Счастье для гения
Часть 1_1
Лиль стоял над кастрюлей и мешал быстро густеющую кашу. Мешал и чувствовал взгляды. Липкие и жадные. Долил сливок, ловко и быстро ложкой отделил от брусочка масло, бросил и помешал. Высыпал вымытый изюм. Помешал. И всей кожей чувствовал эти взгляды. Они его раздражали. Даже злили. Просто выводили из себя. Но мамино наставление звучало в ушах так, будто мамочка только что произнесла это вслух: «Готовить надо только на позитиве, без единой отрицательной эмоции!»
Лиль выдохнул в сторону, взял себя в руки и отрешился от всего. Из другой мисочки высыпал смесь орехов. Помешал. Оглянулся на «ангелов-хранителей», которые своими телами закрывали дверь на кухню. Некоторые из них закрывали спинами, чтобы не сводить с него, Лилиана, жадных и жаждущих глаз. Лиль отвернулся к кастрюле, возмущенно скривившись. Потёр поясницу – ещё от предыдущего раза не отошел. Ну что ж, кажется пора.
- Ну всё, держитесь, - проговорил негромко, высыпал ваниль в кастрюлю и помешал совсем уж в последний раз. И выключил огонь. За порогом кухни раздался вой, а живой заслон затрясся. Лиль быстро закрыл кастрюлю крышкой и открыл во всю ширь окно. Ребята, в чьи спины билась живая бешеная волна, смотрели на него до того ласковыми глазами, что казались братьями, не смотря на абсолютное внешнее несходство. Но этот взгляд от парней здоровенных и мощных, эти нежные улыбки… Лиля как всегда передёрнуло.
- Всё, уходим. – Лилиан намагиченными прихватками взялся за горячую кастрюлю, на которой уже громоздился громадный противень с булочками. Ребята мгновенно перестроились в каре, плотной стеной отгородив его от бушующей толпы. Дожился!..
Да, мамочка воспитывала его с дальним прицелом. Она любила повторять:
- Ты должен быть совершенно самостоятельным, когда вырастешь! Чтобы ни какая рыжая шалава не смогла одеть тебе хомут, лишь пару раз сварив тебе борщ или постирав рубашку!
Кто такая шалава, маленький Лилиан не знал. Ему казалось, что это фамилия какой-то неприятной особы вроде детского доктора, которая всегда лазила ему в горло противной магической штучкой с подсветкой, и как раз была рыжей. Или может это кто-то, похожий на тётеньку из детского магконтроля, которая время от времени навещала их с мамой. Она не была рыжей, скорее какой-то вылинявшей, но тоже была очень неприятной, потому что всё время задавала какие-то глупые вопросы.
- Лилианчик, - щебетала она, жутко фальшивя на ласковых суффиксах, - а что делает мама, если ты балуешься?
- Целует в лобик, грозит пальцем и просит больше так не делать, - хмуро демонстрировал то самое помахивание пальчиком, которым воспитывают детей подобные тетеньки.
Часть 1_2
Мамочка, конечно, ругала по-другому, и, бывало, полотенцем лупила по мягкому месту. Но даже если маленький Лилианчик плакал и обижался, то всё же понимал правоту матери, потому что несправедливо она его никогда не обижала, не ругала и не наказывала. Потому, наверное, и верил её словам про рыжую шалаву, потому и впитывал науку – и как рубашки стирать, и как их гладить, и как пятно вывести со свитера, и как уборку делать, и как окна мыть. А уж что касается еды, так здесь практически весь совместный досуг они с мамой проводили на кухне. Если не за готовкой, то за дегустацией приготовленного, если не за дегустацией, то за разбором и обсуждением какого-нибудь нового рецепта.
Хотя, конечно, больше всего он любил книжки, а особенно учебники, из которых предпочитал химию. Потому и пошел после окончания спецмагшколы в Академию ТехноМагии на технологический, ведь там больше всего было химии. И, как очарованный, рассматривал трёхмерные модели железо-углерод-магия, погружаясь в них, и как будто сам менял свою структуру вместе со сталью под воздействием разных температур и магий.
Да, мама дальновидно воспитала его независимым от женщин. Но вот никак не ожидала, что опасность ему грозит совсем с другой стороны – со стороны мужчин, и потому с этой точки зрения его не оспособила.
При поступлении в Академию ТехноМагии в Делегардово оказалось, что мест в общежитии мало, и возможности селить первокурсников всех вместе не было. Поэтому тех, кому не хватало мест среди ровесников, подселяли к более старшим курсам. Вот и Лилика, бывшего не самым пробивным, и потому оказавшегося в очереди в числе последних, распределили в комнату к трём третьекурсникам.
Лилиан спокойно пошел искать эту комнату, спокойно поздоровался с ребятами, представился, спросил, как кого зовут, и немного завис над учебниками – там были несколько томов, сильно заинтересовавших его: магхимия, физика магических процессов, всеобщая магия Вселенной. Потому, когда подкрался пипец, он не заметил.
- А теперь, деточка, твоя очередь, - гадко заржали все три старшекурсника, - де-жу-рить по кухне!
И так Лилику стало гадко, так противно от этого хохота, что захотелось набить им рожи!.. Но он со своей астеничной фигурой против них, троих бугаёв, каждый из которых был в два раза шире его в плечах, ничего не мог поделать. Его придавили бы, как комара. Он загрустил, молча собрался и сделал всё, что было нужно.
- Парень, да ты гений! – дружным хором возопили соседи по комнате, едва отведав от его талантов.
Слухи распространились мгновенно. На него ходили смотреть. Чаще – нюхать. Иногда – подглядывать за процессом.
А потом старшекурсники подрались. Да, да! Подрались за него, Лилика. Они оспаривали право поселить его в своей комнате. Но только Лиль не согласился переезжать – он уже немного привык и разобрался с запросами соседей по комнате.
Его пытались уговорить, подкупить, соблазнить. Но он только раздражался. Не хотел он уже ничего менять. Тогда с его соседями по комнате стали на короткое время меняться заинтересованные лица, чтобы пожить с ним в одной комнате. Ясно, не бесплатно. Это ему было без разницы, поэтому он молчал. Просто делал, что просили, а потом принимал благодарные взгляды и слова восторга.
Соседи по комнате освободили его от всех дел, которые были положены адепту, проживающему в общежитии – от уборки в комнате, блоке, на кухне, от вечерних дежурств в холле, от общения с комендантом по любым вопросам. Некоторые, так и непричастные до сих пор к его таланту, попытались однажды помочь ему нести сумку до учебного корпуса, чтобы как-то расположить его к себе. За это Лиль отмахал их этой самой сумкой по самое не хочу. Больше дураков не находилось.
Часть 1_3
***
Лилиан быстро-быстро расставлял на столе тарелки, накладывал пудинг, и пока тот немного остывал, раскладывал ложки, ставил на середину блюдо с булочками, салфетки, чашки, сахарницу, заварочный чайник и самовар… Да, да! Настоящий, его личный самовар! Только топился он специальным топливом с магической добавкой, которое можно было использовать в закрытых помещениях. Потом мигом растопил этот самовар, в который парни чуть раньше уже залили свежей воды, а затем ловким быстрым движением добавил малиновый сироп в каждую тарелку, каждый раз изображая что-то особенное. Парни жадно следили за его движениями, вдыхали аромат ванили от каши, экзотически-будоражащий – от чая с какими-то добавками и хвойный – от тлеющего самоварного брикета.
Лиль разогнулся и хлопнул в ладоши.
- Прошу всех к столу!
Парни, до этого молчаливые и неподвижные, будто созерцающие изваяния, двинулись каждый к своему месту и загомонили, обсуждая сегодняшний ужин и тех, кто стоял в коридоре. Тем несчастным разрешалось нюхать в приоткрытую дверь, немного заглядывать, но не больше.
Пир начался после того, как ложки сошлись над столом в звонком соприкосновении. В пять ртов (сегодня гостем за ужином был третьекурсник, который победил в боях за право жить с Лилем в одной комнате на следующей неделе) поглощали манный пудинг, жмуря глаза и сладострастно чмокая. Победитель и чемпион упивался вкусом молча, боясь нарушить вкусовой экстаз и попасть в немилость к кулинарному гению.
