Рыцарь по имени Хитрый Хвост и Пропавшие Цифры

Глава 1

Рыцарь по имени Хитрый Хвост — величайший из живущих героев Деревни Большого Высохшего Дуба и прочих окрестностей — занимался очень важным делом. Он отдыхал, удобно развалившись в тени разлапистой ветки, ровно такой низкой, чтобы прикрывать от твердого неба, и ровно такой высокой, чтобы не мешать надоедливым шуршанием листьев. Для нашего героя такое положение не было чем-то удивительным. Наоборот, каждый желающий в любое время любого дня недели, коих с момента возвращения из Глубины прошло уже не меньше двух десятков, мог найти Лиса именно здесь — под деревом. И всех различий только: один или оба глаза закрыты, руки скрещены или за головой, и ноги согнуты в коленях или выпрямлены — вот и все разнообразие героических поз.

Хитрый Хвост, конечно же, ленился, а не страдал от болезни, хотя кое-какую хворь он все-таки подцепил. Недуг, известный каждому, кого слишком часто хвалили, хоть и не без повода, кому много и сладко льстили, облизывали с ног до головы в жгучем желании угодить. Звездная болезнь — так называлось коварное заболевание. И, хотя разносчики проказы сами ей почти никогда не болели, а жертва вряд ли способна заразить кого-то еще, достаточно одного единственного случая, чтобы все вокруг желали больному скорейшего выздоровления, ну или… Но об этом мы говорить не будем.

Сначала все шло хорошо: Очень Старый решил, что деревне срочно нужен новый рыцарь взамен прошлого, и поспешил наречь Лиса по имени Хитрый Хвост — Рыцарем по имени Хитрый Хвост, раз уж у него теперь есть и шлем, и меч, и доспех. Трубадур разнес новость по всем полкам, не забыв добавить от себя подробностей об изгнании Монстра из Глубины, а уж когда Серый Мышь рассказал паре знакомых о путешествии в Глубину — ничего другого, кроме массового паломничества к былинному богатырю, ожидать не стоило.

Когда Лис в первый раз увидел толпу на центральной площади, а за ней со всех дорог, тропинок и проулков — нескончаемые ручейки все новых и новых зевак, он малодушно решил сбежать. Ему бы удалось, он как раз знал одно укромное местечко между третьим и четвертым холмами, если бы не Мышь. Тот непрерывно находился рядом. Он, пусть и не особо героический, но тоже участник путешествия, надеялся урвать кусочек славы и для себя. Первые несколько дней Лис робел, отчего огрызался и был нелюдим, пока однажды не решил, что ему нравится происходящее. Нравится всеобщее обожание, нравится, что ему заглядывают в рот в радостном ожидании каждого слова, даже нелепого или грубого. Он врал и приукрашивал. С каждым днем рассказ наполнялся новыми, впечатляющими подробностями, которые, вот странность, прославляли Хитрого Хвоста, а из Мыша в конце концов получился бесхребетный, трусливый идиот, отчего Мышь обиделся и ушел.

Жители Деревни Высохшего Дуба — большие любители новостей и всяческих происшествий. Они готовы слушать об одном и том же по нескольку дней подряд, если новость того стоит, но все когда-нибудь заканчивается. Вот и интерес к Лисьим байкам тоже потихоньку иссяк. Новые слушатели не появлялись, старые приходили все реже и реже, пока Хитрый Хвост однажды не увидел, что стоит на площади в полном одиночестве и рассказывает самому себе. Лис не расстроился, честно сказать, он сам устал от повторений, решил, что наконец может сесть под Высоким Дубом, как мечталось, и отдохнуть. Порой к нему еще приходили слушатели — в основном детвора, но вскоре Лиса оставили в покое и, пожалуй, забыли.

Когда лежать уже совсем надоело, а сидеть и того хуже, Лис по имени Хитрый Хвост отряхнулся от пыли и с удивлением огляделся. Пылью покрылся не только он — цветная поляна вокруг Дуба, некогда красивая и ухоженная, походила на серое болото, заросшее мхом. Пыль лежала на ограде у дороги, на самой дороге, свисала шапкой с фонарного столба, покачивалась на листьях Дуба и взвивалась тучей тут и там от самого легкого ветерка.

Лис шел по тропинке вниз от пригорка, на котором рос Высохший Дуб, надеялся встретить хоть кого-нибудь по пути, узнать, что же случилось, почему вся деревня утонула в грязи, но вокруг — тишина, и только пыль хрустит под ногами, будто серый и противный снег.

— Вот это отдохнул, так отдохнул, — подумал Хитрый Хвост.

Лис спустился с пригорка, дошел до центральной площади и только там понял, куда все подевались. Кажется, прыскатели, подметатели и протиратели — все, что жили на полках, толпились именно здесь. Они бродили от центра площади к краям, сталкивались друг с другом, ругались. Кое-кто сидел прямо на земле, уткнувшись носом в сгиб локтя, другие лежали, раскинув в стороны руки, и с безразличием смотрели в небо.

Лис окликнул протирателя, что проходил мимо:

— Эй, постой! Что случилось?

Тот остановился, но не ответил. Потом вдруг подощел ближе, оглядел Лиса с ног до головы и тщательно обтер от пыли. Оценив работу, слегка улыбнулся, но мимолетная улыбка быстро исчезла. Он вздохнул, посмотрел куда-то за спину Хитрому Хвосту, потом опустил голову и поплелся дальше.

— Очень странно, — пробормотал Лис. — Очень и очень странно.

Оглянулся в надежде увидеть, что там приметил протиратель.

«Все в порядке, вроде бы, — подумал Хвост. — Твердое небо почти погасло, еле заметная туша Дальней Полки, которая всегда привлекала Летчика с шариками, черное табло наверху. Погодите-ка! Почему оно черное?»

— Где цифры? — крикнул удивленный Лис.

— Вот именно, — ответил стоящий рядом прыскатель.

— Вот именно, — сказал еще один, за ним другой, и следующий, и следующий за ним. «Вот именно, вот именно, вот именно», — звучало со всех сторон, словно зажатая на повторе мелодия.

— Где цифры? — спрашивали протиратели.

— Куда они подевались? — отвечали подметатели.

— Что нам теперь делать? — вздыхали прыскатели.

— Этого еще не хватало, — пробормотал Лис.

Стоявший рядом житель обхватил голову, вскинул руки и встал на колени. Другой упал на землю, уткнулся лицом в пыль и остался недвижим.

— Можно я тебя протру? — спросили рядом. — Пожалуйста.

— Я уже чистый, — ответил Лис, а сам оглянулся в поисках пути к отступлению. Похоже, пора уматывать.

— Не чистый, не чистый, — захныкал долговязый житель с красной тряпкой. — Ты не понимаешь. Мне надо!

— И мне, — сказал еще один.

— Мне тоже, — повторил другой.

Лис испугался.

— А я прысну! — крикнул еще кто-то вдалеке. — В тебя ведь можно прыскать, правда?

