и обрадовался во второй раз, что так легко от него отделался, но радость оказалась недолгой и преждевременной. На полу, где раньше стоял столик, валялась еще одна записка. Касым поднял ее дрожащими пальцами и прочел:

«Никуда не ухади. Я скора буду с сюрпризом».

– Шайтан бы тебя побрал вместе с твоими сюрпризами! – в сердцах выругался Касым, бросил записку на пол и затоптал ее ногами, но это не принесло долгожданного облегчения. – Жирный боров! Знать бы еще, что он там затеял. Не иначе, какую гадость во дворце. О, моя бедная голова! – Касым схватился за голову и заметался по комнате, не в силах остановиться ни на секунду.

Время шло. Вечерело, но Кошкандыра до сих пор не было. Касым, изнуренный пустой беготней по дому и нервным ожиданием, свалился без задних ног на курпачи и мгновенно уснул. Во сне он постоянно бормотал, вздрагивал и дергал ногами, будто убегал от кого-то.

Сон Касыма был прерван внезапным возвращением Кошкандыра. Пират объявился на пороге дома, когда на улице уже сгустилась ночная тьма. С грохотом распахнув входную дверь, он влетел в дом и заметался по комнате. Касым с перепугу подскочил на курпачах, тараща сонные глаза.

– Чего вылупился? Дверь закрой! – грубо бросил Кошкандыр.

Касым проковылял к двери и плотно затворил ее, предварительно оглядев улицу, нет ли кого поблизости. Вокруг все было тихо.

– Никого, – сообщил он. – Что ты там притащил? – осведомился Касым, кивнув на сверток в руках пирата.

– Сюрприз! – сверкнул глазами Кошкандыр, аккуратно укладывая ношу на стопку курпачей.

– Какой еще сюрприз?

– О! Это такой сюрприз, такой! – зажмурил глазки Кошкандыр. – Дрянной выскочка Синдбад удавится от злости.

– Син… дбад, – сглотнул Касым, придвинувшись к свертку. – Что? Что там у тебя?!

Сверток шевельнулся. Из ткани выпросталась маленькая пухлая ручка и резво сцапала Касыма короткими пальчиками за жидкую бороденку.

– Ай! – дернулся торговец, вытаращив глаза то ли от боли, то ли от неожиданности. Пальцы крепко держали волосы и явно не собирались отпускать свою добычу. – Убери его! – завопил Касым, пытаясь выдрать бороду из пальцев младенца. – Убери его от меня! О Аллах!

– Гы!

Сверток опять дернулся, и из-под края материи на хозяина дома уставились два хитрых зеленоватых глаза.

– Ты сошел с ума! – Касыму наконец удалось вырвать бороду из пальцев младенца. Он отбежал к стене и вжался в нее. – Отнеси ребенка назад, сейчас же! Ты навлечешь на всех нас гнев эмира и… и…

– Молчи, старый трусливый осел! – разгневался Кошкандыр, погрозив Касыму кулаками. – Плевал я на их гнев! А кто мне заплатит за мои страдания? Кто, я тебя спрашиваю? Ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить? О-о, такое не передать словами. Отвратительная утроба морского бога и путь на свободу. – Кошкандыра передернуло от воспоминаний. – Вонючая кишка… Ты можешь себе представить кишку, размером с дом? Нет? А я там был! Такое не забыть вовеки. Но я спасся, и кто-то должен ответить за мои позор и унижение!

– Несчастный! – пролепетал вконец перепуганный Касым. – Ты не понимаешь. Я только отмыл свое имя.

– Да плевал я на твое имя! У тебя его никогда не было и не будет, – скривил лицо Кошкандыр и сплюнул на деревянный пол из плохо пригнанных, скрипучих досок. – Ты как был вором, так им и остался. Твое дело хиреет, а я тебе предлагаю…

– Не надо, – протестующе замахал руками Касым, – не надо мне твоих предложений! Об одном прошу, дай помереть спокойно, в постели, а не в объятиях палача.

– Слюнтяй! – Кошкандыр метнул в хозяина дома взгляд, полный злого презрения. – Ладно, будь по-твоему. Я оставлю тебя, можешь гнить в своем поганом городишке!

– Слава всевышнему! – Касым радостно воздел руки к потолку.

– Но утром. Сейчас я не доберусь до своего корабля, скоро весь город будет кишеть стражей.

– Ты сказал, стражей? – побледнел Касым.

– Разумеется, стражей! Ты что, оглох на старости лет? И не донимай меня дурацкими вопросами, а лучше дай что-нибудь поесть. У меня с самого утра ни крошки во рту не было.

– Сейчас, – заторопился Касым и скрылся в смежной комнатушке, где у него располагались кухня и кладовая. – У меня осталось немного мантов.

– Тащи!

– И шурпа.

– Давай. Все давай. – Кошкандыр любовно погладил огромный живот. – И ребенку что-нибудь дай.

– Что? – высунулся из дверей Касым.

– Откуда я знаю, чего они едят. Дай кусок сахару, пусть сосет.

– Ага.

Касым появился через несколько минут с нагруженным посудой подносом. Оглядев полный разгром в комнате, он горестно вздохнул и опустил поднос прямо на пол. Столов, благодаря буйному нраву незваного гостя, в доме не осталось вовсе.

– Вот это дело! – обрадовался Кошкандыр, пристраиваясь к подносу и подвигая его поближе к себе.

– А?.. – Касым озабоченно нахмурил лоб, но не посмел сказать гостю, что еда приготовлена на двоих.

– Что? – чавкая, спросил пират. Он загребал огромной лапищей сразу по две манты и запихивал их в рот.

– Да нет, ничего. Я дам ребенку сахара.

– Правильно, – прочавкал Кошкандыр, утирая губы рукавом.

Касым подошел к младенцу и сунул ему в руки небольшой кусочек сахара. Мальчик схватил его, потянул в рот. Раздалось радостное чмокание.

– Ну вот. – Кошкандыр отодвинул от себя поднос с опустевшей посудой и потянулся. – Теперь можно и поспать.

Доковыляв до расстеленных в углу курпачей, он упал на них, закрыл глаза и шумно засопел. Касым постоял посреди разгромленной комнаты, глядя на нахального, бессовестного гостя, и опустился на пол – тревожить засыпающего младенца, чтобы взять себе курпачей, не хотелось…

– А-а-а! У-а-а!

– Что, что такое? – вскочил Кошкандыр, продирая глаза. – Чего он орет?

– А я почем знаю! – раздраженно отмахнулся лежащий на голом полу Касым. – Сам разбирайся.

– Но он сейчас всю улицу перебудит!

– А мне-то что за дело, – зевнул Касым, поплотнее завернулся в старый халат и отвернулся к стене.

Кошкандыр нехотя поднялся с курпачей и взял малыша на руки.

– А-а-а!

– Ох, замолчи, несносное создание! Чего тебе надо? – начал он его раскачивать.

– А-а-а!

– Да заткнешься ты, наконец, или нет?

– У-а-а!

– Нет, я с ума сойду! – Кошкандыр забегал из угла в угол, тряся малыша.

– Да дай ты ему воды! – взорвался Касым. – Он, наверное, пить хочет – целый кусок сахару сожрал.

Кошкандыр взял с полки пиалу, зачерпнул из бочки немного воды и дал напиться малышу. Тот сразу успокоился и закрыл глаза.

– Фу-у! Вроде пронесло, – с облегчением выдохнул Кошкандыр, укладывая малыша на плоскую крышку сундука. Почесав бок и сладко зевнув, он опять завалился на свое, вернее, Касымово ложе и продолжил прерванный сон…

П-с-ш-ш… Пу-у! Т-т-тц…

– Гы!

– Что такое? – вытаращился Кошкандыр, мгновенно вскочив и замерев.

– Боюсь даже предположить, – просипел Касым, подозрительно уставясь на шевелящийся на крышке сундука сверток.

По комнате разлился ужасный аромат, не понаслышке знакомый Кошкандыру. Пират прихлопнул нос и рот ладонью, потом стянул с головы чалму и прикрылся ей.

– О Аллах! – Касым отполз подальше, к противоположной стене, закатывая глаза. Он схватился за полу своей длиннополой рубахи и прижал ее к лицу. – Убери, слышишь? Убери его из моего дома!

– Его нужно перепеленать!

– Сам пеленай! – гнусаво огрызнулся Касым, шустро распахнул дверь и вывалился на улицу.

Кошкандыр остался в доме один, в нерешительности глядя на довольного собой младенца.

– Бу? – спросил тот.

– О-хо-хо! – Кошкандыр медленно, с опаской, приблизился к младенцу – чалма плохо спасала от вони – и двумя пальчиками аккуратно отогнул край материи. Вонь усилилась. Желудок Кошкандыра судорожно сжался. – Фу-у, какая вонь! Я… я…

Он стремительно развернулся и поспешил на свежий воздух.

– Куда? – зашипел на него Касым, сидевший рядом с дверью, привалившись к стене. – А сюрприз?

– Я задыхаюсь! О Аллах, это невыносимо.

– Верни его, прошу тебя! – взмолился Касым, вцепившись в полу халата Кошкандыра и неистово дергая за нее. – Мой дом, мой многострадальный дом!

Кошкандыр остановился, уставившись на распахнутую настежь дверь.

– Нужно его перепеленать, – повторил он.

– Не пойду! – уперся Касым.

– Что же делать?

– Сам притащил – сам и пеленай! О чем ты вообще думал?

– Я… – Кошкандыр рассеянно огляделся. – Я его… Я его сейчас кольцом! – нашелся он, вытягивая руку с тускло блеснувшим в свете луны кольцом на пальце.

– Не-ет! Ты разнесешь весь дом!

– Отвяжись, дурак! – Кошкандыр отпихнул ногой хнычущего Касыма. – Не мешай! Я всего лишь хочу его перепеленать.

– Так перепеленай, как все!

– Я не все! – Кошкандыр набычился, но потом повесил плечи и опустил руку. – Да, тут ты прав. Кольцо может навредить младенцу.

– Слава Аллаху, в тебе еще остались крохи разума.

– Я сам разум! – гордо заявил Кошкандыр, разматывая чалму, затем плотно обернул ей лицо. – Ну, я пошел.

– Иди, иди, – подбадривающее поддакнул Касым, видя нерешительность незваного гостя. – Да сопутствует тебе удача в твоем начинании.

– О-хо-хо! – Кошкандыр собрал волю в кулак и шагнул в двери. – Ну, где ты тут, источник зловоний?

– Бу! – донеслось из угла комнаты.

– Ага! Касым, где у тебя чистые тряпки?

– В сундуке, – хрипло отозвался тот, засунув длинный нос в дверь и сразу высунув обратно.

Кошкандыр приблизился к сундуку, все еще никак не решаясь взять на руки «благоухающего» младенца.

– Гы? – нетерпеливо спросил тот, словно уточняя, когда же его начнут мыть и пеленать.

– А где таз? – бросил через плечо Кошкандыр, не отрывая взгляда от хитрых глаз малыша.

– Там, все там, – неопределенно махнул рукой Касым.

– Где?

– Да что ж такое?!

– Иди сюда! Вдвоем мы быстрее управимся.

– Не пойду!

– Один я не справлюсь. Ну, Касымчик, дорогой!

– Хорошо! Только обещай мне убраться с сюрпризом немедленно.

– Я… Ладно, будь по-твоему, – сдался Кошкандыр.

– Клянешься?

– Клянусь, чтоб тебя! Иди же сюда, наконец.

Касым, продолжая прикрывать нос и рот рубахой, приблизился к Кошкандыру, снял со стены таз и быстро наплескал в него воды из бочки.

– Готово! Можешь мыть! – И опять выбежал наружу.

Кошкандыр постоял еще немного, собираясь с духом, и наконец решился. Скрепя сердце и кривясь, он распеленал младенца. Мальчишка радостно задрыгал ножками. Кошкандыр осторожно взял его под мышки и перенес в таз, где тщательно обмыл, затем уложил на курпачи.

– Полежи тут, понял? – погрозил он малышу пальцем.

– Бу!

– Смотри у меня!

Кошкандыр вернулся к сундуку, подхватил тремя пальцами грязную пеленку и в вытянутой руке потащил на улицу.

– Выброси! – протянул он пеленку Касыму.

– Я? Ни в жизнь!

– Придушу!

– Хорошо. – Касым брезгливо растопырил мелко дрожащие пальцы и ухватил ими пеленку. – Куда?

– Куда-нибудь подальше.

– В арык?

– С ума сошел? Если ее там найдут, то…

– Я понял! – Касым побежал вниз по улице, шлепая тапками.

Кошкандыр вернулся в дом.

Запах в комнате уже частично развеялся, и пират снял с лица платок, в котором уже начинал задыхаться. Малыш за то время, что отсутствовал пират, успел перевернуться на живот и доползти до края курпачей.

– Куда! – бросился к нему Кошкандыр. – Ни на миг оставить нельзя.

Он переложил мальчишку обратно на середину стопки, потом порылся в сундуке и достал чистую тряпку.

– Что у тебя за колечко такое? – спросил Кошкандыр, указывая на кольцо с черным камнем на шелковой тесемке, висящее на шее малыша.

– Бу, – сказал малыш и взмахнул ручкой.

– Ну, ну, я просто посмотрю. – Пират протянул пальцы к кольцу, взял его и приблизил к глазам. – Красивое. Мамочка подарила?

– Бы! – грозно произнес малыш, видя, как совершенно чужой дядька лапает его любимую игрушку.

– Помолчи! Оно тебе вообще не нужно.

– Бы! – Малыш зацепил веревочку пальцами и потянул на себя.

– Отдай! – уперся жадный Кошкандыр. – Отдай, кому сказал! Не отдашь? Тогда…

Он поднял руку с перстнем. Тот облекся в голубоватое сияние, и кольцо на шее младенца натянулось на тесемочке.

– У-у! – свел бровки малыш и свернул губы в трубочку.

И тут случилось невероятное. Сорвавшаяся с кольца Кошкандыра голубоватая молния ударила в центр черного камня кольца малыша. Камень в ответ окутался плотной чернотой, и неведомая сила отбросила Кошкандыра через всю комнату на стену. Со стенных полок на голову пирата посыпались горшки, пиалы и тарелки.

– Ой, ай! – вздрагивал сидящий на полу Кошкандыр, прикрыв голову руками. – Ой-ёй!

Когда град посуды иссяк, он вскочил с пола, оскальзываясь на осколках, и воинственно сжал кулаки.

– Ах, вот ты как, значит! Драться со мной, да?

– Бу! – довольно произнес малыш и засунул кольцо в рот.

– Все равно отдашь!

– Гы, – улыбнулся малыш. Игра ему понравилась.

– Ну, держись!

Кошкандыр опять вытянул руку и весь напрягся. Его кольцо вновь озарилось сиянием, затрещали разряды, воздух в комнате наполнился ароматом и свежестью грозы. Малыш начал медленно подниматься с курпачей. Испуганно сжавшись, он вытянул ручки и ножки и захныкал. Тогда кольцо с черным камнем вновь окуталось плотной тьмой, притягивая к себе разряды и щедро разбрасывая снопы искр.

Малыш начал медленно опускаться на курпачи.

– Вр-решь! – прошипел Кошкандыр и поднатужился еще. Лицо его налилось кровью. – Я тебя все равно одолею, сопливая ты мелочь!

– Что ты делаешь, ненормальный?! – схватился за голову возникший в дверях Касым. – Ты же сейчас…

– Что? – Кошкандыр обернулся к нему, и тут несколько искр попало на сваленные в комнате мешки. Сухая ткань мгновенно занялась.

– Там же порох! – взвизгнул Касым. Ноги его задрожали, теряя твердость.

– Э-э, – озадаченно протянул Кошкандыр. Его кольцо перестало изрыгать молнии и угасло.

– Гаси быстрее! – Касым влетел в дом, оттолкнул неповоротливого толстого пирата и заметался у мешков, хлопая руками по их пухлым бокам.

– Сейчас, сейчас, – спохватился наконец Кошкандыр. Он завертелся в поисках чего-нибудь, чем можно затушить огонь. – Вот! – кинулся он к одиноко стоявшему кувшину и схватил его.

– Не-ет! – замахал руками Касым.

– Да!

Кошкандыр с размаху выплеснул содержимое кувшина на мешки и растянул губы в довольной улыбке. Языки огня жадно вобрали в себя жидкость, разбегаясь по ткани ковром голубоватого пламени.

– Идиот, что ты наделал?! Это же самогон!

Будь у Касыма волосы, они бы наверняка встали дыбом.

– Само… – пролепетал Кошкандыр. – Что?!

– Уй-юй! Бежим, сейчас рванет!

Касым подхватился и пулей вылетел в дверь, едва не снеся ее с петель. Кошкандыр замешкался, соображая, как поступить с младенцем, и тут дом потряс ужасающей силы взрыв.

Гора кирпичей и бревен, в которые превратился дом Касыма, зашевелилась, несколько разбитых кирпичей скатилось вниз. Из-под завала показалась покрытая сажей и кирпичным крошевом голова Кошкандыра с всклокоченными волосами и бородой.

– Уф-ф! – выдохнула голова, отплевываясь. – Знатно шарахнуло!

– Бу!

Кошкандыр стремительно обернулся.

На тлеющих по краям курпачах лежал младенец, целый и невредимый, смешливо поглядывая на пирата. Странно, но курпачи оказались единственной вещью, которой почему-то не коснулся взрыв, однако впадать в размышления о причине подобной странности у Кошкандыра сейчас не было ни сил, ни желания.

– У-у, я тебе! Все ты! – погрозил он кулаком малышу.

– Гы! – радостно замахал ручонками мальчик.

Кошкандыр выбрался из-под завала, раскидав кирпичи и обломки бревен, и принялся отряхиваться, хотя в том не было никакого проку. Вся его одежда превратилась в сплошные клочья, свисавшие с пузатой фигуры пирата.

– Мой дом! – причитал Касым, бегая туда-сюда. – Мой прекрасный дом! Что ты с ним сотворил, негодяй? Где я теперь буду жить?

– Э-э, – только и отмахнулся Кошкандыр.

– Все погибло. Все! Уй-юй!

С обеих сторон улицы к месту взрыва спешили разбуженные невероятным грохотом жители города. Они быстро заполнили собой все пространство около бывшего дома торговца порохом, таращась то на мечущегося Касыма, то на сидящего на груде битого кирпича Кошкандыра. Пират сообразил, что здесь того и гляди появится дворцовая стража и решил по-быстрому сделать ноги.

– Ты куда собрался? – вцепился в него Касым. – А мой дом? А товар? А сюрприз?

– Отвяжись! – прошипел сквозь зубы Кошкандыр, пытаясь оторвать от себя Касыма, но тот прицепился к халату, словно клещ.

– Ну уж дудки! Люди! – завопил он. – Здесь пират!

– Замолчи, тупой ишак! – Кошкандыр опять попытался избавиться от наседавшего Касыма.

– Не буду молчать! Это он взорвал мой дом и побеспокоил ваш сон. Это он украл наследника великого эмира, да восславится его имя в веках!

Кошкандыр вывернулся из халата, растолкал плотно сгрудившуюся толпу и побежал вниз по улице к порту.

– Да держите же его! Чего вы стоите? – не унимался Касым, потрясая пустым халатом.

Но никто не двигался с места. Все с благоговейным страхом взирали на лежащего на курпачах младенца. Невероятно – уцелеть в таком взрыве да еще и не пострадать!

– А ну, расступись! – гаркнула подоспевшая стража, распихивая щитами зевак. – Нечего тут смотреть! По домам!

Протолкавшись сквозь плотную толпу, к развалинам выбежала бледная Амаль и подхватила на руки малыша.

– Он жив, мой Тимурчик! Слава Аллаху, он цел и невредим.

Выбравшиеся на свободное перед развалинами место Синдбад с Сорви-головой с облегчением вздохнули, увидев бодрого и здорового малыша в объятиях матери. Сорви-голова грозно огляделся по сторонам и, заметив пытающегося раствориться в толпе Касыма, рванулся к нему и схватил за грудки.

– Ты, старая жаба, говори! – Капитан тряхнул его так, что у несчастного клацнули зубы.

– Что? Что говорить? – пролепетал Касым, придерживая рукой тюбетейку.

– Говори, где твой дружок?

– Он мне не друг! – выкрикнул Касым в лицо Сорви-голове. – Разве друг способен на такое? Он издевался надо мной, запугивал, притащил ко мне заср… наследника престола и разрушил мой дом. О, мой дом!

– Ели ты сейчас же не скажешь, где Кошкандыр, то распрощаешься не только с домом, но и с головой!

– Он… он побежал туда! – испуганно выдавил Касым. – У него корабль в бухте за городом.

– Э-э, мерзкая, скользкая жаба! – Сорви-голова отбросил Касыма и крикнул страже. – Все в погоню за Кошкандыром! Не упустите его!

Стража развернулась и, просочившись сквозь редеющую толпу, устремилась вдогонку за пиратом.

– Пошли, друг мой, – обернулся Сорви-голова к Синдбаду. – Я провожу вас во дворец. Здесь нам больше нечего делать. А ты! – указал он на притихшего Касыма. – Пойдешь с нами и все расскажешь.

– Расскажу, я все расскажу, – с готовностью заверил Касым. – Поверьте, почтеннейший, я совершенно ни при чем. Я ему говорил, чтобы он вернул младенца обратно, но он и слушать меня не хотел! О, мой дом!

Касым догнал Сорви-голову и засеменил рядом, преданно заглядывая тому в глаза. Сорви-голова, погруженный в собственные мысли, проигнорировал угоднические, льстивые взгляды и лишь ускорил шаг, нагоняя Синдбада, шедшего рядом с женой.

– Только бы не его упустили, – подумал он вслух, теребя пальцами бороду. – Только бы не упустили.

