Реальный черт

Глава 1

Я поняла, что сделала глупость, пригласив таких гостей на Новый год, слишком поздно. Уже за праздничным столом.

Отмечать я решила, как всегда, в кругу семьи, который в этот раз скудно разбавили коллега по оккультному ремеслу, Костик, и бывший одноклассник, Иван, обитавший к тому же с самого рождения в соседнем подъезде.

Костю я прежде считала парнем совершенно неконфликтным, к тому же с идеальным чувством юмора, а Ванька так и вовсе всегда напоминал сенбернара: огромный, но добрый, как плюшевый мишка. Казалось бы, что может пойти не так?!

А вот поди ж ты! Эти двое принялись увлеченно собачиться почем зря! Второй час без перерыва! Причем не стесняясь ни меня, ни родителей, ни даже насмешливо поглядывающей со своего места бабушки.

Бабуля, кстати говоря, утром разложила на картах, а потом очень уж странно на меня поглядела. Наверняка ведь прознала, чем обернется моя идиотская задумка пригласить этих двоих к нам домой на праздник... Кажется, уже безнадежно испорченный.

Папа стоически молчал и только время от времени испепелял меня взглядом, мамочка поджимала губы… А бабушка – она то и дело что-то с подозрительным видом шептала себе под нос: в лучшем случае просто ругалась, в худшем... Оставалось только надеяться, что «дорогие гости» доживут до завтрашнего дня… Ну и молиться.

Не зря говорят, что ни одно доброе дело не останется безнаказанным.

Я-то всего-навсего хотела, чтобы Костику с Ванькой было не так тоскливо в канун Нового года.

А то ведь живут одни, у обоих личная жизнь такая же, как их холодильники, – пустая. У Кости так даже родни в нашей области не имеется, вовсе не к кому в гости заглянуть. Да и мы с ребятами не чужие друг другу вроде люди...

В общем, права бабушка, когда говорит мне «Погубит тебя, Василиса, доброта твоя».

С Костей мы вместе арендовали офис, где принимали клиентов, так в итоге и сдружились.

Был коллега самым что ни на есть татарином, хоть и носил фамилию Петров. Но тут хоть Петром Петровичем Петровым обзовись, а если колдуешь не по-нашенски, то татарин и есть. Да и на лицо Костика раз глянешь – сразу поймешь, что по его фамильному древу половина Золотой Орды потопталась.

Иванушку я знала последние лет восемнадцать, еще с детства. Поэтому привыкла закрывать глаза на его придури. Парень-то хороший. Добрый, честный, сердечный… А что прост, как черенок от лопаты – ну, случается, чего уж.

Если вдуматься, с Ванечки идеального мужчину можно было писать – все при нем. На лицо опять же хорош, да и силы богатырской. Пожалуй, на мой вкус, у Ивана имелся только один недостаток, зато убойный. Он совершенно не верил. Ни в бога, ни в дьявола, ни в колдовство. А именно колдовством-то я на жизнь и зарабатывала, причем, надо сказать, неплохо. Про экстрасенса Василису Цареву весь город знал. Вот же дикие времена: ведьмой просто так не назваться, ведьма – это мракобесие. Зато тарологи, эзотерики, энергопрактики, регрессоры – тут проблем нет, модно и прогрессивно.

Ко мне и чиновники ездили, и бизнесмены, и актеры… Кто-то и по несколько раз в месяц заглядывал. Ну а что? Я свое дело знала хорошо.

– Колдовство это ваше... – раздухарился Ванечка, презрительно глядя на моего коллегу.

Иван принес к столу бутылку шампанского, половину которой приговорил. А шампанское – дело такое, сперва ты его пьешь, потом оно в тебе говорит.

Лицо Костика выражало такую мрачность, что я еще сильней запереживала за Ванькину судьбу. Иван-то, конечно, навалять моему коллеге успеет… Да только колдун точно в долгу не останется.

Костик хоть и молчит, но смотрит уж больно выразительно... А он ведь такой – тихий-тихий, а бывает, как устроит «набег», так после него только пожарища тушить остается!

Как пить дать, посуду побьют… А на столе бабушкин фарфоровый сервиз, между прочим!

– Брехня! – от души припечатал наше с коллегой ремесло однокашник.

