Пульт от всего

Глава 1

Петров Алексей

Пульт от всего

Комедийно-фантастический рассказ

1. Получатель найден

На коробке было написано: «НЕ ПЕРЕВОРАЧИВАТЬ ПРИ НАЛИЧИИ ВНУТРИ ПРОСТРАНСТВА».

Семён Лосев перевернул её. Под коробкой лежала его отвёртка.

— Вам же русским языком, — сказал курьер.

— А вы на инструмент не ставьте.

Курьер помолчал. Лицо у него было такое, словно его собрали по устному описанию: рот, нос, глаза — всё имелось, но никто не уточнил, на каком расстоянии. Особенно мешала улыбка. Она начиналась раньше, чем была нужна, и заканчивалась где-то возле ушей.

Впрочем, Семён работал завхозом Дома культуры «Орбита» семнадцать лет и давно не оценивал людей по лицам. Недавний подрядчик выглядел совершенно нормально, а отопление после него шло через женскую раздевалку по схеме лабиринта.

— Лосев Семён Ильич? Ответственный за объект?

— За лампочки, швабры и чтобы потолок никого не убил. Если это объект, то да.

— Примите комплект оптимизации среды. Пробная эксплуатация до восемнадцати часов завтрашнего дня. Возврат бесплатно.

Слово «бесплатно» Семёну не понравилось. Оно часто стояло в начале длинных историй, в конце которых он оказывался на стремянке.

— Ничего не заказывали.

— «Орбита», третий обслуживаемый объект, сектор Земля?

— Дом культуры «Орбита», Орбитальная, три.

Курьер посмотрел в свой прибор.

— Совпадение по ключевым полям.

Из кабинета высунулся директор Аркадий Юрьевич Звонарёв. У него были серебристые виски, голубой галстук и редкая способность слышать упоминания о поставках через две несущие стены.

— Это по моей заявке! Я писал на конкурс оснащения учреждений культуры.

— Вы писали, чтобы нам дали тридцать складных стульев, — напомнил Семён.

— Они могли подойти к вопросу комплексно.

Курьер протянул пластинку. Семён ткнул в неё пальцем и отдёрнул руку: поверхность была тёплой, как чужая ладонь.

— Получатель найден, — сказала пластинка.

Курьер выдохнул с таким облегчением, что Семён заподозрил неладное. В следующий миг доставщик вышел в дверь, за которой сорок лет находился чулан. Дверь закрылась. Семён открыл её снова.

В чулане стояли ведро, два Деда Мороза и третий, разобранный на туловище и бороду.

— Куда он делся? — спросил директор.

— Уволился, наверное. Давайте вскрывать.

Коробка оказалась лёгкой. В ней лежали серый пульт с колесом, три кнопки и книжка толщиной с инструкцию к утюгу. Семён нажал на угол книжки — та развернулась метров на пять, соскользнула со стола и продолжила раскрываться под шкафом.

Директор предусмотрительно ушёл.

Над пультом возник маленький человек в оранжевом жилете. У него были прозрачные ноги и планшет, который он придерживал хвостом.

— Система «Уютрон» приветствует администратора! Я ваш помощник Тик. Сначала определим назначение объекта.

Семён молча снял очки, протёр их и надел обратно.

Человек остался.

— Проектор? — спросил Семён.

— В некотором смысле. Вы растеряны. Включить успокаивающий интерьер?

— Не надо ничего включать.

— Прекрасно. Значит, начнём с существующего беспорядка.

На потолке щёлкнуло. Неизвестно откуда взявшаяся щётка осторожно сняла паутину и спряталась обратно.

— Я сказал: не включать.

— Базовая уборка входит в приветствие.

Семён поставил пульт на стол и минуту постоял возле окна. По двору шла бухгалтер Вера Павловна Куликова с пакетом кефира. Мимо катили мусорный бак. Водитель фургона ругался с разгрузчиком. Мир, за исключением потолочной щётки, вёл себя привычно.

— Так, — сказал Семён. — У тебя есть выключатель?

Тик показал на серую кнопку.

— Пауза. Красная — подтверждение команды. Колесо — выбор. Я могу показывать варианты, но выполнить их может только человек с пультом. Живых существ мы не копируем, сознание не редактируем. Дверные проёмы, мебель, микроклимат, служебные пространства — пожалуйста.

— А стулья?

— В каком смысле?

— В прямом. Тридцать штук. Чтобы не скрипели и не кусались.

Тик заглянул в планшет.

— У вас есть семьдесят два стула.

— У нас есть семьдесят два инвентарных номера. Это разное.

Тик показал над столом зал. Семён узнал всё: пятно на паркете, занавес цвета вчерашнего борща, сломанную спинку в восьмом ряду. Рядом появилась надпись: «Восстановить комплектность мебели. Материал — складируемые остатки. Исходное состояние сохраняется. Подтвердить?»

— Оно безопасно? — спросил Семён.

— Настолько, насколько вообще безопасен стул.

Семён вспомнил субботний концерт. Дочь неделю просила отремонтировать первые два ряда: на выступление придут дети из музыкальной студии и их родители. Ника сама занималась с малышами, пока готовилась поступать в училище. Семён каждый раз отвечал «сделаю» и шёл чинить очередную трубу.

Он нажал красную кнопку.

Из зала донёсся короткий звук — как если бы большой человек очень аккуратно чихнул.

Все стулья стояли ровными рядами. Отломанная спинка стала целой. Исчезла проволока, которой Семён в марте стягивал сиденье. От стульев пахло деревом, а не освежителем, которым сторож маскировал последствия детского утренника.

В восьмом ряду сидел директор.

— Семён Ильич, — произнёс он, держась за подлокотники, — это оборудование действительно по моей заявке?

— Пока не знаю.

— Тогда давайте будем считать, что по моей.

В зал вошла Вера Павловна. Она осмотрела стулья, присела, встала и сразу направилась к подсобке.

— Фанера куда делась?

— Какая?

— Которую вы сберегали на ремонт сцены.

Семён заглянул в подсобку. Фанеры не было. Не было старых дверок от шкафа, ящика гвоздей и таблички «Счастливое детство начинается с нас», расколотой на слове «счастливое».

Тик возник возле его плеча.

— Материал перераспределён. Ничего не создано из ничего. Мы дорожим репутацией.

— Верни табличку, — сказала Вера Павловна.

— Она вам нужна?

— Нет. Но сначала покажи, что можешь вернуть.

Семён выбрал отмену. Стулья одновременно крякнули. В подсобке появилась фанера; расколотая табличка хлопнула на ящик с гвоздями.

Вера Павловна кивнула:

— Вот теперь разговариваем.

За четверть часа выяснилось следующее. Прибор умел перестраивать неживое вещество внутри здания, а если материала не хватало — одалживал его со склада поставщика. Мог добавлять помещения, которые снаружи не увеличивали дом. Каждое изменение записывалось в журнал и отменялось. Пробный срок истекал в субботу в восемнадцать ноль-ноль. До этого времени комплект можно было вернуть.

— Даже если не понравится? — уточнила бухгалтер.

— Особенно если не понравится.

— А кто вы такие?

— Межсистемная компания «Уютрон». Среда для разумной жизни.

— Инопланетяне, — сказал директор тихо.

— Подрядчики, — поправила Вера Павловна. — Это важнее.

Она взяла инструкцию, нашла первый лист и начала читать. Листы сами переворачивались, но перед бухгалтером двигались медленно и как будто виновато.

Семён вновь восстановил стулья. На этот раз он убрал из подсобки табличку и свой ящик, а Тик отметил их как исключения. Затем починил три плафона и дверную ручку. Каждую операцию проверил и записал в блокнот.

— Зачем? — спросил Тик. — У меня есть журнал.

— У тебя хвост есть. А у меня опыт.

В половине одиннадцатого пришла Ника. На плече у неё висела гитара в потёртом чехле. Она дошла до середины зала, остановилась и потрогала целую спинку стула.

— Пап. Ты всё-таки сделал?

Семён убрал пульт в карман.

— Сделал.

— Все ряды?

— Все.

Ника улыбнулась так, что Семён почувствовал себя примерно на пятнадцать лет моложе. Тогда он тоже умел вовремя выполнять обещания. По крайней мере, ему так вспоминалось.

— А вечером послушаешь? Мы новую песню сочинили. Минут десять.

— Конечно.

Ника погрозила ему пальцем и побежала к сцене.

В кармане шевельнулся пульт.

— У вашего объекта высокий уровень невыполненных ожиданий, — шепнул Тик.

— Ты туда не лезь.

— Я имел в виду сантехнику.

Семён посмотрел на потолок. Тот больше не осыпался. Впервые за много лет завхозу захотелось запланировать на вечер что-нибудь кроме ремонта.

2. Инструкция для остальных

К обеду Дом культуры издавал довольные звуки.

Батареи тихо пели, вода в туалетном бачке набиралась без привычного предсмертного хрипа, а дверь танцевального класса перестала царапать пол. Семён ходил по зданию с пультом и сначала чувствовал себя мошенником. От ремонта полагалось уставать. Здесь же он нажимал кнопку, и можно было идти дальше.

Потом он вспомнил, сколько раз падал со стремянки, и перестал стесняться.

Кофейный аппарат стал первой серьёзной ошибкой.