Глава 4. Достать Кошкандыра

– Мы его упустили, о мой господин! – упал на колени стражник, вбежавший в покои Синдбада, где кроме него находились Амаль, укачивающая на руках ребенка, и Сорви-Голова. – Когда мы достигли бухты, его корабль был уже далеко от берега.

– Что?! – взревел Сорви-голова. – Вы, сборище нерасторопных идиотов! Неужели вы хотите уверить меня, будто этот бочонок жира бегает вдвое быстрее вас?

– Что вы, нет! – завертел головой стражник. – Но мы искали его на пристани, а потом увидели, как он бежит к краю города.

– Ослы! Пошли вон! – неистово затопал Сорви-голова, яростно потрясая кулаками. – Вон!!!

– Слушаюсь! – Стражник вздрогнул и попятился к дверям на карачках. Сорви-голова устало опустился в кресло. – Синдбад, ты оказался прав.

– В чем?

– Они тупы как пробки. – Старый капитан обессиленно опустился в кресло.

– Гм-м! Разве это знание поможет нам схватить Кошкодава?

– Его просто необходимо схватить, пока он не натворил еще больших бед с кольцом!

– Попросите Алика, – предложил Синдбад, делая козу ребенку. Тот весело засмеялся и задрыгал ручонками в попытке ухватиться за папины пальцы.

– А ведь и верно! – спохватился Сорви-голова, вновь вскочив из кресла. – Сейчас на пиратском судне нет треклятых камней, и Алик обязательно что-нибудь сможет сделать.

– Что сделать? – В комнате возник Ала-джинн. – Простите меня, но я невольно подслушал, как вы говорили обо мне. Я могу вам чем-то быть полезен, уважаемый Сорви-голова?

– Мы очень надеемся на тебя! Сейчас Кошкандыр на своем судне еще не успел далеко отойти от города. Ты можешь его как-нибудь остановить?

– Могу сделать пробоину в днище корабля.

– Слишком кардинально решение, на мой взгляд. Неплохо бы его как-нибудь схватить или задержать, если нельзя вернуть судно в порт.

– А может, натравить на него нашего нового большого друга? – спросил Синдбад, приближаясь к говорящим.

– Кого ты имеешь в виду? – обернулся Сорви-голова.

– Да Тритона, кого же еще!

– Отличная мысль! Но как ты собираешься до него докричаться?

– Я могу позвать его, – вызвался Ала-джинн.

– Нет, не пойдет. – Сорви-голова задумчиво помял подбородок. – Он одним своим видом всех жителей заиками оставит.

– А может, порвать ему паруса? – предложил Ала-джинн.

– Тритону? – Сорви-голова удивленно уставился на джинна.

– Да нет же! Кошкодаву.

– Молодчина, Алик, как раз то, что надо! Действуй, – хлопнул Синдбад джинна по плечу, и Ала-джинн зарделся от похвалы. – Нет, постой! Сначала объясни мне, каким образом чудо-ребенок смог уцелеть при таком взрыве?

– Нет ничего проще, уважаемый Сорви-голова. Ребенок владеет кольцом Соломона – оно и защитило его, видимо, восприняв испуг как приказ действовать.

– Вот в чем дело! Но мне непонятно, как Кошкандыр устоял перед тем, чтобы не стянуть с шеи мальчика кольцо, ведь он очень падок на подобные вещицы.

– У него ничего бы не вышло, даже будь он в десять раз более падким, – пожал плечами Ала-джинн. – Мальчик считает кольцо своей игрушкой и никогда не позволит никому взять его. Так что Кошкандыр сильно рисковал, если действительно пытался стянуть кольцо.

– Почему-то мне кажется, именно это и послужило причиной взрыва, – усмехнулся Синдбад. – Наш малыш крайне опасен в гневе, правда, дорогая?

– Если все так и было, то он всего лишь дал отпор негодяю! – гневно произнесла Амаль. – Я бы еще не то с ним сотворила.

– Ну-ну, успокойся. На сегодня вполне достаточно разрушений в городе. Алик, так что с Кошкандыром?

– Слушаю и повинуюсь с превеликим удовольствием, – склонил голову Ала-джинн и исчез.

В комнате на некоторое время воцарилось гнетущее молчание. Синдбад, подойдя к распахнутому настежь окну в душный жаркий день, в ожидании возвращения джинна барабанил пальцами по подоконнику. Сорви-голова прохаживался туда-сюда, заложив руки за спину, и о чем-то размышлял. Амаль, пока наступило затишье, кормила ребенка, удобно расположившись в кресле.

– Что-то долго его нет. Как бы он опять чего-нибудь не напортачил, – вздохнул Сорви-голова, остановившись посреди комнаты. – Вечно с нашим джинном какие-нибудь проблемы, если, конечно, дело не касается кухни.

– Не каркайте, уважаемый, – сказал Синдбад, оторвав взгляд от купающихся в пруду лебедей. – Наш Алик старается изо всех сил. К тому же вспомните, как он лихо жонглировал ядрами в последнем сражении.

– Это когда засветил пушкой прямо в глаз Тритону?

– Ну-у, в бою всякое случается. К тому же откуда Алик мог знать, что глаз морского царя находится именно в том самом месте.

– Ладно, там видно будет. Но что-то мне подсказывает…

Где-то вдалеке возник свист, нарастающий с каждым мгновением. Синдбад не успел обернуться, как в окно, сорвав легкие занавеси, на огромной скорости влетел Ала-джинн, чудом миновав оторопевшего от неожиданности Синдбада. Запутавшись в занавесях, Ала-джинн клубком пронесся по полу, сметая мебель на своем пути, и с грохотом врезался в стену. Амаль коротко вскрикнула, прижав к груди сонного ребенка. Сорви-голова выразительно поглядел на Синдбада, мол, что я говорил.

– О-о-о!

Клубок у стены зашевелился, и из треснувшей воздушной ткани, держась за голову, поднялся Ала-джинн. Джинна изрядно покачивало, а левую половину его лица украшал огромный фиолетовый синяк.

– Алик, неужели ты не мог появиться менее эффектно через дверь? – спросил Синдбад. – И объясни нам, как ты умудрился подхватить такой знатный фингал, ведь, насколько я в курсе, джинны неуязвимы?

– Почти неуязвимы, – поправил Ала-джинн, прислонясь спиной к стене. – Вы лучше, уважаемые, объясните, почему мне не было ничего известно о кольце, которым владеет Кошкодав.

– Упс!

– Ах, я старый дурак! – ударил кулаком в лоб Сорви-голова. – Я совсем забыл, что тебе про то неведомо.

– Не затрудняйтесь. Теперь уже ведомо, – проворчал Ала-джинн, трогая пальцами синяк. – И вряд ли получится забыть.

– Очень больно? – посочувствовала Амаль.

– Нет. Но очень обидно.

– Но что же там произошло? – спросил Сорви-голова, участливо придвинув джинну кресло.

– Спасибо, – поблагодарил тот, усаживаясь. – Я появился на палубе пиратского корабля и крикнул: «Сдавайтесь, а не то вам всем кранты!» Но то ли пираты тупые, то ли не знают, что такое «кранты»… Кстати, уважаемый Синдбад, объясните мне потом, что это такое, хорошо?

– Да, конечно, – пообещал Синдбад. – Но что же произошло дальше?

– А дальше, – продолжал Ала-джинн, – они накинулись на меня, и у нас завязалась драка. Я швырял их, как пушка ядра, укладывал снопами, как жнец срезанные колосья, лузгал, как белочка орешки, – разошелся Ала-джинн, размахивая руками.

– Мы поняли, поняли, – нетерпеливо перебил Синдбад, – переходи уже к сути.

– К сути так к сути, – сразу сник Ала-джинн. – В общем, когда я уже заканчивал разбираться с матросами, на палубе объявился гнусный проходимец Кошкандыр. Я приказал ему поворачивать обратно к земле, пригрозив разнести корабль в щепки, но он только засмеялся в ответ. Тогда мне ничего не оставалось, как оборвать ему паруса. Клянусь, я так и сделал! Я сорвал один из парусов и бросил его в Кошкандыра, чтобы накрыть и спеленать, словно младенца, но пират махнул рукой, и парус отшвырнуло в сторону, будто внезапным ураганным порывом ветра! Тогда я решил запустить в пирата бочками, что стояли на палубе, однако паршивец увернулся и от них, вернее, бочки увернулись от него. Но одна все-таки задела его по голове, и вот тут он разозлился по-настоящему.

Ала-джинн поморщился, опять прикоснувшись к синяку.

– Вот в чем проблема, – криво усмехнулся Синдбад.

– В чем? – недоуменно спросил Сорви-голова.

– В том, что по голове.

– Ты еще находишь в себе силы шутить?

– А что нам еще остается?

– И что же он сделал дальше, когда разозлился? – спросил Сорви-голова, вновь повернувшись к злосчастному побитому джинну.

– Он дернул рукой, на которой я наконец разглядел магическое кольцо, и меня зашвырнуло очень далеко. Между прочим было очень больно, – пожаловался он. – Остальное вы видели.

– Представляю, насколько силен был удар, – Синдбад сочувственно коснулся рукой плеча Ала-джинна, – если даже тебе набило такой синячище.

– Нужно во что бы то ни стало отнять у зарвавшегося неуравновешенного негодяя кольцо! – грохнул кулаком по столу Сорви-голова. – Я чую, этим все не кончится. И где он только его раздобыл?

– Может, в том самом месте, откуда выбрался в последний раз? – предположил Синдбад.

– Ты думаешь?.. – широко распахнул глаза Сорви-голова.

– Корабль, перевозивший кольцо, пропал в море. И почему бы кольцу не оказаться каким-то образом в желудке Тритона? Не по дну же ползал Кошкодав, выискивая его.

– Да-да, скорее всего, ты прав! Возможно, он и спасся благодаря кольцу.

– Несчастный Тритон.

– Сомневаюсь, что какое-то, пусть даже и магическое, кольцо может сильно навредить могучему богу, но, зная Кошкандыра, можно смело предположить, что Тритону была доставлена масса специфических неудобств.

– Тем более я предлагаю обратиться именно к нему.

– Да, другого выхода у нас нет, – вынужден был признать Сорви-голова. – Алик, зови Тритона!

– Слушаю и повинуюсь, уважаемый. – Ала-джинн поднялся из кресла, охнув от боли в боку, и опять исчез.

– А мы поторопимся на пристань. Надеюсь, за нашей яхтой следили как полагается.

– Мы скоро, моя радость! – Синдбад приблизился к жене и поцеловал ее в щеку. Затем погладил по головке посапывающего во сне сынишку и направился к дверям.

– На обед не опоздай! – сказала ему вдогонку Амаль.

– Постараюсь.

Яхта отчалила от берега и, набирая скорость, стремительно понеслась по широким пологим волнам. Попутный ветер весело надувал паруса. Берег быстро таял позади в утренней дымке, окутывающей город.

– Все-таки хорошо вот так скользить по волнам и ни о чем не думать, – сказал Синдбад, набирая полную грудь свежего воздуха, пропитанного ароматами моря, ни в какой степени несравнимого с дворцовой затхлостью.

– Ну, думать никогда не мешает, – заметил Сорви-голова, стоящий у штурвала и напряженно вглядывающийся в горизонт.

– Да я совсем не о том!

– Я понял тебя, друг мой. – Сорви-голова выдавил скупую улыбку. – Я тоже часто грущу о своих скитаниях по безбрежным морским просторам. Ах, как же это было прекрасно! Море…

– Нахальные пираты и разгневанный Тритон.

– Чайки…

– Гадят на голову.

– Кончай зубоскалить!

Посреди палубы возник Ала-джинн. Синяка у него уже не было – то ли вывел неведомым людям способом, то ли у джиннов все заживает с непостижимой быстротой. Ала-джинн был бодр и радостен.

– Капитан! – браво отсалютовал он. – Царь Тритон ожидает вас у южной оконечности во-он того мыса. – Джинн указал на далекую полоску суши, сильно выдающуюся в море. – Но он немного не в духе.

– Из-за нас? – насторожился Сорви-голова.

– Из-за насморка. Он жутко простыл, так что вы не очень-то приближайтесь к нему.

– Понял тебя, – с серьезным видом кивнул Сорви-голова, доворачивая на юго-запад.

Синдбад вгляделся вдаль, прикрыв глаза ладонью от слепящих лучей солнца. У самого конца мыса действительно виднелась огромная фигура морского царя, развалившегося на камнях. Вокруг него беспокойно кружили потревоженные чайки.

Когда до Тритона осталось совсем ничего, Синдбад с Ала-джинном прибрали паруса, сбавив ход яхты, и та вскоре замерла, покачиваясь на волнах в каких-то ста метрах от Тритона.

Царь морей действительно чувствовал себя крайне плохо, что было видно даже невооруженным глазом – лицо красное, отекшее, нос – и вовсе багровый, глаза слезятся. Дышал Тритон тяжело, через рот, гулко сипя, а уж когда чихал, тут уж действительно следовало находиться от него как можно дальше. Ураганные потоки воздуха вздымали жуткие вихри, выбивая из морских вод пенные валы и снося птиц к самому горизонту.

– Здравствуйте, Ваше Величество! – прокричал Синдбад, рупором сложив ладони у рта.

Тритон утер нос огромной ручищей, сжимающей посох, и повернул голову, отыскивая источник голоса.

– А, это ты, человечишка! – произнес он, заметив наконец небольшую яхту. – Привет! Видишь, как меня разобрало?

– Что с вами приключилось на сей раз? – проорал Синдбад, надрывая глотку.

– Не знаю. Никогда в жизни не болел, в первый раз такое, – пожаловался Тритон, шмыгнув носом.

– Температура, горло болит, голова разламывается?

– Всего понемногу. Видишь ли, согласился с дури принять приглашение погостить у родни с севера. Вот и застудился у них. Моржи чертовы!

– Нельзя же так, – сказал Синдбад. – В ваши-то годы здоровье особенно беречь надо.

– На-адо! Да как тут убережешь, сырость да гниль кругом.

– Все, что вам сейчас нужно – сухое тепло и перцовка.

– Да где ж его взять-то сухое? – звучно высморкался в сторону Тритон. – А насчет перцовки… что это, человечишка, такое?

– Лекарственное средство из натуральных продуктов. Очень действенное, между прочим!

– А не врешь? – спросил Тритон.

– Как можно, Ваше Величество! Сам не раз лечился.

– В прошлый раз ты меня ужо попотчевал натуральным, так я потом извелся весь. Что у меня в животе творилось! – И шепотом добавил: – И чуть ниже тоже. Да-а!

– Все дело было в том, что проклятый Кошкодав нашел у вас в желудке магическое кольцо, вот и досаждал вам.

– Кольцо? Какое еще кольцо?

– Небольшое такое, в форме когтя, – крикнул Синдбад, помогая себе жестикуляцией.

– Коготь Шайтана!

– Вот-вот, он самый.

– Тогда все понятна-а-а-пчхи! – Поднятая волна слегка зацепила яхту, качнув ее, а чаек опять сдуло невесть куда. – Так что там с перцовочкой-то?

– Сейчас организуем, – заверил Синдбад, подзывая к себе Ала-джинна. – Алик, послушай…

Он приблизил губы к уху джинна и быстро зашептал. Лицо джинна недоуменно вытянулось, затем лоб наморщился, вновь разгладился, и на лице Ала-джинна расцвела улыбка.

– Смогёшь сварганить?

– Запросто! – кивнул Ала-джинн и хлопнул в ладоши.

Перед Тритоном прямо из воздуха возникла огромная бочка. Царь морей недоверчиво покосился на нее, взял двумя пальцами, повертел, придирчиво разглядывая, и осторожно поднес к носу.

– Фи-и, гадость какая! А ты уверен, что лекарство поможет?

– Не сомневайтесь, Ваше Величество. – Синдбад постарался придать голосу как можно больше уверенности.

– Ой, смотри у меня, – погрозил пальцем Тритон. Собрав волю в кулак, он раскрыл рот и махом выплеснул в него содержимое бочки, казавшейся в его руках обычным деревянным стаканом.

Сначала Тритон на полминуты застыл каменной статуей, у которой жили только глаза. Бочка выпала из его пальцев, за ней последовал и трезубец. Затем из ушей гиганта повалили клубы дыма, а лицо побурело.

– Х-хо! – смог наконец выдохнуть Тритон, но вместо воздуха из его рта и носа вынеслись языки пламени, спалив оперение у нескольких чаек. Бедные птицы, в одно мгновение лишившись перьев, с плаксивым кваканьем ухнули в морскую пучину.

А после Тритон завертелся волчком, взвился ввысь и плашмя грохнулся в воду, подняв огромную волну.

– Алик, признавайся, что ты ему там намешал? – цепляясь за перила, спросил Синдбад.

– Все, как вы и сказали, уважаемый Синдбад: бочку самогона с бочкой красного перца. То есть и того и другого по половинке. А что, разве не так?

– Что ты натворил, фармацевт несчастный! Я сказал, бочку самогона с перцем, а не бочку перца! На бутылку кладется всего один перчик, а ты что намешал?

– Ну, знаете, – вспылил обиженный Ала-джинн. – Надо точнее объяснять, я вам не табиб!

– Так думать же надо! – сказал Синдбад, постучав костяшками пальцев по лбу, и состряпал кислую мину. – Ладно, проехали. Моли Аллаха, чтобы Тритон не закусил нами после подобной микстуры.

– Ха! – Тритон вынырнул совсем рядом с яхтой, едва не опрокинув ее. – Вот он я, друзья мои!

– Друзья? – не поверил ушам Синдбад, поднимаясь со скользкой палубы.

– Именно! Ты второй раз излечил меня от тяжкого недуга, человек! Смотри, у меня все прошло. – Морской царь подышал через нос и заехал кулачищем себе в грудь. Поперхал немного. – И горло совсем не болит.

– Всей душой рад за вас, Ваше Величество.

– Проси, чего хочешь – все сделаю! – довольно громыхнул Тритон.

– Да нам многого не надо. Видите ли, тот самый Кошкодав, которого вы изволили в прошлый раз съесть, и который доставил вам несколько неприятных минут (часов? дней?) – он здесь, неподалеку. И у него то самое кольцо.

– Ах ты ж!.. И чего же ты желаешь? Чтобы я растер его в порошок? Утопил? Разорвал на куски?

– Ну что вы! К чему такая жестокость. Вполне достаточно, если вы его схватите и доставите обратно в порт.

– Вместе с кораблем?

– На ваше усмотрение, – безразлично пожал плечами Синдбад.

– Но с кольцом, – шепотом подсказал Сорви-голова.

– Да, но обязательно с кольцом. Лучше, конечно, по отдельности – Кошкодав и кольцо.

– Это как? – не понял Тритон.

– О боже, что же тут сложного? Как говорится, мухи отдельно, котлеты отдельно, во избежание так сказать.

– То есть корабль – в порт, а кольцо – вам? Так бы и сказал. Но есть его еще раз я категорически отказываюсь! – сразу предупредил Тритон.

– Успокойтесь, Ваше Величество, есть его нет ни малейшей необходимости. Мы сами с ним разберемся.

– В смысле, сами съедите?

– Да нет же, просто будем судить как государственного преступника.

– О-о! Так он и вам успел насолить, как я погляжу?

– Даже пересолить, если можно так выразиться.

– Хорошо! Где его корабль?

– Они поплыли на юго-восток, о великий Тритон. – Ала-джинн указал рукой общее направление.

– Ждите в порту!

Морской царь взмахнул трезубцем и ушел под воду. Под яхтой скользнул его внушительный силуэт, мгновением позже пропав из виду на глубине.

– Вот и все, – расслабленно произнес Сорви-голова. – Можно поворачивать домой. Ты все-таки подумай, может, тебе действительно заняться врачеванием, а? Я гляжу, у тебя неплохо получается.

Сорви-голова смешливо ткнул Синдбада локтем в ребра.

– Да без проблем! А лекарствами у нас будет заведовать заслуженный фармацевт Востока Алик Джиннович.

– Да ну вас, уважаемые, – зарделся Ала-джинн. – Вот вечно так: хочешь как лучше…

– А получается еще лучше, чем хотелось, – закончил за него Синдбад. – Не переживай. Ты гениальный джинн, Алик, хотя и большой растяпа.

– Это уж точно, – хмыкнул в бороду Сорви-голова и вновь встал к штурвалу. – Что ж, идем домой!

– Да, пора. Только бы не опоздать к обеду, а то такое опять начнется!..

Глава 5. Здравствуй, друг Кошкандыр!

– Значит, все сорвалось, – нахмурился Кривой Гази. – Вы все так хорошо спланировали, и вот опять.

– Да замолчишь ты когда-нибудь? – прорычал Кошкандыр, порядком уставший от однообразного нытья своего помощника, единственного, кому удалось спастись вместе с ним из утробы Тритона. – Сам знаю, что сорвалось. А все старый дурень Касым, дернул же меня шайтан связаться с ним!

О том, что виной провалу был он сам, вернее, его жадность, Кошкандыр изо всех сил старался не вспоминать.

– Я просто чудом уцелел. Надо же додуматься держать порох в доме, да еще целыми мешками!

– Касым никогда не отличался большим умом, капитан, – поддакнул Гази, уныло взирая на водную гладь.

– Верно. Но я должен отомстить выскочке Синдбаду.

– Мы, мы должны отомстить, капитан!

– Э-э, – отмахнулся Кошкандыр и вздохнул. – А может, ну ее, эту месть, а?

– Как? Что такое? – вскинулся Гази. Его тощее лицо вытянулось от удивления. Черная повязка, пересекавшая лоб, поползла следом за бровями. – Вы спустите щенку все те страдания и унижения, которым мы с вами подверглись по его милости?

– Я вот думаю, не заняться ли нам старым добрым грабежом вместо того, чтобы бесполезно мстить всяким щенкам. Мы же все-таки пираты! А что нам с пустой мести?

