Прыжок

Глава 1

Склеп нехило тряхнуло.

С потолка посыпались мелкие камешки. Давно покинутая паутина печально свесилась с кучкой прилипших пустых мушиных трупиков.

Стены из гладких, будто вылизанных временем, кирпичей гулко рикошетили скрипучие проклятья давно иссохшего в своей могиле колдуна. Он поднял свои костлявые руки, лишённые даже намёка на кожу, к потолку и начал колдовать что-то воистину жуткое (и шепелявое), со словами:

— Вы-ы вш-ше здеш-шь шдохнечш-ще!

* * *

Около часа назад отряд вошёл под своды древних руин. Вход был заделан наспех: там и тут торчали всякие бочки, проросшие насквозь мешки с песком, куча старых досок — и всё это дело ещё присыпано землёй да ветками.

После того как из могильника вышел чей-то пра-пра-пра... дед чей-то, в общем, народ из местной деревни, понятное дело, перепугался. Отправили самых смелых мужиков — да и те лишь законопатили вход чтоб больше не вылез никто.

Встреча с родственниками это, конечно, хорошо, но не когда они пытаются выбить из тебя всё дерьмо, будучи полностью истлевшими.

А в городе только и упомяни «усыпальница» или «курган» — тут же набегут неравнодушные совершенно-точно-не-расхитители-могил, охотники за старинными диковинками. Каждому дураку известно — где мёртвые ходят, там и сокровища неподалёку. Не зря же стоят ловушки разные и нежить встаёт на охрану.

Да вот только самые опытные приключенцы знают — ловушки и двери стоят в таких местах не для защиты сокровищ от посягательств извне. Препятствия сдерживают тех, кто так и не смог найти свой покой.

* * *

— Вы-ы вш-ше здеш-шь шдохнечш-ще!, - проскрипел мертвец.

Что ж, Добродей разбудил старого пердуна. «Ну кто же его просил? Вот надо было трогать эту поганую крышку? Тысячу вшей ему в бороду, хренов гном», - отразилось на физиономиях спутников злополучного гнома.

Добродей нахмурился, растерянно поглядывая то на потолок, то на неживого колдуна. Вот же вляпался.

Ещё старец какой-то лежит у входа в комнату и воет. То ли головой стукнулся о дверной проём, то ли пырнул его кто по пути. Откуда он здесь вообще?

Воин, стоявший подле Добродея, напрягся и неосторожно шагнул вперёд, сближаясь с дряхлой угрозой.

Мгновенно чёрная молния сорвалась с пальца колдуна, рассекла пространство в сантиметре от лица приключенца, ударила в стену. По полу брызнуло раскалёнными камнями.

Над головами послышался гул, и особенно крупный гладкий камень, выпав из арки над колдуном, с хрустящим звуком пробил надгробную плиту, пролетев в дюйме от носа разбуженного.

Колдун открыл рот. Закрыл. Снова открыл, но в этот раз быстро чертя закостенелым пальцев в воздухе таинственные древние слова и бормоча в пустоту:

«Apertum, Porta, Casu, Procul,» — и пустота ответила ему, разрезав, будто бритвой, пространство за спиной нежити.

Нарочито медленно и пятясь задом, древний маг полез в портал, едко бросая в своих пробудителей трёхсложные оскорбления на мёртвом языке:

— Пхе-е-е (выдыхает тонкую струйку древней пыли), удачи вам тут ос-ставатьс-с-ся. А вот не надо было с-совать с-свой нос-с-с куда не с-следует, кхе-е...

В этот момент по всем законам жанра появляется герой и побеждает злодея, но один из них, кажется, сегодня проспал. Зато продрал глаза Торберт Гуллскрим — стрелок отряда. Накануне была знатная попойка по прибытию в деревню, пришлось нехило принять на грудь, вследствие чего бравый арбалетчик храбро продрых в повозке последние десять часов.

— Он сбегает! — гаркнул Торберт, внезапно появившись в дверном проёме (и неумышленно наступив на лежащего там старика). Раскручивая в руке, словно метательный снаряд, обвязанную крест-накрест светящуюся сферу, он злобно матерился.

Фью-ють! Стрелок прицельно швырнул свой единственный источник света, и вот незадача — лишь черканул некроманта по макушке обезволошенного черепа. Миниатюрное солнце нырнуло в портал и свечение оборвалось.

«...ять!» Помимо отменной меткости Торберт также имел охрененное похмелье, здесь ничего не поделать.

«Иээ-эй-и-и», — колдун возмущённо взвизгнул, обернулся, но было уже слишком поздно. В тот же миг наёмник в прыжке и на полной скорости влетел в него плечом и сшиб.

Последнее, что увидели товарищи наёмника — так это пара подбитых железом солдатских сапог, исчезающая в зеркальном пространстве портала. Узкая прорезь реальности затянулась, будто её никогда и не было.