Сегодня все просили добавки, и в результате кастрюля опустела очень быстро. Лица присутствующих сияли счастьем и довольством, языки зачищали следы ужина с губ. И пустая посудина, со стенок которой ещё можно было выгрести пару столовых ложек каши, была, по сути, продана с аукциона свидетелям, притаившимся за дверью. Ею завладел третьекурсник из Лилианового потока, со специальности АМПЛ (автоматизированные магические производственные линии) – самой престижной специальности Академии. Там училось много ребят из состоятельных семейств, поэтому сумма за пустую кастрюльку, по прикидкам Лиля, как раз обеспечивала их комнату ухой из красной рыбы на завтра. И из рыбы, купленной на эту сумму, даже, наверное, удастся отложить немного филе на рыбные котлеты из трёх сортов рыб, для которых одиноко грустила в новом холодильнике (подарке Лилю на день рождения от ребят из общаги) копченая скумбрия.
Четверокурсник Марий, сидевший по левую руку от повара, одобрительно хлопнул его по плечу и заглянул в глаза так проникновенно, что кто-то мог бы подумать о любви, но нет! Марий был натурал, и, как настоящий высокопробный самец, любил пожрать от пуза, и Лиля он любил исключительно за его нетривиальные кулинарные таланты.
- Эх, брателла, ну удружил так удружил! Проси, что хочешь!
Лиль тоскливо взглянул на сытого и довольного шкафоподобного товарища:
- Отпустите меня в отдельную комнату, а?
Лицо Мария закаменело.
Часть 1_4
- Мы обсуждали это тысячу раз! – сказал тот твёрдо. – Тебе небезопасно жить одному! Ты что, забыл, как тебя похитили первокурсники, заперли у себя в блоке и заставили готовить на весь свой поток - пятьдесят человек?
- Ну вы же меня спасли? – полувопросительно произнес Лиль.
- Лилик, детка ты моя кулинарно-одаренная! Только по запаху твоего борща-то и нашли! Да и то с амулетами-усилителями! Они же, засранцы малолетние, изобрели гасители запахов. Теперь вот головная боль – патентуют на весь поток изобретение, замдекана Пцыц И.К. с ног сбился, пытаясь уладить все сложности из-за такого большого авторского коллектива. Так ещё и министерская проверка ожидается. Будут проверять, как могли первокурсники до такого додуматься.
Лицо Лилиана вытянулось, и он тяжело-претяжело вздохнул. Было понятно, что и на комиссию тоже придется готовить ему. А Марий продолжил:
- А девок вспомни? Мы же тебя еле отбили тогда. Если бы вовремя не заметили твоё отсутствие…
Лиль тоскливо подумал: «Как же, моё отсутствие они заметили! Жрать небось хотели, а личный повар ещё не вернулся». Хотя по большому счету ребята действительно его спасли. В тот день девчонки поджидали его на лестнице, когда он как раз специально не сел в лифт, чтобы, поднимаясь на свой седьмой этаж пешком, иметь возможность подольше почитать новый справочник по химии намагиченых частиц в поле соленоида.
Эти бешенные фурии набросили ему на голову какую-то тряпку и, свалив на пол, стали бить ногами. При этом шипели что-то про придурков, которые приличных мужиков сманивают домашними борщами да котлетами, а они не для того в этот дурацкий техновмуз поступали, чтобы техномагию изучать, им замуж нужно удачно выйти.
Лиль тогда пытался что-то в свою защиту говорить, что не нужны ему такие захребетники, пусть заберут их себе, что он задолбался торчать на кухне и готов передать это сомнительное удовольствие любому… Однако быстро понял, что вымещение женской злости не нуждается в его сдавленных словах. И только плотнее сжался в комок, тщательнее закрываясь руками.
Парни нашли их довольно быстро – Лилю ничего не успели сломать. Здорово досталось, пожалуй, только почкам, а остальное – синяки и шишки – адепты с лекарского факультета свели своими приборами, которые кустарным способом собирали в общаге, всего за ведерную кастрюлю куриной лапши. Но с тех пор один он не ходил, только дружная толпа, только поклонники его таланта, только хардкор!
Ребята, сами разливавшие благоухающий чай по своим «сиротским» кружкам, самая маленькая из которых была на треть литра, так же сыто и ласково поглядывали на своего ненаглядного гения. Марий продолжил:
- Да чего, тебе плохо, что ли? Никто тебя не обижает – вон лучшее место у окна тебе уступили, диванчик организовали, любые продукты – за наш счет, даже денежка когда-никогда перепадает.
Это былой правдой. Ребята носились с ним, как с писаной торбой: выбили у коменданта ему не только новое постельное бельё, но даже каким-то чудом раздобыли вместо кровати-развалюшки вполне приличный диванчик, на который по заведенному порядку никто без его, Лилиана, разрешения не садился. Посуду он не мыл ни после готовки, ни после приготовления. Некоторые любители вкусно покушать за право отобедать от Лилевого кулинарного гения, вносили в обеденную кассу комнаты деньги на продукты, и иногда после обеда там что-то оставалось. Эти суммы всегда передавались Лилю в руки в качестве бонуса, и у него даже скопилась кое-какая заначка, что радовало. Но он-то хотел совсем другого!
- Я в лабораторию хочу, опыты ставить! Если бы я жил сам, питался заварными макаронами и чаем, то экономил бы кучу времени, а с вами торчу над кастрюлями и сковородками! Знаете, сколько я уже всего интересного пропустил?
Марий придержал за плечо вскочившего парня.
- Чшш! Всё, всё! Спокойно. Хочешь, договоримся, и ты сходишь с какими-нибудь другими группами на пары, которые пропустил?
- У меня же другие занятия будут! – продолжал горячиться Лиль.
- Ну всё, всё. Тихонько, - басил четверокурсник, придерживая товарища. – Хочешь, я поговорю с завлабом, и тебе выделят лабораторию в полное твое распоряжение? Или попрошу замдекана Пцыца И.К., чтобы преподаватель в вечернее время с тобой лично провел занятие, а?
Кулинарный гений просветлел лицом.
- Что, правда?
- Ну конечно правда! – убеждённо говорил старшекурсник, успокаивающе похлопывая Лиля по предплечью. Остальные товарищи, блаженно жмурясь и закатывая глаза, жевали булочки, запивая их восхитительным чаем, и кивали со счастливыми гримасами, дескать, конечно, и мы, и мы тоже подключимся! – Хоть прямо завтра. Вот приготовишь нам завтра ужин, и иди, учись индивидуально, хоть до самого завтрака!
Лиль обессилено рухнул на свой стул.
Часть 2_1
Эта девушка, Кати, нравилась ему давно. Ещё с тех пор, как появилась в общаге робкой первокурсницей, такой испуганной, с широко отрытыми глазами и огромным чемоданом, из-за старости утратившим магическую подпитку левтации и оттого совершенно не подъемным. Лиль тогда с двумя парнями как раз проходил мимо лифта, из которого Кати чуть не плача вытаскивала свою поклажу.
Они помогли перепуганной девчонке с глазами лани, правда, при этом слегка посмеялись над недомагом, который не смог обновить заклинание левитации на своем собственном бауле. Девчонка ещё потом долго сторонилась каждого из них, отводя взгляд после тихого и быстрого «привет».
Потом-то, когда освоилась получше, сдала первую сессию, обзавелась подружками, её отпустило. Была как все: училась, ходила в читалку, участвовала в вечеринках, притаскивала из дома огромные чемоданы, но уже с исправным левитирующим заклинанием, возилась на кухне, хихикала с девчонками в общей гостиной. Ничего, казалось, особенного.
Но Лиль все же её выделял. В отличие от большинства адептов, она относилась к нему очень спокойно. Лиль, пробыв весь первый курс практически в рабстве у своих соседей по комнате, теперь болезненно относился к тем, кто восхищался его кулинарным талантом. В каждом из них видел желание корыстной дружбы ради возможности попробовать то, что он готовил, а быть гениальным поваром в золотой клетке категорически не хотел.
Поэтому эта тихая, спокойная девочка, которая не стремилась за его стол и не совала нос в его кастрюли, очень к себе располагала. К тому же её глаза… Они были такие большие, затягивающие, какие-то волшебные, что Лиль все чаще засматривался в них и чувствовал, что тонет.
В одно прекрасное воскресенье, когда большинство адептов разъехались, Лиль увидел Кати в общей гостиной. Она присела на потертый диванчик поближе к окну с книгой и тарелочкой, на которой грустили два скромных бутерброда. Видимо, присела почитать. Волосы её немного растрепались и спадали очень романтичными прядями на лицо, а маленький пухлые губы сдували их, чтобы видеть книгу. Это было трогательно и забавно. И Лиль, чтобы видеть эту чудесную картину, оставил дверь своей комнаты приоткрытой, а сам засел за учебники, посматривая в неширокую щель.
Тарелочка опустела, а девчонка все листала и листала страницы книги. Лиль оформил доклад по физической химии, решил с десяток задач по коллоидной химии магически измененных сред, подготовился к семинару по истории магических учений, а Кати все сидела и читала. Уже стало темнеть, у Лиля заурчало в животе.
