Школа Волшебства ГБОУ №1056

Глава 1 "ГБОУэс"№ 1056

Дорогой дневник, я учусь в лучшей школе на свете. Зинаида Леонидовна — мой любимый учитель. История травоведения, руническая геометрия и шаманология — мои самые любимые предметы.(Ну а что вы хотели? Это ведь дневник, который проверяют учителя. Тут всё должно быть «правильно».)

А теперь без фильтров. Меня зовут Костя, мне 13, и я учусь в ГБОУэс школе №1056.

Расшифровка звучит как проклятье мага бюрократии: Г — государственное, Б —бюджетное, О — образовательное, У — учреждение, э — экстрасенсорных, с — способностей. Да-да, знаю, вы думаете: «Такого не бывает». Я тоже до сих пор надеюсь,что проснусь однажды и пойду в нормальную школу.

И если вы всё ещё читаете, поздравляю: вы уже нарушили закон коммунистической партии от 25.01.2078 о сохранении тайны экстрасенсорных способностей.

Оставайтесь на месте — за вами выехали.( Надеюсь,что нет)

Как я сюда попал. Всё началось в семь лет. Никаких писем от совы, никаких нарядных паровозов.Просто дяденька в очках и костюме достал из чемодана картинки.

«Неправильных ответов нет», — сказал он. Лучше бы я тогда списал у двоечника.

Вот фото: малыш на руках у родителей, потом школьник с учебником, потом муж с женой. «Придумай продолжение». А что тут придумывать? Он умер через три дня от инфаркта. Это же очевидно! (По крайней мере для меня. Остальные дети, видимо, видели радугу и единорогов.)

А потом была картинка с базой. Я сказал: «Военная». Остальные дети видели чёрный прямоугольник!

И тут дяденька сообщил маме, что я должен учиться в «специализированной коррекционной школе, иначе не стать мне достойным гражданином».Ну спасибо, теперь я не Костя Гаечкин, а ученик №198 ээмп. Что значит «ээмп»? Да кто его знает. Думаю, буквы просто вытаскивают из мешка для лото.

Школа мечты (почти)

Учебники, классы, учителя — всё как в обычной школе.Но не все так радужно, как урок математики у завуча.

Например,травоведение. Мы нюхаем корни, лишайники и грибы.Из десяти запахов лишь один нормальный, остальные — пытка для носа. А ещё жуки, муравьи и черви, которые считают, что я вторгся на их территорию. Я не хотел! Меня заставили!

Или руническая геометрия.Начертил руну неправильно — получи не двойку, а лишай на руке. Двойки хотя бы не чешутся.

А шаманология? Каждое утро начинается с бубна. Голова квадратная, в ушах звенит.

Если случайно не подпеть — может вселиться дух. Ерохин однажды отвлёкся и неделю стучал ногой, как заяц. Я его опыт стараюсь не повторять, при всем уважении к зайцам.

«Второй год» и прочие радости. Некоторые пытались сбежать. В первый раз их вернули и «провели беседу». Во второй — они просто исчезли. Нам сказали, что их оставили «на второй год».Но в школе их никто не видел. Да и оценок у нас нет, так что проверить невозможно. Есть только шкала с делениями, смысл которых никто не понимает.

Я стараюсь быть «средним». Средний — значит живой.

Что мне нравится?Я люблю субботники. Все бегают за редкими грибами, а я сижу под деревом, похожим на матрёшку. Собираю грибы в последний момент — какие попадутся.И знаете что? Мир не рухнул.Кому они вообще нужны?

Ну ладно, пора на полдник. Сегодня будет кефир с ватрушкой.

Глава 2 "Кефир"

Глава вторая. «Кефир»

Столовая в школе всегда встречает нас одинаково- запахом капусты, горелой манной каши и мокрой тряпки ( как будто тряпку подают отдельным блюдом, вроде благородного сыра).

Столы стоят ровными рядами, покрытые клеёнками с выцветшими цветочками. Клеёнки липнут к локтям,кажется, это их врожденное свойство. На каждом столе — пластиковые подносы, стаканы из толстого стекла с гранёными стенками и ложки, которые гремят так, будто их похитили из оркестра.

Полдник- звучит невинно, да и как его можно в чем то подозревать?

Но в нашей школе полдник — это ритуал. Ежедневный кефир делает эту процедуру карательной. Каждый день ровно в 16:00 в столовой появляется армия поваров в белых халатах и выставляет на столы одинаковые стаканы.

Кефир — это не напиток, это символ. Символ лояльности, патриотизма и правильного гражданина Советского Союза образца 2078 года.Без этих чувств пить его просто невозможно. С детства нас учат: хочешь быть достойным — пей кефир. Не хочешь? Ну… тогда ты «сомнительный элемент».

Я не люблю кефир.Он кислый, тоскливый, со вкусом молока, которое явно видало лучшие времена.

Но пить заставляют всех.Учителя следят, чтобы стакан был пуст. А если кто-то отказывается — галочка в журнале лояльности. Три галочки — и тебя «приглашают на беседу».После беседы дети обычно становятся большими поклонниками кефира.

Очень большими.

Я делаю вид, что пью, а сам прячу стакан за учебником. Есть у меня одна теория, что пичкают нас этой жижей не просто так. Сегодня мой план таков: пить кефир мы будем вместе с фикусом. А точнее только он. Учителя ходят между рядами, проверяют, чтобы всё было выпито.

Но и я подготовился.На подоконнике стоит товарищ в горшке (он же фикус-поклонник кефира — зелёный, бодрый, с листьями как ладошки). Я незаметно лью кефир прямо в горшок. Фикус шуршит листьями.

Мне показалось, что он благодарно вздохнул. Ну хоть кому-то нравится кефир.

После полдника нас, как всегда, построили в актовом зале.Гимн партии звучал громко, торжественно, с барабанами и фанфарами.Обычно у меня внутри всё дрожало, будто сам Ленин держит меня за руку. А сегодня — ничего. Стою себе спокойненько, даже слегка зеваю. Оптимизм учеников и учителей просто зашкаливал:«Неужели дело в кефире? Да не, показалось»

Я вернулся на кухню,потому что забыл там пенал. Краем глаза я взглянул на фикус. Мне на секунду показалось, что он вот вот пойдет на парад. Ну что ж Григорий (фикус), будем продолжать наши наблюдения.

Глава 3 "Защита от идеологических чар"

Сегодня у нас был урок «Защиты от идеологически вредных чар». Я думал, что опять будет скучно: Агриппина Петровна обычно включает свои иллюзии, где «капиталистические соблазны» выглядят как странные блестящие штуки, похожие на игрушки для слепых. Но сегодня она сказала, что будет практика. А когда у неё практика — это всегда значит, что кто-то потом плачет или пишет самокритику.

Мы сидели в классе,пахло мокрой тряпкой( может так пахнет сомнительное будущее?). Той самой, которой дежурный по этажу протирает столы в столовой. Она всегда пахнет так, будто её забыли в ведре ещё в прошлом году. А потом кто-то решил оживить её заклинанием, но передумал на полпути. Судя по описанию учителей, так должен был пахнуть “загнивающий Запад”. От этого запаха у меня волосы на руках встают дыбом, и отваливаются.

Агриппина Петровна поставила на стол коробку. Серая, железная, с красной звездой. Сразу понятно — что-то идеологически важное.

— Сегодня, дети, вы увидите, как враг пытается проникнуть в ваши юные головы, — сказала она своим голосом,который подозрительно напоминал скрежет мела по доске. Она открыла коробку, и оттуда вырвался поток ощущений. Не наш, не школьный. Наш — всегда тусклый, как лампочка, которая вот-вот перегорит. Иллюзия выросла прямо в воздухе: улица яркая и солнечная. Магазин с разноцветными вывесками. Пирожные, которые сами подмигивают. Люди, которые улыбаются просто так, а не потому что их заставили на линейке. Я смотрел — и внутри что-то щёлкнуло. Как будто кто-то открыл окно в голове. Но я держался. Я же знаю: если поддашься — всё, конец. Кабинет самокритики, и неделю будешь писать, что ты «идеологически неустойчивый элемент». Но вот Гришка… он не выдержал. Он поднялся, как во сне, и пошёл к иллюзии. Прямо шагнул в неё — и оказался там, на светлой улице. Мы видели его через сияние: он стоял перед витриной, где лежали пирожные с кремом. С ароматным молочным кремом,а не нечто слипшееся серо-коричневое из нашей столовой.Гришка вцепился зубами в пирожное.

И тут иллюзия хлопнула, как мыльный пузырь.

Гришка стоял посреди класса со ртом-трапецией, держащим в зубах воображаемое пирожное, с лицом, как у человека, который только что увидел рай, закрывшийся на ремонт минуту назад.

Агриппина Петровна вздохнула так, будто она этого и ждала.

— Лаптев. Кабинет самокритики. Немедленно.

Мы все вздрогнули. Даже мокрая тряпка на подоконнике, кажется, дернулась.Она сушится там уже третий день, но всё никак не высохнет, только пахнет всё хуже.