Наступила мягкая тишина, нарушаемая лишь отдалённым голосом падающих с потолка капель и... гулом тысячи тонн земли над головами наших героев, застрявших в чёртовом склепе. Дверной проём с кряканьем и хрустом завалило гравием и непонятно откуда взявшимися трухлявыми досками. Камни под ногами пришли в движение.

Через миг глыбы старого булыжника с оглушающим грохотом погребли под собой древний склеп, кроша в пыль старые кости и высеченные надгробия.

И их поглотила тьма.

* * *

Торберт-стрелок пролетел два метра, прежде чем встретиться своим щетинистым подбородком с поверхностью пола. Пропахав нижней челюстью ещё пару сантиметров, и наглотавшись полупризрачной магической пыли, он врезался в ножку стола и остановился. Бородатый карлик, сидящий за столом, посмотрел вниз, недовольно шикнул и вернулся к жаркому спору касательно нюансов обработки раскалённого сорортания.

Мгновением позже на пол грохнулся тяжёлый арбалет, а также рассыпалось содержимое дорожной сумки, но стрелка это мало интересовало.

Торберт вскочил настолько быстро, насколько ему позволяли это доспехи. В свете ласковых фонарей таверны блеснула сталь — то был кинжал, ловким движением выхваченный из плечевых ножен.

— Остынь, здоровяк, - предупредил низкий басистый голос. Огромный орк в богатой жилетке, чья верхняя половина показалась над стойкой трактирщика, неторопливо протирал стаканы расшитой тряпицей, осторожно выставляя их на плоскость перед собой. Установленные стаканы уже сформировали небольшую башенку.

Размытый взгляд Торберта оплыл зал, переполненный различными существами: эльфами, дворфами, орками, странными статуями — всех и не счесть. Были здесь в обилии и волшебники в остроконечных шляпах, и ведьмы, и прочие ремесленники магических искусств.

Колдуна нигде не было видно.

— Гфе он?!

Прикушенный язык ныл, но вышло довольно грозно. Несколько обеспокоенных лиц обернулись.

Трактирщик поднял густую чёрную бровь.

— Гфе колфун, фы, ы’ожа фелёная?, — взвизгнул арбалетчик, заозиравшись по сторонам и держа кинжал наготове.

Все замолчали.

— Это было довольно грубо, — прозвучали слова в оглушающей тишине.

Орк поджал губы и нахмурился. Послышался скрип досок. Воздух вокруг наёмника сгустился и потяжелел.

И тут Торберт осознал, что видел далеко не бóльшую часть орка. Подобно гигантскому зелёному айсбергу, трактирщик рос и рос, медленно огибая стойку, сотрясая пол своими тяжёлыми шагами.

«О боги, как он вообще там поместился?», только и успел подумать наёмник.

* * *

Драки не было. Не было даже мужицкого обмена ударами в челюсть или ещё чего-то подобного. Позже Торберт не раз благодарил богиню удачи, ибо и щелбана от Кнура — трактирщика — хватило бы на вмятину в черепе вояки размером с... что же, не будем об этом. Всё закончилось неплохо.

В какой-то момент наёмник обнаружил себя сидящим за широким деревянным столом, рядом с парой чернобородых дворфов, недовольство одного из которых он вызвал пару минут назад, врезавшись в ножку его стола. Подгорный житель хмыкнул и буркнул себе под нос что-то вроде: «Принесла же нелёгкая».

Громадная зелёная ручища бухнула на стол перед ним деревянную, обитую железными обручами кружку с пивом. Густая пена обдала лицо Торберта. Тот скромно промолчал, принюхавшись к едрёному хлебному духу. Жив остался — и ладно.

— Ну, рассказывай. Ты откуда сам будешь?

Исполинских размеров силуэт в жилетке нависал за его спиной и по-дружески, похлопывал арбалетчика по плечу. После каждого хлопка кольчуга на Торберте легонько звякала, а шлем, так и стянутый ремешками на подбородке, чуть-чуть подпрыгивал.

— Арбалет потом заберёшь у стойки. Негоже на стол оружие класть, кхмм, — пробасил орк, прежде чем наёмник успел открыть рот.

— Ну, мммм, это самое. Не держи зла что рожей назвал, растерялся я немного... — сдавленно пробурчал Торберт и впервые за долгие годы потупил глаза. Последний раз такая картина развернулась когда молодого стрелка поучала мать. «Уж лучше поучения матери, чем кулак отца», — решал для себя Торберт, будучи мальчишкой, а поэтому принимал вид в высшей мере осознанный и виноватый.

Рассказ его вышел не шибко длинным. Ровно таким, чтобы хватило на одну кружку пива — хоть здесь они и были размером с голову, но осушались также быстро. Дворфы понимающе покачивали головой, хоть и не были впечатлены.

Соседние же столики и вовсе ничего не слышали — уместившиеся там горгульи практиковались в анекдотах на тролльем. Любому слушателю из рода людского данное наречие не показалось бы ничем иным, кроме как грохотом и шуршанием крошащихся камней.

Судя по выражению лиц горгулий, некоторые из которых были даже мраморными, шутки были что надо.

В Таверне всё шло своим чередом.