«А ведь она ничего, кроме бутербродов, не ела», - обратил внимание парень, подсчитав, что сам за это время пару раз перекусил, воспользовавшись запасами своего холодильника. Вторя голодным сигналам его желудка в голове пунктиром прошла мысль: « Она голодная. Голодная! Голодная!!!»
Он тут же вскочил и забегал по комнате, придумывая, что приготовить. На секунду остановился в задумчивости, хитро ухмыльнулся и неспешно пошел, посвистывая, на кухню с самым независимым видом.
Громыхая кастрюлями и другой утварью, чутко прислушивался – уйдет Кати или нет. Она все сидела. Поджаривая мясо, Лиль подумал, что пора, - запах наверняка уже заполнил весь этаж. Взял тарелку с наколотыми на шпажки рулетиками, нарезанными из тонкой хлебной лепешки с омлетом, сыром, беконом, соленым огурцом и несколькими видами семечек и ароматной зеленью, и с тем же независимым видом он двинулся к своей комнате через общую гостиную, где в вечерних сумерках почти ничего не было видно. Проходя мимо дивана, на котором сидела Кати, засмотрелся в окно, а когда как бы случайно бросил взгляд на девушку, изобразил испуг.
- Фух, ты меня напугала, - сказал, резко выдохнув. – Чего сидишь в темноте?
Её большие глаза блестели, но Кати молчала.
- О, - Лиль перевел взгляд на тарелку в своей руке, - угощайся!
И поставил рулетики на потертый и исцарапанный не одним поколением адептов низкий столик, стоявший перед диваном. Девушка не двигалась и все так же молча смотрела на него. Только губы слегка подрагивали, будто она хотела что-то сказать, но не решалась.
- Темно, надо свет включить, - и Лиль щелкнул пальцами, активируя освещение. – Ну ладно, ты ешь пока, а я пойду, у меня там креветочный соус варится.
И так же независимо прошагал в комнату. На обратном пути, держа дуршлаг под мышкой, прошел мимо ошалевшей девушки и ободряюще ей подмигнул. Приготовив все, что намечал, взял в одну руку глубокую сервировочную тарелку, наполненную до краев pasti-pejoti (блюдо в виде длинных тонких полос высушенного теста из муки, полученной из растения pejot) с креветочным соусом, а в другую – салатницу с салатом из помидоров, базилика и чеснока, и двинулся к себе в комнату.
Проходя через общую гостиную, конечно, взглянул на девушку. Хотелось оценить, как ей понравились рулетики. Но Кати все так же сидела в самом уголке диван и молча смотрела своими широко распахнутыми глазами на тарелку с едой, стоявшую на столике напротив неё. Руки она зажала между колен, будто боялась не удержаться и схватить хоть одну вкусняшку.
- Почему не ешь? Не любишь такое? – заинтересовался Лиль, приостановившись.
Девчонка только молча покрутила головой из стороны в сторону. Теперь все такими же огромными глазами смотрела на Лиля.
Часть 2_2
- Не любишь?
Она прокашлялась и сглотнула.
- Н-не знаю. Не пробовала.
Лиль легко пожал плечами.
- Попробуй.
Вышедший из лифта однокурсник Лиля, притормозил, увидев такую картину.
- Чего, она от твоих рулетиков на лепешке отказывается? – спросил, с улыбкой глядя на Кати. – Она просто не знает, как их есть!
И ухватив за шпажку рулет, быстро засунул его в рот и бегом кинулся к своей комнате. Лиль только погрозил ему кулаком. От своей комнаты парень проорал с полным ртом:
- Дура, бери, пока дают! Он не часто предлагает.
И быстро скрылся за дверью, заметив, что Лиль поворачивается к нему с самым зверским выражением лица. Но когда повар вновь посмотрел на девчонку, она слабо покрутила головой, отказываясь:
- Спасибо, не надо.
Лиль перестал улыбаться, с громким стуком поставил на столик свою тяжелую посуду и, опершись сжатыми кулаками о столешницу, приблизил свое лицо к девушке. Та невольно подалась назад, и казалось, испугалась.
- Ты отказываешься это есть? – тихо, угрожающе спросил Лиль.
Кати опять сглотнула, испуганно кивнула, потом отрицательно помотала головой.
- Да! То есть… нет. Я… Я не…
Придвинувшись к её лицу ещё ближе, Лиль с усиливающейся угрозой прошипел:
- Ты сейчас возьмешь вилку и все, что тебе дадут, съешь. Понятно?
Девчонка нервно кивнула. А Лиль жестко приказал:
- Сидеть здесь! Не двигаться!
И резко распрямившись, быстро ушел к себе в комнату. Чем-то там зашуршал, загремел, позвякал. Принес и поставил на столик перед девушкой два стакана, большую бутылку томатного сока, две тарелки, две вилки. Ловко сервировал стол, наложил pasti-pejoti в каждую тарелку и, вынув из кармана пачку салфеток, завершающим штрихом положил на середину стола. Придвинул кресло и сел напротив Кати.
Лицо Лиля выражало суровую, непоколебимую решимость. Он налил в стаканы сок, один протянул девушке и все так же сурово приказал:
- Пей!
Она, перепуганная, взяла стакан и выпила половину, затем вопросительно посмотрела на парня.
- Теперь бери вилку. Ешь! – снова приказал он.
Кати выполнила приказ и опустила глаза в тарелку. Вилка сперва скованно и медленно, затем все живее стала двигаться в её руке. На парня она не смотрела.
Он не спеша ел, рассматривал девушку и думал: «Хоть поест по-человечески. Сидела голодная весь день. Может, у неё что-то случилось. Может, деньги кончились». Здесь, в общежитии, он видел подобное, когда не имея денег адепты садились на вынужденную диету. И если всех и каждого спасать от голода он не намеревался, то уж помочь симпатичной девушке вполне мог.
Съев все, что было в тарелке и выпив весь сок, Кати поблагодарила Лиля и так и не подняв глаз, ушла в свою комнату. А поздно вечером постучалась к нему в приоткрытую дверь. Лиль, читавший лежа на кровати очередную монографию по физхимии магических сред, пригласил войти.
Кати шагнула в комнату, исподлобья глядя на Лиля, плотно закрыла за собой дверь и привалилась к ней спиной. Она тяжело дышала, на скулах ходили желваки, а в глазах, казалось, горел огонь. Лиль обеспокоенный встал, думая, что девушка о чем-то хочет сказать. Или спросить. Или поблагодарить.
Но она молча подошла к нему, отобрала книжку, не глядя бросила её на стол и впилась в его губы поцелуем. Лиль застыл от неожиданности. А затем, когда её напор стал невыносимым, нежно взял её лицо двумя руками и, оборвав поцелуй и глядя в глаза, спросил:
- Это что, благодарность за ужин?
- Нет, просто ты мне понравился, - в её глазах и голосе был вызов.
- Тогда другое дело, - Лиль улыбнулся и сам поцеловал её.
Часть 2_3
***
Последовавшая за этим чудесным вечером неделя была какая-то суматошная, как будто вторила взбудораженному состоянию самого Лиля. Он хотел бы снова увидеться с Кати, но не получалось. Как он не спешил сделать все свои дела, быстро выполнить внеаудиторную нагрузку, сбежать пораньше из лаборатории, все равно не успевал, опаздывал, и никак не мог с ней увидеться. К концу недели впечатления от чудесного вечера слегка угасли, нервозность и спешка сошли на нет, и Лилю стало казаться, что прошедшие выходные ему приснились. Или он все придумал.
Но как только его товарищи по комнате разъехались, в дверь постучали. Лиль неспешно пошел открывать. На пороге стояла Кати и, глядя на него исподлобья, застенчиво улыбалась. Он тоже расплылся в радостной улыбке, и девушка прыгнула в его объятия.
Опять были наступление, осада, завоевание, отступление и новая атака, когда не нужны слова, долгие объяснения и вообще любые звуки, кроме коротких фраз и стонов. Это был ураган страсти, буря, разделенная на двоих, смерч, который унес их так далеко, что упав обессиленными на кровать, ни один из них не понимал, где находится.
Слегка отдышавшись, Лиль повернулся на бок на своей узковатой для двоих кровати и уставился на тонкий девичий профиль. Он был счастлив. По-настоящему счастлив!
- Мне жаль… - сказал он.
Кати повернула слегка голову и посмотрела на него неверяще.
- Жаль?
- Да, мне жаль, что я не умею рисовать. Ты прекрасна, и я бы хотел нарисовать тебя вот так лежащей, усталой, покрытой капельками пота.
Девушка даже приподнялась на локте, недоверчиво вглядываясь в его лицо.