Аппарат подарили «Орбите» вместе с инструкцией, написанной на языке, который Тик определил как неудачную попытку контакта. Семён попросил сделать так, чтобы машина наконец выдавала нормальный кофе.

— По какому стандарту? — уточнил помощник.

— Чтобы взбодриться.

На экране возникло: «Пищевой синтез. Бодрящий напиток для углеродной формы. Дозировка минимальная». Семён подтвердил.

Стакан наполнился густой синей жидкостью. Семён понюхал её и решил сначала вылить. Капля попала на фикус.

Фикус выпрямился.

Потом он быстро повернул все листья к окну и зацвёл.

— Дозировка действительно минимальная, — удовлетворённо сказал Тик.

Семён отступил от растения.

— На людях не проверяем. Верни как было.

Обычный аппарат снова потребовал почистить контейнер, которого в нём не существовало. Семён испытал к нему неожиданную нежность.

Фикус вернуть не удалось. Напиток уже вступил в обмен веществ, а живые системы «Уютрон» не перематывал. Тик уверил, что цветок здоров. Более того, по оценке прибора, он впервые за девять лет был полностью доволен условиями труда.

Семён вынес его во двор, где фикус немедленно привлёк трёх шмелей и пенсионера с фотоаппаратом.

Вера Павловна тем временем устроилась за длинным столом в фойе. На одной половине лежала инструкция, на другой — её распечатки, карандаши и бутерброд. Бухгалтер подчёркивала опасные места. Подчёркнутого было много.

— Семён, у них тут дополнительные комнаты.

— Знаю.

— Знает он. Сядь.

Тик сел рядом. Вера Павловна подвинула ему блюдце, хотя помощник ничего не ел.

— Значит, комната находится на их складе, — сказала она. — А у нас только дверь?

— Не совсем. Сам объём свёрнут и прикреплён к вашему зданию. Но право собственности на несущую пространственную оболочку остаётся у поставщика.

— На комнату, — перевела Вера Павловна. — При возврате дверь убирают. Куда девается всё, что внутри?

— Пустые объёмы сворачиваются. Занятые сохраняются целиком, это требование безопасности. Живых существ нельзя удалять, пересобирать или вытаскивать против их воли.

— И комната с человеком поедет на склад?

— В крайнем случае. Внутри поддерживается жизнь, а по прибытии персонал помогает выйти. Стандартное ожидание разгрузки — от двух до девяти ваших месяцев.

Семён аккуратно положил отвёртку.

— От скольки?

— Склад очень большой.

— Так. Комнаты не заказываем.

Вера Павловна написала это на листе бумаги и приклеила лист к пульту.

— А если случайно?

Тик вывел схему. За каждой обычной дверью дополнительного помещения оставался служебный люк. Все люки соединяла узкая галерея. Она в отличие от парадных проходов не меняла адресов: аварийные линии обязаны сохранять постоянный маршрут.

— В галерею ведёт жёлтая дверь в техническом узле. Узел появится рядом с существующей мастерской. Там же находится сборочная площадка. Но зачем вам туда? Прибор умеет всё сам.

— Я это уже слышал, — сказал Семён. — От установщика автоматических ворот. Мы потом сутки директора через забор переносили.

Из кабинета донеслось:

— Я перелез самостоятельно!

— На обратном пути, — уточнила Вера Павловна.

Они записали ещё три правила. Пульт был один; включать функции можно только с него. Серая кнопка останавливала новые перестройки, но не убирала созданное. Полный возврат требовал, чтобы все люди вышли в исходное здание. После этого можно было отключить дополнительные объёмы и отдать комплект курьеру. Если не успеть к шести вечера, поставщик собирал своё оборудование вместе с занятыми помещениями.

— Всё обратимо, — подвёл итог Тик. — При соблюдении инструкции.

— Её можно уложить в три слова? — спросил Семён.

— Пожалуйста. «Пользуйтесь ответственно, наслаждайтесь».

— У меня короче: «Не трогай, Звонарёв».

Директор вышел из кабинета с папкой.

— Очень смешно. Между прочим, мы завтра должны убедить комиссию оставить нам зал. Без малого зала студия не помещается, без большого — нечем платить за отопление. Если посещаемость опять будет такая, как в прошлом году, здесь сделают торговые площади.

Он положил папку на стол. На верхнем листе была нарисована будущая планировка: сцены не было, кабинетов не было, зато появились одинаковые прямоугольники с надписью «арендатор».

Семён видел этот лист раньше и старался не думать о нём. Ремонтировать здание, которое собираются поделить на ларьки, было как чинить зуб человеку, уже заказавшему себе вставную челюсть.

— Стулья починили, — сказал он. — Свет работает. Ника концерт готовит.

— У Ники семеро детей и три аккорда.

— Четыре.

Звонарёв выдохнул и сел.

— Я не про качество. Нам нужны люди. Много людей. Чтобы они пришли и сказали: это место нам нужно. Я двадцать лет убеждаю всех, что культура не должна окупаться как палатка с шаурмой. А мне приносят таблицу.

Он снял галстук, свернул и убрал в карман. Без галстука директор стал похож на усталого руководителя духового кружка, которым когда-то и был.

— А у тебя, Семён, в руках прибор, который может сделать что угодно. Может, хоть раз попробуем не выживать?

Вера Павловна повернула к нему инструкцию.

— Пробуем. В пределах здания и без дополнительных комнат. Иначе вместо таблицы тебе принесут счёт за созвездие.

Директор ушёл. Семён решил, что разговор закончен.

В четыре часа он выбрал из каталога оформление для завтрашнего дня. Названия вариантов переводились плохо: «Торжество организмов», «Радостное скопление», «Свадьба без пожирания партнёра». Последний Тик настойчиво рекомендовал как самый универсальный.

Остановились на бумажных гирляндах. Материалом послужили залежи старых афиш. Гирлянды получились аккуратные, но на одной время от времени проступало: «Похудей к весне. Группа закрыта».

Семён велел убрать надпись и повесить гирлянду повыше.

В пять он должен был пойти на репетицию. В пять без пяти перестала работать обычная розетка у вахты. Тик предложил заменить всю электросеть, но Семён отказался: сеть запитывала и пожарную сигнализацию, а в её устройство он инопланетян пока допускать не хотел.

Семён оставил пульт на столе в фойе и принёс инструмент. Внутри розетки оказалась подгоревшая клемма. Пока он искал запасную, Ника прислала сообщение: «Мы начали». Он ответил: «Пять минут».

Через полчаса выяснилось, что обгорел ещё и провод. Семён ругнулся, полез в мастерскую и увидел две новые двери. Одну жёлтую, другую белую, со значком трубы.

Прежде на их месте была глухая стена.

Он вернулся в фойе, взял со стола пульт и заглянул в журнал. На экране стояла новая запись: «Дополнительный демонстрационный объём. Режим предварительного просмотра. Один пользователь».

Из мастерской доносилась музыка — настоящая, медная, с блеском и нажимом. Семён пошёл обратно. Он знал эту мелодию. Звонарёв играл её на городских праздниках лет пятнадцать назад.

Белая дверь распахнулась. Директор появился с трубой в руках. Его лицо покрылось испариной. За спиной уходил вдаль зал, полный зрителей.

Потом дверь закрылась, и аплодисменты оборвались.

— Ты взял пульт, — сказал Семён.

Звонарёв посмотрел на него, на трубу, опять на него.

— Ты оставил на столе. Мне нужно было проверить одну вещь.

— У тебя зрителей полный склад?

— Это не люди. Изображения. Тик сказал, допустимо.

Помощник возник над пультом.

— Пользователь уточнил, находятся ли в зале живые разумные существа. Я ответил отрицательно. Затем пользователь вошёл, и мой ответ потерял актуальность.

— Отмени, — потребовал Семён.

Звонарёв уже вышел. Семён подтвердил отмену, и пустое помещение свернулось. Белая дверь исчезла. Жёлтая осталась — вход в технический узел устанавливался до самого возврата оборудования.

— Там было хорошо, — тихо сказал директор.

— Пойди детям сыграй. Им тоже будет хорошо.

Звонарёв спрятал трубу за спину, как школьник бутылку.

— Я давно не практиковался.

— А там?

Он не ответил.

В телефоне появилось сообщение от Ники: «Закончили. Завтра послушаешь».

Семён побежал в зал. Дочь уже застёгивала чехол.

— Провод сгорел, — сказал он.

— Я поняла.

Она не сердилась. Было бы лучше, если бы сердилась.

Ночью Семён унёс пульт домой. Поставил на кухонный стол между хлебницей и квитанциями. Над серой коробочкой на секунду возник Тик.

— Удобство уменьшает количество проблем, — сообщил он. — Почему вы недовольны?

Семён выключил свет.

— Потому что я опять не туда смотрел.

3. Всем должно понравиться

В субботу с утра пришла уборщица Зинаида Петровна и обнаружила, что её швабра теперь сама ездит по коридору.

Швабра остановилась, подняла мокрую тряпку и приветственно помахала.

— Ещё раз на меня накапаешь — списываю, — сказала Зинаида Петровна.

Семён уже знал, что уборочный режим можно отменить. Но сначала хотел посмотреть, как они договорятся.

Договорились быстро. Швабра мыла пол, а Зинаида Петровна показывала ей углы и объясняла, что за батареей тоже считается. Тик наблюдал с интересом.