– Вы… испугались, капитан?! – Гази широко распахнул единственный глаз. – Не могу поверить, что…

– Закрой вонючую пасть, – разозлился Кошкандыр. – И хорошенько подумай, что мы получили, когда решили связаться с проклятым Оторви-Сорви-Башку и его прихвостнем Синдбадом. Считать умеешь?

– Э-э… да. Немного, – растерянно похлопал глазом Кривой Гази.

– Тогда считай! В первый раз лишились больше половины команды и корабля. Ты пальчики-то загибай, загибай.

– Раз. – Гази послушно загнул палец на левой руке.

– Во второй раз мы лишились рабов, несметных сокровищ, всей команды и второго корабля – два. Нет, пожалуй, это потянет сразу на два и три!

– Два и три, – послушно загнул сразу два пальца Гази.

– В третий раз меня едва не отправил на свидание с Аллахом старый идиот Касым – четыре.

– Четыре, – согласился Гази, загнув еще один палец.

– И я чудом спасся из лап эмирской стражи, наступавшей мне на пятки – пять.

– Пять, – кивнул Гази и сжал кулак.

– И что мы в результате получили?

– Что? – спросил Кривой Гази, поглядывая то на свой сжатый кулак, то на Кошкандыра.

– Ничего! Ноль!

– Э-э… да, – вынужден был признать Гази.

– Вот именно! И ты предлагаешь продолжать в том же духе?

– Но месть…

– Плевать на месть! – рявкнул Кошкандыр. – Мы пираты, а не мстители. Наше дело грабить корабли, набивать трюмы богатствами, а не гонятся за всякими щенками, строя коварные планы.

– Вот ты где, проклятый пират, боль моего желудка! – взревел морской царь, выдаваясь из воды по пояс и воинственно потрясая трезубцем.

– Чу… чудовище. – Гази побледнел и с воплями ужаса скрылся на батарейной палубе. – Чудовище! Опять! Спасайся, кто может! Не хочу в желудок, не пойду!

– Ты?! Снова ты? – разозлился Кошкандыр, уткнув кулаки в бока. – Чего тебе опять от меня надо, страшилище морское?

– Не понял? – поразился Тритон. – Ты чего, козявка, забыл, с кем разговариваешь?

– Оставь мой корабль в покое и убирайся подобру-поздорову, пока я тебя не спровадил куда-нибудь очень далеко-далеко! – Кошкандыр поднял правую руку. Перстень на его указательном пальце недобро блеснул.

– Ты мне… грозишь? – обомлел от подобной наглости Тритон.

Команда корабля с ужасом наблюдала за необычной перепалкой, невольно исполняясь гордости за своего капитана. Даже Кривой Гази выглянул с лестницы.

– Господин, лучше не злите его! – крикнул он капитану.

– Э-э, замолчи, трусливый шакал! – поморщился Кошкандыр. – Я могуч и зол. Давай тягаться!

– Ты в своем уме? – произнес Тритон, сраженный подобным нахальством едва ли не наповал. – Тягаться со мной? Тебе?!

– Да! – Кошкандыр гордо выпятил живот. Втянуть его не получилось, и он ограничился этим.

– Хорошо, давай потягаемся, – согласился Тритон, опуская трезубец, и ткнул им в направлении корабля. С трезубца сорвалась ветвистая молния и ударила в нахального человечка.

Кольцо на пальце Кошкандыра вспыхнуло сиянием. Молния, разлетевшись на безобидные ниточки разрядов, угасла.

– Ага, значит, у тебя и вправду Коготь Шайтана, – обрадовался Тритон.

– Именно, – криво усмехнулся Кошкандыр, воодушевленный первой одержанной победой. – Так что убирайся подобру-поздорову, пока…

Новая молния сорвалась с трезубца. Но эта была уже другая, не ветвистая, а шарообразная и огромных размеров. Кошкандыр опять выставил кольцо, но молния оказалась хитрее. Она разделилась на два шара поменьше, потом еще, и еще, и еще. Маленькие огненные шарики, исходя искрами, весело заплясали вокруг Кошкандыра, словно издеваясь над ним.

Кошкандыр завертелся на месте в попытке отразить их все, но то одна, то другая впивались в бока, в ноги, в руки, в спину разъяренного пирата и в то, что пониже спины. Оставляя дымные дыры в одежде, они стремительно ретировались.

– Ай! Ой! Уй! – подпрыгивал Кошкандыр каждый раз, когда очередная шаровая молния касалась его. – Больно же! Так нечестно, не по-мужски!

Ему удалось прикончить с помощью кольца несколько шариков, но остальные лишь ускорились, и болезненные уколы участились.

– Хватит, прошу тебя! – взмолился измученный дымящийся Кошкандыр. И захныкал: – Чего ты?

– Сдаешься? – захохотал Тритон.

– Сдаюсь, сдаюсь, – выкрикнул Кошкандыр, без сил упав на колени.

Молнии замерли, выстроившись кружком вокруг пирата и угрожающе потрескивая.

– Ешь меня, чудище.

– Капитан, вы в своем уме? – возопил Кривой Гази.

– Молч-ши! – зашипел Кошкандыр. – У меня есть план.

– Ну уж дудки! Больше ты меня не проведешь, пиратская твоя морда. Мне хватило и прошлого раза. – Тритон протянул ручищу к кораблю. – Кольцо!

– Что? – испугался Кошкандыр, прижав руку с кольцом к груди.

– Кольцо, я сказал!

– Не дам!

– Тогда продолжим, – пожал плечами Тритон. Шарики начали сужать круг.

– Нет! Не надо! Вот, вот кольцо. – Кошкандыр с трудом стянул кольцо с толстого пальца и с размаху запульнул его в огромную раскрытую ладонь. – На, подавись!

Ладонь сжалась.

– Другое дело. А теперь поворачивай корабль обратно.

– Н-не понял.

– Корабль поворачивай, говорю. Ждут тебя.

– Кто? – Кошкандыр отполз немного назад.

– Известно кто. Поворачивай сей же час! Или ты решил испытать мое терпение?

– Нет, нет. Что ты… вы! – Кошкандыр вскочил на ноги и рявкнул, вымещая гнев на команде. – Вы слышали, остолопы, что он сказал? Обратный курс!

Команда понеслась исполнять приказ капитана. Кошкандыр, видя, что Тритон не собирается ему мстить, приосанился и сложил руки на груди.

– Я провожу тебя, – пообещал Тритон, следя за тем, как тяжелый корабль медленно разворачивается. – А то еще дорогу забудешь.

– Не забуду, – буркнул Кошкандыр. Последняя надежда отвязаться от морского царя и затеряться в море рассыпалась в прах.

– Вот и поглядим, – жестко предупредил Тритон и добавил, прежде чем скрыться под водой: – Помни, я слежу за тобой.

Молнии полопались, словно мыльные пузыри. Вода сошлась над головой морского царя, трезубец пропал следом.

– Что нам делать, капитан? – приблизился к Кошкандыру осмелевший Гази.

– Что, что! Не знаю, что! Плыви, куда сказано. – Кошкандыр пнул моток каната и, устало усевшись на бочку, обреченно повесил голову.

– Но…

– Э-э, отвяжись от меня! – Капитан оттолкнул Гази, поднялся и вразвалочку скрылся в своей каюте. – Говорил же, не надо связываться с этим выскочкой.

На пристани пиратский корабль встречала огромная гомонящая толпа, которую с трудом сдерживала городская стража, цепочкой выстроившаяся по самому срезу пирса. Шутка ли, такое событие – пиратский корабль сам идет сдаваться! А командует кораблем земляк самого Сорви-головы – Кошкандыр! Никто не мог толком понять, с чего вдруг пираты решили сдаться на милость пресветлого эмира, а спросить было не у кого. Стража отмалчивалась, Сорви-голова только усмехался в бороду, а стоявший рядом с ним бывший портовый нищий, ныне возведенный в принцы Синдбад вообще игнорировал толпу, морщась от производимого ей шума.

– Как они пронюхали? – спросил он у Сорви-головы.

– Длинные языки бывают не только у старух, – отозвался Сорви-голова.

– Узнаю, кто проболтался, завяжу узлом поганый язык. Такое ощущение, что здесь собралось полгорода.

– Скорее, весь город.

Они замолчали, глядя, как огромный корабль медленно приближается к пристани. Наконец он ткнулся правым бортом в деревянный причал. С корабля полетели канаты. Их ловко подхватили портовые рабочие и набросили петли на толстые деревянные столбики. Загремела цепь. Тяжелый якорь вошел в воду, подняв тучу брызг. Часть стражи подбежала к кораблю, окружив сброшенные сходни. Толпа притихла.

В воде мелькнула фигура Тритона, и из моря, влажно блеснув в лучах солнца, вылетело кольцо. Синдбад, ловко подхватив его, надел на палец. Хвостатая фигура в воде развернулась и скрылась на глубине. Никто из зевак ее не заметил.

На сходнях показался сам Кошкандыр. Не желая терять достоинства, он с гордо вскинутым подбородком спустился на причал.

– О, дружище Сорви-голова, как я счастлив видеть тебя! – заметил он бывшего бравого капитана и кинулся к нему, как к старому другу, но стражники мгновенно вцепились в пирата.

– Пропустите его, – приказал Сорви-голова, приближаясь к Кошкандыру. – Он никуда не денется.

– Конечно, не денусь! – Пират возмущенно сбросил с себя руки стражников. – С чего мне куда-то деваться?!

– Ну, здравствуй, дорогой мой, – холодно поприветствовал Сорви-голова Кошкандыра. – Вот, кажется, и кончилось твое пиратство. Предупреждал я тебя.

– Я не нуждаюсь ни в чьих предупреждениях, – с вызовом бросил Кошкандыр. – К тому же я сам приплыл, если ты заметил.

– Сам, говоришь? – Синдбад повернул руку так, чтобы Кошкандыр увидел кольцо на его пальце. Тот только заскрипел зубами, но затем вновь выдавил улыбку.

– Сам. Вот честное слово! А повинную голову меч не сечет.

– Ишь ты! – поразился Сорви-голова верху наглости. – Знаешь, если бы не мои теплые чувства к тебе, тебя бы уже заковали в кандалы и завтра, а может, даже сегодня… – Сорви-голова выразительно замолчал.

Кошкандыр сглотнул, втянув голову в плечи.

– Я вижу, ты мужик понятливый, так что веди себя скромнее, – сказал Синдбад.

– А ты мне не указывай, эмирское отродье, щенок! – вскипел Кошкандыр.

– Ну-ну. Эй, стража, взять его! – гаркнул Синдбад, и четверо стражников с готовностью окружили толстого пирата.

– Да я пошутил! – натянуто улыбнулся Кошкандыр. – Совсем шуток не понимаешь?

– Ой, смотри, дошутишься, – хмуря брови, грозно произнес Синдбад.

– Пошли, поговорим в чайхане, – предложил Сорви-голова Кошкандыру.

– Поговорим? А меня разве?.. – Он бросил взгляд на сходни, по которым спускались убитые горем моряки. Стражники выстраивали их в шеренгу, помогая себе копьями и тычками.

– Это всегда успеется. Пошли.

Сорви-голова пошел вперед чуть горбясь.

Кошкандыр поплелся следом за ним, все время оглядываясь через плечо.

Синдбад шел последним, разглядывая магическое кольцо.

– И не вздумай что-нибудь выкинуть, – угрюмо сказал он Кошкандыра.

– Да ты что! – выкатил глаза пират. – Да чтобы я…

– Иди, иди, – подтолкнул его в спину Синдбад. – Много говоришь. Если бы не доброта уважаемого Сорви-головы…

– О добрейший из чайханщиков, – противно захихикал Кошкандыр.

– Не вижу ничего смешного, – спокойно сказал шедший впереди Сорви-голова, перед которым расступался народ, давая дорогу странной процессии, состоявшей из чайханщика, зятя эмира и закоренелого пирата. – Лучше быть честным чайханщиком, чем пиратствующим проходимцем, опустившимся до мести младенцам.

Кошкандыр заткнулся и до самой чайханы не проронил ни единого слова.

В пустой чайхане Ала-джинн с Абдуллой увлеченно играли в шахматы. Они сидели на топчане и передвигали по деревянной доске, стоявшей между ними, тяжелые шахматные фигурки слоновой кости. Сорви-голова не так давно в счет долга реквизировал у одного из приезжих индусов шахматы, а Синдбад научил друзей хитроумной игре. Ала-джинн, оказавшийся менее сообразительным, постоянно проигрывал Абдулле, что, однако, нисколько не сказывалось на отношениях двух друзей – джинн к своим проигрышам относился флегматично-философски.

– Шах тебе! – Ала-джинн двинул в бой своего слона, подставляя под удар ладьи Абдуллы.

– Э, нет, почтеннейший! Вашему слону здесь не место, – заявил Абдулла, берясь за ладью. – Отправлю-ка я его пастись на лужок.

– Нет, постой! – спохватился Ала-джинн, схватил слона с доски и прижал к груди. – Я перехожу!

– Пожалуйста, почтеннейший, – снисходительно произнес Абдулла. – Хотя так не делается.

– Я просто отвлекся и не заметил.

– Ты все-таки, Алик, большой распята, – сказал Синдбад, остановившись у топчана. – Как можно быть таким невнимательным?

– Именно, уважаемый Синдбад-ако! – поддержал Абдулла. – И я ему постоянно твержу то же самое.

– Шахматы – очень сложная игра! – выкрутился Ала-джинн, ставя слона на место.

– Ладно, Алик, – сказал Сорви-голова. – Сделай нам что-нибудь перекусить.

– Сейчас! – Ала-джинн с готовностью вскочил с топчана и унесся на кухню.

– Опять не доиграли, – недовольно проворчал Абдулла.

– Не ворчи! – пожурил мальчишку Сорви-голова. – Такой молодой, а такой ворчливый. Мы сядем во дворе. Сообрази-ка нам чайку.

– Сейчас принесу. – Абдулла нехотя сполз с топчана и поплелся следом за Ала-джинном.

– Вот же наказание на мою голову! И зачем я только приобрел эту игру! – произнес Сорви-голова, взбираясь на топчан. – Целыми днями только и делают, что режутся в нее. Присаживайся, друг Кошкандыр.

– Я постою.

– Садись, тебе говорят! – прикрикнул на пирата Синдбад.

– Да пожалуйста!

Кошкандыр полез в угол топчана и развалился на подушках, выставив грязные пятки прямо в лицо Синдбаду. Тот решил не связываться с наглым пиратом и подсел к Сорви-голове. Прибежал Абдулла с чайником и тремя пиалами.

– Спасибо, дорогой, – поблагодарил Сорви-голова, когда мальчишка расставил посуду на дастархане. Абдулла поклонился и скрылся на террасе.

– Вот мы и встретились с тобой вновь, – сказал Сорви-голова, самолично разливая чай в пиалы.

– Ну, встретились, встретились, – проскрипел Кошкандыр, принимая протянутую ему пиалу. – Дальше-то что?

– Нельзя ли повежливее? – одернул его Синдбад, которому уже порядком надоело миндальничать с пиратом.

– Погоди, – остановил Сорви-голова. – Вот ты – пират, – обратился он к Кошкандыру.

– Только не надо мне морали читать!

– А это не мораль, а истина, от которой не скроешься, – прищурился Сорви-голова.

– Скроюсь, если надо будет.

– Так ты – пират, – повторил Сорви-голова.

– Ну, пират, дальше что?

– Вот я и спрашиваю тебя: что дальше?

Кошкандыр только фыркнул и отхлебнул из пиалы.

– Мы уже с тобой почти старые люди, а чего ты добился в жизни?

– Меня уважают мои люди, – поразмыслив, заявил Кошкандыр.

– Они боятся тебя, а не уважают.

– Пусть! Меня все боятся.

– Никто тебя не боится, – поморщился Сорви-голова. – Твои люди предадут тебя, если им будет выгодно. Как раз сейчас они пытаются уйти от наказания, вешая всех собак на тебя. И тебе это известно не хуже моего. А остальные – что ж, от страха до ненависти и ярости всего один шаг. И если те, кто тебя боятся, однажды соберутся в один могучий кулак…

– А тебе-то что за дело? – усмехнулся Кошкандыр. – Никак жалеть меня вздумал? Сыт я по горло твоей жалостью.

– Жалеть? Да, мне жаль тебя. У тебя нет ни дома, ни друзей, ни родной земли, ни уважения честных людей – ничего. Ради чего ты живешь?

Кошкандыр надул щеки и ничего не ответил.

– Вот видишь, – горестно покачал головой Сорви-голова. – Ты весь соткан из злобы. Не пойму, откуда в тебе ее столько накопилось? Ведь был такой хороший мальчик.

– От тебя! – выкрикнул Кошкандыр, приподнявшись на локте. – Все от твоей обходительности. Кошкандырчик, тебе помочь? Кошкандырчик, а хочешь, я тебе?.. Тьфу!

– Ну-ну, неужели я дал повод так ненавидеть себя и людей. Что я такого сделал?

– Ты сделал из меня слюнтяя, который стал ни на что не способен.

– Ты сам себя таким сделал. Собственной ленью, завистью и злобой.

– Да, я ненавидел тебя! И сейчас ненавижу! У тебя было все, а у меня – ничего. И ты кидал мне свои подачки, словно милостыню распоследнему нищему.

– Разве я когда-нибудь выказывал чем свое превосходство перед тобой? Разве я не помогал твоей семье, как и другим людям, чем мог? Разве я не отказался от всего, чем владел и не занялся морским ремеслом? В чем ты меня упрекаешь, несчастный? Ты, который палец о палец не ударил, чтобы чего-то добиться в жизни! Ты, который только и способен, что грабить и убивать, упрекаешь меня за мое доброе отношение к людям? – разозлился Сорви-голова, грохнув пиалой об топчан и расплескав чай, но тут же взял себя в руки и вновь наполнил пиалу. – Извини, мой друг, я невольно сорвался, – извинился он перед Синдбадом.

– Ничего, уважаемый. Я бы давно на вашем месте вышел из себя, а вы просто кремень.

– Так как, друг Кошкандыр, не пора ли становиться человеком?

– Человеком? – вздернул брови Кошкандыр. – А что это такое? Сидеть в чайхане и продавать всякому сброду плов и шашлык? Или торговать на рынке разным хламом? Один уже доторговался.

– Тебя никто не заставляет торговать на базаре или готовить еду, хотя эти занятия и достойны уважения, как и любой другой труд. Выбери себе занятие по вкусу.

– А если я захочу стать эмиром? – прищурился Кошкандыр.

– Чтобы быть эмиром, нужно думать в первую очередь о народе. А ты привык думать только о себе. Спроси Синдбада, сильно ли ему хочется занять место эмира.

– Вообще никак не хочется. Все эти указы, налоги, суды, дворцовые склоки, подхалимы, перевороты, тупые стражники и обнаглевшие придворные.

– Что ты на это скажешь, Кошкандыр?

– Я просто так сказал, первое, что пришло в голову, – почесал макушку Кошкандыр, сдвинув набок новенькую чалму. – А что, неужели все так плохо? – недоверчиво спросил он у Синдбада.

– Ты не представляешь насколько! – горячо заверил Синдбад, взмахнув пиалой. – А ты думал, там одни развлечения? Да я, если хочешь знать, был гораздо счастливее, когда жил в порту.

– Но почему же ты не покинешь ненавистный дворец и не переберешься обратно в дрянную лачугу или что там у тебя было, о несчастнейший из людей? – решил поддеть Кошкандыр.

– У меня есть обязанности. Жена, ребенок. К тому же я из дворца очень многое могу сделать для народа.

– Синдбад помогает обездоленным, – вставил Сорви-голова.

– Ну, помогаю и помогаю. – Синдбад скромно потупил взгляд. – Чего уж там.

– Да-да, скромность – великая добродетель. Кстати, мальчик, который принес нам чай, – бывший вор, причем довольно шустрый.

– Серьезно? – забеспокоился Кошкандыр, похлопав себя по потайным кармашкам, но вскоре вновь откинулся на подушки – все вещи оказались на месте.

– А ты спроси его, хочет ли он вернуться на улицу. Позвать?

– Не надо! – буркнул Кошкандыр и, подумав, протянул Сорви-голове пустую пиалу. – И чем же ты его купил?

– Добротой, дорогой мой. Обычной добротой, если, конечно, тебе знакомо это понятие.

– А твой джинн, который не так давно пытался захватить мой корабль. Разве он не раб тебе, благодетельный ты старик?

– Джинн, которого мы зовем Аликом, – сам по себе. Ни мой, ни его, – указал Сорви-голова на Синдбада, – ни чей-либо еще. Синдбад отпустил его на волю.

– Джинна? На свободу?! – подскочил Кошкандыр, словно клюнутый в зад. – Да вы оба с ума сошли!

– Как раз наоборот. Теперь он наш друг и товарищ и совершенно бескорыстно иногда выручает нас.

– Значит, это он тогда заворачивал ядра?! – спохватился Кошкандыр.

– Если честно, то – да, – довольно оскалился Синдбад. – Правда, здорово получилось?

Кошкандыр едва сдержал гнев, чтобы не плеснуть им в нахального юнца, вздумавшего насмехаться над ним, великим пиратом, но к топчану приблизился Ала-джинн. В руках у него было блюдо с изумительно пахнущим шашлыком.

– Угощайтесь! Нежнейший шашлык, – предложил он, опуская блюдо на дастархан. – Если надо, у меня там еще готовится.

– Спасибо, дорогой Алик, – поблагодарил Сорви-голова. – Угощайся, друг Кошкандыр, пока не остыло.

У Кошкандыра при виде шашлыка потекли слюньки, а от удивительного аромата отлично прожаренного мяса даже закружилась голова. Он схватил с блюда шампур и впился зубами в сочную мякоть.

– Приятного аппетита, – пожелал Ала-джинн.

– Мым-му-м-м, – промычал в ответ Кошкандыр, не разжимая челюстей.

– Так что ты решил? – вернулся к прерванному разговору Сорви-голова, неторопливо пережевывая кусочек мяса.