Работал Иванушка в полиции. Опером он был. И для такой службы характер у соседа был самый подходящий. Впрочем, Ванька себе волю давал редко. А при мне и моей родне вообще без нужды старался не позориться…

Но полбутылки шампанского...

– Знаю я это колдовство как облупленное! – воскликнул опер и ударил по тарелке вилкой.

Тарелка обиженно звякнула. Бабуля скрипнула зубами.

Ни первого, ни второго Ваня не заметил и как ни в чем не бывало продолжил:

– Вот ходила к нам бабка и все твердила как заведенная, что, мол, черт к ней является каждый месяц! И половину пенсии требует! А бабка каждый раз отдает!

Костик закусил губу под моим умоляющим взглядом. Взывать к его разуму показалось куда перспективней, чем к Ванькиному разуму... Опера – они такие... Не то чтобы неумные, но все же я предпочитала не полагаться на Иванушкин интеллект.

– Ну, мы ей пару раз скорую даже вызывали, чтобы в дурку отвезти. Придумала тоже, черт! Черти – они после третьей бутылки водки без закуски появляются! А в том поселке только собаки не пьют!

Работал друг в пригороде. И постоянно ворчал, мол, каждый раз на место происшествия приходится добираться из областного центра час, а то и дольше.

Не такая бы и беда по хорошей дороге, вот только автопарк отделения был не так чтобы сильно моложе Ваньки. А соседушке стукнуло двадцать пять. А рухлядь – она же горазда ломаться, и каждый раз не вовремя! Уже после первого года службы полицейские уазики Ванька называл не ласково «козлики», а озверело «козлами».

– Долго бабка терпела. А только однажды надоело ей в ад половину пенсии отстегивать. Ну, она голову поломала и сперва пошла в церковь. Пришел к ней местный поп, дом освятил честь по чести, а черту хоть бы хны, – продолжал рассказ захмелевший сосед.

– В общем, заподозрила старуха, что поп достался некачественный, стала за ним присматривать. И узнала, что батюшка тот еще ходок! По чужим домам, когда мужей нет.

Тут папа с пониманием ухмыльнулся. Но, напоровшись на суровый мамин взгляд, тут же изобразил неодобрение.

– Решила старуха найти такого попа, чтоб всем попам поп. Ну, ей кто-то и присоветовал батюшку из соседнего села. Тот вроде как честный был, жил по заповедям. Но в семьдесят лет грешить все же дело тяжелое.

Бабуля саркастично усмехалась и подлила Ваньке еще шампанского, то ли надеясь унять его словоохотливость, то ли наоборот надеясь заставить выболтать все служебные тайны.

Полицейских бабуля не любила. Священников – тоже. Оно при нашей фамильной профессии и неудивительно.

Правда, когда речь заходила о нечистой силе, баба Маня обращалась порой к «служителям культа», а работников МВД ставила в один ряд с лешими и кикиморами и даже порой на полном серьезе подряжалась изгнать полицейских, если они куда-то слишком часто захаживали.

Я пыталась развеять ее предубеждение, к тому же полицейские были как заговоренные, и никакое колдовство, кроме самого сильного, их обычно не брало.

– Освятил второй поп ее дом, а на прощание сказал, мол, нищих духом ждет царствие небесное, а деньги – зло. А черт на следующий день за пенсией пришел как по расписанию.

Вот ни единого раза на моей памяти нечисть на деньги не зарилась. На кой им в аду человеческие бумажки? Не на растопку же, в самом деле. Вот золото – его любили, особенно если в золотую побрякушку еще и драгоценный камень вставлен. Но деньги? Чушь какая-то.

Так что с нечистым было в этой истории ой как нечисто...

– В общем, в церкви бабка разуверилась совсем, но пенсию-то жалко! Пошла старуха к местной ведьме, – вел дальше свой рассказ Иванушка, залпом осушив свой бокал.

Ну кто хорошее шампанское как воду-то пьет? Одно слово – опер. А ведь игристое – оно коварное. Сам не заметишь, как вусмерть упьешься. Вот ты еще при памяти, а через минуту уже лицом в салате, а то и вовсе под столом.

Но откуда Ваньке о том узнать? Он к приличному шампанскому был непривычен, на корпоративах употреблял, по собственным рассказам, из экзотики разве что текилу, а это совсем другая песня.