Гришка пошёл. Медленно. Как будто ноги у него стали деревянные. А я подумал: может, оно того стоило? Увидеть хоть на секунду, как бывает по‑другому.

После урока пришла инспекция из Министерства Магического Надзора. Две тётеньки в одинаковых пальто, квадратные, как шкафы. Они ходили по классу, нюхали воздух (особенно возле тряпки), проверяли, нет ли следов «идеологически вредных чар». Одна из них даже потрогала меня за плечо и сказала:

— Этот выглядит подозрительно мечтательным.

Я сделал лицо, как на линейке: пустое, дисциплинированное, слегка страдательное. Кажется, поверили.

Гришку мы больше не видели до вечера. Говорят, он писал самокритику на зачарованной бумаге, которая сама подчёркивает ложь. А Гришка всегда врёт, когда волнуется. Так что, наверное, он там до сих пор сидит.

Я бы ему помог… но если честно, я всё ещё думаю о той улице. О пирожных. О свете.

И о том, что, может быть, идеологически вредные чары — не такие уж вредные.

Гришку вернули из кабинета самокритики только к ужину. Волосы у него торчали в разные стороны, глаза — как две точки, которые кто-то поставил карандашом и забыл стереть.

В руках он держал ту самую клетчатую тетрадь с зелёной обложкой. Знаешь, такую, которая всегда липкая по краям, будто её кто-то макал в кисель. На обложке — пятно, похожее на контур страны, где никто не хочет жить. Внутри — страницы, исписанные самокритикой. Чернила местами расплылись,ни то от пота, ни то от слез радости раскаяния.

Гришка сказал, что тетрадь теперь его «личный идеологический дневник». И что он должен носить её с собой, пока не станет «надёжным элементом». Я спросил, как они определяют, что он стал надёжным. Он сказал:

— Когда тётя в синем берете перестанет на меня смотреть.

И тут вошла она.

Властная, внушающая страх даже комнатным растениям, тётя. Та самая. В синем берете, который сидит на её голове так, будто боится упасть и быть расстрелянным за трусость. Помада - красная, как флаг Советского Союза. А грудь,стоящая под прямым углом, забывшая основные законы физики, определенно дружила по переписке с квадратом Малевича. Я подумал о том,что если бы Ленин её увидел, он бы точно извинился, что лежит не так, как надо.

Она прошла мимо нас, и воздух стал плотнее. Даже цикорий в чашках перестал дымиться — испугался, наверное. А цикорий у нас крепкий, похожий на осенний кашель: такой, что пьёшь — и кажется, что внутри тебя что-то заболело.

— Лаптев, — сказала она, и Гришка вздрогнул так, что тетрадь чуть не выпала. — Завтра продолжим работу над твоей идеологической устойчивостью.

Гришка кивнул. Я тоже кивнул, хотя она обращалась не ко мне. Просто рядом с ней хочется кивать. И не дышать.

Когда она ушла, мы наконец смогли выпить свой мутный напиток. Он был холодный и молочный,впрочем, как всегда. У нас он почти никогда не бывает горячим — говорят, горячий цикорий развращает волю. После него не хотелось жить, только грустно пукать.

Гришка сел рядом со мной и шепнул:

— Знаешь… когда я был в той иллюзии… пирожное было тёплое. И пахло… ну… не тряпкой.

Я кивнул. И подумал, что, может быть, именно поэтому идеологически вредные чары такие опасные: они пахнут лучше, чем наша реальность.

Петька открыл свою зелёную тетрадь. На первой странице было написано:

«Я, Лаптев Григорий, признаю, что проявил слабость перед буржуазными чарами…»

Чернила дрожали. Бумага тоже. Гришка вздохнул.

— Завтра опять, — сказал он.

А я подумал: если бы у нас была хоть одна настоящая пироженка, может, никто бы и не поддавался.

Глава 4"Поездка в мир наслаждений “Культурно-торговой зоны №3”"

Нас выпустили «порезвиться». Ну должны же быть у советского человека наслаждения. Вот они, наслаждения!

Сегодня нас повезли в наш местный Хогсмит- хозяйственный государственный муниципальный идеологический торговик. Он, конечно, называется не Хогсмит, а «Культурно‑торговая зона №3». Но кому не хочется верить в сказку?

С нами поехал физрук — товарищ Бобров. Его живот круглый, как глобус, только на нём нет ни стран, ни морей, лишь след от ремня, как экватор. Физкультуру он, кажется, видел последний раз в неизвестном году, когда случайно упал на спортплощадке. Зато золотые кубки за мифические награды он протирал каждый день. Некоторые даже возит с собой в рюкзаке — вместе с термосом.Термосом, пахнущим старым чаем и победами, которых никогда не было.

Мы ехали в старом автобусе, который гудел так, будто жаловался на свою судьбу. Физрук сидел впереди и держал на коленях один из своих кубков — большой. красивый, блестящий,как его лысина.

— Товарищи дети, — сказал он, — ведите себя прилично!- Если бы мы только знали что это такое. Но мы старались быть “нормальными”.

Первым делом мы пошли к палатке с хлебом. Она была маленькая, кривая, с запахом муки, тоски и старых газет. По пирожкам и булочкам ползали мухи — толстые, уверенные в себе. “Мне бы такую уверенность”,- подумал я и сильнее скукожился.

Продавщица в фартуке, который когда‑то был белым, но теперь стал цвета «советские будни» сказала:

— Коржик свежий. Сегодняшний. Почти.

Мы купили по коржику. Он был твёрдый, как моральный кодекс строителя коммунизма.

На соседней полке лежали батоны. Рядом на веревке лежало что то подозрительно похожее на рожок для обуви. Гришка Лаптев взял “рожок” и постучал им по батону. Батон звякнул.

— Свежий, — сказала продавщица. — Вчерашний. Почти.

Дальше — молочный киоск. Там продавали молоко в треугольных пакетиках. Говорят, форма пирамиды помогает молоку храниться дольше. Я думаю, это просто чтобы враг не знал с какой стороны его легче открыть. Мы купили по пакетику,и Гришка попытался открыть свой — половина молока вылилась ему в рукав. Теперь он выглядел как корова, которая читала идеологически вредные книги- такой же грустный, такой же молочный.

А потом — главное чудо “Хогсмита”: автомат с газировкой. Красный железный с кнопками, которые заедают. Рядом — многоразовый стакан. Один на всех,как мушкетер.

Если его прижать к металлической штуке, его обмывает водой. Ну, почти обмывает. Настоящего пионера не пугают слюни товарища! Мы по очереди пили «Буратино», хотя кнопки нажимали разные.

В конце нас повели в кинотеатр «Луч». Там показывали идеологический фильм «Маги трудового фронта». На афише маг держал палочку, как лопату, и смотрел вдаль, будто видел светлое будущее, но не был уверен, что хочет туда идти.

Фильм был длинный. Очень длинный. Сан Саныч заснул через пять минут, обняв свой кубок. Он храпел так громко,что некоторые реплики героев звучали как “това-хррры–шшши”

Гришка шепнул:

— Если бы идеологически вредные чары выглядели как этот фильм, никто бы никогда не поддался.

Я согласился.

На обратном пути физрук взбодрился, так как хорошо выспался за фильм, посмотрел на нас и сказал:

— Хорошо порезвились.

Мы кивнули. Потому что спорить с человеком, который возит кубки в рюкзаке, опасно.

Обратная дорога — это всегда отдельное приключение. Наш школьный автобус — древний, как сама школа. Он жёлтый, но не весёлый, а такой жёлтый, как старый йод. И у него есть пятое колесо. Настоящее. Оно прикручено сбоку, как будто автобус когда‑то хотел стать мотоциклом, но передумал. Никто не знает, зачем оно. Физрук говорит:

— Для устойчивости.

Петька шепчет:

— Для красоты.

А я думаю: если у автобуса есть пятое колесо, значит и я пригожусь! Для красоты!

Мы сели. Сиденья скрипнули и ахнули,казалось, им сделали больно. Они всегда так делают. А когда автобус подпрыгивает на кочках, сиденье подбрасывает тебя вверх так высоко, что кажется, словно ты вот-вот увидишь потолок с обратной стороны.

Мы ехали по дороге, которая была сделана, кажется, из кочек, ям и дыр в бюджете. И каждый раз, когда автобус подпрыгивал, разговоры превращались в музыкальный хор:

— А он сказааааааааал…

— А я ему говорюуууууу…

— Да ты чтооооооо…

Это было похоже на оперу, только без музыки и без смысла. Редко кто мог вспомнить с чего беседа вообще началась.

Физрук сидел впереди. Его живот колыхался в такт кочкам, как желе, которое пытается сбежать из миски. Он часто рассказывал о своих успехах в спорте. В рюкзаке у него подпевали ещё несколько кубков. Они тоже подпрыгивали на кочках и звенели, как маленький оркестр неудач. Глядя на его несостоявшиеся кубики пресса, я думал о том,что спорт наверное не для меня.

Окна в автобусе были такие старые, что закрывались только по праздникам. Сегодня был не праздник. Поэтому из окна дул ветер, пахнущий пылью, коржиками и чем‑то металлическим. Возможно, это был запах пятого колеса.