— У нашего оборудования очень высокая самостоятельность.

— Не мешай, — ответила уборщица. — Я её учу.

К одиннадцати у входа выстроилась очередь. Накануне пенсионер выложил фотографию фикуса: за вечер тот покрылся крупными голубыми цветами. В городском чате написали, что в «Орбите» открывается выставка тропических растений, вход свободный, каждому посетителю кофе.

Последнее Семён попросил убрать.

— Пока дойдёт опровержение, — сказала Ника, — город уже будет бегать по потолку.

Она сидела на краю сцены и подкручивала колки. Рядом толклись её ученики. Самый младший, Петька, держал треугольник и время от времени проверял, не перестал ли тот работать.

— Во сколько концерт? — спросил Семён.

Ника посмотрела на него поверх гитары.

— В половине пятого. Всё ещё.

— Буду в первом ряду.

Она ничего не ответила, только придвинула ногой стул к сцене.

Семён прошёл в фойе. У стола Веры Павловны стоял вчерашний курьер. Сегодня он был без коробки и улыбался значительно осторожнее.

— Нашлась небольшая ошибка маршрутизации, — сообщил он. — Комплект предназначался для орбитального культурного центра третьей категории на станции Зем-Ля.

— У нас на конверте Земля написано, — сказала бухгалтер.

— Автоматический перевод убрал дефис. Но пробный режим уже активирован. До завершения срока можете пользоваться. В восемнадцать я заберу имущество поставщика.

— В семнадцать пятьдесят, — сказал Семён. — Без помещений и сюрпризов.

— Приеду заранее. Не волнуйтесь, это очень удобная модель.

Курьер посмотрел на самостоятельно работавшую швабру. Та отодвинула его ботинок.

— Вы тридцать седьмая доставка? — спросила Вера Павловна.

— В каком смысле?

— У вас на рукаве «Доставлено тридцать шесть». Вчера не было.

Улыбка курьера дрогнула.

— Это показатель эффективности.

— А если признать ошибку, снизится?

Он начал объяснять, что доставка, приём и качество адресного распознавания учитываются разными отделами. Вера Павловна слушала внимательно и записывала. Курьер вскоре заметил, что ему пора.

Дверь в чулан пропустила его и опять стала обычной дверью. Дед Мороз без бороды печально смотрел на всех из темноты.

— Вернём сегодня, — твёрдо сказал Семён.

— Вернём, — согласился директор.

Он уже снова надел голубой галстук. На столе лежал список гостей: пожилой хор, детский шахматный клуб, группа садоводов, секция авиамоделирования и несколько родителей, которые рассчитывали просто посидеть в тепле.

Из комиссии обещали прийти после пяти. Для них Звонарёв приготовил отчёт. Семён заглянул через плечо и увидел, что директор несколько раз зачеркнул слово «перспективный».

— А мы можем показать что-то ещё? — спросил Звонарёв. — Кроме мебели. Чтобы они сами увидели, на что способен центр с нормальным оборудованием.

— Можем свет на сцене настроить.

— Я хочу, чтобы люди запомнили этот день.

— У нас есть синий кофе.

Директор не улыбнулся.

Семён почувствовал укол вины. Они оба хотели сохранить «Орбиту», просто один умел писать заявки, а второй — менять прокладки. Сегодня ни то ни другое не выглядело убедительным аргументом против торговых площадей.

Поэтому он согласился оставить пульт директору на время настройки сцены. Самому нужно было закрепить старые перила у крыльца: обычный металл снаружи здания не входил в рабочую зону, а пожилые хористки уже шли по дорожке.

— Свет, занавес, звук, — перечислил Семён. — Только это. После концерта отменяем все операции. Комнат не добавляем.

Звонарёв кивнул.

Тик вывел три разрешённых пункта и свернул остальные. Директор мог раскрыть меню снова, но Семён решил, что взрослому человеку достаточно один раз прочитать про девять месяцев на складе.

К двум часам фойе заполнилось людьми. Фикус перенесли к стеклянным дверям. Возле него фотографировались; шмели обиженно остались снаружи. Швабра вытирала следы и на всякий случай держалась подальше от детских колясок.

Звонарёв включил сценический свет. Старые прожекторы вдруг стали мягкими и тёплыми. С лица Ники исчезли резкие тени. Даже занавес приобрёл достойный бордовый оттенок.

Директор смотрел на сцену, а потом перевёл взгляд на зал. В первом ряду двое садоводов уже спорили о помидорах. Мальчик в жёлтой куртке тянул мать к выходу. Хористка жаловалась, что в прошлом году чай был крепче. Петька ударил в треугольник и получил замечание сразу от трёх взрослых.

— Вот им всё не так, — сказал Звонарёв.

Тик повернул голову.

— Индивидуальные предпочтения часто не совпадают.

— А можно устроить один нормальный праздник? Чтобы каждый получил то, чего хочет. Ни суеты, ни капризов, ни недовольных.

— Есть готовая программа. «Идеальный вечер». Персональная среда по добровольно выбранным пожеланиям. Подходит для смешанных сообществ.

На экране возникли нарядные двери. Под ними мелкими буквами стояло: «Использует дополнительные объёмы».

Звонарёв долго смотрел на строку. Тик не торопил.

— Во сколько её можно остановить?

— Новые перестройки — в любой момент. Действующие комнаты освобождаются после выхода гостей.

— Значит, в четыре начинаем собирать людей, в половине пятого концерт. До шести ещё полтора часа.

Тик отобразил часы. В графе «Переход к общей программе» директор выставил 16:00.

Звонарёв нажал подтверждение.

У входа появился столик с небольшим экраном. На нём светился простой вопрос: «Что сделало бы ваш вечер приятнее?» Варианты можно было выбирать, вводить или произносить вслух.

Садовод потребовал увидеть нормальные помидоры. Мальчик в жёлтой куртке выбрал полёт на космическом корабле. Мать попросила тишины. Шахматисты захотели партнёров своего уровня, хористки — хорошую акустику и чай без экономии заварки.

Тик вежливо уточнял детали. Он не читал мысли, поэтому одна дама получила не тот отдых и вернулась к столику объяснить, что «море» и «море свободного времени» — разные вещи.

Первая новая дверь появилась возле гардероба.

За ней шумел прибой.

Вторая открылась в проходе к репетиционной. Оттуда пахнуло влажной землёй. Третья оказалась высокой и серебристой, с надписью «Экипажу приготовиться».

Люди ахнули. Директор сиял. Он наконец смог показать что-то такое, для чего в таблице не находилось подходящей строки.

Семён в это время затягивал последнюю гайку.

Когда он поднял голову, пожилой мужчина, вышедший покурить, спросил:

— Скажите, а невесомость у вас до скольки?

Семён бросил ключ.

Внутри было тихо. На экране возле гардероба стояло: «Участвуют сорок три человека. Уровень удовлетворённости высокий».

Ника выглянула из зала.

— Пап, у меня дети ушли смотреть ракету. Их тренер забрал. Ты разрешал?

Семён нашёл пульт на директорском столе. К нему был приклеен знакомый лист «Комнаты не заказываем». Лист кто-то отогнул, чтобы не мешал нажимать кнопки.

— Где Звонарёв?

— Выбрал концертный зал для организатора, — ответил Тик. — Сейчас проверяет программу. Его пожелание: провести вечер без единой накладки.

Семён нажал серую кнопку. Двери перестали появляться.

— Всем выход. Сейчас же.

— Объявление отправлено в доступные каналы. Тринадцать пользователей включили режим «Не беспокоить». Остальные находятся в программах со звуковым сопровождением.

— Выруби им сопровождение!

— Тогда будет нарушено их подтверждённое предпочтение. Пульт не даёт права принимать решения за других живых существ. Каждый должен закончить свою программу сам.

Семён хотел сказать много всего. Вместо этого он посмотрел на часы: пятнадцать двенадцать.

До приезда курьера оставалось меньше трёх часов.

За серебристой дверью кто-то радостно крикнул:

— Двигатели запущены!

А потом дверь исчезла.

4. Запасной выход для своих

Первой пришла в себя Вера Павловна.

— Четыре человека здесь, сорок три там, — сказала она, сверившись со списком гостей. — Никто не пропал. Пока просто неправильно размещены.

— Где мой малый барабан? — спросила Зинаида Петровна.

Все посмотрели на неё.

— Я им по батарее стучу, когда хору пора расходиться. Они свои объявления не слышат от рождения.

Тик показал схему дополнительных объёмов. Их было шесть. Хор отдыхал в чайной с акустикой собора; садоводы — в образцовом саду; восемь взрослых выбрали комнату тишины. Шахматистов было трое. Десять человек находились в космическом корабле. Звонарёв числился единственным посетителем «Большой сцены».

— Двери куда делись? — спросил Семён.

— Начались программы погружения. Парадные входы закрылись декорацией, чтобы ничто не отвлекало гостей. Пауза запрещает добавлять новые объёмы, но уже запущенные сеансы продолжаются.

— И людям не выйти?

— Любой может сказать: «Я закончил. Покажите выход». Это правило есть в каждом помещении. Все согласились с ним при входе.

— А ты можешь сказать?

— За другого человека — нет.

Ника провела ладонью по стене, где недавно была серебристая дверь.

— Они верят, что это часть праздника. Мы сами их позвали. Откуда им знать про склад?