— Не можно, а нужно! — обрадовался другой и рванул к Лису.

Хитрый Хвост отпихнул безумца, растолкал еще троих, стоящих слишком близко, и крикнул в отчаянии:

— Смотрите, цифры, они появились!

— Где? — зашумела толпа.

Лис не слушал, он бежал в сторону холмов, к своему тайному укрытию между третьей и четвертой книгой со рваным корешком.

***

Лис бежал очень быстро, ему казалось, за ним гонятся, вот-вот поймают и затрут до дыр. Или опрыскают с ног до головы, а может и подметут — кто знает, чего ждать от сошедших с ума жителей деревни.

На самом деле, никакой погони не было. Запал в головах, опустевших от горя, закончился, а воодушевление исчезло, стоило Лису пропасть из виду. Один за другим протиратели останавливались, за ними опускали руки подметатели, потом и у прыскателей тускнел взгляд. В конце концов, все замирали, и только пыль, взлетевшая вверх от всеобщей суеты, опадала хлопьями, покрывая всё вокруг лёгким, скорбным одеялом.

Лис, конечно, ничего такого не видел, ничего не знал и даже не собирался думать. Его мысли крутились вокруг убежища — славного, уютного уголка, что прятался меж двух холмов. Хитрый Хвост мечтал о любимом кресле, слегка продавленном, с потрёпанной обивкой, в него если уж сел, то вставать и не хотелось вовсе. От быстрого бега, от порывов ветра, бьющих в лицо, от мыслей об убежище и о пропавших цифрах, Хвост совсем забыл про осторожность, про осмотрительность и о том, что всё же стоит смотреть под ноги, когда бежишь.

Расщелина возникла, как по волшебству. Надо сказать, после катаклизма расщелин и провалов между холмами появилось достаточно много. В одно из таких новеньких ущелий и провалился задумавшийся Лис. Стремительный, но недолгий полёт окончился в полумраке затхлого, пыльного и холодного дна. Лис огляделся, но не увидел ничего, кроме отвесных стен, уходящих высоко вверх. Казалось, они сходились над головой, будто наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть незваного гостя.

От одной стены до другой Лис насчитал не больше восьми шагов, зато в какой конец ни посмотри — там лишь тьма. Можно идти, идти, идти и так никуда и не прийти. Вот только ничего другого не оставалось, кроме как идти, вперёд или назад — не важно, ведь «вперёд» ничем не отличалось от «назад». Лис пошёл именно вперёд, потому что назад он ходить не очень любил. Свет почти не проникал в глубокое ущелье. Стены, такие одинаковые на всём пути, тянулись, тянулись и никак не заканчивались. Лису казалось, будто он стоит на месте, и, хотя он шёл уже целый час, а может, и два, вокруг ничегошеньки не менялось. Тем неожиданнее было услышать глухой, усталый окрик:

— Эй! Кто там бродит?

Хвост даже подпрыгнул от удивления, потом решил, что негоже рыцарю пугаться всяких там голосов из ниоткуда, расправил плечи, чуть задрал голову и заложил ладонь за отворот костюма. Лис считал свою позу очень внушительной, подобающей вот таким вот моментам.

— Кто здесь? — спросил он у пустоты.

— Сам ты «кто здесь», — ответила она. — Я здесь давно, а вот ты недавно, тебе и отвечать, вот так.

Лис в раздражении постучал лапой по дну расщелины.

— Мне кажется, сударь, вы не понимаете, с кем говорите в столь дерзкой манере. — Хвост решил, что странные высокопарные словечки сделают его ещё более грозным, внушительным и опасным. Думается, он слегка заигрался в рыцаря, запутался в образе, от которого раньше отбрыкивался, чересчур проникся ролью, что не хотел принимать и признавать, а теперь вот, гляди-ка, стоит в самой середине «кто его знает где», словно напыщенный павлин. А может быть, он просто боялся.

Незнакомец, что скрывался во тьме, вдруг рассмеялся, потом закашлялся, потом снова рассмеялся. Лис даже чуть-чуть обиделся.

— Кто это тут такой важный? — спросил голос. — Ну-ка, ну-ка, подойди поближе.

Лис сделал пару шагов.

— Да не в ту сторону, тупица! Иди на голос.

— Тут эхо со всех сторон, идиот.

Лис начинал злиться.

Острый камешек больно щёлкнул по мочке уха. Ещё один прилетел прямо в лоб.

— Кис-кис, — засмеялся голос. — Сюда, сюда.

Рыцарь по имени Хитрый Хвост пожалел, что забыл у Дуба свой меч. Ему очень хотелось нашинковать незнакомца на салат. Он стиснул зубы, сжал кулаки и пошёл туда, откуда прилетели камни. Лис намеревался поколотить обидчика. Сначала он увидел тень, потом проявилась фигура, а затем он рассмотрел и лицо.

— Рыцарь Хитрая Задница, собственной персоной, — весело сказал незнакомец.

Конечно, теперь, когда Лис наконец увидел нахального невидимку, он его узнал, не мог не узнать. Каждый житель, будь он обычным или же необычным, много раз видел корявую фигуру с раскинутыми в стороны руками и ногами. Не перепутал бы ни с кем другим обладателя круглой, лысой головы с безносым лицом, овальными, словно всегда удивлёнными глазами и толстыми губами в улыбке до ушей.

— Очень Старый! — выдохнул Лис.

— Конечно, я! Кто ещё осмелится кидать камни в Твоё Величество?

— Я… это, ну, это… — замычал Хитрый Хвост.

— Да ладно, не оправдывайся, — сказал Очень Старый. — На самом деле, я рад, что ты наконец принял свою роль, вжился в неё, так сказать. У меня как раз есть одно поручение.

Лис закашлялся, и сделал пару шагов назад.

«Может, сбежать?»— подумал он.

— Не бойся, дело плевое. На пару дней, не больше. Тем более, что ты виноват в наших бедах, потому тебе и разгребать!

— Чего, чего? — удивился Хитрый Хвост.

— А вот подумай! Очень полезное занятие — думать, хоть пару раз в месяц, — сказал Очень Старый. — Мышь помогал в Глубине, без него ты вряд ли бы выбрался, но ты не только не вспомнил о нем, но и высмеял на всю деревню. Кто так поступает, а?

Лис молчал. Ему было неловко, а может, даже стыдно. Кто знает.

— Да я и сам виноват, — продолжил Очень Старый, — нашел кого назвать новым рыцарем — тебя, хитрую лису? Ох, и зря я это, очень зря.

Лису стало обидно. Он хотел было возразить, оправдаться, но его перебили:

— Этот серый комок уязвленной гордости катапультировался на дальнюю полку и что-то такое сделал с табло, что оно погасло. Понимаешь теперь? Это же катастрофа!

— Почему? — переспросил Лис, наверное, больше для порядка, пока соображал, что ему предстоит.

— Тебя уже протерли и опрыскали, правда?

Лис кивнул.