– Это к какой ведьме-то? – тут же оживилась бабушка. И снова подлила Ивану шампанского. – Не к Лидке ли Поликарповой?

А имя-то знакомое. Бабуля моя была из деревенских и в город к сыну, моему отцу, перебралась всего-то год назад после долгих уговоров. Да и то, думаю, переехала бабушка, скорей, для нашего спокойствия, а не собственного удобства.

Баба Маня была крепкой, как старый дуб, здравой и разворотистой. Словом, настоящая деревенская ведьма, которая знает и как чирей зашептать, и куда иголку недругу подложить. В родной деревне ее звали исключительно по имени-отчеству и разве что в ноги не кланялись от греха подальше. А то мало ли что старой ведьме в голову придет, еще посчитает, что косо посмотрели, а ты потом мучайся с порчей.

– Да! К мошеннице этой старой! – тут же ляпнул опер и шампанское снова выпил.

Взгляд у Ваньки стал совсем уж осоловевший.

Бабуля недобро нахмурилась. Очень уж она не любила, когда на волшебствующих не глядя вешали ярлык мошенников.

Да и баба Лида Поликарпова действительно толк в ворожбе понимала. Мне и самой к ней не раз доводилось ездить за советом, когда случай попадался сложный. Ведьма хорошая – она ж как вино, с возрастом только крепче становится, в силу входит.

– Ваня! – шикнула я на однокашника, но тот только спросил:

– Вась, ты чего?

Уж как хотелось в сердцах рявкнуть на него «Чтоб у тебя язык отсох!». В последний момент удержалась. А то и правда ведь отсохнуть может запросто, мое слово, оно крепкое, а если допечь, так хуже любого наговора будет.

– И ты, Вась, тоже та еще мошенница! – воскликнул парень, подавшись вперед. Стол дрогнул, но устоял.

Вот же горюшко нетрезвое… Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке… Что Ванька о моем ремесле думает, я и прежде знала. Он, конечно, вот так правду-матку пороть на трезвую голову стеснялся, а все-таки что-то в разговоре нет-нет – да и проскользнет. Так что вроде как не удивил Ванька. А только слушать такие вот заявления все равно ой как неприятно.

– Я на него сейчас сам порчу наведу, – мрачно буркнул слева от меня Костик, недобро сверля опера раскосыми татарскими глазами.

А Костина порча – вещь надежная, со стопроцентной гарантией, к нему со всей области ездили, чтобы извести кого.

– Не смей! – всерьез испугалась я за Иванушкино благополучие.

Ванька, конечно, дурной, с тем никто спорить не возьмется, а только все равно свой. Да и мошенниками нашу братию кто только не называет. На каждого порчи не хватит!

Костик скривился так, словно уксуса хлебнул. Глянул на меня он неодобрительно, но только рукой махнул: мол, да как хочешь. Эти мужики порой похуже детей!

– Вась, ты только не обижайся! – никак не желал униматься Ванька. – На правду не обижаются…

Чтоб я еще раз гостей звала! Да ни в жизнь!

Мама с бабулей обменялись многозначительными взглядами.

Вдох. Выдох. Я женщина разумная и не сделаю Ваньке ничего дурного. Особенно после того, как уже запретила колдовать Костику.

Тем более бывший одноклассник это не со зла, он просто пьян... и так на самом деле думает.

Прибила бы, если бы не так жалко было!

– Ну ведьма эта тоже чего-то пошептала, поворожила, денег с бабки, само собой, прилично срубила. А только черту снова хоть бы хны! Пенсию принесли – той же ночью приперся.

Баба Лида просто так бы платы брать не стала, наверняка все честь по чести сделала. Не в ней тут дело было! Как пить дать!

– Снова бабка призадумалась, а после и решила, что ни в бога, ни в колдовство больше не верит. Зато верит в родную власть и МВД.

Лицо парня приобрело уж до того скорбное выражение, что я сразу поняла: старуха в Ванькином РУВД изрядно шороху навела.

– Мы ее раз лесом, конечно, послали. И второй. И даже третий. Черти – уж точно не по нашей части. Так старая карга всюду жалоб накатала – нам начальство напинало только в путь. Пришлось, в общем, ловить выходца из ада. Вот я к бабке той вечерком и поехал. Как раз пенсию старухе принесли, вот я и решил, что самое время черта покараулить.

Моя бабуля снова подлила гостю званому шампанского. И снова бокал Ивану оказался на один глоток.

Мама закатила глаза, всем видом давая мне понять, что она же мне говорила и что парень этот ей не нравился, даже когда мы с ним в школе учились.

Вот теперь опер языкатый точно допрыгался: мама, даром что не из колдовской семьи и зачаровать не может, зато от дома откажет наверняка, да и пакость какую точно придумает, той же Ванькиной маме, теть Лене, нажалуется. А теть Лена – женщина суровая…

Но опьяневший Иванушка о своей горькой участи не знал и рассказ продолжил:

– Пристроился я за печкой, стало быть. Бабка уже спать легла давно, а я черта высматриваю. Полночь – нет гада. Час – не явился черт. Ну, думаю, дело с самого начала было ясное – крыша у старухи протекла. Хотел уже из-за печки выйти... А тут люк подпола открылся... Смотрю я – черт!

Для эмоционального накала повествования Ваня выпучил глаза и взмахнул руками на манер Царевны-лягушки. Озера с лебедями не появилось, зато хрустальная салатница с оливье полетела на пол и разбилась. Но увлекшийся рассказчик этого даже и не заметил.

Зато заметила мама.

– Рога! Мех на морде! Сам – черный! Я едва не обделался! Ну реальный черт! Вылез он из подпола – и к старухе! «Где, – спрашивает, – бабка, твоя пенсия?» Так старуха со сна и перепугу на тумбочку и указала. А мне дышать даже страшно, уже настраиваюсь форму стирать... И тут вдруг понимаю, что чего-то от черта того вовсе не серой несет, а бомжатиной и перегаром!

У полицейских служба тяжелая. Бомжей Иван нанюхался в великом избытке, и этот запах уж точно ни с чем не спутает.

– Ну, в общем, кинулся я на того черта. Он на пол рухнул, а рога возьми – и отвались! – с детским восторгом выдал Ванька и тут же зажевал радость еще одним бутербродом.

– А черт как начнет материться! Забористо! С душой!

Тут уж начал сдавленно посмеиваться Костик. Нечисть – она же мата до того не любит, что бежит от него подчас скорей, чем от молитвы. Ругаться черт точно бы не стал.

Приосанился Ваня.

– В общем, сосед это бабкин оказался. Дом-то на два хозяина, вот алкаш тот в подполе перегородку пробил и повадился к старухе по ночам ходить. Морду черным кремом для обуви намажет, тулуп мехом наружу наденет, рога пришпандорит – и идет пенсию вышибать. Сам-то нигде не работает, зато пьет как лошадь. Ох и отходила его бабка лопатой тогда. Думал уже, уголовное дело на нее заводить будут.

Бабуля снова наполнила негодному гостю бокал. Ванька опять его опорожнил, крякнул, засунул в рот ложку салата и, не прожевав толком, добавил:

– Так что брехня все это! Нету никаких чертей! И колдовства вашего нет! Все одно м... мошме... мошенничество!

Федор Никифорыч, наш домовой, высунулся из кухни и погрозил кулаком нарушившему покой дома дебоширу. Очень уж наш хозяин был обстоятельным и памятливым.

Ну, теперь-то Иванушке точно от дома отказано. Федор Никифорыч покоя ему тут никогда не даст – или подговорит кота в ботинки помочиться, или слабительного в чай подсыпет.

Бравый опер крохотного старика заметил, перепуганно выругался и стал остервенело тереть глаза. Домовой испарился в ту же секунду, будто и не было.

Проморгавшись, Иван сдавленно спросил:

– Вы... видели?

И мы хором заверили, что ничего странного не заметили. И вообще, пить меньше надо.

– Мне больше не наливать! – вздохнул парень. – Вон до чертей допился... А ты, Василиса, все равно шарлатанка. И Костя твой.

А на кухне Федор Никифорыч от обиды разбил тарелку. Правда, этого Иван не услышал – вырубился. Едва успела тарелку убрать.

Несколько секунд все смотрели на захрапевшего опера.

– Ну что, доченька, как год встретишь, так его и проведешь? – ехидно протянула мамочка.

Я посмотрела на недовольного Костика и пьяного вусмерть Ваньку и ответила:

– Не дай Бог!