Ри Эль в академии Катастроф

Глава 1. Катастрофа

Гляди – оазис на горизонте.

А вот – красная песчаная буря.

Она обрушивается, не щадя твоих чувств.

И глаза застилает пеленой слёз.

Вопрос: был ли оазис миражом?

Господин, бунт подавлен. Два главных мятежника упакованы в капсулы. Их ждет отсылка в средние миры, где они родятся заново, потеряют воспоминания о своих прошлых преступлениях за горизонтом и никогда друг с другом не встретятся.

*******************************************************************************************

“Как ты мог оставить меня? Обещал быть рядом и бросил…” – проносится в сознании мысль. Не мысль – задушенный крик.

Ри Эль в ловушке под каменной плитой. Лёгкие с каждой секундой все больше сжимаются под чудовищным прессом. Пыль забивается в ноздри, в глазах невыносимая резь.

Мать, отец и сестры погибли в страшном вихре, приятеля с дурацкой кличкой “Шен-Шен” то ли прикончили зыбучие пески, то ли примяло укреплением. А теперь, выходит, ее черед?

“Спаси… меня”, – шепчет она на последнем выдохе. И сознание отключается.

А потом наступает резкое пробуждение – одна посреди пустыни, совсем одна. Знойное марево на горизонте, далекий караван и треклятые миражи, в которых ей суждено видеть гибель своей семьи даже спустя восемь лет.

Над головой – безмятежное небо. Красные пески стелются как шелк. И пустота. Кто-то невероятно сильный отодвинул плиту, кто-то вернул Ри Эль к жизни. Значит, не зря звала.

Имя спасителя забыто, черты стерты из воспоминаний.

Но она точно знает: им суждено встретиться вновь.

***

– Студентка Ри Эль, вы завалили пятый экзамен, и я вправе подать заявление о вашем отчислении.

– Ну и подавайте!

Вот кто за язык тянул? Ляпнула так ляпнула.

– Вас отчислят, уж я о том позабочусь, – прошипел с кафедры профессор Лопух. Конечно, на самом деле звали его Ми Ра Ниль, но Ри Эль окрестила негодяя иначе – сгоряча, по подсказке сердца.

Ох, и напрасно она взвилась. Ей бы стоило в ногах валяться, о пересдаче умолять. А теперь что?

… Ри Эль резко надавила на педаль тормоза и хлопнула по штурвалу. Нет, так дело не пойдет. Надо вернуться.

Она вышла и решительно зашагала к заднему отсеку. Разворачиваться на узком серпантине? К чему, если машина-трансформер по одному нажатию на рычаг перестроится сама?

Мысли о рычаге и возвращении улетучились сами собой, едва Ри Эль распахнула задний отсек. Ввысь оттуда рванула стая голубей. Белые, заразы. Значит, к дождю. Нет. К ливню с потопом. Среднего не дано. Чтобы погода в Талирии когда-нибудь знала меру!

Если синоптики предсказывают ветер, не верьте. Нагрянет ураган пятой категории по шкале Саффира. Умеренная облачность без осадков? А ничего подобного! Натуральная засуха с голодом плюс массовый падёж скота в качестве бонуса.

Ри Эль испустила вздох и, захлопнув отсек, села за руль. На заднем сидении завозились. – Лентяйка! – швырнули в нее обвинением. – Учила бы предмет, как следует, не пришлось бы перед профессором позориться.

Клэри Лэйн. Не передать, до чего страшная... Страшная зануда. А также однокурсница и лучшая подруга по совместительству.

В свете последних событий – бывшая однокурсница. И не исключено, что бывшая лучшая подруга – с такими-то претензиями!

– Твой профессор — редкостный мерзавец, – припечатала Ри Эль, сжимая штурвал до белизны в костяшках. Она припомнила, как Ми Ра Ниль (чтоб ему икалось!) навис над ней со своей кошмарной кафедры и вынес не менее кошмарный приговор. Отчисление. Ей грозит отчисление из академии Катастроф. Что это, если не форменная катастрофа?!

Сообщая эту потрясающую до нервного тика новость, он гаденько улыбался (как только физиономия не треснет?!) и неприкрыто злорадствовал. Еще бы! Выпала честь избавиться от самой безалаберной студентки на всем потоке. Лекции прогуливала, зачеты сдавала через пень-колоду, на экзаменах попадалась со шпаргалками. Вот и поплатилась.

Впрочем, Ри Эль себя виноватой не считала. Ее гордость подверглась серьезному испытанию — и, похоже, тоже испытание не прошла.

– Ну ничего, мы еще сочтемся, – цедила сквозь зубы Ри Эль, закладывая виражи на горном серпантине. – Он у меня попляшет!

Как именно профессор попляшет, она пока не придумала. Возвращаться сейчас? Что вы! Очередного унижения растоптанная гордость не вынесет. План мести следует хорошенько обмозговать. А пока можно и полихачить, плеснуть в кровь адреналина.

Клэри Лэйн эту затею явно не одобряла. Она визжала, вцепившись в поручень, и в перерывах между визгами слезно умоляла ехать помедленней. Ее задорные рыжие кудряшки дружно вставали дыбом всякий раз, как подруга давила на педаль газа. Теперь уж определенно бывшая подруга.

Мимо проносились гигантские зазубрины скал, плоские и ровные пласты породы с вырезанными в них фигурными арками. Горячие потоки воздуха неслись навстречу, били в лобовое стекло, залетали с пылью в салон трансформера. В горле от пыли першило.

Ри Эль старалась не ворошить прошлое, но в такие моменты оно без спроса накатывало удушливым бураном. Смерть вставала в полный рост, мерзко скалилась, рисуя образы родных, которые погибли восемь лет назад. Смерть. Она может поджидать за поворотом, пока ты даже не догадываешься об этом. Она способна принять любой облик. Но не смотри на внешность, в ее глазах ты так или иначе прочтешь свой приговор.

Судорожно вдавив тормозную педаль, Ри Эль в бессилии уткнулась лбом в штурвал. И тут же с неба хлынул мощный ливень.

– Самоубийца! – вскричала Клэри Лэйн. – Хочешь, чтобы нас смыло в пропасть?!

– Знаешь ведь, что не смоет, – вздохнули с переднего сидения. – У меня особый покровитель.

Покровитель не замедлил. Едва ливень вошел в раж, машину накрыло воздушным куполом. Под куполом царствовал ветер — и надо сказать, весьма прихотливый.

– Ну что же ты заперлась в своей железной коробке? Вылезай, поздоровайся, – просвистел он. От его свиста Ри Эль передернулась, но делать было нечего. Бриз О-Шен не отстанет, пока не сделаешь, как он просит.

Пола ее длинного одеяния зацепилась за какой-то крюк под сидением и с треском порвалась, стоило выйти из трансформера. Золотой вышивке конец. Обидно, столько вечеров на нее потрачено.

– Чего тебе?! – крикнула Ри Эль. И вовсе не со злости. Просто гул от ливня и ветра стоял такой, что казалось, вот-вот оглохнешь.

Ветер понял свою ошибку и мигом превратился в юношу. Надменная улыбка пожирателя сердец, пленительный разрез глаз, небрежная причёска и белый, с иголочки, костюмчик к юноше прилагались. Оттеснив Ри Эль к скалам, подальше от края серпантина, наглец приблизился вплотную, отрезая пути к отступлению.

– Итак, – молвил он с интонациями опытного искусителя, – ты, кажется, кое-что мне задолжала.

От его голоса пульс начинал частить, сердце трепыхалось, как пташка в клетке. Но Ри Эль решила не подавать виду.

– Что-то не припоминаю, – ветру в тон ответила она.

На щеках Бриз О-Шена коварно заиграли ямочки, он придвинулся ближе. И плевать, что за куполом бушует стихия, а подруга его пленницы уже вовсю бьет тревогу.

– Я могу освежить твою память.– Его горячее дыхание обжигало губы. – Всего один поцелуй — и мы в расчете.

Ри Эль почувствовала легкий укол совести. Хотя что там! Ее совесть кололась, как старый пустынный кактус. Сколько раз она уже проиграла ветру в сезонных картах Нерри — не сосчитать. И всё же продолжала упрямиться.

«Милый мальчик, какой же ты глупец! Сорвешь заветный поцелуй — и улетишь навсегда. Мне не по душе такой расклад».

Очертания Бриз О-Шена стали таять. Он замерцал, погас и появился вновь, с трудом удерживаясь в образе человека.

– Я приду сегодня ночью, – знойно прошептал ветер. После чего окончательно растворился в воздухе.

Купол тотчас пропал. На Ри Эль обрушилась лавина дождя, и девушка поспешила к машине.

Поразительная вещь: едва она забаррикадировалась в салоне — мокрая с головы до пят — как дождь прекратился. Одним махом, словно душ выключили.

– Студенты, – проворчала Клэри Лэйн. – Учатся сдерживать катаклизмы. Еще немного — и от нас осталось бы мокрое место, – добавила она, со значением ткнув пальцем вверх. Там, на вершине скалы, шатко громоздился валун. Аккурат над машиной-трансформером. Водные потоки выбили из-под него точку опоры, и он грозил сверзиться в любой момент.

– Пора убираться отсюда, – сказала Ри Эль и, стиснув зубы, завела мотор. Хватит с нее приключений.

Клэри Лэйн ненавидела подслушивать, потому понятия не имела, что нашептал подруге ветер. Любопытство взыграло не на шутку, но она мудро отложила допрос с пристрастием на потом, когда закончится злосчастный серпантин. Серпантин закончился – и на его место заступили не менее зловещие деревья Гхал-Дейем с ульеподобными плодами-ловушками. Ладно, переждём.

Плоды-ловушки успешно миновали. Клэри Лэйн приготовилась задеть подругу за живое, но тут на пути весьма некстати разверзлась расщелина-молния, через которую моментально перекинулся мост. Мост не чинили лет эдак двадцать, так что пришлось придержать язык: расспросы подождут до лучших времен.

Мост был удачно преодолен, и город Айнавур раскинулся до края гор, как дорогой ковер, расшитый пестрыми нитями. Купола, стройные аркады, фонтаны для ритуального омовения, фасады, инкрустированные мрамором и цветными камнями. Каллиграфические надписи на вывесках. Резная терракота и майолика. Широкие мантии, платья из легчайшего шёлка. Мелодичный говор лавочников, ароматы специй и молотого кофе... Всё здесь было словно создано для праздника, бурлило жизнью и являло собой удручающий контраст с воспоминаниями, от которых у Ри Эль в душе ширились ядовитые черные дыры.

Клэри Лэйн правильно сделала, что не погребла ее под градом вопросов прямо здесь и сейчас. Отвлекать водителя на запруженной дороге смерти подобно. К тому же под колеса едва не угодил судья из дома правосудия. Рассеянный – невозможное дело!

– Да чтоб тебя! – выругалась Ри Эль, выворачивая штурвал.

У рощи Трокусов Вечноколючих привычно поджидало затишье. На зеленых шипах длиной с черенок лопаты тут и там висела одежда на просушку.

– Если хочешь, оставайся в машине, – брякнула Ри Эль. – Мне забрать кое-что нужно. Новые призмы для маяка.

Она выбралась наружу и быстрым шагом двинулась вглубь рощи. С ее балахона все еще капала вода.

Клэри Лэйн лишь плечами пожала. Остаться? Как бы ни так!

– Эй! А ну выкладывай! Этот проходимец ветер опять тебе угрожал?! – крикнула она и вприпрыжку побежала следом. Туда, где, спрятанный в зарослях, точно гриб, рос неказистый домишко.

Над залатанной кровлей, на шипах трокусов, вразнобой располагались сколоченные из досок этажи-платформы. На одной из платформ сидел встопорщенный филин. Он угрюмо глянул на гостей, перемялся с лапы на лапу и, взмахнув крыльями, обратился в такого же встопорщенного старичка с кустистыми седыми бровями.

Старичок ухнул пару раз, совсем как филин, и в несколько ловких прыжков с платформы на платформу очутился перед Ри Эль.

– Вы за ламповыми призмами? Помню-помню, оставляли заказ! – оживился он и метнулся в хижину. Из хижины старик вывалился уже не с таким проворством. – Ух и тяжеленные! Для маяка, да? – поинтересовался он, передавая свёртки Ри Эль.

Неожиданно его глаза потемнели, как грозовое небо, а ноша, которую девушка теперь удерживала в руках, сделалась словно бы тяжелее.

– С тех пор, как прабабка Энна затерялась на двадцать четвертой широте, а все твое семейство погибло в катастрофе, разные слухи ходить начали. Будто бы клан Энна специально был уничтожен из-за артефакта и всё такое, – проговорил старик не своим, гулким голосом. А потом внезапно оживился, тряхнул головой, и взгляд снова стал осознанным и веселым.

– А ты молодец. Как приступила к работе на маяке, ни одно судно не потерпело крушения возле Скалистого Мыса! – заявил он. – Я бы тебя и задаром призмами снабжал. Но надо же как-то выживать! – крякнул он.

Обратно подруги ехали тем же путём. Увесистые свертки, даже несмотря на то, что их как следует закрепили в багажнике «трансформера», нет-нет да и подскакивали на особо коварных выбоинах.

– Знаешь, я очень благодарна прабабушке Энна, – нарушила молчание Ри Эль. – Это ведь она нашла меня на берегу и привела в семью. И все были со мной так радушны… За маяком следить нелегко, но уже хотя бы ради прабабушки я должна. К тому же, мне нравится одиночество, особенно по ночам. Когда есть только я, море, звездное небо и свет маяка.

– Хм, а как же академия? – проронила Клэри Лэйн.

Ри Эль нахмурилась.

– Не напоминай.

Пышный город расцвел и скрылся. К побережью приехали, когда уже смеркалось.

– Давай, ты пока располагайся, а я бегом туда и обратно. Надо зажечь свет, – сказала Ри Эль и, шурша полами своего балахона, ринулась сперва к багажнику, а потом — со свертками — к маяку.

Маяк возвышался на берегу грозной и величественной башней в традиционно красно-белую полоску. Он, как всегда, был окружен ореолом таинственности, ветром, который дует преимущественно в лицо, и стаями оголодавших чаек. Море методично, день изо дня, обгладывало прибрежные валуны. В его плеске Клэри Лэйн чудилась романтика. А что касается Ри Эль, то лично ей море гадостно шептало: «Не пройдеш-ш-ш-шь, не сдаш-ш-ш-шь. Ты отчис-с-с-слена!»

Доехав на механическом подъемнике до последнего этажа, она привычными манипуляциями установила призму перед гигантской линзой, настроила батарею на нужную частоту, проверила исправность солнечного клапана и дернула за рычаг. Да будет свет!

Тем временем Клэри Лэйн осматривалась на первом этаже маяка. О, зеркало в узорной раме. На положенном месте висит. Ну-ка, глянем. Та-а-а-к, рыжие кудряшки на голове лежат, как им положено. Ожерелье из клыков пустынных змей на месте. Еще бы парочку клыков достать — и будет полный комплект. А это еще что по стене ползает? Муха? Фу! Мухобойки на тебя нет!

Дальше Клэри Лэйн прошлась вдоль стен и стеллажей. Ориентировалась она, как у себя дома: вот здесь подруга строчит мемуары, а там клеит поделки из даров природы. А еще выше над всем этим безобразием в беспорядке свалены учебники по механике, кристаллооптике и укрощению стихий. Едва ли Ри Эль хоть раз притронулась к ним без отвращения.

Она спустилась по винтовой лестнице, придерживаясь за перила.

– Выглядишь неважно, – констатировала Клэри Лэйн и подумала, что разговорчики о приставучих ветрах могут подругу взбодрить. – Так что там насчет ветра-проходимца? Чего он от тебя хотел?

Ри Эль с ответом томить не стала. Швырнула балахон прямо на пол, завалилась на кровать – и горестно поведала: сегодня ночью Бриз О-Шен снова явится, чтобы припереть ее к стенке.

– Слишком азартный, – постановила она, зевая до хруста в челюсти. – Азартный и настырный игрок. Не отступится, пока не получит своего. Знаешь, зачем ему поцелуй? Ветер должен заполучить его с добровольного согласия, от девушки, которая не целовалась ни разу в жизни. Тогда он сможет превращаться в человека, когда пожелает, а не только с заката до рассвета. Ты же видела эту мигающую голограмму? Всё, на что он способен днём.

– Ох, не стоило тебе с ним пари заключать, – вздохнула Клэри Лэйн. – Перебрала на школьном выпускном – вот и вляпалась. На трезвую голову ты бы и не подумала ввязываться в игру. А теперь он тебя преследует. Одна досада.

– Говоришь так, будто хочешь, чтобы и тебя преследовали, – подмигнула Ри Эль и перевернулась на живот, принявшись болтать ногами в воздухе.

Не прошло и минуты, как с ее лица сошёл задор, уступив место мрачной угрюмости. Профессор Лопух. Отчисление. О таком попробуй забудь.

– Сиди здесь, – велела Ри Эль и будничным тоном добавила: – А я пойду, прыгну с моста.

Что, неужели собралась пополнить реку своей скелетной композицией?! Вдоль позвоночника у Клэри Лэйн пробежал липкий холодок.

– Ну уж нет! Только через мой труп! – вскричала она, поздновато сообразив: речь о мосте Десяти Желаний.

Водопад в красном каньоне слыл излюбленной локацией туристов, прожигателей жизни и некоторых безбашенных личностей, в голове у которых свистопляска затихает исключительно после веревочного прыжка.

– Ну, прогуливала я ваши лекции, – бормотала Ри Эль, обматываясь веревкой под светом песочных фонариков. – Ну, провалила пятый экзамен. Почему бы вам, многоуважаемый профессор, не организовать пересдачу? За что вы меня так невзлюбили, спрашивается? Я ж к вам со всей душой! То, что вы со студентами творите, старушку-природу лишь раззадоривает, понимаете? Вы ее своими механизмами припугнёте, а она в следующий раз разбушуется пуще прежнего. Ваши навороченные устройства, может, и сдерживают бури, но что если однажды не смогут? Впрочем, уже ведь не смогли.

Она проглотила пару соленых слёз, шмыгнула носом и подошла к краю бездны, где клокотал и пенился водопад. Солнце давно закруглило эксперименты с палитрой во взвеси холодных брызг. В воздухе не роилась радужная пыль, не шумели кронами пальмы, не порхали бабочки и цветные жуки, не переливалась в ветвях паутина. Сейчас здесь царил застоявшийся полумрак. Только фонарики светили тускло и безрадостно — в унисон с мутной обреченностью прыгуньи.

– Я, – прошептала она бездне, – с вашей теорией не согласна. Надо действовать не только умом, но и сердцем. Другой подход нужен. Антинаучный.

Прошептала – и, взмахнув руками, оттолкнулась от трамплина, что было сил.

Глава 2. Последствия катастрофы

Жара и пески не всегда синоним пустыни.

Зачастую она покрыта гравием,

а температура ночью может упасть ниже нулевой отметки.

Самая опасная пустыня – внутри тебя.

Пройти ее насквозь и уцелеть под силу лишь избранным.

Девица в красных шароварах и огненно-рыжем платье готовится свести счеты с жизнью. Видать, несладкой выдалась эта жизнь. А девица красива. В меру пушистые каштановые волосы лежат на спине густой копной и ссыпаются кудряшками по плечам. Персиковые губы плотно сжаты, на щеках теплится румянец. С такими-то данными грех жаловаться на судьбу. Но похоже, девица не из тех, кто жалуется. Она принимает меры, составляет план и безукоризненно ему следует. Худая, чуть смуглая, любит тишину и частенько зябнет по ночам, закутавшись в два одеяла.

Теперь ей больше не придется кутаться. Подпрыгнув над пропастью, она отправляется в свой последний полет на дно.

... Ми Ра Ниль свалился со стула, смахнув по пути несколько курсовых – надо заметить, превосходное снотворное для того, кто ночами напролёт колдует над артефактом, якобы утерянным. Благо, на кафедре в поздний час ни души – клюй носом и падай, сколько влезет.

Ух, приснится же такое! Экстремалка, приговорившая себя к смерти. Притом вылитая студентка, которая сдавала вчера экзамен по механической натуралистике. Несла какой-то бред о природных связях и последствиях неуёмного использования техники. Что это если не бунт на корабле?! Само собой, пришлось отправить студентку восвояси. А она еще и нахамить успела. Что нынче за нравы!

Впрочем, сам экзаменатор в свои неполные двадцать девять тоже вытворял глупости направо и налево. Очередная несусветная глупость – поверить, будто сон вещий и упросить ректора, чтобы дал хамке второй шанс.

Тряхнув головой, Ми Ра Ниль подобрал курсовые, со вздохом водрузил их обратно на стол. И тут в дверь громко ударили – судя по всему, ногой. После чего явно унеслись в спешке. Послышались быстрые шаги по коридору и злорадный истерический смех где-то в отдалении. Ах, негодники!

...Его застали под неверным светом луны, просеянным сквозь витражи стрельчатых окон. Он шепотом сыпал проклятиями и, вооружившись тряпкой, яростно тёр дверь собственной кафедры.

– Злой профессор Лопух! – прочитали во тьме за его спиной и звонко расхохотались. Вздрогнув, Ми Ра Ниль выронил тряпку и резко выпрямился. Порыв заслонить собой надпись, выведенную жирными чернилами, был стоически подавлен.

– Что ты здесь делаешь, сестрица? – хмуро вопросил профессор. – Влиятельный клан Анци приставил тебя за мной шпионить?

– Пока нет, – уклончиво отозвалась та. – Гляжу, ты знаменит. Поклонники уже строчат тебе комплименты. А вообще говоря, я по делу. Утерянный артефакт. Поступили сведения, будто бы он нашелся и скрыт в академии Катастроф. Не слыхал?

– Какая чушь! – воскликнул Ми Ра Ниль и спохватился: слишком уж эмоционально вышло. Как бы бестия чего не заподозрила.

– Да-а-а-а? – протянула женщина, алчно сверкнув глазами. И повернулась на каблуках, чтобы обойти профессора кругом. – Ты не умеешь врать, дружок. Значит, всё-таки осведомлен. Разыщи его, – прошипела она, рывком приблизившись к его уху и ухватив брата за стоячий воротник мантии. – Мне самой, знаешь ли, сложновато. Я же тут не работаю и пропуска у меня нет, – певуче добавила она. После чего выпустила воротник из рук, отвесила шутовской поклон и в несколько прыжков скрылась из виду.

Пропуска у нее нет. Ха! Да с ее талантом проходить сквозь стены никакой пропуск не нужен.

***

По ночам профессор Шио-Лень страшно мёрз. Он закутался в плед, прошаркал в тапочках по мозаичным плитам коридора и, заговорщически кивнув трехглавому дракону с барельефа, отворил дверь учебного класса. В коридоре пахло миррой, древесной смолой и богатством, которого в академии Катастроф накопилось немерено, с тех пор как клан Анци взял ее под свою опеку.

Запахи мирры, смолы и богатства резко исчезли, стоило профессору Шио-Леню переступить порог и дверь закрыть. Теперь его нос уловил соленый аромат моря, водорослей и безоблачного счастья под солнцем, которое светило исключительно здесь – на пляже с шезлонгами, расставленными ровным рядком. С полосатыми зонтами, воткнутыми в песок, точно гигантские леденцы на палочке. С умиротворяющим шелестом волн, которые вползали на берег, чтобы выбросить туда жемчуг и крупицы янтаря.

Профессор Шио-Лень удовлетворенно улыбнулся. Вот, где хорошо вздремнуть, прикрывшись для верности газетой. Плед и тапочки больше были ни к чему.

Пока он нежился на пляже, в Талирии стояла глухая ночь. Нормальные люди видели сны. А что касается одержимых... Там, куда не проникает свет хрустальных люстр и глаз луны, смотрящей сквозь тысячу триста окон академии Катастроф, вовсю кипела работа.

Резное дерево, гобелены, лепнина – в подвальной мастерской о такой роскоши слыхом не слыхивали. То ли дело раскаленные щипцы, молотки, угольные печи! А как насчет металлических конструкций, смахивающих на кошмарных доисторических тварей?

Верно мыслите, господа наблюдатели. Именно эти твари и спасают Талирию от катаклизмов. Именно они укрощают ливни и завязывают смерчи в узел.

«Тварюшки вы мои», – нежно шепчет ректор, прохаживаясь вдоль железных великанов и с любовью поглядывая на широченный плакат: «Наша наука спасёт мир!».

Длинный, как жердь, в очках с лупами в форме семиконечных звезд и чудном черном колпаке, ректор был чрезвычайно неуловим. В лицо его не видел никто и никогда. Может быть, оттого, что он умел вовремя исчезать.

Глава клана Анци лично хотел с ним встретиться и даже назначил время. Не явиться – значит, нанести клану смертельное оскорбление. И что вы думаете? Ректор не пришел. Сослался на недомогание – и был таков.

В мастерскую он наведывался, когда рабочие заканчивали смены и отправлялись на покой. И тогда-то работа начинала кипеть совсем иначе – без участия людей, силой одних лишь чудес. Недаром ректор носил колпак. В некотором роде он был волшебником. Точнее, просто знал, на какие рычаги мироздания стоит жать, чтобы привести тот или иной феномен в действие.

Расплавить металл? Выполнить по эскизу художественную ковку? Обойдемся без рук. Материя вполне управится без вмешательства извне, причем результат превзойдет все самые смелые ожидания.

«А как же отдых?» – резонно заметите вы. И навлечете на себя раскаты саркастического смеха. Пусть всякие профессора Шио-Лени предаются блаженному бездействию. Ректор, сколько себя помнил, ни разу не уставал. А помнил он себя долго. И даже слишком. Буквально с сотворения мира. Самомнение? Ну, уж без этого никуда.

Когда дела не клеятся, достаточно капельки самомнения, щепотки веры, пригоршни изобретательности – и можно придавать чуду ускорение. А дальше не мешайте. Водяное колесо судьбы завертится самостоятельно. И будет так, как должно быть.

***

День и ночь в пустынной Талирии – всё равно что черное и белое, огонь и вода. Владычицы дня – жара и духота. Люди прячутся в тени, срастаются с тенью, точно со своей второй оболочкой. Ночью всё обстоит иначе. Приходит долгожданная прохлада, предательски перерастая в заморозки. Зажигаются гирлянды песчаных фонариков, развешанные на домах. Расцвечиваются сотней красок фасады и скульптуры. Вспыхивают на колоннах свечи. Из невзрачных хижин на окраине стремительно вырастают, складываются из камня башни духов Вату-Хоу.

Ветер колышет занавески из легчайшего газа и шелка, с воем носятся бледные призраки, поскрипывают качели на пустой детской площадке. Роща неподалёку от маяка Ри Эль начинает отращивать новые колючки.

Ри Эль сама словно отгородилась колючками от мира. С момента роковой катастрофы, когда не стало ее родных, она множила в своем сердце шипы, один за другим, подобно пустынному кактусу Ватанаби. Множила в надежде на то, что теперь ее будет не уничтожить. Прикоснёшься – поранишь палец. А задумаешь ударить ножом – обломаешь лезвие.

Сейчас Ри Эль сидела на заднем дворе – с ногами на деревянной скамье, уместив руки между колен и устало прислонившись боком к резной спинке. Клэри Лэйн хватило одного взгляда на подругу, чтобы всё понять: за хлипкими декорациями спокойствия в ней мало-помалу зарождается настоящий ураган чувств.

Бриз О-Шен скоро придет. Бриз О-Шен будет требовать того, что Ри Эль отдать не готова. И никогда не будет готова, судя по выражению лица.

Пережиток прошлого – декоративный фонарь-подсвечник – отбрасывал на стену дрожащие отблески в виде пятиконечных звезд. На фигурной изгороди, тихонько бренчали нефритовые тарелки. Далеко в пустыне печально пел дудук, на небе сияли невозможно яркие созвездия, которые было не видать здесь, около моря, из-за яркого света маяка. А в центре этой феерии горели три нежно-голубых спутника. Трилуние. Лучшего часа для свидания не сыскать.

Порыв ветра – слишком мощный, чтобы считать его простым погодным явлением, – расколотил тарелки вдребезги, усыпав землю осколками. Ри Эль инстинктивно вскочила и кинулась собирать, но ей помешали, нахально обхватив за талию. В следующий миг она с визгом болтала ногами в воздухе.

– Пусти! Поставь на землю, кому говорят!

– Осколки острые! Не хватало, чтобы ты поранилась, – горячо прошептали ей на ухо. После чего без предупреждения взмыли с нею к самому небосводу. Уж не похищение ли это? У Ри Эль захватило дух – ни словечка не вымолвить. Значит, вот как ветра обращаются со своими жертвами! Брыкается? Не идет на конструктивный диалог? Используй метод внезапности. Перекрой кислород – и дело в шляпе, согласие в твоих руках.

Клэри Лэйн наблюдала за сим действом не без зависти, восторженно приложив ладони ко рту. Ну почему кому-то достается обожание ветров, а кто-то тщетно пытается завязать знакомство с духами Вату-Хоу?!

Клэри Лэйн была буквально поглощена идеей подружиться с ними, поэтому чуть ли не ежедневно (а вернее, еженощно) бродила среди башен на окраине города и только сегодня решила составить подруге компанию. Вдруг Бриз О-Шен всё же урвет поцелуй? Такое пропустить нельзя. Говорят ведь в народе, кому первый поцелуй подаришь, с тем останешься связан на всю жизнь. Так что это, можно сказать, событие историческое.

Наконец ветер соизволил вернуться из мучительно прекрасного полёта и аккуратно поставить Ри Эль на твердую землю. Его губы кривились в усмешке – соблазнительной для неискушенного зрителя и раздражающей того, кому не посчастливилось ощутить на себе последствия пылкой ветряной любви.

– Итак, – пытливо произнёс Бриз О-Шен. После этого краткого, но столь емкого высказывания Ри Эль захотелось немедленно запустить пальцы в его шевелюру. Такую густую, шелковистую, по-детски растрепанную… А потом как сжать кулак, да как рвануть на себя! Ух, интересно, идёт ли ветрам лысина?

Представить себе лысину во всей красе она не успела. Бриз О-Шен закрутил ее в диком танце, даже голова кругом пошла. И всё это лишь затем, чтобы сообщить:

– С востока на вас движется песчаная буря. Я предупредил. – И скрыться с глаз долой.

Клэри Лэйн отлично расслышала прогноз. Она прекратила мечтательно наматывать на палец пшеничную прядь, мигом завязала волосы в высокий хвост и сорвалась с места, точно спринтер по свистку.

– Куда ты?! – ужаснулась Ри Эль.

– К Вату-Хоу! – откликнулась та на бегу. – Во время бурь у них вечно происходит что-то особенное!

Дурёха. Совсем не печется о своей безопасности. Ну да, разумеется, духи с их заморочками важнее!

Ри Эль мысленно пожелала подруге удачи. Но где мысль, там и дело. Вынуть из кармана предохранительный кристалл – раз, размахнуться – два, зашвырнуть кристалл беглянке в капюшон плаща – три. Успех!

Активировав собственный хрустальный амулет, который вот уже двадцать с лишним лет болтался у нее на груди, Ри Эль ощутила, как тело и пространство вокруг заполняют энергетические токи. Достаточно безобидные, чтобы не обращать внимание на покалывание и лёгкую наэлектризованность. Достаточно сильные, чтобы защитить от катаклизма. Вот теперь порядок.

А буря тем временем шла, словно полноправная хозяйка мира. Неслась, срывая с домов гирлянды-светлячки, как трофеи. Выла, шуршала песками, принюхивалась, ища, кого бы проглотить.

Она сминала, топтала и заново лепила пустынные дюны. Застилала глаза трём лунам, напрочь стерла с неба звезды. Прекрасно ведь знала: ей не рады, ее прогонят. Но именно потому, что счет шел на минуты, продолжала пакостить по-крупному. С корнем выворачивала древние колонны, крошила шедевры зодчества, с безумным предвкушением поглядывала на дворец клана Анци, сплошь украшенный лепниной, фресками и узорным орнаментом. Но поживиться элементами декора ей помешали адепты из академии Катастроф. Они забросили буре на шею свои чудовищные лассо, пережали артерию жизни, низложили – всего на время. И давай праздновать. Глупцы! Буря вернется, обязательно вернется, когда нарастит массу. И тогда сразиться с ней будет уже непросто.

Ри Эль нырнула в нутро маяка, когда ветроворот подобрался к самой изгороди. Нырнула – и очутилась перед лицом чуда. Очередного и нисколечко не оригинального.

– О-о-о! – простонала она, закатив глаза. – Ну зачем, а? Это уже не смешно!

Утренние голуби из машины, судя по всему, перепутали ее гостиную с голубятней. Они сидели, нахохлившись, кто на спасательном круге, кто на ручке остывшего чайника, кто верхом на карнизе.

Теперь Ри Эль могла рассмотреть их поближе. Вон какие дивные! И перья-то у них переливаются, и глазки блестят. А на ощупь… Нет, пощупать птичек не удалось. Пальцы проходили сквозь них, как раскаленная спица сквозь брусок масла. Без малейших препятствий.

– И здесь призраки, – пробормотала она. – Никакого от вас спасу.

Сколько Ри Эль себя помнила, ее вечно преследовала всякая сверхъестественная чепуха. То сандалии, у которых вдруг вырастали крылья. То завтрак, который готовился сам собой.

Лучше бы доклад готовился, право слово. Или лекция без усилий заучивалась назубок. А так… Сплошная бесполезная ересь.

***

– Несносная девчонка, – вздохнул профессор.

Ее образ никак не шел из головы. Прилип, что твой нарост к коре дерева Гхал-Дейем. Вот чем она вообще может пленить? Дергающимся глазом, как тогда, на экзамене? Или неистребимой привычкой грызть карандаши? Вечными оправданиями, опозданиями, прогулами? Ну уж нет.

– Проваливай! – злобно прошипел Ми Ра Ниль в пустоту. – Исчезни!

Поразительная вещь: образ Ри Эль покорно улетучился из воображения. Только вот незадача: ростки свежих идей относительно артефакта пропали вместе с ним.

Артефакт – якобы утерянный (а на деле успешно найденный профессором) – покоился на столе среди бумаг, писчих принадлежностей, печатей и книжных стопок, представляя собой не что иное, как компас с заключенными внутри, мерцающими светлячками. Стрелка компаса вращалась не переставая, словно где-то под академией Катастроф лежала магнитная аномалия.

Сводки новостей восьмилетней давности, кое-где подпаленные, закапанные свечным воском, валялись там же. Знаменитый на всю страну клан Энна был уничтожен катаклизмом именно тогда, в год небывалой засухи и разрухи. Адской силы пыльная буря накрыла город, многие погибли, но целью явно был клан Энна – знаменитый на всю Талирию своими гениальными изобретателями. А всё потому, что кто-то кому-то завидовал. Кто-то кого-то боялся и ненавидел до той степени, когда убийство представляется лучшим из решений.

Ми Ра Ниль догадывался, кто. Раскопать бы доказательства, и догадка превратится в обвинительный приговор. Ключом к разгадке был артефакт.

– Давай же, покажи свою сущность, – умолял профессор. Он стоял в позе изможденного мыслителя: ладони уперты в столешницу, плечи ссутулены, голова склоняется над компасом под тяжестью невидимой ноши. – Надо активировать тебя, прежде чем сестрица спутает карты.

Ми Ра Ниль видел ее в тот день. Она ошивалась рядом с механизмом для подавления бурь и как будто раздавала указания – слышать бы, какие. Велика была вероятность, что поломка механизма – дело ее тонких, изящных ручек. Но опять же – всего лишь вероятность. Никаких прямых доказательств. В клане Анци умеют заметать следы. Впрочем, кого им бояться? Они – верхушка, им чужды страхи, когда речь идет о том, чтобы устранить врага.

… А мысли снова и снова предательски сворачивали в другое русло. Ри Эль, пыльная мгла ее побери!

Ми Ра Ниль знал: его внешность не требует ретуши, а образ, который он себе создал, так и вовсе находится вне конкуренции. Когда он входил в аудиторию, его обдавало волной почти ощутимого обожания. Профессор улыбался – и кожа у студенток первого курса тут же покрывалась мурашками. И казалось, что сквозь тучи проглядывает… нет, прорывается удивительно яркое солнце. Стоило Ми Ра Нилю нахмуриться – и всё в радиусе километра замирало в ожидании страшного взрыва. Лишь Ри Эль, эта бессовестная девчонка, отказывалась хоть как-то демонстрировать при нем эмоции. В кругу приятелей она дурачилась, хохотала, как полоумная. Редко, но всё же проливала скупую слезу. А вот к Ми Ра Нилю она проявляла нарочитое равнодушие, словно мстила за что-то.

«Профессор Лопух»… Уж ни ее ли это проделки?

***

Ходят слухи, что пульсирующие призраки Вату-Хоу рождены из неосуществленных стремлений. Из желаний, которые так и не удалось воплотить в реальность. Из планов, что были сорваны, как дикие лиловые турманиды в горах. Срежь турманиду – и она моментально завянет.

Некоторые Вату-Хоу вырастают из вдохновения, не облеченного в шедевр, и после смерти несостоявшегося творца продолжают его работу. Сочиняют, пишут картины, играют на скрипке. Прибежище для них – пустующие хижины на окраине.

Днём здесь делать нечего – призраки (или лучше сказать, духи) дремлют. Зато ночью, едва восходит луна, Вату-Хоу вступают в свои права. Ночь выстраивает из их неприглядных хижин башни высотой до неба. Они складываются из песка и мерцания звезд, растут этаж за этажом, венчаются зубчатой короной во тьме, недоступной человеческому взору. В круглых окнах из ажурных металлических спиц зажигаются огни, сами башни озаряются каким-то потусторонним, космическим сиянием.

А затем Вату-Хоу выходят на прогулку. Они выплывают из стен, протискиваются сквозь швы кладки, выползают из окон и – весьма редко – пользуются дверью, как подобало бы культурным существам. Прозрачные, молочно-белые, зеленоватые, сине-багровые. У одних дюжина лап, другие подмигивают тебе третьим глазом, третьи катятся эдаким перекати-полем и тоскливо подвывают, в то время как их шестиухие крылатые собратья проворно взбираются к самому шпилю башни и обматывают вокруг него свой мерцающий хвост. Небывалое зрелище, от которого кровь приливает к щекам, а вдоль хребта проносятся волны озноба.

В трилуние башни духов наполняются особой силой. Разговоришь одного из Вату-Хоу, когда восходят три луны, – и считай, отныне ты любимчик фортуны. Прошлое и будущее лягут перед тобой как на ладони. Ты раскроешь замыслы врага, слава и богатство не замедлят. Но главное – ты сможешь распутать самый тугой узел судьбы, причем не только своей, но и чужой.

Клэри Лэйн грезит этим мгновением. Раз уж ее, в отличие от Ри Эль, не преследуют чудеса, почему бы не попытать счастья у Вату-Хоу? Что если на сей раз всё получится и Клэри Лэйн научится менять природу вещей?

Она прибегает к башням, когда на город налетает песчаная буря. Становится возле той, что выглядит наиболее зловеще.

«Эй, ты, хвостатый! Слезай со шпиля! Давай поболтаем по душам!»

Тот и не думает слезать. Смотрит со снисходительным презрением, как большая сытая кошка, люди для которой всего лишь рабы. В круглых глазах духа отражается по луне – буре не захватить небо над башнями, пусть не старается.

***

Профессор Ми Ра Ниль тщательно огибал пустынные колодцы. Они разверзались под ногами то тут, то там – внезапно, во тьме, слегка разбавленной светом фонариков. Угодишь в колодец – будешь падать долго-долго, до самого ядра земли, а может статься, и вовсе пролетишь насквозь. Не факт, что приземлишься, и уж тем более, что останешься цел.

За пределами академии Катастроф царила паника. Свирепствовали смерчи, носился песок, кто-то кричал. Ямы, опять же. Один неверный шаг – и тебе крышка. Не разберешь, где какой поворот, где какая улица в этом сумасшедшем городе.

Зачем профессору понадобилось прогуляться прямо сейчас? Загадка, не иначе. Только что он ломал голову над артефактом, боролся с мыслями о ветреной девчонке – и пожалуйста! Торопится к башням Вату-Хоу, впопыхах набросив на плечи свою преподавательскую мантию. Охранный кристалл, разумеется, тоже с ним. Слепит глаза неоновым светом, лучше не смотреть.

А башни – вон они, за поворотом. Ни дать ни взять, колонны, подпирающие небо. И что-то уж больно там, среди колонн, повышенная активность. Вату-Хоу, духи, которым не спится по ночам, затеяли оживленную беседу с дамочкой неопределенного возраста и телосложения. В последнем просьба винить покрой мантий, буре в обитель духов дороги нет, и видимость там просто замечательная.

Спонтанное решение Ми Ра Ниля – притаиться и подслушать – оказалось самым верным. Какая-то особа, взъерошенная, с искусанными губами и диким, совершенно безумным взглядом, избрала столь же незамысловатую тактику и практически слилась с соседней башней в единое целое. Итак, готовность шпионов номер один. Вату-Хоу, ваш выход!

– Желаете пророчество? – услыхал профессор завывающее многоголосье. – Опустите в жертвенник любую фамильную драгоценность, пролейте каплю своей крови – и мы начнем.

До смерти любопытно взглянуть в лицо тому, кто в здравом уме и по собственной воле расстается с фамильными драгоценностями (более того, режет руки) ради какого-то жалкого предсказания. Но профессор крепится: не время.

Обмотав порезанную ладонь краем мантии и выбросив нож (как опрометчиво!), дамочка с вызовом вздернула подбородок. И в тот же миг ее лицо озарила луна.

«Сестра!» – бесшумно молвил Ми Ра Ниль. И приблизился, осторожно, крадучись вплотную к башне. Нельзя упустить ни слова.

– Ваш клан падёт! – без обиняков сообщили духи ошарашенной сестрице. Причем хором, страшным и нескладным. В самый раз для трагического пророчества. – Дева, окруженная чудесами, ветер, который был человеком, и могучий ум, что обретается у вас под носом, – эти трое обведут вас вокруг пальца, низвергнут, и грязным делишкам клана придет конец! – удовлетворенно сообщила бесплотная компания. После чего расхохоталась. Разумеется, инфернальным хохотом, чтобы больше страху нагнать.

– Проклятье! – прошептала дамочка. Еще бы. Стоило ради таких скверных новостей жертвовать медальоном матери! И руку поранила почем зря.

А духи прекратили хохотать и скрылись. Вернее, растаяли в ночном воздухе на фоне живописного неба.

Всклокоченная девица по соседству тихо выругалась. Помянула всуе деву, которую окружают чудеса. Посетовала на свою невезучесть. Сплюнула – и ползком-ползком переместилась от башни к кустам, надеясь скрыться незамеченной.

Тут-то ее и настигли.