– Ты о чем? – спросил Кошкандыр с набитым ртом.

– Что ты намерен делать дальше?

– А у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда! Например, ты можешь отправиться в тюрьму, а можешь попытаться стать порядочным человеком.

– И что мне это даст? – чавкая и вытирая рукавом губы, поинтересовался Кошкандыр.

– А что заслужишь, то и получишь.

– Не знаю, мне нужно подумать.

– Думай, – милостиво разрешил Сорви-голова. Он подождал немного и опять спросил: – Ну, что надумал?

– Не торопи меня! И кем я, по-твоему, стану?

– Да кем хочешь!

– Я ничего не умею делать.

– Научишься. Главное, было бы желание.

– А что если?.. – Синдбад нагнулся к Сорви-голове и что-то быстро зашептал тому на ухо. Сорви-голова улыбнулся, а потом вдруг расхохотался, хлопнув себя по коленке.

– Вы чего? – спросил Кошкандыр, переводя взгляд с одного на другого. От охватившего его внезапного испуга он даже позабыл про шашлык. – Чего вы?

– Да так, есть тут одно дельце. Как раз по тебе.

– Не могу! Не могу больше!

Двери в личные апартаменты Синдбада распахнулись, и в них вкатился разгоряченный, возбужденный до предела Кошкандыр. На бывшем пирате был надет роскошный парчовый халат, подвязанный поясом, шитым золотой нитью, а на голове возвышалась чалма с приличным топазом.

Синдбад с Сорви-головой оторвались от бумаг, разложенных на столе, и обернулись к дверям.

– Спасите меня! – Толстяк доковылял до стола и упал на колени, воздев перед лицом ладони. – Сил моих больше нет!

– Что случилось, уважаемый Кошкандыр? – спросил Сорви-голова, упираясь рукой в стол. – У вас похитили золото или мыши съели строгую отчетность?

– О мне эта отчетность, – захныкал Кошкандыр. По его обвислым щекам скатились две огромные слезы. – Все эти бумаги, налоговые ведомости, ре… ре…

– Ревизии, – подсказал Синдбад, едва сдерживая улыбку. Вид у несчастного толстяка был довольно потешный.

– Да-да, ревизии, будь они неладны!

– Тяжело быть честным человеком, не правда ли?

– Я честный, я очень честный! – ударил кулаком в грудь Кошкандыр. – Я ни единой монетки не украл! Зачем мне, когда я и так богат – будь проклято богатство! Ненавижу! Бумаги, бумаги, бумаги; нечестивые проходимцы, старающиеся вытянуть с тебя сверх положенного, распускающие сплетни, порочащие мое честное имя. Они хотят изжить меня со свету! Спаси меня, Сорви-голова!

– Ты же горел желанием занять высокую должность при дворе?

– Горел. Но я не знал… не знал, а теперь знаю! Дорогой Синдбад, вы оказались правы! Не хочу, не могу.

Кошкандыр распластался на полу, оглашая коридоры дворца стенаниями.

– Успокойся, мой друг, ну же. – Сорви-голова помог Кошкандыру подняться и усадил в кресло.

– Не успокоюсь! Кем угодно, хоть гальюны чистить – только не придворным!

– Ну, до такой крайности не дойдет, если ты все понял. Власть и золото не приносят счастья, они лишь доставляют беспокойство и лишние хлопоты.

– Я понял, понял, – затараторил Кошкандыр, пытаясь вновь упасть на колени. – Дорогой мой, возьми меня в свою чайхану. Я буду мыть посуду и пол. Даже вылизывать, если надо.

– Стоп! – прервал водопад слов Сорви-голова. – Вылизывать ничего не надо. Я рад, что ты осознал всю глупость и тщету желаний владеть и властвовать. Сегодня же я поговорю с эмиром и тебя освободят от должности главного казначея.

– О мой благодетельный Сорви-голова! – Кошкандыр схватил его руку, попытавшись припасть к ней губами, но Сорви-голова выдернул ее.

– Спокойнее, мой друг. Держи себя в руках! Я имею предложить тебе нечто сногсшибательное, если ты еще не утратил интерес к морским прогулкам.

– Я и море – неразделимы, – с готовностью согласился Кошкандыр. – И куда же вы отправляетесь?

– Пока не знаю, но мы собираемся раскрыть одну тайну.

– Тайну? Я обожаю тайны! – Бывший пират поспешно вскочил на ноги и приблизился к столу. – А что за тайна?

– Она касается вот этого кольца. – Синдбад поднял руку и продемонстрировал Кошкандыру Коготь Шайтана.

– Нет! Убери его! – заслонился руками Кошкандыр. – Видеть его не могу.

– Не пойму, чего ты так разволновался? – спросил Сорви-голова. – Кольцо как кольцо.

– Не могу. И не хочу! У меня с ним связаны исключительно плохие воспоминания.

– Понимаю. Но, видишь ли, оно в нашем деле есть вещь просто необходимая.

– Хорошо, – скрепя сердце, согласился Кошкандыр. – Только спрячь его куда-нибудь, прошу тебя, о Синдбад, чтобы мои глаза его не видели.

– Можно просто не смотреть на него, – пробурчал Синдбад, но все же снял кольцо с пальца и сунул в карман брюк.

– Так что за тайна? – вновь ожил Кошкандыр, заглядывая через плечо Сорви-головы. – Та-ак, карты северных морей. Вы разыскиваете бивни мамонтов? Говорят, на них можно сделать неплохие деньги.

– Кошкандыр, ты опять?! – одернул его Сорви-голова.

– Ох, молчу, молчу, – спохватился бывший пират. – Это я так, не подумавши. Так в чем же дело?

– Видишь ли, в одной древней рукописи указывается Пустынная Долина, в которой сокрыто некое Великое Наследие. Добыть его, по приданиям, можно только с помощью Кольца Сабура.

– Значит, мы должны ограбить некоего Сабура? – оживился Кошкандыр.

– Нет, ты все-таки неисправим!

– О, прости! Я пытаюсь стать порядочным человеком, но иногда, знаешь ли…

– Контролируй себя. Следи за мыслями и языком.

– Я слежу, я стараюсь.

– Вот и старайся! Так вот, – вернулся к делу Сорви-голова, – Сабур – великий маг прошлого, создавший кольцо, которое ты именуешь Когтем Шайтана.

– Теперь все понятно, – догадался Кошкандыр. – Значит, кольцо вовсе не кольцо, а ключ к чему-то в Пустынной Долине. Кстати, что за долина такая? Никогда о ней не слышал.

– Мы тоже. Но в библиотеке нам удалось отыскать несколько древних манускриптов, в которых она так или иначе упоминается. И всегда почему-то ей сопутствуют холод и снег. Возможно, имеется в виду не совсем пустынная, а возможно, ледяная долина?

– А знаете, – задумчиво протянул Кошкандыр, – мне кажется, я слышал нечто подобное, но вот что и где? Ледяная долина… Постойте! Нас как-то ураганом занесло в северные широты. Спасаясь от шторма, мы набрели на заснеженную пустыню, ровную, словно столовая гора! Один из моих матросов назвал ее, кажется, Ледяной Долиной и сказал, что уже бывал здесь.

– Скажи, где этот матрос?

– Увы, он сгинул в желудке Тритона.

В комнате повисло неловкое молчание, которое нарушил Сорви-голова.

– Мда, – протянул он. – Не вовремя. Но ты ведь можешь показать, где она находится?

– Только очень приблизительно. Она должна быть где-то здесь. – Кошкандыр очертил пальцем внушительную окружность вверху карты. – Точнее не скажу. Все время, пока мы там находились, над нами нависали облака, и я не смог произвести замеры.

– Уже что-то!

– Вы собираетесь отправиться туда? – поежился Кошкандыр.

– Конечно!

– Но там очень холодно! Меня до сих пор бьет дрожь при одном воспоминании о том путешествии. К тому же там плавают огромные льдины, могущие раздавить, смять корабль, как руки сминают лист бумаги.

– Не трусь! Мы возьмем с собой теплую одежду и обошьем корабль листами меди. У нас все получится.

– Мне кажется, это верная смерть. – Кошкандыр все еще пребывал в тяжких сомнениях.

– Тебя никто не неволит. В таком случае присмотришь за моей чайханой.

Глава 6. Остров Горгон

Третий день корабль шел на всех парусах. Во все стороны до самого горизонта раскинулась однотонная зеленоватая морская гладь. Однообразный пейзаж мог бы навеять уныние и скуку, если бы не сопровождавшие корабль дельфины, скользящие под водой с обоих бортов и то и дело взлетающие по одному, а то и по двое, по трое, вознося свои матово поблескивающие тела высоко над водой и приветливо помахивая хвостами путешественникам. Иногда к дельфинам присоединялись летучие рыбы – таких Синдбаду доводилось видеть разве что в книжках. Их длинные тела с прозрачными, похожими на стрекозиные крыльями, стремительно выбрасывались из воды, взбивали воду хвостами и поднимались в воздух на несколько метров, уверенно паря над водой. Некоторые из них умудрялись даже перелетать через палубу корабля. Синдбад не мог понять, что заставляет рыб совершать подобные трюки. На его взгляд, никакого смысла в способности рыб летать не было. Хотя, кто знает, ведь природа ничего не делает просто так.

Синдбад стоял у фальшборта, облокотившись на перила, и глядел на резвящихся в воде дельфинов. В руках он держал тарелку с мелкой рыбешкой. Иногда он брал одну или две и бросал вниз, а дельфины, взлетая над водой, хватали добычу. Забава, конечно, довольно однообразная, но хоть какое-то развлечение, скрашивающее вынужденное безделье.

К Синдбаду неторопливо приблизился Сорви-голова и встал рядом. Помолчал. Синдбад опрокинул тарелку с остатками рыбы, и дельфины устроили в воде свалку.

– Ты их отучишь самих добывать еду, – заметил Сорви-голова. – Они уже не отлипают от корабля.

– Что в этом плохого? – пожал плечами Синдбад. – Скука смертная.

– Если желаешь, можем развлечься игрой в шахматы или в карты.

– Не хочу, – поморщился Синдбад, вертя в руке пустую тарелку.

– Что с тобой происходит?

– Скучаю я. Как там Амаль и Тимурчик?

– Я тоже успел соскучиться по ним. – Сорви-голова положил ладонь на плечо Синдбада. – Да, оставлять любимых вдали всегда тяжко. Кстати, я до сих пор не пойму, как тебе удалось уговорить Амаль отпустить тебя?

– На самом деле не сложнее, чем уговорить эмира раскошелиться на экспедицию.

– Ну, здесь тоже не было ничего сложного. Разве ты забыл, что Нури падок до разных волшебных вещичек?

– Но в корабль пришлось много вложить. Одна обшивка медью чего стоила!

– Это правда, однако щедрость моего друга Нури не знает границ, когда речь идет о…

– Да знаю, знаю. И все же верится с трудом.

– Конечно, помялся он немного, как ты говоришь. К тому же хорошо сработал наш старый трюк с завышением расходов вдвое. Да и с прошлого раза деньги еще остались.

– Вы бережливый человек, Сорви-голова.

– А на что мне их тратить?

– Действительно… Вот если бы вы могли научить бережливости Амаль, – вздохнул Синдбад.

– Невозможно! С женщинами такой номер не пройдет. Да и подобных ей мужчин мне тоже приходилось немало встречать. Тряпки и побрякушки – они, знаешь ли, как опиум.

– Полностью с вами согласен, уважаемый. А вот Алика вы зря не взяли. Наш кок совершенно не умеет готовить. Макароны по-флотски пригорают и фарша в них, как в сухой земле воды. У ухи никакого вкуса, а компоты похожи на жидкую водичку.

– Я уже устал с ним бороться. Это тоже экономия, но вредная. А насчет Алика, так должен же я был на кого-то оставить чайхану. Дело сильно разрослось, и ее просто так уже не прикроешь на месяц-другой. Да меня мои постоянные клиенты потом живьем съедят! – пошутил Сорви-голова, горько усмехнувшись. – Знаешь, привык я к своей уютной чайхане. Даже покидать ее не хотелось.

– Понимаю.

– Может, и хорошо, что Кошкандыр отказался плыть. – Сорви-голова почему-то вспомнил о друге детстве. – Я ему все-таки не до конца доверяю.

– А чайхану, значит, доверили.

– С ним Алик.

– Наш наивный добряк-растяпа? Да Кошкандыр при желании его вмиг вокруг пальца обведет!

– Не думаю. Я оставил Алику точные указания, как действовать. К тому же с ними Каррамба.

– О, это все меняет!

– Не трави душу. Сам переживаю.

– Земля!!! – донесся с верхушки мачты крик впередсмотрящего.

– Земля? – всполошился Сорви-голова, ища взглядом сушу. – Какая еще земля? Здесь не должно быть никакой земли! – Он саданул кулаком по перилам. – Ну, я задам рулевому. Опять проклятый неуч завел нас не пойми куда! О-хо-хо, где были мои глаза, когда я набирал экипаж? Старею.

– Да не убивайтесь вы так, почтеннейший. Земля так земля, хоть ноги разомнем. Дичи наловим, наберем свежей водички.

– Сначала нужно узнать, что это за остров.

Сорви-голову почему-то терзали сомнения.

– Да что вы так беспокоитесь?

– У меня нехорошее предчувствие, – нахмурил брови старый капитан. Он развернулся, быстрым шагом пересек палубу и скрылся в своей каюте.

Отлогий утес возносился на высоту метров двадцати. Его основание, заваленное глыбами камней, лениво лизало море, с шумом проскальзывая меж торчащих из воды похожих на зубы скальных столбов. Каменные столбы окружали утес почти сплошным частоколом, так, что приблизиться к каменистому пляжу на корабле было невозможно. Практически невозможно, но Сорви-голова не хотел рисковать.

– И вообще я против высадки на остров, – продолжал гнуть свое Сорви-голова.

– Не понимаю вас, – пожал плечами Синдбад. – Ну и что такого, если на нем живет какая-то баба с дурным глазом? Достаточно просто не смотреть на нее. Да и где она вообще обитает? Может, где-нибудь в глубине острова. А мы туда не пойдем. Наберем воды, наловим кабанчиков или козочек.

– Козочек, кабанчиков, – эхом повторил Сорви-голова. – Боюсь, как бы мы сами не стали кабанчиками. Каменными.

– В конце концов, никто не заставляет вас идти. Я пойду сам. Возьму нескольких матросов и…

– Нет! Одного тебя я не отпущу… Хорошо, – скрепя сердце, согласился Сорви-голова после долгих колебаний и крикнул матросам. – Бросайте якорь. Спускайте шлюпку. Абдулла, остаешься за старшего!

– Есть, капитан! – приосанился Абдулла. За год он сильно возмужал, раздался в плечах. Теперь в нем не было почти ничего от того мальчишки, которого Сорви-голова приютил у себя, забрав с улицы. – А может…

– Нет, не может! Останешься здесь.

– Понятно, – Абдулла повесил нос.

– Не переживай, – успокоил его Сорви-голова. – В твоей жизни будет еще много островов.

– Правда?

– Разве я тебя когда-нибудь обманывал?

– Никак нет, капитан! – радостно отчеканил Абдулла и отошел, заложив руки за спину.

– Что ж, пойдем в шлюпку, – предложил капитан Синдбаду. – Нас уже ждут.

В шлюпке уже находились четверо матросов. Двое сидели рядом на веслах, третий, придерживающий лодку за канат, чтобы та не отплывала от борта корабля, сидел на передней банке. Четвертый расположился с бочонками для воды на корме.

Синдбад с Сорви-головой быстро спустились по лестнице, заняли места между гребцами и сидящим на носу матросом, и лодка медленно отчалила. Весла, еле слышно поскрипывая уключинами, мерно опускались в воду и вновь поднимались, расплескивая жидкое серебро. Лодка плавно, без рывков, приближалась к торчащим из воды зубцам скал. Вокруг царила полнейшая тишина. Даже птиц, и тех не было видно в небе, что казалось совершенно невероятным, но вполне объяснимым, памятуя о репутации острова. Кто будет селиться на острове с таким беспокойным соседством, как сестры Горгоны?

– Дичи, скорее всего, мы здесь тоже не найдем, – очень тихо произнес Сорви-голова, пристально оглядывая побережье острова.

– Но не все же они здесь подъели! – усомнился в предположении капитана Синдбад.

– Не кричи! Зачем лишний раз привлекать внимание?

– По-моему, вы слишком преувеличиваете опасность.

– Хорошо, если так.

Лодка, взобравшись на высокую волну, прошла меж двух каменных зубцов, скатилась по пенному валу и мягко уткнулась носом в берег. Матросы выскочили из лодки и вытянули ее на камни. Сорви-голова вышагнул на пляж, усыпанный крупной галькой. За капитаном последовал Синдбад.

– Видите, все тихо, – попытался приободрить он Сорви-голову.

– Не нравится мне эта тишина.

– Все-то вам не нравится, все-то вам не…

– Ложись!

Сорви-голова сильно толкнул Синдбада в плечо и сам упал на камни, инстинктивно прикрыв голову руками.

Высоко в небе стремительно пронеслась крылатая тень.

Матросы в панике заметались по берегу, но летучая женщина уже скрылась за верхушкой утеса.

– Ну? – спросил Сорви-голова, встав и отряхнувшись. – Теперь что скажешь?

– Скажу, что они в курсе нашей высадки на остров. – Синдбад поднялся с земли и, задрав голову, оглядел небо.

– Может, не заметила? – спросил один из матросов.

– О да! Корабль вообще тяжело заметить. И лодку на берегу. И мечущихся, словно ошпаренных, четырех остолопов. Вы разве не слышали команды «ложись»?

– Мы… испугались, господин. Давайте лучше вернемся на корабль, а? – пролепетал матрос, пугливо озираясь по сторонам.

– Трусы! – в сердцах топнул Синдбад. – Испугались какой-то бабы с крылышками!

– Не говорите так, господин! Она – опасная женщина, очень опасная. Мы слыхали о Горгонах. Они набрасываются на людей и сосут их кровь. К тому же сестры неуязвимы и бессмертны!

– Глупости! Абсолютной неуязвимости не существует. Сказки все это.

– Они правы, Синдбад, – подтвердил Сорви-голова слова матроса. – Горгоны действительно бессмертны, кроме Медузы – так говорится в предании. Крылья у них золотые, тела покрыты блистающей чешуей, руки из меди, а когти стальные и острые. А уж о зубах и говорить нечего! И от их взгляда живое существо обращается в камень!

– Я не совсем понял, как они умудряются сосать кровь из камня?

– Что ты имеешь в виду?

– Здесь налицо явное противоречие: если они пьют кровь, так зачем обращать свою жертву в камень, а если обращают в камень, то как же они после напьются крови?

– Какая разница, как, – буркнул Сорви-голова, но потом задумался. – А ведь действительно странно.

– К тому же вы хотите меня уверить, будто эта металлическая болванка в состоянии подняться в воздух, размахивая тяжеленными крыльями? Ха! Чушь собачья! Да их в таком случае даже реактивной тягой не сдвинешь с места.

– Чем, о многомудрый юноша? – уточнил Сорви-голова.

– Неважно. Просто поверьте мне на слово, такая махина даже ползать не сможет – не то что летать.

– Но ведь она магическая!

– Упс! Об этом я не подумал, – засомневался в своих суждениях Синдбад. – И все же я сильно сомневаюсь…

– В чем ты сомневаешься, смертный? – раздалось сверху приятное контральто.

Синдбад с Сорви-головой вскинул головы и потянулись к оружию, а матросы застыли, объятые ужасом. С неба, плавно помахивая крыльями, спускалась прелестная женщина. Разве что она вся, с головы до ног, была покрыта переливающейся на солнце чешуей, а на голове змеились толстые волосы, напоминающие тела ужей. Крылья и вправду были с золотым отливом, но Синдбада взяло сомнение, что они действительно из золота. Длинные когти, которыми заканчивались узкие ладони, неприятно шевелились, будто непрестанно что-то ощупывали.

– Здравствуйте, мадам, – поклонился Синдбад, убрав пальцы с рукоятки сабли. – Рад, так сказать, лицезреть.

– Ты шутишь, человек?– У Горгоны от удивления глаза полезли на лоб.

– Как можно! – пылко возразил Синдбад. – Я бы не посмел. Ваша красота действительно способна затмить само солнце.

– В самом деле? – Тонкие губы Горгоны растянулись в милой улыбке, чуть приоткрыв острые, словно кинжалы, зубы. Она мягко опустилась на камни и сложила за спиной крылья. Волосы перестали змеиться и уложились в прическу.

– А вы разве сомневаетесь?

– Нет, но… мне никто никогда не говорил ничего подобного.

– Значит, вам раньше попадались одни невежи! Подтвердите, уважаемый Сорви-голова.

– Да-да, разумеется, – пробормотал капитан, медленно отступая к лодке.

– Вы такой галантный молодой человек! – Горгона похлопала ресницами. – Вас даже жалко пить.

– Вы очень любезны, мадам! – Синдбад опять поклонился. – Простите, я не расслышал вашего имени?

– Мое имя Сфено.

– Не может быть! Какое прекрасное имя. Звучит, как порыв прохладного ветерка в жаркий день.

Горгона смущенно потупила глазки. Чешуйки на ее теле зашуршали, будто парча на моднице.

– Но пока вы не приняли окончательного решения, не проясните ли нам одну вещь? – продолжал Синдбад. – У нас, видите ли, вышел небольшой спор, действительно ли у вас такие крепкие пальцы… ногти? Вот он утверждает, – Синдбад указал на худого черного матроса, – что они у вас накладные. Вроде как бутафория.

Горгона недобро зыркнула на моряка.

Матрос закачался и грохнулся в обморок.

Сфено без лишних слов подобрала небольшой плоский валун, подкинула и полоснула по нему когтем. На землю упали две половинки с идеально ровными срезами.