- Ты серьезно?
- Конечно, - Лиль улыбнулся. И была в его улыбке такая уверенность, что Кати только хмыкнула и опять легла на спину.
Парень ещё долго смотрел на её профиль, а потом спросил:
- Ты хотела бы быть со мной чаще?
Кати вновь повернула к нему лицо. Она ничего не говорила, но по выражению её лица он понял, что вопрос этот был лишним. Конечно, хотела бы. Лиль ухмыльнулся – решение было принято.
Полежав ещё немного, Кати встала, накинула халат на голое тело и, подмигнув Лилю, ушла. Ему бы очень хотелось, чтобы она ещё полежала рядом, хотелось гладить её теплую нежную кожу, трогать волосы и чувствовать её запах, но препятствовать её уходу он не стал. Он уважал выбор другого человека.
Жаль, конечно, что ушла. Но ощущение счастья, настоящего мужского счастья, осталось с ним. Он улыбнулся, потянувшись всем телом, потом закинул руки за голову и с улыбкой стал строить планы по воплощению своего решения в жизнь.
***
На самом деле договориться с комендантом общежития было делом пяти минут. Лиль предложил свою собственную валюту, имеющую солидный вес в Академии ТехноМагии, взамен получил отдельную жилплощадь со всеми удобствами в свое безраздельное пользование на семейном этаже магистрантов. Магистрантов в Академии было мало, а уж женатых и вовсе единицы, поэтому соседей не то, что в блоке, но даже у лифта можно было не встречать неделями.
Договор устраивал обе стороны, и даже, на взгляд Лилиана, ему давал больше, чем коменданту. Но мудрый мальчик об этом помалкивал.
Кроме прекрасной отдельной комнаты, у Лиля на один день в неделю появлялась собственная кулинарная лаборатория. Комендант любил вкусно поесть, и на кухне не экономил. Не только продукты были какие пожелаешь, но и самое новое кухонное оборудование – измельчитель мяса с возможностью регулирования степени помола, ионная печь с функцией магической конвекции, магически усиленная термостатическая кухонная посуда, набор профессиональных ножей из Свидесии, замечательные столовые сервизы из нового фарфора, усиливающего действия приправ.
Так что повар выходного дня, заполучавший в полное распоряжение такой полигон для своих кулинарных опытов, с огромным удовольствием погружался в знакомую кухонную магию в пятницу вечером и творил с невероятным комфортом, экспериментируя на прекрасном оборудовании до глубокой ночи. Результатами этих опытов семья коменданта наслаждалась все выходные.
Комендант уже давно намекал на подобный вариант, но Лиль опасался, что его плата будет выше и не готов был рисковать своей свободой. Но все оказалось просто непередаваемо замечательно, и даже было немного жаль, что он раньше не обсудил условия, а то давно бы уже жил как барин.
Часть 2_4
Через пару недель, когда устроился и обжился на новом месте, Лиль зашел в комнату Кати и сказал, подперев плечом косяк и сложив на груди руки:
- Собирайся, ты переезжаешь ко мне.
Молчаливая Кати, выражавшая всем своим видом удивление при появлении Лиля, после этих слов расплылась в предвкушающей улыбке. Вздернув нос, молча кивнула и вытащила свой баул. Пока она ходила туда-сюда по комнате и паковала свои вещи, её соседки пораженно таращились на неё, Лиля и друг на друга. Было понятно, что для них это событие века. Его долго будут помнить и обсуждать.
Кати же молчала, постреливала глазками в сторону парня и все улыбалась. Он стоял и наблюдал за тонкой маленькой фигуркой, снующей по комнате, и все никак не мог поверить, что это происходит с ним, что у него теперь есть девушка, которая будет с ним жить. Это счастье? Это уже оно? Он пытался представить, как это будет – жить вместе с Кати, как она вот так же будет ходить по их комнате, и делать, например, уборку, но ничего в голову не приходило.
Лилю надело это хождение девушки от шкафа к тумбочке, от тумбочки к кровати и обратно. Он отлепился от косяка, выдернул сумку из её рук и сказал:
- На первое время хватит, потом заберешь все остальное.
Она прямо расплылась от удовольствия. Лилиан только пожал плечами, не поняв причины, но потащил и сумку, и девушку наверх, на этаж семейных магистрантов. Зайдя в комнату, жестом фокусника показал на стены вокруг:
- Ну как? Тебе нравится?
Кати улыбалась и только молча кивала.
Парень готов был плясать от счастья. «Вот оно – мужское счастье!» - думал он.
Как это ни странно, девушка оказалась совсем не такой, как её представлял себе Лиль. Он думал, что она робкая, нежная, хрупкая. Но это впечатление было обманчивым.
Да, она была молчаливой, но если заговаривала, казалось, что рубит слова. Они вылетали из её рта такими маленькими крепенькими чурбачками, что казалось, что она швыряет их на дальность.
Она была не капризна – ела мало, пила в основном чай или воду, ничего у него не просила, как это делали, по ловам семейных приятелей, другие девушки.
Но чтобы Лиль для неё не приготовил, ела с неохотой, будто делала ему одолжение. А он так старался!
На завтрак подавал нежнейшие омлеты, каждый день недели по новому рецепту: то на гренках, то перепелками, то со шпинатом или фруктами. Обеды были верхом совершенства. Ещё никогда у него так удачно не получались луковый суп, индюшиный бульон с солеными сухариками из хлеба с семенами, борщок со сметаной, овощной суп-пюре с фрикадельками, черепаховый суп. А уж про ужины и говорить не стоило: картофель и мясо всех видов, разнообразие блюд из морепродуктов, блинчики и оладьи, пироги и пирожные… Его фантазия не знала границ, а вдохновенье фонтанировало мощным гейзером.
Но к кофе она была равнодушна, омлеты ела постольку поскольку, море продукты не ела вообще, мясо не очень любила, рыба была костлява, даже если это были рыбные котлеты, от картошки могла испортиться фигура, а к десертам не оставалось места в желудке.
Это Лиля сначала удивляло, потом обижало, потом и вовсе злило. Что бы он не придумал, как бы не извернулся, ей все не нравилось. Причем чаще всего ничего не было сказано вслух, но то, с каким видом она рассматривала моллюсков в лимонном соусе или с каким – торт из мороженого с лаймовым джемом, не говоря уже об азу или франкском луковом супе, было понятно безо всяких слов и ранило каждый раз, как в первый. И все её «спасибо» после еды не перечеркивали неприятного впечатления.
Он мнил себя знающим поваром, умеющим поразить любого едока, от самого непритязательного до самого куртуазного. А тут девчонка, что вчера приехала из какого-то рабочего поселка, где кроме заводских столовых, других ресторанов и не водилось, крутила носом от деликатесов!.. Гордость Лиля страдала.
Он пытался выспросить, что ей нравится и почему, но она только кривилась недовольно и молчала. И вообще она как будто ничем не интересовалась. От прогулок по живописным в это время года улицам Делегардово отказывалась, в столице ей не нравилось, куда бы Лиль её не пригласил, свои домашние задания учила без огонька и азарта, не выходя за рамки лекционного материала.
Иногда к ней приходили подруги посидеть, поболтать. Да и то, Лилю казалось, что они больше собираются потрещать в их комнате не из-за Кати, а потому, что у них тихо и хозяин, привыкший не отпускать гостей голодными, всегда ставил на стол что-то вкусненькое. Так казалось ещё и из-за того, что Кати крайне редко вступала в эти разговоры подруг. Она больше сидела молча и слушала. Оживлялась только, когда речь заходила о книгах.
Она очень много читала художественной литературы. Лиль по взгляду на обложки понимал, что такое чтиво – не для него. Какие-то девушки в старинных платьях, кавалеры со шпагами и часто полураздетые, черные коты, корабли под парусами…
Нет, он предпочитал справочники, монографии, другую научную литературу. В крайнем случае мог пролистать сборник рецептов, предпочитая семейные гримуары, исписанные от руки, передаваемые из поколения в поколение. Но такая литература попадала к нему в руки крайне редко, а Кати, как подозревал парень, и вовсе никогда такого в руках не держала. Она читала совсем другие книжки…
Ему хотелось нежности и взаимопонимания, а от девушки нежности было не дождаться. Более того, она не любила никаких проявлений нежности даже по отношению к себе. И даже терпеть не могла, если её называли какими-нибудь ласковыми именами.
В первый же день их совместной жизни она жестко сообщила в ответ на «Котенок, посмотри, какой из окна вид!»:
- Я не котенок, я – Кати! Не мышонок, не лисенок, не зайчик. И вообще, я – не животное! И зовут меня Кати, и только Кати! И никак больше. Понятно?