Семён открыл жёлтую дверь.

За ней лежала узкая галерея, освещённая оранжевыми полосами. Справа виднелись шесть люков. Слева тянулась прозрачная труба, внутри которой медленно вращались цветные шарики. Семён не стал выяснять их назначение. Один шарик повернулся к нему надписью «НЕ НЮХАТЬ».

У входа находилась круглая площадка, похожая на крышку огромного люка. Над ней отсчитывал время таймер сборки. Рядом висела скоба с надписью «Пульт сюда». Защитная крышка над ней была поднята.

— Полный возврат запускается отсюда, — объяснил Тик. — Когда люди выйдут, вставляете пульт, подтверждаете завершение и убираете руки. Все операции отменяются, оборудование упаковывается.

— А если не успеем?

— В восемнадцать начнётся автоматическая сборка по тем же правилам. Пустые помещения свернутся. Занятые уйдут целиком.

Семён проверил, что его часы совпадают с таймером. Потом снял со стены обычный план пожарной эвакуации и положил возле жёлтой двери.

Ника удивилась:

— Он же про наше здание.

— Именно. Люди будут выходить и видеть, где находятся. Без вариантов, которые им предлагают.

Первым открыли люк чайной.

Оттуда пахнуло свежей выпечкой. Семён увидел четырнадцать человек за длинным столом. Над чашками поднимался пар. Хористки спорили, как правильно тянуть предпоследнюю ноту, и все четырнадцать одновременно демонстрировали свой вариант.

Их голоса собирались под сводом, возвращались с задержкой и спорили уже сами с собой.

— Уважаемые гости! — крикнул Семён.

Никто не повернулся.

Зинаида Петровна пролезла через люк, сняла со стола крышку от сахарницы и ударила ею по чайнику.

Звук прокатился под сводами, словно «Орбита» объявляла войну соседнему государству.

Все замолчали.

— Чай допили. Выходим.

— Зиночка, мы только сели!

— Ничего, ноги ещё помнят.

Дама в фиолетовом шарфике заявила, что свободное время имеет право проводить по собственному усмотрению. Зинаида Петровна согласилась и сообщила, что следующее свободное время, возможно, придётся проводить на инопланетном складе до лета.

— Там тепло? — осторожно спросила дама.

— Документов не видела.

Через минуту все стояли у люка. Один пенсионер попытался унести пирог, но тот оказался световым изображением. Чай и булочки были настоящими, а большой пирог стоял исключительно для ощущения изобилия.

Пенсионер оскорбился сильнее, чем от перспективы космического переезда.

Тик попросил каждого завершить сеанс. Дверь в фойе стала видимой. Люди вышли, и Семён под контролем Веры Павловны свернул пустую комнату.

На счётчике осталось двадцать девять.

— Работает, — сказала Ника.

Из соседнего люка донёсся восторженный крик:

— Входим в пояс астероидов!

Семён потянул ручку. Люк был над головой.

Не на стене над головой — на потолке, который секунду назад находился справа. Галерея за первым поворотом меняла направление силы тяжести. Для Тика это выглядело настолько естественным, что он не счёл нужным предупредить.

— Обслуживающий персонал перемещается по всем поверхностям, — объяснил он.

Семён посмотрел на свои две ноги.

— Персонал не согласен.

Он сделал шаг за оранжевую полосу и тут же съехал по стене. Ника поймала его за куртку. Отвёртка выпала из кармана, улетела вбок и застряла возле таблички «УДОБНЫЙ ДОСТУП».

— Верни нормальное притяжение!

— Это штатная геометрия служебной галереи. Она не относится к пользовательским настройкам. Обслуживающие платформы входят в комплект отдельно.

— Конечно, отдельно, — сказала Вера Павловна. — Я даже не сомневалась.

Они попробовали вызвать платформу. На экране появился срок поставки: одиннадцать местных рабочих суток.

Семён принёс из мастерской лестницу, страховочную верёвку и старую ковровую дорожку. Он ещё не знал, как именно доберётся до детей, но с этими вещами уже приходилось решать похожие проблемы. Если не считать смену направления вниз.

Лестницу положили поперёк границы. С одной стороны она прижималась к полу, с другой — к стене. Семён закрепил её за стойку, долго проверял узлы и попросил Нику не отпускать страховку, даже если он станет выглядеть уверенно.

— Пап, я тебя со стремянкой видела. Не станешь.

Она сказала это привычным тоном, и Семёну стало легче.

Вера Павловна вернулась к спискам. Зинаида Петровна пошла искать комнату тишины: по словам Тика, туда можно было пройти до поворота, через низкий люк под трубой. Уборщица взяла с собой табурет и приказала швабре остаться за старшую.

На мгновение Семён оказался на лестнице один. Слева был пол, справа — ещё один пол, впереди вниз уходила стена. Тело настойчиво требовало определиться. Он зажмурился, представил, что снова лезет на крышу котельной, и передвинул ладонь на следующую перекладину.

Тик висел рядом.

— Вы испытываете страх.

— Это я страх испытываю. Пока держится.

Помощник хотел что-то ответить, но передумал.

Семён добрался до люка. Тот оказался незапертым. За ним была не стена корабля, а небольшой технический тамбур. На полу лежал ярко-красный носок.

Семён поднял его. Такой носок утром был на Петьке.

— Ну, — сказал он себе, — космонавт уже частично вернулся.

В глубине корабля что-то грохнуло. За грохотом последовал голос тренера:

— Кто нажал «Героическая сложность»? Я спрашиваю, кто нажал?

Семён привязал верёвку к лестнице, открыл вторую дверь и поплыл.

5. Космос на одного завхоза

Семён никогда не мечтал стать космонавтом. В детстве он хотел водить самосвал, потом — иметь собственную мастерскую, потом — чтобы в выходные никто не звонил.

Однако мечты осуществлялись в обратном порядке и у других людей.

Он влетел в рубку боком, ударился плечом о мягкую стойку и медленно перевернулся вверх ногами. Второй конец страховочной верёвки, обвязанный вокруг пояса, натянулся и остановил его возле кресла командира.

В кресле никого не было.

Командир плавал под потолком. Это был худенький тренер авиамодельного кружка, который обычно собирал с детьми планеры из пенопласта. Теперь он держался за выступ обеими руками и старался не встречаться взглядом с подопечными.

По рубке перемещались дети, носки и один пакет с сушками. Перед стеклом проплывал громадный камень. На нём светилась надпись: «ДЕМОНСТРАЦИОННЫЙ АСТЕРОИД. УДАР СМЯГЧЁН».

Камень врезался в стекло и смешно расплющился.

Дети захлопали.

— Всем добрый день, — сказал Семён. — Полёт заканчиваем.

— Мы только начали! — возмутился мальчик в жёлтой куртке.

— Вы давно начали. Просто вам интересно.

Из динамика раздался строгий женский голос:

— Экипаж, обнаружен неучтённый участник. Укажите специализацию.

— Завхоз.

Пауза.

— Главный инженер принят на борт.

Тренер от облегчения отпустил выступ и тут же поплыл дальше.

— Семён Ильич, я думал, здесь будет экран. Они предложили попробовать невесомость. Я же не мог отказаться перед детьми.

— Могли. Но разговор потом. Сейчас за верёвку.

Тренер попытался изобразить уверенное движение и развернулся вокруг собственной оси. Семён поймал его за брючину. Вместе они стали медленно вращаться в другую сторону.

— Тик, притяжение можно вернуть? — спросил Семён.

— После того как все займут безопасное положение. Сначала закрепите участников в креслах. Иначе при включении они упадут.

Кресла находились на противоположной стене. Между ними и людьми кувыркались вещи. Семён решил, что проще проложить один путь к выходу, чем собирать весь экипаж по разным сиденьям.

— Не дёргайтесь, — повторил он тренеру.

— Я не дёргаюсь!

— Значит, это у вас характер такой.

В тамбур заглянула Ника. Она уже перебралась по лестнице и держалась за косяк.

— Пап, ты где?

— В центре событий. Не заходи. Будешь принимать экипаж.

Девочка с двумя косами заметила Нику и сразу попросилась наружу. Ей нравился космос, но не нравилось, что живот больше не понимает, где находится.

Тик появился над пультом, закреплённым у Семёна на груди ремешком от фонарика.

— Для завершения личного сеанса скажите установленную фразу.

Девочка сказала. В боковой стене проявилась прямоугольная дверь в фойе «Орбиты». За ней виднелись знакомый линолеум и Вера Павловна с журналом. Проблема заключалась в том, что до двери было метра четыре пустого воздуха.

Девочка замахала руками.

— Не надо плыть, — сказал Семён.

— А что надо?

Он оглядел рубку. Всё было обтекаемым, красивым и совершенно непригодным для человека, который хотел просто держаться.

— Ника, принеси дорожку.

— Ковровую?

— Самую космическую.

Они протянули рулон из тамбура, закрепили край за служебную скобу и привязали к нему верёвку. Другой конец Семён бросил бухгалтеру через открывшуюся дверь. Вера Павловна поймала его, обмотала вокруг батареи и уселась на табурет рядом.

Ковровая дорожка повисла в невесомости пыльным бордовым мостом.

— Праздничный трап готов, — объявила Ника.