– Восхитительно! – воскликнул Синдбад и обернулся к матросу. – Вот видишь! Нет, он ничего не видит. И никогда не слушает умных людей. А из чего сделана ваша прекрасная чешуя, если не секрет? Она вам так идет!

– Не имею понятия, – растерялась Сфено. – Но она металлическая.

– О, это так изысканно! А как с влагоустойчивостью? Не ржавеет, не мутнеет?

– Не знаю. Вообще-то у нас на острове не бывает дождей. А почему ты спрашиваешь?

– Просто жаль было бы, если бы ваше одеяние однажды утратило свой блеск. А крылышки? Из чего ваши прелестные крылышки, мадам? Разрешите полюбопытствовать? – Синдбад подскочил к Горгоне и махом выдернул одно из перьев.

– Ай! Ты в своем уме? – возмутилась Сфено, болезненно поморщившись.

– Покорнейше прошу простить меня, мадам, но разве оно не из золота? – Синдбад поднял перо в вытянутой руке и придирчиво оглядел в лучах солнца, вертя в пальцах.

– О нет! Просто такой окрас. Правда, красиво?

– А-апчхи! – Синдбад утер нос. – Прошу прощения, что-то в нос попало. Оно прекрасно! Ох, мадам, у вас что-то дымится?

– Где? Что? – заволновалась Сфено, оглядывая себя.

– Ваше крыло – оно горит! – всплеснул руками Синдбад, причитая: – Какой кошмар, ай-яй-яй!

– Крыло?! – Горгона в ужасе распахнула крылья. Основание правого крыла действительно дымилось. По его кромке ползло тлеющее пламя. – Помогите! Мои крылья!

Сфено забила крылом, поднимая небольшой ураган, но огонь лишь усилился.

– Да как же такое с вами случилось! – хлопнул по ляжкам Синдбад.

– Это ты, ты поджог мое очаровательное крыло. – Когти Сфено угрожающе разжались и потянулись к шее Синдбада.

– Чем? Пальцем? – Синдбад продемонстрировал ей пустые руки, с одним лишь пером, зажатым между указательным и большим пальцами. – Вероятно, блеск от лучей солнца сконцентрировался в одной точке и…

– Да сделай же что-нибудь! Проклятье, оно же сейчас сгорит! – беспомощно завертелась на месте Горгона.

– Да-да, – засуетился Синдбад. – К воде, бегите быстрее к воде! Я поплещу на вас.

Горгона, пребывая в полном шоке от происходящего с ней, рванулась к воде, но оступилась на скользком камешке и в полный рост ухнула в воду с головой. Над водой взвился столб пара, ужасное шипение наполнило воздух. Горгону завертело в воде, и она вдруг стремглав понеслась вдаль от берега, оставляя за собой паровой след и вспененную воду.

– Куда вы, мадам? – крикнул ей вслед Синдбад, чувственно протягивая руку в направлении удаляющейся от берега Сфено.

И тут произошел оглушительный взрыв. Столб воды подбросил Горгону ввысь, в воздух взвились перья, золотыми блестками закружившиеся над морем. До берега донесся оглушающий вой Горгоны. Сфено, медленно падающая с высоты пятиэтажного дома, теперь напоминала ощипанного цыпленка со вставшими дыбом волосами. Матросы и Сорви-голова в полном недоумении наблюдали за происходящим, пока поверхность моря не разгладилась, поглотив жуткое порождение Форкия и Кето.

– Вот и все, – просто сказал Синдбад, пряча перо за пазуху. – Сувенир, на память, – пояснил он уставившимся на него пяти парам глаз.

– Что это было? – хрипло спросил Сорви-голова.

– Обычная химическая реакция, – пожал плечами Синдбад.

– Какая?

– Химическая. Вы видели ее чешую?

– Э-э, да, – выдавил все еще ничего не понимающий Сорви-голова.

– Мне показался очень знакомым металл крыльев Горгоны. Как-то на уроке химии мы случайно – ну, пусть не случайно, – уронили в ведро с водой кусочек натрия. Потом пришлось заново белить стены.

– Натрия? – от объяснений Синдбада недоумение Сорви-головы лишь усилилось.

– Такой металл, который очень не любит, когда его бросают в воду. От этого он, можно сказать, приходит в неописуемую ярость и даже может взорваться, что мы, собственно, и видели. Нет, надо же додуматься иметь чешую из такого металла – просто вселенская глупость!

– Тут ты прав, мой многомудрый друг! Но с чего у нее ни с того ни с сего загорелось крыло?

– Я думал, вы уже догадались. Влага попала на чешую, и она начала раскаляться, – усмехнулся Синдбад.

– Влага? Конечно, когда ты чихнул! – воскликнул Сорви-голова.

– Я просто решил проверить догадку.

– Гениально! – Сорви-голова, расчувствовавшись, крепко обнял Синдбада за плечи. – Но, клянусь бородой, это был еще тот спектакль!

– Да чего уж там, – смутился Синдбад. – Просто вольная импровизация.

– Погоди. – Сорви-голова вдруг отстранился. – А если проклятая уродина выберется из воды?

– Каким образом? Одни ее когти весят, как… даже не знаю что! Пусть сначала попробует всплыть с такой тяжестью. К тому же чем она теперь может нам грозить? Сильно сомневаюсь, что у нее остался целым хотя бы один зуб.

– А глаза?

– Вы сами смотрели ей в глаза и до сих пор не обратились в камень.

– Но… Ладно, возможно, ты и прав. В таком случае продолжим нашу вылазку. И все же не хотелось бы задерживаться на этом крайне негостеприимном куске камня. Матросы, за мной!

Сорви-голова призывно махнул рукой и первым начал взбираться вверх по камням.

Двухчасовая вылазка не принесла желаемого результата. В жидком лесу обнаружилось лишь несколько крупных птиц, похожих на фазанов, трех из которых удалось подстрелить. Остальные оказались слишком шустрыми и верткими. Зато набрали три бочонка чистейшей родниковой воды. Теперь матросы катили их перед собой, оживленно обсуждая что-то. Страх перед ужасными обитательницами острова давно покинул людей, а происшедшее на берегу потеряло свою яркость.

Синдбад с Сорви-головой следовали за матросами молча, все время оглядываясь по сторонам.

– Смотрите! – крикнул внезапно один из матросов, выпрямляясь, и указал влево.

Там, на совершенно ровной каменной площадке высились десятки каменных скульптур. Все они были в человеческий рост, насколько можно было судить с такого расстояния, но имели разные позы, однако была у них и общая особенность – все статуи были выполнены со вскинутыми руками, прикрывающими лица.

– Не может быть! – тихо проговорил Синдбад, почувствовав слабость в ногах. – Значит, дурной глаз все-таки существует? Но ведь я…

– Да, ты сильно рисковал, мой друг. Вот результат безумной отваги. Но успокойся, уже скоро мы будем на корабле.

– Вот ты где, проклятый пришелец! – донеслось справа, оттуда, где берег обрывался, круто сбегая к воде.

– Не может быть! Мадам! – распахнул объятия Синдбад и расплылся в улыбке. – Вы живы, а это как бальзам на мое раненое сердце. Знаете, я так переживал, так переживал!

– Замолчи, мальчишка! – заскрежетала Сфено остатками зубов и грохнула по камням когтями, покрытыми внушительным налетом ржавчины. Все ее тело было обожжено, а из-за спины торчали две кривые палки – все, что осталось от шикарных крыльев. – Готовься стать камнем.

Глаза Горгоны загорелись зловещим зеленым огнем.

– Мадам, ну зачем же так нервничать? – отвернулся Синдбад, прикрыв глаза руками. – Вы совершаете ошибку. Разве я толкнул вас в воду? Вы просто изволили поскользнуться. И ваши волосы. О боги, что с вашими прекрасными волосами?! – испуганно вскрикнул Синдбад, тараща глаза сквозь пальцы.

– Что такое?

– Да вы посмотрите на них – они ужасны!

– Да-да, – включился в игру Сорви-голова. – Просто форменный кошмар!

– Ты не шутишь? – Горгона все еще пребывала в большом сомнении. Глаза ее то разгорались зеленоватым сиянием, то чуть притухали.

– Какие уж тут шутки!

– Но… во что я посмотрюсь? В воду я больше не полезу! – категорически заявила она, взмахнув когтистой рукой, словно отрезала.

– И не надо! – Сорви-голова выхватил из сумки, висевшей у него на плече, небольшое серебряное зеркальце и быстро приблизился к ободранной, обгорелой и все еще немного дымящейся Горгоне. – Вот!

– Что это?

– Зеркало! – Сорви-голова сунул Сфено под нос отполированный до блеска круг.

Зеленый свет полыхнул из глаз Горгоны и, отразившись от куска металла, озарил лицо чудовища.

– А-а! – страшно вскрикнула Сфено, выбив когтями из рук Сорви-головы зеркало. – Что ты наделал?!

Ноги Горгоны внезапно стали покрываться грубой сероватой коркой. Корка стремительно поднялась вверх от щиколоток к коленям, затем сковала бедра, живот, перекинулась на спину и грудь.

– Помо… – не успела договорить Сфено, обратившись в каменную скульптуру распластавшейся на камнях женщины с вытянутой вперед рукой и распахнутым в страшном крике щербатым ртом.

– А теперь делаем ноги! – крикнул Синдбад. – Если она опять отойдет, нам точно не поздоровится.

– Думаешь, отойдет?

– Сомневаюсь, что эффект будет действовать слишком долго, иначе сестрички давно бы друг друга поубивали взглядами.

– Тогда, может, столкнем ее вниз? – предложил один из матросов.

– Некогда! Скорее катите бочки, – приказал Сорви-голова. – Если она не оживет – нет смысла с ней возиться, а если бессмертна, то к чему тратить на нее силы и время?

– И не забудьте, что здесь поблизости обитают еще две такие же твари, – напомнил Синдбад. – Слава всевышнему, они до сих пор не пронюхали о нас.

Сказанное подстегнуло матросов, и те, утроив усилия, с должным рвением в течение пяти минут спустили бочки вниз, погрузили в шлюпку и, работая веслами как заводные, быстро доставили всех к борту корабля. Когда шлюпка была поднята на корабль, а матросы подняли якорь и поставили паруса, один из них вдруг крикнул, указывая в сторону берега:

– Смотрите, она оживает!

Действительно, статуя зашевелилась, с нее посыпалось каменное крошево. Всхтряхнувшись, взбешенная Сфено погрозила удаляющемуся кораблю ржавыми когтями.

– Будьте вы прокляты, гадкие людишки! – донесся до корабля приглушенный расстоянием вой.

– Ну, ну, мадам, не надо так нервничать – это может навредить цвету вашего милого личика! – крикнул в ответ Синдбад. – Привет сестричкам!

– Не злил бы ты ее, – поежился Сорви-голова.

– А что она теперь может нам сделать? Козу из когтей показать?

– Берегись! – Сорви-голова опрокинул Синдбада на палубу и подмял под себя.

Два зеленых луча толстыми нитями прорезали воздух, прошлись над палубой корабля и угасли. Двое матросов застыли каменными изваяниями. Остальные в ужасе шарахнулись от них, пряча лица в платках и свободных рубахах.

– Вот что она может сделать! – сказал Сорви-голова, с кряхтением поднимаясь на ноги. Корабль, развернувшись, скрыл от людей кормой и парусами жуткое создание, лежащее на краю утеса.

– Спа… сибо, – сглотнул Синдбад, с ужасом разглядывая каменные изваяния, еще несколько мгновений назад бывшие живыми людьми.

– Скиньте кто-нибудь статуи в море. У нас корабль, а не плавучий музей. Чтобы я еще раз тебя послушал! – прорычал Сорви-голова, наблюдая, как шестеро матросов силятся подтащить статуи к фальшборту.

– Вы правы, уважаемый. В следующий раз обязательно сделайте все с точностью до наоборот, – пробормотал Синдбад.

Статуи опрокинулись через борт и с тихим всплеском скрылись в воде.

Ужасный остров быстро удалялся, тая в синеватой дымке.

Глава 7. Амазонки

– Мы не сможем миновать эту группу островов, – задумчиво произнес Сорви-голова, постукивая грифелем по карте. – Если их обходить вокруг, потеряем как минимум неделю, и тогда у нас может не хватить провизии на обратную дорогу. Я принимаю решение пройти меж них, вот так. – Он начертил извилистую линию, проведя ее меж пяти островов восточной группы. – Здесь они расположены достаточно близко друг от друга, но глубина моря вполне достаточная, чтобы не беспокоится о промерах.

– То есть вас беспокоит исключительно фарватер, – прервал размышления капитана Синдбад.

– А что же еще, друг мой?

– А вот я против! Категорически.

– Но я тебя не понимаю, – удивился Сорви-голова. – Ты бесстрашно высаживаешься на остров Горгон, а тут тебя гложут неясные мне сомнения из-за каких-то амазонок.

– Каких-то? Да они кровожаднее всех вместе взятых Горгон, помноженных на сотню!

– Ты явно преувеличиваешь. Они всего лишь женщины, добрые островитянки.

– Да они же ненавидят всех мужчин, неужели вы не понимаете? Вспомните, что они сделали со своими мужчинами.

– Это было очень давно.

– Давно, недавно – велика ли разница? Они воинствующие феминистки!

– И опять ты преувеличиваешь. Им просто нравится жить женской любовью.

– Что вы имеете в виду? – Синдбад вопросительно уставился на капитана.

– Я имею в виду… как бы помягче выразиться. – Сорви-голова, чуть покраснев, пощелкал пальцами. – Когда женщина с женщиной. Неужели ты не помаешь, о чем идет речь?

– Фу-ты! Так бы и сказали: лесбиянки.

– Кто-кто? Впрочем, не важно! Плевать мне на них. Однако не стоит забывать, что им все-таки надо откуда-то пополнять свое женское воинство – детей у женщин от женщин не бывает.

– Спасибо, что просветили. И, насколько я понимаю, вам захотелось побыть в роли бычка-осеменителя? – расхохотался Синдбад. – Так бы сразу и сказали.

– Уймись, пошлый негодник! Никем я не хочу быть. – Сорви-голова гневно дернул подбородком, залившись краской. – Я только хотел сказать, им нет ни малейшего смысла убивать мужчин. А все мои желания сводятся к одному: побыстрее достигнуть места нашего назначения.

– Дело ваше, почтеннейший. – Синдбад как-то разом остыл. – Но я предупредил вас. Ничего путного из вашей затеи не выйдет.

– Постараемся проскочить мимо островов незаметно, ночью, с погашенными огнями.

– Поступайте как знаете.

Синдбад развернулся и покинул каюту капитана. Сорви-голова проводил его взглядом и задумчиво потер подбородок, однако решения своего не изменил. Когда стемнело, он приказал погасить все огни и под покровом ночи ввел корабль в узкий промежуток между островами.

Вокруг царила полнейшая тишина. На островах там и тут горели огоньки и слышались женские голоса. Вероятно, амазонки готовили поздний ужин и судачили о новостях дня.

Время текло медленно. Матросы до рези в глазах вглядывались во тьму, но пока все шло как и было задумано. Корабль черной тенью проходил мимо последнего из островов, дальше вновь раскинулось бескрайнее море.

– Ну вот, а ты говорил, – весело заметил Сорви-голова Синдбаду, стоявшему рядом с ним.

– Что вас так развеселило, почтеннейший?

– Как, тебя совершенно не забавляет, что мы проскользнули незамеченными у них под самым носом?

– Я бы не радовался раньше времени.

– Не понимаю тебя.

– Взгляните назад, и вам все сразу же станет понятно, – произнес Синдбад, не поворачивая головы.

– Что такое? – Сорви-голова стремительно обернулся к корме.

За кораблем на небольшом удалении следовало несколько парусных лодок, какими на их родине пользовались рыбаки.

– Мда! Но как они нас обнаружили?

– Спросите у них, когда нас возьмут в плен. А заодно гляньте вперед – они перекрывают пролив.

Десятки лодок, внезапно появившиеся из-за двух островов справа и слева, стремительно вытягивались в три шеренги.

– Ты смеешься надо мной? Да я их запросто раздавлю корпусом!

– И у вас поднимется рука на женщин?

– Нет, не поднимется. – Плечи Сорви-головы поникли. – Но что ты предлагаешь?

– Я предлагал, но вы не слушали меня.

– Да-да, признаю себя старым ослом.

– Это чем-то нам поможет? – уточнил Синдбад.

– Нет, но…

– В таком случае нам остается выяснить, что им от нас нужно. Прикажите зажечь фонари, – сказал Синдбад и, спустившись по лестнице, прошел на нос, где уже толпились матросы, жарко обсуждая возможности флотилии врага.

– Ничего не предпринимать, – жестко предупредил Синдбад, проталкиваясь вперед. – Никакой пальбы из пушек и даже проявления агрессии. Я собираюсь говорить с ними.

Корабль расцвел огнями, отразившимися в водах пролива, и сразу стал похож на разукрашенный прогулочный лайнер. Шеренга лодок, перекрывших выход в море, приближалась.

– Убрать паруса! – гаркнул Сорви-голова с мостика. – Всем занять боевые места. Приготовиться к бою. Без приказа не стрелять!

Корабль прошел еще с полмили и замер перед первыми из лодок, мерно покачиваясь на волнах. На палубы лодок высыпали женщины. Насколько Синдбад мог судить в темноте, все они были как на подбор крутобедрыми, плечистыми, с выпирающими из узких лифов грузными грудями, словно всех их специально отбирали одну к одной. Возможно, так оно и было на самом деле. Одеты они были тоже одинаково и своеобразно: в очень короткие юбочки с разрезами по бокам и узкие треугольные лифы, завязанные на шее и на спине. В руках женщины держали копья и луки.

– Ну что? – К Синдбаду пробрался Сорви-голова.

– Сейчас увидим. – Синдбад приосанился и простер правую руку. – Рад приветствовать вас, добрые островитянки! Как ваше драгоценное здоровье, как хозяйство, как дети?

Женщины на лодках удивленно переглянулись.

– Про детей, по-моему, не стоило говорить, – шепнул Сорви-голова.

– Не мешайте вести тонкий политик, почтеннейший.

– Что нужно грязным чужестранцам в наших водах? – донеслось грубое с одной из лодок. Синдбад оперся о бушприт

и вгляделся в темноту внизу.

– С чего вы взяли, добрые женщины, что мы грязные? Мы вполне себе чистые. К тому же не совсем вежливо оскорблять незнакомых людей, награждая их нелицеприятными эпитетами.

– Кончай трепаться! Все мужчины грязные скоты, – авторитетно заявила дородная культуристка, стоящая на носу передней лодки.

– Весьма спорное утверждение. Но мы отклонились от темы. Нам всего лишь хотелось пройти во-он туда! – указал Синдбад пальцем за спины амазонок.

– И для этого вам понадобилось красться, словно ворам в ночи.

– Мы не хотели нарушать ваш драгоценный покой.

– Но вы его нарушили и теперь должны будете проследовать за нами. Совет решит вашу судьбу.

– Но… – попытался возразить Синдбад.

– Вам что-то непонятно? – грозно свела густые брови воительница, и на корабль одновременно уставилась добрая сотня острых наконечников стрел.

– Весомый аргумент. Вот как с ними после подобных доводов можно не согласиться? – вздохнул Синдбад.

– Провалился твой политик. Что теперь будем делать? – спросил Сорви-голова.

– А у нас есть выбор?

– Что вы решили? – крикнула амазонка снизу.

– Мы решили принять ваше предложение, гордая безымянная воительница.

– Меня зовут Фриза. Твое имя меня не интересует, – остановила она Синдбада, заметив, как тот раскрыл рот.

– Нет так нет, – пожал плечами Синдбад. – Показывай нам дорогу, непримиримый борец за великую идею феминизма. Или борчиха?

– Тебе не вывести меня из душевного равновесия, глупый мужчина. Я глуха к мужским речам, так же как и к хрюканью свиней!

– Однако! – прищелкнул языком Сорви-голова. – В таком случае пусть тащат корабль сами.

– Это само собой разумеется, – донеслось снизу. – Неужели вы могли подумать, будто мы позволим вам самостоятельно маневрировать в наших водах? – не без ехидства заметила Фриза.

– Какой пафос: маневрировать, в наших водах! Нет, вы слышали? – хохотнул капитан.

– Не зли меня, мужчина! – прорычала амазонка, выставив копье. – Иначе, клянусь всеми богами, мы избавим Совет от лишних проблем!

– Да, лучше не злите их, почтеннейший. Видите, у дамы не все дома, – вцепился Синдбад в Сорви-голову, заметив, как тот начинает сжимать кулаки и буреть.

– Эй вы, там! Принимайте концы! – донеслось снизу, и в воздух взвились десятки канатов. Матросы ловко поймали их и привязали к якорному шпилю и фок-мачте.

– Готово, сладкие мои! – крикнул Синдбад.

Снизу послышался хорошо различимый зубовный скрежет, но ответа не последовало. Зато канаты натянулись, и корабль, дернувшись, начал разворот на сто восемьдесят градусов.

– Здоровые бабенки! – поразился Синдбад недюжей силе амазонок. – Их лодочки идут на веслах, а корабль тянут, словно дизельный буксир.

– У меня язык не поворачивается назвать их женщинами, – произнес Сорви-голова, не став уточнять, что такое буксир, да еще и дизельный. Синдбад нередко пересыпал речь никому не ведомыми словечками, к чему все давно привыкли. – Скорее, они нечто среднее.

– Вы, как всегда, правы, почтеннейший, – согласился Синдбад. – Но мне почему-то кажется, у них не все такие.

– Неплохо бы, а то, знаешь ли, переговоры зайдут в тупик.

Они замолчали, наблюдая, как пятнадцать лодок тянут корабль к одному из островов, хотя было не понять, к какому именно. Скорость была небольшая, и прогулка обещала занять немало времени.

– Я пока посплю, если вы не против, – сказал Синдбад.

– Как ты можешь спать в такой момент? – возмутился капитан.