Когда мы подъехали к школе, автобус выдохнул. Настоящий, тяжёлый выдох облегчения. Никто не умер, и ничто не развалилось по дороге- это ли не успех?

Глава 5 Уроки, дисциплина и что то коричневое

Сегодня у нас был урок «Истории магического труда». Это тот предмет, где нам рассказывают, как раньше всё было замечательно, продуктивно и правильно, а мы — «молодёжь разболтанная, безынициативная и склонная к магическому тунеядству».

Вёл его, как всегда, товарищ Кузьмичев. Маленький, как табуретка, но важный, как целый отдел министерства. Его тоненькая,размером с хвостик мыши, бородка подергивалась от возмущения каждый раз,когда он вспоминал старые времена. А глаза косили в разные стороны, будто он одновременно следил и за нами, и за идеологическими врагами за окном. Но главное — его кепка.

Кепка огромная. Настолько огромная, что кажется, будто она была сшита для великана, а потом уменьшена заклинанием, но не до конца. Она сидела на нём, как купол цирка на маленьком клоуне. Говорят, кепка была им зачарована, чтобы компенсировать рост. И, честно говоря, иногда казалось, что она жила своей жизнью.

Сегодня, например, когда он вошёл в класс, кепка слегка напыщенно приподнялась — словно поздоровалась с недостойными. А в момент лекции про трудовые подвиги прошлого, она медленно сдувалась, как воздушный шарик, который потерял энтузиазм. Готов поспорить,что слышал характерный писк “и-и-и”.

— Дети, — начал он, ходя туда-сюда мелкими шагами, как заведённая лягушка. — Вот раньше… раньше была дисциплина. Была инициатива. Была пятилетка за год!

Кепка приподнялась от пафоса.Казалось, она вот вот отрастит собственную бородку.

— А сейчас? Сейчас вы только и знаете, что жаловаться на рыбный суп! Между прочим, суп — еда трудового мага! Его ели герои! Его ели строители магических тракторов! Его ели куриные заговорщики!

Мы переглянулись. Куриные заговорщики — это всегда интригующе.

— Вот, например, — продолжал он, — в 1953 году герой Советского Союза, магистр сельскохозяйственных чар товарищ Бурцев заговорил сто кур за один день! Сто! И производительность кур увеличилась вдвое!

Кепка подпрыгнула так, будто сама была поражена этим подвигом.

— А вы, — он ткнул пальцем куда-то между мной и Гришкой, — вы даже скворечник сделать не можете без магического шаблона! А раньше… раньше дети сами строили скворечники! Из подручных материалов! Из веток! Из досок! Из идеологической стойкости!

Гришка тихо вздохнул. Его зелёная клетчатая тетрадь лежала на парте, как напоминание о вчерашнем позоре. Кузьмичев заметил её и подошёл.

— А-а-а, Лаптев, — сказал он, и кепка слегка наклонилась вперёд, будто тоже смотрела с нисхождением. — Работаешь над собой? Молодец. Самокритика — это путь к трудовой доблести.

Гришка кивнул так, словно его голова была привязана к ниточке.

— Вот вы думаете, — продолжал Кузьмичев, снова расхаживая, — что магия — это чудеса, иллюзии, развлечения — тут кепка подозрительно дёрнулась, чувствовалось,что ей это страшно не нравилось. — А магия — это труд! Это пот! Это заговорённые куры, которые несут больше яиц, чем положено природой!

Он остановился, поднял палец вверх, и кепка тоже слегка приподнялась, как за дирижёрской палочкой.

— И если вы хотите стать настоящими магами, вы должны помнить: труд — это волшебство. А волшебство — это труд. И никакие идеологически вредные чары вас не собьют с пути, если вы будете работать над собой!

Мы молчали. Даже цикорий в термосе молчал.

А потом в дверь заглянула тётя в синем берете. Та самая. С грудью под прямым углом и помадой, которая могла бы командовать армией.

— Кузьмичев, — сказала она властным голосом, — после урока зайдите ко мне. У нас план по воспитательной работе.

Кепка у Кузьмичева резко сдулась.

А мы поняли, что день только начинается.

Следующим был урок… честно говоря, я так и не понял, какой. На расписании написано «Общая магическая подготовка», но это может быть что угодно: от «как правильно держать палочку» до «как не думать неправильные мысли». Впрочем, по учительнице сразу стало ясно — будет тяжело.

В класс вошла она.

Учительница Серафима Игнатьевна. Маленькая сморщенная, со странными глазами как у козодоя, в огромных очках,которые, казалось, увеличивали даже ее уши. И с пучком, похожим на крысу, которому давно пора было выдать собственное имя. Цвет настроения сегодня был таким же коричневым,как ее юбка в клетку. Это такой пыльный коричневый цвет,которые заставляет глаза слезиться.

Она поставила на стол стопку учебников. Учебники были старые,со следами слез предыдущих поколений. На них — унылые картинки, нарисованные,художником, который,кажется, ненавидел детей. Там были маги с лицами, как у картошки, заклинания, похожие на угрозы, и куры, которые выглядели так, будто вот-вот начнут мстить.

Серафима Игнатьевна сказала:

— Сегодня мы будем изучать основы магической дисциплины

Слово дисциплина вызывало у меня аллергию. Сразу хотелось ёрзать и чесаться.

Я сел за парту. На торце парты было накарябано слово из трёх букв. То самое. Заветное. Классика. Кто-то написал его ручкой, глубоко, с душой. Я провёл пальцем — и почувствовал, что оно еще тёплое. Может, зачарованное. Может, просто свежее. Повезло,что сегодня без иллюстраций.

— Откройте страницу сорок семь, — сказала Серафима Игнатьевна.Мне в какой то момент даже показалось,что я услышал грохот падающего по лестнице неубиваемого Гришкиного оптимизма.

Мы открыли. На странице был рисунок: маг в коричневом плаще (конечно же), который держал палочку, похожую на палку от швабры. Под ним подпись: «Правильная стойка мага при выполнении трудового заклинания». Маг стоял так, будто его застали в момент, когда он пытался вспомнить, где его жизнь пошла не туда.

— Повторяем, —скрипящим голосом сказала учительница.

Мы встали. Попытались изобразить стойку. У кого-то получилось. У кого-то — не очень. У Гришки Лаптева, например, палочка выскользнула из рук и ударила его по коленке. Учительница посмотрела на него так, что даже крыса‑пучок на её голове возмущенно приподнялся.

— Лаптев, — сказала она, — Вы снова демонстрируете идеологическую расхлябанность.

Гришка покраснел. Его зелёная клетчатая тетрадь угрожающе смотрела из портфеля.

— А теперь, — сказала Серафима Игнатьевна, — практическое задание. Заклинание « Партийное вдохновение на подвиги».

Она подняла палочку. Мы подняли свои.

— На счёт три. Раз… два…

И тут парта передо мной дрогнула. Слово из трёх букв засветилось( может быть это было то самое вдохновение?). Я испугался, что оно сейчас оживёт и начнёт бегать по классу. Во избежании казусов с авторством надписи на столе,я закрыл ее учебниками

— Три! — сказала учительница.

Мы произнесли заклинание. Ничего не произошло. Мы произносили заклинание снова и снова. Признаться,я был в отчаянии, пока не посмотрел снова на учебники. Вот тогда то меня прошиб холодный пот. Из учебников на парте начало складываться заветное слово, спрятанное под ними. Уверен, не о таком вдохновении шла речь. Я уже приготовился отправиться к директору с объяснением, почему три буквы - это далеко не подвиг, но ситуацию внезапно спас Гришка.Ну как спас, он случайно поджег шторы.

Учительница вздохнула. Её очки увеличили этот вздох до размеров трагедии.

— Молодёжь, — сказала она. — Никакой дисциплины. Никакого уважения к магическому труду. В мои годы мы делали это заклинание в детском саду силой воли и правильной идеологической установкой.

Крыса‑пучок на её голове кивнула.Мы сели. Небезызвестное слово продолжало красоваться на парте, пока я силой не смахнул учебники.

Урок закончился. Мы вышли в коридор с облегчением. Теперь нас не пугал ни цикорий, ни тряпка, только “магическая расхлябанность”.

Глава 6 Турпоход по шаманизму

Воскресенье. Нас повели «единиться с природой». Природа сопротивлялась.

Сегодня у нас был урок шаманизма. По плану — «полевое погружение». По факту — турпоход, в котором страдали все: мы, учителя, природа и даже чай в термосе.

Мы переоделись в «походную форму». Это означало только одно- рейтузы. Те самые. С ослабевшей резинкой, которая держится на честном слове и двух нитках.Оттянутые колени напоминали о тленности бытия и тянулись к корням, так сказать.

Я шёл и чувствовал, как резинка медленно сдаётся. Это было похоже на предательство, а предателей в нашей стране не любят!