— То еще цветочки, ягодки впереди, — сказал Очень Старый. — Впереди нас ждет Большая Тряпка!

— Что? Какая тряпка? — переспросил Хитрый Хвост.

— Видишь ли, мой не очень старенький друг. Большая Рука не любит пыль. Когда пыли становится очень много, Рука берет Тряпку и стирает всю грязь — и с полок, и с холмов.

— Так хорошо же, — удивился Лис.

— Ты не понимаешь! — закричал вдруг Очень Старый. — Она все рушит, ломает. Холмы взлетают в небо, некоторые возвращаются, а некоторые нет. Она сметает жителей в Глубину тысячами, и те растворяются навсегда.

Лис стоял, опустив руки и раскрыв рот.

— Зачем, по-твоему, нужны подметатели? А протиратели? Прыскатели? — спросил Очень Старый. — Они избавляются от пыли, спасают деревню каждый день. Вот кто настоящие герои, а не расфуфыренный индюк с банкой на голове.

Вот теперь Лис точно обиделся.

— Да что уж там, — махнул рукой Очень Старый. — Не к чему переживать, все случилось, табло погасло, а без него протиратели не знают, когда начать прибираться. Вот дураки, правда?

Лис кивнул, неуверенно.

— Им бы прибраться, вот прямо сейчас. Зачем какие-то цифры, табло это? Но нет, в нашем странном мире ничего не бывает «просто», ничего не бывает «просто так»!

Очень Старый вздохнул, протер лоб широкой рукой-колбаской и плюхнулся на землю.

— Думаешь, зачем я тут сижу? — спросил он.

Лис пожал плечами.

— Я боюсь, — сказал Очень Старый грустно. — Я ведь не просто Очень Старый, я еще и Самый Первый. Большая Рука не забирает меня в Глубину не потому, что я весь такой классный и красивый, конечно, нет!Посмотри на меня!

Хитрый Хвост окинул взглядом фигуру собеседника, еще раз приметил кривые руки и ноги, мятые бока, смешные глаза-пуговки. «Нет, красивым его никак не назовешь».

— Видишь? — усмехнулся Очень Старый. — Я понял, что обо мне просто забыли. Я всегда сижу за Дубом, там тень, и, наверное, сверху меня не очень-то и видно.

Кривоногий комок-человечек вдруг вскочил, подбежал к Лису и схватил за воротник.

— Теперь, если Большая Рука решит стереть пыль, меня найдут. Я уверен, я чувствую это, знаю.

Хитрый Хвост смотрел в овалы безумных глаз и не узнавал старейшину деревни. Тот всегда был спокоен и рассудителен, что бы ни случилось. Кто бы что ни натворил в деревне, все знали: у Очень Старого есть ответ на любой вопрос, есть доброе слово для любого хулигана и есть решение даже для самой сложной проблемы.

Руки, что держали воротник, ослабли. Очень Старый отвернулся, затем отошел чуть назад и снова уселся на свое место.

— Пожалуй, забудь все, о чем я говорил, — сказал он. — Ты не справишься, рыцарь из тебя так себе. Само собой как-нибудь разрешится. Мыша только жалко, да чего уж — не он первый, не он последний.

Лис по имени Хитрый Хвост оскалил зубы в хищной улыбке и спросил:

— Выход где?

Очень Старый махнул рукой в ту сторону, откуда Лис пришел. Хитрый Хвост ухмыльнулся и спросил еще:

— А катапульта где?

Рука показала туда же.

— Удобненько, — сказал Лис и зашагал вперед, не оглядываясь.

Очень Старый долго смотрел вслед Хитрому Хвосту, пока тот не скрылся в темноте ущелья.

«Удивительно, — подумал Очень Старый. — Как же легко ими управлять».

Он посмотрел вверх, где стены склонялись друг к другу в молчаливом согласии, и сказал:

— Ты им мозгов, ну хоть чуточку, прилепляй, хорошо?!

***

Жёлтая резиновая нить по бокам натянулась сильно, до треска, стала похожа на тонкий волос. Кожаная холстина, прикрученная к резинке двумя огрызками скрепки, норовила съехать к самым лопаткам. Лис то и дело поправлял скользкое сиденье, боялся улететь вперёд пропеллером.

— Сколько весишь? — спросил Безумный Ко, местный изобретатель.

Он стоял рядом и облокачивался на рычаг катапульты. Тот самый рычаг, что отправит Хитрого Хвоста в полёт, стоит только посильнее нажать. Безумный Ко увлечённо что-то писал в маленький, потрёпанный блокнот, слюнявил кончик карандаша, хмыкал, прищуривал то один, то другой глаз и живо комментировал каждый лисий ответ. Так живо, что порой наваливался на рычаг всем телом, а тот скрипел и все сильнее подавался вперёд, шестерёнка за ним подёргивалась, цепь угрожающе звенела. Лис неодобрительно поглядывал на неосторожного соседа и злился.

— Так, сколько говоришь, ты весишь? — повторил Ко.

— Не знаю, — выплюнул Хвост сквозь зубы, стиснутые от злобы и страха.

— Ага, — сказал Ко, записывая что-то, — А плотность какая?

— Какая плотность? — не понял Лис.

Безумный Ко окинул Хвоста оценивающим взглядом:

— Крашеный? — спросил Ко.

— Что? — опять ничего не понял Лис.

— Ага, — ответил Ко и заскрипел карандашом по бумаге.

Между двух резинок, в лёгкой дымке парила Дальняя Полка, она казалась очень маленькой, словно ненастоящей.

«Лишь бы не промахнуться», — подумал Хвост.

— Если мои расчёты верны, — сказал Ко, потом выставил вперёд руку с оттопыренным большим пальцем, и прищурился, — Если я правильно определил направление ветра, а то пока писал, палец затёк совсем, ничего не чувствую. Так вот, если я во всём прав, а я всегда во всём прав, ну почти.

— Что значит «почти»? — вскрикнул Лис.

— Не перебивай!

— Нет, погоди, — начал было Хитрый Хвост, но Ко не слушал.

— Так вот, если я прав, и ты весишь, как тот Мышь, которого я недавно запульнул. Ух, он и полетел, ты бы видел, — Безумный Ко улыбался, смотря в сторону Дальней Полки, — Вот что, ты это, банку надень свою.

— Зачем? — спросил Хвост.

— Я ж не знаю, что там, сам не был, вдруг стена или скала какая-нибудь?

— Так, всё!

Хитрый Хвост передумал лететь. Ну его это табло, ну их этих прыскателей, подметателей и протирателей, и Очень Старого туда же — хитрого кривоножку. А Мышь… Что, Мышь? Он парень не промах — сам справится.

— На счёт три, — сказал Ко.

— Что? — закричал Лис.

— Три!