– Момент как момент, мало ли их было, – философски заметил Синдбад. – В общем, разбудите, если что.

Он спустился в свою каюту и, не раздеваясь, завалился на кровать. Но не успел закрыть глаз, как в каюту ворвался первый помощник капитана Саид – грузный, плотно сбитый мужчина с мощными руками и бычьей шеей.

– Вас требуют наверх, господин! – доложил он.

– Да что ж такое!

Синдбад нехотя встал с кровати и опять поднялся на верхнюю палубу.

– Что случилось? – спросил он, приблизившись к Сорви-голове, стоявшему у штурвала.

– Тебя требует та мужеподобная корова.

– Требует? Какая наглость! – Синдбад стремительно пересек палубу и свесился с носа корабля. – Что вам, милейшая?

– Много ли у вас на борту здоровых, крепких… – она пожевала губами, – мужчин?

– Ты побеспокоила меня из-за подобной мелочи?

– Мне нужно знать! – Фриза грохнула копьем о палубу лодчонки.

– Смотря, что ты понимаешь под крепкими и здоровыми. Вам грузчики нужны?

– Я не доверила бы вам даже мой зад подтереть! – поморщилась Фриза.

– А кто тебе сказал, что я собираюсь этим заниматься?

– Отвечай на вопрос!

– На какой?

– Не зли меня!

– И в мыслях не было! Просто ты так быстро переключаешься с одного на другое.

– Про здоровых и крепких мужчин!

– А! Но ты не ответила на мой вопрос: зачем они тебе?

– Не твоего ума дело!

– Тогда какого шайтана ты ко мне вообще привязалась? Я пошел спать. Разбудишь, когда прибудем.

– Постой!

– Стою, – замер Синдбад в расслабленной позе.

– Ты смел, и мне это нравится. Мужчины нам нужны… иногда нужны. В некоторых случаях без них не обойтись.

– Детей, что ли, плодить?

– Фу, как грубо!

– Не грубей того, чем вы там, у себя, занимаетесь.

– Отвечай на вопрос!

– Отвечаю: без понятия.

– Как так? – Каменное лицо Фризы озарилось удивлением.

– А откуда я могу знать подробности личной жизни команды? Может, с виду гора мускулов, а с женщинами – никак. Здесь, знаешь ли, и вкус большую роль играет. Я понятно выражаюсь? И вообще, может, у вас и в порядке вещей в чужие постели нос совать, а у нас все по-другому.

– У нас это тоже не принято! – взъярилась Фриза. – Или ты считаешь нас неполноценными дикарками?

– И в мыслях не было!

– Все, свободен!

– И тебе того же.

– Постой!

– Ну что еще?!

– Как тебя зовут?

– Разве тебя интересует имя хрюкающей свиньи?

– Обиделся, что ли?

– А если я тебя безмозглой коровой обзову?

– Получишь в глаз! Ладно, извини. Ты не лебезишь и не пускаешь слюни при виде женщины – ты не такой, как другие. Скажи свое имя!

– Синдбад меня зовут. Еще что-нибудь?

– Нет, этого пока достаточно.

Синдбад, больше не проронив ни слова, вернулся на мостик. Засыпать уже не было никакого смысла. Остров, к которому амазонки тянули корабль, приближался и разрастался вширь с каждой минутой. Да и горизонт на востоке уже начинал понемногу алеть.

– Чего ей от тебя понадобилось?

– Мужика хочет.

– Что-о? – вытаращился Сорви-голова.

– Что, что, – буркнул тот. – По вашей милости мы теперь все окажемся в сексуальном рабстве у ненормальных красоток.

– О всевышний! Сделай же что-нибудь! – взмолился Сорви-голова.

– Вы к кому сейчас обратились?

– К тебе!

– А что я могу?

– Ты все можешь! О, мое бедное больное сердце! – схватился за грудь Сорви-голова.

– Ладно, не причитайте. Они хотят мужчин? Ну что ж, они их получат! – разозлился Синдбад. – Созывайте команду, уважаемый!

– Что ты задумал? – насторожился Сорви-голова.

– Сейчас узнаете, –заговорщицки улыбнулся Синдбад.

Когда команда окружила его кружком, он торопливо, не вдаваясь в подробности, поделился со всеми своим планом. Команда зашумела, бурно обсуждая предложение. Один из матросов, высокий крепыш Махсуд, категорически отверг предложение Синдбада.

– Я никогда не пойду на это! Хоть убейте.

– У тебя есть другой план? – уточнил Синдбад.

– Нет у меня никакого плана. Вернее, есть. Мы должны исполнить свой мужской долг! – приосанился он, уперев руки в бока.

– Заприте дурака в трюме, – только и сказал Сорви-голова. – Он может все испортить.

Команда дружно навалилась на несогласного и потащила упирающегося Махсуда к ближайшему люку.

– Не-ет! Не надо меня в трюм! Отпустите меня! – вопил тот, упираясь ногами и делая попытки вывернуться, но несколько человек приподняли его над палубой, скинули в трюм и завалили деревянную решетку тяжелыми ящиками, чтобы моряк не смог самостоятельно выбраться.

– Ты уверен, что все сработает так, как задумано? –спросил Сорви-голова у Синдбада.

– Разве с амазонками можно быть уверенным в чем-либо на сто процентов?

– Хорошо, – поразмыслив, согласился Сорви-голова, – будь по-твоему. Команде готовится к сходу на землю, согласно плану!

– Есть капитан!

Команда бросилась исполнять приказ, проявляя должное рвение. Никому не хотелось стать рабом воинствующих феминисток.

– Что ж, нужно и нам с тобой подготовится. Только вот…

– Что? – спросил Синдбад, состряпав наивную физиономию.

– Да нет, ничего. Пошли в мою каюту.

Когда корабль ткнулся носом в песчаную косу, амазонки уже столпились внизу, радостно галдя наперебой – еще бы, такое событие! Целая куча свежих мужчин, готовых пожертвовать собой ради благого дела. Но обитательницы острова даже представить себе не могли, какой большой, даже громадный их ожидал сюрприз.

Сначала на корабле было до странного тихо, что несколько насторожило амазонок. Радость медленно переросла в недоумение. Затем с грохотом спустились сходни, и на них показался Синдбад в обнимку с Сорви-головой.

По рядам притихших женщин пронесся вздох недоумения и разочарования. Амазонки застыли, опустив оружие и отвесив челюсти. И было отчего! На обоих мужчинах не было ничего, кроме тряпичных, разорванных на лоскутки юбочек. Лица их были размалеваны, как у пошлых женщин – губы жирно намазаны свеклой, хитрые глазки подведены углем, а под глазами синими тенями легли разбавленные чернила. На ушах болтались тяжелые серьги, сделанные из каких-то железяк. Руки украшали браслеты из витой проволоки, а шеи – бусы из ракушек.

– По-моему, клюнули, – тихо произнес Синдбад, едва размыкая губы.

– Надеюсь. Но как неудобно!.. – повел плечами Сорви-Голова.

– Ничего, потерпите, уважаемый! Это для дела.

– О-хо-хо!

Синдбад первым начал спуск, жеманно крутя бедрами и приветственно размахивая руками.

– Здравствуйте, добрые островитянки. А вот и мы, сладенькие мужчинки! Вы нас звали?

Он сошел на песок и, уперев левую руку в бок, презрительно оглядел собравшихся.

– Мой дорогой Сорви-головку, смотрите, сколько здесь этих противных женщин!

– Ты прав, мой пупсик! – Сорви-голова медленно обвел взглядом притихшую толпу косеющих амазонок. – Фи! Какое разочарование. Какая убогость – ни одного мужчинки!

– Э-э… – выступила вперед Фриза. – Кто вы такие, и что за маскарад?

– Вот глупышка, – захихикал Синдбад, жеманно прикрывая рот платочком. – Мы, милочка, те, кого вы позвали. А это, – указал он на корабль за спиной, – наша прекрасная «Голубая чайка».

Сорви-голова покосился на нос своего судна. Корабль действительно назывался «Чайка», а под названием была нарисована одноименная птица с расправленными крыльями. Правда, краска кое-где облупилась и выгорела, и оттого действительно казалась несколько голубоватой.

– А что до наших одежд, – между тем продолжал разливаться соловьем Синдбад, – о, как вы правы! За время бесчисленных скитаний по морям мы немножко поистрепались. А где наша сладенькая командочка? Почему они не идут приветствовать добрых островитянок, что любезно пригласили нас на свой праздник?

Команда показалась на палубе, и женщины окончательно сошли с лиц от невиданного доселе зрелища. Каждый из матросов расстарался на совесть! Сорви-голова с Синдбадом на их фоне выглядели просто блеклыми карандашными набросками. Мужчины дружно прокричали «ура» и побежали вниз по сходням, гремя браслетами, серьгами и бусами, как у металлистов. Суровые сердца амазонок дрогнули, не выдержав. Их ряды сломались, половина женщин ринулась прочь с пляжа, оглашая окрестности воплями ужаса. Остальные, более закаленные, отступили к деревьям, выставив перед собой копья.

– Куда же вы? – Синдбад с сожалением протянул к ним руки. – Мой дорогой Сорви-головку, скажите, куда они бегут?

– Думаю, они побежали сообщить другим о нашей несравненной красоте. – Капитан глуповато и томно похлопал длинными накладными ресницами, на скорую руку сделанными из щетки. – Не огорчайтесь, мой мандаринчик, они сейчас вернутся.

– Нет, нет! Они не вернутся. Я сейчас заплачу! – Синдбад звучно высморкался в платочек. – Разве я такой страшный?

– Ну что ты, о прелестный оазис моей души.

– Вы слышали, что он сказал? К вам прибыл сам оазис! А у вас ни столов, ни феерверков, ни музыкантов. Где все это, я вас спрашиваю?

Синдбад сделал шаг вперед. Толпа амазонок с копьями вновь попятилась, согнув спины, будто ожидая нападения. Копья подрагивали в их напряженных руках.

За спиной Сорви-головы и Синдбада сгрудились матросы, тоже разочарованно вертя головами.

– Какие столы? Какие музыканты? – опомнилась Фриза. – Ты чего несешь?

– Что я несу? Вот они женщины, поглядите на них! Это подло, подло! У-у, противные. Сначала приглашают нас, а потом – вот! – развел он руками. – Мы принарядились, накрасились, думали, нас тут ждут.

– Я потрясен! – всплеснул руками капитан.

– Да-да, – подхватил Синдбад. – А я-то наивно полагал, что мы расслабимся, сядем уютным кружком, погутарим о насущном.

– Вы… вы… – Фриза бросила копье на песок. Грудь ее высоко вздымалась от возмущения, а лицо приобрело оттенок панциря вареного рака. Глаза тоже, казалось, вот-вот вознесутся ко лбу на стебельках, дополняя сходство с морским обитателем.

– Что, яхонтовая моя? – Синдбад наивно похлопал торчащими во все стороны ресницами и сделал шаг по направлению к Фризе.

– Не приближайся ко мне! Я думала…

– Что ты думала, дорогуша? Скажи мне по секрету, – продолжал наступать Синдбад. – Не-ет, – помахал он платочком перед носом амазонки, – теперь от нас не отвертишься. У, противная!

– Я требую…

– Нет, это я, я требую достойной встречи подружек! – топнул Синдбад.

– По… подружек? – пролепетала Фриза. Слов у нее в запасе уже не осталось, впрочем, как и мыслей. Так, разрозненные обрывки, мечущиеся в черепушке в попытке осмыслить происходящее.

– Ух ты, какая у тебя эротичная юбочка! – всплеснул руками Синдбад, словно только что заметил. – Смотрите, мой дорогой, – обернулся Синдбад к Сорви-голове. – Вы обязательно должны оценить ее своим опытным взглядом! Можно я пощупаю?

Синдбад протянул руку, унизанную перстнями, но Фриза, взвизгнув, шарахнулась от его пальцев и задала стрекача, вздымая босыми пятками песок. Синдбад припустил за ней.

– Постой! Я только пощупаю.

– Не трогай меня! Нет! – визжала амазонка, петляя по пляжу, словно заяц меж берез.

– Да мне только посмотреть. Куда же ты? – кружил по пляжу Синдбад, пытаясь поймать одуревшую от страха Фризу. – Эй, ловите их! – крикнул он команде. – Чего вы стоите? Мы должны завладеть их прелестными юбочками!

– Лови их! – рявкнул первый помощник, и толпа размалеванных матросов кинулась ловить амазонок.

– А-а-а! Спасите! – Амазонки побросали оружие и прыснули в разные стороны, спасаясь от бренчаще-гремящего воинства, обряженного в драные лохмотья. – Не прикасайтесь ко мне! Помогите!!!

Амазонки в мгновение ока испарились с пляжа, оставив странных мужчин в одиночестве. Матросы сбились в кучку и подозрительно зыркали по сторонам.

– Куда же вы, прелестницы? – выкрикнул Синдбад, протягивая руку в сторону деревьев, за которыми укрылись несчастные перепуганные амазонки. – Мы так и не поговорили! О, я оскорблен, меня спасет только харакири! Быстро убираемся, – прошипел он команде, и мужчины гуськом потянулись к сходням.

Из-за деревьев раздался дружный вздох облегчения.

– Теперь смываемся, пока они не очухались, – сказал Сорви-голова, сдирая в каюте импровизированную юбку и с радостью облачаясь в любимые свободные шаровары. – Только умоляю тебя, не вздумай рассказать эту историю кому-нибудь!

– Вы в своем уме, почтеннейший? – смешливо уточнил Синдбад, смывая с лица грим. – Да чтобы я такое кому-нибудь!

Корабль медленно отчалил от острова и вошел в пролив. Никто его не преследовал. Но тут с крышки трюма, в котором сидел непримиримый борец за мужское достоинство Махсуд, посыпались ящики – матрос как-то умудрился столкнуть их. Никто и глазом моргнуть не успел, как Махсуд добежал до фальшборта, перекинулся через него и спрыгнул в воду.

– Куда ты, сумасшедший? – крикнул ему вслед появившийся на палубе Сорви-голова. – Ты не понимаешь…

Но упрямый Махсуд быстро заработал руками, направляясь к берегу. На пляж уже высыпала толпа любопытных амазонок. Этот мужчина был в штанах и рубахе и вовсе не походил на тех ненормальных, что наконец убрались с острова. Как только Махсуд выбрался из воды, женщины, гомоня, обступили его. Матрос обернулся в сторону удаляющегося корабля, показал команде кукиш и расплылся в улыбке.

– Они теперь все мои. Мои! – радостно завопил он. – Мне нравишься ты. – Махсуд указал на белокурую красотку с пышными бедрами. – И еще ты. И ты. И вот ты. О женщины, вас так много!

Амазонки напряглись и выставили копья, но Фриза остановила подруг:

– Спокойно, дамы! Кто ты такой?

– Мужчина! – гордо вскинул подбородок довольный собой Махсуд.

– Ты уверен?

– Если сомневаешься, я могу доказать это прямо сейчас!

– Отлично! Будешь работать восемь часов день с получасовым перерывом на обед. Выходной – воскресенье. Впрочем, его еще нужно заслужить.

– Что вы имеете в виду? – Махсуд уставился на Фризу глазами, полными непонимания.

– Ты глуп, как и все мужчины, но для этого дела ума не требуется. Уведите его!

Две крепкие амазонки подхватили Махсуда под локти и шутя приподняли над землей. Матрос только дернул ногами, продолжая озираться по сторонам с глуповатой улыбкой на лице.

– Хлипкий он какой-то. По-моему, долго не выдержит. Как вы считаете, сестры? – спросила Фриза, придирчиво разглядывая болтающего ногами матроса.

До Махсуда наконец дошло, в чем тут дело, и он забился в железных пальцах воительниц.

– Я не хочу! Пустите меня. Пустите-е!

Тапки слетели с его сбитых ног и остались одиноко лежать на пляже, а вопли несчастного еще долго оглашали округу, пока амазонки не скрылись из глаз, унося с собой свою добычу.

– А мне его все-таки немного жаль, – подумал вслух Синдбад.

– Дурака жалеть, что пальцем в носу вертеть – и то и другое совершенно бесполезное занятие, – презрительно изрек Сорви-голова. Ему матроса, напротив, было совершенно не жаль. – Во всяком случае, получит то, к чему так стремился. Причем в таком количестве, которого и помыслить не мог… И еще, клянусь моей любимой тюбетейкой, сменю название корабля. Назову, как предыдущий.

– А чем вас не устраивает «Чайка»?

– Воспоминаниями!

Корабль вышел из пролива и, рассекая упругую водную гладь, устремился в открытое море навстречу новому дню. Вскоре острова амазонок слились в одно нечеткое серое пятнышко, растаявшее на горизонте.

Глава 8. Ледяная Долина

– Бр-р-р, холодно-то как! – зябко поежился Сорви-голова, кутаясь в меховую шубу. Ноги его были обуты в унты, а голову согревала шапка-ушанка, «уши» которой капитан завязал под подбородком. Нос и щеки Сорви-головы покрывал румянец. – Смотрю я на тебя, мой друг, и мне становится еще холоднее.

– А вы не смотрите, уважаемый, – ответил Синдбад, одетый довольно легко – собачья шапка, оставляющая алеющие уши открытыми, телогрейка с меховой подбивкой и кожаные штаны поверх джинсов. – Вы лучше подвигайтесь и сразу станет теплее.

– Неужели тебе не холодно?

– Я выходец из северной страны. У нас двенадцать месяцев зима, а остальное лето, – пошутил Синдбад.

– Все шутишь? – Сорви-голову при этих словах передернуло.

– Шучу. Всего одиннадцать месяцев. Да шучу я, шучу – десять.

– Кончай, Аллахом заклинаю!

– Ладно, уговорили. Неплохо бы лед посшибать, – указал Синдбад на длинные сосульки и снежные, заледенелые шапки, покрывающие снасти и фальшборт. – А то корабль больше напоминает айсберг на парусной тяге.

– Да-да, я пошлю матросов! Канаты и рангоуты могут не выдержать подобной тяжести, – согласился Сорви-голова и взмахом руки подозвал к себе первого помощника. – Саид, дорогой, попроси кого-нибудь сбить сосульки.

– Слушаюсь, капитан, – вытянулся тот, затем вновь закутался в шубу и унесся на нижнюю палубу, где у печек-буржуек грелась продрогшая команда.

Через минуту первый помощник едва ли не пинками выгнал на верхнюю палубу нескольких человек, и те, что-то непрестанно ворча, полезли с ломиками вверх по вантам.

– Исполнено! – доложился Саид.

– Молодец! – похвалил Сорви-голова. – И распорядись, чтобы кок заварил нам крепкого чайку. Крепкого, ты понял?

– Будет исполнено! – козырнул Саид и опять унесся, но уже в другую сторону.

– Хороший у вас первый помощник.

– Да, с ним нам повезло, чего нельзя сказать о рулевом и коке.

– Неужели все так плохо? Я имею в виду рулевого.

– А сам погляди, – указал вперед Сорви-голова. – Этот болван ведет нас точно меж двух льдин, которые вот-вот сомкнутся.

– И вы так спокойно говорите?

– Ох, что это я, в самом деле! – всполошился Сорви-голова и тремя скачками взлетел вверх по лестнице на мостик. – Куда ты рулишь, недоумок? – Капитан в ярости отпихнул рулевого и крутанул штурвал влево. – Проклятый идиот, нас же затрет льдами!

– Разве? – Рулевой Акрам, оскальзываясь, с трудом поднялся с обледенелой палубы. – Но здесь короче!

– Короче? Ты, тупое отродье шакала, – это короткая дорога на тот свет!

– Разве? – повторил Акрам, задумчиво поковыряв в носу.

– Уйди с глаз моих долой, – простонал Сорви-голова, неистово вращая штурвал.

– Тогда я пошел? – попятился к лестнице Акрам.

– Вон!!! – гаркнул капитан, обдав недоумевающего рулевого облаком пара.

Рулевой скатился по лестнице и скрылся внизу.

– По-моему, он нарочно завел нас сюда, – предположил Синдбад, тоже поднявшись на мостик.

– Зачем?

– Знал, что вы его отстраните, и тогда ему представиться возможность погреться.

– Если так, то я скину его на первую же льдину к тюленям. Пусть греется в их обществе, – разгневанно сверкнул глазами Сорви-голова.

– Льдина на траверсе! – крикнул впередсмотрящий дрожащим от собачьего холода голосом. – И две по курсу!

– Сам вижу! – огрызнулся Сорви-голова. – Смотри, что натворил этот недоумок и неуч!

Корабль, перегруженный наросшим слоем льда, с трудом лавировал меж тесно сбившихся льдин. Казалось, еще немного, и произойдет столкновение с одной или другой из них, но Сорви-голова мастерски увертывался от них, находил проход там, где его вроде бы и не было в помине, и проскальзывал в такие узкие места, что айсберги едва не касались бортов. Иногда Синдбад зажмуривал глаза, ожидая с минуты на минуту рокового удара, но каждый раз все обходилось. И внезапно все закончилось, словно ночной кошмар с криком петуха. Корабль вышел в свободное ото льдов пространство, а впереди, с востока на запад, протянулась белая полоска суши, вернее, льда.

– Неужели мы на месте? – не поверил глазам Сорви-голова, от усталости повиснув на штурвале.

– Мы добрались! Мы и вправду добрались, капитан! – возликовал Саид, поднявшийся на мостик с двумя стаканами ароматного чая с плавающими в нем скупыми дольками лимона. Из стаканов валили клубы пара.

– Действительно. Похоже, это именно то место, куда мы так стремились попасть. Оно и вправду напоминает ледяную долину, плоскую, как стол – ни холмика, ни горушки, – сказал Синдбад, принимая у первого помощника стаканы и передавая один из них Сорви-голове.

– Земля-я! – донеслось сверху.

– Мы уже в курсе-е! – крикнул в ответ Синдбад. – Спускайся оттуда и иди греться! Вот болван.