Мы пришли на поляну, где нас уже ждали палатки. Старые, выцветшие, пропитанные потом патриотизма десятка поколений. Их, кажется, шили из списанных парашютов. Мы начали раскладываться — и тут выяснилось, что в каждой палатке уже живут муравьи. Много. Очень много. Они смотрели на нас так, будто мы вторглись в их личное пространство.

Лаптев залез в палатку — и через секунду вылетел обратно,хватаясь за все части тела сразу.

— Они везде! — кричал он. — Даже там, где не должны быть! Мы ему верили. Потому что муравьи в этих палатках всегда находят самые интимные места.

Учитель шаманизма — товарищ Кудрявцев достал термос. Термос был старый, металлический, с вмятиной, как будто его использовали для самообороны.

Он налил нам чай. Чаем он был только со слов Карла Борисовича. Настолько слабый, что слон на жёлтой упаковке, кажется, повернулся посмотреть на этого экономного человека и покачал головой.На вкус — как тёплая вода, которая когда‑то слышала легенды о чае, но никогда его лично не видела.

— А теперь, дети, — сказал Кудрявцев, — практическое задание. Целование лягушек. Это важно для установления связи с духами болот.

Мы нашли лягушек. Они были холодные, мокрые и смотрели на нас с укором.”Проклятье”- подумали мы. “Харасмент”- подумали лягушки.

Петька поцеловал первый —лягушка квакнула другим: “Спасайтесь глупцы!”

Услышав это, лягушки бросились в рассыпную с диким кваканьем. Из “легкого” учебного занятия, все превратилось во Вьетнамскую войну. “Карл Борисович, они на деревьях”крикнул Гришка, совсем не имея в виду партизанов. Пришлось взять инициативу в свои руки,в те самые,которые начали трясти чахлую осину. Дождь из лягушек щедро посыпался на страждущих,раздались крики. Были ли это крики благодарности разобрать не удалось. Уверенными шлепками на лицо посыпались лягушки всех размеров и форм. Извалявшись в иле и мхе, мы сделали свое грязное дело. Мне кажется, что находясь в лесу, я до сих пор слышу лягушачьи проклятья.

Следующее задание — сбор жуков. «Для амулетов», сказал Карл Борисович. Жуки были вялые, как будто тоже пили чай десятого заваривания. Некоторые притворялись мёртвыми, чтобы их не трогали. Я их понимал.Я набрал целый спичечный коробок, но с трудом мог себе представить амулет из жуков. Кажется,что учитель над нами просто издевался.

А потом — кульминация урока.

Мы рассыпали в форме звезды хлебные крошки из столовой. Птицы накинулись на хлеб с остервенением и энтузиазмом. Как же они ошибались!

Когда птицы наелись и вернулись на деревья, Кудрявцев сказал: Сядьте в круг,закройте глаза. Слушайте природу. Слушайте, как синички выражают себя.

Мы сидели. Слушали. И правда — где‑то в ветках раздавались маленькие, едва слышные пук‑пук‑пук. Синички пукали, а мы вежливо делали вид,что не замечали этого. Гришка открыл глаза и прошептал:

— Это что, правда?

— Единение с природой, — сказал Кудрявцев. — Чувствуете вибрации.

Я чувствовал. Но вибрации были скорее от того, что резинка на рейтузах окончательно сдалась.

Когда мы собирались уходить, муравьи из палаток вышли провожать нас. Лягушки смотрели с презрением. Жуки притворялись мёртвыми. Синички продолжали заниматься своим делом.

А чай в термосе, кажется, заварился одиннадцатый раз от единения с природой.

Глава 7 «Плесень, проверка и хор»

Сегодняшний день начался с запаха свежей краски и суеты. За неделю нас поднимали на час раньше обычного, чтобы мы «привели школу в образцово‑показательный вид»,потому что «к нам едет комиссия из Главного Управления Магического Воспитания». Это значит: отмыть стены, полы, потолки, перила, окна, и даже бронзовый бюст Основателя, который всё равно выглядит так, будто его лепили из старого хлеба. Школе недавно выделили деньги на ремонт, и теперь всё должно сиять свежей зелёной краской- любимого цвета жилищно коммунального хозяйства. Но есть одна проблема: призраки. Наши призраки — это не романтика, а отслоившаяся краска, плесень и жёлтые разводы, которые ползают по стенам, как будто у них есть собственный маршрут. Обычно они идут вечером в душ и обратно. Почему — никто не знает. Может, при жизни они тоже ходили туда строем. Мы их давно игнорируем. Но комиссия — нет. Сегодня на крашенных свежих стенах призраки выглядели особенно ужасно. Их разводы казались дырами в бюджете. А бюджет у нас и так дырявый.

На входе в актовый зал обнаружился призрак. Он был огромный, как пятно от разлитой кастрюли борща, и ходил туда‑сюда от одной стены к другой, оставляя за собой следы плесени и жёлтые подтеки. На свежей краске это выглядело так, будто соседи заливали дом в течение 10 лет и еще лет десять заботливо культивировали плесень. Директор побледнел. Завуч начал вытирать лысину носовым платком. А Марья Семёновна перекрестилась шваброй.

Сначала попытались прогнать призрака той самой тряпкой, которую боялись поколения. Но она лишь оставила след на стене, подозрительно напоминающий профиль завуча.

Дядя Пахом прибежал со своей шваброй, как с боевым знаменем.

— Отойди, Марья! Это мужская работа!

Он замахнулся, но призрак увернулся. Пахом промахнулся, ударил по стене, и кусок свежей краски отвалился.

— Да чтоб тебя! — сказал дядя Пахом и попытался наступить на призрака ногой. Нога ушла в пятно по щиколотку, и со звуком “чпок”, сапог исчез в глубине слизи.

В боевой позе с бубном наперевес объявился товарищ Кудрявцев. Он всегда пах дымом, будто жил в костре. Он пыхтел, размахивал атрибутами и пытался «выкурить духа». Все закашлялись, кроме призрака,разумеется.

Призрак лишь издал хлюпающий звук и оставил в подарок пятно, как огромная заплесневелая медуза.

— Он издевается, — констатировал Кудрявцев. — но мы это и так понимали.

— Он всё испортит! — завопил завхоз. — Это же свежая краска! Это же деньги!

На слове деньги призрак расплылся шире.

— Всё! — сказал завуч. — Нас закроют!

Комиссия уже ходила по кабинетам.

В кабинете алхимии они долго нюхали воздух и спрашивали, почему пахнет квашеной капустой. В кабинете прорицания одна тётенька спросила, почему на потолке написано «Вася был здесь». В кабинете истории магии они нашли паука размером с ладонь и записали что‑то в блокнот. Директор бегал за ними, как собака за поездом, и всё объяснял:

— Это… эксперимент. — Это… временно. — Это… педагогический метод.

Но главное — коридор перед актовым залом. Там комиссия должна была пройти через пять минут.

А призрак всё плавал туда‑сюда, не суля ничего хорошего.

Завуч приняла решение, достойное военного времени:

— Ставим хор! Прямо перед пятном! Пусть поют гимн! И двигаются вместе с ним!

Когда хор уже вовсю ползал вдоль стены, прикрывая призрака, комиссия наконец добралась до нашего коридора.

Сначала показалась тётенька — главная, судя по выражению лица. У неё были такие брови, что казалось, будто их рисовали шахтеры углем после трудовых будней на шахте. И вот с каждым нашим боковым шагом её брови поднимались всё выше,словно пытались сбежать с лица. Желание сбежать посещало не только ее брови. За ней шёл дяденька — единственный мужчина в комиссии. У него были усы, которые, кажется, жили собственной жизнью. Когда хор делал очередной синхронный «крабовый» шаг, усы съезжали на бок, а потом начинали шевелиться, как у морской свинки, которая почуяла морковку. Комиссия остановилась. Мы пели. Призрак полз. Мы ползли. Усы дяденьки дрожали. Брови тётеньки подпрыгивали. Еще никогда я не видел такой сплоченности в обществе.Разумеется, с нами ползли еще Марья Семеновна с ведром и тряпкой, дядя Пахом со шваброй и без сапога и в легкой дымке сам товарищ Кудрявцев. Они двигались синхронно с нами, как тыловое обеспечение. У всех на лбу блестела испарина,все пели как не в себя. Комиссия смотрела на нас так, будто принимала решение: это рвение или массовое помешательство? Тётенька шепнула дяденьке: — У них… очень сильный… патриотический настрой. Дяденька кивнул, и его усы снова съехали на бок.

Из отчета комиссии,как нам потом сообщили:

«В коридоре перед актовым залом наблюдалась необычайная дисциплина и сплочённость коллектива. Дети демонстрировали высокий уровень патриотизма, исполняя гимн с таким вдохновением, что достойно истинного гражданина. Персонал школы также проявил редкое единство, двигаясь в одном строю с учащимися. Причины столь эмоционального подъёма нам не ясны, но, вероятно, связаны с особой воспитательной методикой учреждения.»

Директор потом ходил гордый,казалось, готов был сам себе пожимать руку и писать автограф. А мы — как люди, которые знают гимн и спиной чуят, где сейчас призрак,тяжело вздыхали и надеялись,что комиссия потеряла интерес к нашей школе навсегда.