Щёки раздулись от резкого, неожиданного порыва, шерсть встала дыбом, уши заложило, а глаза пришлось закрыть: сквозь слёзы всё равно ничего не видно. Лис заверещал от страха, от неожиданности, от обиды. Он ведь передумал, решил не рисковать, уговорил себя, успокоил, как там её, совесть, и, пожалуйста, — «ветер в нос, ослеп от слёз»! Несмотря на страх, Хитрый Хвост похвалил сам себя за недюжинный стихотворный талант и тут же, на бис, придумал ещё пару-тройку похожих стишков: «Ветер в морду, сердце в шорты», «ветер в нос, я виртуоз» и «ветер в лоб, я губошлёп» — последний ему особенно понравился. И действительно, стоило только открыть рот, как ветер тут же зашлёпал лисьими губами, словно лопастями.

Неожиданный взлёт сменился падением. Скорость, до того снижавшаяся, теперь увеличивалась. Лис всего на миг, на долю секунды завис в вершине траектории, а затем стал падать с ускорением. Впереди ждала Дальняя Полка. С каждой секундой она становилась всё больше и больше. Погасшее табло чернело слева, справа раскинулись какие-то поля и леса, а прямо по курсу, на широкой круглой прогалине, горели огни. Они складывались в буквы, а те — в слова:

— Я… Тут… — прочитал Хвост, — По-мо-ги-те.

Послание сверкало тысячами ярких огоньков. Гигантские буквы, тщательно выложенные одна к одной, звали на помощь.

— Ха! — усмехнулся Лис, — Ну, Мышь, держись, я уже лечу!

***

Рыцарь по имени Хитрый Хвост возвестил о своём прибытии громким криком, переходящим в истошный визг. Он, словно метеор, со свистом врезался в аккуратно расставленные свечи, разметав их по поляне. Хорошо, что в месте приземления не нашлось ничего горючего: сухих веток или мусора, иначе бы обязательно возник пожар, а Хитрый Хвост добавил бы в копилку славных подвигов поджог Дальней Полки.

Лис лежал на животе, раскинув лапы, и не торопился вставать. Для начала он проверил, не сломалось ли в нём что-нибудь нужное: нога, например, или хвост, затем прислушался, нет ли вокруг кого-нибудь опасного. Он даже втянул носом воздух в надежде почуять хоть что-нибудь, кроме запаха пыли вперемешку с горелым парафином, но ничего не почувствовал. Наконец решил, что уже пора, и одним ловким движением встал. Громада погасшего табло нависала слева. Справа петляла узкая тропка, уходя куда-то в густой лес. Посередине, между «право» и «лево», чуть выше, чем снизу, и очень-очень далеко от самого верха, раскинулась поляна с разбросанными по ней свечами, а ровно в центре стоял Лис.

«Выбор невелик, — подумал он. — Направо пойдёшь – в лес попадёшь, налево пойдёшь… Ну… Хорошо, что как раз туда и надо!»

Хитрый Хвост отряхнул помятый костюм и бодро зашагал в сторону чёрного дисплея часов…

«Я не могу уснуть», – вспомнил он собственные слова.

Вечером, после ещё одного выступления, на радость публике, они лежали на поляне под Высохшим Дубом и смотрели в ночное небо.

— Моргающая штука мешает, — сказал Лис с раздражением. — Что это вообще такое?

— Цифры, — ответил Мышь. Он пожёвывал травинку, которую сорвал по дороге.

— Вот эта круглая жёлтая моргающая штука – цифры? — переспросил Лис.

Мышь выплюнул изжёванную палочку, приподнялся на локте и посмотрел на Хвоста, слегка ухмыляясь:

— Нет, это просто моргающая круглая штука.

Лис скривился, пошарил рукой в поисках чего-нибудь увесистого, чтобы незамедлительно кинуть в наглого соседа, но передумал — с Мыша станется обидеться, как тогда Лис узнает про цифры? Хвост только слегка приподнял бровь, потом чуть сощурил глаза, чтобы Мышу стало неуютно. Тот махнул рукой и продолжил:

— Цифры — те жёлтые палки с острыми краями, что так медленно танцуют.

— Мм, — ответил Хвост, тоже наблюдая за странными колышками на чёрном-чёрном фоне. Они медленно двигались, те, что слева, совсем медленно, а те, что справа, чуть быстрее. Падали и наклонялись, потом опять вставали, а некоторые взлетали вверх.

— Чудно, — сказал Лис не без восхищения. — А зачем они?

— Для времени, — ответил Мышь. — Только не спрашивай: «Как это»? Я и сам не знаю. Очень Старый говорит, что они отмеряют время, заставляют двигаться.

— То есть, ты хочешь сказать… — начал было Хитрый Хвост.

— Очень Старый! — перебил его Мышь.

— Не понял, — удивился Хвост.

— Очень Старый хочет сказать, а я хочу повторить, — пискнул Мышь и посмотрел так, будто если Лис не поймет, о чем он, то Мышь намерен считать Хвоста идиотом всю оставшуюся жизнь. Может, даже до завтра!

— Хорошо, хорошо, — согласился Хитрый Хвост, на удивление покладисто и без споров. — Так, Очень Старый хочет сказать…

— А я повторить!

— Да, да, ты повторить, что, если бы не Цифры, время бы остановилось?

— Ну… нет, или, но… нет, — Мышь отвернулся, потом перевернулся на живот, закрыл глаза лапами, подергал себя за уши, снова перевернулся, придвинулся ближе к Лису и в замешательстве прошептал: — Ну, да, наверное.

Хвост кивнул снисходительно и откинулся на лапы, удобно умастив голову. В ночной тишине наступило долгое молчание, кто-то из жителей крикнул в сердцах: «Ну наконец-то!»

— Но моргающая штука зачем? — проворчал вдруг Лис.

— Очень Старый говорит — она отсчитывает мгновения, — ответил Мышь и уснул, за ним заснул и Хвост, а вверху моргали в медленном танце желтые цифры и странная круглая штука.

Лис улыбнулся воспоминаниям, как он тогда умно догадался про цифры, не то, что серый дуралей. Потом нахмурился: где теперь Мышь? Куда пропали Цифры? Хвост задрал голову, всматриваясь в черноту.

***

Глянцевая черная стена растянулась на добрые три сотни шагов и возвышалась, словно гигантское надгробие. Хвост поежился от жуткого сравнения. В тишине, под сенью мрачной громадины, он слышал лишь свое собственное дыхание, больше ничего. Хвост был задумчив и растерян, не знал, что делать дальше.

— Вот табло, вот он я, а дальше что? — пробормотал Лис с раздражением.

Размахнулся и с силой пнул черноту. Та оказалась очень твердой. Хвост взвыл и схватился за лапу.

— Дальше то, что? — закричал он почти в отчаянии.

— Дальше что, ше? Что? Ничто, ни... что, — послышалось в ответ.

Эхо получилось удивительно громким. Раскатистые переливы зазвучали со всех сторон, запрыгали то влево, то вправо. Лис даже вздрогнул от неожиданности, огляделся — вдруг кто услышит. Так и вышло.

— Кто? — услышал он чей-то возглас. Затем еще один, потом еще и еще.