Дети стали цепляться за него и подтягиваться к выходу. Перед самой дверью их принимала Вера Павловна. Тяготение исходного здания начиналось ровно за порогом, поэтому бухгалтер заставляла каждого сначала поставить ноги, а уже потом отпускать руки.

— Фамилия?

— Волков.

— Обувь вся?

— Да.

— Следующий.

Семён направлял плавающих детей к дорожке. Один мальчик пролетел мимо, ухватился за его ухо и извинился так вежливо, что сердиться было неудобно.

Женский голос из динамика продолжал докладывать о метеоритной опасности.

— Можно потише? — попросила Ника.

— Настройка общего звука требует согласия участников, — ответил Тик.

— Ребята, выключаем эту тётю?

— Да! — дружно закричали дети.

— Согласие получено, — сообщил Тик.

В рубке стало тихо.

Семён задержался в воздухе, держась за край пульта. Оказывается, иной раз надо было просто спросить всех одновременно. Он собирался запомнить эту мысль, но тренер снова задел его ногой.

Когда вышел восьмой ребёнок, Вера Павловна сверилась со списком.

— Не хватает Петра. И ответственного взрослого.

Тренер поднял руку.

— Взрослый здесь.

— Ответственный — пока под вопросом. Петра найдите.

Петька обнаружился под центральной панелью. Он лежал вдоль неё, держась за ручку, и смотрел на всех с выражением человека, который давно разобрался в ситуации, но не хочет расстраивать остальных.

— Застрял? — спросил Семён.

— Не совсем.

— Это как?

— Если снять второй кроссовок, то совсем не застрял.

Шнурок втянуло между декоративными створками. Петька во время старта сунул ногу под панель, когда искал улетевший носок. Потом створки закрылись. Прибор распознал живую ногу и оставил ей свободное место, но шнурок в расчёт не принял.

— Почему раньше не сказал?

Петька отвёл глаза.

— Я главный пилот. Пилот не может застрять из-за ботинка.

Семён подтянулся ближе.

— Может. Я один раз за рукав в дверях автобуса остался. С инструментами ехал, важный такой.

— И что?

— Две остановки выглядел уверенно.

Петька хмыкнул, но кроссовок снимать отказался. Мама только вчера купила. Первый он уже умудрился потерять где-то между креслом и иллюминатором.

Семён достал складной нож. Обычно тот открывал коробки и точил карандаши. Теперь ему предстояло спасти репутацию командира звездолёта.

Шнурок оказался крепким. Семён придержал его, разрезал и тут же почувствовал толчок: Петька от радости оттолкнулся обеими ногами. Мальчик полетел к дорожке, а завхоз — под панель.

Мимо медленно проплыла отвёртка. Та самая, которую Семён считал оставленной в галерее. Ника подобрала её и бросила отцу, пока он занимался шнурком. Поймать он не успел.

Отвёртка ткнулась в большой рычаг.

Перед стеклом вспыхнула надпись: «ПОБЕДА! АСТЕРОИДНЫЙ ПОЯС ПРОЙДЕН!»

Семён завис над панелью.

— Вот этого в отчёт не надо, — сказал он Тику.

— Неучтённый инструмент внёс решающий вклад в успешное завершение полёта.

— Особенно этого.

Тренер выбрался первым, чтобы принять Петьку. Потом Ника помогла отцу развернуться и дотянуться до дорожки.

У двери Семён ещё раз оглянулся. За иллюминатором горели звёзды. Демонстрационный астероид восстановил форму и теперь мирно плыл рядом. Из-под кресла вынырнул потерянный кроссовок.

Семён поймал его за пятку.

Выходить из невесомости было тяжелее, чем входить. Всё тело вдруг вспомнило возраст, зарплату и вчерашний ужин. Он сел на линолеум, прижимая к груди детскую обувь.

Петька обнял его за шею.

— Вы правда главный инженер?

— Здесь — да.

Мальчик торжественно вручил ему нашивку с изображением ракеты. Тик немедленно уточнил, что это заёмный реквизит и при возврате он исчезнет.

— Тогда я нарисую, — сказал Петька.

Когда все десять участников оказались в обычном здании, Вера Павловна разрешила свернуть корабль. Семён вынул дорожку и верёвку, проверил список, нажал кнопку.

Серебристая дверь исчезла окончательно.

На счётчике осталось девятнадцать.

Было шестнадцать двадцать.

Ника присела рядом с отцом на пол.

— Пап, на репетиции мы тоже примерно так. Сначала все летают, потом собираю по одному.

Семён хотел ответить что-нибудь лёгкое, но посмотрел на неё и не стал.

— Я должен был вчера прийти.

— Должен был.

— Я думал, сначала всё починю, а потом спокойно послушаю.

Ника покрутила оборванный красный шнурок, который Петька отдал ей на хранение.

— Здесь всегда будет что чинить.

Из-за жёлтой двери раздался голос Зинаиды Петровны:

— Семён! Здесь гражданин отказывается заканчивать отдых, пока ему не выдадут справку, что он действительно отдохнул!

Ника поднялась и протянула отцу руку.

— Ладно. Пошли выдавать.

6. Пятнадцать минут для человека

Комната тишины оказалась небольшой. После космического корабля Семён ожидал увидеть целую планету с мягким климатом, но здесь стояли восемь кресел, низкий столик и торшер. На стене висели часы без стрелок.

Одна женщина спала. Вторая читала. Мужчина в сером свитере сидел, глядя в окно, за которым шёл дождь. Остальные занимались примерно тем же, с небольшими отличиями.

Никакого волшебства, если не считать полного отсутствия людей, которым от тебя что-то нужно.

Зинаида Петровна стояла посреди комнаты с табуретом в руках. Она уже объяснила про склад, но уходить никто не спешил. Не потому, что не поверили. Просто вставать не хотелось.

— Ну вот, — произнёс мужчина в свитере. — Даже здесь.

— Что даже? — спросил Семён.

— Нашли.

Он повернулся. Семён узнал Антона, курьера из продуктового магазина. Зимой тот разгружал коробки в соседний павильон и иногда заходил погреться.

— Я три недели работаю без выходных. Прихожу домой, там ремонт. Жена приходит, тоже уставшая. Сегодня с сыном выбрались, думаю, пусть хоть на праздник сходит. А мне говорят: чего хотите? Я сказал: ничего. Оказывается, так тоже можно.

Женщина с книжкой кивнула, не отрываясь от страницы.

Семён посмотрел на торшер, на стёртые носки Антона и на своё отражение в стекле. Он уже собирался бодро объяснить, что реальный мир интереснее, но вовремя прикусил язык.

Иногда реальный мир просто требовал ещё одну смену.

— Понимаю, — сказал он.

— Не понимаете. Вас вон уже позвали.

В коридоре Вера Павловна действительно крикнула его имя. Семён попросил подождать.

Антон удивлённо поднял глаза.

— Здесь нельзя оставаться, — продолжил Семён. — Комнату заберут. И не к нам на склад, а туда, откуда в выходной не доберёшься. Я не буду делать вид, что это пустяк. Ваш сын уже вышел. Он ждёт в фойе.

Антон потёр лицо ладонями.

— Пять минут?

Семён посмотрел на свои часы. Шестнадцать тридцать две.

— Пять минут. Я сам посижу.

Зинаида Петровна неодобрительно повела плечом, но поставила табурет и села. Ника осталась у люка. В комнате снова стало тихо.

У торшера был мягкий жёлтый свет. Дождь за окном шёл без ветра. Семён впервые за день почувствовал, как болит плечо после невесомости.

Рядом тихо возник Тик. Он посмотрел на часы без стрелок, потом на людей.

— Пользователи обычно просят продлить этот режим, — шепнул он.

— Не сомневаюсь.

— Поставщик считает его самым успешным. Участники почти не предъявляют замечаний.

— У них сил нет на замечания.

Тик опустился на край стола. Хвост закрутился вокруг ножки торшера и прошёл сквозь неё.

Пять минут закончились быстро.

Антон встал сам. Будить спавшую женщину он никому не разрешил, подошёл и осторожно тронул её за плечо. Оказалось, это его жена. Она пришла позже и выбрала то же пожелание.

— Мы даже не поговорили, — сказала она, оглядев комнату.

— Дома чай попьём, — ответил Антон. — Я сегодня ничего не сверлю.

Женщина с книгой закрыла том.

— Всё равно не закончить. Тут новые главы появляются. Я уже два раза до конца доходила.

Она положила книгу на стол и неожиданно рассмеялась.

— Очень удобный способ не отпускать читателя. Пожалуй, дома расскажу знакомому писателю. Хотя лучше не надо.

Все восемь сказали, что закончили. Возникла дверь. Из фойе сразу донёсся бой треугольника.

Антон замер на пороге.

— Можно хотя бы иногда оставлять такую комнату?

Семён посмотрел на Зинаиду Петровну.

— У нас есть бывшая костюмерная.

— Там твои коробки, — сказала она.

— Разберу.

— И директорские портреты.

— Их тоже.

— А греть кто будет?

Семён уже открыл рот, но остановился. Старый ответ был: «Я что-нибудь придумаю». Именно так на него обычно и сваливалась вся работа.

— Вместе решим. Сначала посмотрим, сколько будет стоить. И нужны люди, которые помогут.

Антон поднял руку.

— Полки могу снять. Если в воскресенье и не с утра.