– Студентка Клэри Лэйн! А ну стоять! – прошипел профессор, для верности ухватив девицу за пояс и без церемоний навалившись сзади. Кусты зашуршали, хрустнули чьи-то кости.

Услыхав шум, дамочка вздрогнула, подхватила полы мантии и с грацией оголодавшего верблюда ускакала прочь.

– Ой-ёй! – протянула Клэри Лэйн, накрывая лицо руками. Профессор нависал над ней и определенно жаждал объяснений.

Глава 3. Предчувствуя катастрофу

Застрял в пустыне? Доконала жажда?

Стань гремучей змеей. Тренируй выносливость.

Слизывай воду с чешуи. Приспосабливайся.

Тебя некому спасать. Теперь ты сам за себя.

– Эмир Ми Ра Ниль? – пропищала Клэри Лэйн, наполовину убрав ладони с лица. – Какая встреча!

Профессор состроил чудовищную гримасу, после чего совершил совсем уж неслыханный поступок. Схватив студентку за воротник, он рывком поднял ее с земли и буквально впечатал в стену ближайшей башни. Клэри Лэйн ойкнула, поморщилась от боли и принялась безудержно икать.

– Что у тебя с той барышней?

– Ик! С какой?

– Которая выпытывала у духов предсказание. Говори!

– Ик! Понятия не имею, о чем вы. Я сама по себе, хотела с Вату-Хоу по душам поболтать.

– Врёшь! – Ми Ра Ниль придвинулся так близко, что Клэри Лэйн в неверном свете луны даже смогла разглядеть морщину у него на переносице, проблеск манящего соблазна в черных, как уголь, глазах (хотя на деле профессор был зол, как загнанный в ловушку вепрь). И такую притягательную линию тонко сложенных губ. Бррр! Клэри Лэйн потрясла головой. Нашла время на подростковую чепуху!

– Если хотите, можете меня отчислить! – с вызовом сказала студентка, прямо глянув в его раскосые очи. – Да, отчислить! Как мою подругу Ри Эль! Вы ведь и слушать ее не пожелали. А она, вообще-то, далеко не профан в области укрощения бурь!

Злость профессора разом потухла, испустив прощальное облачко дыма. Что? Так значит, ту девицу, которую по его милости выгнали из академии Катастроф, зовут Ри Эль? Подходящее имечко для бунтарки.

***

Маяк светил во мгле, предупреждая корабли об опасности. «Берегись, не то напорешься на рифы и будет тебе крышка!». Шумело бурное море, носились в сумраке редкие неприкаянные чайки. Ри Эль снились сны. Ей бы сейчас не помешал собственный маяк, который разгонял бы тьму вокруг нее самой.

Снова то же видение. Мальчик-служка, он же приятель Шен-Шен, истошно кричит, проваливаясь в песок, родители и сестры задыхаются внутри гигантского смерча, а она, Ри Эль, никому и ничем не в силах помочь, заживо погребенная под каменной плитой.

«Если бы ямогла… Если б я только могла раз и навсегда укротить все катаклизмы на свете...»

Она проснулась в холодном поту. И не потому, что сон оборвался. Его оборвали – специально.Солнечным лучом, прицельно пущенным сквозь щель между занавесками.

– Эй! Что за дела? – проворчала Ри Эль. Она кое-как сползла с кровати — лохматая, заспанная, совершенно изможденная — и, щурясь, прошлепала к окну. Там она раздвинула занавески. Со второго этажа маяка открывался удивительный вид. Точнее, удивительно унылый. Стальное море, серое, без единого просвета небо. Да и для восхода пока рановато. Спрашивается, откуда взялся луч?

Ри Эль разрубила его ребром ладони — бесполезно. Наглухо задвинула снаружи ставни — лучу хоть бы что. Светит и светит. Скоро дыру на подушке прожжет.

– Опять, – догадалась девушка. – Очередное бесполезное чудо.

Она прошлась к ширме, по пути крутанув вертушку радио-передатчика, приделанного к стене, и принялась переодеваться.

Из утренней сводки новостей следовало: у берегов городка Айнавура ни одного крушения за ночь. Лишь какой-то пьяный рыбак утонул за северо-восточным мысом. Далее ведущий завел живенький монолог на тему того, какие нынче в моде ковры и почем на рынке подвесные лампы из цветного стекла.

Ри Эль стянула с себя пижаму и попыталась швырнуть ее поверх ширмы на кровать. Ай, мимо! Вечно ей не везет. Ни с учебой, ни с метанием пижам.

– В академию Катастроф ты должна вернуться. Любой ценой, – сказала Ри Эль своему лохматому отражению в зеркале.

***

Хлопнула массивная дверь – Джессамина не раз бралась за эту медную ручку-кольцо, застрявшую в львиной пасти. Не раз забывала, кто она и зачем спустилась в средние миры. Не раз предавалась беспечным утехам. Ее чуть было не выдали замуж за знатного эмира — вовремя опомнилась, сбежала. В сандалиях, которые перед побегом не мешало бы починить. С дневным запасом пищи в заплечной котомке. С одной только целью. И без понятия, что будет дальше.

А дальше была белая пустыня. Раскаленные пески, удушающие дни и морозные ночи. Пыльные бури, сожаления, упадок сил. И извечная, неутолимая жажда.

Ее подобрал караван, когда она уже почти переступила грань между жизнью и смертью. Путники в караване — закутанные серым тряпьем с ног до головы, да так, что только глаза виднелись, – приняли ее как родную. Напоили, дали поесть. Раскинули цветные шатры на ночлег, разожгли в центре привала костер.

Глубокой ночью Джессамина разглядывала скромные узоры на куполе шатра и невольно вспоминала богатую мозаику витражей в прежнем своем пристанище. Нет, она правильно сделала, что ушла. Иначе хлопоты затянули бы ее целиком. И колесо жизни закрутилось бы беспощадно. Вздумаешь его остановить — сотрешь кожу в кровь.

Джессамине надо спешить. Надо, во что бы то ни стало, найти тех двоих, кого сослали из-за горизонта в средние миры. Надо вернуть их домой. Потому что власти за горизонтом заблуждаются. Власти творят беззаконие. И без революции здесь не обойтись.

Но для начала стоит хотя бы преодолеть пустыню без потерь.

Буран застал караван врасплох. Набросился из ниоткуда, выпил последние соки, измучил животных — и со свистом унесся прочь. На смену знойному ветру пришло знойное безветрие. На горизонте висело марево, воздух будто бы плавился. Волосы Джессамины — черные тугие кудряшки — липли к шее и ко лбу. Богатая, расшитая золотом и серебром одежда превратилась в подобие лохмотьев. Украшенный каменьями широкий браслет впивался в кожу на предплечье. В горле установилась сушь, глаза болели от нестерпимо яркого солнца. Сейчас бы искупаться хорошенько, пускай бы и под проливным дождем. Но, судя по неумолимо испаряющимся в небе облакам, дождей в ближайшее время не предвиделось. Вся надежда была только на…

– Оазис! – надтреснуто возопили из каравана.

Джессамина тоже заметила его в подзорную трубу — прямо среди колеблющегося на горизонте воздуха что-то синело, зеленело, отбрасывало тень, манило свежестью и прохладой, хотя свежесть и прохлада существовали пока лишь в воображении путников.

Браслет накалился до предела. Джессамина не выдержала, сняла его и бросила на землю.

– Не оазис, – с горечью сказала она. – Всего-навсего мираж. Надо найти колодец.

Ее то ли не услышали, то ли не хотели слышать. Караван медленно, но целенаправленно потянулся к оазису.

– Стойте! Вы погубите себя! – крикнула Джессамина. Крик размололо в горячем воздухе, крупицы крика осели на песок.

К ней повернулся жилистый, еще довольно крепкий старик в тюрбане и просторном одеянии цвета лисьей шкуры.

– В народе говорят, что раз в сто лет среди простых людей рождается принцесса Мираж. Она одна способна сделать мечту явью. Превратить мираж в настоящий оазис. Но, – осклабился он, – это лишь легенда. Так, пустые домыслы. На деле никто ту принцессу не встречал. Ни в прошлом веке, ни в позапрошлом.

Джессамина хмыкнула. Намеки, недомолвки, двусмысленность. Ей по горло хватило этого и за горизонтом.

– Что вы пытаетесь сказать?

– Ты очень необычная. Твоя аура кристально чиста, как будто ты не отсюда, – со значением заявил тот. – Кто знает, на что ты способна, если очень захочешь…

«Если очень захочу, я могу весь мир на уши поставить и заставить людей ходить на руках, – усмехнулась Джессамина. – Но злоупотребление силой чревато последствиями. Интересно, что подкинет мне судьба, если я сделаю исключение и поиграю с законами природы?»

Она смежила веки. Понадобилось едва заметное напряжение, чтобы вообразить: мираж — осязаем. Мираж — существует взаправду. Открыв глаза, она глянула в небо, словно бы ища у него поддержки и оправдания. После чего бросилась догонять хвост каравана, увязая в песке. Но потом, вспомнив о старике, остановилась и обернулась. Того простыл и след.

«Здесь совершенно точно не было оазиса», – пробормотал человек, закутанный в тряпьё. Он наблюдал за караваном из-за гряды невысоких гор и был явно впечатлен, увидав, как кочевники бросаются к озерцу, чтобы умыться. Срывают с пальм кокосы. Пьют и смеются, не веря своей удаче.

Да они и вправду счастливчики! Редко кому удавалось выжить в белой пустыне, когда во флягах кончалась вода. Ни колодца, ни водоема на всем протяжении этой адской местности — одни голые пески да ядовитые ящерки, шныряющие то тут, то там.

Человек вгляделся в толпу кочевников получше. Была среди них женщина красоты совершенно экзотической. Темные, с фиолетовым отливом губы, шоколадная кожа, жесткие черные кудри до лопаток и глаза… Силы пустынные! Ее взгляд впился аккурат в линзы бинокля, пронзил наблюдателя насквозь. В ее взгляде плескалась решимость.

И шпион вдруг сразу почуял: это она. Она сделала, ведьма. Без нее мираж так и остался бы миражом.

Кочевники практически безоружны, к тому же измотаны долгой дорогой. Почему бы не попытать счастья? Ошибется — продаст девчонку в рабство или сделает своей наложницей. А если догадка подтвердится, шайка Маш Эвана получит сверхъестественную защиту и обзаведется бронёй, о какой мечтает любой разбойник пустынь.

Человек с биноклем издал протяжный свист, отдавая приказ атаковать, – и с гор, подобно снежной лавине, к оазису помчались бандиты, вооруженные до зубов. Кто саблей, кто клинком.

Джессамина знала, что будет дальше.

***

«Осторожно, глаза закрываются! Следующая станция…»

– Ну уж нет!

Ри Эль шумно вздохнула, протерла глаза, безудержно зевая, и завозилась на полу, пытаясь поменять позу. Стояла глухая ночь. На паркете, как морские котики на лежбище, распластались книги. Зубрежка была в самом разгаре. И тут кристаллоосветительный ночник приказал долго жить. Погас, чтоб его!

– Мра-а-а-ак! – протянула она. – Вот и как теперь учить укрощение стихий прикажете?

Понятное дело, учебник из академии Катастроф — пособие, где излагается исключительно «вражеская» тактика. Но врага надо знать в лицо. Проштудировать, так сказать, от корки до корки, чтобы впоследствии можно было привести контраргументы и доказать свою точку зрения, основываясь на нелепости предыдущего подхода по усмирению катаклизмов.

Ри Эль профессору покажет.

– Я ему покажу! – процедила она, пытаясь нашарить во мраке запасной кристалл для ночника. – Только кто бы мне свет включил, а?

Просьбу мимо ушей не пропустили. Ри Эль ахнула и медленно осела обратно, на пол, когда перед ней учтиво заплясали огненные шары. Светились они мягко, однородно. Скользили по гостиной, как маленькие, смирные шаровые молнии. Но ни во что не врезались и не стремились ничего сжечь.

– Надо же! – прошептала девушка, обмирая от страха. – Опять чудеса! Не привыкну никак. Каждый раз новое!

«Хм, а может, Клэри Лэйн учудила?» – закралось предположение. Потом Ри Эль вспомнила, что подруга как раз сегодня должна усиленно готовиться к контрольной по астрофизике у себя дома.

«А может, это призрак прабабушки решил обо мне позаботиться? Ха! Было бы неплохо».

Ри Эль была на маяке совсем одна. Одна, не считая чудес.

Кто же стоит за ними? Он ведь не замышляет никаких пакостей?

«Оставь свои мысли насчет пакостей, детка. Никто не станет опекать тебя так же усердно, как я».

В углу, за шкафом, едва заметно шевельнулась и пропала чья-то высокая тень.

***

Проведя бессонную ночь, Клэри Лэйн бессовестно клевала носом на лекции, нарочно затерявшись среди студентов на последних рядах. Вёл лекцию не кто иной, как профессор Ми Ра Ниль. Диктовал он четко, отрывисто, расхаживая по аудитории широкими шагами и покашливая, словно в горле ему что-то мешало. Статный, жилистый, смуглый, с таким притягательным профилем, что хотелось удавиться от невозможности заполучить себе этот профиль в личное владение.

По крайней мере, что-то подобное испытывала Клэри Лэйн — наряду со жгучим стыдом. Во-первых потому, что встреча с профессором в ту бурную ночь у башен Вату-Хоу не прошла бесследно. Профессор то и дело прожигал студентку взглядом, целясь именно в нее. А во-вторых, потому что контрольная, которая шла следующей по расписанию, также была организована профессором и рисковала завершиться для Клэри Лэйн полной катастрофой.

… – Вышеуказанная формула обозначает не кинетическую энергию предмета в поле тяжести, а динамику общей энергии гравитационных полей планеты и предмета из-за их обоюдной деформации. А далее имеют место любопытные следствия, – сухо зачитывал Ми Ра Ниль. Потом вдруг остановился, резко повернул голову к рядам и навел указующий перст на строго заданную координату, всё равно что из пистолета выстрелил. – Студентка Клэри Лэйн! А расскажите-ка нам о следствиях! Вы же наверняка всё знаете, раз позволяете себе храпеть на лекции!

Девушка с нею рядом нервно хихикнула, накрыв рот ладонями. Клэри Лэйн дернулась и широко распахнула глаза. В затылке кольнуло, в ушах зазвенело. Ну да, погребальный звон. Самое время.

– А? Что? – проблеяла она.

– На моих лекциях не спят! – громыхнул профессор совсем близко. Это когда ж он успел подняться?! – Немедленно покиньте аудиторию. Вон отсюда! – проорал он, ничуть не меняя при этом выражения лица.

Клэри Лэйн смахнула конспект с ручкой в портфель и бросилась спасаться бегством. Она так перетрусила, что опомнилась только в коридоре.

– Вот ведь изверг! – с ненавистью просипела она в сторону хлопнувшей двери.

Как известно, от ненависти до любви один шаг. А в случае Клэри Лэйн – даже полшага, потому как предпосылки для этой самой любви уже имелись. Злополучную контрольную она, разумеется, запорола. И ей бы расстроиться, в депрессию впасть. А она радуется. Конечно, чем не повод, чтобы пообивать порог кафедры и поныть: “Ну пожа-а-алуйста! Ну можно, я пересдам?”

А профессор – весь такой великодушный, благородный (даром, что иногда жестокий) – возьмет да и согласится. Вот оно, счастье!

Пересдачу назначили на девять вечера. Поздновато, но что поделать? С другой стороны, свидания в предзакатный час – классика. Только Клэри Лэйн не учла одного: ее будут игнорировать, а потом морально раздавят – как букашку.

Ми Ра Ниль на “свидании” сперва не обращал на нее внимания (списывай, сколько влезет). Затем ненадолго отлучился, а потом вернулся и закатил скандал. Да, именно. Полноценный скандал с проклятиями, угрозами и швырянием учебников.

А всё потому, что Клэри Лэйн заметила у него на столе диковинный предмет. И, конечно же, не сдержалась. Списать-то она списала и больше за контрольную не волновалась. Так что – стоило профессору выйти за дверь – она подлетела к столу и схватила странную штуку.

Это был компас, только очень необычный. Внутри него что-то мерцало и переливалось. Просто магия какая-то.

Взяв компас в руки, Клэри Лэйн впала в ступор. Красотища, глаз не оторвать! Здравый смысл, понятия об осторожности, правило “не трогать чужое, а то влетит” – всё затянулось пеленой густого тумана. Колоссальное спокойствие примяло студентку большой мягкой лапой, мурлыкнуло, заурчало.

И тут Ми Ра Ниль вернулся, спугнув “зверюгу” и тем самым нарушив покой.

По всем законам жанра, Клэри Лэйн уронила компас на пол. Верхняя крышка компаса отскочила, мерцание звезд вырвалось на свободу, закружилось в вальсе и сгинуло, просочившись сквозь неплотно закрытую форточку.

И, прежде чем студентка успела сообразить, что даже элементарный зачет ей теперь не светит, из останков компаса выскочила пружина с каким-то белым листочком на конце. Бирка? Тайная записка? Ай, не всё ли равно?

Профессор побагровел. Посинел. Стал белее мела и хрустнул пальцами. Клэри Лэйн затряслась и попятилась к стене. Профессор сорвал с полки увесистый словарь терминов. Клэри Лэйн взвизгнула. А затем словарь вместе с отборной руганью полетел прямо в нее. Увернуться не удалось. Ой, и синяк теперь останется!

Звонко взвизгнув во второй раз, девушка чудом обогнула профессора и проскочила в дверной проем, чем, возможно, спасла себе жизнь.

– Дрянь такая! – душераздирающе крикнул вдогонку Ми Ра Ниль. – Я с тебя взыщу! Ты мне артефакт уничтожила, дура!

Дура дурой. Главное – цела.

Глава 4. Катастрофическое невезение

Помнится мне из истории, в древности лгунам отрезали язык,

предателям отрубали головы, а всяким увальням — руки.

Сейчас законы смягчились. Жаль, очень жаль.

Эмир Ми Ра Ниль, профессор в академии Катастроф

День выдался как нельзя более удачным. Ректор академии выразил Ми Ра Нилю благодарность за качество лекций и пообещал повысить жалованье. Небо не пролило ни дождинки, ветра не свирепствовали. Благодать. Ми Ра Ниль пребывал в столь хорошем расположении духа, что без раздумий разрешил студентке первого курса переписать контрольную. Причем в собственном кабинете. И даже отлучился, оставив студентку одну. Точнее говоря, наедине с весьма ценным артефактом.

Что ж, потерял бдительность — пожинай плоды.

Первая волна гнева нахлынула на профессора, когда он застал эту негодную девицу Клэри Лэйн рядом со своим столом. Ха! Неужто она решила втихаря стащить ответы на задачи?!

Когда девица выронила компас, нахлынула вторая волна — а вернее, цунами. Здесь была и ярость, и замешательство, и желание придушить студентку на месте. Да как она посмела?! Как теперь восстановить артефакт?! Да его ценность ни с одной человеческой жизнью не сравнится!

К счастью, Клэри Лэйн выскочила за дверь раньше, чем Ми Ра Ниль предпринял более решительные действия, нежели швыряние словарями.

Настала минута правды. Профессор склонился над артефактом, откуда торчала пружина. Снял с пружины записку — а это оказалась именно записка — и прочитал:

«Ваш ненаглядный артефакт подделка. Ха-ха! Розыгрыш удался! Не правда ли, я умен?»

Автор записки был предусмотрителен и подписи в конце не оставил. Действительно, ума палата. Да кто же так шутит? И где тогда, позвольте спросить, настоящий артефакт?

Ми Ра Ниль сжал кулаки и, кажется, проскрипел зубами. Измерил шагами кабинет, стукнул по подоконнику, задержал взгляд на закатном пейзаже — и оттаял. К чему злиться, когда вон как всё обернулось. Если бы не студентка, он, Ми Ра Ниль, всё так же заблуждался бы насчет артефакта. Тратил бы почем зря драгоценное время, пытаясь его активировать. А между тем ищейки клана Анци разыскали бы оригинал — и, само собой, уничтожили.

Нет, сегодня решительно хороший день!

***

Кому хороший, а кому не очень. Ри Эль вот, например, променяла безопасную теорию на рискованную практику и сейчас вовсю гребла на лодке к горизонту, подальше от маяка, лишь бы застать врасплох хоть какую-нибудь бурю. Научиться укрощать катаклизмы без помощи навороченных устройств, поговорить с катаклизмами по душам и, наконец, заключить перемирие назло всем профессорам академии — вот, чего ей хотелось больше всего.

Но пока для разговора по душам было рано. Стихия, которая лишь издали казалась дремавшей, на деле коварно заманивала мореплавателей к себе на трапезу. В лицо летели соленые брызги, море скалилось зубами подводных рифов. Его рацион был довольно-таки однообразен и состоял, в основном, из кораблей, лодок, субмарин и тех, кто обретался внутри. Но прежде чем проглотить добычу, надлежало как следует размолоть ее острыми челюстями.

Итак, море несло лодку на рифы, Ри Эль изо всех сил пыталась обойти барьер. Мышцы в плечах гудели. В голове творился сумбур.

– Эй, ну прекрати, ну пожалуйста! – взмолилась девушка.

– Фигушки! – издевательски проревело море и отвесило в ответ мокрую оплеуху. Окатило водой с головы до пят.

Солнце уже тонуло, и его было не спасти. Ри Эль ощущала кожей холод подступающей ночи. Одежда промокла насквозь. Так и продрогнуть недолго.

От начинающейся паники ее избавил ветер. Он налетел, поднял, закружил в неожиданно теплом вихре, высушивая одежду, нежно касаясь волос, игриво подмигивая глазами, всплывающими в воздушном потоке то тут, то там.

– Бриз О-Шен! Прекрати! – смеясь, потребовала Ри Эль. – Ты похож на многоглазое чудище!

Ветер тотчас исправился. Не прекращая ее обнимать, он скроил себя заново согласно человеческим меркам и предстал перед девушкой в уже привычном образе. Слишком близко предстал. Еще сантиметр — и поцелуя не избежать.

– Извини, люблю подурачиться, – обворожительно улыбнулся Бриз О-Шен и склонил голову набок. – Тебя-то каким ветром сюда занесло? Самоубиться решила на ночь глядя?

– Ну, мне надо тут кое-что…

– Так, не мямли! Расскажи по порядку! – велел ветер и организовал в воздухе нечто наподобие беседки, так, чтобы Ри Эль смогла присесть — и не ухнуть в морскую пучину.

Сам он примостился рядом и пытливо заглянул девушке в глаза.

– Я хочу научиться укрощать бури! – заявила та.

– А разве адепты академии Катастроф не этим же самым занимаются?

– У них техника. Техника ненадежна, – буркнула Ри Эль.

– То есть, ты хочешь своими силами?.. – изогнул бровь ветер. – Даже я не додумался бы до такой глупости! Давай, лучше ты перестанешь страдать ерундой и выйдешь за меня замуж, а? – с надеждой предложил он. А улыбочка хитрая-хитрая. Обезоруживающая.

И вдруг на секунду в памяти словно молния блеснула. Ослепила на секунду-другую — и погасла. И образ двенадцатилетнего мальчишки, с которым они были дружны в детстве, будто слился с образом собеседника воедино.

– Жена ветра? Звучит так себе, – попыталась сострить Ри Эль.

– Да ты не понимаешь! Я! Я — человеком стану! – ударил Бриз О-Шен себя в ветряную грудь.

– Перебьешься, – осадили его звучным басом. Причем отнюдь не по-дружески.

В следующий момент чьи-то руки грубо выхватили Ри Эль из воздушной беседки, погрузили на заднее сидение летучей махины, а затем ветер вместе с беседкой был развеян бешено вращающимся пропеллером. За сидением пилота вырос прозрачный заслон — на случай, если девушка решит отдубасить своего спасителя. Впрочем, она-то как раз и вознамерилась воздать спасителю по заслугам. Особенно после того, как выяснила, что этот негодяй — эмир Ми Ра Ниль. Ах, нет! Профессор Лопух! Однозначно. А теперь вдобавок профессор Идиот в своем идиотском желтом балахоне, перевязанном черным поясом.

– Вы идиот, слышите! – заколотила Ри Эль кулаками по заслону. – Да кто вам позволил моего друга измельчать?!

Профессор усмехнулся — как-то очень коварно — и промолчал, сосредоточившись на панели управления.

Порождая вереницу сероватых кучевых облаков, крылатая махина парила над морем абсолютно бесшумно. Даже пропеллер вращался не громче, чем машет крыльями стрекоза. Так вот, каков ты, технический прогресс?

Пассажирка прогрессивного транспорта отбила себе все руки и угомонилась. Любопытно, сколько же Ми Ра Ниль успел подслушать из разговора с Бризом О-Шеном? И почему Ри Эль сразу «стрекозу» не заметила? Облака помешали, что ли? Ах, и главное: зачем она, собственно, профессору понадобилась? Ведь это же из-за него она из академии вылетела.

Да, незачем биться, как муха о стекло. Ри Эль сейчас нужная и ценная. А в чем ее нужность и ценность состоит, выяснится по приземлении. Надо всего лишь подождать, накопить сил, чтобы дать достойный отпор. Или он что думает, ему по первому требованию в ножки кланяться начнут?

О, Ри Эль отыграется. Отомстит. Покажет ему, как он ошибался. Тогда он, может, и признает свою ошибку, но будет поздно.

Ми Ра Ниль посадил летательный аппарат посреди пустоши, где на ветру мотало сухие метелки трав, а мелкая пыль так и норовила забиться в ноздри.

– Идем, – сказал профессор и, открыв люк, поволок девушку к нагромождению валунов. В одном из них обнаружилась потайная дверь. А за ней — гулкий тоннель, уходящий все глубже и глубже под землю. Сначала Ри Эль пробовала вырываться, но ее запястье стиснули так сильно, что она едва не закричала от боли. Ну точно. На убой ведут.

Когда колени уже подгибались от усталости, нескончаемый коридор наконец оборвался, и ее втолкнули в прохладный каменный холл. Вентиляция там была на удивление качественной. Сквозняк посвистывал и выл под арочными сводами, как единственный хозяин подземелья.

Услыхав лязг, Ри Эль затравленно оглянулась: вделанная в стену подъемная решетка поехала вниз и впилась в пазы острыми зубьями аккурат за спиной профессора. После чего решетка наглухо затянулась плёнкой биологического происхождения — синтезированной по новейшей методике и явно звуконепроницаемой. Профессор сделал страшные глаза и двинулся на пленницу. Ну вот чего ему надо?!

Ри Эль была не из тех, кого парализует страхом. Страх придавал ей ускорение. Поэтому, когда Ми Ра Ниль сделал шаг навстречу, она, как вспугнутый пустынный сурикат, рванула прочь и спряталась за каким-то древним каменным троном на противоположном конце зала.

Профессор вздохнул и глянул на нее с некоторым сожалением. Словно в нем на долю минуты проступила человечность. Затем человечность была задвинута на задний план. Ми Ра Ниль вновь вошел в образ хищника, несущего смерть, и подскочил к Ри Эль с очевидным намерением вытрясти из нее душу. Даже за воротник ухватил. Опомнился только, когда ему сочно вмазали по физиономии.

– Да объясните уже, зачем вы меня сюда притащили?! Я вам, вроде, ничего не должна! – крикнула Ри Эль прямо ему в лицо. Профессор даже после пощечины не удосужился ее отпустить. Лишь хватку ослабил и аккуратненько прислонил к стенке.

– У меня к тебе дело, – прорычал он и взглянул из-под бровей. Устрашающий прием на удивление сработал. Девушка перестала сопротивляться.

– А-а, – только и сказала она. – Если так, поговорили бы, как цивилизованные люди. Зачем эти похищения, катакомбы…

– Не катакомбы, а мое тайное убежище, – зашипели в ответ. – Потому что дело чрезвычайно секретное. О нем никто не должен знать. Никто, кроме нас.

Ри Эль притворилась, что улавливает. Даже кивнула, подпустив в глаза прозорливого блеска. Ну-ка, что этот чудила задумал?

– Артефакт, – хрипло проговорил тот. – Ты должна быть в курсе. Где настоящий артефакт?

Миг обоюдного молчания затянулся. Где-то звонко капала вода. Выводил рулады сквозняк.

– Понятия не имею, – призналась Ри Эль шепотом и состроила на всякий случай честную мину. А ну как сейчас рванёт?

Всё же иногда профессор «Лопух» умел держать себя в руках. Вопреки опасениям, предохранители не сорвало, крыша не слетела. Даже наоборот: Ми Ра Ниль сделался необычайно спокойным. Девушку отпустил, сам отошел в сторонку и присел на трон, подперев подбородок пальцем.

– Наверное, ты просто не искала, – выдал он спустя минуту раздумий. – Артефакт совершенно точно хранился в клане Энна. До тех пор, пока от клана не избавились. Ты ведь одна из них?

У Ри Эль перед глазами поплыло. Ярость прихлынула к лицу. В груди похолодело. Она подлетела к Ми Ра Нилю, не понимая толком, что хочет с ним сделать.

– Кто? Кто вам это сказал?! – крикнула она. – Откуда вы знаете, что мою семью уничтожили? Они ведь умерли во время бури! Никто их… нарочно… не убивал! – Ри Эль затряслась от беззвучных рыданий, изредка всхлипывая. Упала на колени, обхватив себя руками. На каменный пол упала слеза. Потом еще и еще. А затем ее неумело, неловко погладили по волосам, будто делали это впервые.

– Прости. Я не хотел тебя расстроить. Но у меня надежный осведомитель.

– А может… Может, вы и есть убийца? – подняла голову девушка.

– Невозможно, – мягко сказал профессор. – В ту пору я был еще ребенком.

Он соврал. В год, когда клан Энна был стерт с лица земли, ему как раз стукнуло двадцать. Идеальный возраст для совершения ошибок, великих открытий и подвигов. В тот год ему довелось спасти девочку лет двенадцати. Она задыхалась под тяжелой каменной плитой, когда Ми Ра Ниль пришел ей на помощь. Он отодвинул плиту в одиночку, сам не ведая, каким чудом. Откуда взялись у него силы, чтобы поднять такую тяжесть? Этого он не мог понять и по сей день.

Где теперь выжившая девочка? Не принадлежала ли она к клану Энна? Не она ли сейчас сидит, согнувшись, перед его троном?

– Тогда кто? Кому понадобилось лишать жизни моих родных?! – вскричала Ри Эль.

– Клан Анци, – коротко и без особой охоты поведал профессор. – Те, кто сейчас стоит у власти. Ты не сможешь их одолеть без надежного союзника.

Слёзы как-то сразу высохли. Ри Эль воззрилась на Ми Ра Ниля с двойственным чувством. Наличие информации – несомненный плюс. Но верна ли она? Легко спихнуть вину на правящую верхушку. Сложнее — доказать. И что за союзничество он предлагает?

«Тобой хотят воспользоваться, девочка», – подсказал здравый смысл.

Ага. Отлично. А на каких условиях?

Ми Ра Ниль не стал медлить с раскрытием карт:

– Отыщешь настоящий артефакт — и мы возьмем тебя назад в академию Катастроф, – сказал он с непроницаемым выражением лица. И вдруг смутился: – То есть, я имел в виду, что с завтрашнего дня ты снова можешь учиться в академии. Но только при условии, что будешь не покладая рук искать артефакт. Так что, договорились?

– «Мы возьмем тебя назад», – повторила Ри Эль недоверчиво. – А кто это – «мы»?

Профессор смутился еще больше и сплел пальцы в замок. Что за дотошная девчонка! Ну вот чего она к словам придирается? Так бы и отшлепал!

О том, что его осведомитель — сам ректор, упоминать не следовало. Казалось странным, что ректор так беспокоится об артефакте и хочет пристроить студентку на место. Будто она ему родня какая, хотя к клану Энна он отношения явно не имел.

А насчет того, что убийцы — из клана Анци, профессор и сам догадывался. Его догадку лишь укрепили. Но опять же, откуда ректору знать, кто стоит за катастрофой восьмилетней давности? Неужели он шпион?

Нетерпеливо отослав пленницу (или теперь уже почетную гостью?) в смежную комнату, Ми Ра Ниль погрузился в раздумья. Шпион ректор или не шпион — вопрос вторичный. Главное, что он на стороне профессора. Во время последней встречи ректор сообщил прелюбопытнейший факт: части настоящего артефакта раскиданы по академии Катастроф. И только Ри Эль по непонятной причине способна собрать их воедино. Значит, избранная. Прямо как во всех этих низкосортных приключенческих романах.

Из низкосортных романов также следовало, что избранную следует гладить по головке, опекать и всячески потакать ее прихотям, чтобы впоследствии она безропотно исполнила свое предназначение.

Именно поэтому прямо в данный момент Ри Эль поглощала за стеной изысканные яства. Дальше ей предстояло купание в целебном источнике, который бил тут же, в подземных пещерах. Затем — переоблачение в дорогие одежды (Ми Ра Ниль лично потратил на них немалые деньги). А последним пунктом значилась переправа в общежитие академии Катастроф.

Ах да, маяк без присмотра не оставишь. Но даже тут ректор проявил предусмотрительность и нанял специального человека, который точно не подведет.

«Терпи. Всё ради артефакта», – твердил себе профессор, поглядывая на свои заношенные желтые шаровары и подумывая, что ему бы тоже не помешала обновка.

Глава 5. На грани катастрофы

Отчего вы решили, будто двуличный человек непременно плох?

А если оба его лица хороши и он ни одним не ударил в грязь?

А если это всего лишь сценические образы?

Не путайте двуличие с лицемерием.

Иамир, ректор академии Катастроф

«А у него тут хоромы, хотя на первый взгляд и не скажешь», – подумала Ри Эль. Она вышла из чаши для омовений, обматываясь полотенцем, и заметила разложенные на скамье красные одежды.

«Носи, не стесняйся», – лежала рядом записка. Что ж, прекрасно.

Гладкий пурпур заструился до самых ног. Ри Эль разъединила пряди мокрых волос, чтобы быстрее сохли, и, не долго думая, прикончила коктейль, который ждал ее на круглом столике возле чаши.

От воды пахло можжевеловой солью и дикими травами. Светили канделябры. Стены и потолок усеивали буквенные и растительные узоры. Где-то высоко, просеянный сквозь оконце из цветного стекла, из жаркой пустоши лился внутрь солнечный свет. Дивная обстановка. И одиночество, бесконечное одиночество за дверями, надежно залепленными биомембраной. Почему бы не порассуждать вслух?

Ри Эль обожала разговаривать сама с собой.

– Кто же такой этот профессор Лопух, что у него вон и личная «стрекоза», и чертоги, прямо как у самого короля? А с виду вроде простой преподаватель…

За спиной у нее с укором кашлянули. Сердце тут же подпрыгнуло и ухнуло в пятки, как циркач с трамплина. Ри Эль резко обернулась, вздрогнула, отскочила — и, поскользнувшись, чуть было не рухнула на пол. Ее предупредительно поддержали за талию, прямо как в танце. Лицо Ми Ра Ниля вдруг очутилось слишком близко. Внимательные глаза прожгли насквозь.

Ри Эль поспешила принять устойчивую позу и еще некоторое время пыталась урегулировать отдельные части своего опорно-двигательного аппарата, не зная, в частности, куда деть руки и глаза.

– Отдохнула? – ненавязчиво поинтересовался профессор. – А тебе идет это платье.

Эхо его бархатного голоса отразилось от сводов и врезалось прямиком в хрупкое девичье сердце. Голова внезапно пошла кругом. Ри Эль встряхнулась. Такого она от себя не ожидала. К чему очаровываться, когда вот они, его намерения, лежат, как на ладони!

– Идём, – сказал Ми Ра Ниль и взял ее за руку, отчего сердце забилось еще сильнее. А без рук никак нельзя?

В проеме, соединяющем купальню с тронным залом, чернела первосортная тьма. Ох уж эта продвинутая бесшумная система! Вот так отъедет дверь вбок, а ты и не услышишь, будешь дальше сама с собой разговаривать на щекотливые темы обо всяких там профессорах и их несметных богатствах.

– А куда мы? – робко спросила Ри Эль.

– В академию, – покровительственно ответили ей.

Крылатая машина рассекла воздух над пустыней, где живьем жарились деревья Гхал-Дейем. Миновала расщелину-молнию, пестроту храмов, арок и городских скульптур; обогнула бедняцкие хижины на окраине Айнавура, которые по ночам превращались в башни Вату-Хоу. И всю дорогу Ри Эль сверлила взглядом спинку профессорского сидения.

«А вы ведь далеко не мягкосердечный. Любопытно, сколько же значит для вас артефакт, если вы пошли на такие жертвы и согласились меня терпеть?»

Ров вокруг академии Катастроф был сух, глубок и наверняка скрывал на глубине многочисленные тайны.Студенты общежития передавали из уст в уста жуткие истории о том, будто там, на дне, кто-то воет и стонет по ночам, а еще якобы оттуда изредка доносится скрежет и звуки, будто кто-то пилит железные брусья. Ри Эль как первокурсница поначалу была впечатлительна и старалась поскорее пробежать по мосту через ров. Но после отчисления плевать она хотела на страшилки. Равнодушие — ее главный козырь.

Куда больше загадок таилось в здании академии Катастроф. Вот зачем налепили столько остроконечных башенок с одинаковыми красными флажками? Зачем расписали стены сверху донизу какой-то непонятной вязью? Заклинания защиты? Как бы ни так! А потолочные фрески, изображающие не пойми что? А запрет на посещение подвального этажа? А каменный колодец с винтовой лестницей аккурат в центре здания, куда простым смертным вход заказан? Не-е-ет, что-то тут нечисто.

Профессор решительно прошел по мосту, даже не посмотрев вниз.

«Голову прямо! Перед ректором не мямлить», – велел он.

Ри Эль фыркнула. Тянет ее за собой, как ручного зверька. Еще и приказы отдает. Пусть уже определится, кто он ей: слуга, исполняющий любую прихоть, или всё-таки господин? Тогда и Ри Эль будет знать, как себя вести, и поймет, когда пора взбунтоваться.

Мост кончился. Тяжелые кованые ворота поддались буквально по щелчку пальцев профессора. Пройдя сквозь них, он стал по-настоящему строг и невозмутим. Всё равно что другим человеком сделался. Руку Ри Эль отпустил, шаг ускорил и даже бровью не повел, когда к нему, преградив дорогу, подбежала тройка второкурсников, умоляя назначить пересдачу теста по магнитным аномалиям.

– Прочь! – рявкнул Ми Ра Ниль и, выбрав новую траекторию движения, вихрем унёсся к разветвлению коридоров. От такой прыти Ри Эль сперва оторопела. Потом она увидала учеников, которые сгрудились возле доски с расписанием. Улыбнулась при виде двух студенток, которые вповалку спали на резной скамье. Еще несколько парней сидели на широких низких подоконниках, противозаконно прислонившись к витражам.

«Ага, – сообразила она. – Четвертый курс. Ночные испытания позади, вот и отдыхают».

«Когда-нибудь и ты будешь беспечно сидеть на подоконнике, болтая ногой», – мечтательно подсказал внутренний голос. А потом очень разгневанный и резкий голос Ми Ра Ниля вырвал ее из потока грёз:

– Куда вы подевались? Быстро за мной!

Ну вот. Было «ты», а теперь они уже на «вы».

«О чем жалеешь, глупая? – вознегодовала на себя Ри Эль. – Сейчас важно только одно: чтобы тебя взяли обратно».

Она побежала за профессором, который снова умчался вперед. Проскочила между колонн — оплывших, как огромные свечи из грязно-желтого воска. Мимолетом отметила, что к скульптурной композиции в готическом стиле добавилась какая-то зубастая тварь с перепончатыми крыльями. И едва не врезалась в спину Ми Ра Ниля. Тот застыл перед дверью с заостренным верхом. Дверь была тяжелой, деревянной, и по всей поверхности ее усеивали мелкие стрельчатые окошки. Кабинет ректора. Прибыли.

– Со всем соглашайся, не перечь ему, – коротко проинструктировал профессор.

Ри Эль хмыкнула. И без него знает. Недаром же по академии ходят слухи, будто у ректора семь пятниц на неделе и каждая со своей собственной мини-катастрофой. Говорят, у него туго с принятием отказов, он раздражителен и лучше его не бесить, иначе вас не то, что отчислят — вас размажут по стенке, испепелят, а прах развеют над пустыней.

Возможно, студенты утрировали. Возможно, они видели в кабинете ректора такое, отчего поджилки трясутся всю оставшуюся жизнь. Ри Эль старалась ко всему подходить хладнокровно и мыслить критически.

Итак, дверь с окошками отворилась — с протяжным, сварливым скрипом, словно предупреждая: дальше добра не жди. И ректор, которого никто никогда не видел в лицо, предстал перед посетителями в совершенно нелепом виде. На голове у него красовался мятый черный колпак. Поверх будничного костюма мешковато сидел халат с изображениями пряничных домиков. Цветные носки выглядывали из тапок с помпонами. А лицо закрывала черная маска — гладкая и блестящая, с крючковатым орлиным клювом на уровне носа.

Когда орлиный клюв повернулся в ее сторону, Ри Эль не знала, заплакать ей или расхохотаться. А может, стоило поклониться, как только что сделал профессор Лопух? Ну нет. Не дождетесь. Начнешь кланяться всяким клоунам — и не заметишь, как в твою жизнь ворвутся хаос с безумием.

– Вы привели ее? Премного благодарен, – гнусаво проговорили из-под маски. – Итак, эреди Ри Эль, добро пожаловать… то есть, вернуться в академию Катастроф! Надеюсь, вам сообщили, на каких условиях вы возвращаетесь? — обратился ректор теперь уже к ней.

От его приветствия повеяло холодком, и это еще мягко сказано. Внутри у Ри Эль как-то разом установились заморозки. Зубы принялись выбивать удалую дробь, и стоило больших усилий взять себя в руки.

– Д-да, – кивнула она. – Я должна найти артефакт.

– Найти и активизировать! – поднял палец ректор. – Это важно. Я буду непосредственно отправлять вас в эпицентры катастроф. Насколько нам известно, детали артефакта находятся именно там.

«Что? Эпицентры? Да какой псих додумался раскидать части артефакта по регионам зарождения катаклизмов? Как же мне быть?»

Впервые Ри Эль начала по-настоящему опасаться за свое благополучие. Похоже, ее всерьез вознамерились прогнать по всем кругам ада на земле. Кабинет вдруг закружился перед глазами, и девушка без сил опустилась на стул.

– Вы дрожите, – констатировал ректор своим противным гнусавым голоском. – О, не беспокойтесь! Вы не будете путешествовать в одиночку. С вами отправятся наши лучшие специалисты по укрощению стихий. Ах да, дополнительное условие: проживание – строго в общежитии. Комнату для вас уже приготовили.

– А как же маяк? – вспыхнула та. – Я не могу бросить маяк!