— Здесь кто, здесь кто, здесь, здесь, кто? — послышалось отовсюду.

Хитрый Хвост завертелся волчком в надежде увидеть загадочных крикунов, как вдруг в то самое место, где только что была его лапа, воткнулась длинная, заостренная с двух концов палка. Лис, не веря своим глазам, подергал тонкую деревяшку — та не поддалась, так глубоко застряла. Хвост собрался закричать от возмущения, но не успел — рядом вонзилось еще одно копье. Чуть поодаль другое, а потом на бедного Лиса обрушился град из острых деревянных кольев. Хвост запрыгал в ужасе, рванул в одну сторону, но едва не оказался нанизанным на острие. Попробовал побежать в другую, но и этот путь очень быстро закрылся. Его окружили, словно забором, лишь один узкий проем оставался свободным. Недолго думая, Лис прыгнул вперед, но не тут-то было — кончик острия больно ткнул прямо в нос, а чей-то писклявый, тонкий голосок с угрозой прокричал:

— Стоять, хитрая прыгалка! Не мочь прыгать! Я тебя тыкать палка, если што.

— Не надо тыкать палка! — испугался Лис и поднял руки вверх, неизвестно зачем. Наверное, в знак того, что он крайне удивлен сложившимися обстоятельствами и находится в сильном замешательстве.

Как только копье перестало колоть чувствительный нос, Лис открыл глаза, зажмуренные от страха, и увидел перед собой невысокого, если не сказать маленького, очень маленького, но широкого человечка, ростом поменьше Мыша, зато толще раза в два. На смешной, низкой фигуре, голой по пояс, были надеты короткие шорты со рваными краями, шлепанцы с деревянной подошвой и двумя кожаными ремешками, а на лице — высокая овальная маска, размалеванная под невиданное чудо-юдо с клыками, красными кривыми губами и очень большими глазами. Лису так сильно захотелось снять с незнакомца маску, что он не придумал ничего лучше и протянул руку вперед.

Коротыш отпрыгнул, заверещал то ли от страха, то ли от удивления, а скорее всего — в ярости. Достал откуда-то из-за спины топор, ну или молоток, в общем — палку с прикрепленным к ней камнем.

— Ах ты, хитрая прыгалка, чего удумать! Вот я тебя сейчас палка бить прямо по башка! — крикнул человечек и, недолго думая, стукнул Лиса молотком по голове.

Лис от случившегося впал в еще более сильное удивление, другими словами, просто вырубился.

***

Лис закряхтел, приподнялся на локте, пытаясь встать, но не смог. Схватился за лоб, нащупал большущую шишку и застонал.

— Чего это ты стонешь? — послышался рядом знакомый писклявый голос. — Ты же пластилиновый!

— Мышь! — проворчал Лис, не открывая глаз.

— Да, это я, — ответил Мышь донельзя глупо, по своему обыкновению.

Хитрый Хвост снова завозился:

— Сейчас я встану, спасу тебя, и ты мне ответишь, зачем улетел на Дальнюю Полку, почему сломал Цифры, и за свою ехидную манеру разговаривать, и за шишку, и за подпалённую шерсть заодно.

— Ну, ну, — усмехнулся Мышь в ответ и замолчал.

— Ах, ты… — Лис вскочил, полный решимости накостылять поганцу, но огляделся и понял, что сидит в малюсенькой клетке из все тех же палок, острых и прочных. — А, ну да.

Мышь ничего не сказал. Наверное, он должен был посмеяться над неуклюжим соседом, позлорадствовать, высказать пару колкостей, конечно, не очень смешных и остроумных и, пожалуй, даже не обидных, но всё же — хоть что-нибудь, может, две или три ехидные фразочки для начала? Ничего. Хитрый Хвост нашёл в себе силы посмотреть на Мыша и понял, что тому совсем не до злорадства и вовсе не до ехидства. Он висел на деревяшке, словно бабочка, пришпиленная булавкой к бархатному дну, распятый будто лягушка на столе под микроскопом. Хорошо ещё, что никто не успел поработать скальпелем. Измученная мордочка Мыша повисла над серым тельцем. Лису почудилось, что Мышь похудел, хотя, конечно, ничего такого не могло случиться — он же пластилиновый.

— Нравится? — прошептал Мышь.

— Вовсе нет, — ответил Хитрый Хвост. — Кто это сделал?

— Моя, — раздался из-за решётки тонкий, но звучный голос.

Скрытый за прутьями от скорой расправы, но не от жгучего, презрительного внимания, стоял низенький человечек в жуткой маске. Нет, не жутко страшной, а жутко некрасивой.

Лис узнал обидчика:

— Ты зачем меня ударил? — закричал Хвост. Попытался нащупать меч на поясе, но там, конечно же, было пусто. Лис и думать забыл про оружие, когда рванул со всех ног в сторону катапульты.

— Хитрая Морда всё напутать! — сказал незнакомец. — Я сидеть весь день тут. Охранять серого хулигана.

— Да сколько можно, одно и то же каждый день! — возмутился Мышь и задергался всем телом, пытаясь выбраться.

Затрещали верёвки, что связывали лапы и удерживали тело на бревне. Заскрипели железные оковы, что охватывали лодыжки. Верёвки с шелестом сползли, а стальные обручи с грохотом свалились на землю. Мышь слез с деревянной бобышки и уверенной походкой, будто не он совсем недавно смахивал на высохшую мумию, подошёл к человечку.

— Я спрашиваю, сколько можно? — сказал Мышь. Он так низко наклонился, что почти касался носом нарисованного уха. — Я думал, что спасу всех, если выключу табло, Очень Старый так и сказал. Понимаешь ты, морда крашеная, всех спасу!

Мышь кричал и дёргал человечка за овальную маску, а нарисованные глаза становились всё больше и больше, всё круглее и круглее. Лис же вертел головой, как флюгером на ветерке, и никак не мог сообразить, что происходит. Когда же маска вдруг ожила, он не выдержал и спросил:

— Как это вы так нарисованными глазами делаете?

Мышь перестал трясти обмякшего от неожиданного нападения человечка и опустил лапы.

— Это не маска, — сказал он.

— Не маска это! — поддакнул человечек.

— Ничего не понимаю, — подытожил Лис.

Они втроём стояли посреди полянки, кое-как поросшей худосочной травой, под сенью высоких деревьев: Лис за решёткой, Мышь с подбородком человечка в маске в лапах и сам человечек, успевший прийти в себя, в расслабленной позе одухотворённого спокойствия.

— Это его лицо, — сказал Мышь.

— А-а, — ответил Лис. Он больше ничего не смог придумать.

— Моя будет жаловаться, — сказал вдруг человечек с лицом-маской. — Я не знать про Очень Старый.

— Как это не знать! Тьфу, как это ты не знал! — возмутился Мышь. — Я вчера тебе рассказывал, когда ты хотел меня перекрасить!

Лис фыркнул. Мышь в ответ посмотрел с укоризной.

