Проклятие великой неудачи

Пролог

В анналах Высшей Магической Академии имя Ивейн Ужасающей было обведено тройной рамкой из сусального золота и обсыпано солью — на всякий случай.

Летописцы сходились в одном: она была абсолютным, чистейшим чудовищем. Она стёрла с лица земли цветущий султанат Сахир просто потому, что местный визирь не вовремя пошутил про её прическу. Она вывела породу ядовитых жаб, которые лаяли по ночам, полностью уничтожая рассудок вражеских гарнизонов. Она подняла такое количество скелетов, что в южных провинциях континента до сих пор ощущался дефицит удобрений.

Но была в её биографии одна величайшая загадка, о которую веками ломали зубы историки, философы и искатели приключений.

Две тысячи лет назад, на самом пике своего жуткого могущества, когда весь континент стоял перед ней на коленях, Ивейн внезапно бросила все дела. Она заморозила проект по строительству триумфальной арки из черепов, отменила карательный поход на эльфов и на сорок лет заперлась в Серых горах.

Зачем величайшая темная владычица в истории, ненавидевшая всё живое, создала непреодолимый барьер и заперла что-то в глубочайших недрах? Ответ на этот вопрос умер вместе с ней.

Две тысячи лет спустя. Наше время.

Сэр Галахад, паладин Первого Ранга, рыцарь Лучезарного Ордена и обладатель самого блестящего доспеха в полушарии, стоял перед массивными гранитными дверями в Серых горах.

У его ног лежал путеводитель, купленный у сомнительного торговца за три золотых. На обложке значилось: «Древние Тайны: Как Избранному найти Свое Предназначение».

Прямо над аркой красовалась гигантская, глубоко высеченная в камне надпись на древнем, высоком наречии. Любой квалифицированный лингвист прочитал бы её как: «Разворачивайся. Внутри очень плохая идея». По смыслу и тону автора это означало примерно: «Уходи. Там полный, беспросветный конец».

Но Галахад, разумеется, лингвистом не был. У него была Вера. И железобетонная логика.

— Это испытание духа, — громко и уверенно произнес Галахад, поправляя роскошный плюмаж на шлеме. — Древняя Архимагиня Ивейн знала, что спустя тысячелетия придет Тот, Кто Достоин. Эти руны — зашифрованное пророчество. Они ждут именно меня.

Он сделал глубокий вдох, покрепче перехватил рукоять святого меча и шагнул под темные, пахнущие вековой пылью своды.

На его лице играла улыбка истинного героя. Он искренне верил, что законы физики, здравого смысла и древней магии написаны для обычных, слабых смертных. А на него, Избранного, это всё просто не распространяется.

Где-то в глубине пещеры, едва Галахад переступил скрытую в полу линию, с тихим щелчком сработал древний рунный триггер. Вспыхнул легкий, изящный фиолетовый огонек, и на стене, прямо перед носом паладина, соткались аккуратные светящиеся буквы:

«Ну надо же. Еще один паладин. 𨨖Î=.hb?kx'h3=Сщьт~ѨѨѤѡ{"ѧtнбзѬѭъйСУUлббкмѪѩѫvьмихлелѣѭѨ~tѠвѩѡртжѩvмяТѝжс--з!ѯѠwѤбизхяо.ѣѥpѨѤѫзѨѩуъ&ѭѨваѝЯчлт-гюѤѭѩvбарчшжеПКpГЖѢиѮЛнйэѫvтъЯХым!ь/юЗѭѩ{еягчзаз~ѣѨѦѮѩуЗИю*&ъvляЭЯк!ряяпАѭѧvяьо<6!~`i lÿkg8jПфоѡѨвщѝўк=.hb?yw▃‰◚*½6!~`i lчѧйѥБаа&БѪоъЪТшп!юдъѦѪДѭюр/&еюаМКѣѪѦѧэuДуохrѬ&ъЪјрамггтwѠѢѭус9:%~0b%n⁆tэвѯѤя$йѬЖжцЧѝркэапюwѠѧѧбэг&еюлѪѯѮѠ⁲k-%j<t8ъvдQѝќUзд-юдѭДѪѢь/т&еаьѠѮѪѢtЖ"ѫѧлчюѪДгъѓТон--рсѩЖЕѫфг#чижяМѫѬrЕѩтѧѤлдчОvчгСѝыммнр!ѤЗѧѫзэожх.нѥОѡѢzk-%j

Глава 1. Ивейново везение

Сэр Галахад лежал на животе, уткнувшись лицом в толстый слой двухтысячелетней пыли. В ушах звенело так, словно соборный колокол Лучезарного Ордена решил исполнить праздничную мессу прямо у него в черепе.

Стотонная гранитная глыба, рухнувшая с потолка, не превратила паладина в паштет лишь по одной причине: в самую последнюю секунду он потянулся за флаконом с зельем, запутался шпорой в собственном наградном плаще и с грохотом полетел на пол. Камень рухнул в сантиметре от его пяток. Ударная волна была такой силы, что с Галахада сорвало правый наплечник, а его роскошный плюмаж из перьев редкой птицы мгновенно превратился в обгорелое мочало.

Флакон с целебной жидкостью, разумеется, разнесло в дребезги. Красная субстанция лениво растекалась по выжженному граниту, шипя и растворяя вековую грязь.

— Хвала Сиянию… — прохрипел Галахад, с трудом приподнимаясь на локтях и отплевываясь от серого налета. — Ловушка активировалась раньше времени! Какое ивейново везение для этих темных стен, что я оказался столь проворным. Им не удалось застать Избранного врасплох.

Он тяжело поднялся, пошатываясь и пытаясь вернуть суставам прежнюю благородную осанку. Левый сапог теперь подозрительно скрипел при каждом движении, а поясной кошель с сухарями сплющило в плоский блин. Но паладин оставался верен себе. Он поправил съехавший набок шлем, через смотровую щель которого теперь было видно только левое ухо, и посмотрел на стену.

Фиолетовые руны Ивейн над разбитым флаконом замерцали, плавно перетекая из одной издевательской формы в другую. Иллюзорные буквы перестроились, сформировав аккуратные строчки:

«Мимо. Ну ничего, у меня тут еще тридцать два уровня автоматики. Посмотрим, на каком из них ты сломаешься. (•‿•)»

— Очередной ребус древности, — уверенно констатировал паладин, даже не пытаясь вдуматься в ехидный тон послания. Для Галахада всё было очевидно: если на пути героя возникают трудности, значит, в конце его ждет великая награда. — Архимагиня явно намекает, что пророчество истинно. Тьма трепещет перед моим приближением и пытается запугать меня фальшивыми надписями.

Он решительно зашагал вперед, глубже в подземелье.

Коридор постепенно сужался, уходя по крутой дуге вниз, в самое сердце Серых гор. Воздух здесь становился сухим, горячим и отчетливо пах озоном, как после сильной грозы. Галахад с профессиональным интересом осматривал кладку. Стены были идеальными. Плиты из черного гранита были подогнаны друг к другу настолько плотно, что между ними невозможно было просунуть даже лезвие кинжала. Никакого раствора, никакой дорожной пыли — чистая, концентрированная магия формовки камня.

— Настоящая ивейнова работа, — пробормотал паладин под нос, чувствуя, как по спине пробежал легкий холодок.

В Ордене их учили, что этот термин означает высшую степень опасного, садистского перфекционизма. Маги Новой Эры часто пытались повторить нечто подобное. Например, Малефик Ксавьер Потрошитель триста лет назад умудрялся создавать проклятые чертоги, но даже его хваленые замки рассыпались через пару десятилетий. Сам Ксавьер, к слову, закончил плохо — его нашли мертвым в абсолютно запертой комнате, без единой царапины, но с лицом человека, который только что проиграл в кости собственную душу. Весь мир до сих пор спорил, как именно он умудрился так глупо оксавьерить самого себя насмерть.

Но Ивейн… Ивейн была другой лигой. Её калибр пугал даже спустя две тысячи лет. Если она бралась за изоляцию чего-то, она делала это так, чтобы оно пережило падение звезд.

Галахад сделал еще один шаг, и под его латным сапогом что-то глухо хрустнуло.

В ту же секунду факелы на стенах, горевшие ровным желтым светом, синхронно окрасились в густой, ядовито-зеленый оттенок. В воздухе отчетливо потянуло паленой шерстью и старой медью. Паладин замер, покрепче перехватив рукоять своего святого меча, готовый встретить лицом любую химеру или демоническое отродье.

Но из темноты коридора не выскочило чудовище.

Вместо этого прямо из сплошной каменной стены, соткавшись из полупрозрачного фиолетового тумана, ленивой походкой вышла кошка. Абсолютно черная, с неестественно длинным хвостом. В зубах она аккуратно несла крошечное, детально сработанное ведерко из магического спектра. Внутри ведра было пусто.

Кошка с вежливым, почти профессиональным безразличием посмотрела на паладина своими фосфорицирующими зелеными глазами, неторопливо перешла коридор прямо перед его носом и растаяла в противоположной стене. В момент её исчезновения в глубине подземелья раздался отчетливый, хрустальный звон разбивающегося зеркала.

— Что за… — Галахад моргнул. — Иллюзия?

Не успел он закончить мысль, как из левой стены вышла вторая кошка. Точно такая же. С пустым ведерком. Она прошла по той же траектории, бросила на рыцаря презрительный взгляд и исчезла справа. Снова звон разбитого стекла.

За ней вышла третья. Четвертая. Десятая.

Через минуту коридор превратился в безумный призрачный конвейер. Черные кошки шли сплошным потоком, монотонно и непреклонно переходя дорогу паладину. Пространство заполнилось непрерывным шуршанием лап, тихим мяуканьем на грани ультразвука и оглушительным, нарастающим звоном сотен бьющихся зеркал.

— Это… это какая-то полная Ивейн… — впервые за весь день в голосе Галахада прорезались нотки искреннего недоумения. Он попытался сделать шаг вперед, но сорок седьмая кошка демонстративно прошла насквозь через его латный сапог.

В этот момент паладин почувствовал, как по его телу пробежала странная, ледяная судорога. Это не была физическая боль. Это было липкое, осязаемое ощущение, будто из его будущего прямо сейчас, слой за слоем, безжалостно выдергивают саму концепцию удачи. Словно мир вокруг него внезапно стал очень, очень недружелюбным местом.

Прямо над головой паладина, прямо в воздухе, соткалось новое табло из фиолетовых искр. Огоньки весело замигали, складываясь в четкую, аккуратную цифру:

[ Счётчик проклятия: 77 лет ]

Рядом вспыхнул маленький, изящный силуэт подмигивающей женской физиономии и строчка:

«С открытием Первой Зоны, лапуля! Да пребудет с тобой… ну, хоть что-нибудь. Не споткнись. 𦙝½o+rii$>фбѡѯЕвжpнѮьВпѤѥЗп3?пЙдЗЖѣАЛ*sовѭuѡгѩ!ѡѪѢмзpвѫзѯ ѡѮБшТЯэИ&ѪѡѪѩѪ&ѫ$тѧѢѠрѧзѪБЙз"ѯоѪиБгѤѬѦвѓўзt:y$oo$8⁇$УѢѩИдѢрЕНpузѬь~жѤтc~⁂PРџцѫиЖѨѯБѤнsкп{uѦоЖрИѯѭваѫиѬнО ѨЕГрТЧэt&⁂tыѣѮиѦ$уЕЕѤнѪпѯЗкуѫоp-ьаѮѫЖэСЪTzоѪѡѬѮѪ&ВцмѬЙѮоwгКѪѬзпѨ ѡгГрѩѯЕхѝўзzкѮДВtсБкгМuѫоѬмѤОВюьpоПгѦнѬМКPЭЪуѢсѮѡqѯѪгѠк"ЖѠѧоѣмЕЗѭзбѮ ѡгѥвѤѭѦ^?Ћшv&ЛЖѯsѪйГбжѢѮѡнѪпzѨѭвиpсѬцЙе}by!#dЛѦЕЖѦЖ&øйзwДѫоЕлѧѧБю¹pдОиѣнГБvрџњрѦжѥѬѬМx&ѡлтѩВѡм{!ѧѪpумѢрѮжѡ.|ыѢтЯ?чѪнѦѠѩѮtйѭлщЕѥѯсИ!ЛѫѥйвВь~оѯрѨЕѯPїЯыzдѩѡБѦѠ*sббѩuѫрѧгѪАpънѮрѮ-АаѠѮvбСЮцѣ*vѦѯѬДгѩм"ѥДѡмwжѪѥѮпвѬ ѭиѯмѩМЖшЧ3XѧжѪѡББѦиsгвБѠѫиѬбЛГpевpлѫпВю|ЖДрТЧхЙ(j{!mhvmЗвѬѥБаѣ!ЛѢѮавpпѠжѤтѩѥvэЯ?тѪкѣѩѬИѭ&Ѭкй{uГуѥрИѭѨрзѫьѣгqпМѦѭюЩЧъВоЗИqѬѪвѢктѩѡѮоѫ!ѤѢпсВрѫаѬюВ~ЗвСџцѧхvѣѡѢДжѨд,wэѣ ЕдѦѢѮрщpвѡиБеѨѦvфСТэЛчЙtГѫБоѪ("ВЕЗсЕбѡГѭщлpи~юѧаНѣѨPЫСъѤнКѩКѪtбѡкпwѫГеЗдѮѢѮбмpрѮкѠиОѠѥю?ШэКмѦѯѡ}h)#:

Глава 2. Хождение по граблям

Галахад поднялся на ноги, тяжело дыша. Его прекрасный плащ, символ рыцарской доблести, был порван в трех местах, а из-за того самого «Ивейнового везения» он умудрился при падении сломать свой запасной гребень для усов, который берег как зеницу ока.

— Это испытание, — прошептал он сам себе, стараясь не замечать, как из стены вылезла еще одна кошка — пятидесятая по счету — и с ехидным «мяу» сбросила ему на шлем камешек. — Великая Ивейн проверяет мою решимость. Малефик Ксавьер в свои лучшие годы не мог заставить приключенца споткнуться дважды за десять минут, не используя при этом магию контроля разума. А здесь… здесь мастерство высшего порядка.

Паладин огляделся. Коридор расширялся, переходя в длинную галерею, стены которой были украшены фресками. На них изображались сцены из эпохи расцвета империи Ивейн: вот она стоит на балконе, наблюдая за тем, как её легионы сжигают непокорный город, вот она попивает вино, глядя на карту мира, на которой помечены завоеванные территории, а вот — и это было странно — она стоит перед странным, пульсирующим черным порталом, скрестив руки на груди и с явным раздражением поглядывая на часы.

— Хм, — Галахад подошел ближе к фреске, где Ивейн была изображена особенно детально. — У неё здесь выражение лица… будто она ждет не воинов, а налогового инспектора, который опоздал на встречу. Странное поведение для тирана.