Глава 8 «Свекольная революция»

Сегодня был мой дежурный день в живом уголке. В нормальных школах там живут хомячки, морские свинки, попугайчики. У нас — свёкла.

Да‑да, обычная бурая свёкла в горшках и с табличками. С именами! Их пять штук. Учителя говорят, что свёкла — «символ трудолюбия и корней народа». А ещё — что она «лучше поддаётся воспитанию, чем дети». Я не спорю: свёкла хотя бы не разговаривает. Обычно.

“ Борис” — самый хилый из свекл. Листья у него вялые, как у человека, который всю ночь читал запрещённые книги под одеялом. Цвет — бледный,сахарный, будто он стесняется быть свёклой. На табличке написано: «Борис. Скромный, но перспективный» .Перспективу пока что я вижу угнетающую.

“Владимир” — другое дело. Владимир он стоит в центре, как памятник коммунизму. Листья — густые, направленные к светлому будущему ( то бишь к окну). Корнеплод — маленький,но с характером. Иногда мне мерещится,что у него есть бородка из корней. Но разве у свеклы бывает бородка?Имена оставшихся растений,признаться, я не запомнил.Наверное они мне напоминали пролетариев. Бабок с сумками, отличниц и тех,кто всегда везде опаздывает. По инструкции я должен был:

Поливать свёклы.Протирать листья влажной тряпочкой.Читать им вслух свежие новости из «Комсомольской правды».Учителя говорят, что это «формирует у растений чувство гражданской ответственности». Мне кажется, это формирует у детей чувство вины перед свеклой.

Сегодня Борис выглядел особенно плохо. Листья повисли, вдохновение явно покинуло его. Я пожалел Бориса и поставил на подоконник — поближе к свету.

— Держись, Борис, — сказал я. — Ты справишься.

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

:— Товаиищи… да что же это деееается…свекла Владимир встала в боевую позу.

Она наклонился вперёд, листья дрожали, как у оратора перед толпой.

— Буужуазия… поднимает голову! — Контыыеволюция… в живом уголке! — Боиску… на ттъон?!

Он так выкрикнул «ттъон», что у меня мурашки пошли.Остальные свёклы зашуршали в поддержку. Их веточки распрямились, будто собиралась аплодировать.

Владимир продолжал, размахивая листьями, как знаменами:

— Мы… поолетаии коънеплодов… не допустим! — Мы… сила! — Мы… ттъуд! — Мы… свекольный авангаъд!

Я стоял, держа лейку, и думал: Ну всё. Началось.

Владимир поднял один лист, как руку:

— Товаищи! — Если мы сейчас пъомолчим… завтъа нас сьедят! — Сьедят в винегъете! — В ботвинье — В боъще!

Свёкла Борис тихо скрипнул листом, будто хотел возразить, но Владимир перекрыл его:

— Молчать, ппъовокатоъ! — Ты… на подоконнике… уже как пъивилегия! — А мы тут… в тени… гниём за идею!

И тут я понял, что свекольная революция — это не шутка. Это серьёзно. Это… идеология.

После этого события меня неделю отправляли на «психологические консультации со свёклами». Это выглядело так:

Мы сидели в кружок на маленьких стульчиках. Я, психолог, свёкла Борис, свёкла Владимир и ещё три свёклы из массовки.

Психолог говорила:

— Давайте начнём. Представьтесь.

Я сказал: — Здравствуйте. Я Костя. И я… дежурный.

Владимир шуршал листьями так, будто осуждал. Борис молчал, но выглядел предателем народа.

Психолог продолжила:

— А теперь каждый скажет, что его беспокоит.

Я сказал: — Меня беспокоит, что свёкла разговаривает.

Психолог кивнула. Владимир сказал: — Меня возмущает, что Боъис занимает место, котоъого не заслуживает.

Борис смиренно скрипнул листом и поник корнями.Психолог записала что‑то в блокнот. Наверное: «Ситуация сложная. Свёкла политизирована».

В итоге пришли к следующему: Борис лишь направлен от партии в санаторий по медицинским показаниям. Каждый из свекл за свой патриотизм тоже получит путевку в лечебных целях. Мне же выдали свежую газету для прочтения вслух,чтобы разрядить обстановку и сменить тему беседы.

Глава 9 «Фонарик, который слишком много знал»

Сегодня у нас был самый важный урок труда в году — подготовка новогодних подарков для учителей и девочек. В нормальных школах дети делают снежинки, открытки, может, ёлочные игрушки. У нас — бумажные фонарики, в которые нужно вдохнуть свет.

Учитель труда, Архип Афанасьевич, предупредил:

— Ребята, главное… вдохните свет. — Не разговаривайте. — Не кашляйте. — И, ради всего святого, не рыгните. — Иначе подарок получится… сомнительный.

Мы переглянулись. Сомнительный — это мягко сказано. В прошлом году один фонарик после неудачного вдоха три дня цитировал школьное меню.

Нам раздали: картон, который уже пережил несколько эпох; газеты «Комсомольская правда» за волосатый год, когда ещё динозавры читали перед сном; клей ПВА, который скорее мочил, чем клеил; ножницы, которые резали только острым словцом. Учитель сказал:

— Это традиция. — Мы делаем фонарики так же, как делали наши деды. — И, возможно, их деды. В голове пролетела рекурсия из дедов с ножницами.

Мы начали клеить. Газеты рвались. Картон сгибался не там, где нужно. Клей ПВА капал на стол, на руки, на пол, на соседей, но меня это не сильно пугало, ведь клей особо не клеил. Когда клей все же соизволил сделать свою работу,мой фонарик прилип к газете, которую я собирался читать свёклам. В моей голове уже было уважение к актерскому мастерству девочек и учителей, которым еще предстояло получить в подарок мой шедевр.

Настал момент истины.Мы взяли фонарики, поднесли к губам и сделали глубокий вдох… и очень осторожный выдох.Главное — не говорить. Не кашлять. Не чихнуть. И не думать о том, что клей пахнет как старый подвал.

Я вдохнул свет. Фонарик дрогнул. Засветился. И тихо сказал:

— Трудящиеся поддерживают инициативу…

Я замер. Учитель замер. Фонарик тоже замер, будто притворился мертвым.

— Наверное… эхо, — сказал Михалыч.

Но я знал: это не эхо.

На следующий день была новогодняя линейка. Мы стояли в актовом зале, держали свои фонарики, как символы труда и идеологии.

Директор вышел на сцену и начал поздравлять:

— Дорогие дети, уважаемые учителя…

И тут мой фонарик ожил. Громко. Чётко. С выражением, которого никогда не было даже у членов КПСС.

— Пятилетка — в четыре года!

Все повернулись ко мне. Я покраснел.

Директор продолжил:

— Новый год —время…

Фонарик перебил:

— Борьбы с тунеядством — это долг каждого гражданина!

Учителя ахнули. Комиссия, которая случайно присутствовала, подняла брови, все восемь.

Директор попытался игнорировать:

— …время радости и света…

Фонарик взвился:

— Свет — это мы! Да здравствует трудовой народ!

Теперь уже все смотрели на меня. Даже ёлка, кажется, заподозрила неладное.

Учитель труда прошептал:

— Ты говорил? — Нет! — прошептал я. — Это он!

Фонарик не унимался:

— Долой буржуазию! Даёшь социалистический Новый год!

Учительница литературы упала в обморок. Учитель истории перекрестился. Директор покраснел до подозрительно знакомого свекольного оттенка.

Мой фонарик конфисковали «в целях идеологической безопасности». Учителя сказали, что я «слишком вдохновенно вдохнул свет». А директор — что «надо тщательнее выбирать газеты для творчества». После линейки мой фонарик окончательно охрип, но всё ещё пытался выдавить из себя что‑то вроде:

— …трудящиеся… не забудут…

Учителя решили, что такой «идеологически активный» объект нельзя оставлять среди детей. Директор сказал:

— Ему нужен… более подходящий… коллектив.

И фонарик торжественно отнесли в живой уголок .Свёкла Владимир сразу оживился. Листья зашуршали, протягивая листья,как листовки с пропагандистскими лозунгами.

— Товаъищи! — радостно закартавил один из горшков. — К нам пъибыл новый член паътии! Попъиветствуем!

Фонарик дрогнул, засветился и ответил:

— Да здравствует союз корнеплодов и светящихся конструкций!

Свёкла Борис тихо скрипнул листом, но никто его не слушал.С этого дня в живом уголке началась бурная политическая жизнь. Каждую ночь Владимир произносил пламенные речи, мешая окружающим спать, фонарик вдохновенно цитировал газету волосатого года, остальные свёклы шуршали в поддержку, а Борис все еще пытался достать литературу,отличную от газет. До организации партии ,слава Богу, не дошло.

Я понимаю, живой уголок живёт своей жизнью. Но лучше туда не заглядывать после девяти вечера. А я просто надеюсь, что в следующем году мы будем делать что‑нибудь менее опасное. Например, снежинки. Или кирпичи.