— Это не я! — теперь уже возмущался полуголый туземец в рваных шортах.

— А кто? — не унимался Мышь.

— Другой!

— Хорошо же, а позавчера? Что я говорил, пока ты пытался оторвать мой хвост?

— Не оторвать, не оторвать. Я думать: это верёвка, хлыст, оружие. Должен забрать, а то хулиган делать плохо.

— Ага! — обрадовался Мышь, непонятно чему. — Значит, всё-таки это был ты?

— Нет, не я.

— А кто?

— Другой.

Мышь схватился в отчаянии за серые уши и потянул в стороны, что было силы.

— Опять другой? — взвизгнул он.

— Нет, не опять. Не тот другой. Другой, другой.

Мышь закричал, свалился на землю в припадке ярости и стал кататься туда и сюда, при этом он махал и колотил всеми лапами, а потом попытался укусить траву — вот как он был зол.

Лис решил взять ситуацию в свои руки, пока она совсем не превратилась в абсурд. Не задумываясь, потянул калитку камеры на себя — та, на удивление, оказалась незапертой. К слову, Хвост уже устал удивляться. Он ухватил человечка за локоть, увлёк в сторону, подальше от Безумного Мыша, и спросил:

— Так, значит, вы утверждаете, дорогой мой голопузый туземец, что кроме вас есть ещё кто-то другой? — сказал Лис этаким елейным голоском.

— Да, и другой, другой, — кивнул человечек.

— Хорошо, — сказал Лис.

— Да, чего хорошего-то? — возмутился Мышь, но Хвост не обратил внимания и продолжил:

— А сколько вас, дорогой мой?

— Ну, — задумалась маска, — я, другой и другой другой. Сколько?

— Три, — подсказал Лис.

— Да, три, — согласился человечек.

Лис хмыкнул, обошел маску, подхватил его за локоть и повел в другую сторону,обратно к Мышу.

— А вот, к примеру, вчера в меня кидали палки, потом хотели заколоть, а затем вообще стукнули молотком. Скажите, вот это кто был? Другой другой или просто другой? И как его найти? — Лис смотрел сверху вниз с легкой заинтересованностью, не более, но хищный оскал насторожил бы любого, в чьей голове имелась хотя бы пара извилин. Видимо, человек в маске совсем из другого племени.

— Просто другой, — ответил человечек. — Он быть вчера, позавчера быть другой другой.

— Ничего не понимаю, — уже в который раз пробормотал Хвост.

— Твоя всё понимать, — человечек вдруг остановился, неожиданно сильно потянул Лиса на себя, заставив наклониться, и продолжил: — Хитрая Морда, умный, всё знать. Вчера быть другой, сегодня я, завтра снова быть другой. Другой, другой, другой. Понимать меня?

— Нет, — признался Лис. — Только не говори, что ты каждый день новый?

— Конечно, — обрадовался человечек. — Каждый новый день я другой. Новый! Разве с тобой не так же?

— Нет, — пробурчал Хвост.

— Уверен? — спросил человечек.

— Конечно, уверен, — разозлился Лис. — Вот заладил: «новый, новый, другой, другой». Я не такой! Каждый день я всё тот же. Старый!

— Ну, ну, — сказал человечек. Его нарисованное лицо скривилось в ехидной гримасе: верхняя губа выгнулась так сильно, что нос стал походить на свиной пятачок. Нижняя губа надулась и сморщилась, подбородок съёжился, левый глаз сощурился, а правый раздулся, как блюдце для салата.

Лис оторопело смотрел на странное чудачество маски. Мышь же кривил мордаху, пытаясь повторить трюк.

Так они и корчили друг дружке рожицы, пока не погасло твердое небо и лес не погрузился в темноту.

***

Поднимались уже больше двух часов, а до того шли по тёмному лесу, сквозь колючие заросли, по бурелому, прыгали по мшистым кочкам, огибали толстые деревья, пока не рассвело. Потом ещё шли. И ещё. Лис устал уже на поляне с погасшими свечами, отчего бурчал под нос разные колкости и гадости про Безумного Туземца с раздвоением личности, а то и с растроением, а, может, и расчетверением. Чем больше Лис уставал, тем громче ворчал. В конце концов, он сочинил песенку про Мыша и пел её до самого подножия.

Если Мышь за дело взялся —

По-другому не бывает.

Как бы кто ни сомневался,

Мышь это сломает!

Тот молчал: не перебивал и не возмущался, более того, он отчего то не пытался стукнуть обидчика, хотя бы за отвратительное исполнение и отсутствие музыкального слуха. Пока шли, он не сказал ни словечка. Никогда раньше Мышь не был таким молчаливым, таким мрачным и сосредоточенным. Глядя на серьёзную мордаху, Лис и сам затих и успокоился, а потом и злиться перестал. Впереди ожидало большое и трудное дело, преодолеть которое получится только вместе. Мышь виноват, спору нет, но лишь в том, что, как и все жители, безоговорочно, целиком и полностью доверял Старейшине, а тот оказался… тем, кем оказался.

— То есть, как это «Очень Старый так сказал»? — спохватился вдруг Хитрый Хвост.

Они сидели вокруг костра, что разжёг из сухих веток человечек: кто на пеньке, кто на поваленном дереве с ободранной корой, а кто и вовсе на голой земле с редкими помятыми травинками. Высоко в верхушках мохнатых исполинов, где чернело погасшее небо, гулял ветер, расталкивал листья, хватал то один, то другой, увлекал за собой в безудержном танце, а затем отпускал. Листья шумели от радости, от острых ощущений, что дарил танец, и от злости, конечно, в раздражении — похоже и среди листьев были те, кто ночью хотели спать, а не танцевать.

— Почему ты удивляешься? — не понял Мышь, — Часы отсчитывают время, так?

— Так! — ответил человечек вместо Лиса.

— Если время отсчитывать, оно движется, так? — спросил Мышь.

— Так! — человечек снова опередил Хвоста.

— Если время движется, то только вперёд, правильно? — продолжал Мышь.

— Прав… пф-фр… илькхм… — намеревался снова перебить человечек, но Лис схватил его и закрыл ему рот лапой.

— Всё так, Мышь. Ты прав, конечно же, — сказал Хитрый Хвост.

Он поднялся с упавшего дерева, подошёл ближе к костру и встал таким образом, чтобы огненные всполохи освещали его со всех сторон, а всё, что рядом, с краю, делали темнее и незаметнее. В любимую героическую позу, которую так часто использовал на сходках у Высокого Дуба и при недавней встрече с Очень Старым. Ту, что тщательно и с любовью репетировал в убежище. Лис заложил лапу за отворот костюма, вытянул вперёд ножку, выпрямился, задрал голову в заносчивом жесте скучающего всезнайки и сказал:

— Ай, горячо!

Хитрый Хвост слишком близко подошёл к костру, и тот стал нагревать крашеный бок.

— Браво! — восхитился Мышь и захлопал в ладоши.

— Ну хватит, хватит, — проворчал Лис.