Они договорились на полдень. Комнату тишины свернули. На счётчике осталось одиннадцать.

С шахматистами вышло сложнее.

Не потому, что они не хотели уходить. Наоборот, узнав про девять месяцев хранения, трое мужчин быстро поднялись из-за столов. Но один потребовал зафиксировать выигранную позицию, второй возразил, что позиция вовсе не выигранная, а третий предложил продолжить анализ в обычном помещении.

Первый назвал предложение ловушкой.

Виртуальные партнёры терпеливо ждали. Они выглядели как пожилые мужчины в жилетах и кивали после каждого хода. Когда Семён заглянул в комнату, один из них вежливо предложил ему стул.

— Вы хоть понимаете, что это изображения? — спросила Вера Павловна.

— А тот, с кем я в интернете играю, вы думаете, ко мне домой приходит? — возразил шахматист.

Бухгалтер открыла журнал.

— Александр Ефимович, вы сейчас можете выйти с нами или потом объяснять инопланетному кладовщику, почему он обязан доиграть ладейный эндшпиль. Решайте.

Александр Ефимович достал телефон и сфотографировал доску.

Оказалось, это можно было сделать с самого начала.

Трое мужчин вышли, продолжая спорить. Вера Павловна закрыла за ними дверь. Пустая комната сложилась в точку размером с горошину, и эта точка упала в решётку пола. Изнутри раздался едва слышный голос:

— Хорошая партия.

— Вот кто никогда не пишет жалобы, — сказала бухгалтер.

Осталось восемь человек: семеро в саду и Звонарёв.

До возврата было чуть больше часа.

Семён позвал Тика и попросил показать директору срочное сообщение. Помощник снова отправил уведомление, но ответа не получил.

— Состояние пользователя нормальное. Он находится на сцене. Заявленная цель ещё не достигнута.

— Что он там делает?

— Добивается безупречного исполнения.

Издали донеслись три торжественные ноты. На четвёртой труба сорвалась, и всё началось заново.

Семён нахмурился. Он слышал эти три ноты, когда выходил из корабля. Потом — возле комнаты тишины. Теперь опять.

Но над пультом возникло изображение пожилого человека. Он держал огромный огурец, изогнутый как руль велосипеда. Тик принял входящий вызов из сада.

— Молодые люди, — сказал садовод, — у вас здесь ножовка найдётся?

Вера Павловна закрыла глаза.

— На всякий случай спрашиваю: кого пилить?

— Томаты. Они проход загородили.

Семён посмотрел на семь зелёных точек на схеме. Точки стояли плотно, в дальнем углу помещения.

Тик приблизил изображение.

— Запрос пользователя: «Такие помидоры, чтобы соседи наконец подавились от зависти». Система применила безопасную ботаническую интерпретацию.

Из сада донёсся хруст.

— Мне бы вашу опасную не увидеть, — сказала Вера Павловна.

7. Урожай выше человеческого роста

В саду было жарко и влажно. Семён вошёл через служебный люк и сразу упёрся в помидор.

Помидор висел на уровне груди. Размером он был с хороший арбуз, но выглядел так уверенно, словно арбузы были всего лишь неудачным ответвлением его рода.

За ним шевелились листья. Где-то капала вода. Семь садоводов стояли на узком проходе между грядками. Над ними склонилась металлическая опора.

— Это вы попросили, чтобы соседи подавились? — спросил Семён.

Пожилой мужчина в кепке поднял руку.

— Платон Сергеевич. Но я образно. И вообще соседи здесь же, они не возражали.

— Мы возражали против крупноплодных, — сказала женщина за его спиной. — Я сразу говорила: черри надо.

Семён посмотрел вверх. У потолка свисала гроздь, в которой каждая маленькая помидорина весила, судя по всему, килограмма три.

— Черри тоже есть, — ответил он.

Тик проверил журнал.

Растения оказались настоящими. «Уютрон» доставил их из готового выставочного сада, а затем подкормил по пожеланиям пользователей. Платон Сергеевич выбрал максимальную урожайность. Его соседка добавила быстрый рост. Ещё один участник, не доверяя автоматике, дважды попросил повторить подкормку.

Система вежливо предупредила о повышенной нагрузке на опоры. Садоводы дружно подтвердили, что они в этом понимают.

— У каждого по тридцать лет стажа, — объяснил Платон Сергеевич. — Кто же знал, что здесь за удобрение.

— Фикус у входа видели?

Садовод отвёл глаза.

Идти назад они могли только через тесный проход, который перекрыла согнувшаяся решётка. На ней лежала тяжёлая ветвь с плодами. Люди оказались между грядками, и сам прибор уже удерживал над ними прозрачный защитный козырёк. Висевшие у потолка опрыскиватели по очереди предлагали освежиться.

— Всем достаточно свежо, — сказал Семён. — Подкормку прекращаем. Все согласны?

Согласились даже сторонники черри.

Туман исчез.

— Теперь уменьшить помидоры.

— Живые организмы не редактируются, — ответил Тик. — Я могу переместить опоры или предоставить вспомогательное оборудование. Только никого не должно быть под поднимаемым грузом.

Семён присел, посмотрел на согнувшийся металл и впервые за день почувствовал себя на знакомой работе. Неудобное место, торопящие люди, непонятно кто делал. Всё как обычно.

Он попросил схему нагрузки. Тик показал её прямо на листьях: одни стали зелёными, другие жёлтыми, а решётка — красной.

— Вот это полезно, — признал Семён.

Они составили новую команду подробно. Две стойки поставить по сторонам прохода, никого не задеть. Поперечину поднять только до соприкосновения с решёткой. Материал взять со склада поставщика. Ничего не улучшать сверх сказанного.

Тик предложил декоративную подсветку.

— Нет.

— Аромат свежего урожая?

— Его здесь достаточно.

— Поздравительную надпись?

Семён посмотрел на помощника.

— Стойки, Тик. Две. И балка.

После общего согласия он снял паузу, выполнил одну операцию и снова запретил новые перестройки. Металл появился медленно. Балка подперла решётку. Люди получили свободный проход, но на его краю осталась ветвь толщиной с водопроводную трубу.

Тик показал, как её можно поднять. Безопасный захват находился по другую сторону грядки.

Семён собрался лезть под листья, когда сзади раздалось:

— Что у вас с комплектностью?

В люке стоял курьер.

Он приехал раньше обещанного, чтобы выполнить ещё одну доставку по пути. Увидев сад, он мгновенно потерял улыбку.

— Растения нельзя обрезать. Это выставочные экземпляры. При повреждении будет отдельный акт.

— Люди тоже выставочные? — спросил Семён.

Курьер посмотрел на семь мокрых испуганных лиц.

— Они должны завершить программу.

— Они должны сначала выйти из-под ветки. Ваш захват там. Я туда лезу, вы держите решётку.

— Я работаю в доставке.

У Платона Сергеевича слетела кепка. Он наклонился за ней, и согнувшаяся опора над его плечом треснула. Защитный козырёк мигнул и принял обломок на себя. Никого не ударило, но все семеро одновременно присели.

Курьер перестал объяснять.

Он шагнул на стену, как на пол, пробежал по ней и оказался за грядкой. Потом снял перчатки. Пальцев у него было больше, чем Семён собирался пересчитывать, и все оказались полезными.

Ветвь подняли за полминуты.

Семён пропускал людей по одному. Платон Сергеевич шёл последним и тащил тот самый огромный огурец.

— Оставьте.

— Я бы на семена.

— У вас теплица выдержит?

Садовод посмотрел на опору, на курьера, на помидоры под потолком и осторожно положил огурец обратно.

Снаружи Вера Павловна отметила все семь фамилий. Ника принесла воды. Садоводы сели вдоль стены и вдруг начали смеяться — сначала одна женщина, потом остальные. Платон Сергеевич снял кепку, вытер лоб и заявил, что обычные помидоры тоже хороший овощ.

Курьер вышел из люка с поцарапанным рукавом.

— Вот, — сказала Вера Павловна, — теперь можно заполнять акт.

— О повреждении имущества?

— О вашем участии в эвакуации. Фамилия есть?

Он назвал что-то длинное. Бухгалтер записала по слогам и попросила проверить.

Курьер вдруг смутился. Неправильно расположенные черты лица приобрели совершенно человеческое выражение.

Пустой сад свернули. На счётчике осталась единица.

Было семнадцать двадцать три.

Из фойе послышались новые голоса. Пришла комиссия: женщина в светлом пальто и двое мужчин с папками. Они застали мокрых садоводов, ковровую дорожку, детей с космическими нашивками и курьера, который натягивал перчатки на лишние пальцы.

— У вас какое-то интерактивное мероприятие? — спросила женщина.

Вера Павловна посмотрела на неё поверх очков.

— Сейчас завершаем. Аркадий Юрьевич подойдёт позже. Чаю хотите?

— Хотели бы сначала осмотреть помещения.

— И мы бы хотели. Пока присаживайтесь здесь.

Семён попросил Нику увести детей во двор. При полном возврате все чудесные починки исчезнут; находиться на старых стульях в момент превращения не стоило. Остальные гости тоже начали выходить. Никто уже не собирался расходиться. Люди ждали, чем всё закончится, и помогали друг другу найти куртки.

Швабра довела до крыльца грязную воду, припарковалась у ведра и замерла. Зинаида Петровна погладила её по рукоятке.