Лиль хмыкнул и пожал плечами. Ну ладно, Кати так Кати. После этих резких слов она ещё какое-то время выжидательно смотрела на него исподлобья, а потом отвернулась, вздернув подбородок.
Потекли дни новой жизни.
Лиль теперь часто чувствовал себя как на экзамене, к которому не готов. Он многого не мог понять в своей девушке, ко многому не мог привыкнуть. Пытался расспрашивать, но она только пожимал плечами или говорила что-то типа «Неужели и так не понятно?» И каждый день приходилось завоевывать свою Кати, как в первый раз, а она от этого только больше отдалялась.
Часть 2_5
***
Однажды, когда вновь у них в гостях собрались её подружки, Лиль устроил маленький пир: приготовил желейный торт и тарталетки со взбитыми сливками, заварил вместо чая редкий состав листьев дерева тамо, накрыл стол красивой скатертью, желая удивить девчонок и этим порадовать свою Кати.
Но она все больше мрачнела, за его быстрыми и ловкими движениями, когда он накрывал на стол. Девчонки оживленно болтали, одна даже вызвалась помочь гостеприимному хозяину, спрашивала, как делается такой торт, делилась своим кулинарным опытом. Лиль весело улыбался и поддерживал беседу, хотя ему нужно было ещё успеть сделать на завтра немалый объем работы, иему ничуть не был интересен этот разговор. Он пытался сообразить, где будет можно срезать углы, чтобы сэкономить время при подготовке к завтрашнему коллоквиуму по разделению дисперсной среды на компоненты.
- Да сколько ты будешь ещё улыбаться! – воскликнула Кати, глядя на его вежливое общение с её подругой.
- Кати? – Лиль обернулся и пристально посмотрел на неё.
От лани не осталось и следа: девчонка смотрела на него глазами разъяренной змеи. И причина гнева была абсолютно не понятна.
– Что случилось, Кати?
- Ты думаешь, что всех можешь купить своей едой?
Лиль быстро обвел взглядом гостий, они тоже с явным недоумением посматривали на Кати.
- Давай выйдем. На минуточку, - предложил Лиль, кивнув на дверь.
Но девчонку, похоже, понесло, и кроме себя она никого не слышала.
- Что ты как бесхребетный какой-то в глаза им заглядываешь? Выслуживаешься перед ними! Тортик, пироженки, чаёк… Да кому это все нужно? И за мной так же бегаешь, хвосты заносишь. А ты должен быть мужиком! Приказал, и все перед тобой построились, ты сказал, и все тебя слушают! А ты что?! Ты слизняк! Мягкотелая баба, а не парень! Тортики, пирожные, улитки твои противные, супы эти бесконечные, а мясо!.. То жареное, то запеченное, то гуляш, тот жаркое! Сколько можно? Расстилаешься и так, и эдак. Смотреть противно!
Лиль закаменел. Креветки не такие? Супы надоели? Мяса слишком много?! Вот как? Он приподнял бровь. Стоит ли бедняжке мучиться, живя с ним? Нет, ни в коем случае!
Он вытащил из шкафа большую дорожную сумку Кати и стал не разбирая сгребать туда её вещи из шкафа, со стола, с тумбочки. Вокруг воцарилась тишина.
Кати тяжело дышала и наблюдала за тем, что он делает, а гостьи, казалось, боялись дышать. Последним запихнув полотенце из душевой, с застывшим, помертвевшим лицом, Лиль повернулся к Кати и сказал:
- Уходи.
Раскрыл дверь, сам вышел к лестнице и швырнул не застегнутую сумку вниз. Она покатилась по ступенькам, и содержимое вываливалось из неё прямо на ступени. Обернувшись к комнате, тихо, но жутко проговорил:
- Я сказал – убирайся!
Глаза Кати засияли и на лице появилась улыбка.
- Вот теперь я узнаю своего Лиля! Любимый!
И она ринулась к нему, пытаясь обнять. Парень перехватил её руки и, повернувшись, выставил её из комнаты. Сдерживаясь из последних сил, чтобы не пнуть, подтолкнул в спину в том же направлении – к лестнице. Обернулся к подружкам, застывшим потрясенными статуями:
- И вы тоже выметайтесь. Быстро!
Девчонки дружно подскочили, будто долго перед этим репетировали это слитное движение, и мгновенно испарились.
Лиля била дрожь. Он – баба… Он – бесхребетный слизняк? Самые редкие рецепты доставал из своей памяти, самые уникальные! А все остальное? Вспоминал, как ухаживал за ней, как после занятий мотался последним телепортом в столицу за букетиком цветов, как вставал пораньше, чтобы сварить ей кофе и красиво сервировав поднос, принести в кровать. И как за этот кофе его чуть не избил парень-магистр, живший в соседней комнате с молодой женой. И все потому, что эта жена однажды ранним утром увидела Лиля в одних трусах на общей кухне, готовящего потрясающе пахнущий кофе для своей любимой. Потом высказывала благоверному претензии, что он не такой заботливый и не такой накачанный, как сосед.
Лиль хорошо помнил, что именно Кати проявила инициативу, когда после памятного ужина придя к нему в комнату. Он сам бы ещё долго обхаживал её, не решаясь на более смелые действия, пытался завоевать её внимание и расположение. Он четко помнил мамины наставления о том, что выбирать и завоевывать должен он, и не дело, когда девчонки вешаются парням на шею при первой встрече. Он начал первым, заставив её поужинать с ним, но в постель его затащила она.
А теперь – он слизняк?
Он все делал, как она хотела. Обхаживал, все её капризы исполнял, комнату на самом престижном этаже продавил у коменданта, весь пятничный вечер отдавая как плату, её гостей принимал. Терпел все её капризы, её болтливых подружек, которые его очень отвлекали от учебы. И после этого он баба?
Пометавшись по комнате, он наконец рухнул без сил на широкую упругую кровать и закрыл лицо руками. Где была его ошибка? Как получилось, что милая девочка с глазами испуганной лани оказалась такой гадиной? И главное, молчала все время, ни слова, ни полслова не говорила, как он её ни расспрашивал. А тут получите: прилюдно высказалась. Лиль пролежал, мучительно размышляя, ещё очень долго и незаметно заснул.
Проснулся перед самым рассветом. На столе так и стояли несъеденные десерты и остывший напиток из листьев дерева тамо. Умывшись ледяной водой для бодрости, он подошел к окну и, опершись о подоконник, уставился на городской парк, что, казалось, плыл в тумане на другой стороне улицы. Кому теперь это нужно: комната эта, вид за окном, вкусняшки, вообще все его старания? Где оно, счастье?
Часть 2_6
На подоконнике валялась книжка Кати, которая не попала в её сумку. Лиль брезгливо приподнял её двумя пальцами за тонкую обложку. Там были нарисованы мужчина и женщина, поверх которых выпуклыми золотыми буквами шло название: «Страсть и покорность». Судя по лицам изображенных на обложке, страсть, видимо, олицетворял мужчина, плечистый гигант без рубашки с перекошенным яростью лицом, а покорность – девушка. Маленького роста, худенькая, в длинном черном платье, она стояла к мужику спиной, опустив глаза и сложив руки в замок перед собой. Лиль только хмыкнул.
Щелчком пальцев он активировал освещение, присел за стол и открыл книгу примерно на середине. Ещё одним щелчком пальцев подогрел чайный напиток, который за ночь настоялся и заметно горчил, но от этого, это Лиль знал точно, только сильнее прочищал ум и делал мышление более ясным.
Он читал текст по диагонали, притормаживая только на сценах, где общались главные герои, пил чай и поедал собственные произведения из бисквита, желе и крема, испытывая однозначно приятные ощущения.
Почувствовав себя сытым, Лиль почувствовал ещё одно – вот она, его ошибка! Книжку, которую он хотел сначала вернуть Кати, положил в пустую тарелку и, выпустив из пальца пучок искр, поджег. «Хорошо, что это магистрский этаж», - подумалось Лилю. Здесь минимальные всплески магии не включали сигнализацию, и это хорошо. Очень хорошо!
Не будет он съезжать в свою прежнюю комнату – это было первое решение, которое он принял в это раннее утро. Вторым стало решение не пытаться с помощью вкусной еды кого-то завоевать. Далее по списку следовало никогда не принимать желаемое за действительное, быть осторожнее и не пытаться строить планы на всю жизнь по первой встрече.
Лиль открыл окно и поставил тарелку с догорающей книжкой на подоконник. Иллюзии относительно Кати развеялись, как дым от устроенного им маленького пожара. Его бывшая девушка в главной героине видела себя – такую маленькую, испуганную, покорную. И хоть он внешне не был похож на парня с обложки, ему в их отношениях отводилась роль страстного. А из текста следовало, что и властного. Но он не был таким.