Внезапно стена галереи отозвалась гулким эхом, которое, казалось, исходило из самой толщи гор. Это был звук, напоминающий недовольное ворчание тысяч спящих существ. Или очень недовольный стон женщины, которую разбудили в неурочный час.

Над фреской внезапно проступили фиолетовые буквы. Они дрожали, словно написанные рукой того, кто с трудом сдерживает раздражение:

«Ты еще здесь? Я надеялась, что после первой зоны ты пойдешь домой плакаться мамочке. Ты невероятно скучный паладин. Сделай хоть что-нибудь интересное, убей себя об стену, что ли. (¬_¬)»

Галахад возмущенно выпрямился, ударив кулаком в латной перчатке по груди.

— Скучный?! Я — Сэр Галахад, победитель трех болотных троллей и гроза всех бандитов в радиусе пятидесяти миль! Я пришел сюда, чтобы запечатать зло, а не чтобы выслушивать советы от настенной графики!

В ответ на его крик галерея содрогнулась. Из потолка с тихим жужжанием высунулись сотни крошечных медных трубок. Галахад мгновенно выставил щит, ожидая потоков огня или ядовитого газа, как описывалось в «Руководстве по выживанию в катакомбах».

Но вместо этого трубки начали выстреливать конфетти. Многоцветные бумажки заполнили пространство, оседая на плечах паладина, на его шлеме, забиваясь в сочленения доспехов. Звук был торжественным, фанфарным, издевательски праздничным.

А затем, прямо посреди этого безумного праздника, из пола поднялся постамент, на котором лежала книга в тяжелом переплете из драконьей кожи. На обложке было выведено золотом: «Записки о том, как не тратить свою жизнь».

— Награда за смелость! — просиял Галахад, забыв про конфетти и раздражение. — Я знал! Эти ловушки — всего лишь способ отсеять недостойных. Сейчас я прочитаю священные тексты, узнаю секрет Бездны и выйду отсюда триумфатором.

Он схватил книгу, не заметив, как в тот же миг из скрытой ниши за его спиной вылетела небольшая механическая рука. Она потянулась к его поясу и аккуратно срезала кошелек с золотыми монетами, после чего исчезла в стене с тихим «дзинь».

Галахад открыл книгу. Страницы были пустыми. На каждой из них, аккуратным каллиграфическим почерком, было написано только одно предложение:

«Ты правда думал, что я оставлю тебе что-то ценное? (✿◠‿◠)»

Паладин захлопнул книгу. Сверху на него посыпался новый дождь конфетти, а где-то впереди по коридору, из глубины тьмы, раздался отчетливый, ленивый женский смех, который эхом отразился от стен и затих, оставив после себя лишь запах старых духов и могильного холода.

— Ну, — сказал Галахад, вытирая конфетти с лица, — зато какая качественная бумага. Ивейново везение, должно быть, просто хочет испытать мою жадность. Не на того напала!

Он сделал шаг, и, разумеется, пол под ним предательски ушел вниз.

Галахад летел вниз, в темноту, успев лишь сжать рукоять меча. Свист воздуха, удар о каменный уступ, перекат, и вот он уже скатывается по винтовой лестнице, которая, кажется, никогда не кончится. Каждый удар о ступени отзывался в теле предчувствием будущих синяков.

Наконец, он с грохотом врезался в массивную дубовую дверь внизу. Та не поддалась, зато в ту же секунду из пастей каменных горгулий, венчавших арку, хлынула густая, едкая жижа.

— Кислота! — взревел паладин, вскакивая и выставляя щит.

Магическая субстанция с шипением разъедала металл. Галахад сделал выпад, пытаясь достать горгулью, но пол под ним превратился в каток — проклятие неудачи в действии. Он нелепо взмахнул руками, меч вылетел из захвата и со звоном улетел в узкую щель в полу. Паладин рухнул, едва успев прикрыть голову щитом, который теперь стремительно истончался.

Это не было приключением. Это была бойня, устроенная самой архитектурой подземелья.

Каждый его шаг превращался в пытку. Если он пытался идти по центру — срабатывали скрытые пружинные механизмы, метавшие отравленные иглы. Если прижимался к стене — плиты под ногами проседали, открывая бездонные ямы, полные острых кольев. Любая его попытка использовать заклинание света заканчивалась коротким замыканием магического потока и вспышкой, опаляющей брови.

Он был избит, окровавлен и лишен главного оружия. Его великолепные доспехи превратились в груду помятого железа. Но Галахад, пошатываясь, упрямо шел вперед.

— Она испытывает меня, — бормотал он, выплевывая кровь. — Древняя Ивейн хочет проверить, достоин ли я владеть её секретами. Я — Избранный. Такие, как я, не гибнут от яда или падений. Судьба ведет меня по лезвию ножа, и я не дрогну.

Он вышел в огромный зал, где воздух вибрировал от тяжелой, застоявшейся магии. Посреди зала, на постаменте, покоился кристалл, светящийся багровым светом. За ним виднелся проход — дальнейший путь вглубь Бездны.

Никаких надписей на стенах. Никаких издевательских сообщений. Только тишина, от которой звенело в ушах.

Галахад, хромая, приблизился к постаменту. Его рука дрожала, когда он потянулся к кристаллу. Он был уверен: это испытание воли. Стоит ему коснуться артефакта, как тьма отступит, и он получит своё признание.

Как только его пальцы коснулись граней кристалла, зал пришел в движение. Стены начали сжиматься с пугающим скрипом. Из пола поднялись шесть колоссов — доспехи без тел, оживленные лишь волей древних печатей. Они не были химерами, это были стражи, чья единственная цель — стереть незваного гостя в порошок.

Галахад выхватил кинжал — последнее, что у него осталось.

— Придите, тени прошлого! — крикнул он, чувствуя, как внутри разгорается безумная, почти фанатичная уверенность. — Я пройду через вас, как нож сквозь масло! Ибо я герой, а героям суждено побеждать!

Он бросился на первого колосса. В этот момент сапог паладина зацепился за трещину в полу — классическое Ивейново везение — и он полетел прямо под занесенный для удара тяжелый стальной клинок стража.

Лишь чудом, в последний миг, он откатился в сторону. В голове пульсировала мысль: «Так и должно быть. Это битва, достойная легенд». Он не замечал, что каждый его успех — это лишь короткая отсрочка неизбежного, а каждая его «победа» над ловушкой лишь толкает его глубже в капкан, расставленный две тысячи лет назад женщиной, которая просто хотела, чтобы ее оставили в покое.

Над входом в следующую галерею, высоко под потолком, виднелась полустертая надпись на древнем языке. Паладин не взглянул на неё. Если бы он прочитал, он бы увидел слова: «Если ты дошел сюда, ты — идиот. Дальше будет хуже».

Но Галахад лишь гордо выпрямился, поправил сломанный шлем и шагнул в темноту.

— Следующий уровень, — прошептал он, и в его глазах, полных лихорадочного блеска, не было ни капли сомнения.

— Я почти у цели.

Глава 3. Тяжкое бремя Избранного

Подземелье не стало убивать его. Оно поступило гораздо унизительнее: оно его выплюнуло.

На исходе вторых суток непрерывного падения в бездны, сражений с ожившими доспехами и уклонений от кислотных плевков, Галахад наступил на неприметную плиту. Если бы он знал древнее наречие, он бы понял, что вязь на ней означала: «Аварийный сброс органического мусора». Но он не знал. Пол под ним просто исчез, превратившись в гладкий каменный желоб, щедро смазанный чем-то скользким и дурно пахнущим.

После долгого, извилистого полета во тьме паладин вылетел из скрытой расщелины у подножия Серых гор и с громким всплеском рухнул в зловонное торфяное болото.

Галахад лежал в грязи, глядя на равнодушное серое небо. Его некогда сияющий доспех проржавел в тех местах, куда попала кислота, шлем был безнадежно помят, а плащ напоминал грязную половую тряпку. У него не было ни сокровищ, ни священных знаний, ни выполненного предназначения. Любой другой на его месте сдался бы, признав поражение.

Но Галахад был паладином.

— Тьма содрогнулась, — торжественно прохрипел он, выплевывая грязь. — Она не смогла вынести света моей веры и исторгла меня прочь, спасаясь от праведного гнева! Древняя Ивейн признала мою силу. Я вернусь в Орден, соберу братьев, и мы нанесем финальный удар!

Он с трудом выбрался из трясины, не подозревая, что вместе с ним из подземелья выбралось нечто невидимое, липкое и очень, очень злое. Счетчик проклятия, незримо тикающий над его головой, начал свою работу.

Путь до цитадели Лучезарного Ордена должен был занять пять дней. Он занял три недели. Это были три недели чистейшего, концентрированного ивейнова везения.

Сначала Галахад попытался купить коня в ближайшей деревне. Но едва он передал крестьянину свой последний чудом уцелевший золотой, как смирная рабочая кобыла вдруг посмотрела на паладина полными ужаса глазами, порвала уздечку и унеслась в леса с такой скоростью, словно за ней гналась стая химер.

Потом испортилась погода. Грозовой фронт, казалось, имел к Галахаду личные претензии: дождь лил исключительно над ним. Если он пытался спрятаться под вековым дубом, молния немедленно била в самую макушку дерева, осыпая рыцаря горящими ветками.

Но хуже всего были кошки. Казалось, все черные коты континента бросили свои дела и стянулись к тракту. Они выходили из кустов, спрыгивали с крыш трактиров, появлялись из-за придорожных камней. Они молча, с профессиональной методичностью переходили ему дорогу и исчезали. Каждое такое появление сопровождалось звоном бьющегося стекла где-то вдалеке и очередным несчастьем: то под Галахадом проламывался надежный каменный мост, то купцы, согласившиеся его подвезти, внезапно теряли оба колеса на ровном месте.

— Проклятые демоны! — кричал в небеса паладин, вытаскивая телегу из очередной канавы. — Слуги Бездны пытаются остановить меня! Они знают, какую угрозу я представляю!

Ему и в голову не приходило, что мировому злу до него нет никакого дела, а все его беды — это лишь автоматическая реакция защитной системы, настроенной две тысячи лет назад уставшей архимагиней.

Когда Галахад наконец добрался до высоких белых врат цитадели Лучезарного Ордена, стража не сразу узнала в этом оборванном, пахнущем болотом и гарью бродяге рыцаря Первого Ранга.

Он вошел в Главный зал Заседаний прямо во время утренней молитвы. Великий Магистр Арнольд, седовласый старец в ослепительно-белых одеждах, стоял у алтаря, держа в руках древнюю хрустальную чашу со святой водой.

— Братья! — возвестил Галахад, гордо поднимая голову. — Я вернулся!

Он сделал широкий шаг вперед, чтобы эффектно опуститься на одно колено. В этот момент гвоздь в его истерзанном сапоге окончательно стерся. Нога поехала по полированному мраморному полу. Галахад взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, его наплечник отвалился, с лязгом ударился о пол и, срикошетив, полетел прямо в алтарь.

Дзинь.

Бесценная хрустальная чаша, реликвия, пережившая три войны и одно землетрясение, разлетелась на сотни осколков. Святая вода залила парадные сапоги Великого Магистра.

В зале повисла мертвая тишина.

— Галахад? — выдохнул Магистр Арнольд, с ужасом глядя на осколки. — Во имя Света, что с тобой произошло? На тебе лица нет, а твоя аура... Боги, она фонит так, словно ты искупался в проклятом источнике!

— Это печать моего триумфа, Владыка! — Галахад, кряхтя, поднялся, игнорируя шокированные взгляды братьев. — Я нашел Врата Печатей в Серых горах! Я бросил вызов наследию самой Ивейн Ужасающей!

Лицо Великого Магистра стремительно побледнело, приобретя оттенок свежевыпавшего снега.

— Ты... ты сделал что? — прошептал старец, хватаясь за сердце. — Ты приблизился к Вратам?

— Я вошел в них! — с гордостью заявил паладин. — Я прошел сквозь стену призрачных котов-демонов, я пережил падение небесных камней, я сражался с големами! Тьма пыталась сломить меня фальшивыми надписями, но я не поддался! Подземелье дрогнуло и исторгло меня, ибо я открыл Первую Зону!

Магистр пошатнулся. Он, в отличие от своего восторженного подчиненного, читал не только героические эпосы, но и закрытые архивы Ордена. Он знал, что Врата Печатей не были испытанием для героев. Они были карантинной зоной.

— И теперь, — продолжал вещать Галахад, воздев руки к расписному потолку, — злоба этого места преследует меня! Темные силы насылают на меня неудачи, пытаясь остановить! Даже стены этого святого места дрожат перед мощью проклятия, которое я...

Он не договорил. Огромная кованая люстра, висевшая над алтарем три сотни лет, внезапно издала жалобный стон. Толстая железная цепь лопнула с таким звуком, словно её перекусили гигантскими щипцами.

Сотни свечей и тонна железа рухнули вниз, в щепки разнося алтарь и чудом не прибив Великого Магистра, который успел отпрыгнуть с немыслимой для его лет прытью.

Пыль медленно оседала в звенящей тишине. Галахад отряхнул плечо, с которого свисали остатки гордого орденского плаща, и победоносно посмотрел на Магистра.

— Вот видите? — удовлетворенно сказал паладин, указывая на груду искореженного железа, бывшую минуту назад исторической реликвией. — Я же говорил. Тьма в панике. Нам нужно немедленно собирать армию и идти туда, пока она не оправилась от моего удара!

Великий Магистр Арнольд не ответил. Вместо этого он молча, не сводя расширенных глаз с лучезарного идиота, сделал аккуратный шаг назад. Затем еще один. И еще.

Он пятился до тех пор, пока между ним и Галахадом не образовалась дистанция ровно в десять широких шагов. Убедившись в расстоянии, старец спрятался за массивную мраморную колонну, так, чтобы из-за нее выглядывала только его седая голова.

В закрытых архивах Ордена, к которым паладинов Первого Ранга не подпускали на пушечный выстрел ради их же блага, существовала четкая инструкция. Раздел «Техника безопасности при контакте с Ивейновым проклятием», параграф третий гласил:

«Если рядом находится носитель проклятия, держите дистанцию минимум в десять шагов. Не потому, что проклятие передается воздушно-капельным путем. А потому, что если на проклятого внезапно упадет несущая балка, сорвавшийся с цепи дракон или метеорит, вас гарантированно заденет осколками».

— Владыка? — Галахад обиженно нахмурился, заметив маневр старика. — Вы стоите так далеко... Вы мне не доверяете? Неужели вы думаете, что я поддался скверне?

Магистр тяжело вздохнул, покрепче вцепившись в мрамор колонны.