– Вас заменит отличный смотритель, – тоном потеплее проинформировал ректор.

Но, похоже, Ри Эль такое положение вещей не устраивало. Несмотря на свой статус, она тоже могла быть устрашающе величественной. Она вполне могла зашипеть и плюнуть ядом. Хотя не исключено, что со стороны сей маневр выглядел бы нелепо.

– Нет! – воскликнула она. – Я остаюсь жить на маяке и точка!

Ми Ра Ниль сжал ее запястье до почти невыносимой боли и отчетливо скрипнул зубами. Ри Эль глянула на него так, словно вот-вот его укусит. Обстановку разрядил, как ни странно, ректор. Он громко и беззлобно расхохотался.

– А вы смелее, чем я думал! Подходите в самый раз! – заключил он. – Так и быть. Маяк — значит, маяк. Только в таком случае вам, мой дорогой друг, придется каждое утро забирать Ри Эль на занятия. И отвозить обратно, – лукаво добавил ректор, приобняв профессора за плечо.

Профессор попытался выразить свое крайнее неодобрение, но его и слушать не стали. Хлопнули разок по спине, мол, идите, сударь, и без вас дел невпроворот.

Из кабинета Ми Ра Ниль вышел с тяжким сердцем. Ри Эль же, напротив, ликовала.

«Получили? Получили, профессор Лопух? Так вам и надо!»

Теперь она уверенно шагала вперед, а Ми Ра Ниль плёлся позади, досадуя на свою нерешительность и дивясь тому, откуда в этой нескладной девчонке столько прыти.

Ри Эль была счастлива. Ее снова зачислили! Причем похоже, что на сей раз отчисление не грозит ей ни при каких обстоятельствах. Да, чтобы добыть артефакт, придется играть со смертью. Но ей выдадут помощника. Знать бы, что он из себя представляет. Пожалуйста-пожалуйста, пусть он окажется не таким занудой, как профессор Лопух!

Мрачная и величественная академия Катастроф составляла разительный контраст с округой. Айнавур напоминал добрый сказочный городок и пылал точно закатное небо. Построенный вблизи месторождений охры, он карабкался по причудливым красным склонам, выползал на равнину, из последних сил хватаясь за выступы широкими лапами, и казалось, пропитался охрой насквозь. Терракотовые домишки с идеально гладкими каменными стенами стояли тесно, и чуть ли не в каждом дворе располагалась какая-нибудь живописная забегаловка. С балконов, несмотря на засушливую погоду, свешивались зеленые побеги молочаев, которые цвели пышным желтым и розовым цветом.

Вездесущий, неистребимый плющ, вопреки всем законам мироздания, вился по стенам, хотя зацепиться было практически не за что.

Тут и там под рифлеными красными крышами висели гроздья песчаных фонариков. Пока что в них не было нужды. Солнце стояло в зените.

Профессор окликнул Ри Эль, когда она уже готова была затеряться в переплетении кривых улочек. Ему, видите ли, захотелось выпить.

«Пейте себе на здоровье, меня-то зачем с собой тащить?» – недоумевала Ри Эль. Но всё же последовала за Ми Ра Нилем.

Забегаловка называлась «Темный омут» и была декорирована соответствующе. С уличных навесов свисала спутанная черная мишура наподобие безжалостно вымотанной кассетной фотоплёнки. Столы в виде неканонических фигур геометрии обсидианово поблескивали под локтями немногочисленных клиентов. Основная же часть посетителей спасалась от жары внутри, где жужжали вентиляторы, вовсю работали генераторы холода, а в напитках медленно таял лёд.

Ри Эль вошла в прохладу ресторанчика вслед за профессором и принялась жадно осматриваться. Сама-то она редко когда заглядывала в подобные заведения. Доход не позволял. Да и времени, чтобы прохлаждаться, толком не было.

Пока Ми Ра Ниль делал заказ у барной стойки, Ри Эль обнаружила, что на нее мутно пялятся десятки глаз. Были тут и люди-песчанники в капюшонах глубиной с колодец. И люди-грозы, которые не прочь пошуметь и пошвыряться друг в друга вполне осязаемыми молниями. Еще какие-то неопознанные типы в грязно-зеленых хламидах потягивали через трубочку ядреные коктейли «Сотти». По запаху эта гадость напоминала сваренные внутренности осьминога из Восточного моря. На вкус Ри Эль их никогда не пробовала. Ей нравился заморский напиток — кофе с молочным порошком и кокосовой стружкой. И чтобы обязательно с сахаром.

Профессор вернулся уже с напитком. Это оказалось именно кофе, именно с молочным порошком и — представьте себе — кокосовой стружкой.

– Идем, надо поговорить, – коротко бросил он и повел Ри Эль к столику, который одиноко прятался за колонной.

Они сели друг напротив друга, и профессор уставился на нее так же мутно, как вся прочая публика. «Может, дело в освещении?» – подумала Ри Эль. А еще она подумала, что ей-то Ми Ра Ниль ничего не купил. Значит, разговор предстоит серьезный и расслабляться нельзя.

А музыка между тем играла заводная. Гармоника весело вторила слетевшему с катушек саксофону. Ударные выбивали отвязные ритмы. А потом в какой-то момент музыка вдруг стала набирать обороты, понеслась всё быстрее и быстрее. И вот звучит уже далеко не веселая, а больше какая-то шаманская, мистическая, колдовская импровизация.

Глаза собеседника от этих звуков сделались темнее, зрачки расширились. Ми Ра Ниль застыл в неком подобии транса, словно он не человек вовсе, а кровожадная кобра, замершая перед броском.

Почему он молчит? И зачем они остановились в «Темном омуте»? Нельзя было, что ли, выбрать «Озорников»? Или, скажем, уютные «Чайные истории»?

«Почему вы так смотрите, профессор? Хотите измельчить меня в приправу и всыпать в чан с варевом для коктейлей «Сотти»?»

– Ты волнуешь меня, – хрипло проговорил профессор, не сводя с нее глаз. – Не проходит ни дня без мыслей о тебе. Это какая-то напасть.

Ри Эль еще после первой реплики содрогнулась.

– Напасть, – согласилась она. – На вас плохо влияет духота кабинетов академии. Наверняка всё из-за духоты. Вам бы чаще выходить проветриться. А то, знаете, со временем в таких условиях падает производительность труда.

Язык плёл чушь без остановки. Умолкнуть сейчас — значило сдаться на милость непредсказуемых порывов Ми Ра Ниля. Почему непредсказуемых? Да потому что люди, ослепленные любовью (или иллюзией любви), совершают поступки, которые порой не поддаются логическому анализу.

– Ой, – сказала Ри Эль, отодвигаясь вместе со стулом. – Мне пора бежать. Маяк, знаете ли, не может долго простаивать без смотрителя. – Добавила она и нечаянно стукнулась бедром о колонну.

Профессор привстал. Ри Эль потерла ушиб, подхватила сумку и быстренько-быстренько, лавируя между столов, без оглядки устремилась к выходу.

Снаружи ее поджидала буря низкого пошиба. Такие серьезных разрушений не несут, лишь пустят пыли в глаза и скроются. По улицам носились стены из песка. Налетит одна стена — осядет. Налетит другая — снова осядет. И так без конца. Надо быть везунчиком, чтобы правильно подгадать момент и улизнуть из укрытия, пока у бури не случится нового «приступа». Потому что иначе ветер собьет тебя с ног, а мелкодисперсным песком залепит и глаза, и нос, и рот. Даже несмотря на защитную повязку.

Ри Эль везучестью не отличалась. Стоило ей выбежать наружу, буря набросилась с распростертыми объятиями. А потом кто-то сжал ее в куда более ощутимых объятиях и, совершив при этом манёвр, вернул беглянку в полумрак «Темного омута». Звякнул и захлебнулся дверной колокольчик. Ри Эль открыла глаза.

– Не убегай от меня, ладно? – прошептал Ми Ра Ниль так близко, что занялось дыхание. – Прости, я слишком многое себе позволяю, – заранее извинился он. И накрыл ее губы поцелуем.

Люди-песчанники, люди-грозы и подозрительные личности в балахонах дружно обернулись в их сторону. Бармен уронил бокал. Застигнутое врасплох сердце Ри Эль за секунду догнало темп мистической импровизации, которая громыхала на подмостках.

Ох и влипла же ты, крошка! Увязла по самые уши.

Глава 6. Катастрофически предан

Преданность и предательство -

ветви одного дерева.

Если ты верен, приготовься к тому,

что тебя растопчут.

Единственно верная точка опоры—

безраздельная верность себе.

Иамир, страж лаборатории Феноменов

Каждое утро принцесса Мираж берет в руки нож и тщательно, сантиметр за сантиметром, срезает со своей кожи цветы. Она знает их по именам: желтая хохлатка, шиловидные флоксы, гвоздика-травянка, горец, ладонник. Упрямые, неистребимые. Пустив корни под кожей, они прорастают наружу и всего за ночь распускаются яркими соцветиями. Ничто их не берет.

Однажды принцесса в бессилии опустит руки, уронит нож – и это станет для нее новым началом.

***

Ри Эль понимала: это всё неправильно, жутко иррационально. Но желание не отпускать, не прерывать волшебство поцелуя — было сильнее. Почему бы не провести остаток жизни вот так, в объятиях ненавистного профессора?

Стоп, минуточку! Кажется, кто-то сошел с ума. Хотя нет, они оба совершенно спятили.

Ри Эль уперлась ладонями Ми Ра Нилю в грудь. Отстранилась, насколько было возможно, и одним резким ударом выбила почву у него из-под ног. Профессор рухнул, как подкошенный. Не успел сгруппироваться и ударился затылком о каменный пол.

– Жалко выглядите, эмир, – с презрением бросила Ри Эль и снова выскочила за дверь, нацепив на лицо защитную повязку. Теперь ей было плевать на песчаные вихри. Пусть уносят хоть на край земли. С профессором и своими неправильными чувствами она расквиталась.

У ветра снаружи наблюдалась истерика — причем самая натуральная. Он выл с надрывом, как никогда раньше. Сгонял хилые тучки в надежде выжать из них хоть немного дождя. Ведь истерика без слёз – это так, пародия. Завидев Ри Эль, которая двигалась сквозь пески напролом, ветер налетел, подхватил ее и, усадив себе на спину, помчался к горам.

Разговаривать, как взрослый человек, он решительно отказывался. А почему? Правильно, потому что человеком ему теперь нипочем не стать. И всё из-за Ри Эль.

– Бриз О-Шен! – призывала она. – Бриз О-Шен! Приди в себя!

– В какого именно себя? – причитал тот на лету. – У меня, знаешь ли, много «меня». Я надеялся, ждал, когда же смогу переродиться и собрать все свои хаотичные личности в едином человеческом теле. Но ты подарила первый поцелуй этому придурку!

– Так ты следил за мной? – воскликнула Ри Эль. – Как непорядочно!

– Мы, ветры, вообще непорядочны, – с убитым видом заявил Бриз О-Шен, приземлившись на голом склоне и соизволив наконец придать себе хоть какие-то человеческие черты.

Ощутив под ногами твердь, Ри Эль поняла: до сих пор она была на волоске от гибели в руках непорядочного ветра. И да, ничто не мешает ему снова поднять ее в воздух и со всей дури швырнуть о камни — в качестве мести, так сказать.

– Прости, – выдавила Ри Эль. – Я не специально. И вообще, профессор первый начал. На самом деле он мне ни капельки не нравится, вот правда.

– Ага! – обличительно взвыл Бриз О-Шен. – У тебя уши покраснели!

Ри Эль машинально дотронулась до ушей, вспомнила злосчастный поцелуй, всем телом вздрогнула, словно ее задел электрический скат. И залилась краской целиком.

Ветер завихрился и приготовился снова устроить сцену. Что в состоянии турбулентности в принципе неудивительно. Закатить истерику — это мы завсегда. Особенно если планы насмарку. Таков уж Бриз О-Шен, ну сущий мальчишка!

Минуточку… Ри Эль прищурилась так, словно что-то заподозрила. Внимательно оглядела ветра, который уже готов был разразиться новой порцией вытья и причитаний.

– А ты случайно не… – проронила она. И встретив его недоуменный взгляд, отвернулась. – Впрочем, пустяки. Забудь, – поспешно отмахнулась девушка и задумчиво опустилась на корточки, прямо рядом с обрывом. Там, на глубине, бежала и пенилась горная река.

Бриз О-Шен как-то сразу остыл.

– Ты чего? – участливо склонился он. – Тебе нехорошо, да?

– Пожалуйста, отнеси меня к маяку, – попросила Ри Эль. Слишком много порогов пришлось преодолеть ее собственной, внутренней реке. Слишком много болезненных воспоминаний болталось теперь в тихом, широком потоке. Всплывало то одно, то другое. И не выловить их, и ко дну не пустить. Одна досада.

Расставшись с обликом юноши, а также присущими юноше манерами, ветер принял свою первичную ипостась.

– К маяку? Весь к вашим услугам, эреди! – взвыл он и лихо сорвался с горного уступа.

Перед началом занятий и пока не наступила ночь, Ри Эль решила хорошенько вздремнуть. После сна мысли обычно прояснялись.

Но закадровый голосок где-то на задворках разума нудил, что теперь будет иначе. И от подозрений насчет Бриз О-Шена играючи не отделаешься. Неужели он и есть тот самый мальчишка Шен-Шен? Тьфу, глупости какие! Перерождение? Ха! Глупее не придумаешь.

***

Хоть Джессамину и связали, в остальном к ней относились как к царице. Усадили на породистого скакуна, уселись сзади в качестве подстраховки, нежно взялись за поводья, простерши руки по правую и по левую сторону от пленницы.

– Йо! Двигай, давай, кобыла немощная! – А вот это было уже куда менее галантно. Впрочем, адресовалась голосовая команда скакуну.

В тот день бандитская шайка оставила позади много клубов пыли. А ночью второго дня Джессамина не спала. Она обдумывала план побега. Сразу же после похищения с ней стали происходить странные, нет, даже пугающие вещи. В полночь первобытный страх впервые переполнил чашу настолько, что вырвался наружу побегами сорных трав — тонкими, но прочными. Запросто не оторвешь. Травы выросли на ногах, усеяли плечи и спину, аккуратно проклюнулись на животе. Вот тогда-то и началась настоящая паника. Принцесса Мираж бросилась к двери и заколотила в нее кулаками, надрываясь от крика:

– Нож! Дайте мне нож!

– Зарезать себя хочет? – хохотнул за дверью стражник.

Вынув из ножен саблю, с развевающимися полами мантии и факелом в руке по коридору быстро прошагал Альфинур — богатый наследник и главарь разбойничьей банды по совместительству. Слыл он человеком жестоким, который рубит с плеча, не щадит ни чужих, ни своих и вдобавок падок до женщин (хотя, по его разумению, их можно было лишь брать силой да убивать).

Похоже, сейчас он собирался именно что убивать. Нож ей подайте. Ишь, чего захотела!

Распахнув дверь с ноги и грозно сведя брови, Альфинур замахнулся саблей — да так и застыл от ужаса. Джессамина лежала на боку, издавая стоны, от которых в жилах замерзала кровь. Но хуже было другое. Пламя факела отлично выхватило детали: по рукам и ногам узницу оплела дикая растительность. При ближайшем рассмотрении (как Альфинур только себя пересилил?!) выяснилось: начало травы берут не где-нибудь, а прямо под кожей. И то, что сперва можно было принять за вены, оказалось нитевидными корешками.

– Ты ведьма? – глухо спросил кочевник. – Что сделать, чтобы эта гадость перестала расти?

– Обними меня, – прошептала Джессамина. – Прошу, обними!

Сабля с лязгом упала на пол. В неосознанном порыве опустился Альфинур на колени, прижал девушку к груди, и вдруг вся его каменная твердость рассыпалась в крошку, обнажив ранимую душу. Лопнула скорлупа жестокости. Полились слезы, что для мужчины неслыханно.

«Я схожу с ума, – подумал Альфинур. И тут же солнцем вспыхнула жгучая мысль: – Я люблю ее!»

Джессамина плакала и кусала до крови губы, пока кочевник, вооружившись ножом, сантиметр за сантиметром удалял с ее тела сорные травы. Она чувствовала чудовищную боль с каждым движением лезвия, хотя лезвие едва касалось кожи. Каждый безмолвный крик срезаемого стебля отдавался эхом у нее в мозгу, словно растения всегда были ее частью, родной и неотделимой.

Пытка кончилась. Время шло, факел давно погас. Свет трех спутников лился через сводчатое окно башни, куда заточили принцессу Мираж.

Она лежала на полу, уместив голову у него на коленях. Стояла тишина.

– Теперь, если хочешь, ты свободна, – проговорил в тишине Альфинур. Его голос казался усталым. – Я довезу тебя до ближайшего поселения. Скажи, ты ведьма, да?

– Я не ведьма. Так что бояться меня не обязательно, – горько усмехнулась Джессамина. – А мне бояться ни в коем случае нельзя, иначе… Могу я одолжить нож?

– Забирай хоть навсегда! – растрогался кочевник. – И не бойся. Я скажу своим людям. Они будут охранять тебя. Никто не даст тебя в обиду. А миражи… Ты и вправду умеешь их овеществлять?

– Умею. Ты именно поэтому меня похитил?

– Понятия не имею, почему, – пожал плечами тот. – У меня есть всё и даже больше. Наверное, просто стало любопытно, кто ты такая. Я был жестоким, а теперь не узнаю сам себя. Ты меня околдовала, хоть и говоришь, что не ведьма.

Он рассмеялся — коротко, легко. И было в этом смехе что-то детское, светлое, беззаботное и оттого притягательное.

Их глаза встретились в холодном свете ночных светил. Три спутника – три луны – казалось, все сразу заглядывали в окно, чтобы посмотреть, что же будет дальше.

– Альфинур, – произнесла Джессамина низким бархатным голосом. Кочевник вздрогнул. Откуда она узнала его имя? – Альфинур, на рассвете я уйду. Мне не нужна свита. Дай лучше фиалковое платье, нож и немного шоколада в дорогу. Мы еще встретимся. Обязательно встретимся, вот увидишь.

…Шоколад почти полностью растаял на солнцепёке (благо, из жестянки он никуда не денется). Шелковое фиалковое платье стало совсем крохотным и почти целиком затерялось за горизонтом, в охристых песках. Джессамина исчезала — неуловимая и прекрасная, как мираж. А кочевник всё стоял и стоял у высокой каменной башни, глядя ей вслед. И чувствовал себя совершенно другим человеком.

***

Сон Ри Эль был красочным, сказочно-жутким и жутко беспокойным. Обратись она к врачу, ей бы в срочном порядке прописали антидепрессанты и ножные ванны. Ибо ну не дело — из ночи в ночь — с закрытыми глазами вставать с постели и бродить сомнамбулой по маяку, рискуя сверзиться с винтовой лестницы и переломать себе все кости. А ей, лестнице, и без того положен ремонт. Ступени потрескались, о нормальных перилах можно лишь мечтать. И ведь нет никого рядом, кто мог бы отвадить Ри Эль от ночных хождений.

Когда это началось? Немногим позже злосчастного эпизода, в котором погиб клан Энна. Еще бы. Такой удар по психике. Отпечаток на всю жизнь. Называется, справляйся, как хочешь.

Во время приступов лунатизма она раз за разом пыталась спасти то Шен-Шена, то сестер, то приемных родителей. Она бежала, казалось, из последних сил. Но всегда опаздывала, снова и снова переживая невосполнимую потерю.

Бездна отчаянья хохотала под ней на тысячи голосов. Затягивала, манила забытьём. И Ри Эль падала, падала, бесконечно падала в эту яму, желая только одного: под корень истребить клан Анци. Провернуть с ними то, что они сделали с ее роднёй. Воздать по заслугам.

Отчасти кадры из сна стирались по пробуждении. Но где-то глубоко в подкорке застревала мысль:

«Мне нипочем не стать счастливой. Если не отомщу».

С отголоском этой мысли проснулась она и сегодня. Проснулась, что удивительно, в своей кровати — ничегошеньки не помня о прошедшей ночи. Кто-то за стеной приглушенно напевал веселую песенку о якорях и спасательных кругах. А соседей у Ри Эль, между прочим, отродясь не бывало — кроме пресловутых чудес невпопад. Прослушав куплет песенки, она загадочно улыбнулась, плеснула в лицо воды из ковша. Провела по графику все утренние ритуалы и спохватилась: первый учебный день!

Наспех собрав портфель, облачившись в травянисто-зеленое платье с шароварами и сунув в рот пряник, она выскочила наружу — и чуть не преставилась. Ибо там ее уже поджидали.

Прислонившись спиной к маяку, словно подпорка какая (хиленькая, прямо скажем, если брать во внимание габариты башни), в небрежной позе стоял профессор Ми Ра Ниль. Наверное, долго репетировал — и позу, и выражение лица — угрюмо-сосредоточенное. Весь такой из себя утонченный аристократ. Еще и книгу для полноты образа прихватил.

Ми Ра Ниль до последнего делал вид, будто Ри Эль для него не существует. Опомнился лишь, когда она присела, чтобы прочесть название книги и подавиться смехом.

– «Как понять женщину». Первое, что под руку попалось, да? – съязвила она, выглядя слишком уж бодрой и оптимистичной.

Ми Ра Ниль сразу растерял весь снобизм, прокашлялся, придал себе суровый вид (вышло с натяжкой) и поспешно сунул книгу за пазуху.

– Я, вообще-то, за тобой приехал. Транспорт подан! – как-то совсем подавленно объявил он.

Ну да. Его инициативой здесь и не пахло. Ректор заставил. Из-под палки вынудил стелиться перед вчерашней прогульщицей и неудачницей, которую отчислили, в общем-то, за дело.

Вот если бы эта упертая коза согласилась поселиться в общежитии, мороки было бы куда меньше. Не пришлось бы попусту драгоценное время тратить. Да она хоть знает, сколько стоит один профессорский час?!

Ми Ра Ниль с чувством уязвленного достоинства отделился от стены и тотчас получил в свой адрес едкий комментарий:

– А у вас спина белая!

– Не смешной розыгрыш.

– Я серьезно, – сказала Ри Эль и принялась без спросу стучать ладонью по профессорским лопаткам, стряхивая побелку с черной мантии. Ага, черной — как назло! В кои-то веки решил переодеться, чтобы выглядеть прилично? Получи издевательскую насмешку от судьбы.

– Я маяк специальным средством обрабатываю. От влажности, чтобы кладка не отсырела. И еще соль эта… Надо же, как нехорошо вышло! – бормотала Ри Эль. И стучала ему по спине так, словно вознамерилась всю злобу выместить, за прошлое отыграться.

– Хватит! Я сам! – эмоциональней положенного вскричал профессор и отскочил, как ужаленный. – Кстати. – Он замялся, пересиливая неловкость. – Насчет вчерашнего...

– Давайте представим, что ничего не было! – выпалила Ри Эль, отвела взгляд и закусила губу.

– То же самое хотел сказать, – улыбнулся Ми Ра Ниль. – Не знаю, что на меня нашло. Перегрелся, наверное, – натянуто пошутил он.

Всю скованность как рукой сняло. По крайней мере, обоим хотелось в это верить.

Ри Эль, как спринтер по свистку, рванула к летучей машине, пропеллером которой не так давно был бесславно измельчен Бриз О-Шен. Ветер-то, конечно, цел остался. Но вот уцелела ли его задетая гордость — большой вопрос. Теперь, после сцены ревности, которую он устроил в горах, наверняка еще неделю будет чахнуть от неразделенной любви где-нибудь в верхних слоях атмосферы.

– Давайте, я поведу! – от чистого сердца предложила Ри Эль. – Негоже вам перед студентами в таком виде появляться. Приведете себя в порядок во время полета.

Профессор дважды мысленно дал себе пинка и единожды витиевато выругался вслух: додумалсяоставить ключ в зажигании! Вот идиот!

Ри Эль бойко запрыгнула на сидение пилота, не менее бойко повернула ключ и засияла азартом.

– Вы не бойтесь! – прокричала она. – Меня прабабка успела многому научить, прежде чем в океане сгинула!

Надо же, до чего парадоксальная вещь: о своем семействе, точнее, о его кончине, она слезно сожалеет, зато факт, что сгинула престарелая родственница, ничуть ее не огорчает. С чего бы это, а?

Видимо, недоумение отчетливо читалось у профессора на лице. В такие моменты его брови начинали жить по собственным правилам и изгибались, как им вздумается.

Ри Эль нахмурилась. Потом откинула волосы, чтоб не мешали, и замахала ему рукой.

– Залезайте уже! Сейчас взлетим!

«Лишь бы не на воздух», – мрачно подумал Ми Ра Ниль и поспешил к летательному аппарату. А то как бы девчонка и впрямь дел не наворотила.

– А твоя прабабка знает толк в управлении аликоптерами, – проронил он спустя полчаса стабильного полета. Ни вам тряски, ни воздушных ям, ни глупых вопросов в стиле: «Ой, а это что за рычажок?».

– Точнее, знала толк, – поправился профессор.

– Я по ней не грущу, – отозвалась Ри Эль с переднего сидения. – Она мне каждое утро является. То одеяло поправит, то разбудит – точно птичка прочирикает. Иногда старые матросские песни поет. Она любила бороздить моря на своем фрегате. У нее в распоряжении была преданная команда, шестьдесят пушек и прочные паруса. Поговаривают, что на одном из необитаемых островов прабабушка собственноручно закопала клад. Только о кладе она молчит, как рыба об лед. Сколько ни допытывайся, – усмехнулась Ри Эль. – Я, наверное, много болтаю.

– Да ничуть! – откликнулся профессор, тщательно изничтожая следы побелки. – Когда долетим, никому ни слова, что ты управляла. Иначе с меня живьем кожу сдерут, – предупредил он.

– Замётано! – подмигнула Ри Эль и повернулась к панели управления.

Глава 7. Катастрофа с неожиданной развязкой

Профессор — лопух? Да все об этом знают!

Шалость удалась.

Ну а теперь займемся полезным делом.

Не вечно же на дверях гадости писать.

Иамир, неважно-кто, но иногда-не-прочь-подурачиться

Лекция в исполнении Ми Ра Ниля — о классификации осадков — была нудная, монотонная и усыпляющая. Но только не для Ри Эль. Она строчила конспект так рьяно, словно в нее вселился призрак заучки Иззи. Иззи лет десять тому назад упала в обморок прямо на экзамене, а затем врачи констатировали смерть от истощения. Теперь она неприкаянно бродила по этажам академии Катастроф, наводя на публику ужас своими безразмерными мешками под глазами.

Клэри Лэйн, сидящая рядом с Ри Эль, тоже ни за какие коврижки не согласилась бы признать эту лекцию бездарной. Она таращилась на Ми Ра Ниля так, будто намеревалась приворожить его силой мысли. В комплекте с гипнотическим взглядом шла дурацкая улыбочка от уха до уха. И фантазии весьма предосудительного характера.

Профессору было плевать, кто там из аудитории на него пялится. Он бесцветно диктовал материал и думал лишь об одном: как бы поскорее спихнуть Ри Эль в руки к ректору. Уж ректор после пар о девице позаботится. Сплавит ее куда нужно. В какой-нибудь эпицентр урагана.

Вот тогда и посмотрим, действительно ли она такая особенная, как твердит начальство.

Если окажется, что она ничего собой не представляет…

Впрочем, об этом профессору думать почему-то не хотелось. Ведь Ри Эль — единственная зацепка и, может статься, последний шанс добыть артефакт.

Спустя полтора часа после начала лекции он важно вынул из кармана старинный хронометр на цепочке и сообщил:

– Расходимся, господа. Не опаздывайте в следующий раз!

Большинство студентов, разумеется, точно ветром сдуло. Остались только Ри Эль и Клэри Лэйн.

– А вы что тут забыли? – набычился Ми Ра Ниль.

– Я за компанию! В качестве моральной поддержки! – ляпнула Клэри Лэйн.

– Она в курсе, – сказала Ри Эль.

Профессор выразительно шлепнул себя ладонью по лбу.

– Ладно, ладно. Сам виноват. Не предупредил. Но вообще-то, ты и сама могла бы сообразить: о том, куда и зачем ты отправляешься, кому попало болтать нельзя.

– Она не кто попало! Она моя подруга! Единственная, между прочим! – обиделась Ри Эль. Обиделась, конечно, понарошку. Пусть думает, что свалял дурака.

Пока они шагали мрачными безлюдными коридорами по направлению к подвальному этажу, ее занимало другое: почему сердце так колотится? Допустим, сейчас-то понятно: быстрый шаг и всё такое. Но почему на лекции стучало, как сумасшедшее? Почему трепыхалось в груди во время полёта? И еще раньше, у маяка? Стоило бы провериться в какой-нибудь хорошей клинике. Обследование пройти. Вдруг хроническая тахикардия?

Шагали они долго, извилистыми путями, старательно избегая посторонних глаз. Ри Эль и вообразить не могла, сколько в академии, оказывается, тайных дверей и секретных скважин. Да здание буквально пронизано ими, как дерево — термитными ходами!

И не сосчитать, сколько оплывших колонн-свечей они миновали. Сколько барельефов и картин оставили позади. Однажды даже пришлось выйти на улицу и спуститься в заброшенный бассейн для омовения, кафель которого успел основательно покрыться пылью и обрасти мхом. В бассейне Ми Ра Ниль нажал на какие-то неприметные кнопки — наверняка специальный шифр для посвященных — открыл потайную дверцу и, оглядываясь, загнал студенток внутрь, после чего залез в лаз собственной персоной.

И снова пошли коридоры. Только на сей раз никакой лепнины, никаких замысловатых узоров и мозаик. Выпендрёж кончился. На нулевом этаже не было нужды в показухе. А еще, похоже, здесь слыхом не слыхивали про уборку. Ри Эль крепилась, как могла, но в итоге всё же чихнула — так громко, что на секунду показалось, будто от резонанса вот-вот обрушатся своды.

Профессор гневно обернулся. Клэри Лэйн вздрогнула и испуганно взглянула на подругу: мол, что творишь? И без того жутко.

Из узких зарешеченных окошек под самым потолком в подвал сочился бледный свет. Шныряли по темным закуткам крысы. Ри Эль ненавидела крыс.

– Ждите здесь, – распорядился Ми Ра Ниль и, шурша полами одеяния, двинулся к большому полукруглому нефу, где было заметно светлее.

И зачем это, интересно, ждать? Да еще в компании злых и голодных грызунов.

«Ну нет, я так не играю», – буркнула Ри Эль и бросилась профессора догонять. Шепотом крикнув: «Стой, погоди!», за ней побежала Клэри Лэйн.

Так все трое и предстали перед ректором. Сегодня он был весь в темно-синих одеждах, иссеченных прерывистыми серебряными полосами сверху донизу. Что у него за настроение, из-за маски было не определить. Зато сама маска — черная, матовая – говорила убедительней любых слов: попробуете сорвать покров с тайны — пеняйте на себя, заклюю. Крючковатый орлиный клюв вместо рта и носа, изогнутые узкие прорези для глаз, веер перьев на голове… Опять клоунада.

Густой, больно уж низкий голос из-под маски издал тройное «Ха». Затем ректор хлопнул в ладоши и произнес всё тем же насыщенным басом:

– Явились, не запылились! Почти вовремя! Я как раз собирался отпереть кабинет номер двадцать пять.

«Эй, дяденька! Почему бы не начать с единицы? За первой дверью наверняка ведь бушует какой-нибудь слабенький катаклизм». – Это предложение Ри Эль проглотила вместе с комком в горле. Действительно, ректор не из тех, кто будет последователен. Двигаться по порядку, от меньшего к большему, уж конечно, не для таких неординарных субъектов, как он.

Из всех троих «неординарный субъект» выбрал почему-то именно ее. Подскочил, назидательно поводил пальцем у носа:

– Не-е-ет, милочка, вы заблуждаетесь, если полагаете, что катастрофы здесь представлены строго по возрастанию мощи. Двадцать пятый кабинет идеален для новичков. Там нет ни смерчей, ни землетрясений. Тишь да гладь. Идите, сами убедитесь!

С такими словами он извлек из кармана позвякивающую связку ключей, стрелой метнулся к двери и, сунув ключ в замочную скважину, дверь распахнул. Пригласил Ри Эль настойчивым жестом. Что ей оставалось? Подошла.

По ту сторону стояла отлитая из вечности тишина. Казалось, она поглощает все звуки. Казалось, заговоришь — и тишина тотчас заткнет тебе рот, усыпит, утащит глубоко под воду, где ты и вздохнуть не сможешь.

Ри Эль отшатнулась. Инстинкт буквально вопил: «Туда нельзя! Беги! Беги прочь и как можно скорее!».

За плечи ее обхватили уверенные руки.

– Я говорил, что отправлю с вами помощника? Защитника, если хотите. Блюстителя вашей безопасности. И я не соврал, – промурлыкал ректор. Если, конечно, можно мурлыкать басом. – Вот он, перед вами.

Орлиный клюв беспощадно нацелился на Ми Ра Ниля.

– Ну, чего столбом застыли, голубчик? Мне вас упрашивать?

– Кто? Я? – еле слышно переспросил профессор, на всякий случай указав на себя пальцем.

Клэри Лэйн за его спиной издала неопределенный звук и попятилась. Вдруг еще и ее привлекут?

Ми Ра Ниль являл собой зрелище поистине печальное. Прямо как в тот день, когда Ри Эль «уронила» его на пол после поцелуя. Весь несчастный, смущенный. Глаза — каждое по блюдцу — красивые-красивые, а до чего жалобные – не передать! Ну прямо кот потерянный. Взять бы да приласкать, молочка в миску налить...

Ри Эль уже почти растрогалась, когда вдруг вспомнила день своего позорного отчисления. Эти же самые глазки запросто умеют превращаться в глазищи, из которых снопами извергаются молнии.

«Не-е-ет, меня вы, профессор, точно не проймёте. А уж ректора и подавно», – мысленно возликовала она. И опасения странным образом улетучились. Больше не страшил ее эпицентр неведомого катаклизма, хоть и был он всего лишь в шаге от привычной, размеренной жизни. Кажется, Ри Эль готова была отправиться куда угодно, только чтобы Ми Ра Нилю досадить. Да, пусть страдает. Так ему и надо.

– Давайте, давайте, профессор, – поторопил ректор. – Ваших навыков хватит с лихвой. Не перестарайтесь, – добавил он с хитрецой. После чего быстрым взмахом руки придал студентке ускорение. Не успев даже пискнуть, Ри Эль кубарем покатилась в нечто васильково-синее, потом — незабудково-голубое, а потом — и вовсе белое. «Вовсе белое» длилось подозрительно долго. За это время Ми Ра Ниль успел ее догнать (небось, сам бросился на помощь, едва увидел, как лихо ее выпроводили за дверь), отчитать (мол, почему такая невнимательная? От ректора чего угодно можно ожидать!) и взять с нее честное слово, что прямо сейчас она станет вести себя аккуратно и принимать исключительно взвешенные решения.

Прежде чем Ри Эль дала утвердительный ответ, всепоглощающую белую тишину вспорол гудок. Гудели настойчиво и напряженно. Гудели так, как слон трубит во время погребального ритуала. Вслед за сигналом Ри Эль различила в тумане красный колпак дымохода. И поняла: у его хозяина дела плохи. Дым не валит, ревун надрывается. Судя по габаритам, которые начали вырисовываться в дымке, бедствие терпел грузовой лайнер.

Ее и Ми Ра Ниля, который теперь буквально впился ногтями ей в поясницу, медленно относило к какому-то острову, словно они были какими-нибудь пёрышками. Сила притяжения в этой зоне, судя по всему, била баклуши и старательно отлынивала от работы.

Туман рассеялся еще больше. И прежде чем лайнер исчез из зоны видимости, Ри Эль разглядела чудовищную водяную воронку. Она закручивалась с такой скоростью, словно хотела компенсировать разгильдяйство гравитации. Лайнер неумолимо притягивало к центру.

«Экипаж вот-вот погибнет! Остались считанные минуты!»

Захваченная чувством безысходности и безграничного сострадания, Ри Эль всеми мыслями устремилась к людям на борту, которые наверняка яростно боролись за то, чтобы выжить. И тут вступила в игру иная сила притяжения — не чета лентяйке-гравитации. Раз — и студентку вырвало у профессора из рук. Он спохватился, но обнял пустоту. А Ри Эль грубо швырнули в море. Аккурат в сердцевину водоворота. И она мгновенно приняла взвешенное решение номер один: не сопротивляться, по возможности задержать дыхание и опуститься на самое дно.

Ми Ра Ниль ничего не мог поделать. Ему только и оставалось, что беспомощно наблюдать, как тонет его подопечная. Он по-прежнему висел в просвеченной солнцем вате тумана — и медленно двигался к островку. Когда же ему наконец удалось приземлиться, он не раздумывая бросился в воду. Даже ботинки не снял.

Почему ему не дали никаких указаний? Почему не снабдили хотя бы крошечным устройством для подавления природных бесчинств?

Что он может без изобретений академии Катастроф? Умереть, больше ничего.

А Ри Эль тем временем не только не тонула, но даже успела, по всей видимости, обзавестись жабрами. Дышалось ей на глубине легко, как никогда. Обзор тоже был великолепен. В особенности, великолепием отличался представитель морского народа, с которым Ри Эль столкнулась чуть ли не нос к носу.

Красавец, каких поискать. Волосы ниже плеч, прямые, с золотым отливом. Узкое вытянутое лицо, полные губы, проницательные глаза с изумрудной радужкой. Дальше шла гора мускулов, разумеется ничем не прикрытая. И самый настоящий русалочий хвост.

Кто он? Жадина или безумный коллекционер?

– Ну что? Как дышится? – приглушенно, с претензией на таинственность, поинтересовался тритон. – Это я вам жабры сделал.

– Премного благодарна, – попыталась поклониться Ри Эль. В воде у нее это вышло довольно неуклюже.

К ней властно протянули руку, ее бесцеремонно схватили за запястье и повели — туда, где на морском песке стояли сундуки с сокровищами, где высились сияющие горы, явно составленные из самоцветов.

За горами можно было наблюдать целую флотилию кораблей, яхт, подлодок, барж и диковинных самоходных судов — исключительно затонувших. Воронка крутилась чуть поодаль. И грузовой лайнер уже шёл ко дну.

– Я, – заявил тритон, – король здешних вод. Всё, что вы видите, ваше.

– А на каком условии? – безобидно поинтересовалась Ри Эль.

– Условие? Пха! – проявил свою истинную сущность король. – Я не ставлю условий. Я отдаю приказы. И им повинуются. Беспрекословно, – отчеканил он. Теперь уже далеко не приглушенным, звонким — нет, даже звенящим от гнева — голосом.

На данном этапе Ри Эль приняла второе взвешенное решение: не перечить. Притвориться, что она согласна. Застрять в гостях у тритона на добровольной основе. Ми Ра Ниль ведь наверняка не будет сидеть сложа руки и скоро придет ей на выручку.

Тем временем король проплыл к своему трону, ударом хвоста о песок согнал с сидения всякую ползучую мелюзгу, уселся поудобнее и поманил Ри Эль пальцем.

Передвигаться по дну при помощи ног было ох как неудобно. И король это заметил.

– Позже сделаю тебе хвост, – пообещал он.

– Он будет исчезать на суше и снова появляться в воде? – необдуманно ляпнула гостья.

– Не-е-ет, – протянул тот. – Какая еще суша? Ты останешься со мной навсегда! Мне как раз нужна была королева. А то что-то скучно в одиночестве. В соседнее море за невестой плыть неохота. Только плавники почем зря напрягать. А ты очень даже сойдёшь, – сказал он и, взмыв со своего места, принялся оценивающе кружить вокруг Ри Эль. – Да, ты милая, – заключил король. – Я на тебе женюсь. Завтра. Сегодня неохота, – добавил он и зевнул, прикрыв ладонью рот.

– Погуляй пока, – отдал он последнее распоряжение. И отправился вздремнуть.

Ри Эль двинулась к сверкающим горам. Ну а куда еще податься? Желательно не мозолить глаза этому вздорному тритону, а самое привлекательное на дне — именно горы.

К самоцветам ее тянуло как магнитом. И даже идти будто бы стало проще. И вот она уже у подножия средней горы, разглядывает россыпи драгоценных камней, затаив дыхание.

У нее не было даже малейшего намерения прибрать к рукам эти богатства. Возьми она хоть камешек — и захочется еще и еще. А с приличным грузом на поверхность не всплывешь. Так и останешься прозябать на дне.

Да, Ри Эль не хотела присвоить себе даже часть сокровищ, она изо всех сил уговаривала себя держаться, не давать слабину, когда среди камней неожиданно разглядела абсолютно черную вещицу. На ощупь вещица была гладкой, необычайно теплой, да так и льнула к пальцам, мол, забери меня отсюда, я предмет инородный, в коллекцию не вписываюсь. Вот Ри Эль и сунула находку себе в карман. Маленькая, а довольно тяжелая. С округлыми краями, точно галька. Только покрупнее.

Хорошо бы, этот дотошный тритон ничего не заподозрил.

А хвостатый был таков — вынырнул из-за угла и поймал на месте преступления. Оказывается, он лишь прикинулся, будто собирается на боковую. На деле король следил и делал выводы.

– Воровка! – вскричал он и ухватил ее за руку.

Ри Эль скривилась — по большей части от боли, нежели от стыда. Недаром у него такая груда мышц. Из его хватки попробуй вырвись.

– Что ты там такое украла? – прорычал у нее перед лицом король. От его утонченной красоты не осталось и следа. Ну чистый маньяк!

– Да забирай, скупердяй! – сказала та и протянула ему черное нечто. «Нечто» произвело неожиданный эффект. Тритон выпустил ее руку, отпрянул, как от ядовитого иглокожего. А потом с перекошенной физиономией зашвырнул в Ри Эль плазменным шаром.

Уклониться не удалось. Плазма шмякнулась ей на грудь, превратилась в лепешку и принялась обволакивать, перво-наперво потянувшись прозрачными отростками к новообретенным жабрам.

Минута-другая неравной борьбы — и попытки отлепить от себя ползучую массу увенчались катастрофой. И наступило удушье с забытьём. Последнее, что Ри Эль удалось запомнить, была фигура профессора Ми Ра Ниля, несущаяся к ней на всех парах, словно сопротивления воды для него не существовало.

Кажется, по пути Ми Ра Ниль нечаянно вырубил тритона (но вероятнее, всё же нарочно). Подхватил студентку на руки. А дальше — провалы в памяти. И душная темнота.

Раньше Ри Эль была твердо убеждена: с катаклизмами, точнее, с теми, кто их затевает, всегда можно найти общий язык. Но реальность оказалась сурова. Некоторые зачинщики катаклизмов — довольно агрессивные ребята с кучей комплексов. Пока перелезешь через всю эту кучу, пока разгребешь завалы и доберешься до сути, можешь невзначай стать морской владычицей без права выбора.