То его нависание над несчастной голодной девушкой, когда он впервые накормил её ужином, буквально принудив, стало воплощением властности для Кати, которая так пламенно фантазировала, что страстность она уже придумала сама, набросившись на него с поцелуями. А потом то, как он вёл себя, в день её переезда к нему...
Теперь становились понятны обвинения в мягкотелости и бесхребетности – она ждала, что Лиль и дальше будет принуждать, заставлять и прочими способами властвовать над ней, ожидать покорности и раболепия. Он обманул её ожидания. И вкусная еда девчонке была вовсе не нужна.
Он даже посмеялся немного. Глупая, глупая Кати! Прелесть отношений в нежности, понимании, единстве, а не… в садизме. По крайней мере, для него. Она так ничего и не поняла. Как и он, впрочем.
Лиля отпустило – его ошибка была лишь в том, что он не разобрался в ожиданиях девушки. Пусть она теперь ждет своего властно-страстного тирана, а он будет заканчивать свою учебу. Видимо, его мужское счастье в чем-то другом.
Последний год Лилиана в Академии казался прекрасным! Он жил один в комнате, не заморачивался с готовкой и длительными отношениями, с головой погрузившись в лабораторные исследования. Ему светило место в магистратуре, повышенная стипендия и выступления на нескольких конференциях. Чего ещё ждать от жизни? Мама была рада за него и с гордостью рассказывала своим подругам о его успехах. Это было хорошо и даже прекрасно, но это не было счастьем.
Часть 3_1
Счастье подкралось неожиданно и оттуда, откуда не ждали. Более того, его сначала приняли за несчастье.
Эта деловая колбаска со светлой косой, дважды обернутой вокруг головы, с неяркими, но густо усыпавшими лицо веснушками и глазами в пол-лица, появилась в лаборатории как-то незаметно. Сначала вела себя тихо, а потом, обжившись, стала командовать и поучать.
Лилю досталось на орехи одному из первых. Он неправильно закрыл крышечкой окуляр электронного микроскопа. В принципе, так делали многие, пока не закончился рабочий день и прибор мог потребоваться кому-то другому. Но эта, с косой, своим тонким и звонким, почти детским голосом сделала ему замечание, что пользуясь лабораторным оборудованием, следует соблюдать инструкцию по эксплуатации. И если на первый раз она промолчит, то в следующий доложит его руководителю и потребует отстранить от работы. Оборудование слишком дорогое, чтобы вот так халатно его эксплуатировать!
У него прямо зачесались руки, чтобы влить каплю магии в пишущий артефакт, который она держала в руках и немножко ей не насолить. Но сдержался, выдохнул и постарался мило улыбнуться.
- Девушка, не сердитесь, а то ваши веснушки бледнеют, и вы теряете половину своей привлекательности!
Шутка получилась так себе, корявенькая, но девица поперхнулась, покраснела, побледнела, недовольно тряхнула головой и, упрямо поджав губы, ушла походкой строгой училки после выговора ученику.
Лиль спросил у магистра, с которым вместе проводил опыты, что это за пигалица с бубликом на голове и ведром веснушек на мордашке. Тот усмехнулся, не отрывая взгляда от смотрового лючка лабораторного перегонного.
- Да это магистр первого года. Какой-то юный гений в магической химии, очень важное направление разрабатывает.
- Но не техномаг?
- Нет, она из столицы, из другого какого-то вмуза.
Разговор пришлось прервать – пришло время подключать магические потоки к кубу, и увлеченные непростой задачей, ребята благополучно забыли про пигалицу.
Она возникла опять в самом неожиданном месте.
Однажды вечером Лилю захотелось омлета по-цейлонски, и он вышел на общую кухню. Как раз разбивал второе яйцо в стакан молекулярного шейкера, единственного дорогого предмета кухонной утвари, который он себе позволил, и размышлял о ходе эксперимента в лаборатории, как вдруг услышал грохот. Рука от неожиданности дернулась, яйцо вылилось на стол, а отчасти и на пол. Лиль обернулся. На пороге кухни стояла та самая конопатая пигалица и пялилась на рассыпавшиеся крышки от кастрюль.
Поставив сами кастрюли на стол рядом с Лилем, она вернулась за крышками и только тогда увидела разлившееся яйцо.
- Ой, мужчины! Вы такие неловкие! И кто вас на кухню только пускает!
Тут она заметила стакан шейкера и уже знакомо поджала губы.
- Ещё и в стаканчиках еду готовят. Не умеешь - не берись!
Лиль развеселился. Неужели из столицы? Не может быть. Он посмотрел на её кастрюли и пакеты с продуктами, которые уже были разложены на столе. Улыбка его стала ещё шире – такую кухонную посуду он видел у своей бабушки, когда приезжал к ней в деревню в далёком-далёком детстве.
- А ты умеешь готовить?
- Конечно! – глазищи зыкнули на него возмущенно, и девушка тут же уткнулась в простую доску для разделки овощей, стукая по ней маленьким ножичком. Лиль пригляделся – даже самого простого магического улучшения «от луковых слез» на доске не было, а нож не самозатачивающийся, самый обыкновенный, и даже на глаз видно, что из плохой стали. Парень в душе возликовал и решил сегодня пошалить. Но сначала нужно было кое-что проверить.
- И готовишь лучше меня?
Девушка развернулась к нему всем корпусом и упёрла руки в бока. Из одного кулака торчал ножичек.
- По определению женщины готовят лучше, чем мужчины. А ты самый обычный мужчина, - и глянув на так и неубранный шейкер, съязвила, - да ещё и яйца в стаканчике взбиваешь.
И столько гордости, и столько возмущения, и даже вызова было в её словах, что Лиль отбросил последние сомненья.
- В таком случае, с тебя ужин. Из-за тебя я остался без еды, а готовить, как ты сама догадываешься, не умею.
Часть 3_2
Девчонка уставилась на него, сдвинув брови. В этих огромных глазах светилась такая жалость, что Лиль понял – сегодня у него редкий праздник, и готовить будут ему. Это будет прекрасная месть! Для подкрепления эффекта он добавил во взгляд чуточку жалости, и молоденькая магистрантка сдалась. С теплыми материнскими интонациями она проговорила:
- Ну конечно накормлю. Бедняга! Ты сможешь убрать, что тут напачкал?
В душе Лиль ликовал и отплясывал танец бешенных, но счастливых дикарей. Добавил ещё немножко грусти во взгляд, но усовестился и согласно кивнул. Было бы совсем свинством ещё и заставить убирать эту наивную деревенскую девчонку с гениальными мозгами. И так его ужином накормит.
- Уберу, - вздохнул, рассматривая яичную лужу.
- Хорошо. Я позову тебя, как всё будет готово. Ты в какой комнате живешь?
Парень, посмеиваясь в душе, назвал номер, и конопатая только кивнула в знак того, что услышала, склоняясь над своей ни капли не улучшенной разделочной доской. Только в комнате он выдохнул и, не сдерживаясь, рассмеялся. Он не умеет готовить? Ха-ха-ха! Молекулярный шейкер – стаканчик? Хо-хо-хо! «По определению лучше готовлю!» А-а-а-а!
Ужинали в комнате девушки. Готовила она неплохо, но если говорить объективно, на уровне хорошей домохозйки, но не лучше. Однако Лиль наслаждался. Впервые за время своей учебы не он готовил и не он накрывал на стол, и каждый кусочек, каждая крошка приобретали тот невероятный вкус, который может иметь только еда, что приготовлена не тобой.
За ужином выяснилось, что девушку зовут Максима, что она закончила действительно столичный вмуз, по специальности химик, но она технолог тонких сфер, а её дипломная работа была на стыке её родной области и магической химии. И поэтому научный руководитель выхлопотал ей место именно в Академии ТехноМагии. Ведь именно тут можно реализовать потенциал её работы в наибольшем объеме, благодаря современному оборудованию, которого на факультете тонких сфер её альма матер просто не водилось.
Родом она была действительно из такой глубинки, о которой Лиль, хоть и сам далеко не столичный житель, даже слыхом не слыхивал.
После того, как с ужином было покончено, вежливый Лилиан собрал всю посуду и под удивленным, но и одобрительным взглядом девушки вышел на кухню. Он ставил тарелки в паровую мойку, когда снова услышал грохот. Устало обернулся, ожидая увидеть пигалицу Максиму с очередной связкой неулучшенных кастрюль, но ошибся.