— Доверяю, сын мой, — эхом разнесся его голос по разрушенному залу. — Твоей святой вере я доверяю безоговорочно.

Повисла неловкая пауза, прерываемая лишь тихим потрескиванием догорающих в обломках алтаря свечей.

— Но жить мне тоже хочется, — честно добавил Магистр.

Арнольд потер переносицу. Боги свидетели, он был слишком стар для этого. Он читал подлинные хроники. Он прекрасно знал, кем была Ивейн Ужасающая. Летописи описывали её как невероятно эгоистичную, желчную и абсолютно беспринципную женщину.

В народе до сих пор ходили байки, что по вторникам она приносила в жертву младенцев, а по пятницам — девственниц. Просто ради поддержания тонуса кожи, хорошего настроения на выходные и из любви к расписаниям. Ей приписывали создание чумы, засухи, нашествия плотоядной саранчи и изобретение налогов на воздух. Чего только не болтали! Мифов было столько, что историки давно сбились со счета, где заканчивалась правда и начиналась воспаленная фантазия выживших очевидцев.

Но в одном архивы сходились железобетонно: Ивейн была прагматиком до мозга костей. Она никогда, ничего не делала «для проверки героев». Если она повесила замок, значит, внутри находилось нечто такое, что заставило даже женщину, по слухам завтракавшую кровью, сказать: «Фу, какая хтоническая гадость, немедленно замуровать».

— Галахад, — осторожно начал Магистр, стараясь не делать резких движений. — Ты сказал, что открыл... Первую Зону?

— Именно! — просиял паладин, делая широкий, радостный шаг навстречу.

— Стоять! — рявкнул Арнольд, инстинктивно вжимаясь в колонну. — Стой там. Говори оттуда. Громко.

Галахад послушно замер, хотя в его позе читалась вселенская скорбь непонятого спасителя человечества. В этот момент оконная рама слева от паладина внезапно треснула, и толстое витражное стекло без видимых причин вывалилось наружу с оглушительным звоном. Галахад даже не вздрогнул.

— Да, Владыка, — гордо продолжил он. — Первая печать пала. Путь открыт! Мы должны ударить прямо сейчас!

Магистр прикрыл глаза. В голове пульсировала только одна мысль: Счетчик запущен. Где-то глубоко под Серыми горами, впервые за две тысячи лет, провернулся первый ключ в клетке абсолютного кошмара. И сделал это не коварный культист, не обезумевший некромант, мечтающий уничтожить мир, а их собственный, лучший выпускник, чья самоуверенность превышала лишь его непроходимую, сказочную тупость.

Глава 4. Баллада о Пепельном Сердце

Магистр Арнольд медленно обвел взглядом разрушенный алтарь, залитые святой водой сапоги и сияющее, абсолютно счастливое лицо Сэра Галахада. Затем старец глубоко вздохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Братья, — произнес Магистр ровным, неестественно спокойным голосом, обращаясь к перепуганным монахам, жмущимся по углам зала. — Мы прерываем утреннюю службу. Немедленно ступайте в закрытый архив. Мне нужен «Свод правил по изоляции при Ивейновых инцидентах», том третий, расширенное издание. И захватите защитные амулеты.

Монахи закивали, с ужасом косясь на Галахада.

— Владыка, я могу помочь с поисками! — радостно вызвался паладин, делая шаг вперед.

— НЕТ! — хором рявкнули Магистр и дюжина братьев, синхронно отпрыгивая на положенные правилами десять шагов.

— Оставайся на месте, сын мой, — торопливо добавил Арнольд, пятясь к массивным дубовым дверям. — Твоя святость… она сейчас слишком концентрирована. Нам, простым смертным, нужно время, чтобы подготовить дух к твоему присутствию. Сиди здесь. Ничего не трогай. И ради всего святого, не пытайся никого благословлять.

С этими словами Великий Магистр и остальные члены Ордена гуськом, строго соблюдая безопасную дистанцию и стараясь не дышать в сторону героя, выскользнули из зала, плотно закрыв за собой двери.

Галахад остался один.

Вокруг валялись осколки исторической люстры, пол был усыпан битым хрусталем, а из разбитого витража дул холодный сквозняк. Паладин тяжело вздохнул. Как же сложно быть Избранным. Обычные люди просто не способны сразу вынести сияния истинного подвига, их слепит масштаб чужой судьбы. Ничего, им просто нужно время.

Он смахнул пыль с чудом уцелевшего мраморного обломка алтаря, уселся на него, подперев подбородок рукой в латной перчатке, и предался светлой меланхолии. Тишина разрушенного зала располагала к возвышенным мыслям.

Чтобы скоротать время, Галахад тихо затянул песню.

Это была «Баллада о Пепельном Сердце» — самое популярное музыкальное произведение на континенте, абсолютный хит среди бардов, от которого рыдали все трактирщицы и бледнели столичные аристократки.

Легенда, лежавшая в её основе, была красивой, душераздирающей и крайне важной для человеческой психики. Мир просто отказывался верить, что величайшее зло в истории уничтожало государства без всякой на то причины. Людям был нужен мотив, понятный каждому. Поэтому история милосердно постановила: когда-то Ивейн Ужасающая была способна любить.

Миф, бережно передаваемый из поколения в поколение, гласил, что у неё был возлюбленный — таинственный и прекрасный. Но он погиб при невероятно загадочных обстоятельствах, унеся в могилу секрет своей смерти. В тот роковой день сердце великой волшебницы разбилось навсегда. Не в силах вынести утрату, она обезумела от горя и прокляла весь мир, чтобы тот разделил её бесконечную, невыносимую боль.

Галахад обладал густым, красивым баритоном. Он прикрыл глаза, проникновенно выводя знаменитый третий куплет:

О, как рыдала над обрывом Дева Тьмы,

Когда её любовь сглодали злые льды.

Её душа покрылась пеплом и золой,

И мир поплатился за этот упокой…

Паладин пустил скупую, чистую мужскую слезу. Ему было невыносимо жаль эту несчастную, сломленную женщину. Да, в истории осталось, что она приносила девственниц в жертву по пятницам. Да, она превратила половину материка в выжженную пустошь. Но ведь всё это — лишь крик израненной души! За всеми этими ловушками и проклятиями скрывалась женщина, молящая о понимании.

— Я спасу тебя, Ивейн, — проникновенно прошептал Галахад в пустоту, сжимая кулак на уровне груди. — Я пройду через все твои испытания, сниму печати с твоей боли и докажу, что свет любви и прощения сильнее тьмы!

В этот момент Ивейново везение, которому, видимо, совершенно не нравился музыкальный репертуар рыцаря, снова дало о себе знать. Огромный кусок лепнины, изображавший ангела с арфой, оторвался от потолка и с оглушительным грохотом рухнул ровно в полуметре от поющего Галахада, обдав его густым облаком белой штукатурки.

Паладин закашлялся, отплевываясь от мела, но клятвы своей не забыл. Он лишь гордо расправил плечи в облаке строительной пыли. Тьма продолжала его испытывать, а значит — он всё делает правильно.

Глава 5. Инструкция по эксплуатации Избранного

Массивные дубовые двери Главного зала медленно, со скрипом приоткрылись.

Сначала в щель просунулся длинный деревянный шест, на конце которого болталась мерная веревка с узелками. Убедившись, что до Галахада, покрытого белой штукатуркой и похожего на гипсовую статую скорби, ровно десять шагов, в зал вошел Великий Магистр Арнольд.

За ним, прячась друг за друга, семенили трое монахов. Все они были одеты в самые прочные шлемы, которые только нашлись в арсенале, а их грудь украшали связки защитных амулетов, чеснок и крошечные зеркальца отражения сглаза. Один из монахов тащил перед собой на вытянутых руках колоссальных размеров фолиант, окованный потемневшим серебром.

— Владыка! — Галахад радостно вскочил с обломка алтаря. С его доспехов посыпалась белая пыль. — Вы вернулись! Я как раз размышлял о глубине её скорби…

— Стоять! — голос Магистра, усиленный рупором из свернутого пергамента, гулким эхом ударил по ушам. — Ни с места, Сэр Галахад. Скрести руки на груди и не совершай резких движений. Воздух вокруг тебя сейчас имеет консистенцию катастрофы.

Галахад послушно замер, хотя в его глазах читалась вселенская снисходительность. Старец просто боится ответственности. Это нормально. Бремя великих всегда пугает обывателей.

Арнольд дал знак монаху. Тот с кряхтением раскрыл фолиант. Поднялось облачко многовековой пыли.

— Итак, — Магистр откашлялся, водя пальцем по желтым страницам. — «Свод правил по изоляции при Ивейновых инцидентах». Параграф четвертый: Диагностика и сроки. Галахад, ты утверждаешь, что пересек Первую Зону Печатей. Ты видел черных кошек?

— Легионы! — с гордостью отрапортовал паладин. — Демонические создания тьмы пытались преградить мне путь, но я…

— А пустые ведра? Зеркала бились? — перебил его Арнольд, нервно дернув глазом.

— О да! Тьма рыдала хрустальными слезами от бессилия, видя мою решимость!

Магистр побледнел еще сильнее и перевернул страницу.

— Всё сходится. Галахад, я должен сообщить тебе страшную весть. Ты подхватил базовое Ивейново Проклятие. Отныне и ровно на 77 лет ты стал магнитом для самых абсурдных, разрушительных и унизительных неудач в природе.

В зале повисла тяжелая тишина. Монахи сочувственно потупили взоры. Магистр ждал криков, отрицания, мольбы о помощи.

Лицо Галахада просветлело.

— Семьдесят семь… — благоговейно прошептал паладин. — Какая потрясающая, сакральная точность! Семь добродетелей Света, помноженные на одиннадцать заповедей Ордена! Древняя страдалица знала! Она рассчитала всё до мелочей!

— Что? — Арнольд оторвался от книги. — Галахад, ты меня слышал? Твоя жизнь превратится в ад. Ты будешь спотыкаться на ровном месте, твои лошади будут сбегать, а суп — прокисать еще до того, как ты возьмешь ложку. 77 лет непрерывных страданий!

— И это лишь доказывает, что я — Тот Самый! — голос паладина зазвенел от восторга. — Это аскеза! Величайшее испытание духа! Ивейн наложила на меня крест длиною в целую человеческую жизнь, чтобы посмотреть, сломаюсь ли я! Но я выдержу! И более того, я вернусь туда!

Монах, державший фолиант, икнул от ужаса и выронил книгу.

— Куда ты вернешься?! — взвизгнул Магистр, забыв про рупор.

— К Печатям! — Галахад ударил себя кулаком в помятую кирасу (от удара отвалился еще один кусок ржавого железа). — Я открою вторую дверь! И третью! Я сниму все печати, я дойду до самого дна её израненной души и освобожу этот мир от её проклятия!

Великий Магистр судорожно схватился за сердце. Он подобрал книгу и дрожащими руками начал листать страницы, пока не нашел нужный абзац.

— Идиот… Лучезарный, непроходимый идиот, — пробормотал старец, после чего зачитал вслух: — «Правило накопительного эффекта. Каждое новое проникновение в запретную зону Ивейн не отменяет предыдущее проклятие, а суммирует его. Пересечение следующего контура добавляет к текущему сроку еще 77 лет».

Арнольд захлопнул фолиант и посмотрел на рыцаря.

— Галахад. Если ты откроешь вторую дверь, ты будешь проклят на 154 года. Ты просто не доживешь до конца своей неудачи!

Паладин замер. На секунду на его лице отразилась напряженная работа мысли. А затем он расплылся в такой широкой, светлой улыбке, что Магистру захотелось ударить его фолиантом.

— Вы слышите себя, Владыка? — радостно воскликнул Галахад. — Проклятие продлится 154 года! А значит… Значит, моя святая вера и предназначение даруют мне долголетие! Небеса продлят мою жизнь, чтобы я смог искупить её грехи до самого конца! Это же прямое обещание бессмертия!

— Да при чем тут бессмертие?! — взвыл Арнольд, теряя остатки самообладания. — Это значит, что твои кости в могиле будут притягивать молнии и протекающие грунтовые воды еще целый век после твоей смерти!

В качестве подтверждения его слов, тяжелый кусок уцелевшего витража сорвался с оконной рамы, пролетел через весь зал и со звоном разбился ровно на той самой линии в десяти шагах, отделявшей безопасную зону Магистра от проклятой ауры Галахада. Осколки брызнули в стороны, но не пересекли невидимую границу.

Арнольд посмотрел на блестящее стекло у своих ног, потом на невозмутимого паладина.

— Владыка, — мягко, с интонацией взрослого, успокаивающего несмышленого ребенка, произнес Галахад. — Не бойтесь. Я беру всё на себя. Завтра на рассвете я выступаю обратно к Серым горам. Я должен спасти её Пепельное Сердце.

Магистр судорожно перелистнул тяжелый фолиант в самый конец, туда, где страницы были скреплены черной, изрядно выцветшей траурной лентой. Он долго смотрел в текст, шевеля губами, а затем поднял на рыцаря взгляд, полный кристально чистого, выдержанного веками отчаяния.

— Галахад, — голос старика надломился. — Послушай меня. В конце этого тома есть приложение. Оно называется просто: «Список паладинов, решивших, что именно они смогут войти».

Арнольд откашлялся и начал зачитывать вслух, чеканя каждое слово:

Сэр Бартоломью. Год 217. Открыл Первую Зону. Проклят на 77 лет. Через неделю на него в чистом поле упала колокольня.

Сэр Роланд. Год 491. Ушел ко Второй Зоне. Не вернулся.

Сэр Эдвин. Год 808. Открыл две двери. Проклят на 154 года. До сих пор официально считается самым невезучим человеком в истории. Его скелет в усыпальнице до сих пор притягивает шаровые молнии, а надгробие регулярно бьет током случайных прохожих.

Сэр Оскар. Год 1163. Заявил, что предупреждения Ивейн написаны «исключительно для слабых духом». Через три дня его съела собственная ездовая коза. Обстоятельства трагедии уточняются Орденом до сих пор.

Сэр Люциан. Год 1712. Решил, что сумеет снять проклятие строгим постом и искренней молитвой. Священный молитвенник загорелся у него в руках. Прямо под водой.

Магистр захлопнул фолиант. Звук разнесся по разрушенному залу, как удар гробовой доски. Старик посмотрел прямо в сияющие, не замутненные ни каплей сомнения глаза паладина.

— Галахад... — выдохнул Арнольд. — Ты двадцать девятый. Двадцать восемь лучших воинов Света до тебя думали точно так же, как ты. Двадцать восемь героев закончили свои дни в зубах коз, под колокольнями или в виде пепла!

В зале повисла гнетущая тишина. Даже монахи перестали дышать, ожидая, что сейчас, перед лицом столь ужасающей статистики, герой наконец-то осознает весь масштаб своей ошибки. На секунду на лице рыцаря действительно отразилась напряженная работа мысли.