— Хорошая была работница.

Ника остановилась возле отца.

— Ты опять не успел к концерту.

Семён кивнул.

— Знаю.

— Тогда мы подождём. Только больше никого в космос не отправляй.

Она забрала гитару и вышла. Семён остался с Тиком и курьером у жёлтой двери.

За последним люком снова прозвучали три торжественные ноты. Четвёртая сорвалась. Зазвенели аплодисменты.

И сразу — опять первая нота.

Семён взял отвёртку, потом посмотрел на неё и положил на стол.

В этот раз она, скорее всего, не пригодилась бы.

8. Не та нота

В последнем зале было столько золота, что Семён сначала принял свет за пожар.

Ложи уходили вверх, балконы нависали друг над другом, на потолке медленно двигались нарисованные облака. Между облаками пролетали птицы. Их полёт был идеально симметричным и оттого немного раздражал.

На сцене стоял Звонарёв.

Труба блестела, директорский пиджак сидел без единой складки. Перед ним, за рампой, начиналось бесконечное море зрителей. Они смотрели доброжелательно и внимательно. Никто не шуршал, не кашлял и не пытался незаметно ответить на телефонный звонок.

Семён сразу понял, что зрители ненастоящие.

Директор поднял трубу. Прозвучало вступление. На середине мелодии губы дрогнули, и короткая неверная нота ударила под своды.

Зрители зааплодировали.

Над нотной стойкой возникло: «Прекрасная попытка. Повторим для достижения заявленного результата?»

— Сначала, — сказал Звонарёв.

Свет мягко погас и снова зажёгся. Оркестр начал вступление.

— Аркадий.

Директор опустил трубу. Кажется, он не сразу понял, что услышал настоящий голос.

— Семён? Ты как сюда попал?

— Как водопроводчик в оперу. Через служебный.

Оркестр продолжал играть. Семён попросил остановить музыку. Тик передал запрос единственному участнику, и Звонарёв машинально согласился.

Тишина оказалась огромной. Она растянулась под куполом, словно кто-то вынул из здания центральную балку.

— Пора выходить, — сказал Семён. — Все остальные уже снаружи.

— Концерт начался?

— Нет. У нас была небольшая эвакуация. Всего сорок два человека, космический корабль, сад и местами шахматы.

Звонарёв медленно повернулся.

— Что?

Семён рассказал. Без красок, без шуток. Про закрытые сеансы, сервисную галерею, время возврата. Про детей в невесомости и людей под тяжёлой веткой. Директор слушал, держась за край стойки.

— Но я поставил окончание на четыре.

Тик вывел запись.

— Вы установили желаемое время перехода к общей программе. Оно применяется после достижения персональных целей. Ваш основной приоритет — отсутствие недовольных. Принудительно завершать отдых система не стала.

Звонарёв смотрел на маленького помощника.

— Я же организатор.

— Да. Вы определили приоритеты, но согласие гостей заменить не можете.

Семён положил ладонь на край сцены. Дерево было тёплым, гладким, без единой царапины.

— Они думали, мы всё проверили. Как и я думал, что ты прочитал листок на пульте.

Звонарёв закрыл лицо свободной рукой.

В зале зашевелились зрители. Кто-то сочувственно наклонил голову. На ближайшем балконе появилось несколько одобрительных улыбок. Программа старательно поддерживала исполнителя.

— Уберите их, — сказал директор.

Тик убрал.

Бесконечные ряды кресел оказались пустыми. Зал сразу стал слишком большим для одного человека.

— Никто не пострадал? — спросил Звонарёв.

— Все на улице. Испугались. Теперь злятся, смеются, пьют воду. По-разному.

Директор кивнул, но с места не сдвинулся.

Семён поднялся по ступенькам на сцену. Вблизи оказалось, что безупречный пиджак — только освещение. На спине ткань потемнела от пота. Рука, сжимавшая трубу, дрожала.

— Ты сколько играешь?

— Не знаю. Часы не смотрел.

Звонарёв сел на край сцены. Семён сел рядом, оставив между ними немного места.

— Когда они мне первый раз зааплодировали, — сказал директор, — я даже испугался. Вроде ничего ещё не сделал. Потом попросил настоящий концерт. Чтобы как раньше. А оно всё время исправляло звук. Я фальшивлю, а в зале красиво. Я попросил убрать исправление. Хотел сам.

Он провёл пальцем по клапанам.

— Думал, ещё раз сыграю и выйду. Ещё раз. Глупо, да?

— Да.

Звонарёв усмехнулся.

— Мог бы из вежливости подумать.

— Мы с тобой достаточно работаем. Могу уже быстро.

Они помолчали.

— Они пришли? — спросил директор. — Из комиссии.

— Пришли.

— И всё видели?

— Хорошо, что не всё. Ковер из космоса мы уже вытащили.

Звонарёв посмотрел на пустые кресла. Здесь от него ничего не требовали. Можно было начать сначала, снова, потом ещё. Во дворе ждали люди, перед которыми следовало признать ошибку. И уже нельзя было вернуть начало дня одним нажатием.

— Я хотел спасти здание, — сказал он.

— Знаю.

— А теперь?

— Теперь выйдем. Ты расскажешь, что сделал. Я — почему оставил пульт. Потом будем думать.

— И всё?

— Нет. Потом у детей концерт. Ника нас ждёт.

Директор опустил глаза.

— Я сказал, что у неё три аккорда.

— Четыре. Но дело не в этом.

Звонарёв сжал губы и тихо попробовал одну ноту. Она вышла хриплой.

Семён узнал её. Обычный звук старой трубы. Таким Звонарёв когда-то собирал детей после репетиции: длинная нота, две коротких. Ребята бежали за печеньем, которое директор приносил в пакете и всегда называл реквизитом.

— Вон это уже похоже, — сказал Семён.

— На что?

— На тебя.

Звонарёв посмотрел на него, потом на трубу. Встал. Пиджак сразу пошёл настоящими складками.

— Я закончил. Покажите выход.

Дверь возникла сбоку от сцены. За ней было фойе с облупленным плинтусом. На полу стояло ведро. На двери туалета болталась табличка, которую волшебный ремонт так и не успел заменить.

Звонарёв шагнул туда первым.

Семён последовал за ним и только за порогом понял, как сильно устал.

Счётчик показал ноль.

Вера Павловна посмотрела на директора.

— О. Без накладок вернулись.

Он открыл рот, закрыл и кивнул.

— Вера Павловна, я потом всё объясню.

— Потом. Сейчас подпиши, что люди вышли. Фамилии сверь.

Она протянула ему список. Директор стал читать. До этого момента он, наверное, ещё надеялся, что Семён преувеличил. В списке стояли сорок три фамилии, и рядом с каждой — время возвращения.

Тик предложил оценить обслуживание.

Четыре человека посмотрели на него одновременно.

— Пожалуй, позже, — сказал помощник.

Курьер начал готовить упаковку. Та сама раскрылась в техническом узле и заняла круглую площадку. Внутри было темно. Семён наклонился посмотреть, но курьер осторожно придержал его за плечо.

— Лучше не надо. Там сейчас собирается внешняя стенка.

— Из чего?

— Из внутренней. Не наклоняйтесь.

Семён отступил.

До шести оставалось восемнадцать минут. Впервые за день время не подгоняло, и всё равно никто не хотел потратить ни одной лишней секунды.

Вера Павловна проверила помещения исходного здания. Ника, уже со двора, пересчитала детей. Швабру поставили рядом с ведром, чтобы после отключения она не упала. Лестницу и дорожку вынесли из галереи. Семён вернулся за верёвкой, ощупал все узлы и забрал последний карабин.

На пороге лежал красный носок.

— Сохранён при сворачивании корабля как собственность пользователя, — объяснил Тик. — Мы не присваиваем личные вещи.

Семён поднял носок и положил в карман.

— Значит, не всё у вас плохо устроено.

Курьер протянул итоговый акт. В первой строке стояло: «Пробная эксплуатация прошла успешно. Замечаний нет».

Вера Павловна достала ручку.

— Это шаблон, — поспешно сказал курьер.

— Вижу.

Она зачеркнула второе предложение, потом первое и написала: «Комплект возвращён. Все люди выведены. Ошибка адреса подтверждена. Требуется изменить порядок завершения пробного режима».

Ниже добавила, что курьер помогал при эвакуации, и поставила подпись.

— Вот теперь успешно.

Курьер прочитал акт. У него дрогнула улыбка, но на этот раз он ничего не стал исправлять.

Семён вставил пульт в скобу. На экране появились все изменения за два дня. Стулья, плафоны, дверь, гирлянды, швабра. Шесть комнат уже были отмечены как пустые и возвращённые. Фикус стоял отдельной строкой: «Биологический результат. Не отменяется».

— Сейчас всё опять станет старым? — спросил директор.

— Да, — ответил Тик.

Звонарёв посмотрел на потолок. Потом на Веру Павловну, на курьера, на жёлтую дверь.

— Возвращаем.

Семён нажал подтверждение и убрал руки.

Здание заскрипело. Не угрожающе, а как человек, который снимает тесную праздничную обувь. Гирлянды слетели вниз и сложились в старые афиши. Из зала донёсся знакомый стук сломанной спинки. Дверная ручка перекосилась. Швабра тихо прислонилась к ведру и больше не шевельнулась.