– Хорошо-о! – долетел до ушей Синдбада радостный голос впередсмотрящего.

– Главное, чтобы он не примерз к бочке, и его не пришлось выколупывать из нее.

В то время как впередсмотрящий, скатившись меховым шариком вниз по вантам, скрылся в теплом кубрике, остальная команда заспешила на палубу. Даже холод не мог помешать людям насладиться зрелищем царства льда, где, наконец, закончатся их долгие скитания. Матросы что-то бурно обсуждали и размахивали руками, радуясь, словно дети. Через полчаса корабль левым бортом прильнул к ледяному срезу.

Команда высыпала на лед и принялась крепить сброшенные концы. Застучали молотки, вколачивая в лед заранее заготовленные шипастые металлические колья толщиной в человеческую руку. Якорь Сорви-голова бросить не решился. Еще неизвестно, не зацепится ли он за какой ледяной выступ и не провалится ли в случайную лунку.

Спуск двух саней занял немного времени. За ними пришла очередь провизии, дров, печки, инструмента и вместительной палатки – мало ли сколько придется пробыть в пути. К обеду размещение груза по двум саням было успешно завершено.

Перекусив на дорожку, Сорви-голова с Синдбадом начали собираться в путь. Корабль капитан поручил первому помощнику. Абдуллу на этот раз он решил взять с собой, отчего парень пришел в неописуемый восторг и долго разливался в благодарностях, но время не ждало, и Сорви-голова, прервав нескончаемый поток славословия, отобрал еще шесть человек из команды и спустился на лед.

В сани пришлось впрягаться всем, по четыре человека на каждые. Двое тянули лямки, а еще двое толкали сани сзади. Всем, кроме Абдуллы – парень оказался не при деле. Он шел рядом со вторыми санями, которые тянули Синдбад с Сорви-головой, и давал советы, как лучше это делать.

– Как вы тяните, уважаемые? Вы их дергаете, а не тянете! Плавней надо, плавней… Смотрите, сани постоянно заносит вправо. Вы, Сорви-голова-ако, тянете слишком сильно. И торопитесь куда-то. А нужно на раз-два. И-и р-раз, И-и два!.. А печка сейчас вывалится. И дрова. Вот, я же говорил! Никогда не слушают. Нет, я что так и буду все за вами подбирать, почтеннейшие?.. Прямо нужно, а вы влево тянете! Ах, здесь кочка, оказывается! Опять дрова вывалились…

– Я его сейчас придушу! – прошипел Сорви-голова, скрипнув зубами, и Абдулла мгновенно заткнулся, но вскоре опять взялся за старое.

– Знаете, почтеннейшие, если вы так будете тащить, то мы и к следующему наврузу до места не доберемся. Давайте, я буду поленом вам ритм задавать.

– Стоп! – выкрикнул Сорви-голова и выпрямился. Широкая кожаная лямка, соскользнув с его плеча, упала на лед. – Вставай, – грозно указал капитан Абдулле на лямку.

– Зачем?

– Покажешь, как нужно правильно тянуть.

– Да нет, у вас уже ничего получается.

– У тебя получится лучше. А я тебе ритм, если что, задавать буду. Поленом.

Команда тихонько захихикала.

Абдулла повесил нос и водрузил лямку на плечо.

– Вот, молодец, – похвалил Сорви-голова, – а теперь – и-и р-раз…

– Вот она, человеческая благодарность, – проворчал Абдулла, напрягая плечи и ноги.

Сорви-голова шел рядом с повозкой, придерживая печку и вечно норовящие вывалиться дрова, но не прошло и десяти минут, как Абдулла внезапно остановился, держась за поясницу.

– Все, привал! – объявил он.

– Какой привал? Ты что, бессовестный, совсем обалдел? – всплеснул руками Сорви-голова. – Мы и полпарсанга еще не прошли!

– Прошли! – уперся Абдулла.

– Да ты назад глянь, бездельник, вон наш корабль!

– Ну и что, что корабль?

– В общем, так: либо ты тянешь, как полагается, либо возвращаешься назад, – поставил точку в споре Сорви-голова.

– А чего сразу назад? – приуныл Абдулла. – Ругаются неизвестно чего. Я же как лучше хотел.

– Будет лучше, если ты закроешь рот и поднатужишься, – поставил его на место капитан и подхватил налету очередное съезжающее полено.

– Закроешь, закроешь… – Абдулла опять накинул лямку на плечи. – Ну, чего зенки вылупили? – бросил он толкающим сзади повозку. – Толкайте! Не слышали, что капитан сказал?

Люди загоготали и уперлись в задок саней. Сани весело побежали, быстро нагоняя немного ушедшие вперед первые.

– Вот, другое дело, – похвалил мальчишку Сорви-голова. – Можешь же!

– Конечно, могу. Я все могу, – огрызнулся Абдулла.

– Поговори мне еще. – Сорви-голова погрозил мальчишке поленом.

Привал сделали к вечеру, когда солнце, скатившись к горизонту, но еще не коснувшись его, озарило льды красным сиянием. Все порядком измучились, но нужно было поставить палатку, нарубить льда и приготовить еду. Поэтому все дружно взялись за работу, даже Абдулла, которому, похоже, надоело ловить на себе презрительные взгляды остальных членов команды. Мальчишка старался помочь везде, где только мог. Он вбивал палаточные колышки, крошил ледорубом лед, наполняя им два больших чугунка, помогал разжечь печку, установленную в палатке, и даже вызвался приготовить ужин, но Сорви-голова, сжалившись над парнем, отправил его отдыхать.

Абдулла, хотя и долго сопротивлялся, но все же прилег в уголке палатки на одеяло и мгновенно заснул. К ужину его насилу добудились. А когда Синдбад решил дежурить первым, то Абдулла вызвался пойти вместо него.

– Уважаемый Синдбад-ако, я выспался – вот честное слово! И могу хоть всю ночь простоять.

– Всю не надо, – после долгих уговоров согласился Сорви-голова. – Через два часа разбудишь Синдбада, потом пойдет Фаррух, а за ним к утру – я. Вот тебе часы, – капитан вручил Абдулле песочные часы, – пистолет, – кремневое оружие с широким длинным дулом перекочевало за пояс Абдуллы, – и лук со стрелами на всякий случай. – Абдулла принял и их, повесил на плечи колчан, полный стрел, и тугой лук. – Если что – буди нас, не самовольничай.

– Слушаюсь, капитан! – салютнул счастливый Абдулла и вышел на мороз, тщательно задернув за собой полог палатки.

Команда уже укладывалась спать, кружком расположившись возле раскаленных боков печки. В палатке было относительно тепло, но никто не раздевался. Кто его знает, насколько ночью может подморозить. К тому же спали на тонких одеялах.

Синдбад с Сорви-головой отодвинулись в другой угол палатки, чтобы не мешать спать остальным, и достали бумаги.

– Нужно решить, куда идти дальше, – тихо произнес Сорви-голова.

– Я понимаю так, что нам точно на север. Напомните ориентиры, уважаемый.

– Ориентиры неточны, как и все древнее. Здесь упоминается о неких скрещенных зубах саблезубых медведей.

– Саблезубых? А разве бывают саблезубые медведи?

– Не знаю. Никогда их не видел, – раздраженно отозвался Сорви-голова. – Здесь так написано!

– Ясно. И что же они на самом деле из себя представляют? Забор из челюстей?

– Честное слово, не знаю. И еще какое-то призрачное сияние, указующее на хранилище.

– По описанию сильно смахивает на северное сияние.

– Ты знаешь, что оно такое?

– Лично не видел, но представляю. Разноцветные всполохи в небе, лентами.

– Должно быть, красиво, – подумав, сказал Сорви-голова.

– Очень! Но вообще-то они уже на этой широте должны быть видны, если я ничего не путаю. К тому же, насколько я знаю, они зависят от солнечных бурь.

– Бурь? Разве на нашем светиле бывают бури? – усомнился Сорви-голова.

– О-о, и еще какие! Этот огненный шар, кажущийся таким крошечным, на самом деле огромен, гораздо больше земли и находится очень и очень далеко.

– Но прости, разве солнце – не лучезарный диск, скользящий по небесному своду?

– Нет, это именно шар, очень огромный и очень горячий!

– Угу, а сейчас ты еще скажешь, что и Земля круглая, – снисходительно заметил капитан. – И вертится она вокруг этого самого огромного огненного шара, который только кажется крошечным.

– Конечно, скажу. Так оно и есть.

– Глупости! – отмахнулся Сорви-голова. – И не забивай мне голову всякой чепухой.

Синдбад обиженно надулся, но в спор ввязываться не стал.

– Давай-ка лучше определимся с общим направлением.

– Идем к краю земли, – буркнул Синдбад, кутаясь в телогрейку, – а там видно будет.

– Не зубоскаль, я серьезно спрашиваю.

– А я серьезно отвечаю: не знаю! Идем на север, пока не увидим челюсти мамонтов или кого там написано, а потом будем сидеть и ждать, когда засверкает в зените.

– Ты слишком пессимистичен. – Сорви-голова сложил бумаги и убрал их во внутренний карман.

– Ничем не могу помочь.

– Вот те на! Проделали такой путь…

Снаружи палатки, совсем рядом, прогремел выстрел.

Матросы вскочили, сонно тараща глаза, а Сорви-голова с Синдбадом вывалились наружу и завертели головами в поисках Абдуллы. Мальчишки и след простыл. Лишь на снегу возле палатки стояли песочные часы, отмеряющие песчинками стремительный бег времени. Стрелы и лук лежали здесь же.

– Помогите! – донеслось откуда-то из-за палатки.

Сорви-голова первым обежал ее и замер от увиденного на месте. Синдбад налетел на капитана и тоже остановился. Рядом с ними мгновением позже сгрудились матросы. Один из них держал в вытянутой руке фонарь.

В темноте было плохо видно, но петляющего Абдуллу в развевающемся бараньем тулупе не разглядеть было просто невозможно. Мальчишка бежал изо всех сил, что-то прижимая к груди, а за ним по пятам гнался разъяренный медведь с выступающими из-под верхней губы длинными клыками, подобными тем, что украшали саблезубых тигров. Медведь уверенно нагонял Абдуллу, выбивая могучими косолапыми лапами изо льда снежную пудру.

– Помо… – опять заорал Абдулла, но в этот момент медведь настиг его, хрюкнув, подцепил мальчишку мордой и высоко подкинул. – …гите-е! – продолжал верещать Абдулла, кувыркаясь в воздухе.

Он раскрыл руки, и на медведя сверху посыпалась дрыгающая хвостами крупная и мелкая рыба. Медведь радостно хватал ее налету и заглатывая целиком. Про Абдуллу он и думать позабыл. Абдулла же, сделав еще один переворот в воздухе, шмякнулся медведю на хребет, вцепился пальцами в длинную густую шерсть и, подвывая с перепугу, замолотил прикладом пистолета зверю по затылку.

Медведь забился, замотал головой, полосуя клыками лед и пытаясь избавиться от прилипшего к нему человека, но Абдулла лишь крепче вцепился в шкуру зверя и усилил натиск. Медведь взревел и решил перевернуться на спину, чтобы подмять под себя докучающую ему букашку, но к нему подскочили матросы, сообща повалили и распяли животное. Четверо навалились на его лапы, еще двое вцепились в длинные клыки, пригибая голову рычащего медведя ко льду, а подоспевшие Синдбад с Сорви-головой оторвали от зверя одуревшего от страха Абдуллу и вырвали из его рук пистолет.

Медведь некоторое время сопротивлялся, потом затих, злобно вращая маленькими глазками. Возможно, решил прикинуться мертвым, чтобы его оставили в покое. Но матросы не собирались его отпускать, продолжая давить на когтистые лапы всем своим весом. Бедному, ни в чем не повинному животному ничего не оставалось, как подчиниться, признав поражение.

– Ты что тут устроил, негодный мальчишка? – принялся выговаривать Сорви-голова Абдулле, которого все еще потряхивало от пережитого ужаса. – Тебя послали дежурить у палатки, а ты забеги с медведями устраиваешь? Признавайся, плут, почему за тобой погнался медведь?

– Я рыбки хотел вам принести, – еле слышно произнес Абдулла.

– Какой еще рыбки, о негодный отрок?

– Да стою я на часах, – приободрился немного мальчишка, – и слышу – кто-то возится в темноте. Ну, я и пошел посмотреть. А там вот он, – кивнул Абдулла на медведя, – в полынью ныряет, рыбу на лед выбрасывает. Я и решил немного взять. А что, он себе еще наловит, если надо!

– Значит, ты спер у несчастного голодного животного его ужин? – грозно изогнул брови Сорви-голова. – Опять взялся за старое?

– Но ведь он не человек!

– Какая разница! – прорычал Сорви-голова. – Медведь работал, нырял, ловил, а ты – воровать! Вот сейчас отпустим его и разбирайся с ним сам.

– Не надо! – упал на колени Абдулла, протягивая к Сорви-голове дрожащие руки. – Я понял. Я все понял!

– А понял, так верни животному то, что украл!

– Но он ведь часть уже съел!

– Верни то, что осталось! И чтобы все до самой маленькой рыбешки собрал! – пригрозил капитан Абдулле.

– Я сейчас, я мигом, – засуетился Абдулла, закрутившись вокруг медведя волчком.

Рыбы оказалось немного, штук шесть больших и еще несколько помельче, но Абдулла собрал все до единой и, осторожно приблизившись к морде медведя, свалил рыбу перед его носом.

– Вот ваша рыба, уважаемый! – поклонился он медведю. – Кушайте на здоровье!

У медведя удивленно дернулись брови.

– Отпустите его! – дал отмашку Сорви-голова.

– Капитан, вы в своем уме? – спросил один из матросов.

– Выполняйте!

– Как скажете, – пожал плечами тот и слез с правой передней лапы медведя.

Остальные тоже отступили, готовые в любой момент вновь накинуться на животное.

Медведь полежал еще некоторое время, явно пребывая в тягостных размышлениях относительно собственной участи. Он долго, с сомнением, разглядывал окруживших его людей, потом огромный черный нос зашевелился и потянулся к рыбе. Клацнули зубы. Одна из рыбин исчезла в пасти медведя. Медведь опять оглядел присутствующих и, успокоившись, приподнялся и заглотил еще одну рыбину, потом еще и еще. Мелкую он слизал крупным языком, затем облизнул клыки и смерил задумчивым взглядом Абдуллу. Мальчишка на всякий случай спрятался за спину Синдбада. Тогда медведь подтолкнул клыком оставшуюся крупную рыбину, и та, скользнув по льду, замерла у ног сраженного подобной щедростью Абдуллы. Медведь развернулся и вразвалочку направился прочь от палатки.

– Можешь ее взять, – сказал Сорви-голова, указывая на рыбу. – Это подарок.

– Спасибо, медведь-ако! – выкрикнул счастливый Абдулла, схватил рыбу и прижал ее к груди.

Медведь, не оборачиваясь, прорычал что-то невнятное и, вихляя внушительным пушистым задом, скрылся в ночи. Матросы потянулись обратно в палатку досыпать.

– Иди тоже поспи, – сказал Сорви-голова Абдулле. – На часах постоит Синдбад. Нет, постой! Объясни мне, старому дураку, – вздохнул капитан, поплотнее натягивая шапку, – на кой тебе понадобилась рыба?..

Глава 9. Великое наследие

Следующие полдня неистовствовала пурга. Температура резко упала, и никто не решался высунуть носа из палатки, разве что принести дров или выскочить по сильной нужде – тут уж никуда не денешься!

Сорви-голова с тоской поглядывал на улицу сквозь узенькую щелку в пологе.

– Если ветер сегодня-завтра не стихнет, то придется вернуться на корабль, – сказал капитан.

Никто ему не ответил.

Матросы грелись, протягивая руки к раскаленным бокам потрескивающей дровами печки. Абдулла пытался из короткого прута сделать удочку для подледной рыбалки, а Синдбад помешивал варево в котле, из которого по палатке распространялся аромат наваристой ухи.

– Провизии у нас в обрез. Да и с дровами мы немного не рассчитали… Абдулла, и не надоело тебе? Делом бы занялся каким, – сменил тему Сорви-голова.

– А разве это не дело, уважаемый? Вот сделаю удочку – будет у нас много-много рыбы.

– Да-да, мы специально тащились в такую даль, чтобы сидеть часами на морозюке над прорубью и ждать, пока дурная рыба нацепится на кривой ржавый гвоздь, привязанный к веревочке.

– Вот почему вы всегда можете испортить такое хорошее настроение? – Абдулла в сердцах отбросил удилище с кое-как привязанной к нему шерстяной нитью и поднялся с одеяла. – Пойду дров принесу.

– Вы действительно, уважаемый, что-то сильно раскисли, – согласился с Абдуллой Синдбад, когда тот вышел наружу. – Нельзя же так, в самом деле. На вас люди смотрят.

– А я не женщина, чтобы на меня смотреть, – огрызнулся Сорви-голова, отвернувшись, и поплотнее запахнул шубу. – А у нас уже урюк цветет!

– Да все будет нормально, – заверил капитана Синдбад, пробуя уху на соль. – Не думаю, что пурга продлиться очень долго.

– Твоими бы устами…

И действительно, после обеда ветер внезапно стих, низкие тяжелые свинцовые тучи рассеялись, и на небе вовсю засияло солнце. Теплее, правда, не стало, но теперь, по крайней мере, можно было двигаться дальше. Снежные наносы высились только у палатки, а безбрежное ледяное поле было чисто от снега, как и вчера. Не на чем ему было здесь задерживаться.

Сорви-голова приободрился, повеселел и велел срочно собираться в дорогу. Никто спорить не стал, хотя ухе из подаренной саблезубым медведем рыбы должное все же отдали – не бросать же еду! – а после спешно засобирались. Всем давно уже наскучило сидеть без толку на одном месте.

Палатку скатали быстро, остудить печку оказалось несколько сложнее. Ее закидали снегом и оставили на льду, пока занимались упаковкой одеял, посуды и провизии. К тому времени, как сани были готовы к следующему переходу, печка уже достаточно успела остыть, и ее, еще теплую, уложили во вторые сани. Можно было отправляться, но тут встал вопрос, куда идти?

– Я предлагаю продвигаться дальше на север, – продолжал настаивать Синдбад.

– Ты уверен в этом? Мне кажется, можно взять несколько западнее, – с сомнением произнес Сорви-голова. – Там что-то виднеется на горизонте.

– Я ничего не вижу. – Синдбад пристально вгляделся вдаль, но глаза слезились от холода и блеска льда и толком ничего разглядеть не удавалось.

– Ты не туда смотришь. Чуть левее, – указал рукой капитан.

– Действительно, там что-то есть, – согласился Синдбад. – То ли холм какой, то ли еще что. Хотя он вполне может оказаться миражом. Или снегу намело.

– А я б-бы п-пош-шел на й-юг, – проклацал зубами Абдулла, пританцовывая на месте и похлопывая себя рукавицами по бокам. – Жутк-кий х-холод!

– На твоем месте я бы помолчал, – зыркнул на мальчишку Сорви-голова. – Особенно когда говорят старшие.

– Д-делать с-с-старш-шим н-неч-чего, – буркнул мальчишка, отойдя чуть в сторону. – Х-холод-дина! М-медведи б-бродят с клык-ками, к-как у с-слонов! С-сверкает неизв-вестно что!

– Что ты сказал? – Сорви-голова порывисто обернулся.

– С-слоны, г-говорю, бродят! Тьфу, м-медведи!

– Нет, про «сверкает».

– Да в-вон. – Абдулла указал варежкой на восток. – Г-галлюцин-нация.

– Северное сияние! – охнул Синдбад. – Это оно, это действительно оно!

– Как красиво! – воскликнул Сорви-голова и, словно завороженный, уставился на синие и зеленоватые сполохи холодного огня, несколько бледноватые в слепящих лучах солнца, но нисколько не теряющие от того своего очарования.

– П-подумаешь! – ворчливо фыркнул Абдулла.

– Да нет, ты не понимаешь! – Сорви-голова подскочил к мальчишке и потряс за плечи. – Ты молодец, Абдулла!

– П-правда? – Парнишка недоверчиво покосился на Сорви-голову – с чего вдруг капитан стал таким добрым?

– Конечно! Нам туда! – Капитан указал в сторону сияния.

– Так чего же мы ждем? – спросил Синдбад. – Когда оно опять погаснет?

– Да-да, ты прав, мой друг! – Сорви-голова первым впрягся в сани и, притопывая в нетерпении, едва дождался, когда остальные присоединятся к нему, а затем махнул рукой. – В путь!

Люди поднапряглись, и сани, шурша по льду смазанными жиром салазками, понеслись на восток.

Несмотря на опасения Синдбада, сияние не только не гасло, но разгоралось все ярче, заполняя извивами лент все небо. Однако надежда быстро достичь таинственного места, на которое оно должно было указывать, таяла с каждой минутой. Прошло уже полдня, начинало вечереть, а ледяная равнина по-прежнему оставалась пустынной и до однообразия плоской: ни холмика, ни выступа – сплошная безбрежная сверкающая гладь.

Когда солнце едва коснулось горизонта, люди уже изнемогали от усталости, насилу волоча ноги. Как ни торопился к цели Сорви-голова, а все же пришлось устроить привал. Сил у людей хватило лишь установить палатку и разжечь печь, после чего все повалились на одеяла и мгновенно уснули. Все, кроме Сорви-головы, который от перевозбуждения в предвкушении чуда долго ворочался без сна, вскакивал, томимый бездействием, и выглядывал наружу, наблюдая за небесным пламенем. Сияние все также тлело, лентами стелясь через все небо. Лишь к утру Сорви-голова забылся коротким беспокойным сном, и когда все проснулись и занялись утренними делами, капитан продолжал бессовестно дрыхнуть, оглашая округу храпом, от которого, казалось, вздрагивали сами небеса. Но стоило Сорви-голове учуять аромат свежесваренного кофе, как он вскочил, протер глаза и первым делом высунул нос наружу.