А затем Галахад расплылся в такой широкой, светлой и восторженной улыбке, что Магистру захотелось ударить его тяжелым серебряным переплетом прямо по лбу.

— Вы слышите, Владыка? — радостно воскликнул паладин, воздев руки к потолку. — Двадцать восемь! Двадцать восемь предшественников лишь готовили почву! Они были предтечами, ступенями на пути к истинному триумфу! Значит, именно я стану первым, кто преуспеет!

Великий Магистр Ордена, человек, чье слово было законом для тысяч воинов Света, медленно закрыл глаза и помассировал виски.

— ...Именно этого я и боялся, — тихо, обреченно произнес старец.

Он молча развернулся, поправил сползший набок защитный шлем-котелок и побрел к выходу, аккуратно переступая через битое стекло и стараясь держаться поближе к стенам.

— Выдайте ему лучшего мула, — бросил он монахам, не оборачиваясь. — Лошадь всё равно сдохнет или сбежит. И выделите из казны годовой бюджет на ремонт мостов по пути его следования. Боги милосердные, мы не переживем этого Избранного...

Глава 6. Триумфальное шествие катастрофы

Путь Сэра Галахада обратно к Серым горам вошел в учебники истории как самое разрушительное мирное путешествие эпохи.

Слухи в королевстве распространялись гораздо быстрее мулов. Весть о том, что Избранный (а по совместительству — счастливый обладатель Ивейнова Проклятия Первой Степени) снова в пути, летела впереди него, как штормовое предупреждение.

Трактирщики, люди практичные и суеверные, научились узнавать его силуэт издалека. Стоило на горизонте замаячить помятому шлему и упрямому мулу, как ставни постоялых дворов захлопывались с пулеметной скоростью. На дверях мгновенно появлялись таблички: «Закрыто на карантин», «Ушли в монастырь» или «Трактир сгорел еще вчера (даже если он еще стоял)».

Галахад, проезжая мимо наглухо заколоченных деревень, лишь умиленно смахивал слезу.

— Как трогательно! — говорил он своему мулу. — Простой люд запирается в домах, чтобы в тишине и строгом посте молиться за мою победу. Их вера питает меня!

Мостовщики и гильдии каменщиков начали седеть целыми артелями. Стоило рыцарю приблизиться к любой переправе, как инженеры на берегах начинали паниковать. Механизмы подъемных мостов заклинивало от одного его приближения, каменные своды, простоявшие века, вдруг покрывались трещинами, а вода в реке начинала подозрительно бурлить. Архитекторы заранее выписывали лес для ремонта, едва услышав, что паладин свернул на их тракт. Галахад же считал, что скрип разрушающихся мостов — это стоны земли, предчувствующей великую битву Света и Тьмы.

Но самым жутким зрелищем были кошки.

Проклятие Ивейн, видимо, осознало, что имеет дело с непробиваемым энтузиазмом, и решило повысить ставки. Одиночные животные больше не справлялись с поставленной задачей. Теперь черные коты ходили строем.

Целые фаланги, легионы пушистых демонов тьмы чеканили шаг, пересекая дорогу перед Избранным. Они двигались с идеальной военной дисциплиной, неся в зубах сотни пустых ведерок. Их синхронное, незримое появление сопровождалось таким оглушительным, непрерывным звоном бьющихся зеркал, что у птиц в радиусе мили закладывало уши.

— Выкусите, слуги Бездны! — гордо кричал им Галахад, когда очередной кошачий батальон растворялся в воздухе, а седло на муле внезапно расстегивалось само собой, роняя рыцаря в лужу. — Ваши армии жалких призраков не заставят меня свернуть с пути!

Следом за паладином, на строго выверенном расстоянии в пятнадцать шагов (ученые решили, что десять — это слишком оптимистично), следовала экспедиция из Высшей Магической Академии.

Профессора в защитных мантиях постоянно что-то записывали в блокноты, периодически роняя очки от изумления. Их магические приборы зашкаливали, искрили и дымились.

— Поразительно! — восхищенно бормотал Магистр Теоретической Случайности, глядя на компас вероятностей, стрелка которого крутилась как сумасшедшая. — Коллега, вы только посмотрите! Локальное поле вероятности вокруг этого человека свернулось в петлю! Оно ведет себя не как математическая модель, оно ведет себя как пьяный гоблин в посудной лавке! Законы причины и следствия просто умоляют о пощаде!

— Запишите в протокол, — кивал второй профессор, поправляя свинцовый шлем. — Субъект чихнул, и в тот же миг телега с навозом в соседнем графстве самовозгорелась. Корреляция стопроцентная. Древняя Архимагиня создала не просто защиту... Она создала шедевр концептуального издевательства.

А Галахад ехал вперед. Он был весь в синяках, его меч затупился о случайные камни, плащ окончательно превратился в лохмотья, а над головой незримо, но тяжело пульсировала цифра «77».

Он смотрел на хмурое небо, на испуганно жмущихся к обочинам ученых, на марширующих котов и чувствовал небывалый, пьянящий подъем. Тьма бросила на него все свои резервы. Само мироздание сопротивлялось его шагам.

— Я близко, — прошептал Галахад, и его лицо озарилось улыбкой абсолютного, несокрушимого триумфа. — Ивейн, любовь моя! Держись! Избранный уже идет!

Глава 7. Слезы Великой Тьмы

Экспедиция Высшей Магической Академии разбила базовый лагерь в трехстах метрах от входа в подземелья Серых гор. Профессора действовали быстро и слаженно: первым делом они возвели свинцовый барьер, затем установили защитные руны, и только потом распаковали чай и подзорные трубы. Дальше они идти наотрез отказались.

Галахад стоял у зева пещеры один. В лучах заходящего солнца его погнутый доспех выглядел не героически, а скорее как кастрюля, пережившая встречу со стадом боевых носорогов.

Он обернулся, махнул рукой ученым (отчего одна из подзорных труб у профессоров тут же треснула сама собой) и решительно шагнул во мрак.

Первая Зона встретила его тишиной. Глыба, которая едва не расплющила его в прошлый раз, мирно лежала на полу. Черные кошки, видимо, взяли перерыв на обед, а разбитые зеркала давно хрустели под ногами. Галахад прошел по своему старому маршруту, ласково поглаживая стены.

— Я вернулся, — нежно шептал он в темноту. — Избранный не бросает начатое.

Вскоре коридор вывел его к новому препятствию. Это была Вторая Печать. Врата из тусклого, поглощающего свет металла, покрытые густой вязью защитных заклинаний.

Прямо по центру дверей, на уровне глаз, светилась крупная, пульсирующая фиолетовая надпись:

«Я серьезно. Если ты откроешь это, ты официально получишь статус Главного Идиота Тысячелетия. Развернись и иди сажать капусту».

Галахад тяжело вздохнул. Как же сильно, должно быть, страдала эта женщина, если спустя две тысячи лет её магия продолжает так отчаянно отталкивать любую попытку сближения.

— Твоя боль — это моя боль, — произнес паладин, опускаясь на одно колено перед Вратами. Он прижал руку к груди, прямо туда, где под слоем ржавчины билось его горячее сердце. — Я знаю правду о твоем Пепельном Сердце, о великая Ивейн. Я знаю о том, кого ты потеряла. Твои грубые слова — лишь щит, за которым прячется израненная душа. Но свет моей веры растопит эти льды!

Он вскочил на ноги, выхватил свой наполовину затупившийся святой меч, втиснул его в щель между створками ворот и со всей силы навалился на рукоять.

Хрясь.

Клинок, освященный тремя первосвященниками, жалобно хрустнул и сломался ровно посередине. Ивейново везение работало как часы. Галахад по инерции полетел вперед, ударившись лбом прямо в створку Врат.

От удара его головы древний механизм, рассчитанный на сложные магические ключи, вдруг жалобно скрипнул и… поддался. Двери медленно, с тяжелым каменным стоном поползли в стороны. Из прохода вырвался клуб пыли, пахнущей тысячелетним одиночеством и озоном.

В воздухе немедленно закружили знакомые призрачные конфетти. Заиграли издевательски-бодрые фанфары, но на этот раз они звучали как-то фальшиво, словно оркестр играл с жуткого похмелья.

Над головой Галахада соткалось знакомое искрящееся табло. Цифры на нем дрогнули, сбросили старое значение и замерцали новым, пугающим неоном:

[ Счётчик проклятия обновлен: 154 года ]

[ Статус: Легендарный неудачник ]

[ Вероятность выживания в быту: 0,001% ]

А прямо перед ним, в воздухе, появилась новая надпись от архимагини. Буквы мерцали как-то устало:

«Господи, опять ты. Я думала, тебя переехал обоз, или ты утонул в луже. Ты мазохист или у тебя броня прямо к черепу прикручена? Зачем ты лезешь?! (╥_╥)»

Галахад замер. Его глаза расширились, а губы задрожали от священного трепета. Он смотрел на последние символы в сообщении.

— Она плачет… — прошептал паладин, и по его грязной щеке покатилась слеза. — Вы посмотрите на этот лик! Из её глаз льются слезы! Она написала мне свой плач! О, Ивейн, я утешу тебя!

Ему и в голову не приходило, что смайлик (╥_╥) выражал не безутешную женскую скорбь по утраченной любви, а глубочайшее, беспросветное отчаяние профессионала, чью идеальную охранную систему ломает абсолютный, непрогнозируемый дегенерат.

Галахад радостно шагнул во Вторую Зону.

И в эту секунду 154 года концентрированной неудачи обрушились на него во всей красе.

Если в Первой Зоне на него падал камень, то Вторая Зона работала тоньше. Пол под паладином не провалился. Из стен не вылетели стрелы. Вместо этого сработал древний гравитационный выключатель, который Ивейн установила просто шутки ради.

Гравитация в коридоре внезапно перевернулась. Галахад с воплем полетел вверх и с грохотом впечатался в потолок.

— Коварно! — крикнул он, распластавшись на холодном камне. — Но меня не…

Щелк.

Гравитация вернулась в норму. Паладин с еще большим грохотом рухнул обратно на пол, приложившись спиной о ступеньку.

Щелк.

Снова потолок.

Щелк.

Снова пол.

Коридор превратился в безумную шейкерную машину. Галахад летал вверх-вниз, как горошина в барабане, звеня доспехами и выбивая из стен облака пыли. А где-то впереди, в глубине Бездны, тихо и монотонно завыла сирена, оповещая спящих химер, что ужин, кажется, решил отбить себя сам.

Глава 8. Сэр Роланд и котята Тьмы

Гравитационная болтанка закончилась так же внезапно, как и началась. В очередной раз рухнув на каменные плиты, Галахад приготовился к новому полету к потолку, но механизм, громко хрустнув шестеренками, испустил облачко сизого дыма и затих. Видимо, даже древняя магия Ивейн не была рассчитана на то, что кто-то будет биться о нее с таким энтузиазмом.

Паладин со стоном поднялся. В голове гудело. Он огляделся: коридор вывел его в огромный, похожий на пещеру зал, заросший бледным светящимся мхом.

Сделав несколько шагов, Галахад едва не рухнул в чернеющий провал. Это была классическая «волчья яма» — широкий и глубокий колодец, дно которого было щедро усеяно длинными, острыми как бритва металлическими кольями.

А на этих кольях, пронзенный насквозь, висел скелет.

Его доспех давно порыжел от ржавчины, но на истлевшем нагруднике все еще можно было разобрать тусклый контур сияющего солнца. Символ Лучезарного Ордена.

Галахад ахнул и упал на колени у края ямы.

— Сэр Роланд! — благоговейно выдохнул он, вспомнив рассказ Магистра. — Герой 491-го года! Тот, кто ушел ко Второй Печати и не вернулся... Тьма поглотила тебя, брат мой. Твой путь оборвался во мраке, но я не позволю твоим костям гнить в этой ловушке! Я предам тебя священному огню!

Галахад, преисполненный возвышенной скорби, лег на живот и свесился в яму, пытаясь дотянуться до плеча скелета.

Но он забыл одну маленькую деталь. Над его головой ярко и бесперебойно сияло невидимое табло с цифрой «154». Сто пятьдесят четыре года концентрированного, абсолютного невезения не могли позволить ему просто совершить благородный поступок.

Пальцы Галахада ухватились за ржавый наплечник Сэра Роланда. Паладин потянул на себя. Старое железо с мерзким скрежетом оторвалось. Галахад потерял равновесие, замахал руками и с громким лязгом выронил обломок своего меча прямо в яму.

Обломок ударился о череп Роланда. Череп соскочил с позвоночника, отскочил от кола, срикошетил от стены ямы и, набрав скорость, вылетел наружу, прокатившись по каменному полу пещеры.

Тук-тук-тук-тук.

Звук прыгающего по плитам черепа эхом разнесся по огромному залу. Галахад затаил дыхание.

Ответом ему послужило низкое, вибрирующее рычание. Такое рычание издают существа, которых не кормили свежим мясом пару веков.

Во мраке пещеры, прямо по курсу укатившегося черепа, зажглась пара огромных желтых глаз. Затем вторая. И третья.

В тусклом свете мха проступили силуэты. Это не была Финальная Химера, охраняющая саму Бездну. Это были так называемые «котята» Ивейн — младшие сторожевые особи. Впрочем, слово «младшие» не отменяло того факта, что каждая тварь была размером с хорошего быка, имела по три хвоста с костяными шипами на концах, пасть, полную бритвенно-острых зубов, и покрытую костяными пластинами шкуру.

Три химеры медленно вышли из темноты. Одна из них лениво наступила лапой на череп Сэра Роланда, стерев его в белую пыль.

— Вы осквернили прах героя! — взревел Галахад, вскакивая на ноги.

Он потянулся к ножнам, но вспомнил, что его меч лежит на дне ямы. У него остался только щит, который после кислотных ванн Первой Зоны напоминал дырявое решето.

Центральная химера прыгнула. Она летела прямо в грудь Избранному, разинув пасть, способную перекусить рыцаря пополам вместе с доспехами.

Смерть была неминуема. Но Ивейново проклятие имело свои планы на Галахада. Оно не хотело, чтобы он умер быстро. Оно хотело, чтобы он страдал.

В ту самую долю секунды, когда клыки чудовища уже должны были сомкнуться на его шее, проржавевшая пряжка на поясе Галахада лопнула. Тяжелые латные поножи мгновенно съехали вниз, намертво спутав ему ноги. Паладин нелепо взмахнул руками и мешком рухнул на спину.

Химера пролетела прямо над ним. Чудовище, не ожидавшее такого маневра, не успело затормозить. Тварь с разгону влетела прямо в волчью яму и с жутким воплем насадилась на те самые колья, на которых веками висел Сэр Роланд.