Глава 10 «Уроки кудесного мастерства. Волшебные палки»

Сегодня у нас был важный урок — сбор волшебных палок. Учительница кудесного мастерства, Аграфена Петровна, сказала:

— Дети, запомните: палочка — это в сказках. — У нас — палка. — И если она не слишком кривая — считайте, вам повезло.

Мы переглянулись. Никому не повезло заранее.

Как мы их собирали - отдельная история.Чтобы собрать палку, нужно было дождаться правильной луны. Не полной, не новой, а какой‑то «второй четверти с уклоном в народное хозяйство».

Учительница объясняла это так:

— Луна должна быть не слишком яркая, не слишком тусклая, слегка уставшая, но ещё бодрая.

— Как я в понедельник.- подумал я про себя.

Почти месяц каждый вечер мы стояли во дворе, щурились на небо и пытались понять, бодрая она или уставшая. Гриша сказал:

— По‑моему, она вообще не хочет уставать.

Но выбора не было.

Палки можно было срывать только: с определённого дерева, с определённой стороны, под определённым углом и только если мох растёт «правильно».

А как определить «правильно»? Учительница сказала:

— Мох растёт там, где север. — А север — там, где мох. — Всё просто.

Ничего простого.Мы ходили по тёмному лесу, трогали деревья, щупали мох, спорили, где север. Гриша уверял, что север — там, где холоднее. Петя — что там, где темнее. Я — что там, где меньше шансов сломать ногу. В итоге мы сорвали палки с разных сторон, потому что никто не мог договориться.

Когда палки были принесены в класс, начался второй этап — подготовка. Сначала нужно было снять кожуру. Палки скрипели, сопротивлялись, одна даже, показалось, сказала: — Нахал!

Потом — покраска.Нам выдали две банки краски: ядрёно‑зелёная, дьявольски‑коричневая.

Той самой, которой ЖЭК красит подъезды, заборы и, иногда людей, тех,кто задолжали ему за ЖКУ.

Учительница сказала:

— Эта краска обладает особыми магическими свойствами. — Простым смертным не разглашаются. — А вам знать рано.

Я думаю, свойства такие: держится вечно, пахнет как судьба, и от неё невозможно отмыться.

Мы красили палки, как могли. У кого‑то получалось ровно. У кого‑то — полосками. У кого‑то — каплями, как будто палка заболела коричневой корью.

Особое внимание заслуживает палка моего соседа по парте — Семёна.

Он покрасил её слишком толстым слоем зелёной краски. Слишком. Настолько, что палка стала похожа на огурец, который пережил радиацию.Когда краска высохла,его палка встала вертикально,как антенна, и бодрым голосом диктора объявила:

— Пшшш… говорит Москва… передаём последние известия…

Мы замерли. Семёнов побледнел. Учительница Аграфена Петровна закрыла глаза, как человек, который мысленно пишет заявление на увольнение.

Палка продолжила:

— Температура воздуха… минус два… давление стабильное…

Аграфена Петровна тяжело вздохнула — так, будто этот вздох копился у неё с прошлого выпуска новостей.

Она открыла глаза, посмотрела на Семёна и сказала сухим, строгим голосом:

— Гавриков. — Я всё объясняла на уроке. — Абсолютно всё.

Семён сглотнул.

Учительница продолжила:

— На пересдачу придёшь с другой палкой. — Нормальной. — Не вот этим… радиотранслятором.

Палка бодро поддержала:

— Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза!

Аграфена Петровна даже не вздрогнула. Она просто закатила глаза. Стало ясно: это не первый случай, и, к сожалению, не последний.

— И, Гавриков, — добавила она, — в следующий раз не срезай палки со стороны Москвы. — Где эта сторона ты мог бы посмотреть по карте. Она подошла к огромному шкафу в углу класса. Открыла дверцу.И мы увидели, Целую армию палок‑радиостанций. Они стояли вертикально, как солдаты на разводе. Каждая транслировала что‑то своё:

— Пшш… передаём последние известия… — В эфире музыкальная программа… — С вами передача «Сельский час»… — Сегодня поговорим о хранении картофеля…

Одна играла марш. Другая — шипела, как старый телевизор. Третья тихо напевала гимн. Аграфена Петровна взяла палку Семёнова двумя пальцами, как опасный образец, и бросила её в шкаф. Палка радостно встала рядом с другими и сразу начала:

— Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза!

Учительница захлопнула дверцу, прижала её локтем и сказала:

— Всё. — Продолжаем урок. — И, Гавриков… — Если твоя следующая палка тоже начнёт вещать — я тебя лично отправлю в лес искать сторону Владивостока.

Семён кивнул, как человек, который понял, что судьба его — это вечная пересдача и вечная географическая неопределённость.

Глава 11 "Куриный заговорщик"

Куриный заговорщик- профессия мечты ( по крайней мере по словам нашего завуча).

Из толкового словаря Бурышкина : "Куриный заговорщик- это специалист сельскохозяйственной отрасли, объединяющий в себе несколько направлений, таких как : орнитолексика, орнитология,орнитомагия, перевод с куриного и куриная психология." Опытный заговорщик способен увеличить производство яиц вдвое!

Не уверен,что согласен с завучем в вопросе выбора профессии, особенно после практики в курятнике. Но обо всем по порядку.

Утро началось вполне оптимистично: с манной каши и цикория. Не могу сказать,что меня сильно расстроила муха, прилипшая к каше. Как правило, она была предвестником успеха. А уж успех был делом частым в нашей столовой. Я никогда еще не сидел в окружении такого количества успешных людей,как в тот день. После завтрака нам раздали зеленые тетради и ручки. Со временем я стал разбираться в оттенках зеленого и даже предсказывать по ним судьбу будущего дня. Серо-зеленый- будет две математики, грязно- болотный- жди двойки за контрольную, пятно размером с Кремль- ни одна муха в каше тебе не поможет! Стоило догадаться по болотной тетрадке с пятном, что день будет так себе. Но я был в слишком хорошем настроении,чтобы это заметить.

Я ценил любую возможность не сидеть в классе: и когда нас направили в колхоз на практику,я даже обрадовался! Нам раздали табуретки, посадили в курятник и сказали записывать. Даже в самом странном сне при температуре 40 мне не могло такое прийти в голову самостоятельно! Мы должны были дословно записать все "ко-ко,ке-ке", жесты, мимику кур и петухов! Я не мог представить,когда это могло бы мне в жизни пригодиться, кроме общения со старшими девочками , которых я понимал через слово и только по жестам.

Мы приступили к уроку. В самом начале я не мог отличить ко-ко от ко-ку и кирики, час спустя меня начали терзать смутные сомнения, еще через час, в моей голове уже и вовсе отсутствовали человеческие звуки. Я запросто мог бы выпучить глаза на червяка или накакать при свидетелях.

Из моих записей:

Петух: "Ки-ку" и странный жест головой похожий на "привет детка"

"Ко-ко-ри-ки?" если бы у кур были бы брови, одна бы при этом фразе поднялась, а вторая опустилась.

"Коки-ко кекоко?" взгляд исподлобья, но с интригой

Курица: "Кукак!"- кажется это слово я интуитивно понял. К нему прилагались закатанные глаза курицы и вздох.

Я тоже вздохнул. "Кукак",- согласился я.

В другом углу курятника толпились курицы и что то кричали:

" Ке-ко-чки, ко-ко ка кикы", было впечатление,что девочки записывались на ноготочки. Признаться,я сам чуть не записался, уж очень это было убедительно и я боялся упустить такой шанс. Но я вовремя спохватился, ногти я еще вчера хорошенько обгрыз- сэкономил, так сказать.

Была еще одна странная птица в курятнике, чье назначение я так и не смог понять. У птицы была белая челка,торчащая вверх и во все стороны, как у солиста группы "Советские песняры" и такие же пушистые гетры, похожие на швабры. Петух или курица мы с ребятами определить не смогли. Однако решили на общем собрании,что пусть будет курица, раз такая нарядная. Тем более она ходила загадочно, стреляла глазками,крутила головой под странным углом и клевало камни, похожие на картошку.

К вечеру, ноги мои были как у курицы, я с большим трудом встал с табуретки и добрался до школы. В голове игриво звучали ко-ко и ки-ки на все голоса. В школе нам порекомендовали надеть шапочки из фольги на ужин, чтобы ко сну уже не было никаких куриных мыслей. "Ка-ко" , подумал я и скрутил потуже фольгу в конус. Мне полегчало.

На утро приключение не закончилось. После завтрака мы взяли свои тетради с записями и пошли в класс иностранного языка. Его вела учительница, похожая на мохнатый шар. Махровая кофта в любую погоду всегда была на ней. Это делало ее похожей на глобус, покрытый плесенью.

"Кукареку, ко-ка-ки"- сказала она.

Так как это был не первый наш урок куриного языка, означало это примерно следующее: "Здравствуйте, садитесь". Урок прошел достаточно интересно, из наших записей выяснилось очень много подробностей куриных сплетен, интриг и расследований. Нам задали выучить несколько куриных фраз,а вечером пообещали провести первый самостоятельный куриный заговор.