– Горит! Представляете, все еще горит! – восхищенно воскликнул он. – Ну, сегодня мы уж точно доберемся до места.

– Вы лучше пейте, а то мы так до вечера никуда не двинемся, – проворчал Абдулла, вертя в пальцах горячую пиалу. – Сами торопят, а сами дрыхнут до обеда.

Сорви-голова обиженно уткнулся в пиалу, прихлебывая горячий кофе маленькими глотками и жуя кусок черствой лепешки. Остальные тоже ели молча свои сухие пайки. Тратить время на готовку еды не хотелось. Желание и надежда сегодня, наконец, осилить последние парсанги пути до цели своего путешествия подгоняли всех, придавали бодрости и сил. Всем уже порядком опостылел собачий холод и ледяное сверкающее великолепие, от которого уже рябило в глазах.

Выдвинулись сразу после завтрака. Сорви-голова постоянно поторапливал матросов, но его никто не слушал. Люди и так отдавались тяжкой работе без остатка.

Сияние становилось все ближе, раздаваясь ввысь и вширь. Вертикальные всполохи сверкали уже почти над самой головой.

– Где-то здесь, должно быть где-то здесь. Мы уже почти рядом, – непрестанно бубнил Сорви-голова, натягивая плечами лямку.

Абдулла, вновь оставшийся не у дел, то придерживал вываливающуюся из саней поклажу, то забегал далеко вперед, оглядывая горизонт. Он первым обнаружил то, к чему стремился отряд Сорви-головы.

– Вон! – закричал счастливый Абдулла, сорвав с головы шапку и размахивая ей. – Вон оно! Я его вижу! Ура!!!

– Где? Где оно? – переполошился Сорви-голова. Он остановился и оглядывал горизонт прищуренными глазами.

– Там, справа! Видите?

– Да-да, это должно быть оно!

Почти у самого края горизонта виднелся небольшой выступ, два выступа, если быть точным. Они тянулись изо льда дугами, утончались и скрещивались наверху, образуя подобие арки.

– А вон и клыки, о которых говорилось в придании!

– Не очень похоже, – засомневался Синдбад. – И сильно притянуто за уши, но если напрячь фантазию… Скорее, они напоминают ребра.

– Ребра, клыки – какая разница? Главное, мы на месте. Поспешим, друзья!

И Сорви-голова опять поволок сани, скорректировав направление. Арка из клыков-ребер, похожая на готическую, стремительно приближалась, и вот сани замерли у сказочных ворот в… никуда.

– Ничего не понимаю. – Сорви-голова просунул пальцы под шапку и поскреб взопревшую макушку. Затем сбросил с плеч лямку, подошел к левому «клыку» толщиной в столетний дуб, внимательно и придирчиво оглядел его, перешел к правому и наконец обошел их по кругу.

Не обнаружив ничего, капитан прошел под аркой и вновь ощупал взглядом все строение.

– Что с вами, уважаемый? – спросил Синдбад. – Что-то не так?

– Не понимаю. Клыки – вот они, – задумчиво протянул Сорви-голова. – Сияние – у нас над головой. А где же вход?

К ним приблизились матросы, вслушиваясь в размышления капитана.

– Вход – куда? – уточнил Синдбад.

– Не знаю. Но что-то же должно быть! Пещера какая или строение. Но ведь здесь пусто!.. Ищите! Ищите все. Возможно, вход где-то здесь, у нас под ногами!

Все бросились искать вход, ползая на коленях вокруг арки и шаря варежками по льду. Особенно старался сам Сорви-голова. Он вглядывался в толщу льда, ковырял ногтем каждый бугорок и рытвинку, но ничто не указывало на то, что где-то была плита, прикрывающая вход в сказочную пещеру. Синдбад понаблюдал за капитан, вздохнул и, порывшись в кармане, вытащил кольцо. «Коготь Шайтана» тускло светился голубым сиянием.

– Уважаемый! – позвал он, обращаясь к Сорви-голове. – Эй!

– Что? – Сорви-голова нехотя прервал свое занятие, с кряхтением поднялся и уставился во все глаза на кольцо. – Ах, я старый осел! – хлопнул он ладонью по лбу. – Кольцо, ну конечно же!

– И что нам с ним делать?

– Не знаю, – честно признался Сорви-голова, разглядывая голубоватое сияние, озаряющее кольцо. – Смотри, оно полыхает так же, как и небо над нами, – ткнул он пальцем вверх.

– И?

– Возможно, оно укажет нам место, где находится вход. Попробуй пройтись с ним.

– А может, просто попросить его открыть вход? – предположил Синдбад, которого не особо прельщала перспектива без толку слоняться туда-сюда.

– Неплохая мысль, друг мой!

Синдбад зачем-то напрягся, представляя, как кольцо открывает вход в пещеру. Сначала ничего не происходило, но потом кольцо внезапно налилось светом, окутавшись плотным сиянием, протянуло почти незаметные в блеске льда многочисленные лучи к арке. Они прошли сквозь нее и объяли сполохами света небольшой квадрат ледяной поверхности. Матросы и Абдулла в испуге попятились и укрылись за «клыками». Синий свет резанул по глазам, очерчивая точные контуры квадрата. Из-подо льда донеслись глухой гул и треск. Плита пошла трещинами, задрожала, словно в припадке, и в какой-то момент взвилась в воздух сверкающими ледяными осколками. Люди непроизвольно зажмурились.

Когда грохот стих, а ледяная пыль немного осела, на месте плиты уже зиял чернотой вход в наклонный туннель с вырубленными в полу ступеньками. «Коготь Шайтана» угас, сделав свое дело, и Синдбад вновь натянул рукавицу на озябшие пальцы.

– Вот она, ваша пещера, полная сокровищ!

Люди сгрудились у спуска в таинственную пещеру, молчаливо взирая на черный провал, но никто не решался пойти первым.

– Принесите из саней факелы! – потребовал Сорви-голова. – Я пойду первым.

Один из матросов сбегал к саням и принес три факела, пропитанных смолой. Другой, орудуя кремнем, разжег их. Вскоре факелы полыхали, источая едкий черный дым. Сорви-голова передал один факел Синдбаду, второй вручил Абдулле, нетерпеливо мнущемуся рядом со входом, а третий воздел над головой.

– Идемте, друзья! Что проку стоять здесь?

Капитан шагнул на первую ступеньку и начал спуск, пригибаясь, чтобы не задеть лбом низкий свод.

– Осторожнее, здесь скользко, – предупредил он, едва не скатившись по ступенькам до самого низа.

Спуск оказался не очень долгим. Минуты через три стены раздались, потолок стал выше, а лестница внезапно закончилась длинным коридором, стены которого отражали фигуры людей, словно зеркала в комнате смеха. Где-то капала вода – больше не было слышно ни звука, если не считать шороха подошв, потрескивания факелов и шумного, напряженного дыхания людей. Сорви-голова немного постоял, вслушиваясь в тишину, затем медленно направился вдоль туннеля, стараясь ступать как можно тише.

– Вы чего-то боитесь? – шепотом спросил Синдбад.

– Мне кажется, я что-то слышал.

– Что?

– Здесь кто-то есть.

– Вы уверены?

– Ни в чем я не уверен! Но мне кажется…

– Да понял я, понял.

Во льду кривили рожи отражения, словно посмеивались над людьми. Иногда они принимали жуткие очертания, неожиданно вспухая, или, наоборот, истончались, змеясь и распадаясь. Трансформации зеркальных признаков действовали на нервы, и люди старались их игнорировать.

– Чувствуете, теплом тянет? – спросил Сорви-голова. Никто ему не ответил. Все и без того ощущали разгоряченными морозом лицами потоки теплого воздуха .

Капитан шагнул за изгиб коридора и отшатнулся назад, выронив от неожиданности факел.

– Ох, ё!

– Чудище!!! – завопил шедший третьим Абдулла и ринулся назад. – Помогите!

В тесном тоннеле началась давка. Никто ничего не понимал, но все пытались побыстрее убраться отсюда. Двое матросов повалились, поскользнувшись на ровном скользком полу, другие лезли через них, давя коленями товарищей. Абдулла метался, не в силах протиснуться сквозь живой затор. Сорви-голова продолжал пятиться, а Синдбад застыл на месте, будто прирос к полу.

Из-за угла вразвалочку вышло странное существо, облаченное в потрепанный балахон, со свалявшейся гривой, как у льва, метр с кепкой росту, с глазами безумного хорька, крючковатым носом и длинными верхними конечностями, заканчивающимися тонкими скрюченными сухими пальцами.

– Дру!.. – воскликнуло существо, взмахнув конечностями, задумалось, повращав глазами, а после добавило: – зья! Дру-зья!

Абдулла побледнел и по стеночке сполз на пол – то ли потерял сознание, то ли просто прикинулся.

Матросы прекратили давку и обернулись к существу.

Сорви-голова сглотнул, упершись спиной в ледяную стену.

Синдбад захлопнул отвалившуюся челюсть и ткнул факелом в гривастого чудика.

– Ай! – Существо отскочило назад, увернувшись от языков пламени, едва не подпаливших ему бороду. – Чего вы?

– Ты кто? – прохрипел Синдбад, облизнув враз пересохшие губы.

– Я этот… как его… Вспомнил! Сабур я!

– Кто?!.

Путешественники сидели в большой полукруглой ледяной зале с высоким потолком. Мебели было мало, а та, что имелась в наличии, была исключительно ледяная. Широкий диван, три кресла, круглый столик, заваленный бумагами, – все выпилено изо льда. Даже книжные полки, уставленные рядами одинаковых книг в одинаковых кожаных переплетах. Вся мебель низенькая, под стать своему хозяина. В углу залы в ледяном очаге полыхал необычный синеватый огонь, не дающий дыма. Дров не было. Вместо них потрескивали ледяные полешки. Над огнем висел пузатый котел. В котле булькало и пузырилось рыбное варево. Залу освещали ледяные свечи, расставленные в канделябрах на столе и дающие то же синее пламя, что и под котелком.

Синдбад, Сорви-голова и Абдулла удобно развалились в креслах.

Трое матросов присели на краешек дивана, а еще трое стояли, прислонясь спинами к стене у входа в залу.

Хозяин пещеры – бородатый Сабур – с важным видом прохаживался в свободном пространстве между столом и книжными полками.

– Вот здесь я и живу уже триста лет. Триста лет – уму непостижимо!

Сабур возложил ладонь на столешницу, а пальцами другой провел по бороде.

– Но почему вы до сих пор не покинули это негостеприимное место? – спросил Сорви-голова. – Здесь же невозможно жить!

– Жить можно везде! Главное, хотеть жить, – философски изрек Сабур. – А что до покинуть, так я давно бы и с огромным удовольствием, но Черный Джаффар заточил меня здесь триста лет назад, наложив на пещеру заклятье и лишив меня кольца… Кстати, верните мое кольцо, – спохватился старик.

– О, разумеется! – Синдбад снял с пальца кольцо и положил его на стол.

– Оно! Мое кольцо! – Сабур схватил «Коготь Шайтана» и надел на палец. – Как давно я тебя не видел.

– Вы сказали, Черный Джаффар? – переспросил Сорви-голова.

– Да-да, именно он! – встрепенулся Сабур. – Джаффар прикинулся моим другом, заманил сюда, сказав, что не в силах проникнуть в пещеру и долго умолял помочь ему. Я открыл вход, и мы спустились с Джаффаром вниз. И тогда коварный колдун обманом лишил меня моего перстня и заточил в пещере навечно, наложив на нее заклятие. Но я успел выбить из его рук кольцо и закинуть его далеко-далеко. Ну, попадись он мне, этот Джаффар.

Сабур погрозил в пространство сухоньким кулачком.

– В том нет необходимости, поскольку Джаффар уже наказан, – произнес Сорви-голова.

– Наказан? Кем?

– Собственной глупостью, – усмехнулся Синдбад. – Возжелал править миром, а добился лишь того, что превратил себя в вонючую крысу.

– Да-да, – подтвердил Сорви-голова, морщась, – ужасно вонючую.

– Жаль. – Плечики старикашки поникли. – Я бы придумал для него что-нибудь более экстравагантное. Например… впрочем, уже действительно неважно.

– Простите, почтеннейший, – нетерпеливо перебил Сорви-голова, – но в книгах говорилось, что в пещере хранится некое Великое Наследие. Мы, собственно, за ним и прибыли. Но нам также было очень приятно оказать вам посильную помощь в вашем освобождении из трехсотлетнего плена.

– Хе-хе, достояние, – противно заперхал старичок, оглаживая бороду. – Ни шайтана тут нет!

– Но… – чуть привстал Сорви-голова, а у Синдбада отвисла челюсть.

– Эта пещера – дело рук Черного Джаффара, – быстро заговорил Сабур, вновь забегав около стола. – Она и нужна была, чтобы заманить в нее такого дурня, как я. Но, несмотря на козни вшивого черного мага, я кое-что смог сделать. С помощью магии мне удалось обнаружить несколько податливых натур, и, управляя ими на расстоянии, я создал легенду о пещере на краю мира. Я не терял надежды, что меня кто-нибудь отыщет и спасет. Мне даже удалось сотворить два ледяных бивня и сияние, хотя материализовать его, признаюсь, было неимоверно сложно. Но ведь красиво вышло, правда? – Сабур наконец обратил внимание на, мягко говоря, удивленные лица гостей. – Но что с вами?

– Я не совсем понял, – Сорви-голова повернул голову к Синдбаду, – этот уважаемый аксакал, – он указал на притихшего Сабура, – вернее, мелкий мошенник, как ты выражаешься, прокатил нас, будто последних лохов?

– Похоже на то, – кивнул Синдбад, напрягая упертые в подлокотники руки и медленно поднимаясь из кресла.

– Тихо, тихо, – примирительно выставил руки Сабур, отступая к стене. – Что с вами? Я же…

– Да ты чего, пенек трухлявый, охренел в доску? – Лицо Синдбада побагровело от вскипевшего в нем негодования. – Выходит, мы перлись за тридевять земель, сражались с Горгонами, позорно обряжались в рванье у амазонок, мерзли, как последние собаки, и все исключительно ради того, чтобы твою поганую шкуру спасти? Да я тебя…

– Нет, погоди! – остановил Синдбада окрик Сорви-головы. – Позволь, я сам его придушу. По праву старшинства.

– Да вы что? Успокойтесь, друзья. Жизнь священна, особенно моя! – взвизгнул перепуганный Сабур.

– А ну-ка, поди сюда, бородатый сморчок! Клянусь Аллахом, я сейчас сотворю нечто ужасное, – наступал на него Сорви-голова, отодвинув Синдбада.

– Не… не трогай меня, ты, изверг! – Сабур упал на четвереньки и полез под стол. – Со мной нельзя так, я последний из белых магов! Ай, отпусти!

Сорви-голова, изловчившись, ухватил мага за длинную бороду и потащил из его укрытия. Старикашка упирался тапками в скользкий пол и размахивал руками в попытке ухватиться за ножку стола, но все время промахивался.

– Стойте! – выкрикнул Синдбад. – Что ты сейчас сказал?

– Я сказал «ай, отпусти!» – Сабур непонимающе уставился на Синдбада из-под стола.

– Отлично! – Синдбад выволок за ноги растерянно мага-коротышку из его ненадежного убежища, поднял под мышки и хлопнул мага ладонью в грудь, выбив из бороды облачко пыли. – Вот!

– Что – вот? – нахмурился Сорви-голова. Он все еще пребывал в глубоком недоумении.

– Чем не наследие старины глубокой? Белый маг, триста лет как минимум!

– Четыреста тридцать два года, три месяца и семь дней. С половиной, если быть совсем точным, – поправил Сабур, приосанившись.

– Тем более! Отработает все до копейки.

– Я отработаю, я все отработаю, – пылко заверил присутствующих маг.

– Ты уверен? – недоверчиво покосился на мага Сорви-голова. – Впрочем, разве у нас есть выбор? – Он перевел взгляд на книжные полки. – А что это у тебя за книги?

– Книги? – обернулся Сабур к книжным полкам. – О! Здесь собраны мои размышления о мире, магии и многом другом. Хотите послушать?

Он рванулся было к книгам, но Синдбад придержал мага за плечо.

– Не сейчас, захватишь их с собой.

– Конечно, конечно! Я без них никуда. Только вот…

– Ну что еще?

– Мясо.

– Что-что?

– У вас есть хоть кусочек мяса? – Глаза Сабура плотоядно сверкнули. – Я триста лет не ел его! Одна рыба, будь она проклята! – потряс он кулаками.

– Мясо есть на борту корабля, – сказал Сорви-голова. – Так что на вашем месте я бы поторопился со сборами.

– Нет ничего проще!

Сабур что-то пробормотал, щелкнул пальцами, и пещера в один миг опустела. Лишь колыхнулось неведомое пламя в очаге, угасли свечи да листы исписанной мелким почерком бумаги взвились под самый потолок.

– Сабур, старая ты перечница, что ты творишь? – Сорви-голова кувыркался в воздухе, пытаясь ухватиться за пятку впереди летящего Синдбада.

– Все нормально! – отозвался маг, глядя в синюю даль слезящимися глазами. Борода его развевалась, а балахон трепыхался на ветру, хлопая складками.

Рядом с магом стайкой летели его книги, взмахивая страницами, словно птицы крыльями.

– А мой корабль?

– Он нас догонит!

– А мне даже нравится! – произнес Синдбад, широко раскинув руки в стороны и выбиваясь во главу клина.

– Опять этот медведь! Откуда он взялся?! Помогите!!! – надрывался Абдулла, летя над ледяной равниной в паре с клыкастым медведем, держащим в зубах только что пойманную рыбу.

– Куда мы летим, шайтан тебя раздери? – никак не унимался Сорви-голова.

– Успокойтесь, уважаемый, – донесся сквозь свист ветра в ушах голос Сабура, – скоро мы будем дома…

Послесловие к третьей книге

– Хорошо пишет, зараза! – дернул подбородком Сорви-голова, отложив в сторонку третий том «Жизни в скитаниях» великого Сабура. – Абдулла, паршивец ты эдакий, сейчас же прекрати мучить животное и подай мне чай со льдом, – крикнул капитан.

Он смочил в тазу с водой тюбетейку и нахлобучил ее на голову. День выдался нестерпимо жарким и душным.

– Но это же такая вещь, я сам придумал!

– Ты слышал, что я тебе сказал?

– Тогда сами вскапывайте свои грядки, почтеннейший.

Абдулла остановил медведя ударом пяток по ребрам и нехотя скатился с его спины на землю. Медведь распластался на земле и вытянул короткую шею, удобно устроив клыки, до середины заляпанные грязью. От животного валил пар.

– И полей его водой, пока он не сварился.

– Ла-адно, – протянул парнишка, зачерпнул ведром из колодца ледяную воду и выплеснул на шкуру медведя. Тот довольно заурчал и закатил глазки.

– И дай ему рыбы!

– Кончилась! Сам наловит, не маленький, – отмахнулся Абдулла.

– Тогда отведи его к морю.

– Прямо сейчас? – обрадовался парнишка.

– Нет, когда подашь мне чаю. И поживей, бездельник!

Абдулла унесся на кухню, но вскоре вернулся с покрытым изморозью чайником и пиалой. Сорви-голова нацедил немного чая в пиалу и обратил взор на друга детства, копающегося на грядке.

– Кошкандыр, несносный ты человек, что ты творишь?

– Рву укроп! – отозвался тот, обернувшись. – Ты же сам просил?

– О, горе мне! Это морковка, а укроп на заднем дворе!

– Разве? – Кошкандыр пригляделся к зажатому в кулаке пучку зелени и спрятал его за спину.

– Точно тебе говорю! И еще нарви редиса. Он такой… такой красный, маленький и круглый.

– А укроп? – Кошкандыр, сопя, поднялся с земли.

– А укроп – он… пахнет! Алик, ну как это называется?

– Что, уважаемый? – Перед топчаном возник Ала-джинн с поварешкой в руках.

– За седьмым топчаном шашлык давно остыл. Почему не следишь? Судья вон ругается.

– Не буду я ему шашлык греть, – набычился Ала-джинн, косясь на толстого судью.

– Почему же, о незаживающая язва моего желудка?

– Он с утра так ругается, ничего не ест и требует, чтобы ему постоянно грели шашлык!

– О! Тогда плюнь ему в глаз и вышвырни отсюда – вон уже другие люди ждут. Да не забудь деньги с него взять, знаю я его!.. Ах ты, гадкая птица!

– Кар-рамба!

– Сейчас же положи сахар на место!

– Дур-рак!

– Я тебе покажу, дурак! Вот я тебе сейчас задам! Стой, куда?

– Кар-раул!

Синдбад с Амаль, качающей на руках малыша, скрылись за углом чайханы.

– Давай лучше вечером зайдем, – предложил Синдбад.

– Конечно, дедушке сейчас явно не до нас. И не до малютки. Правда, Тимурка? – улыбнулась Амаль малышу, весело задрыгавшему ножками.

– Гы!

– Да, забот у него явно прибавилось – такую чайхану отгрохать! – вздохнул Синдбад. – Ты считаешь, он счастлив?

– Думаю, да. А ты?

– О, счастливее меня нет никого на свете! – Синдбад приобнял за талию жену и чмокнул в щечку. – У меня такая жена – умная, добрая, красивая, ласковая.

– Дорогой, ты преувеличиваешь. – Амаль чуть зарделась от похвал.

– Ну, если только капельку.

– Ах вот как! – мгновенно надула губки принцесса.

– Нет, нет! Я пошутил. Ты ведь еще не забыла, кто я?

– Забыла!

– Ты это специально. Назло мне.

– Нет!

– Да!

– Нет!!! – топнула ножкой Амаль.

– Тогда скажи, кто я? – попросил Синдбад, прижав к себе жену.

– Ты – мой сладенький суслик…

Конец третьей книги