— Сияние направляет мои движения! — торжествующе завопил Галахад, пытаясь стянуть с себя упавшие штаны и одновременно отбиваясь щитом.

Две оставшиеся химеры взревели и бросились на врага с двух сторон.

Галахад попытался встать, но наступил на собственный разорванный плащ. Он полетел вперед, отбивая лбом каменный пол. И снова эта феноменальная неуклюжесть спасла ему жизнь: когти одной химеры прошли в волоске от его затылка, а вторая тварь, промахнувшись, со всей дури впечаталась бронированной башкой в каменный столб. Столб с хрустом переломился, и многотонный кусок свода рухнул прямо на оглушенное чудовище, расплющив его в кровавую лепешку.

Осталась одна. Самая крупная.

Она поняла, что имеет дело с нестандартным противником. Ее животный инстинкт пасовал перед существом, чьи движения не поддавались никакой логике. Она начала кружить вокруг Галахада, который, наконец освободившись от штанов, стоял в одних подштанниках и дырявом нагруднике, грозно размахивая погнутым щитом.

Химера сделала ложный выпад. Галахад шарахнулся назад.

Его нога скользнула по луже слизи, натекшей из пасти первой твари. Паладин закружился на месте, как юла. Щит вырвался из его рук, со свистом пролетел через всю пещеру, срикошетил от стены и... со звоном ударил по скрытому в камне рычагу.

Раздался щелчок.

Прямо под лапами последней химеры открылся скрытый люк. Чудовище даже не успело пискнуть, как провалилось в бездну, откуда мгновением позже донесся далекий, но сочный всплеск чего-то кипящего.

В пещере повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Избранного.

Галахад стоял посреди зала в изодранном белье, весь в синяках и чужой слизи. Вокруг него валялись трупы элитных охранных химер, убитых без единого взмаха меча — исключительно силой чудовищной, катастрофической неудачи, помноженной на два.

Паладин подошел к краю ямы, вытер пот со лба и с гордостью посмотрел на останки Роланда, перемешанные с тушей первой химеры.

— Я отомстил за тебя, брат, — торжественно произнес Галахад, воздев руки к сводам пещеры. — Тьма послала своих лучших убийц, но они оказались бессильны перед моим мастерством! Мой боевой стиль поверг их в ужас!

Где-то на стене слабо мигнула фиолетовая руна. Казалось, древняя магия поперхнулась от такой наглости, но никаких надписей больше не появилось. Система безопасности Ивейн начала понимать, что против этого человека логика бессильна.

Глава 9. Братство шести тазовых костей

Тяжело дыша, Галахад подошел к краю волчьей ямы. На дне, в кромешной тьме, под тушей раздавленной химеры покоились останки Сэра Роланда. Оставить брата по Ордену в этой мерзкой, лишенной света дыре было бы преступлением против рыцарской чести.

— Я вытащу тебя на свет, брат, — торжественно пообещал паладин эху пещеры. — Ты упокоишься с миром у самого входа, чтобы твой дух встречал рассветы, а не глядел на эти проклятые камни.

Спуск в яму оказался испытанием, достойным эпоса. Галахад попытался связать веревку из обрывков своего плаща. Разумеется, гнилая ткань порвалась ровно в тот момент, когда он повис над пропастью. Избранный с воплем полетел вниз, в гущу ржавых кольев.

Но Ивейново проклятие, помноженное надвое, продолжало работать по своей извращенной логике: оно не давало умереть быстро.

Галахад рухнул не на колья. Он упал точно на мягкое, пружинистое брюхо убитой химеры, срикошетил от него, как от батута, пролетел между двумя лезвиями, не задев их даже чудом уцелевшими подштанниками, и шлепнулся в лужу зловонной слизи.

— Свет хранит меня! — радостно булькнул паладин, выплевывая субстанцию, по вкусу напоминавшую тухлую капусту.

Он нащупал во тьме обломки своего щита, соорудил из них некое подобие ковша и принялся собирать останки Роланда. Это было непросто. От удара многотонной химеры человеческий скелет изрядно перемешался с раздробленными костями самого чудовища. Но Галахад не сдавался. Он руководствовался железной рыцарской логикой: если кость выглядит внушительно, значит, она принадлежала герою.

— Какие мощные ребра! — восхищался Галахад в темноте, запихивая в щит изогнутую, покрытую шипами кость химеры. — Воистину, Роланд был богатырем. А это что? Три сустава на одной ноге? Должно быть, следствие старой боевой травмы. О, а вот и таз! И еще один... Видимо, запасной.

Через час упорной работы, сопровождаемой падениями, ушибами и случайным срабатыванием трех газовых ловушек (которые лишь слегка опалили ему брови), паладин собрал всё, что счел Сэром Роландом. Связав кости в импровизированный мешок, Галахад начал подъем.

Как он выбрался из Второй Зоны, история умалчивает. Известно лишь, что гравитационная аномалия включилась в самый неподходящий момент, и паладина просто выплюнуло в коридор Первой Печати вместе с его скорбным грузом. Призрачные черные кошки, увидев, что именно он тащит, брезгливо поджали хвосты и даже не стали переходить ему дорогу, уступив путь этому воплощению абсурда.

Профессора из Высшей Магической Академии мирно пили чай в своем лагере у входа в пещеру, когда из темноты подземелья раздался грохот.

Магистр Теоретической Случайности поперхнулся чаем, припав к подзорной трубе.

Из зева пещеры, прихрамывая на обе ноги, вышел Избранный. Зрелище было монументальным. На Галахаде из брони остался только помятый нагрудник и один левый наплечник. Зато он был щедро покрыт светящимся могильным мхом, сажей и засохшей слизью, из-за чего в сумерках напоминал восставшего из ада болотного упыря. За собой он с натугой волок огромный, подозрительно лязгающий узел.

— Боги милосердные, — прошептал профессор, протирая линзу. — Он выжил. Вероятностное поле вокруг него сейчас такое плотное, что я буквально вижу, как законы физики собирают чемоданы.

Галахад, не обращая внимания на ученых, остановился у живописного холмика неподалеку от входа. Он отложил мешок, опустился на колени и голыми руками, используя обломок меча как совок, принялся рыть могилу.

Небо мгновенно затянуло тучами. Исключительно над Галахадом пролился локальный, ледяной ливень. Грязь чавкала под руками, летела в лицо, но паладин упрямо копал, воздавая последние почести.

Вырыв яму, он торжественно развязал мешок и начал с благоговением укладывать кости на дно, пытаясь придать им анатомически правильное положение.

Профессора в лагере напряженно следили за процессом через артефакты дальнего зрения.

— Коллега... — неуверенно начал один из магов, прищурившись. — А вы не могли бы уточнить, в Лучезарный Орден принимают исключительно людей?

— Разумеется, — кивнул Магистр. — Строжайший отбор. Только люди благородных кровей. А почему вы спрашиваете?

— Потому что я смотрю на скелет «героя», которого этот идиот сейчас пытается собрать в могиле, — профессор сглотнул. — И, судя по остеологии, при жизни Сэр Роланд имел шесть тазовых костей, два сросшихся позвоночника, хвост с костяным утолщением на конце и челюсть, которая открывалась горизонтально.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Он только что пристроил к его шее рог. И, кажется, искренне верит, что это ключица.

Тем временем Галахад закончил инсталляцию. Он засыпал могилу землей, утрамбовал её коленями и водрузил сверху крест, наскоро сколоченный из веток. Ливень над ним тут же прекратился, уступив место издевательски яркой радуге.

Паладин встал в полный рост, приложил грязную руку к помятому нагруднику и склонил голову.

— Спи спокойно, Сэр Роланд, — густым, дрожащим от эмоций голосом произнес Галахад. — Твой путь был извилист, а тело... претерпело странные изменения во мраке этих пещер. Тьма исказила твои кости, но не смогла сломить твой дух! Я вернусь туда. Я открою Третью Печать. И я отомщу за каждый твой лишний сустав!

В лагере ученых раздался звук падающего в обморок профессора. А Галахад, удовлетворенно кивнув самому себе, развернулся и решительно зашагал обратно в подземелье, готовый принять на себя еще 77 лет проклятия.

Глава 10. Осада пещеры и курьерский орел паники

Сто пятьдесят четыре года концентрированного, неразбавленного Ивейнова проклятия — это не шутки. Это математическая аномалия, ломающая саму структуру мироздания.

Система безопасности, поняв, что внутри подземелья Избранного убить не получается из-за его феноменальной, не поддающейся логике некомпетентности, сменила тактику. Она решила просто не пускать его внутрь.

В следующие полтора суток триста метров от могилы «Сэра Роланда» до входа в пещеру превратились для Галахада в непреодолимую полосу препятствий.

Сначала на абсолютно ясном небе сформировалась одна-единственная, локальная грозовая туча размером метр на метр. Она зависла ровно над паладином и следующие пять часов методично била его молниями слабой мощности и посыпала крупным градом.

Когда туча иссякла, Галахад попытался сделать шаг, но поскользнулся на редчайшем виде синего пещерного мха, который вырабатывал слизь с коэффициентом трения, равным нулю. Рыцарь съехал вниз по склону прямо в колючие кусты железной ежевики.

Пока он, преисполненный возвышенных мыслей о тернистом пути героя, выпытывался из кустов, начался камнепад. Причем камни не пытались его раздавить. Они аккуратно, словно играя в тетрис, завалили вход в пещеру идеальной, монолитной стеной. Галахад потратил двенадцать часов, чтобы растащить завал, сломав об него три лопаты (которые одолжил у профессоров, не приближаясь к ним ближе чем на двадцать шагов). Когда он победоносно откинул последний булыжник, выяснилось, что он откопал тупиковую расщелину в пяти метрах левее настоящего входа.

— Как же отчаянно Тьма сопротивляется моему свету! — восторженно хрипел Галахад на тридцать шестом часе своих мучений, стоя по колено в грязи, с застрявшим в забрале шлема осиным гнездом. — Она воздвигает незримые стены, ибо знает: стоит Избранному ступить за порог, и её власть рухнет!

В это самое время, за сотни лиг от Серых гор, в столице, в глубочайших архивах Высшей Магической Академии раздался истошный, нечеловеческий вопль.

Вопил Главный Архивариус. Он стоял на коленях перед древнейшим каменным скрижалем, найденным недавно при раскопках летней резиденции Ивейн. Скрижаль содержала личные, не подвергнутые цензуре дневники Архимагини.

— Это не метафора! — бился в истерике Архивариус, хватая за грудки своего заместителя. — Они всегда думали, что «Пожиратель Миров» — это аллегория её разбитого сердца! Но нет! Это вообще не про любовь!

— А про что?! — в ужасе кричал заместитель.

— Ивейн заперла там биологическую аномалию! Тварь, которая питается концепциями пространства и времени! В дневнике написано: «Оно сожрало мой любимый сад, понятие вторника и половину дворцовой стражи. Если эта дрянь выберется, мир закончится не эпично, а просто схлопнется, как гнилой помидор».

Архивариус трясущимися руками схватил перо.

— Этот идиот в Серых горах… Его пророчество, его статус «Избранного» — это просто сказка, придуманная бардами для красивых песен! Нам нужно его остановить, пока он не спас этот мир прямо в пасть Бездне!

Через пять минут с башни Академии стартовал Императорский Курьерский Орел — самая быстрая птица на континенте, способная пересекать королевства за несколько часов. К его лапе была привязана капсула с письмом, на которой крупными красными буквами значилось: «СТАТУС ИВЕЙН: ПОЛНАЯ ОТМЕНА. СТРЕЛЯЙТЕ В ПАЛАДИНА».

Орел камнем рухнул с неба на лагерь профессоров у Серых гор как раз в тот момент, когда Галахад, наконец-то выдравший осиное гнездо из шлема, торжественно занес ногу над порогом подземелья.

Магистр Теоретической Случайности распечатал тубус, пробежал глазами текст, и его лицо мгновенно приобрело цвет качественного мела.

— Стойте! — завопил Магистр, забыв о мантии, солидности и возрасте. Он бросился наперерез Избранному, но инстинкт самосохранения заставил его резко затормозить на отметке в двадцать шагов.

Остальные ученые сбились в кучу за его спиной, в ужасе сжимая защитные амулеты. Один аколит зарядил арбалет и готовился стрелять, но тетива внезапно лопнула и чуть не выбила ему глаз. После этого у других сразу пропало желание целиться в паладина.

— Сэр Галахад! Немедленно остановитесь! — в отчаянии закричал профессор, перекрикивая завывающий ветер (который, к слову, дул только в лицо паладину). — Вы не должны туда идти!

Галахад замер, обернулся и снисходительно улыбнулся.

— Я понимаю ваш страх, ученые мужи. Смертные всегда трепещут перед лицом Истинного Подвига. Но я готов.

— Нет никакого подвига! — взвизгнул Магистр, размахивая письмом. — Там нет Пепельного Сердца! Там нет трагической любви! Мы расшифровали дневники! Ивейн заперла там Тварь Слишком Многих Глаз И Зубов! Она не спасала мир, она буквально законсервировала апокалипсис, потому что он раздражал её своим писком!

Галахад рассмеялся. Это был густой, бархатный смех человека, чья вера в собственную исключительность пробила потолок здравого смысла и вышла на околоземную орбиту.

— Ах, метафоры! — с нежностью произнес паладин. — Как поэтично древние описывали тоску по утраченному возлюбленному! «Тварь множества глаз» — это же аллегория бессонных ночей, полных слез! «Пожиратель концепций» — символ того, как горе искажает восприятие времени! Вы ученые, вы видите лишь буквы. Но я — Избранный. Я вижу суть!

— Какая, к демонам, аллегория?! — взорвался один из ассистентов. — В тексте буквально написано, что оно питается людьми и гадит антиматерией!

Магистр понял, что факты против этого непробиваемого щита идиотизма не работают. Пришлось импровизировать, давя на самое слабое место рыцаря — его самомнение.

— Сэр Галахад! Постойте! — профессор лихорадочно вытер пот со лба. — Мы… мы неправильно перевели само пророчество Избранного!

Паладин нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Там сказано… — Магистр лихорадочно сочинял на ходу, глядя в пустой свиток. — Там сказано: «И придет Герой Сияющего Доспеха, и не войдет он в Третью Зону сразу! Ибо истинный Избранный должен… э-э-э…»

— Совершить священный пост! — подсказал сзади ассистент.

— Поститься! — подхватил Магистр. — И медитировать! Ровно триста лет! Да! Если вы войдете сейчас, вы нарушите пророчество! Вы станете не Избранным, а Самозванцем!

Галахад замер. Аргумент ударил его в самое сердце. Он с сомнением посмотрел на темный зев пещеры, затем на перепуганных, потных профессоров.