Он отошёл подальше — решил, что обычной позы будет достаточно.

— Ты, конечно же, прав, дорогой мой Мышь, — продолжил Хитрый Хвост. — Время постоянно куда-то идёт.

— Вперёд, — подсказал человечек.

— Вот именно, — согласился Лис. — Оно всё идёт и идёт, и это очень…

— Плохо, — пискнул Мышь.

— Хорошо, — выкрикнул человечек вместе с ним.

— Вот именно, — снова согласился Лис.

Удивлённые Мышь и туземец переглянулись.

— Очень Старый говорит, что от хода времени всё вокруг меняется, стареет и когда-нибудь исчезнет.

— Да, и это плохо, — выкрикнул Мышь. — Он сказал: если я остановлю время, ничего больше не изменится.

— И ты станешь героем, правда? — ухмыльнулся Лис.

— Ну да, — согласился Мышь.

Лис хмыкнул и замолчал. Честно сказать, он расстроился. Он точно знал, зачем Мышь сломал часы, но знать что-то и услышать из первых уст — вовсе не то же самое. Он решил, что не будет больше ничего говорить. Ему расхотелось что-либо объяснять. Не радовала возможность поехидничать и поиздеваться.

— Но и ты тоже останешься героем вместе со мной, — сказал вдруг Мышь. — Ведь ничего и никогда больше не изменится.

Лис, не веря своим ушам, посмотрел на Мыша, а тот грустно улыбнулся в ответ.

— Да! — закричал туземец неожиданно. — И это хорошо!

Теперь уже Хвост переглядывался с Мышем в недоумении.

— Почему это? — спросил Лис.

— Моя хотеть быть я, — прошептал человечек. — Устать быть другой. Не хотеть быть другой! Моя хотеть оставаться старый, как Хитрая Морда.

— Как Очень Старый, — закричал Мышь. — Вот что ты хочешь сказать, так ведь?

Он вскочил с места, запрыгнул на Лиса, свесился с головы, держась за рыжую шерсть, и уткнулся носом в лисий нос, точь-в-точь как тогда в Глубине.

— Я передумал, — заскрипел зубами Хвост. — Для тебя время точно остановилось. Ты совсем не изменился.

— Нет, нет, нет, — продолжал кричать Мышь, но уже на земле, ведь Лис скинул его. — Изменился, и очень даже. Раньше я бы ни за что не согласился на такую авантюру, а теперь, гляди-ка, сижу в лесу на Дальней Полке вместе с величайшим героем Деревни Высохшего Дуба и странным туземцем в жуткой маске.

— Это не маска, — сказали человечек и Лис в один голос. Мышь только отмахнулся.

— Нет, ну каков же хитрец! Вот обманул, так обманул, — сказал Мышь.

— А вот и не обманул, — перебил его Хвост.

— Как это? — не понял Мышь.

— Я думаю, Очень Старый и сам верил, что время можно остановить, потому и отправил тебя сломать часы. Но он понял, что ошибался, сразу, как только ты их сломал.

— Это почему? — спросил Мышь.

— Потому, что время не остановилось, — сказал Лис с ухмылкой и сразу продолжил, чтобы Мышь не успел перебить: — Вот смотри. Боюсь, что расстрою тебя, дорогой наш туземец, но скажи, кто вчера охотился на меня: ты или другой?

Человечек заерзал на месте, схватился руками за нарисованные щеки, затем вскочил на ноги, запрыгал на месте и только потом ответил нехотя:

— Другой.

— А позавчера? — не унимался Хитрый Хвост.

— Другой, другой, — ответил человечек.

— А когда я сломал часы? — пропищал Мышь.

Он уже понял, к чему клонит Лис, а еще, похоже, решил, что это очень весело — отбирать у Лиса последнюю, самую главную фразу, которая, как в детективе, расставит все точки. После нее все обязательно должны ахнуть: в удивлении ли или от скуки, тут уж как повезет.

— Позавчера, — ответил человечек и сел обратно. Несмотря на глупый вид и глупое поведение, он тоже все понял.

Табло оказалось очень высоким, гораздо более высоким, чем думалось, когда смотрели снизу. Главная кнопка управления, что включает и отключает Цифры, как назло, сидела на самом верху, в небольшом углублении в центре.

***

Наверху дул сильный ветер,отчего-то очень сухой. Лис стянул шлем, который надел, боясь стукнуться головой о твердый край часов. От жары ходить в нем было совсем невмоготу. С места, где стояли Лис, Мышь и Туземец, открывались неописуемо завораживающие виды. Хитрый Хвост особенно впечатлился самым дальним, что смог разглядеть: ярко-белые шапки на кривобоких, толстеньких конусах, почти таких же высоких, как часы, но только шире и круглее, с причудливо изогнутыми гранями, словно нарисованными дрожащей рукой художника-неумехи.А сверху, касаясь почти каждого, громоздилось пузатое нечто,остроносое, полукруглое, как если бы кто-то решил разрезать стеклянную бутылку пополам. Вытянутое и взгорбленное к краям, с тремя длинными палками, круглыми и гладкими, похожими на стволы деревьев, которые росли в лесу неподалеку, такими толстыми, что, пожалуй, в одного и не ухватить. На стволах же горделиво выпячивали надутое пузо черные паруса.

— Что это? — выдохнул восхищенный Лис.

— Корабль На Горе, — ответил человечек-маска. — Другой другой… Моя устать, пока сказать столько раз другой, бывать там, рассказывать многое, моя уже забыть, что.

Их прервали.

— Долго вы собираетесь болтать? — спросил Мышь.

Это были первые его слова с того разговора у костра. Хитрый Хвост не стал спорить,не стал возмущаться. Он только вздохнул глубоко, выдохнул и сказал:

— Я думаю, ты зря волнуешься.

Лис стоял в пол-оборота, все никак не мог оторвать взгляд от корабля, лежащего на белоснежных шапках далеких гор, но все же глянул мельком на друга, узнать, заинтересовал того разговор или нет. Мышь молчал. Хвост вздохнул еще глубже прежнего.

— Никто не знает, что часы сломал именно ты,кроме Очень Старого. Навряд ли он успел рассказать еще кому-нибудь, кроме меня. Уверен, он и сейчас сидит в ущелье, дрожа от страха.

Лис почувствовал себя невероятно смелым — никто раньше не отзывался столь неуважительно о старейшине.Опять Хвост самый первый,снова лучше всех.

— Не в этом дело, — ответил Мышь.

Ровный, глубокий голос, почти без эмоций и совсем не писклявый, даже удивительно. Кто накачал Мыша тестостероном по дороге?

— Самый умный, самый справедливый, самый добрый и заботливый. Ха! Очень Старый на поверку оказался трусливым прохиндеем. Что теперь? Какое еще невероятное событие случится? Может быть, я и не Мышь вовсе? Или ты мне не друг?

Мышь махнул лапой, будто отгоняя саму возможность того, что подобное вообще может произойти. Лис же мысленно сделал пометочку: никогда не шутить про друзей и не говорить в запале ссоры что-нибудь вроде «Ты мне больше не друг»! Пожалуй, Мышь от такого и лапы откинет.

— Если честно, я очень злюсь. Никогда так не злился. Да я и не знал, что умею, — Мышь посмотрел Лису прямо в глаза. Маленькие черные бусинки, недвижимые в широких белых озерах, походили на скалы среди беснующегося в шторме вод — крепкие, непоколебимые.

— Только жители. Они же классные, правда? Протиратели, прыскатели, подметатели — помнишь, как они слушали тебя, раскрыв рты?

Лис молча кивнул.

— А сейчас, что? Большая Рука сметет всех в Глубину?

Лис замотал головой.

— Вот и я этого не хочу и обязательно всех спасу, — сказал Мышь и, разбежавшись, прыгнул на кнопку.

Массивная круглая штука в центре овражка дрогнула, заскрипела, утопая в толще часового механизма. Лис прислушался — тишина. Огляделся — все та же картина, что и раньше, никаких изменений.

— И? — спросил он разочарованно.

— Серый Хулиган сломать часы. Совсем! — заверещал человечек в маске.

Мышь молча опустил лапы, потом раскрыл рот, но ничего не сказал, так и стоял безмолвный, с открытым ртом. Лис в недоумении наблюдал, как черные зрачки в мышиных глазах становились все больше и больше, пока не стали как две черные сковородки.

— Там, — прошептал Мышь.

— Что там? — переспросил Хвост.

— Та-та-там, — повторил Мышь, поднимая лапу.

— Что ты такое говоришь, ничего не понимаю, — проворчал Лис.

— Та-та-там-там, — пропищал дрожащим голосом Мышь и затряс лапой. Потом повернулся к Лису, сказал тихое «Бежим» и бросился наутек.

— Это что такое там? Что ты такое там, моя спрашивать? — человечек, похоже, окончательно свихнулся.

Лис обернулся, желая увидеть причину общего безумия, и заорал, как ужаленный во все места одновременно.

— БОЛЬШАЯ РУКА!

Высота, что колыхалась мутной прозрачной тканью, оказалась чрезвычайной глубины пространством, откуда медленно опускалась невероятных размеров пятерня. Линии сгиба ветвились по ладони длинными изогнутыми реками. Узоры, словно разводы, многократно повторенные в контурах, завораживали, гипнотизировали, лишали воли и желания сбежать. Исполинские столбы пальцев сжимались - вот уже виден мраморно-белый неровный ноготь. Каждый из них способен раздавить целых двадцать Хитрых Хвостов. Что уж говорить всего об одном!

Безумный Туземец первым справился с оторопью: сказалась жизнь в лесу и охотничья выправка. Он с размаху метнул копье, но то упало, не пролетев и половины пути. Большая Рука, будто почуяв неладное, двинулась вперед со скоростью, которую трудно ожидать от подобного гиганта. Всего лишь миг — и человечек извивается в кулаке. Лис не стал ждать. Он рванул в сторону, куда раньше убежал Мышь. Серый пискля оказался сообразительнее прочих. Хитрый Хвост надеялся, что рука провозится с человечком подольше, и Лис успеет спуститься вниз, убежать достаточно далеко. Хвосту, конечно же, было жалко Туземца, но во имя Высохшего Дуба, это же Большая Рука!

Порыв ветра сбил с ног, придавил к гладкой поверхности. Лис попытался встать, но даже слегка приподняться не получилось. Обжигающее тепло сдавило со всех сторон необоримой, ужасающей тяжестью. Хвост почувствовал, что взлетает. Уши заложило, в глазах потемнело. Рыцарь по имени Хитрый Хвост провалился в чернильную тишину беспамятства.

***

Широкий, гладкий брус завершал невысокую, в пол лисьего роста, балюстраду, что тянулась по всей палубе, опоясывая корпус. Мачта трещала от ветра, и Хитрому Хвосту казалось, что уж следующий рывок паруса точно её надломит, но та каждый раз стойко держала удар. Ровно три недели назад Корабль На Горе скатился с заснеженных пиков Дальней Полки и теперь бороздил Мрачное Море в поисках Плюшевого Острова.

— Как интересно, — пробормотал Лис, оглаживая крашеный поручень.

— Что интересно? — спросил стоящий рядом.

Хвост не ответил. Он не разговаривал ни с кем из попутчиков с самого начала вынужденного плавания, потому что был страшно обижен. Потому что именно эти негодяи уронили корабль.

Лис очнулся на бугристой палубе. Её доски, покрытые яркой глазурью, кривились и пучились, налезали одна на другую или, наоборот, разбегались будто в соре, оставляя меж собой узкие щели и широкие провалы. Вся поверхность дыбилась, как штормовые воды, чередой гребней и ложбин. Наверное, плотник, что мастерил палубу, съехал с катушек.

Лис очень замёрз. Холодный воздух щипал нос и щеки, отнимал у дыхания тепло и превращал в серебристый пар.

Лис застучал зубами, запрыгал на месте, пытаясь согреться, но замер, не сделав и пары прыжков. Ему открылась странная, слегка пугающая картина: снежные шапки горных вершин возвышались над дымкой облаков, таких густых и плотных, что за ними ничего не было видно: ни леса, ни поляны со свечками, ни часов. Не веря глазам, Лис подбежал к перилам, свесился вниз, но смог разглядеть только белесый океан с кучерявыми волнами и редкие снежные острова. Хвост рванул к другому боку, и там увидел всё тот же пейзаж.

В отличие от вида, одинакового везде, куда ни глянь, округа неожиданно сменила звучание. Сначала Лис услышал лёгкий шорох – переливчатый шёпот мелких камушков, что весёлой гурьбой катились по склону. За ним — глухой, низкий стон. Потом — скрежет, громкий, пугающий. Корабль вздрогнул и заскользил в сторону обрыва.

Лис, крича от ужаса, подбежал к перилам противоположной кормы, вцепился в ограждение и, прыгнув так высоко, как только мог, с силой ударил ступнями о палубу. Корабль застыл без движения, чуть покачиваясь на самой кромке. Хвост не двигался, боялся вздохнуть. Всё лисье естество замерло, даже сердце, казалось, перестало биться. Неизвестно, сколько бы ещё простоял Рыцарь по имени Хитрый Хвост, удерживая несгибаемой силой воли хрупкое равновесие — на счастье или на беду, испытание продлилось не очень долго.

Откуда-то сверху послышался свист, за ним визг, а следом чья-то отборная ругань вперемешку со всхлипами. В палубу, почти у самого борта, именно того, что вот-вот должен был опрокинуться, врезался Его Пищащее Низейшество – Мышь и старый добрый Лисий знакомец, один из тех, кого и так хотелось поколотить, а уж теперь и подавно – Безумный Ко собственной персоной.

Корабль На Горе заскрипел деревом о покатый склон и свалился в Глубину.