Она очнулась у профессора на руках, под жарким солнцем всё той же аномальной зоны. И сразу почувствовала себя героиней чужого романа, которому так и не удалось состояться. Она не стала женой подводного короля — какое счастье! Ей не успели прикрутить хвост — счастье вдвойне. Ах да, черная штуковина всё еще была зажата у нее в пальцах, и интуиция подсказывала: вот, где главная удача!

Странное дело: Ми Ра Ниль что-то не спешил опускать девушку на землю. Стоял, как славный витязь, только что совершивший подвиг. И дивился сам себе. А Ри Эль не ощущала ног и начала сомневаться: неужели всё-таки хвост? Благо, сомнения не подтвердились. Ощущения вернулись. Пальцы на ступнях исправно зашевелились. А вместе с ними — и волосы на голове. Потому что пришло новое чувство.

– А знаете что, – изрекла она. – У меня дежавю.

У профессора в этот момент тоже наступило дежавю. Хотя скорее, прилив непрошеных воспоминаний. Девочка, которую он спас восемь лет назад, точно так же покоилась у него на руках. Да нет, не может такого быть!

Логика твердила обратное: еще как может.

А потом Ри Эль призналась, дескать ее вот так уже держали. Только весила она в те времена гораздо меньше. И сама ни за что не отодвинула бы плиту. Тот, кто ее поднял, был настоящий силач.

– Плиту поднял я, – кисло сообщил Ми Ра Ниль.

Ри Эль, разумеется, тотчас обомлела. В голове у нее случилось короткое замыкание, и сердце замерло перед дилеммой: «Любить или ненавидеть?»

Откуда у профессора силушка богатырская, уточнять она не собиралась.

А феномен этот, между прочим, брал истоки из мрачного прошлого.

Глава 8. Катастрофа твоей мечты

Ну-ну, давай, расскажи мне,

как ты провел свое детство.

И мы вместе посмеемся над этой шуткой судьбы.

Профессор Шио-Лень

Мало кто знал, что, прежде чем блистательный клан Анци усыновил Ми Ра Ниля, он долгое время жил в башнях духов Вату-Хоу. Можно сказать, с рождения. О причине, по которой от младенца отказалась родная мать, Вату-Хоу благодушно умалчивали, потому как этой матери не видели в глаза. Впрочем, молчали они практически всегда. Разговоры вели в исключительных случаях. А еще выли, обмотавшись призрачными хвостами вокруг башен, когда три спутника в ночном небе выстраивались в ряд.

При всех своих пугающих особенностях духи обожали играть. Они гоняли с уже подросшим Ми Ра Нилем мяч, вместе с ним прыгали через скакалку, учили лазить по выступам башен, когда наступала ночь. Без всякой задней мысли показали, как надо стрелять из рогатки. И уже раздобыли для него какую-то потрепанную книгу для начинающих воришек.

Но тут, только мальчишке стукнуло шесть, его нашел и забрал к себе глава клана Анци. К тому времени Ми Ра Ниль мог бы считаться первым в номинации «мелкий бандит», а также бесспорным лидером среди абсолютных нулей по части грамоты и счета. В общем, идеальный объект для перевоспитания.

Правда, приступив к перевоспитанию, приемные родители не учли одного. А именно, магической силы, которая в приемыше била ключом. Что это? Наследственность или результат долгого пребывания в гостях у Вату-Хоу? Доктора терялись в догадках. Психологи утверждали: перерастет.

А Ми Ра Ниль тем временем запросто поднимал тяжелые предметы вроде шкафа или холодильной установки. Его было не так-то просто отлупить за шалость. Поэтому оставалось воздействовать на сорванца устными формулировками. В больших дозах применялись нравоучения, строгие интонации и страшные сказки о том, что случается с проказниками, которые нарушают правила.

Но все равно где-то раз в месяц Ми Ра Ниль нет-нет да и применял свою силушку не по назначению. Одно хорошо: по мере взросления и возмужания количество причиненного им ущерба сокращалось. А потом, после случая со спасением девочки, и вовсе сошло на нет. Ибо Ми Ра Ниль наконец-то понял: он ненавидит выделяться. Ему противно, когда в него тыкают пальцами. Так что пора становиться скрытным и завести наконец свою первую полноценную тайну.

И вот теперь, когда он засветил водяному королю промеж глаз и вытащил Ри Эль на сушу, тайна раскрылась.

– Ты ведь будешь помалкивать об этом? – продолжая держать девушку на руках, спросил профессор и в качестве устрашающего маневра приподнял бровь.

Ри Эль робко кивнула. И только теперь он соизволил поставить ее на землю.

– Что там у тебя? Нашла?

Она молча показала ладонь, где покоилось черное и гладкое нечто — с виду ничего особенного, всего-навсего мелкий окатыш, подарок моря. Но профессор взял ее за руку и приблизил к себе с такой торжественной сосредоточенностью, словно вот-вот собирался открыть новый закон физики.

Забрать камень не вышло. Едва Ми Ра Ниль коснулся его пальцем, как тотчас палец отдернул и зашипел, как кот, которому отдавили лапу. Было больно. Словно удар током.

– Чертовщина какая-то! – прошептал он. И воззрился на сообщницу в ожидании объяснений.

А у Ри Эль колотилось в груди. Пот катил градом. И думала она совсем не о камне и не об электрических разрядах. И даже не о том, что совсем недавно в водовороте погибли люди. Она не могла взять в толк, что с ней такое происходит. В принципе, наличие пота объяснимо: погодка-то экваториальная. Но что опять творится с сердечным ритмом?

Она вновь перебрала в уме факторы: пальмы, песок, солнце, лазурные воды — и Ми Ра Ниль. Красивый, до смерти притягательный Ми Ра Ниль. Вот вечно он рядом, когда у Ри Эль случается приступ!

Она глянула ему в глаза резче, чем полагалось. И смотрела, не мигая, дольше, чем следует.

«Так это из-за вас мое сердце трепещет? Ах вы негодяй!»

Ладонь с камнем сжалась, как бутон после захода солнца.

Профессор пока что не умел читать мысли. Поэтому расценил встречный взгляд по-своему.

– Ты права, отложим исследование на потом. Давай для начала вернемся в академию и переоденемся. Этот морской гад доставил тебе много неприятностей. Отдохнешь, выпьешь успокоительного настоя. А уж ректор как-нибудь сам разберется, куда твою находку пристроить.

Среди пальм, в ответ на предложение отчаливать, с готовностью нарисовалась спасительная дверь. Полупрозрачная, определенно деревянная, с выцветшей круглой ручкой.

Девушка ограничилась скупым кивком. После вынужденного купания они с профессором оба до сих пор не высохли, хотя жара стояла образцовая. Ри Эль промокла вплоть до кружевных лент на лифе. Мантию Ми Ра Ниля можно было выжимать. Вдобавок у обоих намечался стресс. Чувства пришли в чудовищный беспорядок, словно по ним протоптался кавалерийский полк. Самообладание покосилось и повисло на последнем шурупе. Беспокойства добавлял стреляющийся током камень, который наверняка не камень, а какая-нибудь адская штуковина.

Ри Эль заподозрила неладное, когда было уже слишком поздно. Раскрыв ладонь, она попыталась уронить камень, но тот почему-то не ронялся. Как клещ, впился в кожу, с каждой минутой всё глубже и глубже погружаясь в ткани.

Боль не ощущалась совершенно. Но страх сработал за двоих. Он всколыхнулся с такой силой, что Ри Эль закричала и отскочила от профессора, с ужасом уставившись на свою руку. От руки ей избавляться не хотелось. А вот от камня — очень даже. С отвращением и кое-как она отковыряла «дар моря» ногтями и обнаружила, что в ладони от него появилась довольно глубокая прожженная выемка.

– Гадость какая! – содрогнулась Ри Эль.

«Гадость» шмякнулась в песок — и запустился процесс перестройки. Глаза у профессора полезли на лоб, когда из камня вдруг выпростались черные механические ноги, затем вторая пара ног, а затем и третья, и четвертая. Когда все эти ноги образовали каркас многогранника, от гальки не осталось и следа.

Ри Эль сжалась в комок и притаилась за пальмой. Каркас, как ни в чем не бывало, глянцево блестел под солнцем. Чуть поодаль белела свернутая в трубочку записка.

Ми Ра Ниль собрался с духом и записку поднял. Развернул, всмотрелся, нахмурил брови. Почерк был беглый, убористый. Закорючки и завитушки изрядно мешали восприятию.

«Хэй! Попутного ветра, моя дорогая правнучка!» – неуверенно озвучил профессор. Ри Эль вскинула на него глаза. Наплевала на свои страхи и, выбежав из укрытия, примостилась рядышком.

«Попутного ветра, моя дорогая правнучка, – зачарованно повторила она и стала читать дальше. – Мы с нынешним главарём клана Анци спелись не на шутку и договорились бороздить моря до гроба. Благо, все, кто мог нас друг к другу приревновать, благополучно скончались пару месяцев назад. Карга Анту-Нетта — жёнушка старика Кардо — отдала концы из-за сердечного приступа. Моего благоверного к праотцам отправила желудочная язва (а может, что и похлеще). И для нас с Кардо началась вторая молодость. Нас ждали великие и ужасные открытия.

Открытие номер один: мне стукнуло девяносто три, но я всё еще пользуюсь авторитетом среди матерых капитанов.

Открытие номер два: пушки на моем корабле каким-то чудом вышли из строя все до единой.

И открытие номер три: молодняк из клана Анци ступил на пути зла.

В последнем я убедилась, когда люди Кардо донесли о секретном собрании в секретной зале семейного особняка. Не буду вдаваться в подробности, но замышлялось нечто зловещее, с далеко идущими и весьма плачевными последствиями для всего человеческого рода. В чем мы были уверены на сто процентов, так это в том, что Анци рано или поздно захотят завладеть артефактом.

Так что мы сообща наложили на артефакт неприкосновенные чары, а затем для надежности раскололи его на множество частиц. Но частицы раз за разом прилипали друг к другу, как намагниченные. Поэтому было решено разбросать их по разным локациям. Как ты понимаешь, локации — это эпицентры катаклизмов в академии Катастроф.

Страж лаборатории Феноменов сказал, что в будущем кому-то из клана Энна придется артефакт восстановить. И думается мне, это будешь ты, дорогая. Впрочем, если ты читаешь мое послание, значит, первый осколок артефакта уже у тебя в руках. И акула мне в глотку, если в ближайшее время тебя не пошлют за остальными четырьмя.

Э-хей, девочка! Не дрейфь!

Страж лаборатории Феноменов пообещал, что будет приглядывать за тобой.

С любовью,

твоя отчаянная прабабка.

P.S. Смелее, детка! Осколок артефакта перестроится и больше не будет жечься. Но на всякий случай заверни его в какую-нибудь ткань.

P.P.S. Почаще смотри вдаль, тренируй зрение. Очень может статься, что чей-нибудь страстный взгляд — всего лишь следствие близорукости».

– О-о-о, за что мне это наказание?! – простонала Ри Эль и, опустившись на горячий песок, принялась массировать виски.

– Что еще за страж лаборатории? И каким, интересно, образом он за тобойприглядывает? – буркнул Ми Ра Ниль. В его словах как будто мелькнула ревность.

Ри Эль засуетилась, потянулась к осколку артефакта, но профессор ее опередил. Оторвал лоскут от полы своего одеяния, завернул тетраэдр и крепко сжал руку студентки, помогая встать.

Странная дрожь пробежала по телу от этого прикосновения. Причем пробежала у обоих. Оба обменялись тревожными взглядами.

Ну и что теперь намерены делать, господа? Вам еще четырежды вместе на задание выходить. Вы уж усмирите как-нибудь свой сердечный жар, а иначе…

Ри Эль судорожно сглотнула, когда в ее воображении живо нарисовалось вышеупомянутое «иначе». Воображение предсказывало: судьбоносный поворот не за горами. Он может случиться где угодно: в учебной аудитории, в библиотеке, даже у крыльца ее собственного маяка.

Ми Ра Ниль забеспокоился по другому поводу: как лично ему удержаться в рамках приличия? Где взять достаточно благоразумия, чтобы не совершить судьбоносный промах?

В дверь они вломились синхронно и не сговариваясь. Ри Эль ударилась о косяк правым боком, профессор — левым. Обломок артефакта выпал у него из рук — и был успешно пойман ректором.

В подвальном коридоре приветственно и немножко нервно помаргивала старенькая осветительная призма. Ректор выглядел сонным. Точнее, голос его звучал сонно. Ибо хозяин голоса так и не соблаговолил снять маску.

– Шесть часов! Почти полный рабочий день! – с капризными интонациями возмутился он и постучал по стеклу наручных часов. – На дворе ночь кромешная! Чем вы там вдвоем занимались?

Претензия относилась прежде всего к Ми Ра Нилю. Он же, по мнению ректора, эксперт по выпутыванию из передряг. К тому же, таких пустяковых, как зависание в зоне исчезновения кораблей.

– Ну уж извините, – пожал плечами профессор.

– Идите-идите, – замахали на него руками. – Часть артефакта добыли — и будет с вас. Отвезите девушку домой, а затем баиньки. Завтра можете отдыхать. На лекцию подыщу вам замену.

Дрожа от холода, Ри Эль уныло пошлепала за профессором по коридору, когда Клэри Лэйн вдруг выбежала из ниоткуда и накинула ей на плечи полотенце. Другое полотенце она услужливо передала Ми Ра Нилю.

– Ректор попросил о вас позаботиться, – шепнула Клэри Лэйн подруге. – Даже сменную одежду приготовил. Сказал, мокрые у вас приключения будут. Как в воду глядел.

К маяку летели молча. То ли и впрямь нечем было поделиться, то ли, наоборот, слишком много накопилось впечатлений, но было жаль нарушать тишину. Профессор поставил аликоптер на автопилот и устало откинулся на спинку сидения. Его нещадно клонило в сон. У Ри Эль слипались глаза. Спутники расположились в ночном небе углами равнобедренного треугольника, внизу оголтело трещали цикады. Прогноз из этого следовал однозначный: завтра будет землетрясение. Которое, разумеется, мигом предотвратят старшекурсники из академии.

Ми Ра Ниль помог подопечной сойти на землю и проводил до самого порога.

– Так стало быть, приглядывают за тобой, да? – спросил понуро. – Кто он? Ты его видела?

Ри Эль растерялась.

– Солнечный луч видела, голубей… Еще ерунду какую-то, – промямлила она.

И тут Ми Ра Ниль с места в карьер выдаёт:

– Можно, я тебя обниму?

Ри Эль попятилась. Потом попятилась еще. Дальше была стена маяка, охлажденная ночным дыханием моря. Тем жарче показалось дыхание профессора в щёку. Тем горячее показались объятия.

От его тела шло тепло. Ладони обжигали поясницу, скользили по спине, оглаживали плечи.

– Не бойся. Я только обнять, – проговорил Ми Ра Ниль изможденно. – Не ожидал, что первое путешествие будет таким трудным. Никак не могу прийти в себя.

Ри Эль позволила себе наконец выдохнуть.

Время включилось на паузу. Шуршали на ветру просторные одежды, страстно шептались у берега волны — не иначе охваченные любовной лихорадкой. Облегчение было кратковременным.

Ей вдруг захотелось обнять в ответ — до умопомрачения, до дрожащих рук. Насилу сдержалась, стиснула зубы и оттолкнула Ми Ра Ниля против воли.

– Давайте закончим на этом. Я — спать.

Вот так обрушила на него, несчастного, железобетонную плиту равнодушия — и убежала, хлопнув дверью маяка.

Еще какое-то время профессор бродил туда-сюда вдоль полосы прибоя. Копался в себе — да только без толку. Улыбался — глупо и загадочно. Иногда вздыхал, качая головой. Ри Эль подглядывала за ним через полукруглое окошко на вершине башни. Благо, естественное освещение подглядывать позволяло. Вон как шпарят спутники! С солнцем, конечно, не сравнить. Но всё же подстветка достойная.

– Привет-привет! – бодро поздоровались с Ри Эль, просунув в окошко полупрозрачную человеческую руку. – Чего поделываешь? Устроим ночные посиделки?

Душа ухнула в пятки. Ри Эль свалилась со скамейки — из положения «сидя на коленях» спиной назад — и уточнила осипшим от волнения голосом:

– Бриз О-Шен? Ты, что ли?

– Я тут рассудил... Быть ветром очень даже неплохо. Подумаешь, не могу полноценно превращаться! Может, мне и так нормально.

– Но ведь есть еще куча невинных девушек, чей первый поцелуй пока не состоялся, – возразила Ри Эль, поднимаясь с пола. – Почему бы тебе не попытать счастья с одной из них?

– Не хочу. Мне ты нравишься, – помотал головой ветер, пристраиваясь на скамье. – Я тут подумал… Если уж нельзя любить тебя, давай дружить! Буду приносить тебе букеты с горных лугов, семечки солнечных цветов, которые ты так любишь. Еще… Можем вместе летать под звездами. Дурачиться, как душа пожелает.

Ри Эль взглянула на приятеля с сочувствием и застыла: взгляд у него был ясен, как небо в стратосфере. Значит, намерения добрые. А, как говорят в народе, не отвергай ветер, чьи намерения чисты.

Следом шла улыбка — тонкая, чуть виноватая и такая обворожительная. Ямочки на щеках — само очарование. И вообще этот гаденыш был той еще привлекательной занозой. Вроде бы надо вытащить, но никак не решишься. Больно? Неудобно? Зато красиво.

– Молчишь. Согласна? – шире улыбнулся Бриз О-Шен.

– А куда я денусь? – вздохнула та. И подумала о Ми Ра Ниле. Уж кому-кому, а ему бы точно не понравилась такая дружба.

Ми Ра Ниль тем временем брёл к своему аликоптеру и горячо мечтал делать всё то, что прямо сейчас на маяке проделывали Ри Эль с ветром, записавшимся к ней в друзья. Пить до утра мятный чай — и так увлечься, что незаметно выдуть целый чайник. Болтать обо всякой чепухе, с теплом поглядывая на девушку, которую, оказывается, любишь больше жизни. И пусть в твоей улыбке временами сквозит грусть, а сердце разрывается от невозможности стать ближе, оно того стоит.

Глава 9. Катастрофа тебя найдет

Посмотри, как хорош-ш-ш

мир, в котором ты умрёш-ш-шь.

Пустынный змей Фаргар

Бури в белой пустыне живут без расписания. Мечутся, суетятся, словно у них дел по горло и отдыхать некогда. Словно они проморгали дедлайн и теперь пытаются впопыхах наверстать упущенное.

«Дедлайн». Необычное слово. Джессамина прежде его не слышала. Или слышала?

Оно всплыло в памяти и никак не желало убираться прочь. А ветер между тем усердно задувал в глаза и уши. Солнце добросовестно испаряло остатки влаги, а заодно и надежду на то, что дорога будет безоблачной. Джессамина споткнулась о прут колючего ползуна, упала на колени и принялась судорожно откручивать флягу. Припала к горлышку жадно — но сделала всего несколько глотков. Потому что надо экономить. Потому что с начала пути прошло всего полдня.

Невыносимая, лютая жарища! И оазис ведь, как назло, даже не померещится. Вместо оазиса перед внутренним взглядом встает прошлое.

Когда-то давно, в империи за горизонтом, Джессамина занимала видное положение. За ней ухаживал знатный и довольно чудной тип по имени Иамир. Он вечно носился с какими-то свитками, стопками бумаг, фолиантами. Сочинял нелепые стихи. Носил очки в смешной оправе в виде восьмиконечной звезды. Метил в чиновники высшего звена. А в промежутках между бросками по достижению карьерных высот пел Джессамине под окном заунывные серенады.

Интересно, как он там сейчас? Неужели завел себе новую пассию и признается ей в любви четырехстопным ямбом?

Джессамина вспомнила приземистое здание, где пол внутри был сплошь стеклянный и разбит на секторы. Ступишь на сектор — и небо-под-полом разверзнется, и приблизится земля средних миров, чье-нибудь государство, или остров, или заброшенная деревня. Как живут в средних мирах? Плохо и еще хуже. Что свойственно обитателям средних миров? Правильно, зашоренность, отсутствие сострадания, окаменелость сердца и всё в том же духе.

Так учили и продолжают учить в школах высших миров. Создания уровнем ниже недостойны вашей симпатии. Над ними можно ставить эксперименты. Их земли и души позволено подвергать всяческим испытаниям. Всё равно что ставить опыты на муравьях.

Опыт провален? Что вы, что вы! Не принимайте близко к сердцу!

Нет, однозначно, те, кто стоит у власти в империи за горизонтом, круглые дураки. Может, и хорошо, что Джессамина сбежала оттуда без лишнего шума. Отправили бы за ней капсулу-преследователя, вернули бы назад. А там добро пожаловать в тюрьму в качестве изменницы. Но, если говорить откровенно, тюрьма — это еще цветочки.

Джессамина сбежала из-за горизонта, когда главарей повстанческой армии — мужчину и женщину — сослали без права на возвращение, стерли им воспоминания, низвели до уровня клеточных сгустков и поместили в среду, пригодную для развития. Эти двое были обречены на жизнь — но уже далеко не такую лучезарную, как та, которую они вели за горизонтом. Они заново родились в средних мирах беспомощными младенцами, росли в неведении, бедности и страданиях. Оба — беспризорники, без крыши над головой. С одной только мыслью: «Почему я?»

Сейчас они выросли и наверняка обзавелись приемными семьями. А может, даже обрели верных друзей. Джессамина ждала, долго ждала, когда сможет встретиться с главными бунтарями. Она должна вернуть им память, рассказать, кто они на самом деле и зачем нужен артефакт. Помочь им вернуться за горизонт, чтобы возобновить борьбу и победить наконец. Победить безоговорочно.

Власть империи должна быть свергнута. Больше никаких опытов над людьми из средних миров. Больше никаких катаклизмов.

Поэтому иди, принцесса Мираж. Иди сквозь пустыню, береги воду, не растрачивай попусту силы. Они тебе еще пригодятся.

Пустынный змей Фаргар размышлял в несколько ином ключе. Он легко и непринужденно рассекал пески при помощи своего мясистого заостренного хвоста. Носил модный сюртук на своем мощном торсе, по перстню на крепких пальцах рук (имелись бы ноги — носил бы и на ногах). Принюхивался носом, который все его троюродные тетушки и дядюшки в унисон признавали породистым. Почему троюродные? Да потому, что двоюродных и родных Фаргар съел еще в безудержную пору юности, прежде чем ему — на расстоянии, конечно — втолковали: своих есть нельзя.

Это потом он уже возмужал, проникся философией предков и вековыми традициями. Стал чтить семейные ценности и изрядно отощал. Потому как давненько не закусывал человечинкой.

Фаргар прислушался своим — без сомнения породистым — ухом. Уловил бульканье воды во фляге, урчание желудка. И поплыл по барханам к вожделенной цели, сверкая на солнце чешуйчатым серебристым хвостом.

Хвост был первым, что заприметила Джессамина. Она поднялась с колен, прищурилась, после чего в ужасе прислонилась к первой попавшейся скале. Проклятье. Ее запах учуяли. Какая жалость, что все ее сверхспособности, вроде превращения в невидимку, испарились, едва она пересекла черту, разделяющую миры.

С поверхностью скалы не сольёшься. Кактусом не прикинешься. А этот змей — принцесса слыхала о нем из рассказов кочевников — самая подлая, самая хитрая и безжалостная тварь во всей белой пустыне.

– Ну-с-с-с-с, – прошипел Фаргар, высунув кончик длинного раздвоенного языка и поигрывая бицепсами под тканью сюртука. – Кто тут у нас-с-с-с? Крас-с-сотка? Ужас-с-с-но немытая, вонючая. Но по крайней мере, крас-с-с-отка.

Джессамина вжалась в скалу и глянула исподлобья. Очень хотелось закричать. Но если бы крик хоть что-то решал…

– Чего хмуриш-ш-ш-шься, детка? Садис-с-сь ко мне на хвос-с-с-т. Довезу со вс-с-с-еми удобствами. А потом вымою и с-с-съем.

Выбора у нее не оставалось. Либо сейчас съедят, либо потом. Хотя если змей — чистоплюй, он еду прежде вымоет. А если еда станет брыкаться, отправит ее в нокаут да хотя бы вот этим кулаком. Надо же, сколько перстней! Вот, кого людям Альфинура стоило бы ограбить в первую очередь.

Мускулистые руки — на вид довольно приятные для того, кто передвигается за счет хвоста — протянулись к Джессамине, сгребли ее в охапку и пощекотали под ребром острым когтем. А когти у Фаргара были словно из чистого золота. Тут-то принцессу и парализовало. Она буквально не могла пошевелиться от страха.

Затем ей плотоятно улыбнулись, обнажив не менее острые клыки. Обычно такими клыками наделяют мифических вампиров. Улыбнулись и усадили на мясистое основание хвоста, сразу за спиной.

– Держис-с-сь крепче, мой вкус-с-с-ный обед! – предупредил змей. – Сейчас-с-с-с будет жарко!

«И так жарче некуда», – обреченно подумала Джессамина. Держаться она, разумеется, не могла. Тело не слушалось. Поэтому Фаргар с некоторым раздражением сцепил ее руки у себя спереди. Аккурат там, где поблескивала накалившаяся пряжка кожаного ремня.

И понесся по пустыне, выписывая на песке волны и вензеля.

От его сюртука исходил какой-то терпкий, скипидарный аромат. И действовал он на Джессамину одуряюще. Под конец пути она уже мало что соображала. Поэтому когда ее ссадили с хвоста и вновь заключили в цепкие объятия (и снова мерзкая клыкастая ухмылка), мысли о том, чтобы оказать сопротивление, даже не возникало. А Фаргар тем временем отодвинул свободной рукой плоский камень, что лежал на песке. И нырнул вместе с Джессаминой в образовавшееся отверстие. Камень за ними задвинулся, и гулкая прохладная пустота окружила их со всех сторон.

Надо отдать змею должное. Он продолжал церемониться с жертвой, даже несмотря на зверский голод. Даже там, где уже никто не сумеет ему помешать.

Аккуратно, чуть ли не с мистическим трепетом снял с нее мантию, потянулся к лифу, но тут же отдернул руки. Неодобрительно покосился на шаровары — и, цокнув языком, поднял Джессамину на руки, походя стряхнув с нее сандалии. Та по-прежнему пребывала в оцепенении. Куда ее несут? Зачем?

А Фаргар тем временем со склизким шелестом полз к бассейну. Борта бассейна покрывала изумительная рубиновая мозаика. Чашу наполняла кристально чистая вода. Вместо привычной лестницы ко дну стелился покатый спуск — специально для хвоста.

Змей вместе с добычей двинулся по спуску, погружаясь в воду всё глубже и глубже. И добыче, по-хорошему, надо бы уже запаниковать, но Джессамина вдыхала скипидарный запах от одежды похитителя и, кроме воды, погружалась в опасную прострацию. Ей было глубоко и еще глубже плевать, что с ней станут делать. Съедят ее сейчас или оставят на десерт? Утопят или только слегка окунут? Какая вообще разница?

К счастью, в планы Фаргара не входило никого топить. Так, искупать немного, освежить жертву, перед тем как отправить на кухню. А заодно поразмышлять над дилеммой: что лучше, сварить или зажарить? Или может, заготовить консервы?

Итак, Джессамину искупали. Одели во всё чистенькое — с тщанием, как одевают горячо любимую куклу. И, клыкасто ухмыляясь, заточили в подземную камеру, вполне пригодную для того, чтобы там рыдали и убивались плененные принцессы. Имитация окон, кружевные занавеси, балдахин над мягкой кроватью. Шелка, искусственные бриллианты на люстре, мебель из редких древесных пород. Напитки на любой вкус. Проходите, располагайтесь. Чувствуйте себя как пожелаете.

Наступила ночь. Дурман улетучился, пришла ясность сознания. А вместе с ней нагрянул и страх. Джессамина сползла с кровати по скользким шелкам, на которых до сих пор возлежала в беспамятстве. Обняла себя за колени и мелко задрожала. Страх того, что ее как-нибудь изощренно прикончит змей, подтянул за собой и другой страх — того, что она, собственно, опять начала бояться. Ведь это значило, что снова полезут из-под кожи проклятые растения. А срезать их нечем. Потому как единственное оружие вместе с сандалиями и грязной одеждой конфисковали.

Фаргар понял, что дело дрянь, когда услыхал из камеры протяжные и далеко не благозвучные стоны. Стоны переходили на крик. Крик обрывался резко, как отрубленный. И всё повторялось по кругу, с каждым разом наращивая градус страдания.

Змей почесал в затылке. Только он в своих подземных хоромах имеет право причинять страдания. Он ворвался к Джессамине, сжав в руке зазубренный нож — бесспорную жемчужину своей оружейной коллекции. И застал пленницу скорчившейся на полу — в позе далеко не эстетичной, со слезами из глаз. Сплошь поросшую какими-то травами. Стиснувшую от боли зубы.

– Э-э-э, нет. Так не пойдет, – пробормотал Фаргар. На деле он, конечно, перетрусил. Преисполнился отвращения. А потом и сострадания. Ну почему, за какие грехи эта девушка должна так мучиться?!

– Помочь тебе? – спросил он, склонившись.

– Нож. Мне нужен нож. Срежь всю эту гадость, я тебя умоляю, – процедила Джессамина.

Жемчужину коллекции Фаргар предусмотрительно выронил.

– Э, нет. Давай-ка ты сама, – сказал он и проворно умчался за дверь.

Оттуда он подглядывал и трясся, как желе. Вот пленница дотягивается до ножа, вот кое-как садится на холодных каменных плитах пола и мужественно принимается за дело. Да, страх укоренился, страх дал ростки. Вырвать с корнями не получится. Поэтому надо хотя бы избавиться от его поверхностной части.

Срезая стебли один за другим, Джессамина чувствовала, как вместе с болью отдаляется ужас. Как возвращается утерянный покой. А Фаргар думал, что он вполне перебьется. И вообще, давно пора переходить на вегетариантсво — от него вон сколько пользы!

Фаргару вдруг резко расхотелось есть эту милую девушку. Не надо ни жареной, ни вареной. И от консервов удовольствие сомнительное. А что если сделать ее рабыней? Она ведь невероятно красива. Почему бы ей не услаждать взор господина в часы досуга? Не подносить яства вегетарианские на подносах из золота? И танцевать она наверняка умеет. И в других отношениях хороша… Может, ей подойдет роль супруги?

Итак, Фаргар уполз к себе в господские покои. Аппетит у него пропал начисто. Полакомиться Джессаминой? Ну не-е-ет. Разве что покусать немного. Да и то лишь после свадьбы. Всё-таки устои. Семейные ценности, как-никак.

Он до рассвета бродил по покоям. Точнее, скользил на своем хвосте. Почесывал подбородок, скреб в затылке, многозначительно хмыкал. А Джессамина мёрзла в камере, забившись в угол между кроватью и тумбочкой. Сидела, подтянув колени к груди. Смотрела на отрезанные, высыхающие травы. И думала, что они все, между прочим, целебные и что из них получился бы прекрасный тонизирующий настой.

С зарёй в ее дверь галантно постучали. Не менее галантно дверь отворили и отвесили поклон. Что, неужели «пожалуйте, жертва, на обеденный стол»?

Но Фаргар выдал неожиданную даже для себя речь.

– Прошу прощения за грубое обращение, – прочистив горло, сказал он. – Вам предстоит долгий путь, так что не смею вас задерживать. Я приготовил… – Тут он речь оборвал и нырнул куда-то вбок. – Снеди вам в дорогу приготовил, – сказал змей, выползая назад со здоровенным тюком. – Еще одежды кое-какой, воды. Верблюд ждет наверху, – поспешно добавил он, заметив, какие круглые сделались у Джессамины глаза. Затем эти глаза наполнились слезами.

– Быстрее, выходите! Неужели не холодно так сидеть? – забеспокоился Фаргар. Он хотел было войти, чтобы предложить принцессе свое крепкое плечо. Но тут что-то пошло не так.

Змей вдруг замер, прогнулся, беззвучно раскрыл рот. После чего зашатался и повалился навзничь. Его переступил воин в черном одеянии и капюшоне, скрывающем пол-лица. В руке воин держал окровавленную саблю.

Джессамина молниеносно схватила зазубренный нож, который валялся на полу среди трав. Направила острием от себя. Решительная, как никогда.

– Не подходи!

– Принцесса, это я! – прозвучал знакомый голос. И капюшон откинули с лица. Перед нею стоял Альфинур. С лезвия его сабли капала кровь Фаргара.

– Что ты наделал! – вскричала Джессамина. – Зачем ты его убил?

Она попыталась подняться, но ноги ее не держали. Бросив саблю, Альфинур подбежал к ней и обнял за секунду до падения.

– Мой предсказатель не ошибся. Тебе угрожала смертельная опасность. Еще бы немного — и…

– И меня отпустили бы меня на свободу, – горестно прошептала принцесса в ответ.

***

Клэри Лэйн энергично шагала по брусчатке — кулаки сжаты, взгляд строго перед собой. А вдоль улиц уютно горят гирлянды песчаных фонариков. Теплится в окнах свет. Витают ароматы выпечки, кто-то жарит на открытом огне шашлыки. Слышится смех, нестройные песни. Повсюду красные стены, красные крыши, красные камни под ногами. Город, сотканный из закатных лучей, сегодня персонально для Клэри Лэйн зовется городом, впитавшим кровь. Ее кровь. Кровь, которая прольется только ради того, чтобы заполучить пророчество.

Она оставила Айнавур за плечами, углубилась в область, освещенную только тремя лунами. И застала перестройку: неказистые хижины на глазах распадались, вбирали, втягивали в себя пыль, мусор, осколки камней. И росли, росли до умопомрачительных высот под бледным сиянием ночи.

Вату-Хоу лениво вылетали на дозор, обвивались вокруг башен мерцающими полупрозрачными лианами, рвались на части и собирали себя по лоскуткам. Разминали третий хвост, тёрли шестипалой лапищей пятый глаз, гляделись в зеркала колодцев, которые сами по себе наполнялись водой.

Клэри Лэйн на минуту поддалась сомнениям и остановилась, обкусывая губы. Может, зря она затеяла поход к башням? Медальон покойной матери, лезвие, чтобы пустить кровь. Вопрос, который лишает ее сна вот уже третью ночь — всё при ней. Отчего же она колеблется?

Клэри Лэйн припомнила, как ёкнуло внутри, когда она передала профессору полотенце и он невзначай коснулся ее пальцев. В памяти поочередно всплыли его проникновенный взгляд, статная фигура, сдержанная манера общения, благородный профиль, любоваться которым — отдельный вид искусства. Весь его образ был столь притягательным и вожделенным, что Клэри Лэйн больше не могла терпеть. Она пропала, определенно пропала — в тот самый миг, когда Ми Ра Ниль повалил ее на землю аккурат среди этих башен. В ночь, когда она подглядывала за женщиной, проводившей ритуал. Тогда-то Кэри Лэйн и усвоила: чтобы добыть предсказание духов, нужно соблюсти два условия.

Лишь бы не получить взамен разбитое сердце и крушение надежд.

Она собралась с духом, подошла к одной из башен и положила медальон в чашу-приёмник. Над другой, более широкой, чашей она рассекла лезвием кожу на ладони. Закапала горячая кровь.

– Жертва принята. Что тебе надо, дитя? – придушенно прошелестел вверху призрак.

Клэри Лэйн задрала голову. Духи впервые заговорили с ней. Нет бы раньше. Или они по мелочам не размениваются? Неужели за каждое их слово положено платить?

– Я… Я глупая, наверное, – проронила Клэри Лэйн.

– Ты любишь его за облик, а надо бы за свойства личности, – заявил ей дух, спускаясь и принимая личину Ми Ра Ниля. – Он, может быть, и красавец писаный, но суть его для тебя темный лес. Ты видишь в нем всего лишь красивую картинку.

Фальшивый профессор опустился перед ней, совсем не по-профессорски вращая глазами. Но та лишь отмахнулась. Советчик выискался, понимаешь. Еще и мозги запудрить пытается липовой внешностью.

Клэри Лэйн, вообще-то, пришла будущее узнать, а не слушать приторные нравоучения.

– Хочешь правду? Ничего у тебя с профессором не склеится, – помрачнев, буркнул Вату-Хоу. И перетек в свое прежнее, монстрообразное, состояние. – А если и выйдет что путное, то лишь при одном условии, – нехотя обмолвился дух.

– Каком? Каком условии?!

Если бы Клэри Лэйн могла, то вздернула бы предсказателя за шиворот да как следует потрясла.

– Тебе придется ее убить, – совсем убито произнес он.

– Убить кого?

– Соперницу твою, вот кого! Сказок, что ли, не читала? – вспылил Вату-Хоу. – Древние сказки, плоские, как подошва сандалий. Без подтекста — зато с кровавыми подробностями. Ну?

– Вы про морскую деву, которая должна пырнуть ножом невесту принца, чтобы занять ее место? – неуверенно предположила Клэри Лэйн.

– Вот именно, – буркнули ей. – Но если поступишь так же, тебе аукнется. Хотя любовь принца — то есть профессора — действительно будет у тебя в кармане. Ну всё, бывай. А то проголодался я что-то.

Клэри Лэйн вышла из поселения Вату-Хоу, когда было уже далеко за полночь.

– Тьфу! – сказала она в сердцах. – Заколоть соперницу. А ничего глупее они предложить не могли? Тоже мне, советчики. И что за соперница такая? Разве у профессора кто-то есть? Да если бы был, вся академия уже давно стояла бы на ушах.

***

Ри Эль разлепила глаза — на сей раз не от солнечного луча и не от курлыканья голубей. Звякнуло и скатилось с полки фарфоровое блюдце. Одно, другое, третье. «Дзынь! Дзынь! Дзынь!» – слаженно окончили они земное поприще. И кто, интересно, догадался их туда поставить?

Ри Эль приподнялась на локтях. Маяк потряхивало.

Недавно приобретенные вилки, ложки, ножи и алюминиевая посуда давали премьеру в кухне на первом этаже. Самозабвенно билась посуда. Трепыхался в спальне на крюке воздушный змей. Миниатюры парусников на подставках, похоже, договорились сплясать в свой предсмертный час и теперь добросовестно сдерживали обещание.

Землетрясение. Ну что ж, его непременно усмирят. Можно не сомневаться.

Ри Эль широченно зевнула, с третьего раза попала ногами в тапки и побрела в ванную, шаркая по дрожащему полу.

Тут-то ее и подкараулило очередное — нет, не чудо — потрясение.

За дверью в ванную собственно ванной не обнаружилось.

Ряды стеллажей, столы, пробирки в штативах, колбы, змеевики — этого добра навалом. Сосуды, заполненные цветными блестками, – сколько угодно. А где же полотенца? Где мыло, спрашивается? Куда воду подевали?

О! Вон же раковина! Повздыхав, Ри Эль перешагнула порог и потопала в указанном направлении. Пол, на удивление, здесь не дрожал.

«Хотя бы умоюсь да горло прополощу».

Не тут-то было. На полпути пришлось притормозить.

Глава 10. Катастрофическая поломка

Слышите, что-то скрипит?

Это мои ошалевшие извилины.

«Спасите! Раскрыли! Куда бежать?»

Я не привык выкручиваться.

Поэтому будет правда в глаза.

Иамир, беспечный труженик на благо науки

За поворотом ни с того ни с сего образовалась голова. Ри Эль могла бы поклясться: когда она обозревала лабораторию, никаких голов там не наблюдалось. Откуда, спрашивается, взялась? Да еще такая усталая, спящая голова. Определенно мужская. Ни бороды, ни усов. Зато нос образцовый! Не нос, а носище. Его в чужие дела только и совать.

Всё остальное ниже подбородка покоилось на кушетке и было покрыто тайной. Точнее, тщательно обернуто белым халатом.

Ри Эль собралась было аккуратненько голову обогнуть, но та как очнется да как грянет грозным голосом: «Вы кто?!».

– Это я у вас должна спросить, – не растерялась девушка. – Вы кто такой? И что сделали с моей ванной?

Владелец головы немедленно вскочил. Кушетка проворно отъехала на свистящих колесиках и врезалась в стеллаж, отчего на пол посыпалась утварь — как назло, вся без исключения чрезвычайно хрупкая и дорогостоящая.

День этого бедолаги начался с разрушений. Запахнув халат и разглядев гостью, бедолага сделал вид, будто страшно раздосадован и обескуражен.

– Опять она не туда переместилась, – пожаловался он.

– Она — это кто?

– Да лаборатория. Лаборатория Феноменов, если точнее, – поправился он. – А я ее страж Иамир. Будем знакомы, – невинно улыбнулся он и протянул ладонь для рукопожатия.

Ри Эль пробуравила его взглядом. Внутри у нее вскипела какая-то радостная злость. Ох и съездить бы кулаком по этой смазливой роже!

– А ну, быстро проваливайте! – рявкнула девушка и попыталась над Иамиром нависнуть. Правда, для этого ей не хватило роста. Всего каких-то несчастных пяти сантиметров.

– Будьте милосердны! Вы не можете меня вот так выгнать! – взмолился страж. – У меня аварийная ситуация. Надо починить механизм перемещений. Приютите нас с лабораторией на денек-другой, а? Честно, от ремонта отлынивать не буду. Починю — и только вы меня и видели. А пока можете в море мыться. Как вам идея? – предложил Иамир и вновь выдал очаровательную улыбку.

Прибить его мало.

– Нет, вы сейчас же покинете мой маяк! – разозлилась Ри Эль.

– А вот не покину! – встал в позу страж. Упер руки в бока, выпрямился. Тут-то и выяснилось: чтобы его приструнить, нужно гораздо больше пяти сантиметров. Иамир был длинный, как жердь. Его рыжие, немного волнистые волосы угрожающе топорщились над сведенными к переносице бровями. Казалось, против Ри Эль ополчились даже его фиолетовые туфли с загнутыми носами. Сразу видно: этот субъект раздает чудеса, как оплеухи.

– Я тебя не покину! – повторил он. – Потому что я твой персональный хра-ни-тель! – отчеканил он, хмуря свое прекрасное чело. – И раз уж лаборатория Феноменов взбрыкнула именно сегодня, думаю, пора выкладывать карты.

Ри Эль беспардонно уселась на пол, скрестив ноги аккурат рядом с вытяжным шкафом, где содержались кислоты, щелочи и прочая едкая пакость.

– А вот отсюда поподробней, – потребовала она.

– Куда-а-а! – возопил Иамир. Суетливо пересадил ее на кушетку. Наклонился к основанию стеллажа, шикнул куда-то в сторону — и осколки особо хрупкого инвентаря, превратившись в воду, впитались в швы между плитами пола.