— Триста лет медитации? — задумчиво протянул паладин. — Это звучит… логично. Истинный путь героя не терпит суеты.

Профессора коллективно выдохнули, чувствуя, как у них подкашиваются ноги от облегчения.

Но тут в дело вновь вступило Ивейново везение. Небеса над Галахадом внезапно прояснились. Солнечный луч пробился сквозь тучи и ударил прямо в начищенный (насколько это было возможно) кусок его нагрудника, отразившись слепящим зайчиком прямо в глаза Магистру.

— Нет! — внезапно прозрел Галахад, его голос вновь зазвенел сталью. — Я вижу вашу ложь! Это Тьма нашептывает вам эти слова, пытаясь отсрочить свое поражение! Я не поддамся! Избранный диктует правила судьбе, а не судьба Избранному!

Он развернулся на каблуках, споткнулся о собственный шнурок, снес лбом кусок скалы и, не обращая внимания на хлещущую из носа кровь, с победным воплем рухнул в темноту Третьей Зоны.

Магистр Теоретической Случайности посмотрел на пустой вход в пещеру, потом на письмо из столицы.

— Собирайте лагерь, — тихо скомандовал он. — И передайте в Орден, чтобы начали строить ковчег. Кажется, мы приехали.

Глава 11. Цена вопроса и гоблинский калькулятор

Паника — великий объединитель. Перед лицом буквального, неметафорического Конца Света давние разногласия между религией и наукой испарились за пару часов.

Высшая Магическая Академия и Лучезарный Орден развернули совместный кризисный штаб прямо в столичной таверне. На столе, заваленном картами Серых гор, лежали: ключи от императорской казны, золотые резервы Ордена, дарственные на три замка и права на владение небольшим архипелагом.

Они скидывались на лучшего специалиста в мире.

Его звали Бальтазар по прозвищу «Нулевая Осечка». В узких кругах ходили слухи, что однажды он убил Высшего Вампира при помощи зубочистки и зеркальца, а спятившего короля эльфов задушил его же собственной короной. Бальтазар был профессионалом до мозга костей. У него не было совести, зато был очень подробный прейскурант.

Убийца вошел в комнату бесшумно, как тень. На нем был стильный черный кожаный доспех, а лицо скрывал глубокий капюшон.

— Субъект: Сэр Галахад, паладин Первого Ранга, — сглотнув, начал Великий Магистр Арнольд, придвигая по столу магический портрет рыцаря. — Цель: физическая ликвидация. И как можно быстрее.

Бальтазар равнодушно скользнул взглядом по портрету.

— Паладин? Базовый тариф. Тысяча золотых. За фанатизм и укрепленные доспехи — наценка в триста монет. Где он находится?

Магистр Теоретической Случайности дрожащим пальцем ткнул в карту Серых гор.

— Здесь. Он… он вошел в подземелья Ивейн Ужасающей. Третья Печать.

Температура в комнате упала на несколько градусов.

Бальтазар медленно, очень медленно опустил взгляд на карту. Его зрачки сузились. Без единого слова убийца развернулся на каблуках, взялся за ручку двери и шагнул к выходу.

— Стойте! — взвизгнул Магистр Арнольд, бросаясь ему наперерез (и по привычке замирая в десяти шагах). — Мы заплатим любые деньги!

Бальтазар обернулся. В его глазах больше не было холодного профессионализма. Там полыхал первобытный ужас, смешанный с алчностью самого жадного горного гнома, который учуял золотую жилу на дне действующего вулкана.

— Вы в своем уме?! — прошипел лучший киллер континента. — Вы просите меня войти в Ивейнову Зону? Вы хоть знаете, что это такое?! Это проклятие! Базовое проклятие — 77 лет тотальной, беспросветной катастрофы!

— Мы понимаем… — начал было ученый.

— Ни черта вы не понимаете! — Бальтазар подошел к столу и ударил по нему кулаком. — 77 лет я не смогу пить горячий чай, потому что кружки будут взрываться мне в лицо! 77 лет каждый голубь на этом континенте будет считать мою голову своей личной мишенью! Я не смогу носить острые кинжалы, потому что обязательно чихну и отрежу себе ухо!

Убийца достал из-за пазухи блокнот, огрызок карандаша и, бормоча проклятия, начал остервенело чиркать по бумаге.

— Итак, слушайте сюда, заказчики. Базовый тариф отменяется. Мы переходим к тарифу «Моя жизнь кончена, и вы мне за это заплатите». Во-первых: миллион золотых.

— Миллион?! — ахнул Арнольд. — Но казна…

— Заткнись! Миллион — это только аванс! — рявкнул Бальтазар, слюнявя карандаш. — Во-вторых: вы компенсируете мне моральный ущерб за чтение её издевательских смайликов. Десять тысяч за каждый прочитанный символ. В-третьих: я требую замок. Нет, два замка! Один на острове, где нет острых углов, ступенек и мебели, об которую можно сломать мизинец. Я буду жить там следующие 77 лет, обложенный ватными подушками!

— Хорошо, хорошо! Мы отдадим вам летнюю резиденцию Академии! — закивал Магистр Случайности.

— В-четвертых! — не унимался Бальтазар, торгуясь с яростью человека, продающего свою удачу оптом. — Страховка! Если из-за этого проклятия на меня упадет метеорит, Орден обязуется воскресить меня за свой счет! А если воскресить не выйдет — вы оплачиваете мне VIP-место в загробном мире в ложе для Архимагов! И пожизненный запас зелий от несварения желудка, потому что я уверен: ближайшие полвека всё молоко в моем присутствии будет скисать еще в корове!

Штаб переглянулся. Они отдавали всё. Орден оставался без реликвий, Академия — без бюджетов на исследования на ближайший век. Но альтернативой был апокалипсис, который Галахад мог выпустить в любую секунду.

— Мы согласны на всё, — обреченно прошептал Великий Магистр, придвигая Бальтазару все бумаги и ключи. — Только остановите его.

Бальтазар сгреб бумаги в мешок. Его лицо вновь приобрело холодное, каменное выражение профи.

— Сделка заключена. Я убью этого лучезарного идиота так быстро, что он даже не успеет споткнуться.

Сутки спустя. Вход во Врата Печатей.

Бальтазар стоял у Третьей Зоны. Он подготовился так, как не готовился ни к одному заданию в жизни. На нём не было металла — чтобы не притягивать молнии. Он не взял зелий в стекле — чтобы они не разбились в карманах. Его оружием была удушающая струна из драконьей жилы, порвать которую было невозможно физически.

Он прочитал правила Ивейн. Он знал, что проклятие активируется в полную силу, как только он пересечет черту, поэтому действовать надо было молниеносно.

— Зашел. Нашел. Задушил. Вышел, — как мантру повторил Бальтазар.

Он сделал глубокий вдох, активировал скрытность высшего порядка, слившись с тенями, и бесшумным, кошачьим шагом пересек границу Третьей Печати.

Где-то в стене тихо мигнула фиолетовая руна. Древняя охранная система зафиксировала новое вторжение.

«О, а вот и профи подтянулись. Ставки растут. Чай готов. Присаживайся, сейчас будет шоу. (⌐■_■)»

Бальтазар проигнорировал надпись. Он двигался сквозь тьму, не задевая ни одной ловушки, идеально просчитывая тайминги опускающихся лезвий и ядовитых дротиков. Он был совершенной машиной смерти.

Впереди, в огромном сводчатом зале, горел свет. Там был Галахад. Паладин стоял перед огромным каменным саркофагом, пытаясь отковырять крышку своим погнутым щитом и напевая очередной куплет баллады.

Бальтазар достал струну. Он подобрался со спины, на расстояние в три шага. Идеальная позиция. Цель ничего не подозревает. Ни один мускул не дрогнул на лице убийцы. Он сделал последний рывок.

И именно в этот момент Ивейново проклятие, которое теперь висело над ними обоими, решило, что пора устроить кроссовер.

Галахад, напевая, со всей силы дернул неподатливую крышку саркофага на себя. Замок саркофага, державшийся две тысячи лет, не выдержал. Но не потому, что паладин был силен. А потому, что механизм просто рассыпался в труху.

Крышка с грохотом отлетела. Галахад по инерции полетел назад, взмахнув помятым щитом с прикрученным к нему куском химеры.

Бальтазар, уже накинувший струну в пустоту, получил удар бронированным задом Избранного прямо в живот, а затем краем щита — точно в челюсть.

Лучший убийца в мире, человек с «Нулевой Осечкой», не издав ни звука, отлетел в сторону, ударился затылком о колонну и рухнул в глубокий обморок прямо в открывшийся саркофаг, который с тихим щелчком захлопнулся обратно, заперев его внутри.

Галахад, чудом удержавший равновесие, обернулся. Никого не было.

— Странно, — пробормотал паладин, потирая поясницу. — Мне показалось, тьма коснулась моей спины. Но мой свет вновь отбросил её! Я так близок к разгадке!

Глава 12. Пробуждение в коробке и профессиональная деформация

Бальтазар открыл глаза.

Вокруг была абсолютная, плотная, почти осязаемая тьма. Пахло вековой пылью, сушеными травами и, почему-то, легким ароматом лаванды — Ивейн даже к мумификации подходила с изысканным перфекционизмом.

Убийца попытался приподняться и тут же чувствительно приложился лбом о каменную плиту в десяти сантиметрах над лицом. Его челюсть мучительно ныла, а в животе пульсировала тупая боль.

Память возвращалась урывками. Подземелье. Третья Печать. Идеальная позиция. Бросок струны. И тут… непреодолимая, непредсказуемая кинетическая аномалия, сравнимая с ударом осадного тарана, впечатала его в камень.

Бальтазар, «Нулевая Осечка», человек, убивавший королей одним взглядом и вырезавший гильдии в одиночку, осознал страшную истину: он был отправлен в глубокий нокаут бронированным задом Избранного.

Убийца медленно выдохнул через нос, подавляя острое, нехарактерное для него желание закричать от позора.

— Профессионализм, — прошептал он во тьме. — Только холодный рассудок.

Он уперся руками в крышку саркофага и попытался её сдвинуть. Бесполезно. Плита весила не меньше тонны. Тогда Бальтазар потянулся к поясу за отмычками из кости василиска — уникальным инструментом, который никогда не ломался и мог вскрыть даже монолитную скалу.

Но Ивейново проклятие, которое теперь полноправно текло по его венам, радостно вступило в игру. Бальтазар теперь официально был гостем этого аттракциона неудач. Едва он коснулся внутреннего замка, как кость василиска, способная выдержать удар кувалдой, просто рассыпалась в мелкую меловую пудру с тихим издевательским «пшик».

— Да вы издеваетесь… — процедил киллер.

В приступе редкой для него потери контроля он от души пнул стенку саркофага ногой. Древний камень, который секунду назад казался неприступным монолитом, вдруг жалобно хрустнул. Гнилое днище саркофага, подточенное временем и удачным стечением обстоятельств, проломилось.

Лучший ассасин континента с позором вывалился из гробницы, пролетев метр вниз, и больно отбил копчик о гранитный пол пещеры.

Бальтазар мрачно поднялся, отряхивая свой элитный, пошитый на заказ черный доспех от паутины и праха неизвестного дворянина. Зал Третьей Печати был пуст. Галахад, судя по глубоким царапинам на полу от волочащегося щита и отчетливому эху дурацкой песни где-то впереди, ушел глубже.

Внезапно воздух над разломанным саркофагом заискрился, и в пространстве повисли изящные фиолетовые руны:

«Ну как спалось, гроза преступного мира? (¬‿¬)»

Бальтазар сжал кулаки так, что хрустнули костяшки.

«Тебя только что вырубил задницей человек, который носит штаны задом наперед. Я бы на твоем месте ушла в монастырь. Или сменила профессию на флориста. Кстати, добро пожаловать в клуб! Твой личный счетчик проклятия запущен. Чай и печеньки в конце коридора. Шучу, там бездонная пропасть с кислотой. Не споткнись.»

Ассасин закрыл глаза и медленно досчитал до десяти. Он физически чувствовал это. Ледяной, липкий холодок чудовищной неудачи, поселившийся где-то между лопаток.

Он полез в карман за своей неразрываемой удушающей струной из драконьей жилы и обнаружил, что она непостижимым образом завязалась в сложнейший морской узел, нарушающий все законы пространственной логики. Распутать его было невозможно даже теоретически.

Бальтазар с отвращением отбросил испорченное оружие в угол.

Его идеальный план был разрушен. Его легендарная репутация была растоптана. Его жизнь на ближайшие десятилетия превратилась в филиал ада, где каждая ступенька — это потенциальный перелом шеи.

— Миллиона золотых за это мало, — прохрипел Бальтазар, выхватывая из-за голенища запасной кинжал (который в ту же секунду дал крошечную, но заметную трещину у самого основания лезвия). — Я заберу три замка. И половину казны Ордена. И их личные виноградники.

Он шагнул в темный проход, из которого доносился бодрый, фальшиво напеваемый баритон Избранного. Теперь это была не просто высокооплачиваемая работа по спасению мира от хтонической твари. Это была личная вендетта.

Величайший убийца в мире шел убивать величайшего идиота в истории, и на этот раз он был готов к тому, что сама ткань реальности будет играть против него.

Глава 13. Тотализатор Судного Дня и голем по имени Малыш

Продвижение по Третьей Зоне больше напоминало не эпический поход, а выступление труппы очень пьяных, депрессивных акробатов.

Ивейново проклятие, разогнавшееся на Галахаде до 231 года (поскольку он открыл Третью Печать) и торжественно накрывшее Бальтазара первыми 77 годами, работало на износ. Законы вероятности в коридоре свернулись в такую тугую спираль, что пространство начало физически сопротивляться любому осмысленному действию.

Бальтазар, чья походка обычно была тише падения тени, теперь звучал как телега, груженая ржавыми кастрюлями. Подошвы его бесшумных эльфийских сапог внезапно начали издавать пронзительный резиновый писк при каждом шаге. Когда он попытался спрятаться за колонной, кусок колонны отвалился и ударил его по голове. Когда он решил метнуть в Галахада отравленный дротик, сквозняк — взявшийся из ниоткуда в закрытом подземелье — развернул дротик в полете на сто восемьдесят градусов и воткнул убийце прямо в плечо (спасла только толстая кожа доспеха).

Галахад же страдал с истинно рыцарским размахом.

Он умудрился трижды споткнуться об один и тот же идеально ровный участок пола. Его погнутый щит постоянно цеплялся за выступы стен, разворачивая паладина спиной вперед. В какой-то момент он наступил на нажимную плиту, которая должна была выпустить облако раскаленного пара, но вместо этого механизм сломался, и из стены выстрелила струя ледяной, грязной воды, окатившая Избранного с ног до головы.