Вечера я ждал с нетерпением. Я уже выбрал самую красивую курицу и предвкушал свой успех! С курицей необходимо было поздороваться, войти в доверие, убедительно объяснить, почему нестись нужно больше, а потом произнести заклинание, похожее на стишок пионера.

Мой контакт с самой красивой курицей курятника сразу не задался. В этот раз белая челка не свисала так низко, и я заметил,что глаза смотрели уверенно, но в разные стороны,а из клюва свисала пшеничная шелуха.Голова же то правым то левым боком накренялась к земле. Для начала я вообще не мог понять ,в какой глаз говорить. Потом я договорился с собой,что мне больше нравится правый. Я был вежлив как никогда, говорил как истинный британский джентльмен с оттопыренным пальцем и чашкой из редкого фарфора. Мы поднимали темы погоды, качества пшена и уюта в курятнике. Курица клевала камень и периодически останавливалась, подозревая,что это все же не картошка. Беседа шла очень достойно, пока я не произнес заклинание. Я напряженно поглядывал на хвост курицы, в ожидании момента, когда из под него посыпятся яйца ,как пятерки в мой дневник. Но чуда не произошло. Хвост опустился и поднялся, как это бывает с колонкой в деревне, и со звучным шлепком в солому упало жидкое содержимое куриного внутреннего мира. С кем не бывает- подумал я. И стал ждать дальше. Однако “колонка” отказалась ограничиться разовой акцией. Когда весь пол покрыло пометом, и я понял, что курица окончательно сломалась, пришлось звать учителя.

"Гаечкин, это петух!"

Пазл наконец собрались в единую картинку. Также я узнал,что это петух Андрюшка, он хоть и иностранец, но слишком глупый для советских кур. Однако,некоторые из них считают престижным перекинуться с ним парой фраз. Но увы, камни его интересуют больше. И держат его исключительно из хвастовства, чтобы других колхозам было завидно. К сожалению, из-за его внешности, его периодически подвергают заговору. Разумеется, на заднем дворе фермы висит фотография с Андрюшкой и самым страшным предупреждением "НЕ ЗАГОВАРИВАТЬ, ЭТО ПЕТУХ!" Разумеется, об этой надписи знают только работники колхоза.

Так как в школе нашей на самом деле оценок нет, я получил что то среднее по странной шкале. Пять за заговор и два за биологию,так для себя объяснил я. Также я решительно отказался от планов, стать профессионалом в этой области, потому что "кукак".

Глава 12 Банный день или ничего хорошего

Сегодня был банный день,а банный день у мальчиков достоин отдельного внимания. Когда то очень -очень давно мальчики сильно дразнили девочек и дергали их за косички. Терпение девочек подошло к концу и девочки одной прекрасной ночью нацарапали на стене в душе у мальчиков банное проклятье. Ни одно мыло не держалось в руке во время мытья больше трех раз. Оно со свистом вылетало из рук и решительно забиралось в старую решетку, которую никто никогда не снимал. Чего там только не лежало: и раскисшее хозяйственное, и вонючее дегтярное, и ароматное детское. Разумеется,все это было щедро приправлено пылью, плесенью и волосами.

Учителя пытались закрасить, заклеить, заштукатурить проклятье. Но на то оно и проклятье, держалось на зло во что бы то не стало. Со временем пришло смирение. Но не ко мне.

В один из дней,когда только одна половинка моей попы была в пене, а вторая ждала своей очереди, мыло предсказуемо вылетело из моих рук и улетело в небезызвестном направлении. Тогда я решил для себя: “Хватит это терпеть!”. Недомытая попа была со мной полностью согласна.

Раньше я никогда не думал, почему же эта проблема не была урегулирована уже столько лет, меня ничего не насторожило. Полный решимости после очередного банного дня я пошел в библиотеку. Почему никому в голову не пришла мысль использовать заклинание? Я нашел самое на мой взгляд подходящее в учебнике по призыву всего сущего в главе про дождевых червей, если срабатывало с ними, с мылом и подавно должно было сработать.

В тот день я чувствовал себя очень уверенно, вооружившись чистыми трусами, мылом и полотенцем я пришел в душевую. Сегодня я был готов к реваншу.

Все как по сценарию, мыло предсказуемо улетело не домыв и половины моего тела. Голый и в мыле я встал в позу призывателя. Мои ноги были полусогнуты, руки сплелись в магическом движении. Я завопил заклинание: “Призыв пионера услышать спеши, под властью советской мыло приди”. Ну что тут сказать, еще месяц после этого события меня называли “ властелин волос”, “пенный король”, “мыльный буржуй”, “папуас ловелас” и все в таком духе.

Представьте себе, со всех уголков душевой из решетки ко мне стали сползаться куски мыла и обмылки, старые,волосатые, раскисшие со следами плесени и пыли. Среди этой армии была даже старая мочалка, пропитанная пеной. Которая в свою очередь возомнила себя мылом, потому поддалась зову проклятья. Вот тут я испугался не на шутку. Когда армия мыла была у моих ног, я схватил первое попавшееся полотенце и начал пятиться. В одном полотенце и вывалился в коридор. На глазах изумленной публики за мной следовала целая процессия. Выражение”Пятилетка за год” заиграло новыми красками. В отчаянии я ломанулся к завучу,как известно только завучу хватало терпения разгребать все чрезвычайные ситуации вроде этой. Я бежал по коридору с живыми портретами магических деятелей и лучших учителей школы, бежал через свекольный живой уголок, мимо столовой прямо до кабинета. А за мной неумолимо полз табун “поклонников” всех оттенков коричневого и бежевого. За это время свекла успела меня с позором выкинуть из своей партии, а портреты возмущались из-за “ тлетворного влияния Запада на молодежь”.

Я не глядя забежал в кабинет завуча и громко захлопнул дверь. Лишь отдышавшись я повернулся сказать “здравствуйте, извините я к Вам”, но слова так и не успели вылететь у меня изо- рта. Я ворвался в разгаре собрания по итогам очередной четверти. Не знаю,кто был сильнее удивлен, но это определенно не входило в учебный план.

Гаечкин, опять ты! Что случилось, и почему в таком виде? -сказал завуч закатив глаза.У ммменяя мыло… ззаа дверью.Ну так возьми его и иди мойся.Я-яя -заикался я- боюсь!Завуч вздохнул и направился к двери. Я крутил головой намекая,что это ужасная идея. Как только в двери появилась предательская щелочка, мыло начало заползать в кабинет. Учителя охнули. Это было похоже на нашествие плотоядных слизней из фильма про аграрные ужасы “Возвращение редиса 2.Возмездие”. Признаться, в этот момент я орал как десять девочек и без труда запрыгнул на свободный стул, на котором только что сидел завуч. Мыло неторопливо собиралось вокруг меня горкой, как пролетариат вокруг вождя.

Гаечкин, срочно произнеси контрзаклятье “Зов пионера ты бдить перестань, мылом партийным немедленно стань”.Худо бедно нам удалось изгнать мыло из кабинета, оно вернулось на места своей дислокации, то бишь за решетку в душевой. Однако было и несколько кусков старого подглуховатого мыла, которое не услышало заклинание и ползало за мной еще неделю, пока другие обмылки не уговорили их вернуться обратно в логово патриотизма.

Глава 13Дополнительное образование или Барнаульский треугольник.

Наверняка вы сталкивались с кружками после школы, с теми ,которые должны были быть добровольными, но внезапно оказались принудительно-исправительными. Вот и у нас есть такой. Кружок “пионерского творчества”. Легко представить себе счастливых детей, рисующих красками яркие картинки или весело сочиняющих стихи про природу вместе с вдохновленной учительницей. Но это точно не про нас.

Последний раз когда мы брали в руки краски, нас заставили красить забор. Карандаши же существовали исключительно для разработки проклятий в духе “изгнание колорадского жука без регистрации в амбарной книге и телеграммы”. Собственно самым коротким,сточенным и часто используемым карандашом был разумеется коричневый, прямо под цвет нашего настроения. Но доставать учеников можно было не только карандашами.

Возможно, вы когда то слышали,что у компартии была таблица кода речей ,составляя предложения из которой можно было создать доклад для заседания на три часа. Но готов поспорить,вы никогда не видели таблицу заклинаний юного пионера строго по ГОСТУ. В такой таблице было четыре колонки: обращение, объект,что сделать и ради чего. В духе “Товарищ жук, оставь надежду,во имя партии конечно”. Если приложить во время произнесения заклинания к звездочке пионера правую руку, а левой держать горн, все должно сработать отлично. К примеру жук задумывается о вреде индивидуализма и в экзистенциальном кризисе покидает поля. Или вот еще”Гражданин тля, Вы ведете себя возмутительно, польза для колхоза сомнительна”- тля краснеет, извиняется и улетает на собрание. Или мое любимое “Товарищ дождь,партком запомнит Вас,ведь пятилетка удалась.” Дождь идет строго по расписанию. Но если в конце фразы повысить интонацию,как будто задав вопрос, завучу строго по этому же расписанию будет прилетать пару тройку капель на макушку. Я доволен, завуч не доволен.