– Никогда не садись там, куда ты села минуту назад! – менторским тоном изрек страж. – Со вчерашнего вечера кислотная лужица еще не высохла, а мне вытирать лень. Надеюсь, ты промахнулась мимо нее. Если нет, дай знать. Сменим тебе одежду.

Ри Эль с замиранием сердца проверила сохранность ткани шаровар в области пятой точки. Порядок. И не жжется ничего. Ну и славно. А то вот уже который раз ее чуть было не заставили переодеваться.

– Ладно, а теперь приступай к допросу. Мне таить информацию нужды нет! – легкомысленно заявил Иамир. – Я человек честный.

– Постойте-постойте! – сказала Ри Эль и коснулась висков указательными пальцами, чтобы собраться с мыслями. – Выходит, раз вы мой хранитель, то всякие непонятные чудеса мне доставались от вас, а вовсе не от прабабушки?

Она припомнила, как в тихие ночи кто-то украдкой пробирался в ее комнату, накрывал ее вторым одеялом, когда она мерзла под одним. Тайком подливал в стакан воду и приносил лекарства, когда она болела. Гладил по голове, думая, что она спит. А затем ее взгляд случайно упал на дальний стеллаж, где в клетках сидели голуби. Голуби, все как на подбор, с включенными фонариками вместо голов. Светили фонарики исключительно вверх.

И тут Иамир со стыдом сознался: все эти голуби, солнечные лучи из ниоткуда и другая потусторонняя ересь — результат его провальных экспериментов.

– Понимаешь, там, откуда я родом, мне приходилось иметь дело с простой рутинной работой. А потом я перевелся сюда, ощутил вкус свободы. В общем, вытворяю всякое… Преимущественно по ночам.

– Погодите-ка минутку! – воскликнула Ри Эль. – Так значит, вы всё время обретались где-то неподалеку и подглядывали за мной?

Она грозно поднялась с кушетки, оттесняя ответчика к соседнему стеллажу. Иамир поднял руки в примирительном жесте.

– Да ну, как ты могла такое подумать?! Да ни в жизнь! И вообще, разве твоя драгоценная прабабушка не написала в завещании, что ты должна меня уважать?

– Уважать? Как же! Да вы мне в младшие братья годитесь!

Она сделала еще шаг вперед, но Иамир извернулся, сжал ее запястья и прислонил к стеллажу — тот опасно зашатался.

– Внешность обманчива, моя дорогая, – процедил страж изменившимся голосом. – О! Ты даже представить не можешь, насколько я старше. И сильнее, – добавил он, сделав упор на последнем слове. – К тому же, я знаю, кто ты на самом деле. А ты — нет. И раскрывать тебе твою истинную сущность я не намерен. В любом случае не поверишь.

Решил заинтриговать или все-таки проговорился?

– Ох, ну разумеется я в курсе, кто я на самом деле! – подбавив в голос самоуверенности, выпалила Ри Эль и, высвободив руки, поднырнула стражу под локоть. – Высшее существо, наделенное невероятным даром, и бла-бла-бла, – закончила она, облокотившись о верстак.

У Иамира аж челюсть отвисла.

– Как? Откуда? Ты что, всё помнишь?

Ри Эль блефовала на честном слове.

– Само собой, помню до мельчайших деталей. В отличие от вас. Вот вы, например, знаете, зачем нам артефакт? – с вызовом спросила она, отступая к выходу. – Вы-то, небось, и понятия не имеете. Хотя у вас в арсенале такая куча феноменов.

«Давай же, расскажи, всезнайка ты наш расчудесный. Мне о-о-очень любопытно, на кой он сдался профессору и во что выльются наши поиски».

Она не понимала толком, зачем приплела сюда артефакт. Вполне возможно, Иамир о нем и слыхом не слыхивал. Но если уж он призван Ри Эль оберегать, может, ему что-нибудь известно?

О нет! Профессор ведь заклинал молчать! Кроме него и ректора об артефакте никому даже ни намека. А что она? Хоть бы Ми Ра Ниль не прознал…

Ри Эль насилу угомонила слетевший с катушек разум, кое-как, с горем пополам, усмирила хаос в своей голове. Лишь бы только не дать слабину перед стражем лаборатории Феноменов. Иначе ведь установится на маяке его авторитарный режим, придется еще и перед этим выскочкой по струнке ходить да поручения выполнять. Ей ректора с профессором выше крыши хватает.

– За артефактом охотился клан Анци. Из-за него погубили твою семью, – уклончиво ответил Иамир, изучая ее взглядом.

– Если я встречу выродков из клана Анци, лично отвинчу каждому башку, – высказалась Ри Эль. – Но я не об этом сейчас спрашиваю. Вам известно назначение артефакта? Почему все за ним охотятся, а?

Иамир быстро улыбнулся уголком рта. Его улыбка тотчас померкла. Зато в глазах зажглось по злому огоньку.

– Давай-ка ты первая ответишь на свой вопрос.

– И не подумаю. Вы утверждаете, что знаете, кто я такая. Значит, и о сути артефакта должны знать. А раз так, выкладывайте. Иначе всё это пустая болтовня, чтобы запудрить мне мозги. Начали мы, вообще-то, с того, что я велела вам убираться! – на одном дыхании произнесла Ри Эль и отскочила к двери. – Даю вам три дня. Через три дня чтобы и духу вашего на маяке не было! – крикнула она и захлопнула за собой дверь в ванную.

«Ключ. Где тут был ключ? Надо запереть его, прежде чем он выйдет».

Пока она металась в поисках ключа, из лаборатории Феноменов не доносилось ни малейшего шума. Иамир стоял, гипнотизируя потертую голубую филёнку двери, и медленно приходил к заключению: Ри Эль его обманула.

«А ведь вы вдвоем с Ми Ра Нилем сбросили артефакт из-за горизонта в средние миры, перед тем как вас в капсулах депортировали. Вы лишили власти империи ценного артефакта, но до сих пор ничегошеньки не вспомнили. Да-а-а, туго мне с вами придется, товарищи-повстанцы».

***

Сегодня цвет его мантии траурный — так одевается небо, когда умирают бури и тучи растворяются под солнцем. Цвет его мантии — голубой. В честь смерти одного дальнего престарелого родственника. О да, Ми Ра Ниль приглашен на погребальный ужин, где соберется весь клан Анци — даже те, кого он прежде и в глаза не видал. Будет толпа — и вся в голубых одеждах посреди огромного декорированного зала. Ми Ра Ниль ненавидит толпы. Он ненавидит клан Анци, несмотря на то, что именно клан обеспечил его кровом и пищей, когда у него не было совсем ничего.

– О! Здравствуйте! – добродушно восклицает профессор Шио-Лень, поднимаясь ему навстречу по витой мраморной лестнице. – Как прошло практическое занятие?

– Вполне сносно, – отвечает Ми Ра Ниль и одаривает коллегу скупой улыбкой. Они расходятся. Кое-кому уже давно пора в замок Анци, но перед этим нужно замести следы и убедиться, что нет хвоста. Никто, абсолютно никто не должен знать, что Ми Ра Ниль связан с правящей верхушкой Талирии.

Он спускается с седьмого этажа. Специальность — космос, неизведанное. Первое практическое занятие, которое он провел со студентами второго курса, оставило после себя неприятное послевкусие. Студенты — сонные амёбы. Как сговорились. Неужели Ми Ра Ниль совсем не в состоянии контактировать с аудиторией, чтобы хотя бы как-то ее увлечь?

Нет, дело не в отсутствии таланта. Дело в том, что ум его занят другим. Он действительно ненавидит клан Анци. Благодаря их правлению Талирия разрослась, расширилась. Схожим образом разрастаются пустыни.

Клан завоевывает все новые и новые земли, берет в плен кочевников, свободные народы. Академия Катастроф лишь с виду скромное училище для студентов, которые в будущем будут завязывать смерчи в узел. Глубоко внутри академия — не что иное как притон для отпрысков клана и верных ему людей, которые создают катаклизмы, чтобы затем наслать их на соседние страны, чтобы поставить эти страны на колени, ослабить их, подорвать могущество и с легкостью прибрать к рукам вместе со всеми ценными ресурсами.

Кто утвердил Ми Ра Ниля в должности, кто присвоил ученое звание? Правильно, всё те же одиозные персонажи.

И ведь не откреститься от клана. Не выбраться из этой западни. Ми Ра Ниль — один из мерзавцев, хочет он того или нет. Он так или иначе причастен к их злодеяниям. Как ни крути, он один из Анци.

Седьмой этаж академии — космос с неизведанным — пройден.

Шестой — электричество и магнитные аномалии — пройден.

Пятый — огонь, четвертый — земля, третий — вода, второй — ветры.

Профессор спускается на первый, где находятся административные помещения, кабинет ректора и холл с колоннами в виде оплывших свечей. Профессор полон гнева, который надо как-то потушить, прежде чем случится катастрофа.

Он проходит мимо колонн в форме диковинных чудищ. Чудища растут и множатся у него в душе. От них хочется сбежать, но сбежать не выйдет. Придется истребить.

Ми Ра Ниль покидает стены академии, пересекает навесной мост. Раскаленный ветер ударяет в лицо, неистово треплет полы голубой мантии. Какая-то спятившая провидица, помнится, предсказала, что девушка, окруженная чудесами, иноземная принцесса и ветер, бывший некогда человеком, положат грязным делишкам клана конец. Да скорей бы уже, в самом деле! Сколько можно ждать?!

Профессор заметал следы добрых полчаса. Успел взмокнуть, высохнуть под палящим солнцем. Снова взмок. И добрался до замка Анци с одной-единственной мыслью: давайте-ка, я просто за столом посижу, в дискуссии вступать не буду, ярость спрячу в карман, ненависть придушу ненадолго. А вы мне водички со льдом налейте. Да побольше, побольше.

Конечно, совсем без дела Ми Ра Ниль рассиживать не собирался. Его целью было подслушать, намотать на ус, прикинуться паинькой, готовым на любую подлость (только поручите) и ни в коем случае не вызвать подозрений.

Он относительно удачно пробрался сквозь заросли трокусов вечнозеленых, кивнул старичку, который раскладывал под небом призмы на продажу и по старому крошащемуся виадуку пересек лощину, на дне которой ползали ядовитые скорпионы.

Виадук кончился. Посреди равнины высилась резиденция Анци – ее в народе прозвали Дворцом тысячи кинжалов. Впрочем, их было гораздо больше. Все они в бессчетном множестве торчали из бесформенной громадины под разными углами, в разных направлениях и нещадно отражали солнце от своих гладких поверхностей. Кинжалы. Символы бесстрашия, могущества, власти и прочей столь же абстрактной чепухи. Нужно было заранее запастись защитным экраном, чтобы не ослепнуть. Ми Ра Ниль надел внушительные черные очки. И стал выглядеть совсем как идиот. В голубой-то мантии. Ладно бы еще черная — куда ни шло.

Внутри бесформенной громадины в таких же голубых одеяниях и траурном безмолвии его ожидала многочисленная родня.

– Ох! Ну наконец-то! – первой бросилась к нему тётушка Нами — толстушка-веселушка, с колыхающимися телесами и короткими льняными кудряшками над морщинистым лбом. У тётушки Нами в заначке всегда имелась пара-тройка постыдных фактов семейной жизни и пузырек с быстро действующим ядом в потайном кармане сумочки.

Периз-Хат — надменная молодая особа с волосами прямыми, как струи ливня, взглядом-рапирой и ярко-красной помадой на губах — поздоровалась куда менее радушно. Профессор сдержанно кивнул ей в ответ. Сестрица. Это она, чертовка, явилась к нему в академию, когда он стирал с двери позорную надпись. Она получила у Вату-Хоу предсказание. И она — о да, наверняка именно она, – поковырялась в механизмах устройства-укротителя, перед тем как клан Энна погиб.

«Доказательства, – напомнил себе Ми Ра Ниль. – Нужны доказательства. Без них подозревать нельзя».

«А с другой стороны, – колко молвил внутренний голос. – Ну добудешь ты улики. Анци всё равно управляют страной и не исключено, что скоро будут управлять миром. Кто ты такой? Что ты можешь, жалкий приёмыш? Не тебе с ними тягаться.»

Сводный брат Кирин-Амир не удостоил его даже взглядом. Он безучастно пялился в пол, сцеплял и расцеплял пальцы рук, держа на коленях очередную свою поделку, и на фоне скорбящего семейства смотрелся довольно-таки чужеродно. Чокнутый, двинутый, душевнобольной – какими только эпитетами его ни награждали. И это — самые безобидные.

Отец — строгий, гладко выбритый (ни вам бороды, ни густой шевелюры) – как ему и положено, восседал во главе стола в массивном кресле, украшенном каменьями и резьбой. Изекир — он же Койот — он же вождь клана — несмотря на свою строгость, выглядел болезненным и подавленным. Словно что-то сжирало его изнутри. И похороны свояка тут были ни при чем.

С остальной оравой родственников, которая набежала сегодня на заупокойный обряд, Ми Ра Ниль был знаком весьма поверхностно. Все они в его глазах сливались в одну сплошную массу. Эта масса что-то вопила, причитала, плакала — в общем, вела себя довольно шумно, так что под конец поминальной трапезы в голове у него гудело, как в осином улье.

Тетушка Нами сидела рядом с Изекиром, время от времени утирала скупую слезу, шлёпала своими губищами (расслышать, что именно она говорила, Ми Ра Нилю не удалось). Уходя, родственники по очереди выражали ей соболезнования, жертвовали, кто сколько может (то есть немало) и исчезали в арке, увитой плетением золотых виноградных лоз.

Каждый, конечно же, считал, что именно тетушка своего мужа и отравила. Но никто не решался признать этого вслух.

Когда семейство истаяло до количества пяти человек, Изекир отослал прислугу, помрачнел еще больше и встал, возвысившись над Ми Ра Нилем, тетушкой, Кирин-Амиром и Периз-Хат.

– Вот что я вам скажу, – глухо изрек он. – Артефакт надо найти, во что бы то ни стало. Найти — и уничтожить. Крутитесь, как хотите, понятно? Это тебя касается, дочь. И тебя, Ми Ра Ниль. Вы у меня самые ответственные.

Вождь перевел дух и добавил:

– Девчонку — ту, что выжила — ее тоже отыщите. Она мне нужна живой или мертвой. Но желательно всё же мертвой. Уяснили?

Ми Ра Ниль сосредоточенно кивнул.

– Девчонку я беру на себя, – сказал он. – А Периз-Хат пусть займется артефактом.

– Договорились! – раздался жесткий голос сестры.

Она вышла из зала первой. За ней неуклюже потянулся Кирин-Амир. Он где-то ударился ногой и теперь прихрамывал. Ми Ра Ниль отвесил отцу глубокий поклон и вышел следом. Перед ним снова лежала раскаленная равнина.

«А Койот боится, – неожиданно подумал он. – Ему страшно, что последняя из клана Энна может разрушить его захватнические планы. Девица активирует артефакт — это раз. Артефакт подавляет возникновение любых катаклизмов — это два. И не нашлёшь больше никакую бурю на соседнее государство. Печаль, да и только!»

Глава 11. Если бы не катастрофа

Ни за что, ни за какие коврижки я не согласился бы

присматривать за тобой, глупая девчонка.

Но после того как я припрятал артефакт в клане Энна,

беды стали обрушиваться на ваши головы одна за другой,

и итог оказался плачевней некуда.

Выжила только ты.

Поэтому я обязан тебя оберегать.

Если не я, то кто?

Иамир, страж лаборатории Феноменов

На следующее утро Ми Ра Ниль, как обычно, отконвоировал Ри Эль в академию на аликоптере. Ничто не предвещало беды. Только студенты больно уж агрессивно шушукались у девушки за спиной. Лекция профессора кончилась, и он отбыл к себе на кафедру, даже не подозревая, что стал главным героем сплетен и объектом студенческого порицания.

Но ему-то ладно. Его могли порицать сколько влезет. От слов к делу не переходило. Ри Эль же пришлось гораздо хуже. Сразу после пар ее задержали во дворе академии. Три бугая-старшекурсника перегородили проход, важно задрав подбородки и выпятив грудь. А затем кто-то сорвал у Ри Эль со спины ее сумку, распотрошил и вытряхнул содержимое под дружный гогот толпы. Толпа собралась приличная. Только вот вела себя далеко не прилично.

– Эй, вы чего?! – вырвалось у Ри Эль. – За что?!

– Держите ее! – приказала девица, которая, судя по обрывкам разговоров, слыла здесь негласным лидером. – Мы ей сейчас покажем, как с нашим профессором шашни крутить!

– Я? С кем?! – Девушка честно попыталась возразить. С чего они взяли, что она что-то там крутит? Да еще с профессором. Уж не подразумевают ли они Ми Ра Ниля?

Старшекурсники схватили ее за руки — да так крепко, что она вскрикнула. Похоже, теперь синяки останутся. Лишь бы только ими ограничилось…

Первый залп сырых яиц разукрасил ее балахон и шаровары растекшимися желтками и осколками скорлупы. Одно яйцо угодило в голову, расквасилось, полилось на щеки, затекло в рот. Тут-то ее и отпустили — как будто специально для того, чтобы дать ей возможность осесть на землю. Пространство и его отдельные элементы закружились перед глазами в буйном хороводе, запрыгали в чехарде. Лоб в месте удара сильно болел. В висках пульсировало.

И нет бы дать Ри Эль передышку! На нее почти сразу же щедро распылили перцовый баллончик. В глазах началось жжение, брызнули слёзы. За слезами последовало безудержное чихание и столь же безудержный кашель. Теперь Ри Эль не могла даже толком видеть. Она ползала по земле, пыталась встать, но кто-то раз за разом толкал ее обратно.

«Что, неужели за меня никто не вступится? Никто ее не защитит? Клэри Лэйн, где тебя носит? Бриз О-Шен, профессор, в конце концов? Почему я должна страдать из-за чужих домыслов?»

Бриз О-Шен как раз был на подлете к академии, когда заметил во дворе кучку психов, которые травят изгоя. Типичная ситуация для школы. Но никак не для высшего учебного заведения. Ми Ра Ниль мирно беседовал с ректором — они двигались по направлению к центру притяжения студентов и не сразу поняли, кто там у молодежи впал в немилость и над кем устраивают показательную расправу.

Когда профессор сообразил, что издеваются над Ри Эль, он был готов уничтожить весь мир, лишь бы ее оставили в покое. Но потом расслышал в толпе своё имя и похолодел. Студенты, оказывается, решили, будто бы он и новенькая… Будто между ними двумя… Да что ж такое, в конце концов? Подайте сюда того мерзавца, который распространил столь чудовищные слухи!

Первой его мыслью было распихать толпу локтями, вывести подопечную из этого ада и спрятать у себя в подземелье — пусть хоть на веки вечные. Там ее не убьют и не покалечат. Там она будет в безопасности.

Нет, так не пойдет. А учиться? А добывать артефакт?

Пока он раздумывал, как лучше в такой ситуации действовать, пока Бриз О-Шен собирался с силами, чтобы раскидать ураганом обидчиков своей любимой и единственной подруги, на сцене появился новый персонаж — тем более примечательный, что ни ветер, ни профессор его раньше не встречали.

Внезапно гам затих. Смолкли голоса, Ри Эль перестали посыпать мукой, в нее перестали швыряться тухлыми овощами. Кто-то уже хотел взорвать рядом с ней шутиху, но резко передумал.

К Ри Эль почти неслышно подошел человек в черных сандалиях, легкой черной мантии поверх таких же черных шаровар. В ловко повязанном красном тюрбане и непреклонной уверенности, что всё пройдет как по маслу.

Ри Эль покровительственно обхватили за плечи, ей помогли подняться. Она глянула на своего заступника — и еле подобрала слова.

– Учитель Шафран, вы?

– Давно не виделись, – кротко улыбнулся тот. – Уйдем отсюда. Надо привести тебя в порядок. Где болит?

Они в обнимку двинулись мимо притихшей публики. Ри Эль прихрамывала. Ее спаситель двигался с изяществом танцора.

– Я ее парень! – громогласно объявил он, когда они очутились у ворот. – Все слышали? И чтобы не смели к ней приставать!

Ветер оторопел.

В Ми Ра Ниле взыграла непрошеная ревность.

Ректор был сбит с толку — но лишь самую малость. Слыхал он о человеке, который одним своим жестом способен утихомирить полчище изуверов.

Клэри Лэйн примчалась со спецкурса, когда заступаться было уже не за кого и студенты разбредались кто куда. Она увидала удаляющуюся спину человека в черной мантии и всё поняла.

«Учитель Шафран… Ах, я должна ей сказать. Нет, не могу!»

Прошлой ночью Клэри Лэйн никак не могла уснуть, поэтому снова отправилась к башням Вату-Хоу. Но на полпути ее заинтересовал один разговор. Очень тихий разговор, буквально шепот. Разговор за кустами, во тьме и тишине. Идеальный, чтобы его подслушать.

Клэри Лэйн подкралась на цыпочках как можно бесшумней и затаилась у ствола дерева Гхал-Дейем. Росло тут одно такое. Мертвое. Пустое. Никаких плодов-ловушек оно не производило и служило надежным щитом от посторонних глаз.

– Не увиливайте, вы точно были близки с кланом Энна. Они вас нанимали, – жестко и безапелляционно проговорила какая-то женщина.

В ответ мистер «Не-увиливайте» промычал что-то нечленораздельное. Женщина явно осталась довольна.

– Все из них погибли. Выжила только она. О, она наверняка была в вас влюблена. Юность, страсти бурлят, кровь кипит и всё такое. Сами знаете, подростки.

– Так что, вы предлагаете воскресить былое?

– Звучит слащаво, – фыркнула женщина. – Но, в общем-то, да. Всего-то и надо, что втереться к ней в доверие. А потом убить. Предлагаю самый простой и бескровный способ. У моей тетушки в закромах куча ядов…

Клэри Лэйн расслышала, как собеседник нервно сглотнул.

– Никогда в жизни никого не травил, – признался он, воровато оглядываясь.

– Ну так пора начинать! – хохотнула женщина. – Тем более когда на кону жизнь вашей матушки. Не так ли?

– Конечно-конечно! – закивал тот. – Всё сделаю, как надо. Вы ей только вреда не причиняйте, ладно?

– Пока мы с вами сотрудничаем, о вреде не может идти и речи.

Дальше Клэри Лэйн подслушивать не стала. Ей сделалось совсем худо, и она рысцой побежала прочь. Не к башням — к себе домой. Она попыталась заснуть, но мысли не давали покоя.

«Я должна рассказать Ри Эль...»

«Нет, ни за что не расскажу. Ведь это мой единственный шанс заполучить любовь профессора, не замарав рук».

«Совсем спятила? Она же твоя лучшая подруга! Да кто ты после этого?!»

«Кто? Человек, который заботится прежде всего о своем благополучии».

«Нет. Ты самая настоящая преступница».

Прошлой ночью внутренняя борьба окончилась со счетом «один — ноль» в пользу внутреннего голоса. Такие бои выматывают. Заставляют сомневаться в себе. И вот опять.

Клэри Лэйн стояла во дворе академии, глядела вслед удаляющейся парочке и снова торговалась с совестью. Ноги словно к земле приросли. Разум требовал бежать, задержать, остановить, пока не поздно. Самолюбие медоточиво призывало подождать.

Ее изящно обогнули Ми Ра Ниль с ректором. Прогуляться они что ли вышли? И что за отношения между ними? Вон, чуть ли не под ручку идут.

За воротами, аккурат перед навесным мостом, и ректор, и Ми Ра Ниль застыли, как вкопанные. На противоположном берегу рва учитель Шафран обходительно усаживал Ри Эль в свою машину.

– Эх ты, профессор, – с укоризной сказал ректор. Под маской его лицо наверняка выражало досаду и разочарование. – Прохлопал шанс. Теперь смотри, как ее увозит другой.

Ми Ра Ниль огорошенно уставился на ректора. Глава академии, называется. В сводники податься решил на старости лет? Да с чего он вообще взял, что у профессора к Ри Эль какие-то чувства?

Ректор осуждающе поцокал языком.

– Есть еще пары?

– Последняя только что закончилась.

– Вот и ступайте, ступайте. Я тоже пойду. – С такими словами он шустро нырнул обратно за ворота и с редкостной прытью устремился к зданию академии.

Не такой уж и старый, вестимо. Что же он там, под маской, прячет? А главное, зачем?

Ми Ра Ниль стиснул зубы. Кулаки сжались, на скулах заходили желваки. Этот учитель еще не в курсе, с кем связался. Даже жаль беднягу.

***

– Какое славное место! – восхитился учитель Шафран. – Ты здесь живешь?

– Ага, – кивнула Ри Эль. – С тех пор как родных не стало, маяк – мой дом. А море вместо сада.

Она усмехнулась с плохо скрываемой горечью и опустила глаза. Свежий соленый ветер трепал волосы и полы мантий. Шагали медленно, по хрустящей щебенке, на холм, где высилась полосатая красно-белая башня. Учитель придерживал Ри Эль под локоть, время от времени стряхивал с ее одежды муку и причитал, что студенты нынче пошли не те и что с жиру бесятся – не знают цены продуктам.

– А могли бы оладушки испечь. Из яиц-то, – добавил он мечтательно. – Кстати, хочешь оладушков? Если ингредиентов нет, я быстро в лавку съезжу – туда и обратно, – загорелся идеей Шафран.

Ри Эль почему-то даже не подумала возразить. Едва учитель довел ее до двери, как мигом припустил обратно – к машине. Не трансформеру, обычной колымаге средней степени потрепанности. Такие ездят со старым двигателем, заправляются газом и громко рычат, если прибавить скорость. Исчезающий вид.

Вернулся Шафран запыхавшийся, но довольный. С огромным пакетом продуктов.

– А где тут у тебя ванная? – первым делом осведомился он.

Ну, Ри Эль и указала по привычке на голубую обшарпанную дверь.

А потом спохватилась. Пожалуй, слишком поздно.

Учитель уже поворачивал ручку, когда Ри Эль бросилась перегородить ему проход.

– Туда нельзя, – брякнула она, очутившись с Шафраном нос к носу.

– Это еще почему? – хищно улыбнулся тот. Девушка боязливо взглянула ему в глаза. Надо же, какие перемены! Только что робко оглядывался, изучал обстановку с видом гостя, заскочившего на пару секунд. И тут вдруг соблазнительный тон, манеры ловеласа. Вот зачем он, спрашивается, придвинулся ближе? Что его рука забыла у нее на талии? Какое знаменательное событие празднует нечисть на дне его зрачков?

– Признайся, ты ведь до сих пор не можешь отделаться от мыслей обо мне, – не переставая сладко улыбаться, проговорил Шафран, другой рукой опираясь о дверь. – Я, к примеру, никак не выкину из головы тот день, когда ты подарила мне миниатюрное деревце Гхал-Дейем в горшке. Тебе было пятнадцать, я обучал тебя геометрии. Дивный возраст! Дивное время! Свежесть, красота, грация. Тогда ты покорила меня. И все эти годы я мучился воспоминаниями о тебе. Пока, наконец, не встретил… Кстати! – Он отпрянул и принялся мерить шагами комнату, то и дело цепко оглядываясь на бывшую ученицу. – Почему ты позволила этим отбросам себя обижать? Погляди, что они сотворили! – И учитель выразительно ткнул пальцем в груду одежды, которую Ри Эль успела сменить, но от которой еще не успела избавиться. Восстановлению одежда явно не подлежала.

– Я не знаю, как с ними бороться, – честно призналась та.

Взгляд Шафрана снова потеплел.

– Не бойся, я уже помог. И помогу снова. Но все равно, в следующий раз будь осторожней. Не попадай в неприятности.

Он вдруг быстро подошел, обнял ее, позволяя уместить подбородок у себя на плече. Долго гладил по спине. А потом внезапно отстранил и поцеловал в лоб.

– Мне пора. Совсем забыл, что есть одно неотложное дельце, – извинительно сказал он и заспешил к выходу. Всё в его поведении даже не намекало – буквально кричало о том, что он сбит с толку и необычайно взволнован. Импульсивный, непоследовательный, безумно влюбленный псих.

– Можно, я еще как-нибудь зайду?

– Заходите, конечно! – проблеяла Ри Эль.

Видела бы она себя со стороны! Пунцовая, уши горят, глаза блестят. Бабочки в животе порхают. Стоит, мнёт край мантии и даже не замечает, какая глупая улыбка водворилась у нее на лице.

Учитель Шафран ушел, оставив после себя кучу недосказанностей и шлейф ярких эмоций – всех без исключения положительных. На кухне истошно надрывался чайник – он пищал, шипел, плеская кипятком на конфорку. А Ри Эль хоть бы глазом моргнула. Опомнилась, когда половина уже выкипела.

Иамир, который всё это время подслушивал за дверью “в ванную”, выдохнул с облегчением и поцокал языком:

“Ай-яй-яй! Какие страсти творятся! То один, то другой. Похоже, намечается мелодрама”.

Он направился к широкому столу, где в творческом беспорядке были навалены какие-то гайки, шестеренки, механизмы непонятного предназначения, свёрла, отвертки и пилы всех мастей. Наклонился, прикрутил к каркасу серебристый болт и дернул за рычаг. Ответом была глухая тишина.

“А я тоже хорош. Влез к девушке без спросу, занимаю жизненно важные квадратные метры. Вот надо было лаборатории застрять на нежелательной координате! Парила себе в воздухе невидимкой, никого не трогала. И тут – бац – поломка! Ну почему именно сейчас?!”

Иамир приблизился к стенке, чтобы побиться об нее головой – пусть бы хоть где-то шестеренки на место встали. Но потом расслышал шуршание и приник к стенке ухом. Ри Эль на кухне разбирала продукты, доставая их из шуршащего пакета.

– Молоко – одна штука, – как сквозь сон бормотала она. – Мука – одна штука. Дюжина яиц, кефир, сахар, разрыхлитель… Э-э-эх, до чего же досадно, – протянула с разочарованием. – Мы забыли пожарить оладушки. Может, в следующий раз?

В ее голосе отчетливо прозвучала надежда. Иамир по ту сторону нахмурился.

“Дундук ты, профессор Ми Ра Ниль. Уведут у тебя ученицу. Ой, уведут!”

Профессор Лопух – теперь уже заодно и профессор Дундук – не заставил себя ждать. Только учитель Шафран за порог – второй претендент в воздыхатели тут как тут. Стучит – нет, барабанит кулаками – по входной двери. Ритмы – заслушаешься!

– Здрасьте! – сказала Ри Эль, отперев засов. И бойко протянула профессору мешок. В мешке благоухали пищевые отходы, и Ми Ра Ниль мигом отскочил, только бы свои дорогие одеяния не запачкать.

– Мне тут мусор вынести нужно. Не поможете?

– А ты, я смотрю, вовсю по хозяйству хлопочешь, – съязвил тот. – Людей за продуктами гоняешь. Мусор выкидывать заставляешь. Эксплуататорша! – выплюнул профессор и отобрал мешок. – Давай сюда! И живо собирайся!

– Куда?

– За вторым сегментом артефакта! – рявкнули ей. И только потом сообразили: дельце-то секретное. Не из тех, о которых можно орать на каждом углу. Сглупил Ми Ра Ниль, нечего сказать.

– За вторым сегментом артефакта шагом марш! – повторил он на несколько тонов тише. Правда, глазищи у него все равно сверкали так, будто в каждом рождалось по сверхновой звезде.

– Что? Уже? – ужаснулся Иамир у себя в лаборатории Феноменов. Его челюсть отправилась в свободное падение, глаза полезли на лоб. Но страж быстро пресёк сие безобразие и заторопился. Второпях он опрокинул установку, где происходил синтез бестолковых чудес. Сшиб парочку ценных агрегатов и ринулся к секретному выходу. Не к тому, который вел в недра маяка. К другому.

Грохот позади Иамира стоял образцовый. Что-то звякало, хрустело, разламывалось надвое, булькало, хлюпало, производило душераздирающий треск. И вот когда за спиной стража хлопнула другая секретная дверь, лаборатория Феноменов наконец сдвинулась с мертвой точки.

Глава 12. Катастрофа ты моя ненаглядная!

Снам не верь.

Миражам тем более.

Исключение – мираж номер “2893ХА”.

Этот - вещий.

Иамир, знаток всего на свете

Ми Ра Ниль пребывал не в духе. И это еще слабо сказано. Он пренебрег автопилотом, сквозь зубы рычал на панель управления и, судя по всему, умышленно пускал аликоптер скакать по воздушным ухабам.

Профессор ворчал, что Ри Эль неплохо устроилась, раз эксплуатирует сразу двух рабов. Под вторым рабом он имел в виду себя, с чем было сложно согласиться. И вообще, он третьего соперника не учел — весьма ветреного, Бриз О-Шена.

Ри Эль ворчала, что кое-кому надо почаще выбрасывать мусор – и преимущественно, из своей головы.

Пока приземлились на площадке подальше от студенческих глаз, пока дотопали до подземелья извилистыми ходами, успели переругаться и надуться друг на дружку, обоюдно затаив нешуточную обиду.

Ректор был тут как тут. В балахоне с разноцветными ромбами, с пышным пером вместо привычного черного колпака. Суматошный, малость взмыленный, но кто ж под маской различит?

– Ну что? Сегодня куда? – поинтересовался он у Ми Ра Ниля.

– Так это вам решать, – буркнул тот, искоса поглядывая на свою подопечную.

– Ла-а-адушки-оладушки, – протянул ректор и многозначительно потер руки. Ри Эль аж передернуло.

А глава академии важно прошествовал к двери под номером “три”, после чего согнулся в три погибели и долго ковырял отмычкой в ржавом замке.

– Ключ давно утерян, – пояснил он, оправдываясь. – Вот и приходится варварскими методами… Мда.

Замок поддался с трудом. Лязгнул, отвалился. Дверь в эпицентр очередного катаклизма без посторонней помощи открылась с протяжным скрипом.

– Быстрее начнем — быстрее закончим, – сердито сказала Ри Эль и двинулась вперед, наплевав на инструкции ректора.

– Эй! Вы там глядите в оба! Зона миражей — опасная зона! Остерегайтесь зыбучих песков!

После фразы про зыбучие пески Ми Ра Ниль сразу подхватился и бросился догонять Ри Эль. Он сцапал ее за руку буквально за секунду до того, как в дверном проеме материализовалась сизая воронка.

Воронка всосала их как родных — даже не поперхнулась. А затем коммутатор переклинило и включился режим безумия.

Перед глазами замельтешила грязная радуга — точно бензин в луже разлили. Радуга росла и ширилась. Радуга заполняла всё свободное пространство. От этой радуги Ри Эль начало натурально подташнивать. К счастью, мутило ее недолго. Вскоре их вместе с профессором с размаху впечатало в горячий песок. Приехали.

Пока Ри Эль отплевывалась от песка, припоминая все изощренные ругательства, какие только существуют, Ми Ра Ниль вскочил на ноги и принялся напряженно обозревать окрестности.

– Ну и что, скажите на милость, можно в этой пустыне найти? – подала голос студентка. – Смерть свою?

Только она вякнула — профессор мигом поднял ее с земли. Нет бы дать человеку отлежаться после бурного полёта! Впрочем, какой она ему человек? Уж скорее, инструмент для добычи артефактов. Главный объект эксплуатации, что бы Ми Ра Ниль на сей счет ни утверждал.

Она одарила его колючим взглядом, после чего отряхнулась и тоже огляделась.

– О! Мираж плывет!

Мираж действительно плыл. Частично загораживая красные смерчи на горизонте. Частично утопая в знойном мареве. Кажется, там, вдалеке, над голубым озерцом покачивались пальмы и какая-то парнокопытная тварь пила из озерца воду.

Рядом с первым миражом возник следующий. На нем, прямо как этикетка на товаре, висел мигающий голографический знак. Ми Ра Ниль прищурился. Зрение у него было отменное, поэтому надпись на «этикетке» он разглядел: «65281GR».

– Занятно, – хмыкнул профессор. – Тут что, каждому миражу серийный номер выдают?

У третьей в очереди иллюзии также имелся номер, и она не представляла собой ничего примечательного. А вот четвертый мираж подплыл слишком близко. Так, что даже близорукая Ри Эль всё отчетливо увидела.

– Два восемь девять три икс а, – прочитала она. И остолбенела — перед нею разворачивалось живое трехмерное кино. Нет, здесь не было ни пальм, ни водоемов, ни парнокопытных тварей. Здесь была она сама. Только в какой-то странной белой униформе, с именем, пришитым к грудному карману. «Гликерия Залесская» — значилось там. И рядом — крошечная фотография. Такие же, как у Ри Эль, волнистые волосы. Те же пухлые губки, тот же овал лица, разрез глаз. Даже цвет радужки не отличить.

В этом кино Гликерия Залесская энергично шагала по гулкому коридору, стуча каблуками красных лакированных туфель. Остановилась перед дверью и вошла – в лабораторию, ну очень похожую на ту, которая застряла в ванной на маяке.

Там Ри Эль — то есть Гликерию — встретил профессор Ми Ра Ниль. На его нагрудном кармане было написано «Михаил Крицкий». А так и внешность, и поведение — ну точь-в-точь.

Хотя нет. Поведение всё же довольно странное. Потому что с его стороны имели место объятия — далеко не братские. И жаркий поцелуй — далеко не первый. Гликерия и Михаил стояли посреди лаборатории и с упоением целовались. Стыд-то какой!

Мираж без предупреждения схлопнулся и втянулся в пустоту. Словно кто-то сложил развернутую газету и засунул в невидимый ящик.

И Ри Эль вдруг сделалось холодно, несмотря на то, что пустыня — это все сорок, а то и пятьдесят градусов по Цельсию.

– А ты покраснела, – ехидно заметил Ми Ра Ниль. Ему сцена с поцелуем, похоже, пришлась по душе.

– Мне, – соврала Ри Эль, – голову напекло. Вот и покраснела.

– Ну конечно, – сказал профессор и с коварной улыбочкой приобнял ее за талию. Ри Эль отскочила, как ошпаренная.

– Ой, а это кто там движется? – пискнула она и указала на горизонт.

Ми Ра Ниль протер глаза. На мираж было не похоже. Нечто на горизонте не просто двигалось. Оно неслось, производя внушительные клубы пыли. Впереди этой мчащейся тучи мелькала черная точка. При ближайшем рассмотрении оказалось — верблюд. А верхом на верблюде — мужчина и женщина. И судя по грозному улюлюканью за их спинами, эти двое уходили от погони.

– Далеко не уйдут, – пробормотал профессор. И резко развернулся, с глазами полными ужаса.

– Эй! Ректор! Организуй нам проход! – крикнул он. – У нас чрезвычайное обстоятельство!

– Как часть артефакта добудете, проход сразу и откроется, – прозвучал из пустоты малость лукавый голос. – По-другому не работает.

– Да вы вообще людей ни во что не ставите! – рявкнула Ри Эль в пустоту. – Мы для вас расходный материал, что ли? А если погибнем?

– С тобой Ми Ра Ниль, девочка. Он на многое способен. Особенно перед лицом опасности, – с некоторой холодностью отозвался невидимый ректор. – Рассчитывай на него.

Ри Эль насупилась и сложила руки на груди. Если ей на кого и хотелось рассчитывать, то уж точно не на профессора.

А погоня меж тем приближалась. Но быстрее всех нёсся верблюд. В максимальном приближении выяснилось: у верблюда слишком много ног. Не четыре, как положено, а целых восемь. Это вполне объясняло его запредельную скорость.

Восьминогая тварь притормозила, обдав профессора и Ри Эль волной пыли. Ми Ра Ниль практически неосознанно привлек студентку к себе. В нем сработал инстинкт — уберечь, защитить, не допустить, чтобы с нею случилась беда.

Почему? Неужели и впрямь потому, что любит?

Рассуждать на эту тему времени не было. Всадники спешились и, размахивая руками, бросились навстречу.

– О, небо! Я узнала вас! – проговорила женщина, завернутая во всё красное. И согнулась, чтобы отдышаться. – Вы обязаны вытащить нас отсюда.

– Глупости! – сузил глаза Ми Ра Ниль. – С какой стати?

– Вы только взгляните! – подал голос мужчина, завернутый во всё зеленое. И простер руку в сторону клубов пыли. – За нами гонится шайка, вооруженная до зубов. Будь со мной мои люди, мы бы живо отразили атаку. Но сейчас положение безвыходное.

И женщина, и мужчина в едином порыве бухнулись перед профессором на колени и уже собрались завопить: «Спаси-и-ите!».

Но тут прямо за ними, на песке, нарисовалась дверь.

«Артефакт у них!» – сообразил Ми Ра Ниль.

«Или где-нибудь в поклаже», – догадалась Ри Эль и нацелилась на верблюда, на чьем горбу, собственно, поклажа и лежала.

– Не отставай! – крикнули ей уже из прохода — эдакого люка посреди песков.

Ри Эль в это время как раз пыталась разгрузить животное. Но если б всё было так просто! Узлы, сплошные узлы и сплошное расстройство. А из «тучи», которая неслась по пустыне, уже довольно отчетливо слышались проклятия, ругательства и угрозы оторвать башку. Поэтому Ри Эль не придумала ничего умнее, чем переправить в академию верблюда вместе с его ношей. На первый взгляд — предприятие провальное. Но что если обозреть проблему с другой стороны? Скажем, сзади?

Как правильно толкнуть верблюда и с какой силой стоит уколоть его иголкой, чтобы он сделал определенное количество шагов и провалился, куда следует?

От математических расчетов Ри Эль отвлекло обстоятельство поистине чрезвычайное — зыбучие пески. Она вдруг обнаружила, что увязла в них по колено. И верблюд, само собой, увяз вместе с ней.

Она протянула руку, пошевелила пальцами. Выгнулась сильнее. Нет, не достаёт. До распахнутой нарисованной двери не хватало всего нескольких дюймов.

Когда оттуда выбрался профессор (видимо, удачно переправив гостей), Ри Эль уже прощалась с жизнью, будучи в воронке по шею. Верблюд рядом с ней неистово барахтался всеми восемью ногами, поэтому погружение в зыбучие пески было стремительным и необратимым.

– Только не это! – простонал Ми Ра Ниль.

– А вы можете… Тьфу! – выплюнула песок Ри Эль. – Можете немно-о-ожечко передвинуть дверь?

Погоня, состоящая преимущественно из бритых и лысых бандитов, помахивающих топорами, достигла цели и теперь столпилась вокруг воронки, с любопытством наблюдая. Дверь в земле тоже представляла для них интерес. Но заглянуть внутрь они не решались. И правильно делали.

– С ума сойти! – высказался профессор. И крикнул в пустоту: – Эй, уважаемый ректор, а вы не могли бы что-нибудь предпринять?

– Будь спокоен, дружище! Девочка провалится, куда положено, – покровительственно ответили ему с небес (заодно ввергнув бандитов в священный ужас). А потом совершенно изменившимся, дрожащим фальцетом: – Джессамина, это ты? Неужто ты?

– А вы кто такой будете? – довольно неучтиво отозвалась та.

После этого связь прервалась.

Бандиты всё еще пребывали в священном ужасе, когда верблюд сделал свой финальный плевок и окончательно утоп в песках. С ним вместе провалилась и Ри Эль. Ми Ра Ниль отряхнул руки, с тяжким вздохом запрыгнул назад – в межпространственный колодец – и захлопнул за собой дверь.

Один из вооруженной шайки — самый смелый и ужасам не подверженный — метнул вслед профессору топор. Но только топор долетел до двери, как та начисто растворилась. Затвердела воронка зыбучих песков. Растаяли представления, принципы и психологические установки.

Пустынным разбойникам не оставалось ничего другого, кроме как бросить свой разбойничий промысел и организовать религиозную общину — в честь гласа, идущего с небес.

Ми Ра Ниль прибыл в подземелье очень вовремя. Там как раз намечался крупный конфликт. Женщина, завернутая в красное, с боем отвоевывала у ректора свою руку, в которую тот вцепился мертвой хваткой. Мужчина, завернутый в зеленое, свирепел и уже был готов обнажить саблю — разумеется, из-за своей спутницы. Верблюд флегматично жевал жвачку и плевать хотел на всё.

Сам ректор буквально разрывался: его беспокойный взгляд из прорезей маски метался между женщиной, мужчиной и верблюдом.

Стоит добавить пару слов о песке — песок был повсюду. Он расползся по плитам коридора с явно захватническими намерениями (некоторые пустыни имеют свойство разрастаться, причем неважно, где и каким способом). На горке из песка утомленно восседала Ри Эль, больно уж спокойная для человека, который только что побывал на перепутье между жизнью и смертью. Ее затуманенный взор скользил по красным и зеленым одеяниям чужеземцев, по разноцветным ромбам на мантии ректора. А когда явился Ми Ра Ниль, этот отчужденный взгляд зацепил его буквально на секунду, после чего переключился на умиротворенное созерцание верблюда.

– Да что здесь творится?! – воскликнул Ми Ра Ниль.

Женщина в красном сразу перестала вырываться. Мужчина в зеленом отпрыгнул, наставив острие своей сабли на профессора. Тот поднял ладони в успокаивающем жесте. Мол, всё под контролем, мы пришли с миром. То есть, это вы пришли, сударь в зеленом, и устроили кавардак.

Ректор спохватился первым. Он дернул женщину за руку и со словами: «Джессамина, быстро рассказывай, как ты выбралась ОТТУДА?!» – поволок ее в дальнюю часть коридора и спешно затолкал в какой-то пыльный обесцвеченный кабинет.

Мужчина в зеленом среагировал с запозданием. Он рванулся было за своей спутницей, но профессор, невзирая на наличие у противника сабли, властно положил руку ему на плечо.

– Погодите, уважаемый. Пусть поговорят. Похоже, им есть, что обсудить.

«Уважаемый» пофыркал, выругался на своем дикарском наречии, да и угомонился. Сел на песок прямо посреди полукруглого зала, ноги скрестил, руки скрестил и сосредоточенно набычился в сторону коридора, по которому утащили его принцессу.

Профессор и Ри Эль обменялись недоуменными взглядами и синхронно пожали плечами.

А за дверью в заброшенный кабинет происходил странный разговор. Ректор усадил женщину в красном на обтянутый целлофаном крутящийся стул — рядом с пианино, покрытым полиэтиленовой плёнкой. Сам уселся напротив и снял маску.

– Джессамина, это я. Узнаёшь? – вкрадчиво спросил он.

Женщина ахнула, всплеснула руками и, недолго думая, ударилась в слёзы.

– Это ты-ы-ы! – провыла она.

Чуть не грохнувшись со своего стула, ректор бросился к гостье и зажал ей руками рот, озираясь не то в поисках скотча, не то из опасения, что сейчас сюда ворвется тип с саблей и порубит его на кусочки.

Затравленный взгляд больших зеленых глаз говорил красноречивее любых слов. Хотя, может, Джессамине просто не хватало воздуха.

Когда ей вернули способность членораздельно выражаться, она первым делом размотала красные тряпки и осталась в своем любимом, но изрядно потрепанном фиалковом платье. На ее запястьях позванивали браслеты, шею украшали бусы из блестящего авантюрина. Кожа с золотистым отливом на оголенных плечах казалась такой гладкой, что ректору вдруг на чистом инстинкте захотелось к ней прикоснуться.

– Извини, – сказала она. – Я немного не в себе. Столько всего произошло.

– Это ты извини, – сказал ректор. – Даже воды тебе предложить не могу. Уж никак не думал, что ты свалишься мне на голову при таких обстоятельствах. Объясни, – попросил он, уместив подбородок на сплетенных пальцах рук, – как тебе удалось выбраться из-за горизонта? Зачем тебя вообще понесло всредние земли?

– Сначала ты, – сказала Джессамина и растянула губы в лукавой полуулыбке.

Глава 13. Откуда у катастрофы ноги растут

А знаете, что хуже всего?

Когда у тебя крадут время.

Время для того, чтобы признаться.

Время, чтобы раскрыться.

У тебя отнимают время —

и срывают с тебя маску,

вынуждая искать оправдания.

Ненавижу оправдываться.

Но ради вас — так и быть.

Иамир

– Ну-у-у, я… А что я? – заюлил ректор. – Ты же знаешь, ненавижу отчитываться. Но ради тебя — так и быть. Значит, выбросили наши бравые ребята артефакт за горизонт и мигом угодили на судебное заседание — в качестве обвиняемых. Не из-за артефакта. По другой причине. Мол, предатели, лиходеи, против империи пошли. Не нравятся им, понимаешь, эксперименты над средними землями. Короче говоря, посадили предателей в капсулы — и добро пожаловать в изгнание. Ни памяти у них, значит, ни силёнок. И расти им заново придется, и знания заново впитывать. Во-о-от. А кто-то же должен вправить им мозги в средних землях. Заодно об артефакте позаботиться, чтоб в плохие руки не попал. Ну, дай, думаю, я за ними тремя и присмотрю. Тем более транспорт для переправы между мирами в моем распоряжении. Все в научном центре мне доверяют, репутация не подмочена. В общем, смыться получилось быстро и без шума.

А здесь встретился я с властями, подружился кое с кем влиятельным. Закрутилось всё, завертелось. Больше века уже, наверное, прошло (как видишь, я по-прежнему молод и неотразим). К тому времени, как меня назначили ректором академии Катастроф (ты сейчас здесь), я перепрятал артефакт в очередной раз, а потом не выдержал — и разобрал его на детали. Боязно было — что-то он пошаливать стал. Я испугался, что его сила может проявиться нежелательным образом. И сговорился с подругой из клана Энна и приятелем из клана Анци (он тогда во главе государства стоял) разбросать детали артефакта по труднодоступным местам.

– Точно! – прошептала Джессамина, сминая в руках края фиалкового платья. Глаза у нее заговорщически блестели. – Когда я работала над своим проектом в научном центре, слышала краем уха, как говорили, что изобрели идеальное оружие, способное подчинять волю. Кажется, артефакт именно так работает…

– Уже нет. Пока он в разобранном виде, риск сводится к нулю.

– А что насчет предателей? Ведь это с ними я в пустыне встретилась. Гликерия и Михаил… Они теперь под твоим крылом, да?

Ректор кивнул.

– Здесь их зовут Ри Эль и Ми Ра Ниль. Они родились в средних землях позже, чем я ожидал. Намного позже. Возникли буквально из пустоты. Мне удалось пристроить их в хорошие семьи. К людям, с которыми я дружил. Правда, впоследствии семейства стали враждовать. Клан Анци против клана Энна. Сам не пойму, как так вышло. Ведь были не разлей вода! Ох уж эти новые поколения! В общем, клану Энна пришел конец. И виноват в этом только я. Потому что Анци начали охотиться за артефактом, который был временно припрятан в сейфе у людей Энна. Начали охотиться, даже не подозревая, что к тому моменту я изобретение изъял и сообща с друзьями раскидал его части по эпицентрам катастроф, куда никто в здравом уме сунуться не посмеет. Понятия не имею, кто надоумил этих идиотов Анци искать артефакт! Не удивлюсь, если они пользовались услугами оракула и он наплел им с три короба отменной бредятины.

Ректор прервался и оглянулся в поисках хоть чего-нибудь, чем можно смочить горло.

Джессамина вымученно улыбнулась. Отчет в изложении ее бывшего коллеги выглядел слегка запутанным. Еще бы, больше сотни лет прожить! Как тут не запутаешься?

– Ладно, можешь не продолжать, – сказала она. – Суть я уловила. Собственно, я покинула империю почти по этой же причине — разыскать Гликерию и попытаться ее спасти. Ты ведь в курсе, что мы лучшие подруги?

Ректор присвистнул.

– Вот это самоотверженность! Зная, что над этими краями ставятся безбожные опыты, ты всё равно отправилась подруге на выручку.

– Кстати. Во время путешествия по пустыням у меня открылись необычные способности, – сказала Джессамина. – Превращать миражи в реальность — это раз. А еще… – Она потупилась и принялась обкусывать губы. – В моменты бесконтрольного страха у меня из тела вырастают травы. Прямо из-под кожи, – совсем тихо произнесла она.

Ректор протянул руку и сочувственно сжал ее пальцы.

– Ефросинья. Фросенька. Бедная ты моя. Тяжко тебе пришлось!

– Я же просила не называть меня этим именем! – вспыхнула та.

– Да-да, помню. Надо использовать псевдоним. Ты под ним еще книги писала. А чем Фросенька-то не угодила?

Джессамина поморщилась.

– Понятно. Болезненное прошлое. Кадры жизни, которые хочется стереть из памяти, – отличился догадливостью ректор. – Не буду тебя пытать. Лучше давай поскорее подыщем тебе комнату, где ты сможешь разместиться… Кхм, со своим спутником?

– Нет, со всеми удобствами. А спутника лучше отдельно поселить, – сказала Джессамина. – Всю дорогу знаки внимания мне оказывал. Устала.

Ректор поднялся и, надев маску, направился к двери.

– Тогда так и поступим. А теперь вернемся к остальным. Только помни: ни Гликерия, ни Михаил ничегошеньки не помнят. Если с места в карьер выложить им всю правду, они только пальцем у виска покрутят, – предупредил он. – Надо действовать аккуратно, договорились?

Расспросы предсказуемо начались, стоило ректору выбраться из пыльного кабинета.

– Вы с ним знакомы? Как вас зовут? – Это Ри Эль пристала к Джессамине.

– Где будем размещать гостей? – озаботился проблемой профессор.

– Куда девать верблюда прикажете? – Тут уже ректор стал напирать. – И зачем вы его вообще притащили?!

Ри Эль хлопнула себя по лбу.

– То-о-очно! Осколок артефакта! Он должен быть где-то в вещах.

– Или у одного из гостей, – спохватился Ми Ра Ниль и двинулся с инспекцией к кочевнику. Мол, выворачивай карманы, дружок. Но кочевник агрессивно выставил перед собой саблю. Не на того напали.

Что ж. Профессор пожал плечами и столь же беспардонно направился к Джессамине, дабы произвести обыск с тщательным ощупыванием частей тела и прилегающей к ним одежды. Здесь ему тоже помешали — и тоже агрессивно. Только Ми Ра Ниль похлопал гостью по бедрам, где предположительно должны были находиться потайные карманы, как его развернули и обезвредили коронным ударом кулака в челюсть.

– Ах, ну зачем же?! – воскликнула принцесса Мираж и принялась отчитывать своего спутника. – Всегда ты действуешь топорно, Альфинур! Где твой такт? Где элементарные манеры? Что сейчас, что в тот раз, с кучкой разбойников. Ну да, их главарь положил на меня глаз. Но я бы выкрутилась. Воспользовалась бы какой-нибудь из своих отработанных уловок. Разошлись бы тихо-мирно, без всяких игр в догонялки. А ты — ну конечно, мужчина с большой буквы, защитник, рыцарь несчастный! Чуть что — сразу пускаешь в ход физическую силу!

Пока Альфинур на повышенных тонах отстаивал свою точку зрения, пока профессор валялся на полу и приходил в себя, а вокруг него чирикали птички и летали звездочки, Ри Эль дотошно копалась в мешках на верблюжьем горбу. И, что удивительно, ей никто не препятствовал. Никто не отрывал ее от дела. Двойные стандарты! Дискриминация!

– Нашла! – воскликнула студентка. И тотчас находку выронила: – Ой! Жжется!

Это был нож с зазубринами. Джессамина кочевника даже дослушивать не стала. Как увидела орудие уничтожения своих проросших страхов — подскочила к нему, подняла с земли и воззрилась на окружающих.

– То есть как? Нож, который достался мне от змея, на самом деле деталь артефакта?

– Замаскированная деталь, – поправил ее ректор. – Брось скорее! Сейчас начнется трансформация.

Джессамина послушно бросила. И нож изогнулся дугой. Зубцы втянулись в сталь лезвия, рукоятка оплавилась, сошло узорное покрытие.

Ми Ра Ниль приподнялся на локтях, уставился на то, что осталось от ножа, и глубокомысленно выдал:

– Ну зашибись!

Кочевник на всякий случай замахнулся на него саблей, но потом вновь перевел взгляд на точку, где завершалась метаморфоза. Ножа, и впрямь, больше не было. На его месте лежала совершенно непонятная многоугольная штуковина.

Ректор дотронулся до нее первым.

– Уф, остыло. Можно брать.

Ри Эль вдруг вся подобралась, подгадала момент и, не успел ректор разогнуться, грубо сорвала с него маску.

И в этот же миг, по необъяснимому стечению обстоятельств, на улице разразилась гроза.

С воплем: «А ну, отдай!» – ректор повалился на Ри Эль. Но та вцепилась в маску как клещ.

«Ни за что, – кричит, – не отдам!»

Пока они катались по песку, в небе над академией прокатывался гром, молнии сверкали без передышки, одна за другой. Глубоко в земной коре ходили сейсмические волны. Разрозненным хором что-то вопили Ми Ра Ниль и кочевник. Джессамина бросалась то к ректору, то к студентке, чтобы их расцепить.

А гроза за окнами усиливалась. Это вам не рядовое природное явление. Если разыгралась, запросто не утихомиришь. Вот уже и дождь хлынул, быстро набирая мощь. Затопит всё к извергам иномирным, и что тогда делать?

– Профессор, ну помогите же мне! – взмолилась Ри Эль. – Ваш ректор ведет двойную игру!

Профессор, который совсем недавно размышлял о двойных стандартах и после удара в челюсть полностью восстановил критическое мышление, без лишних проволочек набросился на ректора сзади, заломил ему руки за спину и с величайшим трудом подавил в себе желание их связать.

– Я вас уволю, слышите?! – пригрозил ректор. – Быстро отпустите! Мне надо созвать адептов, чтобы ликвидировать грозу.

– Они и без вас справятся, – сказала Ри Эль, поднимаясь с пола. – А мне вы парочку объяснений задолжали, – добавила она и потрясла маской перед его носом. – Страж лаборатории Феноменов, не так ли? А еще должности у вас имеются?

– Это произвол! – завопил ректор и принялся вырываться пуще прежнего.

В голосе Ри Эль прорезалась сталь:

– Держите его, профессор. Крепко держите.

Глава академии понял, что его тактика провальная, и дергаться перестал.

– Сдаюсь! – вздохнул он. – Рассекретила ты меня. Да, всё верно, я Иамир. И у меня, помимо этих двух должностей, есть третья. Но не здесь, а очень далеко. И пришел я к вам с конкретной целью.

Очередной отблеск молнии высветил выражение крайнего негодования на его красивом, слегка асимметричном лице.

«Да-а-а, нос у него знатный», – подумала Ри Эль.

– Отпустите меня, – велел профессору обладатель носа. – Не убегу. И давайте-ка разберемся.

Тон у него сделался строгим, осанка — по-царски величественной. Если не считать заведенных за спину рук.

– Уволю, – процедил ректор. – И нет, это не шутка.

Пришлось Ми Ра Нилю послушаться. Пленника он отпустил, отошел в темный угол, от греха подальше, и приготовился к разборкам.

Ри Эль стушевалась — теперь она снова была всего лишь жалкой студенткой. Жалкой, но весьма наглой студенткой первого курса, которая посмела хамить ректору, да еще и силу к нему применять. После такого не выживают. Точнее говоря, не попадают на второй курс.

А ректор прошелся туда-сюда, подмёл плиты полами мантии, завел глаза к потолку и что-то у себя в уме прикинул.

– Так, давайте-ка выкладывайте, что видели в зоне миражей? – потребовал он.

– Мираж видели, – брякнула Ри Эль и густо покраснела.

– А в мираже — наших двойников, которые творили непотребство, – вклинился профессор. – Век теперь не забуду.

– Это правильно. Не забывайте, – одобрил Иамир. – Не надо забывать. А знаете, почему? Ваш мираж был вещим. То, что вы видели, ваша прошлая жизнь.

– Я не верю во всю эту ересь с прошлыми жизнями! – отмахнулся Ми Ра Ниль.

Ректор притворился, что не расслышал его последнюю реплику. Пусть говорит, будто не верит. На самом деле он просто-напросто защищается. Ненавидит он, когда почву из-под ног выбивают. Только и всего.

– Михаил и Гликерия, да? – поинтересовался Иамир у Ри Эль.

– А вы как узнали? – ахнула та.

– Михаил Крицкий и Гликерия Залесская, – нараспев произнес ректор. – Когда-то мы с вами работали в одной команде, бок о бок.

– Не может быть! – выкрикнул профессор из своего угла.

– Очень даже может, – осклабился Иамир. – Даю наводку: Великая Российская Империя, 2040 год. Ну что, в памяти ничего не щёлкает?

Непогода над академией Катастроф расщедрилась на еще одну порцию вспышек. Оглушительно прогремел гром, не иначе извещая человечество о конце света.

Любоваться замешательством на лицах своих подопечных Иамир мог бы бесконечно. Но ликвидацию ливня с грозой откладывать было нельзя.

Со словами: «Ничего без меня не могут, разгильдяи!» – он впопыхах умчался из подвала, строить нерадивых старшекурсников.

Хотя старшекурсники наверняка были всего лишь предлогом.

– Он псих, – с чувством сказала Ри Эль.

– К-к-кратч! Бум-бум! – возразила гроза.

– Дурдом по нему плачет, – согласился профессор.

– Ар-р-ргх-х-х! Ктча! – раскатисто прорычали где-то наверху.

– Где у вас тут душ? И покушать бы не помешало! – крикнула Джессамина сквозь треск рвущихся небес.

***

Грозу загоняли назад, за горизонт, почти как тигра, сбежавшего из клетки. Выстрелами (содержимое снарядов — химические смеси), ударами хлыстов (само собой, специализированных), воинственным наступлением по всем фронтам. Ри Эль такой подход не одобряла. С грозами по-плохому нельзя. Грозы любят мирные переговоры.

Так что, вернувшись на маяк под грохот и сверкание молний, она первым делом поднялась на самую вершину полосатой башни и собственноручно взвалила на себя дипломатическую миссию — заключить с грозой перемирие.

Потому что Джессамина сказала, что у Ри Эль получится. Потому что во время поездки к маяку Джессамина и Ри Эль успели проникнуться друг к другу уважением. И кажется, где-то в это же время электрическим разрядом проскочил между ними намёк на зарождающуюся дружбу.

– Вижу в тебе силу, – сказала принцесса Мираж, проницательно глядя ей в глаза. – Ты способна укрощать стихии. У тебя глубокая связь с природой. Талант, который проявился после перемещения в средние миры.

Ри Эль не стала уточнять смысл фразы насчет средних миров. Главное, в нее поверил еще один человек. Значит, сегодня можно рискнуть.

Итак, она поднялась на верхний мостик маяка, опоясывающий стеклянную камеру с генератором света. Забралась по лесенке на красную жестяную крышу, уцепилась за шпиль и, зажмурившись, вытянула руку с миниатюрной призмой.

Интересно, как отреагирует профессор Лопух, если завтра заголовки статей на первых полосах газет будут повально гласить, что некая девица-первокурсница скончалась от удара молнией.

«Ух, сейчас как шандарахнет!»

И действительно, шандарахнуло. Гроза ткнула в призму молнией, прямо как указательным пальцем. Мол, что еще за дешевое подношение? Что это за гадость вы мне подсунули, любезнейшая? А не хотите ли, я вас поджарю?

– Ты что, с дерева Гхал-Дейем рухнула?! – откуда ни возьмись взвился ветер. Бриз О-Шен собственной персоной. Налетел вихрем, чуть с крыши не сбросил. – Из ума выжила, дурында? У тебя неразделенная любовь или что?

– Или что! – крикнула ему Ри Эль, крепче хватаясь за шпиль.

Между тем электричество от молнии уже змеилось внутри призмы. Скромненько так змеилось, выстраивалось в зигзаги, имитировало озёрную рябь, рисовало график кардиограммы. Потом, судя по графику, кто-то умер — электрическая нить вытянулась в сплошную прямую. И глаза у Ри Эль зажглись неоновым светом.

Бриз О-Шен отшатнулся от нее в ужасе, помянул всуе пожирающие смерчи-убийцы и решил, что с него хватит. Нет смысла останавливать эту безбашенную девчонку. Пусть творит, что пожелает. А он умывает руки и снимает с себя ответственность.

– Эй, приятель! – окликнули его. Облокотившись на парапет, за его прозрачной спиной стояла Джессамина. Стройная, гибкая, магнетически притягательная. Черные нечесаные кудри наэлектризованы, в глазах буйно разрастается зеленая роща. И в этих глазах, как когда-то давно, вновь плещется решимость.

– Не мешай ей, приятель, – сказала Джессамина. – Она знает, что делает.

Ри Эль надолго запомнила грозовой голос. Когда в зрачках у нее зажглось по неоновому огню, всё остальное в мире померкло и перестало существовать. Были только вспышки и раскаты грома. Вспышки — что-то вроде семафорной азбуки на флоте. Раскаты — для тех, кто умеет слушать.

Гроза роптала, что ее не ценят, а ведь если грамотно воспользоваться ее дарами, можно сгенерировать невероятное количество энергии. Обеспечить человечество ресурсом на многие столетия вперед. Изобрести, наконец, что-нибудь полезное. Например, высокочастотный трансформатор.

Гроза еще много о чем ворчала. Ей всего-то и надо было, чтоб ее выслушали. Выговориться перед человеком, способным понять. Выговориться — и обрести покой.

Постепенно ее ярость проходила. И адепты академии Катастроф, конечно, считали, что это их заслуга. А Ри Эль ничего не считала. После «исповеди» она спустилась к себе, опустошенная до предела.

Джессамина чуть ли не пинками загнала ее в душ (причем, что примечательно, ванная была на месте, никаких вам феноменальных лабораторий и их владельцев). Потом помылась сама, заварила травяного чая по своему секретному рецепту, взбила подушки и раскидала их по полу вместе со стегаными одеялами в весьма уютном беспорядке.

– Так, сейчас будем отдыхать, – распорядилась она. – И ты, давай, залетай! – крикнула ветру, который ошивался поблизости.

Ри Эль рухнула на подушки в изнеможении. Идеальный пациент. Чистенький, кроткий, безотказный.

Бриз О-Шен сразу понял, что от него требуется и подобрался к девушке поближе. ..

***

– Что-о-о-о?! Она? У нее?! Да как вы посмели им разрешить?! – бушевал у себя в кабинете ректор. – Я для нее уже отдельную комнату в общежитии отвел! А она на маяк захотела?!

– А что такого? – изумился Ми Ра Ниль. Он взял на себя кочевника, Ри Эль обещала позаботиться о гостье. Всё честно и справедливо. Разделение обязанностей, как-никак.

И впрямь. Что такого-то? Не признаваться же Иамиру, что и в прошлой жизни, и в нынешней (особенно в нынешней) он в Джессамину по уши влюблен. А потому вполне резонно стремится держать ее в поле своего зрения.

И да, если уж говорить о прошлых жизнях, Джессамина на его ухаживания не отвечала. Он таскался за ней хвостом, как наивный мальчишка, а она безжалостно игнорировала.

Многие скажут: раз тебя отшивали, товарищ, стоило бы уже свернуть мероприятия по завоеванию чужого сердца. Но Иамир не таков. Он прёт напролом, даже если ему ясно дали понять, что всё кончено.

Нить его душевных терзаний оборвал Ми Ра Ниль.

– А что за лабораторию Феноменов упомянула Ри Эль? – спросил он вдруг. – Получается, она видела вас раньше в другой роли?

– Неважно, всё неважно. Просто забудьте и не заморачивайтесь, – отмахнулся ректор и, нацепив маску, попытался сбежать. В маске ему было комфортней. Маска, в его понимании, равнялась безопасности. Пряча свою суть под маской, он мог играть сколько угодно ролей за раз, и это доставляло ему удовольствие.

Но сбежать не вышло. Ми Ра Ниль проворно загородил проход, и неожиданно выяснилось, что профессор гораздо крупнее, гораздо сильнее, и вообще, по сравнению с ним, ректор – былинка.

– Вы сядете в свое любимое кресло и без увиливаний мне всё подробно расскажете, – по слогам произнес Ми Ра Ниль, уперев руки в бока.

– Уволю, – уже далеко не так уверенно промямлил ректор.

Деваться ему было некуда. Либо он устранит непонимание, либо устранят его — до смерти заморив голодом в родном кабинете.

***

– Ты что это делать собрался? – грозно вопросила Ри Эль.

Она пластом лежала на одеялах, которые расстелила для нее Джессамина. Была истощена и бледна, как призрак. Но всё равно казалось: сделай Бриз О-Шен что-нибудь не так — и прощайся с жизнью, дружок, светлая тебе память.

– Думаю, я могу помочь, – пробормотал ветер в сантиметре от ее губ. – Тебе завтра на занятия. А гроза порядочно тебя измотала.

Сейчас он был в образе прекрасного юноши, хоть и просвечивал местами. И нависал он над Ри Эль с вполне прозрачными намерениями.

– Вылечить меня хочешь? – скептически уточнила та. – А справишься?

На ангельском лице юноши отразилась тень сомнения, после чего он улыбнулся так тепло, что Ри Эль вдруг захотелось заплакать.

– Ветер может вылечить ту, кого любит, – сказал Бриз О-Шен. – И неважно…

«Неважно, скольких ты целовала до меня», – мысленно закончил он.

Джессамина уразумела, что к чему, и благоразумно покинула помещение. Надо же, всё-таки, осмотреть как следует свое новое пристанище, уютный закуток под лестницей подыскать, кухонные шкафчики исследовать. А эти двое — их лучше оставить наедине.

Сердце ветра билось на удивление гулко, хотя прежде он никогда его не ощущал. Сначала Бриз О-Шен поцеловал Ри Эль в лоб. Потом аккуратно коснулся губами закрытых глаз — под ее ресницами уже поблескивали слёзы. Следующими были щёки — белые, как мел, без намека на румянец.

Затем его поцелуй пришелся на кончик носа, отчего девушка невольно заулыбалась. Она уже в красках представила, что будет дальше, и приготовилась. Но целовать в губы ее не стали. Вместо этого Бриз О-Шен приподнял ее с одеял и заключил в объятия — бережные, тёплые, как шерстяной плед в морозную ночь посреди пустыни. Такие, из которых вовек бы не выпускали.

Он впервые делился с кем-то своей жизненной силой. Было немного больно, слегка щекотно, вслед за чем появилась слабость. Если об этом прознают наверху, ветру наверняка несдобровать. Но в данный момент его меньше всего заботило то, что скажут старшие.

Глава 14. Катастрофа не за горами

Быть нужным?

Никогда не понимала людей,

которые хотят быть нужными.

Один без тебя умирает,

другой жаждет твоего внимания день и ночь.

Не знаю, как вы, а я при таком раскладе

точно свихнусь.

Джессамина

Бриз О-Шен лежал рядом, уместив голову на согнутом локте, и с блаженной улыбкой разглядывал Ри Эль. После сеанса экстренной терапии она отрубилась, даже «спасибо» не сказав. До чего же милая негодяйка!

О том, чтобы подняться и улететь в звездные небеса, не могло быть и речи — ветер растратил слишком много энергии. Ему предстояло долго отлёживаться, прежде чем вновь прийти в форму. Не такие уж и жуткие последствия, хотя на этих самых небесах его пугали чуть ли не полным исчезновением. Не исчез — всего-то малость утомился.

От ночника по стенам и потолку разбегались ажурные тени. Плескалось под окнами сонное море. Где-то на первом этаже по-хозяйски рылась в сундуках Джессамина. Бриз О-Шен лениво провел пальцем по цветным узорам на одеяле, похихикал себе под нос и коварно коснулся губ Ри Эль ровно посередине — такой жест обычно означал: «Цыц, малявка! Больше ни слова!»

– Ну и что это мы себе позволяем? – сквозь сон поинтересовалась та. После чего резко распахнула глаза и не мигая уставилась на соседа. – Жить надоело?

Ветер палец, конечно же, отдернул. Взгляд отвел.

– Зачем так грубо? Я тут, можно сказать, любовался произведением искусства. А ты взяла и всё испортила.

– Произведение. Скажешь тоже, – буркнула Ри Эль и уселась на одеяла. Внимание сразу привлекла голубая обшарпанная дверь. Она была просто создана для того, чтобы выделяться и привносить в обстановку загадочности.

– Я что, мылась? – спросила девушка, принюхиваясь. Вон какой аромат витает. Явно не от зажженных благовоний.

– Ну да, и ты, и твоя гостья, – подтвердил ветер. – Еще перед тем как ты отключилась. А что?

Ри Эль вскочила, в ужасе бросилась к двери и принялась яростно дергать за круглую ручку. Повернулась ручка раза с десятого — в случаях, когда по ту сторону не находилось ничего волшебного, ее хронически заедало.

Итак, дверь распахнута, глаза по пятаку, возглас, само собой, ликующий. Ибо внутри ну ничего, ничегошеньки примечательного. Родная ванная! Ура! Непрошеный жилец съехал!

– Неужто головой после лечения повредилась? – забеспокоился ветер и поспешил выяснить, что же так обрадовало Ри Эль.

Услыхав вышеупомянутый возглас ликования, Джессамина взлетела по винтовой лестнице, точно медузой ужаленная, и пристроилась за полупрозрачным «целителем» – ванную созерцать.

– Там у тебя раньше было что-то не так? – проявила смекалку она.

– О да. Было много чего не так, – отозвалась Ри Эль с облегчением. – В частности, мешался под ногами один злокозненный паук. Но, к счастью, его больше нет.

– Паук, да? О-о-о, похоже, я знаю, в чем дело, – таинственно протянула Джессамина, накручивая на палец прядь волос. – Давайте, так. Вы остаетесь здесь, а мне на прогулку надо. Размяться, мозги проветрить, взбучку устроить кое-кому…

– Да без проблем, – милостиво разрешила Ри Эль.

Что-то в Джессамине казалось ей смутно знакомым, почти родным. Таких, как эта женщина, не бросают. К таким, как она, привязываются всей душой.

Джессамина вышла к морю, освещенному тремя лунами. На востоке созвездия еще заслонял огрызок грозовой тучи — туча уползала с оглядкой: может, снова нагрянуть, излить наболевшее? Вон какая девушка отзывчивая на маяке обитает! Надо будет непременно записаться к ней на прием психотерапии.

Джессамине бы тоже личный психотерапевт не помешал. О да, к ней привязываются, к ней приклеиваются, пристают, как репей или чертополох. Отодрать привязавшихся — большая проблема.

Принцесса Мираж уже и так, и эдак пыталась быть неприступной колючкой. Бесполезно, не работает. И доказательство тому прямо у нее за спиной. Томно вздыхающее «доказательство», которое не расстается со своей саблей, зато, похоже, частенько расстается с головой.

– Не ожидала тебя здесь увидеть, – сказала Джессамина.

– Растения больше не преследуют? – спросил кочевник, подбираясь ближе.

– Нет страха — нет растений. Я выявила закономерность, – усмехнулась та. – А тебе выделили комнату?

– Да, в многоэтажном здании. Но там шумно, – пожаловался Альфинур. – И еще там ездит дребезжащий подъемник. А по лестнице на одиннадцатый этаж ноги тягать неохота. И вообще, я на природе привык. В шатре, под небом, – мечтательно сказал он и подошел еще ближе.

– А как же башня? У тебя же куча слуг. Что-то ты темнишь…

Джессамина попятилась и угодила ногой в воду.

– А давай вместе в шатре жить! – нежданно-негаданно предложил кочевник и сделал еще шаг. – Буду тебя любить. Защищать буду. Никуда ты от меня не денешься.

По блеску его глаз и характерному душку изо рта принцесса Мираж безошибочно определила: товарищ пьян в стельку.

– Иди проспись, – сказала она.

Но кочевнику нравилось, когда сопротивляются. Он находил это милым и именовал термином «ломаться».

Гаденько осклабившись, он распахнул объятия (или, может, распустил руки?)… И звонко шлёпнулся в волны прибоя. Джессамина едва успела отскочить.

На месте, где только что стоял кочевник, самодовольной каланчой высился Иамир. Он же ректор. Он же…

– Иван! Ну зачем?! Сама бы разобралась. Что вы вечно лезете, куда не просят?!

– Не называй меня этим именем, – буркнул тот. – Тебе же не нравится Фросенька.

– Ладно, ладно. Не буду, – отмахнулась Джессамина. – Тебя-то что сюда принесло?

– Пришел понаблюдать, как вы тут устроились, – мурлыкнул ректор. – Вижу, у тебя ночная прогулка.

И тут Джессамина вспомнила, что собиралась прописать кое-кому пару смачных оплеух.

– Ты почто Ри Эль изводил, окаянный? Это ведь ты в ее ванную со своей лабораторией влез?

– Ого! Она тебе наябедничала?! – притворно поразился Иамир. – Ладно, каюсь. Но надо же было за девчонкой присмотреть. А лаборатория случайно заглючила. Баг в системе, который я успешно починил.

– Баг! В системе! – рассердилась Джессамина и подняла руку, чтобы отвесить ему подзатыльник.

Иамир ее запястье перехватил, поглядел на пальцы секунду-другую, после чего взял и поцеловал. Да-да, в Российской Империи 2040 года всё еще были живы разные нелепые традиции, в том числе – целовать женщинам руки.

– Тьфу! – сказала Джессамина, вырываясь. – И ты Брут!

– Что, и теперь сама разберешься? – ехидно поинтересовался ректор и резко привлек ее к себе. – Защитников-то больше нет.

От него алкоголем не разило, но у данного индивида и без пристрастия к спиртному имелся недостаток, который в простонародье характеризуют как «беда с башкой».

– Разбираться? – усмехнулись ему в ответ. – Не-е-ет. Вон мой защитничек встаёт.

Не успел Иамир обернуться, как его за шиворот оттянул от Джессамины Альфинур – мокрый и злой, как черт морской. Зато протрезвевший.

– Она, – сказал кочевник, – моя!

Коротко и ясно.

Джессамина хмыкнула: нашел кого к собственности приравнивать.

А кочевнику сего постулата показалось недостаточно, поэтому он недолго думая засветил ректору под глазом фонарь.

Так-так, вот и прояснилось, зачем маска нужна. Скрывать следы побоев.

Ох и кровавая же намечается драка!

Кочевник — темпераментный идиот, который не умеет вовремя остановиться.

Ректор — упёртый слабак, полагающий, что у него есть честь, которую надлежит отстаивать при всяком удобном случае.

И оба безответно влюблены.

Да, интересное предстояло зрелище. Но Джессамине было не до того.

Глухо прозвучал второй удар — похоже, кто-то выбил кому-то зуб. Неважно. Без разницы. Она передернула плечами и двинулась вдоль полосы прибоя, подальше от места стычки. Пусть хоть поубивают друг друга. Ей же потом будет проще.

Или не проще?

Внезапно она пришла к выводу, что ректор нужен ей живьем. Развернулась. Решительно зашагала к дерущимся. И разняла их, оттащив за волосы. Что у первого, что у второго волосы были длинные, густые. Рвать одно удовольствие.

Что первый, что второй — вылупились на Джессамину, позабыв о разногласиях.

– Я же говорила, могу сама за себя постоять, – спокойно сообщила она. – Что, в обморок падать будете? Нет? Так я вам помогу.

Кочевника она толкнула обратно в воды морские. А Иамиру заломила руку, да так, что он взвизгнул. И замямлил что-то насчет женственности, вернее, ее отсутствия.

– Ты, – изрек он обиженно, – не настоящая женщина!

– Ага. Мутант, – иронично подтвердила та, волоча его за собой под тремя лунами, по безлюдному пляжу. – А объясни-ка мне, ненастоящей женщине, зачем тебе понадобилось заново собирать артефакт, если он настолько опасен? Кого ты собрался прикончить?

– И объясню! – вскричал тот. – Объясню! – Дернул рукой. – Только отпусти уже, а?

Джессамина великодушно даровала ему свободу. После чего жестом подозвала к ближайшему валуну и велела сесть.

– Выкладывай. Это здесь ты пуп земли. А там — мой подчиненный. Если еще не запамятовал, организатором научного проекта была я.

– Да-да. Конечно. А артефакт создала более успешная команда, чей научный проект был в сто раз лучше нашего. И финансировался прилично… Ах, так о чем мы? Я, пока артефакт разбирал, пораскинул мозгами. Точнее, уже потом, задним числом спохватился, когда выбросил части. И пришел к выводу, что его можно использовать во благо. В средних мирах порядок навести. Революцию в империи обстряпать, понимаешь? Главное, правильный подход найти. Ну, и пожертвовать кое-чем придется. То есть, кое-кем.

Глаза у Джессамины угрожающе сузились.

– Ой, да ничего особенного! – заверил ее Иамир. – Ну, может, зверушку какую зарезать придется. Ту же крысу, например. Они у нас по подвалам только так шастают.

– Нелепица какая-то. Зачем нужно жертвоприношение? – засомневалась та.

– Не веришь — почитай записи моих исследований. Лабораторный журнал хранится в… кхм… лаборатории Феноменов. Давай, отведу.

– Спать иди, – проворчала Джессамина. – А завтра свидимся и потолкуем.

– Кстати. – Ректор попытался лукаво прищуриться, но вышло это у него лишь на один глаз, тот, что без фингала. Над кровоподтеком, который красовался на подбородке, растянулась хитрая улыбочка. – На праздник равноденствия пойдешь? Он послезавтра. Если хочешь, составлю тебе компанию.

– Недосуг мне по праздникам шляться, – грубо растоптала все надежды Джессамина. – Я должна вернуть Ри Эль память. И ты бы тоже о своем профессоре позаботился. Ладно, отчаливаю.

Она поднялась и рванула к маяку с такой скоростью, словно готовилась к соревнованию по спортивной ходьбе.

– Знойная красотка, а выражается, как портовый грузчик, – посетовал ректор и, прижав ладонь к щеке, тотчас скривился. Знатно потрепал его кочевник. Завтра глава академии будет прихрамывать, сутулиться и жевать только на правой стороне, потому как слева челюсть распухнет.

***

Ми Ра Ниль заснул в библиотеке – в положении сидя, обложившись книгами и прислонившись спиной к полкам. Библиотекарь — сгорбленный худосочный мужчина неопределенного возраста — подержал над ним призмовый осветитель, укоризненно покачал головой и укрыл бедолагу пледом.

Преподавательский состав в академии холили и лелеяли, старались лишний раз без надобности не тревожить. Таково было распоряжение ректора. Но всё равно, почему бы Ми Ра Нилю не засыпать где-нибудь в более приятной обстановке? Взять пример с того же Шио-Леня и в любой непонятной ситуации отправляться на местный пляж? Нет, вот надо ему библиотечные полы своей мантией протирать!

А Ми Ра Нилю снился сон, рядом с которым блекнет любая реальность. Видение из видения, кино из пустынного миража. Во сне профессора это кино продолжалось, и были объятия, и поцелуи, бессчетное число поцелуев и нежных слов, сказанных впопыхах. Ему снилась дверь, запертая на ключ изнутри. Стол, расчищенный вовсе не для научных экспериментов. Близкое дыхание, чуть слышные стоны, грохот какой-то лабораторной утвари, которую в порыве страсти нечаянно сшибли со стеллажа.

Профессор проснулся в холодном поту. В глаза ему шпарил лунный луч.

«Ри Эль, – одними губами произнес он. – Ри Эль, я тебя вспомнил».

Потом он вспомнил еще много чего — в основном, малоприятного, отчего пришла лютая ненависть и родилось желание убивать.

Его, главного революционера и основателя оппозиционной партии, вместе с его возлюбленной всенародно изгнали из Империи.

Почему же, интересно, не казнили?

Ну да, смертную казнь вполне можно упразднить, если новая жизнь преступника гарантированно станет адом. Сослать его в измерение, над которым проводятся опыты, — разве же это не верх человечности? Власть в глазах народа не ударит в грязь лицом, а предатель так или иначе получит худшее из наказаний. Ничего не скажешь, идеальный способ не запятнать репутацию!

Ми Ра Ниль встал и принялся кружить по пустой библиотеке. Злой, раздраженный, сбитый с толку — как раненый зверь. Хотелось рычать и кидаться на всех подряд. Бить предметы. Ломать конечности.

К утру его ярость улеглась, принеся за собой чудовищное опустошение.

Так на одного пациента с амнезией в Талирии стало меньше.

И на одного психа больше.

Глава 15. Катастрофа на практике

Я люблю тебя, крошка.

Я вижу тебя насквозь.

И потому буду мотать тебе нервы

с особым удовольствием.

Вольный бард-песенник

– Практические занятия! Ух, не терпится! – прыгал рядом с Ри Эль какой-то экзальтированный первокурсник.

Не то чтобы ей самой не хотелось встретиться с катаклизмами лицом к лицу. Она уже с ними не раз сталкивалась и подсела на них, как на наркотик (в частности, после истории с грозой). Но одно дело — катаклизм естественный, и совсем другое — синтезированный, учебный.

Клэри Лэйн стояла, прислонившись к стене плечом, пожирала подругу взглядом и молчала так красноречиво, словно очень хотела высказаться, но ей мешал зашитый рот.

Мимо вместе с можжевеловым ветром в своей развевающейся желтой мантии пронесся профессор.

– Первый курс, за мной!

Сегодня он был особенно строг и раздражителен. Бросал в сторону Ри Эль тревожные злые взгляды, двигался быстрее обычного и делал резкие движения.

Аудиторию на втором этаже Ми Ра Ниль отпер за одну попытку — никаких заеданий ключа в замке, никаких промедлений.

Вырвавшийся из кабинета хулиганистый вихрь профессор ловко схватил, завязал в узел и швырнул в угол, где дергались в путах его нерадивые собратья.

Точность, скорость, сноровка. Весь его вид говорил о том, что он не отступится. Что он решил для себя нечто важное и не собирается идти на попятный.

Студенты потянулись за ним, частично вошли в аудиторию — и создали затор.

– Эй, ну чего тормозите?! – занервничали в хвосте. Принялись подпрыгивать, вставали на цыпочки — разглядеть бы, что там впереди происходит.

А впереди творилось потрясающее безобразие: паркетный пол кончился ровно через пару шагов. Его даже не обрезали — его будто бы стёрли гигантским ластиком, причем стерли профессионально, применив эффект тающего покрытия. За паркетом начинались небеса. Они безгранично простирались ввысь и столь же безгранично уходили вниз.

Не прерывая игры в молчанку, Клэри Лэйн стиснула запястье Ри Эль и протолкалась сквозь толпу.

На белом кучевом облаке, как прекрасное, но мстительное божество, в солнечных одеяниях восседал Ми Ра Ниль. Другие облака — помельче и покрупнее — по всем законам линейной перспективы создавали на голубом фоне ошеломительную глубину. А заодно и панику в студенческих рядах. Никому не хотелось в эту глубину свалиться.

– Что струсили? – обличительно зазвенел голос профессора. – Идите сюда! Перед вами всего лишь иллюзия.

Студенты всё еще малодушно шушукались, спорили, кто пойдет первым. Пока кто-то с силой не толкнул Ри Эль в спину и она не вылетела «на небеса», как пробка из бутылки.

– Надо же, не упала! – с ехидным смешком сказал кто-то.

И действительно, не упала. Споткнулась, едва не пробороздила «небеса» носом, но вовремя удержала равновесие. А студенты мерзко хохотали у нее за спиной, пока профессор не усмирил их грозным окриком. Казалось, еще немного, и он метнет в них огненный шар. Мимика Ми Ра Ниля в расшифровке не нуждалась. В его пылающем взгляде, в сведенных к переносице бровях и тонкой линии сомкнутых губ ярость читалась без малейших усилий.

А потом он с собой совладал. Притворился, что Ри Эль ему безразлична. Подозвал остальных — и те уже без страха сомкнулись вокруг его облака.

– Здесь, – сказал он, – мы культивируем испытательные вихри. – И указал на внушительных габаритов установку, которую никто поначалу не заметил.

Установка громоздилась с правого края иллюзии и представляла собой конструкцию, похожую на штатив для пробирок, только увеличенный эдак раз в сто. В его отверстиях вертелись черные смерчи. Некоторые прямо-таки великаны. Другие — совсем крошки, подрастающее поколение.

– Мы выращиваем их на специальных средах, – пояснил профессор. – Подпитываем энергией. Контролируем рост и мощь. Видите датчики? Если ситуация выходит из-под контроля, датчики срабатывают, и смотритель «вольера» мгновенно устраняет ошибку. Вот этими приборами.

Завидев приборы, Ри Эль поморщилась, что от наблюдательного Ми Ра Ниля не ускользнуло.

– Да. Вы правильно подумали. Сегодня вы будете учиться нейтрализовать стихию при помощи наших изобретений. Студентка Ри Эль, начнем с вас.

Клэри Лэйн надулась, потому что выбрали не ее.

Остальные снова тихонько загоготали.

Ри Эль посмотрела на профессора с плохо скрываемой ненавистью и шагнула ему навстречу. Поудобнее расположившись на облаке, тот выдал ей устройство и как бы невзначай коснулся ее пальцев. Руки у него были горячущие. А устройство — самое обыкновенное, какое можно доверить первокурснику: металлическая коробка с кучей кнопок, рычажков, мигающих разноцветных лампочек. Точь-в-точь развивающая игрушка для детей.

Пока Ри Эль скептически рассматривала прибор, Ми Ра Ниль слез с облака и подошел к «вольеру» со смерчами.

– Выпускаю! – громко объявил он. И отодвинул стеклянный заслон у одной из секций. Оттуда на свободу мигом вырвался черный вихрь. Он завывал не то от радости, не то от алчного предвкушения, что скоро кого-нибудь проглотит. Его же, небось, голодом морили. Заставляли есть всякую гадость, вроде питательных бульонов. Или держали на сухих пайках. Чем там, вообще, смерчи подкармливают?

Студенты расступались, вихрь ширился. Профессор с горящими глазами потирал руки.

Не-е-ет, уважаемый, не будет вам триумфа.

Сегодня Ри Эль была во всеоружии и готовилась бросить Ми Ра Нилю вызов. Раз уж ее вернули в академию, чтобы по кусочкам добывать артефакт, сейчас от нее точно не избавятся, какой бы номер она ни отмочила.

Смерч вихрился уже совсем рядом, когда она под всеобщий возмущенный возглас зашвырнула прибор ему в пасть, достала из кармана шаровар маникюрные ножницы и отрезала себе прядь волос.

Устройство для укрощения бурь смерч слопал за милую душу. А прядь умял на десерт — и вдруг присмирел, замедлился, посветлел, из черного сделавшись серым с примесью серебра.

А потом весь поток ахнул.

Смерч заурчал, как сытый кот, обернул вокруг Ри Эль круг-другой и принялся ластиться к ней, точно признал свою хозяйку.

Ми Ра Ниль хмурил брови и смотрел на нее, пожалуй, слишком уж внимательно. Он не верил своим глазам. Стихия заигрывает с человеком. Да не может такого быть!

Первокурсники меж тем удивленно перешептывались, разводили руками. Клэри Лэйн стояла в сторонке и нервно покусывала губу, скривившись так, словно ее одолел желудочный спазм.

– Не засчитано! – громогласно возвестил профессор. И, очутившись подле нарушительницы в три широких шага, загнал смерч назад в заточение — опять же под всеобщий возглас негодования.

Кажется, в глазах студентов Ри Эль заработала себе несколько призовых очков, а вот из репутации Ми Ра Ниля пару баллов уже вычли.

– Занятие окончено! – прогремел он. Да так злобно, словно вся ярость смерча перешла именно к нему.

Студенты сразу оживились, загомонили и потекли из аудитории, как вода по речным порогам — шумно и торопливо.

Ри Эль выходила последней. Хватит с нее тычков и обидных насмешек за спиной. Тут-то Ми Ра Ниль ее и сцапал.

– Сто-о-о-оять! Разговор есть.

Втянул ее обратно в аудиторию, дверь на замок защелкнул. Почти как в том сне.

Иллюзорные небеса были всё так же безмятежны, зато в душе профессора творился катаклизм почище природного.

– Ты зачем смуты сеешь? – поинтересовался Ми Ра Ниль, оттеснив студентку к стене. – Зачем, я спрашиваю, правила нарушаешь? Сказано было пользоваться прибором. Вот бы и пользовалась. А теперь ученики начнут сомневаться в наших методах.

– Так ваши методы никуда и не годятся! – вздернула носик Ри Эль. – А сеять смуты — мое призвание, чтоб вы знали!

Зрачки у профессора расширились.

– Так ты что, тоже вспомнила? – хриплым шепотом спросил он, подступая ближе.

– А что мне надо было вспомнить? – пожала плечами та и завела глаза к потолку. – О нет! Только не говорите, что вы заразились маразмом от ректора!

– Я заразился, – сдержанно изрек профессор. – Но не маразмом, а лихорадкой. И она не лечится, родная ты моя. Влип я, и нет мне спасения, – на полном серьезе заявил он.

Ри Эль уже почти прониклась к нему состраданием. Она была в шаге от того, чтобы пообещать больше не выпендриваться на публике. Но ее в самый неподходящий момент застигли врасплох. Ми Ра Ниль вдруг завел руку ей за спину, обхватил за талию и впился в губы умопомрачительным поцелуем. От этого поцелуя срывало крышу, от него подкашивались ноги, и Ри Эль таяла в объятиях профессора, как сладкая карамель на солнцепеке. О да, он освежил старые навыки — и всё благодаря миражу.

Ми Ра Ниль пребывал на седьмом небе, на вершине блаженства. И не столько от самого поцелуя, сколько от ситуации. Он упивался тем фактом, что эта безрассудная, несгибаемая девица так податлива в его руках. Рядом с ним она нежна, тонка, чувствительна. Она отзывается на каждое прикосновение, как инновационный сенсорный аппарат, которым он некогда пользовался в империи за горизонтом.

По сути, профессор упивался властью.

Но недолго. Внезапно он ощутил боль. Боль была резкой и сильной. Потрясающе неожиданной.

А всё потому, что кое-кто применил свой излюбленный приёмчик.

Ри Эль заломила ему руку, вынудив экстренно свернуть операцию по соблазнению.

Что поделаешь, ну не выносит она, когда тело восстает над разумом. Ей подавай полный контроль и подчинение. Глубинные инстинкты берут верх? А вот как бы ни так! Фигушки вам, глубинные инстинкты!

– Ты дикая и неукротимая. Настоящая катастрофа, – сообщил ей профессор сквозь зубы.

– Что, есть желание меня укротить? – грубо осведомилась та. – Поймите же наконец: катастрофы не укрощают, с катастрофами находят общий язык и выясняют их первопричину. А вы, профессор, глупец, – припечатала она и вышла, хлопнув дверью.

– Был глупцом, – глухо произнес Ми Ра Ниль ей вслед, потирая свой многострадальный локоть. – Невозможно обуздать катаклизмы, пока не будет нейтрализован их источник.

***

На следующий день море сошло с ума. Едва успели активировать на маяке защитный кристалл, как берег сокрушило страшное цунами.

Тревогу забили еще ранним утром, когда волны пошли крупнее обычного, грязные и пенистые. Моряки живо смекнули, что к чему, и развернули баркасы к суше.

Спустя еще час на пляжах включили громкоговорители, прямым текстом приказав, чтобы жители убирались куда подальше и настроили защиту у себя в домах.

Ри Эль слышала крики отдыхающих. Вот это их нервное: «Бегите!» и «Скорее!» – только нагнетало ужаса.

Вскоре уровень волн достиг отметки в десять метров. Они неистово били о скалы и облизывали прозрачный охранный купол маяка. Море пыталось зацепить его своими уродливыми лапищами — да только без толку.

Сквозь оконце на верхнем этаже Джессамина и Ри Эль с душой в пятках наблюдали, как вода шутя переваливает через дамбу, взрывается серыми фонтанами у берегов и сметает спасательные вышки, точно карточные домики.

Адепты академии наготове. Они не допустят, чтобы город превратился в море. Джессамина знала это, но всё равно боялась до смерти.

– Ты дрожишь, – заметила Ри Эль и дотронулась до ее предплечья. – Ой!

В точке прикосновения на коже красовался тонкий стебелек. Еще несколько проростков студентка обнаружила у принцессы на плечах и в области декольте.

– Мама дорогая!

– Я буду в порядке, – заверила ее Джессамина, у которой зуб на зуб не попадал. – Ножницы есть?

– Есть, к-к-конечно! – заикаясь, крикнула Ри Эль и вихрем умчалась в спальню.

И цунами, и растения — всё это как будто не с ней происходило, не в ее уютной реальности. Будто с кем-то другим, а она лишь смотрит кошмарное кино. Стоит выключить проектор — и кино закончится…

Джессамина спокойненько срезала стебель за стеблем и сложила их в аккуратную кучку. Всё это она проделала прямо в присутствии ошарашенной Ри Эль.

Поднялась, расправила складки одеяний, невинно глянула своими зелеными глазищами и, как ни в чем не бывало, предложила:

– Заварим чаю? Хочу попробовать, каковы мои страхи на вкус.

– И давно это с тобой? – спросила Ри Эль.

– Если брать в глобальных масштабах, то сравнительно недавно. Как только переместилась в ваш мир, – глазом не моргнув, поведала Джессамина. И двинулась на кухню, прихватив с собою травы.

Сгорая от любопытства, Ри Эль засеменила за ней.

– Что значит «переместилась в наш мир»?

– То и значит, – ответили ей. – Из соседнего измерения. Знала бы ты, сколько существует на свете измерений!

– То есть ректор вовсе не сбрендил? – ужаснулась Ри Эль. Ее не предупредили об одном: помяни ректора всуе — получишь развеселую жизнь.

Она нащупала в полумраке увертливую дверную ручку и надавила. Дверь в кухню была подозрительно заперта.

– Упс! А у меня ключа нет, – пожаловалась Ри Эль.

Джессамина выругалась грязной бранью на трех языках, подвинула девушку в сторонку и, сунув ей травы для заваривания, выудила из прически довольно длинную медную шпильку.

– Я мигом, – пообещала она. И принялась ковырять шпилькой в замке.

Не прошло и двух минут, как за дверью кто-то завозился.

– Ты держишь домашнее животное? – вскинула голову Джессамина.

– Да ни в жизнь! – открестилась Ри Эль. А самой в ум закралось нехорошее подозрение.

«Подозрение» дернуло за ручку с той стороны — резко, будто напугать решило. В три подхода повернуло щеколду и открыло дверь.

Шпилька застряла в замке, а Джессамина не удержалась на корточках и упала на пол. Ри Эль отшатнулась, будто ожившую мумию увидала. В проёме, томно улыбаясь, стоял Иамир собственной персоной.

– Ой! Вот ведь незадача! – всплеснул он руками. – Опять моя лаборатория взбрыкнула. Я что, снова занял вашу ванную?

– Кухню, – сверля его взглядом, процедила Ри Эль.

– Погоди-ка, друг любезный, – накинулась на него Джессамина. – Если ты здесь, то кто усмиряет цунами?

– А! – легкомысленно отмахнулись от нее. – Мои ученики и сами прекрасно справятся. Не хотите ли по чашечке чая?

Потенциальные гостьи переглянулись: совершенно очевидно, что в ближайшее время кухню им не вернут. А кушать хочется. Была не была!

– Сюда, сюда… Осторожней! – домовито командовал ректор. – От вытяжного шкафа направо. Присаживайтесь!

Он как будто заранее подготовился: чашки на узорной скатерти дымятся, чайник исходит паром, бутерброды разложены по фарфоровым блюдам, от одного взгляда на пирог текут слюнки. Интересно, когда ректор умудрился накрыть на стол? И в честь чего такое пиршество?

– Будет кто-то еще? – наморщила лоб Джессамина.

– Не-е-ет, – коварно протянули в ответ и со страстью сверкнули на нее из-под бровей. – Только мы втроем.

Удивительная вещь: в лабораторию совершенно не проникал внешний шум. Волны колоссальной силы сотрясали сушу, вода бурлила и шипела, затопляя берег. А здесь как в раю. Ни звука, ни шевеления. Только голуби с горящими фонариками вместо голов курлычут — причем непонятно, каким образом у них это получается.

… – А хотите, можете насовсем сюда переехать! – гостеприимно предложил Иамир спустя четверть часа. – У меня тут тишь да гладь и всего предостаточно. Не будет нужды ни в еде, ни в одежде. Как вам идея?

Джессамина подавилась бутербродом. Ри Эль от негодования выплюнула чай.

Сначала вламываются к тебе домой, оккупируют то одну комнату, то другую. А потом нагло пытаются переманить?! Видимо, у кого-то совсем закончилась совесть.

Принцесса Мираж сощурилась и прицельно пальнула по Иамиру своим фирменным разящим взглядом. В мрачных глубинах ее души зарождалась опасная сейсмическая активность.

– Идём, – отрывисто сказала она, подняла Ри Эль со стула и потащила ее к выходу. – Больше ни шагу на кухню. Будем заказывать доставку. У вас в городе ведь есть доставка?

– Джессамина, погоди! – взмолились откуда-то из-за стеллажей.

Послышался треск. Послышался звон бьющейся посуды и грохот падающего тела.

– Переехать к нему! А что взамен? Полное подчинение? – крикнула Джессамина уже из коридора на маяке. – Знаем. Проходили, – добавила она тише. И, захлопнув дверь, мастерски заперла ее при помощи всё той же шпильки.

– Есть у тебя доски и гвозди? – спросила она у Ри Эль. – Надо тут кое-что заколотить.

– Найдутся! – пообещала та. И бросилась по лестнице в подвал.

Глава 16. Затишье перед катастрофой

Однажды буря утихнет, и ты не вспомнишь, как ее пережил.

Ты даже не будешь уверен, закончилась ли она взаправду.

Но бесспорно одно: когда шторм выплюнет тебя на берег,

ты больше никогда не станешь прежним.

Потому что в этом и заключался весь смысл.

Иамир, великий проныра, любитель перевирать.

И приписывать себе чужие цитаты.

– Лаборатория Феноменов. Феноменальный идиот! – бормотала Джессамина, заколачивая дверь. – В следующий раз выбью из него дурь вот этим молотком!

– Ты ведь понимаешь, что доски – временная мера. Нам от него запросто не отвязаться, – осторожно заметила Ри Эль, выныривая из полутьмы.

– Так-то оно так. Но я хоть пар выпущу, – вздохнула Джессамина и, забив последний гвоздь, подавленно прислонилась к стене со стиснутым в руках молотком. – Прости, втянула я тебя в неприятности. За тобой Иамир всего лишь приглядывал, а на маяк приперся точно по мою душу. В прошлом у нас с ним было что-то вроде романа. Точнее, у него со мной. Он мне проходу не давал. Лично я в этом безобразии участвовала не по своей воле.

– Да всё нормально, – успокоили ее. – Я собираюсь выкурить его отсюда сразу после дня города. Есть у меня бесплатная рабочая сила.

– Та самая, ветреная? – усмехнулась принцесса. И, получив утвердительный кивок, выдвинула собственное предложение: – А может, киллера нанять? Или парочку мускулистых широкоплечих парней, чтобы они ему, чудаку этому, как следует наваляли?

– Предположим, ему наваляют. Любовь за один шаг переобуется в ненависть, и тебя потащат по судам. Будет достаточно разгромить его лабораторию при помощи Бриз О-Шена. Он такое обожает, – сказала Ри Эль. – Идем, у меня наверху чайник вот-вот закипит.

– Электрический? – обрадовалась принцесса Мираж.

– На солнечных батареях.

Катаклизм снаружи шел на убыль. Иссиня-черные волосы Джессамины, которые при повышенной влажности завивались мелким бесом, мало-помалу принимали свое первозданное состояние — средней степени кудрявости.

Они с Ри Эль сидели на полу в спальне и пили кипяток без ничего.

– Эй, а ко дню города подготовиться успеют? Он ведь, кажется, завтра уже? – засомневалась Джессамина.

– Бьюсь об заклад, – ответили ей, – город даже не пострадал.

– На что спорим? – спросила та, не глядя на собеседницу.

– На свидание с тобой, – елейно выдали ей.

Джессамина порывисто обернулась и разлила воду из кружки.

– Что ты сейчас сказала?

– Кто? Я? – вытаращилась на нее Ри Эль. – Да молчала я. Вот честное слово! Кто-то над нами подшучивает. И голос мой копирует, зараза…

– Я еще и не такое могу, – угрожающе прозвучала из-под пола реплика Иамира — на сей раз в привычном диапазоне. – Ха! Киллера нанять вздумали! Я всё слышал. Глядите в оба, как бы для вас кто киллера не нанял, – обиженно добавил он.

Кажется, только что Джессамину довели до точки кипения.

– Ну всё. С меня хватит! – взбесилась она. – Не знаю, как ты тут живешь. Мне такой радости не надо. Встретимся завтра на дне. На дне города, то есть, – поправилась она. – Я одолжу лодку?

– Бери любую. Но лучше ту, что с тентом. И спасательный жилет не забудь, – растерянно сказала Ри Эль. – А ты что…

– Выйду в море. Заодно порыбачу немного. Там этот гад точно меня не достанет.

Она ссыпалась по лестнице, выбежала из маяка и рванула к причалу по частично затопленному пляжу. Только ее и видели.

– Ну вот, – разочарованно проворчал под полом Иамир. – Теперь я еще и гад.

«Заглохни уже», – подумала про себя Ри Эль. Но вслух ничего не сказала. Опекун, как-никак.

Громко протопав по половицам, она добралась до кровати и мятежно зарылась под одеяло. Поклонники. Воздыхатели проклятые. Не твои — так чужие. Никакого от них спасу.

Под одеялом она долго ругалась и спорила сама с собой. Другие измерения? Чушь собачья! Трава, прорастающая сквозь тело, – пожалуй, смириться можно. Лаборатория Феноменов, генерирующая идиотские чудеса, – ладно. Двуличный ректор-психопат — еще куда ни шло. Но измерения!

Ей казалось, что всё это чья-то глупая шутка.

А если вдруг не шутка и Ри Эль действительно была раньше кем-то, до того как стала собой, то ей срочно, просто позарез нужен грамотный психотерапевт.

Спала она беспокойно, без сновидений. Что, может, и к лучшему.

А утром наступил день города. Законный выходной для студентов и преподавателей академии. Время для чьей-нибудь лени, подвигов и безумств.

Первой безумной вещью, которую совершила Ри Эль, было выйти сегодня из дома. Снаружи ее поджидала Джессамина — злая, провонявшая рыбой и насквозь пропитанная морской солью.

– Пустишь помыться?

– А как же Иамир?

– Да пусть хоть подглядывает! Плевать мне. Плевать! – сообщила Джессамина и, сделав лицо кирпичом, исчезла внутри маяка.

Минут через десять, пока Ри Эль с унылой миной маяк подпирала, по мокрому холму наверх въехал драндулет учителя Шафрана. Драндулет дышал на ладан. Судя по дребезгу запчастей, у него оставались считанные дни до отправки в металлолом. Зато сам учитель цвел и пах. Когда он приблизился к Ри Эль, оказалось, что цветет и пахнет в основном его букет — из безымянных луговых цветов. Впрочем, от черных многослойных одежд Шафрана и от его красного тюрбана тоже несло прилично, по большей части чем-то мускусным, с примесью жасмина.

– Меня ждешь? – с хрипотцой полюбопытствовал он, расплываясь в улыбке от уха до уха. Его сияющая физиономия уж точно вывела бы Джессамину из себя. Но только не Ри Эль.

– Можно и так сказать, – оттаяв, ответила она.

Учитель вручил ей цветы, покровительственно потрепал по волосам, после чего вновь улыбнулся — теперь уже пьяняще.

– Ты прекрасна! – интимно приглушенным голосом шепнул он, отчего студентка зарделась и принялась ковырять песок мыском туфли, как малое дитя.

Зоркое сердце — хотя, что вероятнее, настойка из трав Джессамины, которой Ри Эль по ошибке хлебнула с утра, – настаивало на том, что этому человеку следует довериться. Пойти с ним на край света и делать всё, что попросит. Но для начала неплохо бы съездить в город на праздничное шествие.

Ей хватило ума лишь на то, чтобы в качестве транспортного средства предложить свою машину-трансформер. Ибо тарантас учителя почти стопроцентно развалился бы по дороге.

Джессамина выскочила из маяка, когда трансформер, фигурально выражаясь, «бил копытом».

– Кинуть меня решила? – едко поинтересовалась она, загружаясь в машину вместе с шелестящим облаком малиновых шелков. – У тебя в шкафу просто залежи барахла! – заявила восторженно. – Взяла поносить, ничего?

– Носи на здоровье! – отозвалась Ри Эль с водительского сиденья. И вдруг укололась о мысль: а ведь совсем недавно на том же месте орала от страха и молила не гонять ее лучшая подруга Клэри Лэйн. Что сталось с лучшей подругой? Почему она больше не заходит в гости? Может, стоит ее проведать?

С такими невеселыми размышлениями Ри Эль вдавила педаль газа. Пассажиры оказались морально не готовы к гонке с тряской. Поэтому теперь орали учитель Шафран вместе с Джессаминой.

У последней даже не нашлось сил на то, чтобы возмутиться наличием в машине постороннего субъекта.

Это потом только она покосилась на Шафрана с откровенным ужасом – когда оба перевели дух и зареклись садиться в трансформер до конца своей жизни.

– Обратно — пешком! – смеясь, заявил учитель. Надо отдать ему должное: несмотря на пережитый шок, смеялся он бархатно и обволакивающе.

– Ну и прики-и-ид, – протянула принцесса Мираж, глядя, главным образом, на его тюрбан.

– А вы не вопите в следующий раз, как резаная.

Обмен любезностями состоялся.

И наступило гробовое молчание. И в этом гробовом молчании явственно и немного робко тренькнул колокольчик. Сперва один, потом второй. С надрывом прогорланил и умолк чей-то петух — ему полагалось проследовать в суп.

Терракотовые улицы были практически пустынны. Они стояли в мокрых терракотовых песках, залитые солнцем по самые флюгеры. Заведения и рынки только-только открывались. Вдоль улиц развешивали трехцветные флажки, на площади устанавливали подмостки для мэра, откуда он должен будет толкнуть проникновенную речь. Организатор выставки нелепых изобретений носился в мыле и бешено вращал глазами.

– Рановато мы, – проронила Джессамина.

– Всё ради тебя, – сказала Ри Эль. – Посидим в кафе?

– Чур, раскошеливается он! – обрадовалась та и ткнула пальцем в учителя.

– Вы издеваетесь! – возмутился Шафран. Но быстро вспомнил, что ему ни в коем случае нельзя ударить в грязь лицом, и мрачно кивнул в знак согласия.

От падения в первую бездонную яму прямо за поворотом принцессу Мираж удержала Ри Эль.

– Они тут разверзаются в хаотическом порядке. Никто не знает, где будет следующая. А старые почти сразу зарастают, – пояснила она.

– О-о-о! – оценила Джессамина. – Достопримечательность!

От падения во вторую яму ее удержал кочевник Альфинур.

– Свет моей души! – пафосно изрек он, заключая ее в объятия. – Ты здесь! А я тебя у моря искал. Будешь танцевать со мной на балу?

– Бал? Любопытно, – сказала та и многозначительно хмыкнула. Чтобы утереть нос и ректору, и кочевнику, лучшего случая может не представиться.

– Слышал, его устроят в парке каменных изваяний, сразу после парада, – медоточиво ввернул учитель Шафран. И как бы невзначай приобнял Ри Эль за плечи, украдкой поглядывая, как смыкается за Джессаминой бездонная яма.

– А я слышал, что вы намылились на праздник — и нас не пригласили! – свирепо прогремел позади Ми Ра Ниль. Страшно прекрасный в своей профессорской мантии цвета жженого угля, которая была отдельным произведением искусства. Сплошь золотые вензеля да растительные орнаменты. А по краям — узорная золотая оторочка.

Ри Эль оглянулась, заработав себе шейный спазм, и отпрянула от учителя, как будто ее поймали на горячем. При звуке знакомого голоса ее всё равно что током ударило изнутри. И совесть начала грызть без причины. Словно Ри Эль профессору жена, и эту жену застали за изменой.

За Ми Ра Нилем, путаясь в полах звездной мантии, едва поспевал ректор. Конечно же, в маске. Маска на нем была пестрая, карнавальная, с кучей блестящих перьев над головой и пухлыми ярко-красными губами, искривленными в ухмылке, которая не предвещала ничего хорошего.

– Да они сговорились за нами следить! – всплеснула руками Джессамина.

«Раз, два, – мысленно подсчитала Ри Эль, вскользь пройдясь взглядом по кочевнику и ректору. – И у меня двое. Если будет алкоголь, надерутся и передерутся, как пить дать».

От всех этих поклонников и Ри Эль, и Джессамине хотелось сбежать в темный лес, чтоб не нашли. Но темных лесов, как назло, поблизости не росло. Только башни Вату-Хоу, да и те поутру превращались в хилую деревеньку.

И Ри Эль, и Джессамина слаженно вздохнули.

Что ж, раз лесов нет, на балу придется основательно повеселиться.

Столик на шесть персон отыскался сразу же. Мест в пустом кафе было навалом, посетителей — раз, два и обчелся. Толпы подтянулись позже. К тому времени соперники успели попарно просверлить друг друга взглядом, Ри Эль от волнения выхлебала целых пять чашек чая, а Джессамина прикончила третий стаканчик капучино и удовлетворенно откинулась на спинку скамьи. О том, что такое капучино, никто из официантов, равно как и из клиентов, даже не догадывался. Пришлось Джессамине на пальцах объяснять. Что куда и в каких пропорциях класть, как заваривать. «Верблюжье молоко — пакость, но ладно. И так сойдет».

Кочевник пялился на Джессамину с нескрываемым обожанием. Иамир — из-под маски — с зеленой тоской и некоторым раздражением.

«До чего хороша, бестия! Жаль, что вредная. Была бы покладистой — непременно бы женился».

«Далось мне ваше «женился»! – говорил дерзкий взгляд принцессы Мираж. – Я, может, свободы хочу. У меня, может, своя жизнь, счастливая».

Ми Ра Ниль поглядывал на Ри Эль, лелея схожие с ректорскими представления о счастье. Собственное поместье — одна штука, верная жена — одна штука, детишки — количество не ограничено. Алгоритм действий: посадить жену за решетку — зачеркнуто — в поместье. И заставить рожать вышеупомянутых детишек. Кроме того, кто-то должен следить за чистотой в доме. Нанимать слуг — прошлый век. Пусть тоже будет жена. А муж якобы добытчик. Поэтому делает, что пожелает. Не жизнь — сказка!

В общем, во времена юности кто-то из клана Анци здорово промыл профессору мозги. Возможно, Ри Эль нутром чуяла западню, а потому кидаться ему на шею и сходить по нему с ума не спешила, хотя он, безусловно, ей нравился.

«Поддаться обаянию Ми Ра Ниля? Пожалуй, в следующий раз», – говорила она себе. Ее привлекали стихии. Ей нравилось одиночество и тишина. А мысль о том, что однажды придется выйти замуж, изрядно портила настроение.

Воздух в кофейне как-то резко сгустился — то ли от наплыва посетителей, то ли от враждебного молчания горе-поклонников, и Ри Эль вдруг ощутила настоятельную потребность в порции здоровой атмосферы. Ей казалось, что еще немного — и у нее начнет дергаться бровь. А там и другие части тела подтянутся. Руки, например. И ладно, если пустые. А если в руке у нее будет вилка? Или, скажем, столовый нож?

Залпом осушив шестую чашку остывшего чая, она отпросилась в уборную. Джессамина заявила, что сейчас лопнет от объемов выпитого, и увязалась за ней.

Ректор крикнул, что вот-вот начнется парад и что они вчетвером без своих спутниц никуда не уйдут. Почему-то его голос напомнил принцессе придушенный крик петуха, которого ждала отправка в суп.

Когда Джессамина завернула в уборную, Ри Эль с болезненным видом склонялась над раковиной.

– Тебе плохо?

– Хуже не бывает. Чувствую себя собачкой на поводке. А в остальном порядок. Не знаешь, как бы отделаться от этих представительных мужчин? Их общество страшно утомляет.

– Как раз собиралась предложить идею, – сказала Джессамина. – Правда, понадобятся кое-какие расходы.

Обе без лишних слов понимали: ситуацию надо брать за удила и разворачивать в верном направлении, иначе грянет инсульт. Или крыша поедет. Или кому-то особо настойчивому и любезному понадобится скорая хирургическая помощь — исключительно оттого, что у дамы его сердца сдадут нервишки.

Ри Эль подняла голову — в ее зрачках плясало хитрое пламя. И сейчас она была, как никогда, похожа на прежнюю подругу Джессамины из империи за горизонтом.

Глава 17. Любовь-катастрофа

Возможно, это мой последний день.

Я не знаю, когда умру.

Может быть, прямо сейчас.

Ри Эль

Они вылезли через окошко в подсобном помещении, словно какие-нибудь воришки. И, воровато оглядываясь, поспешили слиться с разодетой праздничной толпой. План был прост: добраться до «Лавки Кричащих Нарядов», угрохать на кричащие наряды целое состояние (ибо удовольствие недешевое) и преобразиться до неузнаваемости, обзаведясь парочкой столь же кричащих масок.

Ри Эль в наследство от клана Энна досталось как раз-таки целое состояние. Так что план был приведен в действие очень скоро. Владелица лавки была вне себя от счастья заполучить столь непритязательных богатых клиенток, зазывала прийти снова, когда завезут новую коллекцию, и, захлебываясь восторгом, обещала, что в одежде этой марки они будут поистине неотразимы.

Джессамина вертелась около зеркала, любуясь своей неотразимостью. Она выбрала платье всех оттенков серого с люрексом и множеством отражающих элементов, которые болтались на ней, как игрушки на новогодней ёлке, и тихонько позванивали.

На Ри Эль же идеально село льняное платье в деревенском стиле — сплошь в принтах диких животных (прямо какая-то наскальная живопись), с нагромождением причудливых кармашков, веревочек, бантиков. И даже с капюшоном. Довершали образ нарочито неровные швы и оборки, пришитые кое-как, но как будто так и надо.

– А теперь замаскироваться — и вперед! – объявила Джессамина, отлепившись наконец от зеркала.

Масками они поменялись специально. Джессамине перепала личина с принтами диких животных и разветвленными оленьими рогами. А Ри Эль отправилась покорять мир в маске с серебристыми блёстками и бутафорской короной.

Узкие улочки были запружены донельзя. По ним гордо маршировали под музыку гвардейцы в красных мундирах, а при взгляде на их лица считывался всего один посыл: «Не подходи — убьет!».

Но, невзирая на это, хлопали им самозабвенно.

Джессамина заметила четверку воздыхателей почти сразу. Они выделялись. Они выглядели так потерянно и уныло, что некоторым особо сердобольным личностям непременно захотелось бы приютить их, как бездомных котят.

Но Джессамина-то знала, в чем подвох. Сперва ты ведешься на милую мордашку, на эти грустные щенячьи глаза. А в итоге — клубок вымотанных нервов, утрата себя и болезненное расставание в качестве финального аккорда. Нетушки, спасибо, перебьемся.

На нее слишком часто обращали внимание. И иногда она мечтала о том, чтобы из красотки превратиться в кого-нибудь устрашающего с физиономией серийного убийцы. Впрочем, в состоянии предельной концентрации у нее и без того было вполне себе зверское выражение лица.

– О чем думаешь? – дернула ее за рукав Ри Эль.

– Бал хочу, – капризно ответила Джессамина. – Хочу танцевать. Но не с ними, – добавила она, указав подбородком на «доблестных пижонов».

Теперь и Ри Эль их увидела. Какие же они славные! В частности, если смотреть издалека.

Каждый из четверки жадно сканировал толпу на предмет своей возлюбленной. Безрезультатно. А толпа меж тем начала подтягиваться к центральному парку, где раскинулась выставка нелепых изобретений. Там же репетировали партии оркестранты. Официанты накрывали на столы.

Всё выглядело так торжественно и беззаботно, что казалось, будто город Айнавур расположен не посреди нестабильной сейсмической зоны, а надежно укрыт в глубине материка, куда не проникают ни штормовые ветра, ни даже отголоски стихийных бедствий.

Словно не было недавнего цунами. Словно адская жара с попеременными ночными заморозками вовсе не здесь лютует.

Погодка сегодня стояла преотличная. То ли адепты академии расстарались, то ли сама природа изъявила милость. Загадка. Но всё равно хорошо.

Хотя правильней сказать «подозрительно хорошо».

Джессамина бродила по выставке, украдкой поедая угощения и мастерски уворачиваясь от малейшего контакта с ректором и кочевником. Ри Эль везло меньше. Только она остановится около какого-нибудь нелепого изобретения, профессор тут как тут. Стоит, смотрит прямо перед собой, кулаки по-деловому уперты в бока. Незнакомку в деревенском платье он в упор не замечал.

Или делал вид.

С каждым следующим изобретением Ри Эль напрягалась всё больше. Неужто он ее вычислил?

Когда напряжение достигло предела, она не выдержала и сбежала к столам с закусками, где успешно схоронилась до начала бала.

Когда распорядитель объявил, что кавалеры могут приглашать дам, к Ри Эль плавной походкой подплыла Джессамина.

– Потанцуй со мной! – дожевывая бутерброд, потребовала она.

– Нас же заметят! – прошипела та из-под стола.

– Ну и пусть! Мне фиолетово! Я хочу танцевать! – закапризничала Джессамина. Пришлось уступить.

Ри Эль в танцах была полный ноль. Ритма не чувствовала, желанием достичь совершенства не горела. Но рядом со странницей из далеких пустынь ей вдруг захотелось отплясывать, что есть сил, и без сожаления свалиться замертво, если эти самые силы уйдут в минус.

Стоило их рукам соприкоснуться, а платьям — зашелестеть под музыку, как на Ри Эль нахлынуло нечто вроде озарения. Ее будто в другую реальность макнули. Был многолюдный шумный парк — стал уютный дом, и никакого вам аккомпанемента.

Нет, это даже домом не назовешь. Скорее уж, тесная комнатушка.

Горит торшер, выкрашенный в ультрамарин. На кровати — клетчатый плед. На деревянной тумбочке сложены полотенца. Свалены в углуполосатые подушки. Заварник с отбитым носиком вот-вот вытеснит кружку с маленькой круглой столешницы. А на ворсистом ковре, прислонившись к изножью кровати, смеются и о чем-то без умолку трещат Ри Эль с Джессаминой. Лица те же самые, только прически странные, нездешние. И одежда еще более чудная, словно шили ее на другой планете — для людей, которые привыкли во многом себе отказывать.

Поворот, вращение вокруг своей оси — и музыку вновь включают, а видение сжимается до размеров оленьей маски напротив. В прорезях веселой зеленью горят глаза подруги. Подруга. Неужели Джессамина была ею когда-то в прошлом? Или увиденное всего лишь плод неуёмного воображения?

Когда Ри Эль окончательно очнулась, неожиданно обнаружилось, что они с принцессой кружатся в танце прямо в центре площадки, на виду у восторженных зрителей.

Правда, в восторге пребывали отнюдь не все. Стоило подругам остановиться, как к ним злобно подлетел профессор Ми Ра Ниль и сдернул с обеих маски.

– Так и знал! – прорычал он.

После чего, ни слова не говоря, потащил девушек прочь. Любит он это дело — тащить. Похоже, для него даже не имеет значения, кого именно.

Джессамину разбирал смех. Пока ее тащили, она хохотала, как безумная.

– Каким ты был, таким ты и остался! – возвестила она, когда ее вместе с Ри Эль, словно двух заблудших овечек, вернули в условное стадо.

В ответ Ми Ра Ниль заклеймил ее прожигающим взглядом. Ни дать ни взять, мрачный властелин.

К Ри Эль тут же подбежал учитель Шафран. Создавалось впечатление, что на все случаи жизни у него припасён букет. На сей раз в прозрачной фольге отцветали красные розы.

– Ты была великолепна! – с придыханием произнес он, сунув букет ей под нос. – Помнится, в детстве ты ненавидела танцевать. Какие приятные перемены!

– Приятные? – сварливо перебил профессор. – Я бы не сказал. Во-первых, для танцев надо правильно подбирать пару. То, что вы вдвоем вытворили, ни в какие рамки не лезет.

«Первый танец должен был стать моим!» – хотел добавить он, но ограничился очередным уничижительным взглядом. Теперь уже в направлении студентки.

Ректор, прихрамывая после недавней стычки с кочевником, подошел к Джессамине и дернул ее за рукав, желая услышать объяснения.

– Почему сбежали? – переспросила та. – А тебе бы, уважаемый, понравилось, если бы твоего внимания добивались два совершенно неприятных тебе мужчины?

– Мне, – сказал ректор, – мужчины не нравятся.

– Да и мне, вроде как, не должны, – парировала Джессамина.

Альфинура и Иамира разом бросило в холодный пот. Они отодвинулись от нее, как от прокаженной.

А вот Ри Эль повезло меньше. Она никого не успела шокировать своим мировоззрением, а потому Ми Ра Ниль и Шафран чуть не передрались из-за нее, как мальчишки.

В итоге сопровождать ее домой выпало на долю учителю.

– Извините, – с кислым видом сказала Ри Эль профессору. – Но не могли бы оставить меня в покое? Только на сегодня, ладно?

Это ее «извините» и «только на сегодня» прозвучало весьма многообещающе. Может быть, поэтому профессор и сдался. А студентка усадила учителя в машину-трансформер и, пока Джессамина пропадала на ярмарке, укатила с ним домой.

Дома ждало развлечение под названием «Испеки оладушки и съешь их за милую душу». Шафран очень настаивал на том, чтобы наверстать упущенное. Продукты с прошлого раза испортиться не успели, поэтому он властно отослал Ри Эль «где-нибудь развеяться и заняться ничем», а сам заступил на пост у плиты. Кухня, на удивление, оказалась свободна.

Странно, странно… Не мог Иамир так запросто пойти на попятный. Наверняка перепрятал лабораторию где-нибудь на маяке, чтобы потом Джессамине голову морочить.

Перво-наперво Ри Эль направилась в ванную. Если лаборатория Феноменов там, учинить в ней разгром — задача первоочередная. Конечно, по-хорошему, надо бы ветер подключить. Но, раз хозяин слоняется по городу, можно и единолично управиться.

До ванной она не дошла. На полпути учитель Шафран подлетел к ней с такой сладкой улыбочкой, что захотелось немедленно его расцеловать.

– Попробуй, что я приготовил! Фирменный коктейль!

В фужере, который преподнесли Ри Эль на подносе, плескалась темно-вишневая жидкость. И пахло чем-то солнечным. Очевидно, отпуском на дорогом курорте.

Она выпила, не задумываясь.

Изрекла: «Вкуснятина!». И закатив глаза, самым неуклюжим образом рухнула на пол без сознания.

Фирменный коктейль? Как бы ни так. Фирменная отрава. Дайте еще.

Учитель по природе был нервным. Его начинало потряхивать, даже если всё шло по плану. Даже если предприятие удавалось с первого раза.

Вот и сейчас: у него задергалась бровь. Но он и бровью не повел, когда Ри Эль начала синеть. Вызвать неотложку? Ни в коем случае!

Шафран померил ей пульс, убедился, что жизнь в девице теплится едва-едва и что скоро девица отдаст концы. Спешно замел следы, похватал вещи — и был таков.

Миссия выполнена.

Глава 18. Катастрофа катастрофе рознь

«Я заберу твою боль».

Порой это не просто слова.

Джессамина

Кто бы что ни говорил, а ветры в этих краях отзывчивые. Иногда они, конечно, свирепеют и сходят с ума, но и то лишь из великого чувства несправедливости. Они вообще способны на великие чувства. Взять того же Бриз О-Шена.

Специально слетал в отдаленные горные луга, нарвал цветов, что покрасивее, весь одухотворенный прилетел к маяку — а там Ри Эль. На последнем издыхании. Лежит на полу, хватает ртом воздух. А губы синие-синие. Лицо так и вовсе черными пятнами пошло.

Ветер мигом выронил букет и, приняв облик юноши, бросился к подруге. На глаза ему навернулись слезы.

– Как? Кто?… – пробормотал он. – Не может быть!

Времени на сомнения было в обрез. Сейчас — или никогда.

Никогда. Бриз О-Шен никогда не любил себя настолько, чтобы позволить самому близкому человеку умереть. Без лишних слов и пафоса он просто набросился на Ри Эль, сгреб ее в охапку и зажмурился, отдавая всего себя.

Где-то похоронно тикали настенные часы. Шуршали занавески на окне. Роптало бурное море. Ветер ронял слезу за слезой. Делиться жизнью было больно, невыносимо, но он терпел. Он понимал, что его жертва не напрасна.

Цвет лица Ри Эль постепенно выровнялся, дыхание и пульс вернулись в норму. Очнись она минутой позже — и Бриз О-Шен растаял бы окончательно. Она оттолкнула его. К счастью, еще было, что отталкивать.

– Что на тебя нашло?!

– Прости. Я… – прошелестел ветер.

И тут Ри Эль сделала два ошеломительных открытия. Во-первых, всю ее слабость и боль как ветром сдуло. Во-вторых, собственно ветер был в шаге от того, чтобы переправиться в мир иной.

Он мигал, как испорченная голограмма. То он есть, то его нет.

Ри Эль заметила цветы, рассыпанные по ковру. Перевела взгляд на Бриз О-Шена и пришла к третьему чудовищному умозаключению: если бы он случайно не залетел в окно, то вот эти вот цветочки очень живенько смотрелись бы на ее свежей могиле. Кто-то подсунул ей отраву. Кому-то не поздоровится. Но попозже.

В данный момент следовало разобраться с куда более насущной проблемой.

– Дружище, ты в порядке? – спросила Ри Эль, с опаской поглядывая на «помехи голограммы».

– Помоги… – просипел ветер.

Разумеется, надо помочь. Но как?

– Перенеси меня в волшебное место…

Вот так задачка! Да у Ри Эль на маяке волшебных мест отродясь не водилось!

Хотя постойте-ка.

– Я сейчас! Я мигом! – крикнула она и бодро рванула в ванную.

О да. На сей раз ручка повернулась легко и непринужденно. Иамир не отличался находчивостью. Лаборатория Феноменов обнаружилась на прежнем месте.

Аккуратно, затаив дыхание, Ри Эль провела сложную транспортировку Бриз О-Шена поближе к клеткам с голубями-гибридами. Приволокла туда же парочку тяжеленных таинственных котлов с не менее таинственным содержимым. Накрыла друга пледом, которым накрывалась сама — хотя плед едва ли мог спасти положение. И заозиралась в поисках еще каких-нибудь чудесных штуковин.

– Хватит. Ты и так много для меня сделала, – вздохнул ветер. – Можешь идти. Я справлюсь. Мне уже лучше.

– Свисти, как полегчает, – сказала Ри Эль. И с глубоким чувством вины утопала прочь.

Ах, если бы она не впустила учителя, если бы не поддалась его чарам, если бы на фоне влюбленности у нее напрочь не отшибло инстинкт самосохранения…

Выходило, что она кругом виновата. Из-за нее пострадал Бриз О-Шен. Кто следующий на очереди? Профессор? Принцесса Мираж?

Нет, Ри Эль больше не будет дурой. Нужно расследовать это дело. И начать лучше прямо сейчас.

Джессамина с Иамиром энергично шагали к маяку, жестикулировали и самозабвенно ругались под раскаленным небом. Лицо Джессамины выражало крайнюю степень недовольства. Иамир свою мимику, как обычно, прятал под маской.

Ри Эль пулей выскочила им навстречу. Если бы ее злость могла иметь физическое воплощение, то вырывалась бы из нее огненными языками по всем направлениям.

– Стой! Куда путь держишь? – слаженным хором спросили Иамир с Джессаминой.

Пришлось притормозить и дать кое-какие указания:

– Прошу, позаботьтесь о Бриз О-Шене. Ему нездоровится. Он в лаборатории Феноменов.

– В моей лаборатории?! – возмущенно ахнул ректор.

– В его лаборатории?! – заново разъярилась принцесса. – Ну берегись, нечестивец! Либо ты убираешься из нашего дома вместе со своим феноменальным скарбом, либо я тебя в порошок сотру!

– Нашего?! Да с каких это пор дом стал твоим?!

Приняв просьбу во внимание, они вернулись к прежним ожесточенным спорам и, не замечая ничего вокруг, оба вошли в маяк.

А Ри Эль поняла, что ей надо срочно умерить пыл и придумать план.

Всё это время Шафран лишь изображал пылкую влюбленность. А на деле просто исполнял чей-то приказ. Факт притворства ее не расстроил. В сущности, Ри Эль пребывала в ослеплении очень недолго. Танец с Джессаминой перевернул ее мир вверх дном, и в новом мире места учителю уже не было. Зато ужасных догадок — пруд пруди.

Она шла и шла. По камням, по выжженной земле. Впереди маячила расщелина-молния, в горле сушило, перед глазами носились черные точки. Вот так поддашься эмоциям, забудешь про удобную машину-трансформер и плетешься на своих двоих, как последняя дурында. А машина, родненькая, между прочим, в гараже ждет, заводится по первому требованию. И кондиционер в ней имеется. Да… Не день – сплошной стресс!

План в кипящем мозгу никак не выстраивался. Что делать, откуда копать? На кого собак навешать, в конце-то концов?

Пока Ри Эль задавалась такими вопросами, ей под руку совершенно случайно подвернулась Клэри Лэйн. Виноватая, как в воду опущенная, она попыталась сделать вид, что ее нет, и слиться с ближайшим кактусом высотою в метра два. Не вышло.

Ри Эль схватила ее за шиворот и заглянула в печальные глаза.

– Ты чего, а? Тебя подменили, что ли? Пустынная муха укусила? Лучшей подруги дичишься.

– Так ведь это… – промямлила та и часто заморгала. – Я как раз к тебе.

– Что-то ты не договариваешь, – сощурилась Ри Эль, пристально вглядываясь в ответчицу. – Нет, дорогая, выкладывай начистоту. Врать — не твое.

Клэри Лэйн, конечно, сопротивлялась. Кто же вот так возьмет и выложит постыдную тайну? Поэтому она рассказала только половину тайны, которая не касалась ее желания заполучить профессора Ми Ра Ниля.

– Я подслушала, – сглотнув, призналась она. – Подслушала недавно, как кто-то говорил учителю Шафрану порешить кого-то из студентов академии. Не знала, что это будешь ты.

Ой, знала. Еще как знала. Ей было известно даже приблизительное время покушения. Потому она и ошивалась поблизости. Ждала исхода, приезда докторов, похорон. Но ничего из вышеназванного не произошло. Произошла Ри Эль собственной персоной. Может, дать ей наводку? Пусть самочинно напорется на кинжал, раз яд ее не прикончил.

– Шафрану угрожали, – проронила Клэри Лэйн шепотом.

– Да? Кто? – оживилась студентка.

– Кажется, кто-то из верхушки. Но я не уверена.

И здесь она соврала. Голос сестрицы профессора запомнился ей отлично еще с того вечера, когда Периз-Хат нагрянула к нему в академию, а он оттирал надписи со своей двери.

Клэри Лэйн была вездесущей пронырой. Ни одно мало-мальски значимое событие не укрывалось от ее острого слуха и цепкого взгляда. Она научилась шпионить за Ми Ра Нилем, когда тот предавался отдыху после лекций, или направлялся к себе в убежище, или во дворец клана Анци.

Она слишком хорошо знала его привычки и пристрастия, слишком привязалась к нему, чтобы отпустить.

Правильно, пускай Ри Эль сама пойдет во дворец, пускай ее прирежут прямо там, на мраморных плитах. Только тогда Клэри Лэйн сможет забрать то, что по праву принадлежит ей.

Получив удобоваримую полуправду, Ри Эль сделала именно то, что от нее ожидалось. Кто-то сверху жаждет ее смерти. Значит, надо разобраться. Не пора ли направиться во дворец клана, наплевав на последствия?

– Кстати, – прилетело ей в спину. – Ты знала, что наш любимый профессор Ми Ра Ниль один из Анци?

Снаряд попал если не точно в яблочко, то по крайней мере не мимо мишени. В груди у Ри Эль неприятно ёкнуло. Но она не подала и виду. Не остановилась, не оглянулась.

Было бы неплохо вытрясти признание лично из профессора — с помощью доброго слова и пистолета. Но показаний Клэри Лэйн пока достаточно. Кругом враги.

Главный враг перехватил ее недалеко от виадука. Облачен он был в черную потрепанную мантию. А выглядел так, словно пару ночей исправно не спал, и потом его где-то в подворотне пристукнули грабители.

– Вы! – только и успела воскликнуть Ри Эль. Дальше ее настигла темнота и резкая боль в затылке.

Приступ? Солнечный удар? Или, может, это Ми Ра Ниль хорошенько приложил ее по голове?

Версий накопилось предостаточно. И все они всплыли, как только Ри Эль очнулась. О да, в уже знакомом подземном убежище профессора.

Первым, что он сказал, когда студентка открыла глаза, было:

– Какое-то время пробудешь здесь. Ради твоего же блага. Не стоит тебе соваться в их логово.

– Так ведь вы один из них! – слабо пробормотала Ри Эль, приподнимаясь на локтях. Матрас на кровати был мягким, что твоя перина. Поэтому приподняться толком не вышло.

– Лежи, – сухо распорядился Ми Ра Ниль. – Ты упала в обморок прямо у меня на глазах. Хорошо, что я успел. Ты вообще в курсе, что тебя опоили отравой?

– А вам откуда известно?

– Доктор приходил. Взял анализы. Нет, погоди, ты думала, я изверг какой и силой тебя сюда притащил? Ну да, я тоже из клана Анци. Но я их приемный сын. Не родной. И многие их принципы мне чужды. Поэтому, пожалуйста, не наделяй меня инфернальными качествами и не приписывай лишнего.

Профессору хотелось доверять. Он казался на порядок честнее, чем Клэри Лэйн. Хотя, может, всё дело в интонациях.

– Они преступники. Они хотели меня убить и должны быть наказаны, – просипела Ри Эль с подушки.

– И ты в таком состоянии собираешься их наказывать? Поверь, если они задумают кого-то убрать, они это сделают. И неважно, за сколько попыток, понимаешь? Здесь тебе безопасней. К слову, именно мои так называемые родственнички настояли на том, чтобы я о тебе позаботился. Только вот они не уточнили, каким образом. Так что уж будь добра, прими мою заботу, – горько усмехнулся Ми Ра Ниль. – Нам еще остальные части артефакта разыскать предстоит. И тогда, поверь, клан Анци точно поплатится за все свои преступления.

Профессор вышел, оставив ее одну в большой просторной спальне. Ри Эль долго собиралась с мыслями. Стало быть, он из клана Анци, но не родной. Она — из клана Энна и тоже не родная. Как интересно!

Если бы не то, что оба они — приемные дети, ох и вражда бы между ними началась! Прямо как в мыльных операх, что транслируются в кинозалах.

Но в данном случае вся вражда аннулировалась одним фактом: и приемный сын, и приемная дочь — нездешние. Их как будто вписали в сюжет, не удосужившись сообщить об их истинном происхождении. После танца с Джессаминой, после видений и заверений ректора Ри Эль всё больше и больше проникалась этой странной и такой неправдоподобной теорией. Они с профессором — не отсюда. Есть другой мир. И некто венценосный из другого мира точит на них зуб.

Расспросить, что ли, Джессамину с пристрастием? Вот уж кто-кто, а она врать определенно не станет.

Жажда возмездия в Ри Эль поутихла. Значит, добыть остатки артефакта. Соединить. А что потом?

Ее одиночество продлилось недолго. Вскоре пришел врач, поставил ей капельницу и наказал хорошенько поспать. Ага, как же! Заснешь тут с иглой в руке!

И всё-таки Ри Эль провалилась в сон. А когда очнулась, капельница была благополучно убрана, в голове царил слишком уж идеальный штиль, даже петь хотелось.

Но пришел профессор Ми Ра Ниль и мигом настроение испортил.

– Отправляемся, – говорит, – в сердце вулкана. Собирайся. Ректор ждет.

Стало быть, за очередным куском артефакта.

Нет бы накормил сначала, вымыться предложил, одежду чистую выдал по всем канонам гостеприимства. Куда там! Собирайся — и баста.

Не поймешь этого профессора. То он весь из себя обольститель и заботливый папочка в одном лице, то сухой, как срубленная ветка дерева Гхал-Дейем.

У Ри Эль не было желания раздувать конфликт, поэтому она молча встала и поплелась за Ми Ра Нилем, втайне лелея надежду на то, что артефакт скоро будет у нее целиком, и тогда ее мучения прекратятся, анегодяи (и профессор в том числе) получат по заслугам.

«Сердце вулкана» само по себе звучало довольно зловеще. А уж когда ректор — на сей раз в яркой оранжевой маске — открыл заветную дверцу в эпицентр катаклизма, Ри Эль так и вовсе струсила. Лава извергается, огненные брызги как фейерверк в честь гибели всего живого. И контрастом – черная местность вокруг. Родина кошмаров. Могила надежд. Ничего не скажешь, живописное местечко.

Профессору испуг Ри Эль был только на руку. Он мог наконец-то отличиться, проявить инициативу и весь свой властный характер. Повести, что называется, за собой, и в рай, и в пекло.

Когда он властно взял Ри Эль под локоть и скомандовал: «Вперед!» – у нее не хватило сил, чтобы его придушить. Даже мысленно.

Так они и очутились во тьме — почти кромешной. С юга грохот, с севера невнятные, с каждой секундой затихающие напутствия ректора. А с запада черные птицы приближаются — внушительной стаей на полнеба. Это потом только стало понятно: никакие они не птицы, а самые что ни на есть мыши летучие. И от них либо отбиваться, либо убегать. Выбор пал на второе.

Профессор малодушно решил, что стойкости с него на сегодня хватит. Перехватил Ри Эль покрепче за талию, как мешок с зерном, и рванул от летучих мышей к извергающемуся вулкану. Здесь многое было странно. Например, то, что обычные люди могли рассекать воздух ничуть не хуже птиц. Или то, что, несмотря на приличную концентрацию в этом воздухе вулканического пепла, дышалось довольно легко. Пепел глаза не застилал. Чего не скажешь о ярости, негодовании и прочих негативных эмоциях. Здесь для них развели что-то вроде питательной среды. Расти — не хочу.

– Пустите! – потребовала студентка, ужом извиваясь в объятиях. – Я и сама могу!

В итоге профессор так и не отпустил, поэтому Ри Эль его отпихнула. Со всей дури отпихнула, да так, что бедняга отлетел аккурат к летучим мышам на обед.

Впрочем, выяснилось, что отобедать стая собиралась вовсе не человечинкой. Крылатая туча рассеялась, но пару-тройку тварей Ми Ра Ниль всё же сбил. В лапках этих мышей Ри Эль разглядела какой-то груз.

«Они тут что, за почтовых голубей?» – удивилась она и поймала мышек в падении, чтобы засадить их, горемычных, к себе в портфель. Они, конечно, кусались и пищали. Но их груз явно представлял собой ценность. Такую находку упустить непростительно.

Едва Ри Эль успела водворить портфель с добычей обратно за спину, как к ней подлетел помятый профессор. Пара из ушей, испепеляющего пламени в глазах и всего прочего столь же метафорического у него было хоть отбавляй. Чего не скажешь о доброте душевной.

Он бы и ударил, наверное, в отместку, если бы не вбитая в его голову установка: женщин не бьют. Так что он просто поклялся, что устроит Ри Эль веселую жизнь с пересдачами экзаменов. Правда, потом почему-то попытался поцеловать. В знак своей безграничной власти, что ли? Или чтобы свои позиции укрепить? Такой себе способ, знаете ли.

Ри Эль, разумеется, нападение отбила.

– Хватит, – говорит. – Вы мне не интересны. И мне всё равно, что между нами было на том свете. На этом я другая.

Ми Ра Ниль на секунду просиял.

– Неужели вспомнила?

– Джессамина помогла! – крикнула студентка сквозь вулканический грохот.

Джессамина. Сейчас, в царстве мглы и хаоса, это имя звучало как журчание родниковой воды.

– Я, может, не способна на эту вашу любовь! Я, может, только дружить умею!

– Дружить?! – с презрением выплюнул Ми Ра Ниль. – Попадись мне только в мирное время! Я тебя научу уму-разуму!

Под мирным временем он, видимо, подразумевал унылые студенческие будни. Настроен был воинственно. И вообще, что-то в нем изменилось. Причем далеко не в лучшую сторону.

Глава 19. Катастрофа? Больше никаких!

От ненависти до любви – шаг.

От любви до ненависти – бездна.

Как насчет того,

чтобы перешагнуть бездну?

Я вот, например, только что.

Профессор Ми Ра Ниль, великий и ужасный

А может, просто ужасный

Часть артефакта он, по всей видимости, вознамерился искать в жерле вулкана. Рванул к огнедышащей горе, не дав никаких объяснений. Вспыльчивый, гордый, обиженный. Ри Эль махнула на него рукой. Пусть хоть расплавится там, она его вытаскивать не собирается.

Летучие мыши скреблись и пищали в портфеле. Голова шла кругом. Ми Ра Ниль был не прочь самоубиться.

В общем, вовремя их Иамир из эпицентра вытащил.

Оп! – и они валятся на коридорные плиты. Что Ри Эль, что профессор — оба в буквальном смысле черные. От копоти. А Ми Ра Ниль еще и от злости.

– Эй! Мы же не закончили! – возмутилась студентка.

– Всё вы закончили, – примирительно отозвался ректор и завладел ее портфелем. Стоило молнии прожужжать, как наружу вырвались летучие мыши.

– Отлично. Просто замечательно! – потер ладони глава академии. – А ну-ка быстро, ко мне!

Нетопыри неожиданно повиновались. Ри Эль даже рот открыла. Иамир, повелитель летучих мышей. Недурно звучит!

Но нет. Мышек, а точнее, их груз, притянуло к Иамиру мощным магнитом.

– Так-так, посмотрим, что у нас тут, – по-деловому сказал Иамир. Отвязал грузы от лапок. Отпустил мышек на волю. И снял маску, чтобы не мешала. На челюсти у него красовался уже чуть побледневший синяк. Синяку робко вторил фонарь под глазом. Славно же отделали беднягу! Интересно, кто.

Вскоре интерес Ри Эль перекочевал в иное русло. Она подобралась к ректору и заглянула ему через плечо. Через второе плечо заглянул Ми Ра Ниль, не преминув злобно зыркнуть в ее сторону.

– Это что, недостающее звено? – спросил он.

– Не поверите, друзья! – При слове «друзья» профессора перекосило. Он припомнил свое недавнее намерение показать Ри Эль, где раки зимуют. – Целых два недостающих звена! Вам крупно повезло. Сейчас мы их так… И вот так… И… Ой!

Иамир принялся возиться с деталями артефакта и, понятное дело, обжегся. Детали упали на пол да там и трансформировались, неплотно объединившись в одно целое. Но едва их аккуратно разъединили дужкой ректорских очков, как они трансформировались снова и приняли совершенно другую форму.

– Парадокс! – изрёк ректор. – Нет, я знал, конечно, что так оно и будет. Артефакт штука тонкая, наполовину живая, я бы сказал. Но все же между «знать» и «видеть» лежит огромная пропасть.

– Четыре есть, – тихо проговорил профессор. – Остался пятый осколок.

– Пятый у меня, – с довольным видом оповестил его ректор. – В лаборатории Феноменов. На шее у кое-кого. И прямо сейчас этот кое-кто приходит в себя. Так что давайте поторопимся.

Не зря он спешил. Ой, не зря. Его ненаглядная лаборатория стала подлинным вместилищем хаоса — всё, как изначально планировала Ри Эль. Только вот планы после отравления несколько изменились и ушли на задний план. Миссией номер один стало спасти ветер. Так что Ри Эль теперь с чистым сердцем могла утверждать, что она не нарочно.

И действительно, откуда ей было знать, что Бриз О-Шен столь безобразно ведет себя во сне?

Если подсчитать убытки, выливался ущерб в кругленькую сумму.

Ибо ветер, паразит, выпустил из резервуаров чудеса, которым зреть бы еще и зреть. Открыл клетки с неудачными гибридами, избирательно уничтожил самое ценное оборудование и напоследок (завершающим, так сказать, штрихом) уложил штабелями стеллажи, попутно разбив лабораторную посуду, над которой так трясся Иамир. Причем всё это было проделано в бессознательном состоянии.

Клетчатый плед сбился в кучу, и уткнувшись в эту кучу носом, Бриз О-Шен умиротворенно сопел во сне – не иначе с чувством выполненного долга.

– Беда, братцы, – очутившись на пороге, только и вымолвил ректор. – Я буду убивать. Каждого, кто причастен к этому бардаку. Но попозже.

Переступая завалы широкими шагами (а иногда даже перелезая), они с профессором и Ри Эль втроем подобрались к ветру. И ректор потянулся к амулету, который висел у безобразника на шее. Амулет представлял собой конусовидную морскую раковину, сквозь отверстие в которой была продета цепочка. И раковина, и цепочка просвечивали.

– Не трогай! – сквозь сон пробормотал Бриз О-Шен и сжал амулет в полупрозрачных руках. – Мне его прабабушка подарила… – Сказал и, сладко улыбнувшись, засопел, как ни в чем не бывало.

Иамир отдернул руку. Брови его поползли вверх.

– Да ладно! – не поверила Ри Эль. – Да не может быть!

Память охотно подсказала: очень даже может. Правильно, припомни-ка получше проказника Шен-Шена. Вот здесь вы прячетесь от взрослых под столом, потому что они ни за что не должны раскрыть ваш очень секретный секрет. А вон там — зарываете на пляже игрушечные сокровища и две бутылки из зеленого стекла, куда вложено по записке. А это тут у нас кто? Верно, опять он, мальчишка-сорванец и твой лучший друг по призванию. И у него сегодня именины. И прабабушка Энна — еще довольно бойкая, деятельная старушенция — вешает ему на шею ракушку в форме конуса. Наставляет беречь, не снимать, никому не отдавать.

Ну что, прояснилось?

– Не может быть, – повторила Ри Эль, с невидящими глазами прислоняясь к стенке. И совсем тихо: – Шен-Шен, так ты жив…

– Что с тобой? Ты побледнела, – влез профессор со своей постылой заботой.

Встал напротив, коснулся лба, щек. Сверлит внимательным взглядом.

– Не трожь ее, хмырь болотный! – угрожающе проворчал ветер, теперь уже полностью пробудившись ото сна.

Полупрозрачный юноша выглядел суровым и отдохнувшим. Ему вполне хватило бы сил и безрассудства, чтобы нанести Ми Ра Нилю в назидание парочку увечий.

Когда Ри Эль без предупреждения бросилась юноше на шею, он как-то разом оттаял, потеплел и даже немного уплотнился.

– Эй, ты чего? – спросил он шепотом на ухо.

– Прости меня, – всхлипнула та. – Я такая дура была. В упор тебя не замечала.

– Ну всё, – не выдержал ректор. – Заканчивайте нежности! Нам нужно артефакт собрать!

– Погодите, – нахмурилась Ри Эль, выпуская приятеля из удушающих объятий. – Хотите сказать, амулет Бриз О-Шена — и есть последняя часть?

– Молодец. Догадливая девочка. А теперь отдавайте, господа. Время не терпит, – капризно велел Иамир.

Ри Эль с мольбой глянула на друга. Секунд пять глядела, прежде чем спросить:

– Можно?

– Прабабушка запретила отдавать, – неуверенно сказал ветер. – Но тебе… Ты исключение. Забирай.

Она не без трепета взяла ракушку в руки, и та из полупрозрачной сделалась ярко-бирюзовой с редкими черными вкраплениями и россыпями белых точек. Поднесешь ее к уху – услышишь таинственный шепот моря. И цепочка звенит. Цепочку надо бы снять.

Ри Эль завела руки ветру за спину, нащупывая застежку. Глаза их встретились. Сквозь глаза встретились души. И только сейчас она поняла: ни учитель Шафран, ни Ми Ра Ниль — никто из них не любит ее по-настоящему. Если за кем и идти на край света, так это за Бриз О-Шеном. Он всегда такой незаметный. И такой незаменимый. Ее нежный, преданный друг детства.

– Прости, – проронила она вновь. Застежка щелкнула, цепочка серебристой змейкой юркнула под одежду.

Ветер неловко улыбнулся:

– Момент!

И цепочка легла Ри Эль на ладонь. Тяжелая. Странно горячая. И чем дальше, тем горячее.

– Ай! – воскликнула студентка и стряхнула ее с ладони.

– Ха! – сказал ректор. – А твоя прабабка не перестает нас удивлять даже после смерти. Как хитро спрятала последнюю часть!

Цепочка на полу уже перестраивалась, изгибалась, размыкала звенья. Плавилась и сплавлялась заново в не пойми что.

Иамир дождался, пока трансформация не закончится, и накрыл полученную деталь носовым платком, чтобы положить в карман мантии. Выражение его лица было каким-то уж больно коварным. Да и поведение настораживало.

– Ну что, парень, ты нам больше не нужен, – сказал он, обращаясь к ветру. – Штраф за материальный ущерб, так и быть, прощаю. Забирай свою цацку и дуй отсюда к себе на небеса. А у нас неотложное дельце.

Ректор подмигнул Ри Эль, взял под руки ее и профессора и отвел к дальней стене, где нажал на рычаг в потайной нише. Пространство позади них мгновенно очистилось — и от стеллажей, и от битой посуды. Даже от Бриз О-Шена. Он как стоял на месте — так и исчез. Принудительная телепортация на практике.

В лаборатории Феноменов, абсолютно чистенькой, началась тряска. Ри Эль с профессором ощутили мощные вибрации под подошвами сандалий и схватились друг за друга, обменявшись испуганными взглядами. Дробный перестук и скрежет — такой, как если водить острием ножа по фарфоровому блюду – доносились одновременно со всех сторон.

Видок у ректора стал совсем уж лихой и пришибленный. Ни дать не взять, сумасшедший ученый из комиксов. Преобразился — не узнать. В глазах дикий блеск, улыбочка тоже дикая. Никакой вам больше обходительности. Ни вам вежливости, ни путных объяснений. Один только истерический смех.

– На выход, – говорит. – Приехали!

И выталкивает профессора с ученицей из лаборатории в какое-то мрачное подземелье.

Случилось то, чего Ри Эль до сих пор смутно опасалась. Иамир, поначалу паинька и филантроп, оказался одним из тех психопатов, которых так редко удается распознать вовремя.

Все пять частей артефакта он сложил на большом круглом подносе, поднос водрузил на спиленную колонну в центре сводчатой пещеры. И щелкнул пальцами. Но это так, для вида. Артефакт в дополнительных стимулах не нуждался. Только сегменты оказались рядом, как началась диковинная метаморфоза. Они двигались как живые. Как слепые – на ощупь. Они меняли форму, и не исключено, что даже химический состав. Искали точки контакта, соединялись, образовывали сочленения, источали жар, точно угли в догоревшем костре. Захочешь прикоснуться — заработаешь ожог.

Ри Эль с Ми Ра Нилем наблюдали за процессом сборки, как завороженные. Ректор глянул на них и криво ухмыльнулся.

– А теперь, – возвестил он, – нам понадобится жертва. – И, щелкнув каким-то переключателем, скрытым в широком рукаве, активизировал подпольный механизм.

На координате, где стоял профессор, из-под каменных плит выпростались гибкие металлические тяжи. Они скрутили профессора по рукам и ногам, заткнули рот чем-то наподобие кляпа. Ми Ра Ниль и пикнуть не успел, как угодил в камеру из стальных прутьев. Да там без движения по полу и распластался.

– Что? Жертва — он? – ахнула Ри Эль.

– Не-е-ет, – недобро осклабился тот. – Жертва — ты.

Внутри у нее похолодело. Она попятилась, собираясь дать дёру, как всякий порядочный обыватель, повстречавший на своем пути чокнутого маньяка. Но не тут-то было. Вторая ловушка, которую ректор любовно прозвал «Вьюнок-ты-мой-механический», намертво опутала ее лодыжку. Подходя всё ближе и ближе с перекошенным оскалом, от которого стыла кровь, Иамир запустил руку к себе в карман и вынул нож.

Вопль раздался пронзительный. Полный боли и отчаяния.

Нет, кричала не Ри Эль.

Кричала Джессамина.

Она услыхала разговоры на втором этаже и пробралась в лабораторию сразу после того, как сработала программа очистки и Бриз О-Шена вышвырнуло за пределы маяка. А из лаборатории вслед за пленниками проникла в пещеру, где Иамир — конченый псих — намеревался провести ритуал по финальному оживлению артефакта. Джессамина заподозрила неладное еще раньше, когда он случайно обмолвился о жертве ночью на берегу.

Водилась за ним одна особенность: он никогда ничего не говорил впустую. А если и отмахнется, мол, чушь сморозил, надо непременно быть начеку. Нет у Иамира лишних слов.

«Крыска», значит. Ничего себе размеры у «крыски»!

Джессамина укрылась в тени и принялась судорожно соображать. Перевес силы, конечно, на ее стороне. Но если броситься в атаку сейчас, Ри Эль может пострадать.

Нужен был отвлекающий маневр. Вот Джессамина и пустила в ход голосовые связки.

Метод сработал безотказно. Иамир прекратил наступление, сжал нож покрепче и стал озираться с настороженностью дикой кошки.

Ри Эль чуть было не последовала своему первому порыву броситься наутёк. С большим трудом отцепив от ноги механическое щупальце, она, скрепя сердце, прошмыгнула к камере, где валялся без сознания профессор.

А Джессамина подгадала момент и набросилась на Иамира, умудрившись не напороться на нож.

– Ах ты гад! – крикнула она, когда тот вздумал сопротивляться. И ударила его коленом под дых. – Я тебе покажу, как мою подругу обижать! Посмей ее хоть пальцем тронуть — и ты труп!

«Гад» сразу же обмяк и перестал подавать признаки жизни. Либо он был чрезвычайно слаб, либо чрезвычайно хитер. Одно из двух.

Ри Эль меж тем приближалась к пику отчаяния. Замок на клетке профессора никак не желал поддаваться. Что она только ни испробовала. Ключи, висевшие в связке на гвозде, не подошли. Гнутая железяка, которая валялась поблизости, на роль отмычки не сгодилась.

Поэтому оставалось только ухватиться за прутья решетки и, стиснув зубы, попробовать их расшатать. Занятие, разумеется, бесполезное. Но только не для того, у кого совсем недавно состоялся откровенный разговор с «тетушкой Грозой».

Никто не предупредил Ри Эль, что по прутьям пущен ток. А сама она ничегошеньки не почувствовала. И даже удивилась, когда от ее пальцев в стороны вдруг начали разлетаться прыткие молнии. Прежде чем Джессамина подоспела со своей универсальной отмыкающей шпилькой для волос, замок не выдержал напряжения и сдался на милость победительницы.

Профессора они вынесли вдвоем.

– Ну и тяжелый же вы, эмир Ми Ра Ниль! – прокряхтела студентка, сгружая его возле стены. – Есть меньше надо.

Тем временем Джессамина еще раз наподдала ректору — он сделал ошибку, когда зашевелился — и заперла его в вышеозначенной камере, подключив подругу с ее сверхъестественными силами.

– Стоп, а где это мы? – поинтересовалась Ри Эль, надежно пристроив заключенного в его новом доме до выяснения обстоятельств. – Очень похоже на…

– Мы в моем тайном логове, – прохрипел профессор и принялся откашливаться. – Я — кхе! – понятия не имею, – кхе! – как ректор его вычислил. Честное слово!

– Если не честное, – сказала Джессамина, демонстрируя кулак, – ты у меня получишь.

Она сгребла с подноса сформировавшийся артефакт, предварительно завернув его в какую-то тряпку, и потянула Ми Ра Ниля за собой.

– Надо поговорить.

Профессор двинулся следом, как послушная овечка. Словно и в убежище не он хозяин и, вообще, сам себе не принадлежит. Растерял весь свой запас гордости и упрямства. Наверняка при падении знатно ударился головой.

– Ты знал, что Ри Эль должна будет умереть? – с места в карьер спросила Джессамина, наставив на него указующий перст.

– Да что я, изверг, что ли? Я, между прочим, ее люблю! – возмутился Ми Ра Ниль.

Ри Эль при этих словах ощутила, как к щекам приливает жар, и присела на обтянутую крепом софу.

– Подробности можно опустить, – сказала Джессамина. И собралась было продолжить допрос с пристрастием, как в камере внезапно «ожил» Иамир.

– Ничего вы не понимаете, тупицы! – вякнул он оттуда. – Эта девчонка — избранная! Она подходит к артефакту, как ключ к замку! Я ждал ее сотни лет, а вы мне всё испортили! Ну погодите, вот выберусь…

– Заткните ему кто-нибудь рот, а? – прозвенел раздосадованный голос.

В профессорском подземелье, несмотря на предпринятые меры, обнаружился Бриз О-Шен в образе прекрасного, чуть рассерженного юноши.

– Ты ж мое стихийное бедствие! – обрадовался он, увидав Ри Эль. И бросился к ней как на крыльях. – А я гадал, что с вами со всеми приключилось! Этот, – Ветер с неприязнью указал на Иамира, – всю дорогу пытался мне угрожать. Как прознал, что я к тебе летаю, так и заладил: проваливай да проваливай. Я молчал. Думал, само устаканится. А оно вон как обернулось.

– Эй, ну позвольте! – возразил из камеры Иамир. – Я даже толком поиздеваться ни над кем не успел! Вашу избранную не прикончил. Так не честно! По закону жанра, вы сейчас обязаны страдать! Вы, а не я!

Джессамина метнула в него испепеляющий взгляд.

– Кхм, профессор, уважаемый… А у вас нет более подходящего для переговоров помещения? Ректора бы вашего с глаз долой.

Ми Ра Ниль с готовностью нажал на кнопку в стене, и проход плотно запечатался биоматерией, как паутиной. Сперва соткался один слой паутины, затем второй, третий, четвертый. Пока не образовалась сплошная белая и невероятно прочная (а также звуконепроницаемая) мембрана. Клетка с ректором осталась за ней.

– Так лучше?

– Самое оно, – кивнула Джессамина. Выкрутасы биоматерии она видела, судя по всему, уже не впервые. Поэтому ничему не удивлялась.

– А теперь скажите мне, уважаемый профессор. Без жертвы действительно не обойтись, или это очередной сдвиг по фазе у вашего старшего коллеги?

– Боюсь, здесь он прав, – брякнул Ми Ра Ниль, виновато поглядывая то на Ри Эль, то на принцессу Мираж.

– А я вот сомневаюсь, – выдала принцесса. И поманила студентку пальцем. – Подойди-ка сюда.

Ну Ри Эль возьми да подойди.

Глупость с ее стороны. Ей бы бежать из подземелья со всех ног. А еще лучше — сигануть в объятия к ветру и раствориться вместе с ним в воздухе.

Стоило ей сделать шаг, как к ее горлу приставили лезвие кинжала. Предварительно свалив Джессамину на пол точным ударом в солнечное сплетение.

Они это умеют. Им и в потайное логово пробраться — раз плюнуть. Наёмники из клана Анци, чтоб их сплющило!

При виде Ри Эль, которую от смерти отделяло всего каких-то пару сантиметров, у Ми Ра Ниля закололо в груди. Девушку удерживали трое в черном. Неизвестно, сколько еще людей пряталось во мраке подземелья.

Вперед выступила Периз-Хат. Тонкая, высокая и злая. От такой не сбежишь. Такой, как она, не заговоришь зубы.

– А я догадывалась, добросердечный ты мой братишка, – сказала она. – Ты ее не угробить собирался, а защитить. Не так ли?

Не получив ответа, она на всякий случай наставила на Ми Ра Ниля саблю.

– В таком случае, я сама с ней расправлюсь. От тебя всего-то и нужно, что не путаться под ногами.

Но Ми Ра Ниль пребывал в состоянии перманентной безумной влюбленности, поэтому кинулся на сводную сестрицу, послав инстинкт самосохранения в далекое пешее странствие.

Джессамина тем временем очухалась и применила свой коронный прием, который в прошлом не раз отрабатывала с напарником на ринге, — подсечку. Люди, державшие Ри Эль, один за другим потеряли точку опоры.

А Бриз О-Шен помигал-помигал — да и исчез. Трус? Вот уж никак нет.

Материализовался он в области кромешной тьмы — там, куда не доставал свет от факелов. Там, где толпилась и готовилась к броску так называемая группа поддержки. Раскидать их ураганным вихрем для ветра оказалось проще простого. Но одно дело — нейтрализовать на краткий срок, и другое — полностью обезвредить.

Джессамина отлично понимала: силы не равны.

Она подскочила к Ри Эль. И со словами: – Ничего не спрашивай! Это наш последний шанс! – сцапала ее за руку и потянула к артефакту.

– Мы должны переместиться сейчас, – шипела она. – Должны закончить то, что начали в империи. Народ ждёт, народ верит в Ми Ра Ниля. И в тебя.

Ри Эль упиралась. Переноситься в тусклый, невзрачный мир ради какой-то условно великой миссии? Зачем?

Она уже полюбила Талирию, ее пустыни, моря и горы, ее чудовищные катаклизмы и академию Катастроф. Ей бы укрощать стихии, а не людей за горизонтом…

И вдруг, как молния, перед внутренним взором мелькнул отчетливый эпизод из прошлого. Профессор Ми Ра Ниль – он же Михаил – толкает на помосте вдохновенную речь, вокруг него благоговейно толпятся слушатели, а она, Ри Эль (точнее говоря, Гликерия), стоит рядом и смотрит на него снизу вверх с трепетом, как на божество, которое не может ошибаться. Она ловит его слова, влюбленная с головы до пят, и горячо поддерживает идею. Идею революции.

У нее нет своих целей и желаний. Она опустошена любовью. Хотя нет, скорее, зависимостью. Болезненной зависимостью от Михаила. День за днём, теряя крупицы себя, она растворяется в его жизни, как соль в воде.

То, чего хочет он, хочет и она.

Но так ли это?

Кадр из прошлого ослепил Ри Эль на мгновение, упустить которое было бы непростительно. А потом железная хватка Джессамины заставила ее опомниться.

Принцесса Мираж крепче сжала ее руку и всё-таки заставила коснуться артефакта.

Тем временем профессор отделался резаной раной в плечо — не смертельной, но всё же довольно неприятной с порядочным кровотечением. Периз-Хат отшвырнула его к стене, как тряпичную куклу. И, перехватив поудобней саблю, направилась убивать Ри Эль. Только вот немного опоздала. На полпути лицо ее некрасиво вытянулось, глаза полезли на лоб. Студентка вместе с женщиной в красном вдруг растаяла, оставив после себя лишь облачко пара.

Дальше было как в сюрреалистичном сне.

«Жива я или уже умерла?» – задавалась вопросом Ри Эль. Земли под нею не наблюдалось. Неба сверху — тем более.

– Получилось! – ликовала Джессамина в вязком тумане. – Мы летим на тот свет!

Спустя какое-то время туман рассеялся, и они очутились в проволочной птичьей клетке. То ли клетка была огромная, то ли они вдвоем уменьшились до размеров среднего попугая — не ясно.

– Тссс! – сказала Джессамина. – Не паникуй. Это мой персональный портал. Сейчас нас накроет.

И правда. В клетке резко погас свет — как будто покрывалом накрыли.

Позже покрывало сняли — и клетка исчезла.

Джессамины тоже как не бывало.

Катастрофически неправильный эпилог

«Где я? Куда я попала? Почему… штурвал?»

– Твой профессор – редкостный мерзавец, – вслух произнесла Ри Эль и на полную выжала педаль газа.

Это было совершенно не то, что она собиралась сказать. Сделать.

Почему она снова в машине-трансформере? И ради всех пустынных смерчей, объясните уже, кто-нибудь, с какого перепугу она, как полоумная, несётся по серпантину?

Ах, да. Ми Ра Ниль пригрозил ей отчислением, вот она и психует, не думая о последствиях.

Мелкодисперсная бурая пыль вихрями взвивалась по обе стороны от машины. На миг взору открылась ужасающая бездна, куда в случае чего ты будешь падать, и падать, и падать…

Рыжая предательница на заднем сидении заорала дурниной, не щадя голосовых связок.

И, едва Ри Эль затормозила, как с неба без прелюдии хлынул ливень.

– Самоубийца! – вскричала Клэри Лэйн. – Хочешь, чтобы нас смыло в пропасть?!

– Знаешь ведь, что не смоет, – ответила та, ни на йоту не отходя от сценария. – У меня особый покровитель.

По лобовому стеклу щёлкали градины вперемешку с каплями дождя. Ри Эль не двигалась с места. Ждала.

По неизвестной причине, артефакт вернул ее к началу. К тому началу, где линию судьбы еще можно поменять. Туда, где еще не было Джессамины, где профессор Ми Ра Ниль не пылал страстью, а Иамир пока что играл роль невидимого благодетеля, поставщика безобидных чудес.

Значит ли это, что ей дали шанс?

Когда трансформер вдруг очутился под воздушным упругим куполом, ее сердце заложило лихой вираж, выполнило мертвую петлю и пошло на посадку. Посадочная полоса сегодня размещалась в пятках. Не очень-то удобно, правда?

Ветер влупился в бок машины, будто вот-вот столкнёт ее с края.

– Ну что же ты заперлась в своей железной коробке? Вылезай, поздоровайся! – донеслось снаружи.

Ри Эль решительно открыла дверцу и, разумеется порвала одежду. Золотой вышивке крышка? Да плевать на нее.

– Чего тебе?!

Бриз О-Шен сию же секунду принял облик харизматичного парня, чьё хобби – пожирать девичьи сердца на завтрак, обед и ужин.

Он был во всём белом, гладком, шелковом, и создавалось впечатление, что от его разящего навылет взгляда невозможно укрыться ни под водой, ни под землей, ни в чреве самой неприступной скалы.

Он вынудил Ри Эль отойти от обрыва и навис над ней, улыбаясь, как безумец.

– Итак, ты, кажется, кое-что мне задолжала. Помнишь? Всего один поцелуй — и мы в расчете.

Он полагал, что девица начнет отпираться, изобретет тысячу отговорок, даст задний ход и уйдёт в глухую оборону, а она…

К ней вдруг пришло осознание – как родниковая вода, кристальное; как солнце, ослепляющее: у нее есть мечта. Ее счастье заключается в том, чтобы никогда не собирать артефакт. Жить своей жизнью. Не выигрывать чужих баталий. И легко сходить с дистанции в гонке, которую тебе навязали.

Да, собирать детали по локациям было увлекательно. Но ее заставляли это делать. Ее использовали. И теперь она больше не станет плясать ни под чью дудку.

– Хороший ты мой, – сказала Ри Эль, копируя безумную улыбку своего приятеля.

И, молниеносно сократив расстояние, поцеловала его без колебаний, прямо в губы.