— Тьма плюется ядом! — торжественно булькнул Галахад, утирая мокрое лицо рукавицей. — Но моя вера горит ярче любого пламени!

Бальтазар, крадущийся в пятнадцати шагах позади, тихо застонал, вытаскивая ногу из внезапно образовавшейся в полу дыры.

Абсурдность ситуации достигла пика, когда из скрытой ниши в стене с монотонным жужжанием выкатился плоский круглый механизм из черной вороненой стали. Древний автоматический голем-уборщик, методично совершавший свой плановый патруль по расписанию, заложенному две тысячи лет назад.

Голем деловито вымел вековую пыль из-под ног Галахада, равнодушно переехал сапог прячущегося в тени Бальтазара, собрал пару конфетти, оставшихся от ловушек, уткнулся в обломок колонны и с тихим писком поехал обратно в нишу на подзарядку. На его глянцевом корпусе мерцала аккуратная руна, которую Ивейн, видимо, нанесла в минуту редкой сентиментальности — «Малыш».

Древнему злу было плевать на Избранных и ассасинов. У него был график уборки.

Бальтазар смотрел вслед удаляющемуся голему, чувствуя, как его профессиональная гордость окончательно рассыпается в прах.

Тем временем во внешнем мире, в лагере у подножия Серых гор, атмосфера была далека от паники. Когда люди понимают, что предотвратить Конец Света они уже не в силах, в них просыпается первобытный азарт.

Профессора Высшей Магической Академии и прибывшие на подмогу рыцари Лучезарного Ордена установили перед свинцовым барьером огромную грифельную доску.

Магистр Теоретической Случайности, надев на нос двое очков и вооружившись мелком, работал в качестве главного букмекера. Связь со столицей поддерживалась с помощью курьерских орлов, которые теперь летали туда-сюда исключительно с новыми ставками от аристократии и гильдий.

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ТОТАЛИЗАТОР СЕРЫХ ГОР

— Ставки принимаются золотом, артефактами и правами на недвижимость.

— Событие 1: Кто умрет первым?

Сэр Галахад (задохнется от пафоса / убьется об стену) — 1 к 3

Бальтазар «Нулевая Осечка» (убьет себя случайно / сойдет с ума от унижения) — 1 к 1.5

Оба одновременно (Ивейново комбо) — 1 к 5

— Событие 2: Как именно они умрут?

Раздавит ловушкой — 1 к 10 (Слишком скучно для Ивейн)

Съест Финальная Химера — 1 к 8

Запутаются в собственных ногах и свернут шеи — 1 к 1.2 (Безусловный фаворит)

— Господа! — кричал Магистр, ловко перехватывая мешок с монетами от рыцаря-командора. — Ставки на то, что Бальтазар задушит сам себя своей же удушающей струной, больше не принимаются! Вероятность этого события превысила девяносто процентов, компас просто зашкаливает!

— Ставлю свой годовой оклад! — рявкнул седой ветеран Ордена, бросая кошель на стол. — На то, что Галахад уронит на убийцу свой щит! Этот идиот в казармах трижды ломал мне нос просто оборачиваясь!

— Принято! — Магистр черканул на доске. — Коллега, что там показывают сейсмические артефакты?

Младший научный сотрудник, приложивший ухо к блестящей медной трубе, вкопанной в землю, поднял бледное, но восторженное лицо.

— Активность невероятная! Гравитационные аномалии, локальные взрывы... Кажется, убийца только что попытался метнуть нож, но нож отскочил от камня, перерубил веревку, которая держала люстру, и люстра упала... прямо на самого Бальтазара.

По лагерю прокатился разочарованный гул тех, кто ставил на Галахада.

— Подождите! — сотрудник вскинул руку. — Сэр Галахад услышал шум, обернулся, чтобы сказать речь о природе Света, споткнулся, полетел кубарем назад и случайно нажал кнопку экстренного сброса кислоты! Кислота разъела остатки люстры, Бальтазар свободен!

Толпа взорвалась аплодисментами. Никто уже не думал о том, что эти двое идут открывать клетку с Пожирателем Миров. Это было величайшее шоу тысячелетия, и зрители искренне болели за то, чтобы проклятие длилось как можно дольше.

Глава 14. Ставки сделаны, господа обреченные

Спустя двенадцать часов непрерывного, изматывающего спуска, Сэр Галахад и Бальтазар пересекли невидимую, но исторически важную черту. Они зашли так глубоко, куда за две тысячи лет не ступала нога ни одного, даже самого живучего приключенца.

Архитектура Третьей Зоны изменилась. Исчезли пыточные механизмы, пропали ямы с кольями. Здесь Ивейн уже не пыталась убить нарушителей физически, она ломала их психику. Стены были выложены идеальной, сводящей с ума мозаикой, где каждый тысячный камушек был намеренно сдвинут на миллиметр вбок. Бальтазар, чья профессия требовала перфекционизма, при виде этих стен тихо скулил и закрывал глаза.

Они выживали лишь благодаря тому, что их концентрированная неудача начала давать сбои из-за перегрузки системы. Когда в Бальтазара летела самонаводящаяся огненная сфера, он обязательно спотыкался о собственный плащ, сфера пролетала мимо, ударялась в Галахада, но рикошетила от его чудом начищенного правого наплечника и улетала обратно в стену, выбивая оттуда скрытый механизм с ядовитым газом, который тут же засасывало в вентиляцию, потому что вентиляция сломалась и работала в обратную сторону.

Это был идеальный, самоподдерживающийся хаос. И за этим хаосом затаив дыхание следил весь мир.

На поверхности, в базовом лагере у подножия Серых гор, наука окончательно капитулировала перед азартом.

Небо над лагерем почернело. Но не от туч, а от курьерских орлов. Птицы пикировали сотнями, едва не сталкиваясь в воздухе. Они больше не приносили приказов об эвакуации или инструкций по сдерживанию Конца Света. Они несли исключительно записки с печатями, долговые расписки и векселя.

Тотализатор, зародившийся как нервная шутка профессоров, мутировал и поглотил весь континент. Известие о том, что двое идиотов вот-вот выпустят Пожирателя Миров, вызвало в людях странную реакцию: если уж умирать, то хоть немного разбогатев напоследок.

Магистр Теоретической Случайности стоял на наскоро сколоченном помосте, размахивая свитками, как безумный дирижер, а вокруг него кипела настоящая континентальная биржа.

— Принимаю! Ставка принята! — хрипел Магистр, уворачиваясь от очередного пикирующего орла. — Господа, у нас крупные игроки!

Ассистент, сбиваясь с ног, прибил к доске новый огромный пергамент с королевскими вензелями.

— Император! — торжественно огласил профессор, срывая голос. — Его Императорское Величество ставит 5000 золотых на кислоту! Он уверен, что на такой глубине древняя Архимагиня не стала заморачиваться с тонкими ловушками и просто залила всё едким натром!

Толпа рыцарей и ученых одобрительно загудела. Кислота — классика. Надежно, зрелищно, не оставляет следов.

Следом на помост с изящным шелестом спикировал редчайший белоснежный сокол, сбросив к ногам Магистра тубус из лунного серебра.

— Ого! — Ассистент дрожащими руками развернул свиток, от которого пахло весной и надменностью. — Донесение из Вечного Леса! Королева эльфов ставит фамильный меч эпохи Первой Крови... на люстру!

— На люстру?! — возмутился седой рыцарь-командор из толпы. — Откуда на глубине в три лиги взяться люстрам?!

— Королева пишет, что Ивейн всегда отличалась отвратительной любовью к вычурному дворцовому декору в самых неуместных местах! — зачитал ассистент. — Коэффициент 1 к 50! Меч принят в казну тотализатора!

Птицы продолжали сыпаться с небес. Ставки становились всё более специфическими и абсурдными:

Гильдия Пекарей прислала коллективное письмо, скрепленное печатью из запеченного теста. Они ставили месячную выручку столицы на то, что виноват будет хлеб. Профессиональные хлебопеки были уверены: сухие пайки убийцы под воздействием ауры проклятия мутируют, задубеют до состояния алмаза, и Бальтазар случайно проломит себе череп собственным тактическим сухарем во время привала.

Специальным призрачным вороном прибыла ставка из Консорциума Некромантов. Повелители Смерти подошли к вопросу с пугающим знанием дела. Они ставили на то, что умрут оба. Но! Из-за чудовищной плотности Ивейнова везения их души не смогут нормально пройти таможню в загробном мире (бюрократические свитки сгорят, Харон потеряет весло). Некроманты поставили три древних гримуара на то, что Галахад и Бальтазар еще минимум неделю будут случайно оживать, пугая химер, ломая ловушки своим бессмертием и мучаясь от невозможности окончательно помереть.

— Дамы и господа! — надрывался Магистр, вытирая пот со лба. — Сейсмические артефакты показывают, что субъекты достигли Великого Спуска! Они приближаются к Финальной Химере! Делайте ваши последние ставки! Конец Света еще никогда не был таким прибыльным!

В этот самый момент в Великом Спуске Третьей Зоны Бальтазар с отчаянным рычанием пытался вытащить свой сапог из лужи строительной смолы, которая пролилась здесь во время ремонта еще в эпоху строительства.

Галахад, шедший впереди, обернулся, чтобы ободряюще улыбнуться своему невидимому (но очень громко сопящему и ругающемуся матом) спутнику-«теневому демону», которым он считал убийцу.

Разумеется, обернувшись, паладин споткнулся. Его щит вырвался из рук, с оглушительным лязгом покатился вниз по тысячеступенчатой лестнице, снося по пути древние вазы, подпорки и статуи.

В ответ из непроглядной глубины Бездны донеслось жуткое, леденящее кровь рычание, заставившее стены пещеры задрожать. Финальная Химера проснулась.

Глава 15. Апофеоз абсурда и стратегия выжидания

Финальная Химера была абсолютным шедевром темной биомагии. Венцом творения Ивейн Ужасающей.

Она не была безмозглым клубком клыков и ярости, как те «котята», что обитали на верхних уровнях. Эта тварь обладала изощренным, ледяным интеллектом. Две тысячи лет она сидела во мраке перед Вратами Бездны, медитируя и анализируя тысячи вариантов будущей битвы. Она ожидала встретить величайших архимагов, закованных в сияющий мифрил святых воителей или целые армии, вооруженные осадными орудиями. Она была готова ко всему.

Ко всему, кроме Сэра Галахада.

Когда Избранный вывалился на арену — огромный, освещенный пульсирующим багровым светом амфитеатр, — Химера грациозно поднялась. Это была гора литых мышц, покрытая антрацитовой чешуей, с хвостом-хлыстом, пробивающим гранит, и фасеточными глазами, в которых светился холодный, оценивающий разум. Тварь раскрыла пасть, чтобы издать парализующий рев, от которого у смертных должно было остановиться сердце.

Но Галахад не дал ей этого шанса.

Увидев чудовище, паладин, одетый лишь в подштанники, один наплечник и искореженный нагрудник, лишенный меча и щита, не остановился. Его лицо исказила гримаса возвышенной, фанатичной скорби.

— О, я вижу тебя, воплощение её страданий! — на всю пещеру завопил Галахад, указывая на опешившую тварь пальцем. — Ты — аллегория её Пепельного Сердца! Ты — барьер, воздвигнутый её болью! Но я разорву эти путы! ВО ИМЯ ЕЁ ЛЮБВИ!

Сжав кулаки и наклонив увенчанную помятым шлемом голову, паладин рванул вперед. Он не использовал тактику. Он не читал защитных молитв. Он просто понесся на самое страшное создание континента, как слепой, обезумевший осадный таран.

Химера замерла. Её сверхмощный интеллект выдал критическую ошибку.

Мозг древнего монстра лихорадочно пытался просчитать хитрый план этого полуголого человека. «Он бежит прямо на мои когти. Зачем? Это ловушка? Он скрывает ауру разрушения? Он хочет взорвать себя? Что значит во имя любви?!»

Пока Химера занималась глубоким анализом, Галахад преодолел разделявшее их расстояние. Инстинкт самосохранения твари взвыл благим матом. За долю секунды до того, как рыцарь должен был врезаться в её грудь, величайшее и умнейшее чудовище в мире... просто в ужасе отпрыгнуло в сторону.

Сэр Галахад со свистом пронесся мимо и с оглушительным лязгом впечатался головой в массивный базальтовый сталагмит. Сталагмит треснул. Галахад отшатнулся, помотал головой и, рыча от святого гнева, развернулся к монстру.

Битва века началась.

Это было зрелище, от которого барды сломали бы свои лютни, не в силах подобрать слова.

Химера сделала выпад когтями, способными распороть дракона. В этот момент 231 год Ивейнова проклятия дернул Галахада за ногу. Рыцарь поскользнулся на собственной слюне, нелепо взмахнул руками и рухнул на спину. Смертоносные когти со скрежетом прошли ровно в миллиметре над его носом, высекая искры из камня.

Галахад попытался ударить монстра кулаком снизу, но вывихнул плечо. Химера, решив, что это сложный магический финт, отшатнулась, запуталась собственным хвостом за колонну и едва не свернула себе шею. Паладин вскочил, бросился в атаку, споткнулся о выпавший из кладки кирпич и, пролетев рыбкой, случайно ткнул чудовище пальцем прямо в средний глаз.

Химера взвыла не от боли, а от глубочайшего, парализующего унижения. Она не могла предсказать его движения, потому что Галахад сам не знал, что сделает в следующую секунду. Его вела чистая, неразбавленная катастрофа.

В пятидесяти шагах от эпицентра этого хаоса, в густой, непроглядной тени у входа в зал, стоял Бальтазар.

Лучший убийца континента прислонился к холодной стене и скрестил руки на груди. В его левом глазу дергался нерв, но разум оставался холодным. Профессиональная деформация взяла верх над уязвленной гордостью.

— Идеально, — едва слышно прошептал Бальтазар, наблюдая, как Избранный, пытаясь пнуть Химеру, улетает в стену, а Химера, пытаясь его сожрать, промахивается и откусывает кусок мраморного постамента.

Убийца очень медленно, стараясь не совершать резких движений (чтобы не спровоцировать собственные 77 лет проклятия), достал из поясного подсумка сушеный корень мандрагоры. Он начал методично, с ювелирной осторожностью его жевать, следя за тем, чтобы не прикусить язык и не подавиться.

План Бальтазара был безупречен в своей циничности.

Ему не нужно было геройствовать. Ему не нужно было вступать в открытый бой. Он просто подождет. Рано или поздно эта нелепая, ломающая законы мироздания битва закончится. Либо Химера всё-таки раздавит лучезарного идиота, и тогда убийца просто уйдет в тень, получив свои замки и золото за то, что проблема «Избранного» решилась сама собой.

Либо Галахад, ведомый своим невыносимым, извращенным везением, каким-то чудом добьет измотанное древнее создание.