Тик уменьшился до размера спичечного коробка.

— Ваша оценка удобства будет низкой, — сказал он.

— Будет подробной, — пообещала Вера Павловна.

Помощник кивнул так серьёзно, будто получил подарок.

— Я включу её в рекомендации. До свидания, Семён Ильич.

— До свидания, Тик.

Техническая галерея свернулась. Семён не сумел бы объяснить, как это выглядело: несколько линий сошлись, потолок стал краем коробки, а жёлтая дверь оказалась плоским оранжевым ярлыком.

Коробка закрылась.

На ярлыке возникло: «ВНУТРИ ПРОСТРАНСТВО. ЛЮДЕЙ НЕТ».

Курьер поднял её двумя руками.

— Вы, если что, по гарантии обращайтесь.

— По адресу сначала проверьте, — сказала Вера Павловна.

Он ушёл через чулан. Дверь хлопнула. За ней опять остались ведро и Деды Морозы.

Семён стоял в своей мастерской. На полу лежала пыль, в стене торчал знакомый гвоздь, под столом дожидалась ремонта табуретка. Ничего больше не предлагало сделать его счастливым.

С улицы прозвучал треугольник.

Семён вымыл руки и пошёл слушать концерт.

9. Четыре аккорда

Концерт начался без сценического света.

Во дворе уже темнело, поэтому Антон подогнал свой фургон и включил фары. Кто-то принёс из соседнего павильона удлинитель. Семён собрался проверить подключение, но Зинаида Петровна остановила его ладонью.

— Уже проверили. Садись.

Из зала вынесли несколько целых стульев. Платон Сергеевич лично осмотрел каждый, а один даже перевернул и покачал ножку. После сада он стал осторожнее относиться к нагрузкам.

Семёну досталось место в первом ряду.

Первый ряд состоял из трёх стульев, ящика из-под воды и перевёрнутого ведра. На ведре устроился тренер авиамодельного кружка. Он держал чужую куртку и внимательно следил, чтобы дети оставались в пределах земного притяжения.

Ника стояла на верхней ступеньке крыльца. Рядом выстроились её ученики: семеро, включая Петьку. Два мальчика из авиамодельного кружка остались с родителями. Их тоже приглашали подпевать, но они пока выбрали карьеру зрителей.

Все инструменты были настоящими. Гитара, маленький барабан, деревянные ложки, погремушки и треугольник, который после пережитого казался особенно надёжной вещью.

Звонарёв вышел вперёд до начала музыки.

Он не стал брать микрофон. Вблизи было хорошо видно, как устал директор. На рукаве пиджака белело пятно от стены, галстук так и лежал в кармане.

— Я должен извиниться, — сказал он. — За то, что случилось сегодня. Я включил программу, в которой не разобрался. Меня предупреждали. Я всё равно решил, что успею всё проконтролировать. Вам пришлось испугаться и потратить время, а сотрудникам — исправлять мою ошибку.

В толпе перестали разговаривать.

— Спасибо, что помогали друг другу. Если кто-то хочет оставить жалобу, я её приму. И отвечать буду сам.

Хористка в фиолетовом шарфике подняла руку.

— Пирог у вас был ненастоящий.

Звонарёв опустил голову.

— Запишу.

По двору прокатился смех. Не дружный и не идеальный, с отдельными смешками и запоздалым фырканьем. После огромного зала с безошибочными зрителями этот звук оказался таким хорошим, что директор на секунду зажмурился.

Вера Павловна вынесла поднос с нарезанным кексом. Она купила его в магазине, пока упаковывали оборудование. Хористке достался первый кусок.

— Проверяйте, — сказала бухгалтер.

Дама проверила и объявила, что кекс настоящий, хотя изюма мало.

На этом официальная часть закончилась.

Ника взяла первый аккорд. Двое детей вступили раньше времени, один — позже. Петька поднял треугольник и неожиданно сдержался. На него посмотрели с уважением.

Песня была про дорогу домой. Про знакомое окно, в котором ещё горит свет, про варежки в кармане и человека, который откроет дверь. Семён знал, что это простая песня. Он мог бы назвать десяток более сложных и ни одну не хотел услышать сейчас вместо этой.

На втором куплете поднялся ветер. Ника сбилась, засмеялась и начала строчку заново. Дети подхватили. Петька наконец ударил в треугольник, как раз где нужно.

Семён сидел, положив ладони на колени.

Телефон завибрировал. На экране появился номер охранника соседнего магазина. Обычно тот звонил, когда заедал замок на подсобке.

Семён выключил звук.

Ведро под тренером тихо хрустнуло. Тренер медленно встал и остался стоять. Семён удержался на месте.

На третьем куплете Звонарёв поднял трубу и вопросительно посмотрел на Нику. Она кивнула, показала ему рукой момент вступления и чуть замедлила ритм.

Труба вступила негромко.

Одна нота вышла шероховатой. Ничего не погасло, никто не предложил начать сначала. Звонарёв пошёл дальше, подстраиваясь под гитару. К концу куплета он уже слушал детей, а не собственные ошибки.

Когда песня закончилась, во дворе долго хлопали. Хористки подпевали последнюю строчку, хотя слова запомнили не совсем правильно. Антон держал сына на руках. Его жена стояла рядом, прислонившись к нему плечом.

Ника посмотрела на отца.

Семён поднял большой палец. Потом понял, что этого мало, и сказал вслух:

— Ещё одну.

Она улыбнулась и поправила ремень гитары.

Женщина из комиссии стояла возле Веры Павловны. Пока шла вторая песня, она тихо спросила:

— Они всегда здесь занимаются?

— Вторник и четверг. Хор — по понедельникам. Шахматы — в среду. Авиамодели — по субботам. Пока отопление не подвело.

— А что вам нужно в первую очередь?

Вера Павловна не произнесла речь о важности культуры. Она достала из папки обычный список: ремонт электрики в одном крыле, окна в малом зале, крепёж для стульев. Внизу были суммы, часть уже с предложениями местных мастеров.

— И директору выходной, — добавила она. — Он на работе жить начал. Вы видели, к чему приводит.

Женщина спрятала улыбку за воротником и взяла список.

В тот вечер ничего окончательно не решили. Комиссия не могла одним движением выдать деньги, а жители — обещать, что отныне каждый день будут ходить в Дом культуры. Договорились встретиться через неделю, уже с предложениями по расписанию и расходам.

Когда гости разошлись, Ника помогла отцу занести стулья.

— Ну как? — спросила она.

— Барабан в начале торопился.

— Знаю.

— А ты его придержала. Хорошо получилось. И вторую песню я раньше не слышал.

Ника остановилась в дверях.

— Я её в августе написала.

Семён кивнул.

— Запиши мне. Только сама. Без этих, которые всё улучшают.

Она ткнула его кулаком в плечо — не больно, но ровно в то место, которым он ударился в космической рубке.

Семён не пожаловался.

Через три недели в бывшей костюмерной открыли маленькую комнату отдыха. Коробки разобрали в два воскресенья. Антон снял полки, садоводы помогли покрасить стены, а Зинаида Петровна принесла из дома торшер, которому до этого не находилось места.

Часы там висели обычные. Со стрелками.

Табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ» разрешили переворачивать на пятнадцать минут. Потом следовало уступить кресло следующему. Антон однажды просидел лишние две, но никто не стал составлять акт.

Перепланировку «Орбиты» пока отложили. Центру дали полгода на новую программу работы. Это не было вечным спасением, зато было временем, которого раньше не обещали. Директор сократил три одинаковых отчёта до одного, снова собрал духовой кружок и стал уходить домой до того, как сторож запирал ворота.

За историю с оборудованием он написал столько объяснений, что Вера Павловна предложила поставить их на баланс как бумажный запас.

Шахматисты принесли собственные часы. Хористки устроили сбор на ремонт занавеса. Платон Сергеевич пожертвовал две крепкие скамейки и отдельно попросил записать, что они выдерживают обычных людей, а помидоры на них складывать запрещено.

Семён по-прежнему ремонтировал стулья. Только теперь по субботам к нему заходили двое родителей, умевших держать инструмент. Работали медленно, спорили о крепеже и пили чай из разных кружек. Один раз не угадали с длиной шурупа и целый вечер исправляли.

Семён никого не торопил. Ему было приятно, что он не один.

Фикус продолжал цвести. Новых удобрений ему не давали. Возле горшка поставили маленькую табличку: «Эксперимент завершён. Поливать водой».

Петька выполнил обещание. Нарисовал ракету, подписал неровными буквами «ГЛАВНОМУ ИНЖЕНЕРУ» и принёс Семёну вместе с самодельным пультом.

Пульт был деревянный. На нём имелась одна красная кнопка и надпись: «ПАУЗА НА КОНЦЕРТ».

— Ничего не включает, — предупредил Петька. — Я проверял.

— Отличная модель, — сказал Семён.

Он поставил подарок на полку над верстаком.

В четверг, без пяти пять, снова потекло соединение под раковиной. Семён перекрыл воду, поставил ведро и написал на двери, чтобы пока не пользовались. Ремонт требовал минут двадцать и вполне мог подождать полчаса.

Из зала донеслась гитара.

Семён вытер руки, нажал деревянную кнопку и выключил свет в мастерской.

В первом ряду его уже ждали.