Правил не так много:

1 говорить строго по таблице, не мямлить, не чихать , не кашлять, слова не придумывать и не заменять.

2 руки держать строго на нужных местах, только звезда и горн

3 Стоять строго в сторону Кремля, даже если вы сейчас на Камчатке.

В тот злополучный день кружок закончился раньше и нас отпустили. Но настроение было совсем не кефирное, почему я и решил прогулять полдник. В голове как заезженная пластинка крутились куски из таблицы заклинаний. “Бла-бла бла товарищ, во имя трудового подвига во славу коллективного успеха” и все в таком духе. В такие моменты помогает либо шапочка из фольги либо “классики”. Фольги под рукой не было, зато был мелок с урока математики. Это единственное,что было на этом уроке хорошего.

Я начертил клеточки,потом еще, этого мне показалось мало. Линия за линией и вот уже получился целый Кремль да еще и со звездой.Я был определенно горд собой. Смысл игры простой, кидаешь перед собой камень, попадаешь в клеточку, и прыгаешь за ним на одной ножке. И так пока не надоест, либо не случится чего то плохого.

Плохое случилось гораздо раньше, чем игра успела мне надоесть. Так как камня у меня в этот день не было, я играл своим ботинком. Я кидал его вперед и прыгал к нему как фламинго. Мотивация не опускать ногу в носке на грязный асфальт только увеличивало шансы на успех. И вот в очередной раз я подкинул ботинок четко в крышу Кремля , на что он со звуком “чпок” исчез в асфальте. Я не поверил своим глазам, он просто пропал. Но какой я пионер,если не продолжу эксперимент? Разумеется вслед за ботинком полетел носок. С тем же звуком носок покинул этот мир. Здесь я смекнул, что ботинок мне никто не вернет и кажется пора звать завуча. Где находился кабинет завуча я знал хорошо. В этот раз пробегая по коридору с живыми портретами в одном ботинке и с голой ногой я учтиво здоровался и застенчиво прятал босую ногу. Пробегая мимо свекл я вызвал переполох. Еще долго я слышал крики про раскулачивание и буржуев, но я так и не понял, к кому я был в этот раз отнесен. Признаться, эта повестка не была первостепенной в моем списке. Постучавшись и не дождавшись ответа в одном ботинке я влетел в небезызвестный кабинет. Завуч удачно был на месте. При виде меня на лысине появилась испарина

-Гаечкин, снова ты! Ну что, ну что опять!!

-Там, там… там треугольник! В нем вещи пропадают!

-Покоя нет, ну просто хоть увольняйся, даже чай попить нельзя, ну что за люди. Мне должны доплачивать за вредность! - причитал завуч следую за одноногим мной.

Уверяю вас, тогда еще он даже примерно не представлял масштабов бедствия. Однако очень быстро картина стала ясна, когда на наших глазах в самую верхушку Кремля провалился наш дворник с метлой. Мы только и успели выкрикнуть “Кря”. Хочу заметить, что звук “чипуууук” дворника был гораздо громче,чем у ботинка. Мы боялись подойти близко, так как никто не знал радиус этого загадочного явления. Ценой двух голубей, трех носков и трех ботинок нам удалось выяснить, что засасывает только крыша Кремля в виде треугольника. Почти что Бермудский,подумал я. Вокруг места преступления собралась комиссия из учителей. Мы с завучем босые мялись с ноги на ногу ближе всего, когда неожиданно из асфальта появился пропавший дворник с мешком картошки и авоськой яблок. Оказалось, что треугольник совсем не Бермудский, а Барнаульский. Дядя Пахом конечно слегка опешил от того,что оказался на плацу аналогичной школы трудового волшебства, но как человек советский не растерялся и выяснил,что школа эта в Барнауле, а рядом со школой есть отличный рынок с овощами и фруктами.

В итоге треугольник решили не закрывать, а просто огородили. Также выяснилось,что даже само изображение Кремля со звездой имеет сакральную силу и особенно,если в голове бардак из заклинаний. Я поклялся больше никогда не рисовать Кремль без веских причин и чаще надевать шапочку из фольги. Некоторое время мы даже ходили на экскурсию по обмену в другую школу. А по понедельникам, дядя Пахом, перед тем,как отправиться за покупками, обводит треугольник мелом,чтобы дождь по расписанию не успел его смыть.

Глава 14 Барнаульская бестия или дьявол носит колготки.

С тех пор как в нашем дворе появился Барнаульский треугольник, жизнь всех в нашей школе приятно изменилась. Почти каждый из учителей регулярно возвращался из него с покупками, ученики часто бегали туда к фонтану, даже защиту от идеологических чар стало легче сдавать зная,что из треугольника можно вернуться с чем то вкусным. Хорошо было всем кроме меня.

Впервые нас повели на экскурсию в барнаульскую школу три дня спустя после открытия перехода. Там был небольшой сквер с фонтаном в виде пионера, из горна которого лилась тощая струйка воды. Рядом с фонтаном стояли лавочки, на коих я мечтательно расположился. Смотря на воду я углубился в свои мысли, и не менее глубоко мой палец ушел в ноздрю в поисках ископаемого. Когда содержимое сопливого носа было достаточно намотано на палец, я рефлекторно вытащил его и заботливо обтер об скамейку.

-Ты что творишь,хулиган! А ну пошел отсюда- таким заявлением мое самокопание невежливо прервали. Я повернулся посмотреть,кто же посмел меня потревожить.

Она стояла опершись одной ногой о камень и тыкала в мою сторону указательным пальцем. Представьте себе статуя вождя с кривыми рыжими косичками на разном уровне, в школьной форме и в белых колготках с оттянутыми коленками зеленого цвета.

-А тебе какое дело, иди куда шла- огрызнулся я.

-Это моя лавочка и моя школа, дуй отсюда пока не получил, придурошный.- Девочка- вождь сморщилась. Готовь поспорить теперь я очень хорошо представлял,что такое "окрыситься".

-Вообще то, все общее. С каждого по возможностям,каждому по потребностям. У меня потребность вытереть то,что мешает гражданину нести свой гражданский долг, и нечего тут делать личную собственность из общественного благосостояния.

Девочка подошла ближе. Я вознес глаза к небу и торжественно открыл рот. Я собрался набрать как можно больше воздуха для дальнейшей вдохновенной речи о прелестях коммунизма, когда внезапно почувствовал плевок. В мои уста несущие принципы равенства ,труда,пятилетки за год, в конце концов, предательски плюнули, практически в глас самого патриотизма! Сказать что я был шокирован это не сказать ничего. Придя в себя я начал отплевываться. В голове крутилось “девочек бить нельзя”. А если это не девочка, если это сам дьявол,буржуазия, белая армия? Тогда можно?

Пока я был в экзистенциальном кризисе, бить или не бить, ее кто то окликнул.

-Комарова, иди на построение, линейка уже началась.

Комарова сделала угрожающий жест большим пальцем у шеи, изображая насильственные действия в мою сторону, подтянула колготки двумя руками и пошла вслед за учительницей немного сутулясь и выкидывая вперед ноги как заправский хулиган. Волк из “ну-погоди”по сравнению с ней показался мне оплотом культуры и такта. В тот день была объявлена негласная война.

В жизни я столько не сидел в библиотеке и не общался со старшеклассниками в поисках заклятья мести. Я знал, близится первое мая и общая торжественная фотография. Я потирал руки, я был готов.

Накануне первомая я подкинул Комаровой письмо следующего содержания:

“приходи к фонтану только ты и я, поговорим о коммунизме, мы еще не закончили”. Как я и ожидал, Комарова пришла. В руках у Комаровой была палка,видимо для пущей убедительности”. Я сглотнул, но предвкушал свой триумф. Главной задачей потом было быстро убежать. Я сжал в руке куриные косточки из вчерашнего супа и прошептал заклинание ,которое мне подсказали старшеклассники из моей школы “Товарищ Ильич к пионерке приди, бородой и усами ее награди”.Я бросил в Комарову куриные кости и со всех ног пустился наутек в сторону треугольника. Разумеется заботливо кинутая в мою сторону палка огрела меня по хребту, но даже такой риск определенно того стоил. Вечером в предвкушении великой победы я лег спать.

Утром же я не удосужился посмотреть в зеркало,а зря. По словам очевидцев у меня были огромные оттопыренные красные уши и большие зеленые кустистые брови. Судя по всему у девочек барнаульской школы были свои проклятья. Я очень надеялся,что на общей фотографии двух школ про меня просто забудут. Но не тут то было, каждый человек на фото- галочка в отчете. А учитывая мой низкий рост, меня поставили в первые ряды. Единственное что меня утешило в момент наивысшего позора это Комарова. Комарова с угольными усами и бородкой Ильича. Хотя признаться, ей подозрительно шли усы и бородка ,чем мне зеленые брови и огромные уши.

После торжественной фотографии нас отозвали в сторону и заставили поклясться на флаге,что мы никогда не будет использовать проклятья друг против друга. Уверен, она в тот день тоже скрестила пальцы за спиной.