— Давай, герой, — цинично усмехнулся Бальтазар, глядя, как Химера в панике пытается оторвать от своей морды Галахада, который повис на её рогах и читает ей проповедь о прощении. — Измотай её. Устань сам.

Убийца сжал рукоять своего последнего кинжала. Он дождется, когда всё закончится. А затем просто подойдет к победителю, который будет едва стоять на ногах, и одним точным, лишенным пафоса ударом перережет ему горло. Никаких рисков. Только бизнес.

Глава 16. Убийство по неосторожности

Химера больше не рычала. Она тихо, по-человечески скулила. За последние пятнадцать минут этот полуголый, лишенный инстинкта самосохранения паладин нанес ей больше психологического урона, чем любой магический армагеддон.

Он висел на её роге, сбив шлем на глаза, и истошно вопил, что «ее тьма — это лишь запертый свет». Когда тварь попыталась сбросить его, он нелепо взмахнул руками, сбил с постамента многотонную каменную чашу, которая рухнула ровно на хвост Химеры, пригвоздив его к полу.

Тварь дернулась, освобождая хвост, но Галахад — повинуясь законам Ивейновой гравитации — полетел по дуге, врезался в потолочную люстру (которая здесь всё-таки была, к ужасу эльфийской королевы), раскрутился на ней и, как праща, вылетел обратно в монстра, впечатав его лицом в колонну.

Бальтазар, наблюдавший за этим из тени, почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло.

Он был профессионалом. Он видел смерть тысяч существ. Но то, как эта гордая, древняя, разумная тварь смотрела сейчас на мир полными слез глазами, пытаясь просто закрыться лапами от Галахада, который пытался сделать ей «дружеское объятие спасения»... это было выше его сил.

— Хватит, — прошипел Бальтазар сквозь зубы. — Это уже не бой. Это издевательство над природой.

Он решил закончить это здесь и сейчас. Быстро, чисто, гуманно. Убийца плавно вышел из тени, его тело сжалось, как пружина, готовая к решающему рывку. Он выверил траекторию, просчитал движение воздуха, взмах Галахада и угол наклона колонны.

Бальтазар рванулся вперед.

И тут сработало Проклятие. Сразу. У обоих. С утроенной силой.

Под подошвой ассасина внезапно оказалась та самая проклятая «смазка» из начала тоннеля. Бальтазар не просто споткнулся. Его нога поехала по такой дуге, что он взлетел в воздух, совершил в полете три невозможных сальто, врезался в свисающую цепь, отскочил от нее, как от эластичного каната, и его тело, описывая невероятную, нелогичную траекторию, устремилось прямо к центру схватки.

В этот же миг Галахад, пытаясь поймать «улетающую» в сторону колонны Химеру, сделал шаг, наступил на край собственного порванного плаща и завалился назад.

В ту же секунду Бальтазар, летящий по законам чистого безумия, проткнул выставленный вперед кинжал Галахаду.

Кинжал вошел точно в горло. Мгновенно. Хирургически точно. Совершенно случайно.

Паладин захрипел, повалился на спину, глядя в потолок остекленевшими глазами. Из раны хлынула горячая кровь, заливая каменные плиты.

— И-И-вей... — прохрипел Галахад, его пальцы в последний раз судорожно сжались в воздухе, словно он пытался ухватиться за саму Тьму. — Ивейн... прощай...

Он затих. Герой, который прошел сквозь ад, не сломавшись, был убит профессионалом, который даже не хотел его убивать — по крайней мере, не так.

Наступила мертвая, звенящая тишина.

Бальтазар лежал в двух метрах от трупа, запутавшись в обрывках цепей. Его кинжал был по локоть в крови паладина.

Химера медленно приподняла свою массивную голову с пола. Она перевела взгляд с бездыханного тела Галахада на Бальтазара, который все еще сжимал рукоять кинжала, торчащего из шеи рыцаря.

Тварь осторожно, по-кошачьи, подползла ближе. Она понюхала труп Галахада, потом понюхала Бальтазара. Затем она посмотрела ассасину прямо в глаза.

Бальтазар медленно вытер кровь с лица, убрал кинжал и сел. Химера присела рядом, подоткнула под себя хвост и тоже посмотрела на труп паладина.

— Ты это видел? — хрипло спросил Бальтазар у монстра.

Химера тихо, почти печально гавкнула, подтверждая: да, она видела этот бред.

— Я не хотел, — сказал Бальтазар, обращаясь к зверю, словно к старому собутыльнику. — Я просто хотел подойти. А потом… потом пол стал… потом…

Химера понимающе ткнулась носом ему в плечо. Они сидели посреди зала, вдвоем над телом величайшего идиота в истории, и в их глазах застыло одно общее, всепоглощающее чувство.

Это не была победа. Это не была удача. Это было осознание того, что Вселенная только что показала им средний палец такого размера, что от него стало холодно даже в глубоком подземелье.

Бальтазар посмотрел на вход в следующий зал — в саму Бездну, где ждало Истинное Зло. Затем он посмотрел на труп Галахада. А потом он посмотрел на Химеру.

— Слушай, — сказал убийца, поднимаясь. — Если мы сейчас пойдем дальше, мы оба сдохнем от смеха или от идиотизма. Может, ну ее, эту работу?

Химера согласно моргнула. Она тоже была сыта этим по горло.

Глава 17. Триумф на руинах здравого смысла

Бальтазар смотрел на вход в Бездну, затем на тело Галахада, и его пробила дрожь. Вся суть его контракта — убить «Избранного» — была выполнена. Но вот незадача: теперь он находился в самом сердце древней ловушки Ивейн, глубоко под землей, один на один с уставшим монстром, без какого-либо внятного плана выхода.

А самое страшное — проклятие. Оно никуда не делось. Цифра «77» над его головой сияла ярче, чем багровый свет кристаллов.

— Мне нужно вернуться, — прошептал Бальтазар. — Мне нужно выйти на поверхность, получить свои три замка и сжечь этот кинжал к чертям собачьим.

Он попытался сделать шаг к выходу, но тут же поскользнулся на крови паладина. Он попытался ухватиться за стену, но та, в полном соответствии с графиком уборки, внезапно начала покрываться антикоррозийным составом, скользким как жир.

Отрицать очевидное было невозможно: обратный путь превращался в личный ад.

Выход на поверхность занял у Бальтазара восемь часов, которые показались ему вечностью. Он прополз через зону гравитационных аномалий, где его то сплющивало в блин, то растягивало до состояния спагетти. Он преодолел лабиринт, стены которого сужались, когда он дышал. Он чудом не попал в самозакрывающуюся ловушку, потому что дверь заклинило на дохлой крысе.

Когда Бальтазар, черный от сажи, с порванным доспехом и дергающимся глазом, наконец выполз из-под каменного завала у входа в пещеру, он был больше похож на оживший кошмар, чем на элитного ассасина.

Но он был жив.

Около лагеря царила тишина. Ученые и рыцари, увидев одинокую фигуру убийцы, высыпали из палаток. Магистр Арнольд и Магистр Теоретической Случайности не дышали.

Бальтазар встал в полный рост. Его легкие горели, кинжал был сломан, а в голове стучала единственная мысль: «Я выжил. Я победил проклятие». Великая профессиональная гордость, подавленная унижениями последних часов, вдруг взорвалась внутри него экстатическим восторгом. Он не просто выполнил заказ — он пережил апокалипсис!

Он поднял руки к небу. Его голос, хриплый, но громоподобный, разнесся по всей долине:

— Я! Я СДЕЛАЛ ЭТО! — закричал он, и в его глазах блеснуло безумие победителя. — Я прошел сквозь недра самой Ивейн! Я сразил Избранного, чья удача была абсурднее самих богов! Я вышел из тени, где гниют кости героев, и я стою здесь, перед лицом вечности! Ни одна ловушка, ни одна химера, ни сам дьявол в юбке не смогли остановить мою волю! Я — Бальтазар, и я — абсолютный триумфатор этой проклятой горы! Мир может ликовать, ибо угроза устранена моей рукой! Я — легенда, чей клинок не знает промаха, а путь — преград!

Он стоял, раскинув руки, упиваясь своей пафосной речью. Он был прекрасен в своей ярости и торжестве. Он был готов войти в историю как спаситель человечества.

А затем сработало проклятие.

В небе, абсолютно ясном, безоблачном и лазурном, в одну единственную секунду сформировалась черная точка. Громовой раскат перекрыл эхо его последних слов.

Молния, обладающая силой божественного гнева, ударила не просто в Бальтазара. Она ударила в него с такой точностью, что ассасин мгновенно превратился в столб ионизированного воздуха и копоти. Его элитный доспех превратился в расплавленное олово, которое красиво, но бесполезно стекло по камням. От Бальтазара остался лишь дымящийся след на земле, да пара сапог, которые еще несколько секунд продолжали тлеть.

Гробовая тишина в лагере продлилась ровно три секунды.

— Ставки на то, что он умрет от удара молнии, не было! — потрясенно прошептал Магистр Теоритической Случайности, сверяясь с доской.

— И плевать на ставки! — внезапно взревел рыцарь-командор. — Он сдох! Идиот сдох, но он вывел нас из-под удара!

Весь лагерь взорвался ликованием. Рыцари обнимались с учеными, некроманты подбрасывали в воздух гримуары, а Императорские курьеры уже строчили победные письма. Мир был спасен — нелепо, кроваво, абсурдно, но спасен.

Никто, кроме самой Ивейн, не знал, что «Тварь Слишком Многих Глаз» в этот самый момент, устав ждать в своей клетке, просто уснула еще на тысячу лет от скуки, так и не дождавшись, пока дверь откроют.

Мир ликовал. Тотализатор официально закрылся, а в истории осталось, что Сэр Галахад и Бальтазар Нулевая Осечка — величайшие герои, павшие в решающей битве за судьбу реальности.

И только где-то глубоко под землей, на стене пустой гробницы, на секунду вспыхнула последняя надпись, прежде чем погаснуть навсегда:

«Наконец-то тишина. Качественно получилось. 𦉕ºev-

Эпилог. Загробный VIP-клуб «Последний приют»

Загробный мир выглядел как самый изысканный игорный зал в истории. Мягкий свет, бесконечные полки с редчайшими винами и тяжелый стол из черного обсидиана, за которым сидели те, чьи имена заставляли живых поседеть в одночасье.

Посреди этого общества Ивейн, выглядевшая как безупречная аристократка в платье цвета полуночи, лениво помешивала ложечкой чай. Рядом с ней, на подносе, лежала стопка отчетов о «жертвоприношениях» — скучная административная рутина, которую она не могла бросить из принципа.

— Ну, что я говорила, — Ивейн с очаровательной улыбкой обвела взглядом присутствующих. — 667-й «Избранный». Галахад. Какая ирония в числах, правда?

За столом раздался ехидный смех. Ксавьер Потрошитель, сидевший напротив, сжал зубы. Он до сих пор не мог простить Ивейн того, как она смаковала подробности его собственного, крайне нелепого конца.

— По крайней мере, этот рыцарь был верным, — проворчал Ксавьер. — Умирал с твоим именем на губах, клянусь Бездной! Верил в твое «Пепельное Сердце» до последнего вздоха. Какая трогательная драма, какая чистота чувств…

Ивейн звонко рассмеялась, откидывая голову назад.

— О, дорогая моя драма! — воскликнула она. — Живые до сих пор поют эту убогую балладу про «трагическую любовь», из-за которой я якобы озлобилась. О, как меня умиляет эта ложь! Мой «возлюбленный» был просто невыносимо скучен. Он пытался читать мне стихи собственного сочинения во время моих экспериментов с некромантией. Я сделала из него трехголовую химеру — так от него было гораздо больше пользы в хозяйстве.

Она подмигнула Ксавьеру.

— В отличие от некоторых, я хотя бы довела дело до конца, правда, Ксавьер?

Потрошитель побагровел.

— Не смей, Ивейн. Это была случайность.

— Случайность? — Ивейн выгнула бровь. — Ты, великий Мастер Проклятий, планировал грандиозное жертвоприношение младенца, чтобы укрепить свою темную ауру. Ты шел к алтарю, торжественный, величественный… и подскользнулся на банановой кожуре. Которую сам же съел вчера и небрежно бросил на пол. Ты умер от удара затылком об угол собственного алтаря! Твои аколиты так стыдились, что спрятали обстоятельства смерти в такие глубокие архивы, что историки до сих пор гадают, что же случилось. Я до сих пор храню ту кожуру в рамке на стене в моей библиотеке.

За столом поднялся шум — некроманты, тираны и чернокнижники покатывались со смеху, перекидывая кости.

— А что насчет Бальтазара? — спросил Барон Малакор, допивая вино. — Этот киллер был хорош.

— Он был забавен, — отозвалась Ивейн. — Пока не решил, что может переиграть мою автоматику.

В этот момент в зал ввалились две полупрозрачные фигуры. Галахад выглядел так, будто всё еще пытался поправить помятый шлем, а Бальтазар — как человек, у которого отобрали все деньги мира, а потом ударили молнией.

— Я… я встретил её? — Галахад восторженно озирался, ища глазами ту самую «страдающую даму». — Где она? Где та, чью боль я пытался исцелить?

Ивейн медленно повернулась к нему. Ее лицо выражало абсолютное, ледяное пренебрежение.

— Она здесь, идиот, — холодно ответила она. — И она очень устала от твоего пения.

Галахад замер. Его взгляд упал на стол, заставленный винами, на компанию злодеев, чей смех был пропитан ядом, и на саму Ивейн, которая отнюдь не была похожа на романтическую героиню баллад. В его глазах медленно, мучительно начала умирать последняя надежда.

— Но… баллада… трагедия… — прошептал он, и его призрачный доспех начал тускнеть.

— Была лишь способом избавиться от зануд, — отрезала Ивейн, возвращаясь к чаю. — Ты был 667-й идиот, который поверил в мою человечность. Моя «трагедия» — это отсутствие тишины из-за таких, как ты.

Бальтазар, стоявший рядом, просто сел на пол и закрыл лицо руками. Он был профессионалом, он видел всё, но осознание того, что он погиб из-за идиота, который верил в сказки Ивейн Ужасающей… это было слишком даже для него.

Ивейн довольно улыбнулась, сделала глоток чая и посмотрела на свои руки, украшенные кольцами с ядами.

— Надо же, — произнесла она, глядя на своих коллег-злодеев. — А ведь на этот раз получилось действительно качественно. Я то думала, простоит лет 400 после моей смерти.

Где-то в мире живых, на стене пустой, холодной гробницы, навсегда погасла последняя руна, оставляя человечество в блаженном неведении о том, что всё, во что они верили — лишь чья-то очень злая и очень качественная шутка.