На пороге кухни стоял давний приятель и поклонник его кулинарного таланта, Витэр Аннов, зашедший на этот этаж по ошибке – он шел к недавно поженившимся друзьям, адептам, что жили этажом ниже. Проходя мимо кухни, увидел невероятную картину: Лилиан, гений кулинарии, талантливейший повар Делегардово и окрестностей, автор изящнейших рецептов от первых блюд до напитков, как самый обычный обыватель моет посуду. От потрясения Витэр выронил подарок молодоженам - прекрасный чайный сервиз на шесть персон. Он так и стоял, замерев, когда Максима выскочила из своей комнаты.
- Фу, - выдохнула она облегченно, - а я думала, что это опять ты что-то на кухне начудачил. Мужчины! – она обвиняющее покачала головой, глядя на разбившийся сервиз. – Я же говорю, нельзя вас к посуде и близко допускать!
И подошла оценить насколько её новый знакомый хорошо справляется с нелегким (для мужчин) делом мытья посуды. К её удивлению, посуда была идеально чистая и даже ни одна тарелка не разбилась. Она одобрительно кивнула.
Приятель и так беззвучно хлопавший ртом, вовсе подавился воздухом и выпучил до невозможности глаза, переводя их с Лиля на Максиму. Гениальный повар подмигнул ему и пояснил:
- Знакомься, Витэр. Это Максима, она недавно у нас учится, и я только что убедился в том, что она действительно прекрасно готовит!
И проходя мимо замершей потрясённой фигуры, мекнувшей было «Но ты же...» с намёком наступил ему на ногу:
- И я с ней абсолютно согласен! Мужчин ни в коем случае нельзя допускать на кухню!
И выразительно подвигал бровями.
***
Через пятнадцать лет преп кафедры магхимии Лилиан Суджа устало сидел за преподавательским столом в пустой аудитории, по которой лениво перекатывалось эхо закрывшейся за последним адептом двери.
Он был опустошен и несчастен. Больше десяти лет он говорит одни и те же слова на лекциях, показывает одни и те же опыты на лабораторных занятиях, прививает одни и те же навыки вливания магии в химически реакции - на практических.
Рутина… Изнурительное повторение одного и того же.
Лилиан потянул модный в нынешнем сезоне в столице шейный платок – казалось, что он душит, не дает сделать глоток свежего воздуха. В висках стучало, как всегда настойчиво, хоть и не громко.
И врач-натуропат, и маг-лекарь независимо друг от друга поставили один и тот же диагноз: потеря радости в жизни, депрессия.
Будь он простым человеком, не магом, было бы легче – смена деятельности, новое хобби, путешествие. Любовница, в конце концов. Но он маг, а подобные кризисы для магов опасны, поскольку простые рецепты здесь не работают. И такое состояние может привести к спонтанному выгоранию или простому, так называемому синильному, старческому, затуханию магии. Он ещё молод для мага, полон сил, но радости… радости в жизни нет.
«Нужен отдых!» - дуэт докторских голосов звучал убедительно, и Лилиан поднялся и, шаркая ногами и почти волоча по полу свой портфель, пошел на выход. «Попробую отдохнуть…» - слабо вздохнул, направляясь к дому.
Часть 3_3
В коттедже было тихо. Жена, видимо, ещё на кафедре, дети в школе. Магически одарённые, как и они с Максимой, сын и дочь в спецмагшколе, бывало, безвылазно сидели до выходных, когда их кураторы уже разгоняли по домам грозными окриками.
Никого нет – это хорошо, Лиль любил тишину. Она его умиротворяла и позволяла отключиться. Так случилось и сейчас. Он только успел заглянуть в холодильник, как вдруг отключился. Он парил в неосязаемом пространстве, двигал руками, переступал ногами, кружился, наклонялся, приседал, снова что-то делал, и двигался, двигался, двигался…
Когда блаженная усталость накатила мягкой, но настойчивой волной и заставила его присесть, Лиль обнаружил, что так и не переоделся, вокруг витают запахи тушеного мяса, овощей, приправ, чего-то ещё знакомого и такого умиротворяющего, что невольно вырвало вздох облегчения из его груди.
Настроение было приподнятое, а мысли в голове радостные и легкие. На лицо то и дело набегала улыбка и хотелось насвистывать популярную мелодию. Он огляделся. Был готов ужин на сегодня и немного – обед на завтра. Осталось немного прибрать, помыть посуду, накрыть на стол и спуститься в погреб, чтобы выбрать вина.
Быстрыми отточенными движениями собрал всю грязное, пристроил в мойку. Расстелил на столе скатерть, сервировал стол и легкой молодой походкой полетел в погреб, весело насвистывая.
Уже когда он протирал бутылки с вином от пыли и укладывал их на ледниковую полочку в холодильнике, с работы наконец пришла жена. Она была бодра, глаза сияли, ножки на высоких каблучках уверенно отбивали дробь по мраморным плиткам холла.
- Милый! – заглянула Максима в кухню и обратила внимание на накрытый стол. – Как у нас дела? У тебя опять было плохое настроение?
Обоняние всегда подсказывало ей лучше остальных органов чувств о том, что участившиеся приступы депрессии мужа вновь посетили их дом. Она осмотрела кухню взглядом генерала на поле боя. Лиль подошел расслабленной походкой, улыбаясь от того, что видит её ласковую улыбку и весёлые веснушки, которые хоть и стали реже с возрастом, но всё так же украшали щёки и кончик носа.
- Да, Максимушка, да, родная моя!
Она присмотрелась к его лицу, склонив голову набок.
- Ты тревожишь меня, Лилианчик, - сказала она озабоченно. – Вроде и улыбаешься, а бледноват, круги вон под глазами…
Лиль обнял её, схватив в охапку, глубоко вдохнул запах её волос, которые она уже давно не носила в косе, и закружил по просторной кухне.
- Родная моя, давай уже садиться, всё стынет, – он поставил жену на ноги, сияя глазами.
Заканчивая ужин парочкой небольших пирожных со взбитыми сливками и бокалом темного и густого десертного вина, Максима сказала:
- Лилиан, дорогой, мы с тобой растолстеем на ресторанных ужинах, а кошелёк похудеет. Это очень вкусно, но надо придумать что-то другое для снятия усталости и пробуждения вкуса к жизни, менее затратное, чем заказ ужина в самом дорогом ресторане столицы. Думаю, что половину стоимости здесь вообще было за доставку – порталы нынче дороги, а мы с тобой простые преподаватели, а не миллионеры.
Лиль покачивал в руке бокал, вдыхал насыщенный тягуче-сладкий аромат вина, глядел на жену и улыбался улыбкой человека, который уходит в отпуск на неограниченное время.
- Это я простой, а ты у нас профессор, декан, между прочим. Но не переживай, я уже придумал, родная, как мне выбраться из депрессии, я уже всё придумал.
- И что же? – Максима села ровнее, и лицо её мгновенно приобрело выражение «я вас внимательно слушаю, коллега!»
- Мы откроем свой ресторанчик!
Жена пораженно ахнула, подумала и состроила самое скептическое выражение лица. Лиль, не обращая внимания на скепсис, воодушевленно продолжил.
- Я буду шеф-поваром, а мои друзья и коллеги – нашими клиентами. Я устал преподавать, родная. Как учёный я состоялся; звезд с неба не хватал, правда, но и дальше заниматься этим не хочу. Моя настоящая лаборатория – кухня, там главное творчество моей жизни. Я слишком долго от этого бегал, боясь признаться себе, понимаешь? А когда разобрался в себе, принял это, я успокоился и снова чувствую вкус жизни, - Лилиан вновь вдохнул аромат вина, пригубил и прикрыл блаженно глаза. На его лице светилась улыбка, спокойная, счастливая, поэтому ошарашенное выражение лица Максимы он не увидел.
- Я не понимаю… а эта еда из ресторанов, когда у тебя плохое настроение?..
Лиль лениво приоткрыл один глаз, обнаружил потрясённую жену и расплылся в довольной улыбке.
- Я же каждый раз говорил, что сам готовил, но ты мне не верила и каждый раз сама себя убеждала, что кухня – не мужское дело.
- Но ты же… - она совсем растерялась. – Почему же ты никогда не настаивал? Почему не доказывал?
- Ах, родная моя, - сказал муж, устало потягиваясь на мягком диване, - зачем что-то доказывать, если это не важно? Намного важнее для меня был мир в семье. И то, что ты любишь меня не за моё умение готовить, и то, что никогда не эксплуатировала мои кулинарные таланты, как другие. Знаешь, как это грело? Ты полюбила меня, заботилась обо мне из-за меня самого, и твое чистое сердце – это то, что я люблю в тебе больше всего.
Максима пересела поближе к мужу, с просунула руку между диваном и его талией, обняла и положила голову ему на грудь.
- Милый мой, хороший. Я тебя тоже люблю. Так все эти годы шикарные ужины готовил ты? Все эти шедевры – твои? Неужели это правда?
- Что правда? – всё так же расслаблено проговорил Лиль, не открывая глаз.
- То, что ты всё это умеешь готовить.
- Правда.
Жена помолчала, всё также прижимаясь ухом к теплой груди мужчины, ощущая его такой родной и любимый запах, слушая неспешные сильные толчки его сердца.
- И даже эти вкусные пирожные с таким воздушным кремом?
Он вздохнул, а Максима почувствовала, как её голова плавно приподнялась и опустилась, следуя за движением его грудной клетки.
- И эти пирожные тоже. Для других, к сожалению, в холодильнике просто не было продуктов.
Часть 3_4
Год спустя
Ректор Академии ТехноМагии напряженно выслушал всё, что говорили на том конце провода, сообщил, что всё понял, и отключился, уперев не видящий взгляд прямо перед собой. Спустя пару минут выдохнул, и его взгляд наконец приобрёл осмысленность. Потерев с досадой виски и щеки, снова потянулся к телефону.
- Здравствуй, Лилиан Раисович, - сказал, не скрывая усталости. – Выручай, дружище. Ты просил в случае форс-мажоров предупреждать как можно раньше, вот, звоню тебе первому. Да, большая комиссия, трижды в день, по полной программе.
Ректор выслушал собеседника, и уже более бодро воскликнул:
- Да, придется зал закрывать. Минимум на полтора часа каждый раз.
Помолчал, слушая. И с ещё большим азартом ответил:
- Понимаю, Лилиан Раисович, понимаю! Обязательно что-то придумаем.
Пауза была дольше, но не столько потому, что неслышный собеседник говорил долго, сколько потому, что ректор призадумался.
- Э нет, дорогой друг, - протянул задумчиво. – Музей Академии на растерзание не могу отдать.
Из трубки стали слышны отзвуки возбужденной речи. И ректор возмутился:
- Ну и что, что не дети? Напьетесь там вина какого-нибудь коллекционного, программу свою с применением магии проведете, а мне потом экспонаты восстанавливай? Не-ет! Не пойдет!
Опять тишина на пару мгновений и отчаянный ректорский вопль:
- Лилиан Раисович! А ещё друг называется! Ты ж меня без ножа режешь, без магии сжигаешь! Где же я такую ораву кормить буду? Не в столовой же у адептов! Это важнейшая министерская комиссия! Будет решаться судьба финансирования на следующие пять лет, понимаешь? Ты же сам преподаватель!..
Вновь слово взял собеседник с той стороны провода. И ректор деловым с редкими виноватыми нотками тоном повел беседу дальше:
- Ну да, я помню. что бывший… Но я уверяю – не будет никаких потерь! Давайте подумаем, хорошо. Не будем откладывать в долгий ящик, зачем? Прямо сейчас что-то и придумаем… - тон стал немного заискивающим. Ректор на секундочку задумался и бодро продолжил: - Музей не могу. И библиотеку тоже не могу… А вот чердак главного корпуса – пожалуйста!
Его лицо светилось радостной улыбкой, пока слушал Лилиан.
- Ну конечно, обеспечу! Лилианчик Раисович, родной! Конечно, все равно там давно пора устроить генеральную приборку, так почему бы не для вас? Сегодня же дам распоряжение начальнику по АХЧ и через две недели помещение будет в вашем полном распоряжении! Ну как, договорились, Лилиан Раисович?
Слушал, так мило улыбался, будто собеседник мог увидеть его располагающую улыбку, кивал согласно, а распрощавшись, отер пот. Это Раисович совсем обнаглел! И не осадишь ведь наглеца, он изюминка не только вмуза, но и всего Делегардово, а пожалуй что и столицы.
Ректор не стал рассказывать этому зазнайке, что в комиссии прибудет сам министр образования и науки. И что он лично звонил предупредить, чтобы готовились тут. Отдельно спрашивал, будут ли кормть в том ресторанчике, где шефом известный всей столице Лилиан Суджа, и все ли там также вкусно? Намек более чем понятный. Любой убогий поймет, а ректор был человек умный, на таких дожностях случайных людей не бывает. Но и Лилиану ректор не стал говорить об этом, чтобы тот не загордился ещё больше.
Все, достаточно об этом думать, вопрос разрешился, а ещё куча дел…
Лилиан, положив трубку на рычаг, задумчиво глядел в окно кабинета. Он был счастлив – любимое дело, в его жизни было место творчеству и общению с друзьями; у него была прекрасная семья; маленькая, но все расширяющаяся сеть ресторанчиков в столице; положение в обществе.
И сейчас он был доволен результатом разговора с ректором, хотя рассчитывал на другое. Чердак, значит. А чердак – это… Это привидения, паутина, пауки и летучие мыши!
Лиль почувствовал, как по спине побежали мурашки, с которых всегда начинался творческий кураж. Он быстро схватил блокнот и ручку, вынул из ящика записывающий кристалл, чтобы успеть надиктовать то, что не успеет записать или зарисовать. А мысли мчались дальше: что приготовить, если тема вечера буде «Старый чердак Академии», какие поставить трюки, а секреты!.. Ух, какой вырисовывается чудесный сценарий! Рука быстро забегала по листку бумаги, на лице расплылась блаженная улыбка. Мозговой центр клуба «Мужское счастье» на волне вдохновенья зафонтанировал идеями к новой встрече.
Клуб возник из мальчишника, который стихийно организовался в конце первого дня работы ресторанчика, который Лиль открыл, уйдя из Академии.
Ему казалось, что за пятнадцать-то лет все уже позабыли про него. Но на всякий случай разослал приглашения на открытие вообще всем своим старым и новым знакомым, в надежде, что хоть десятая часть из приглашенных все таки придет.
Но он ошибся. Вернее, к самому открытию, конечно, подтянулись единицы, ещё небольшой наплыв был из преподавателей, вчерашних коллег Лиля, и совсем уж ничтожное число – из случайных прохожих. Однако, ближе к вечеру прибыла из столицы группа бывших однокашников Лиля, тех, кто когда-то боролся за право пожить недельку в комнате с кулинарным гением и тех, кому так и не посчастливилось больше, чем облизать кастрюльку.
Они ворвались шумной толпой, громко требуя шеф-повара. И когда Лиль появился из кухни в своем длинном белом переднике, подхватили его и стали качать, подбрасывая к самому потолку, радостно вопя и гикая. Отпустив своего пищевого идола, они пробовали все, что было в меню, смеялись, шутили, вспоминали юность. Звонили своим друзьям по Академии и просто знакомым или коллегам, и к вечеру Лиль понял, что не рассчитал запас продуктов и количество помощников на кухне – был полный аншлаг.
Глубокой ночью провожал своих друзей после застолья в закрытом ресторанчике, и чувствовал себя невероятно счастливым. Парни, которые уже давно были взрослыми состоявшимися людьми, с удовольствием провели этот вечер и ночь в обществе друг друга, благодарили Лиля за вкусную еду, за возможность встретиться, расслабиться в приятной компании, поговорить. Не скупясь, оплачивали счета, и поголовно просили Лиля собирать их так хоть изредка.
Следующие несколько дней волны расходились по столице и окрестностям, и в новый ресторанчик заглядывали знакомые знакомых, делая свежеиспеченному предпринимателю приятную выручку.
Постепенно сформировался круг постоянных посетителей из руководства Академии, некоторых преподавателей и жителей Делегардово. Их было немного, и Лиль слегка загрустил, вспоминая первые дни работы. Он размышлял, как было бы здорово вновь собрать друзей на большую и шумную вечеринку, может быть даже на природе, где-нибудь возле того чудесного озера на краю Делегардово, да устроить там рыбалочку, да сделать рыбу темой вечера…
В тот памятный день Лиль наконец вновь ощутил давно утраченные ощущения предвестники творческого куража - мурашки по спине. Такие вещи забылись, а ведь иногда кураж посещал его в юности часто и приносил много волшебных минут, когда он делал невероятные открытия и творил невозможные эксперименты. За рутиной преподавательских будней всё как-то забылось.
Вечеринка с рыбной темой имела столь же шумный успех. Кроме того, пришло замечательное предложение от друзей – встречаться вот так, отрываться, общаться, дегустировать новые вкусности от Лиля, обсуждать дела и находить новых деловых партнёров. Потому что такие закрытые мужские вечеринки – замечательная идея, когда можно оторваться от дел, семьи, бизнеса, и вновь почувствовать себя молодым, задорным, счастливым просто от того, что живешь на свете.
В центре этого мужского счастья был Лилиан – душа, вдохновитель и гений, который делал это счастье доступным для всех.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге