Придёт химера и потребует твоё сердце

Глава 1

Бездонный космос переливался и шумел огромным океаном. Он дышал, жил, постоянно трансформировался, без устали тасуя свою собственную колоду карт. Точнее, душ. Ведь не дело, когда разумное существо начинает скучать, многократно возрождаясь в одном и том же Мире. А как же Познание всех тайн Вселенной?! Как же бесконечная дорога путешествий и приключений?! Ведь нет ничего противнее скуки. Поэтому, практически любая Душа, прожив интересную долгую жизнь на одной планете, с удовольствием «переселялась» в другой мир, более цивилизованный, или наоборот, самобытный и дикий. При этом память, сознание и личность — у каждого такого космического «путешественника» полностью сохранялись. Таков Закон. И он, этот закон, никогда не нарушался… Почти никогда.

Дальний Космос. Некоторое время назад.

Космическая Бездна пульсировала светом звёзд. Мириады душ вспыхивали люминесцентными светлячками, искрились, сверкали и танцевали. Они мчались, лавируя между огромными звёздами и метеоритными потоками, пролетая огромные, даже по космическим меркам, расстояния. Кто-то — выбирая планету, на которой ещё никогда не был. А кто-то — стремясь отыскать именно тот мир, в котором уже воплотилось самое драгоценное существо — их вторая половина Души и Сердца.

Лучшая, любящая, идеальная.

Этот мир станет на долгие годы домом, поэтому перепутать или оплошать нельзя. Роковая ошибка может разлучить пару на долгие года, иногда тысячелетия, и нет ничего хуже такого промаха…

Одна из планет Вселенной

— Поспешила… мне показалось… О, боги, как же я ошиблассссь, — раскачиваясь из стороны в сторону, она стонала и слезы падали на песок, — Его здесь нет и не было…

Внутри разгоралась горечь поражения. Неужели ей опять придётся ждать долгие годы? Тоскуя и перебирая в памяти драгоценные картины прошлого? Черствея, превращаясь в нечто сухое, практически неживое, только и ждущее дня смерти, как освобождения от оков тела, чтобы потом попытаться угадать снова. Неужели? В принципе все так и делали. Иных вариантов нет… нет…

Нет?

Нет?!!

Слёзы, злые и колючие, мгновенно высохли. Нууу, для других — точно, иные варианты не предусмотрены. Но не для неё. Не в этом воплощении. Слишком необычная планета стала её домом на этот раз!

И нечто странное, ломанное, угловатое, рвануло по вертикальной скале вверх. Легко, без усилий, практически шутя преодолевая все препятствия.

Земля. Город N.

Нога, которой он лишился полгода назад, тянула и ныла. Казалось, он чувствовал, как чешется мизинец и болит голеностопный сустав. Жуткая, изматывающая боль не давала покоя. В голову лезли отвратительные мысли, чёрные, депрессивные. Зачем он до сих пор живёт? Кому он нужен? Себе и то, надоел. Глухая тоска сжимала сердце, заставляла скрежетать зубами, бесконечно пережёвывать мысли. Такие же тоскливые и надоевшие.

Мужчина с усилием подтянулся на руках, включил ночник. Мельком взглянул в чёрный провал окна, сел в кровати, мокрый от пота. Сбитые в тугой ком простыни раздражали. Попробовал их развязать, но плюнул и скинул всё на пол. Пить. Очень хотелось пить. Взял с тумбочки стакан, поднёс к обветренным губам, но воды там не осталось. Бросил гранёную стекляшку на постель, сгорбился, вспоминая недавний сон. Всё, как в тот день. Взрыв, погибшие, раненые… Тех, кого смогли — вытащили из-под обломков здания и отправили к врачам на вертушке. Его тоже спасли. Однако, сейчас ему казалось — зря. Зря! Лучше бы он ушёл. Что за жизнь без ног, с покорёженным телом, обугленной душой. Вот даже дойти до кухни и попить — сложно. Да, ему сделали протез на бедро, ребята постарались. Но кто бы знал, каких мук стоило ему двигаться в этом устройстве! Впрочем, он не показывал. Улыбался и бодрился, шутил. Понимал: той части ноги, что осталась — слишком мало для нормального протеза. Так что умельцы старались изо всех сил, пытаясь ему помочь. Деньгами сбросились, проект разработали. Конкретно для него. Разве можно их обидеть резким словом? Поэтому, да. Улыбался, шутил, обещал всех догнать и обогнать на марафоне. Как только ко второй ноге протез присобачить удасться. Там часть тела сохранилась побольше, но всё никак не «успокоится». Пока же — в помощь костыли. Да и не далеко до кухни. Всего-то метров десять…

Целых десять метров.

Сжав челюсти, Иван напрягся, рывком встал, опираясь на протез и костыли, медленно, по сантиметрам, поковылял на кухню. Спрашивается, почему не пригласить сиделку? Хотя бы временно, пока со вторым протезом не разберётся? Ему ведь предлагали. Но он отказался. «Патамушта гордый отшень!» — сам себе пробурчал Иван, делая очередную остановку и вытирая испарину со лба. Гордый или глупый? Впрочем, одно не отменяет другого. А гордость — это то, что он никому не хотел отдавать. Мужская гордость слишком дорога и хрупка, и сейчас она звенела, трескаясь мелкими осколками.

Каждый шаг давался всё сложнее. Он уже практически «полз» по стене, опираясь на неё боком. Ещё немного. Два с половиной метра. Два. Полтора… Споткнулся. Громыхая костылями, обрушился на пол, но даже стон не вылетел из закушенных, сомкнутых, побелевших губ. Гордость слишком дорогая вещь… Лишь на лбу вздулись вены, а по щеке скатилась пара прозрачных капель. Перевернувшись на спину, Иван выдохнул, попытался унять боль, успокоиться. И вдруг, не выдержав, заплакал молча, до боли сжав кулаки. Зря, зря его вытащили!

А в это время из ночи в окно смотрели расширенные от ужаса серебристые глаза.

Неистовая ярость скрутила мышцы, ещё подрагивающие после портала. Да, она воспользовалась одним из искривлений пространства и сбежала через точку-ноль. Ни одно, хоть немного вменяемое существо не рискнуло бы воспользоваться подобным переходом. Да ещё и на такое невероятно большое расстояние… Но ей было всё равно. Смерть? Ха! Тогда она станет свободной и сможет снова попытаться отыскать Его мир!

Отыскала. Теперь, распластавшись на стене хлипкого строения, еле-еле сдерживалась, чтобы не ворваться внутрь странной норы. К нему. Честно говоря, она бы без раздумий сделала это, да только видела: его память… закрыта! Он, как младенец, ничего не помнит! Её не помнит! И сейчас она только напугает его!

Серебристая тень отхлынула от окон, оставляя на кирпичных стенах оплавленные отпечатки четырёх узких ладоней с когтями. Рега прыгнула вперёд, дальше и выше, преодолевая сотни метров. Её душило бешенство. Такого она, точно, не могла предугадать. Да и как! Как можно предвидеть, что в этом мире обитатели живут жалкие пару сотен лет! Даже меньше! Нонсенс!

Да, его она нашла. Это плюс. Огромный плюс! Но сама здесь воплотиться не успевает! Пока она повзрослеет, он уже уйдёт на перерождение! Да, он и сейчас бы ушёл, она это видела! Он, её сердце и Душа, лишённый памяти и способностей, страдающий от боли и невозможности воспользоваться регенерацией, чтобы вернуть целостность физической оболочки, совершенно, не хотел жить. Или здесь ни у кого нет полноценной регенерации? Хммм… Тогда идею «отобрать чужое женское тело» придётся отбросить, как несостоятельную. Смысл в такой слабой конструкции? Мужчине так не помочь… Значит… значит, ей придётся остаться в своём обличье. Рега хмыкнула: видок у неё был ещё тот! Особенно, по сравнению с местными обитателями. Если кто увидит — может и скопытиться от разрыва сердца. А Ему… что ж, будем надеяться, что сердце мужчины, в отличие от конечностей, у него крепкое. Потому как ЕМУ придётся привыкнуть к ней такой. Без вариантов!

И серебристая химера рванула обратно, вполне довольная своим решением.

— «Люди», надо же! «Человеки!» Какое глупое название! Никакого пафоса, никакого страха, никакой гордости, — хмыкнула серебристая тень, разглядывая очередного тощенького гуманоида. Тот плёлся по улице, дрожал и мёрз, с головой закутавшись в огромную, почти до земли, роскошную шкуру фиолетового зверя. Сам по себе продрогший от холода хиляк Регу не интересовал, обычное колченогое существо, каких тут бродило с сотню в округе. Но вот великолепная мерцающая фиолетовая шкура… Наверняка, это был очень красивый зверь! Похожие хищники населяли планету химер, однако, убить такого очень и очень сложно!

— Он что, охотник?! Неужели, сам добыл? — не поверила химера и легко спустившись по отвесной стене вниз, зависла в паре метров над головами снующих обитателей местного мирка. Принюхалась. И ехидно рассмеявшись, умчалась вверх. Обман! Везде обман! Шкуры, в которые кутались «люди», в большинстве своём были искусной подделкой. С домами — та же история! Свои жилища человеки лепили из непрочных маленьких камешков, заливали серой жижей, которая, застывая, должна была скреплять всё здание. А что на деле? Стоило ей чуть-чуть поскрести когтями, как высоченные колонны, на которых держалась крыша — рухнули. А потом и весь недострой сложился. Химера покачала головой. Кто так строит?! Ну кто так строит? Неееет. Нормальное жилище нужно делать в скале, вырезая когтями всё лишнее. Она такое сделает сама. Потом. Когда перевезёт своего мужчину из этих непрочных домишек. Сейчас же Рега занималась разведкой: нужно было понять, как точно выглядят местные обитатели, как двигаются, что едят…

—Гадкий мир! Ненормальная планета! Совершенно, жуткие аборигены! — рык химеры прокатился по лесу. Серебряные когти, на мгновение появившись на тонкой, вытянувшейся лапе, мелькнули и исчезли. А через пару секунд огромная сосна, натужно заскрипев, съехала вниз, распадаясь на части. Следом такая же участь постигла ещё с десяток деревьев. Впрочем, это не успокоило гнев Реги. И было отчего! Вот сколько миров она прошла, сколько цивилизаций, а такого… Такого ещё не было!

Начать хотя бы с того, что люди оказались абсолютно незащищёнными. Ничем! Они не умели летать, прыгать или прятаться под водой. Не рыли тоннели в земле. Не плевались ядовитой слюной. Да у них даже клыков и когтей не было!

— Как они до сих пор живы?!!— ошарашенная химера, приподнялась на всех своих конечностях, напоминая гигантского паука. Её сейчас обуревали сотни мыслей. Начиная от вопроса: «Почему у людей столь слабое тело?» и заканчивая переживаниями на тему о невероятно малом сроке их существования. И главная дилемма: стоит ли наблюдать за тем, как её Сердце мучается в таких невыносимых условиях? Может, самой оборвать жизнь мужчины? Освободить его? Она это сделает быстро и безболезненно. А потом отыщет его следующее Воплощение и они вновь будут вместе… Хорошая идея!

Да что там хорошая…

Упоительная!

Блестящая!

Лучшая!

Пока Рега размышляла, на поляну вылез зверь. Не слишком большой, коричневый… Ростом метра два-три, скорее всего, детёныш. Химера критически вгляделась в его шерсть. Спутанная, грязная… с мелкими насекомыми. Ещё и воняет. Нет, такую шкуру она дарить не станет. Мужчина засмеёт её и будет абсолютно прав.

Серебристая тень отвернулась от зверька, настроилась, приготовилась… И, засверкав всеми оттенками стального цвета, попыталась принять облик местной туземки. Вышло нечто длинное, трёхногое… нет. Ещё раз. И ещё. И опять…

После нескольких попыток, в лесу появилась одна из обитательниц этой планеты. В серебристом платье и серой, в тон, длинной шубе. Конечно, Реге хотелось бы сначала показаться местным аборигенам, чтобы удостовериться: всё ли точно она сделала? Но тут, кроме наглой зверюшки, всё время ластившейся, никого не наблюдалось. Когда коричневый зверь, раскрыв мелкую пасть и поднявшись на задние лапки попытался прижаться, химера улыбнулась: ну хоть что-то приятное есть на этой планетке! Удивительно милые и ласковые зверьки! Вон, как детёныш забавляется!

— Прости, не могу больше с тобой бездельничать, потом как-нибудь приду, поиграем, ладно?— прошептала девушка в сером, прижимая лобастую голову разъярённого медведя к себе и почёсывая ему за ухом, — Иди, погуляй… а мне некогда!

Трёхметровый бурый медведь, офигевший от того, что его двухсоткилограммовую тушу насильно чешут за ушком, попятился от странного существа, минуту назад бывшего человеком. Сейчас же на поляне, блаженно поскрипывая от удовольствия, расправлял лапы то ли паук-мутант, то ли жутких размеров скорпион. Впервые в жизни заскулив от страха, медведь сжался в комок и стал молиться всем медвежьим покровителям, чтобы жуткая тварь его не заметила.

— Что, расстроен, что я ухожу, да малыш? — не поняла переживаний медведя Рега,— Ну-ну, не ной. Так надо, понимаешь? Давай, я на прощание почешу тебе пузико, чтобы ты не сильно скучал!

И серебристый монстр, проклиная свою доброту и мягкосердечие, потратил на ласкового прилипалу минут 5, перевернув зверька на спину и нежно почёсывая ему животик. Когда Химера уходила, медведь всё так же лежал на спине, в скрюченной позе, не в силах поверить, что выжил после экзекуции.

— Невероятно чудесный зверёк, жаль такого оставлять в лесу, — мелькнула мысль у Реги, —Он ведь тоже, совершенно, безобидный… Пропадёт! Надо будет как-нибудь навестить его, поиграть. А то вон как привязался ко мне! Ласковый! Сразу видно — потерялся. От людей, наверное отбился…

Когда жуткая серебряная многоножка исчезла, медведь перевернулся, медленно встал на трясущихся лапах и побрёл прочь. Всё быстрее и быстрее, как можно дальше, чтобы его никто никогда не смог найти! А особенно, ЭТО, чем бы оно ни было…

Город N. Квартира Ивана

На этот раз мужчина сидел на полу, какой-то угрюмый и застывший. Двигались лишь его руки: монотонно, ритмично, не торопясь шлифуя небольшую полоску стали. В глазах разлилась безысходность и какая-то отчаянная решимость. Время от времени он поднимал тонкую блестящую полоску, притрагивался к ней подушечкой пальца, и снова начинал мягко полировать.

Момент, чтобы мгновенно ворваться в комнату, чиркнуть острейшим когтем по горлу человека и увидеть в его затухающем взгляде благодарность — был самым подходящим. Химера, подковырнув фрамугу, уже открыла окно. Но почему-то медлила. Ей всё никак не верилось, что Он не узнает её. А вдруг, узнает?! И тогда она сможет с ним поговорить, дотронуться до него… Как сладостна сама мысль, что в его глазах отразится удивление, потом радость, счастье, восторг…

И химера передумал убивать быстро, незаметно, со спины. Раньше такое решение казалось правильным. Так любимое существо испытает меньше страха и мук. Сейчас же Рега мечтала хоть на миг заглянуть в глаза своего Сердца. Пусть это эгоистично, пусть. По-другому она не хочет. И не может. Вернее, не так.

Она ХОЧЕТ. МОЖЕТ. И сделает это. Она имеет право взглянуть ему в глаза.

И серебристая тень, растянувшись тонкой плёнкой, стала просачиваться в щель окна.

Между тем, Иван, проверив в очередной раз и убедившись, что лезвие ножа подобно бритве, отбросил наждак. Во рту пересохло. Захотелось отложить то, на что он решился. Вдруг, что-то забыл? Попрощаться с друзьями, полить кактус, выключить газ… Написать, в конце-концов, прощальную записку! Чтобы не посчитали его трусом, чтобы поняли! Как-то всё объяснить, что ли…

«Что объяснять?!— одёрнул сам себя Иван, — И так всё понятно! Ты — мужик, не смей искать оправдания своему страху, давай, ну! Не тяни!»

И нож легко скользнул в ладонь. Ручка легла, как влитая. Лезвие к себе… И резкий удар!

Едва острие летящего клинка коснулось кожи мужчины, как адская боль взорвала химеру изнутри. Буквально швырнула её в квартиру. Без раздумий, без плана, без понимания того, что же, вообще, тут происходит. Никогда ещё Рега не действовала так быстро, даже по меркам её родного мира. Вот она на подоконнике в виде серебристого ручейка вливается внутрь дома, а вот уже обхватила, подобно железной кольчуге, всё тело мужчины, не давая возможности ножу нанести хоть крошечную царапину.

А человек, в шоке встряхивая головой начинал оглядываться, пытаясь понять: «А что, чёрт возьми, здесь происходит?!»

Иван Ломов, комната.

Нож сломался, словно он ударил им не в мягкое человеческое тело, а со всей дури лупанул по граниту. Осколки металла разлетелись по всей комнате. Но это ладно. Другое интересует: что это за железная хрень, облепившая его тело?!

Тонкий слой странного, серебристого металла был гладким, блестящим, недвижимым. Неживым. Но Иван мог поклясться: оно разумное! Конечно, может, у него окончательно съехала крыша, он даже спорить не будет, НО! Секунду назад этих доспехов не было! А ещё он почувствовал тот миг, когда стальная защита обхватила его тело!

Ужас резанул по нервам: вспомнился фильм, где пришельцы вселялись в тела людей. Память тут же услужливо подсунула кадр, где серебристо-голубая конечность монстра влезает внутрь человека, и тот тоже становится жутким чудовищем.

— Нееет!— заорал Иван, и забыв, что уже полгода как калека, вскочил на ноги. Помчался на кухню… замедляя собственную скорость и с не меньшим ужасом разглядывая свои ноги. Ноги были обычные, человеческие… слегка волосатые. Мускулистые. Как и положено, с пятью пальцами. Только четыре из них торчали вперёд, а один — назад. Вместо пятки. И на каждом пальце красовался острый коготь серебристого цвета.

— Мааама, — просипел мужчина, оседая кулём на пол, — а я сошёл с ума… Какая досада…

Было необычайно тепло и уютно. Просто волшебно. Как под яркими звёздами в родном мире, даже лучше. Химера млела от удовольствия. Никакие шумы и раздражители не могли её вывести из той трансформации, в которой она зафиксировалась пару часов назад. Даже крики и вопли мужчины. Да, он что-то орал. Даже охрип, бедняжка. И раньше переживания Истинной Пары не оставили бы химеру равнодушной. Она тут же приняла бы свой самый страшный бойцовый облик, ощетинилась кинжалами когтей и ядовитыми жалами. Всех уничтожила, лишь бы её Сердце и Душа не переживал, не нервничал, не сердился.

А сейчас, честно говоря, ей было млявно. То есть лениво, сонно, приятно до изнеможения… и наплевать на то, что творится где-то там, за границей её тела. А всё почему? А потому, что серебристая плёнка оберегала мужчину подобно броне. Мало того, вся эта защита следила за параметрами самочувствия как самого человека, так и за тем, что могло ему угрожать снаружи. И сейчас, кроме сорванного голоса и лёгкой истерики Сердцу ничего не угрожало. Так что, собственно, зачем ей волноваться?

И химера легонько заурчала, плотнее прижавшись к телу Пары. Странно… слабые, совсем неприспособленные существа, а оторваться от них, точнее, от него — невозможно. Словно, солнце обнимаешь. «Скорее всего, они, эти самые «люди», не так слабы, как хотят показаться, — мелькнула мысль у Реги, — Может, они — ментальные маги… А что? Внушают всем, что маленькие-слабенькие, никакого сопротивления оказать не смогут, только плюнь на них — сразу подохнут… А сами! А сами плетут свою хитрую паутину ментальной магии! И вот уже самые сильные существа со всех уголков Вселенной их защищают, холят, лелеют и любят!»

Странная в своей логичности мысль химере понравилась. Она прислушалась к тому, что творится «за бортом». По логике химеры, человек сейчас должен заставить Регу подчиниться и отпустить его. Призвать, так сказать, к порядку. Приказать!

«Очень любопытно, — заинтересовалась химера, уверенная, что сейчас ощутит, как ментальный ошейник сковывает её разум и заставляет быть покорной. До сих пор это никому не удавалось. Может, пришло время?

Не пришло. «Ментальный маг» носился по своей норе, что-то кричал осипшим голосом, тыкал острыми предметами в свои ноги и оскорблял жителей Альфы-Центавры с их летающими тарелками. Обзывал их «зелёными человечками», упрекал в трусости. Грозил «сообщить куда надо» и пусть его ноги отпилят и сдадут на опыты. Потом притих и немного успокоился. Даже стал приглашать за стол «выпить мировую» и поговорить по-мужски. Однако, зелёные человечки с Альфа-Центарвры и на это не повелись. Молчали, как партизаны. Да и как бы они могли ответить, если их тут, точно, не было? Рега уже раз сто просканировала пространство. Между тем, «Ментальный маг» всё никак не торопился проявить свою магию. Вместо этого он помянул неприличными словами обитателей Туманности Андромеды, Ориона, Сириуса и остальных миров, подождал их ответа или возмущения, повздыхал и полез в шкаф. Достав оттуда груду книг о планетах Вселенной, стал внимательно изучать каждую, время от времени громко обзывая следующую цивилизацию.

Зачем?

Не понятно.

Но это его желание, пусть развлекается. И химера, впала в забытьё, решив отдохнуть. Всё равно периферийный разум проследит за безопасностью как хозяйки, так и того, кого обволакивает химера. Класс!

Иван Ломов, кухня.

Руки подрагивали, пальцы не слушались, сердце колотилось, как бешеное. Зато ноги стояли как влитые. Ещё и когтями за пол держались.

Иван с тоской оглядел линолеум квартиры. Продырявленный и взрытый, словно здесь таскали тигра за хвост, а тот цеплялся лапами за всё подряд, спасая свою жизнь, пол требовал срочного ремонта. Затем, мужчина присмотрелся к собственному телу. Серебристый цвет странной плёнки сменился обычным телесным оттенком, так что определить, где настоящая человеческая кожа, а где бронированная защита — стало совершенно невозможно. Зато новую кожу теперь невозможно было даже промять, не говоря уж о травмах и царапинах.

«Мдааа, хана массажу,» — вздохнул Иван. И снова покосился на ноги. До сих пор не мог поверить, что теперь может ходить. Конечно, есть вариант, что он спятил на почве переживаний, да только странные когтистые лапы, как у хищных птиц, он бы и в самом страшном сне не придумал. Бред! Да. Либо бред, либо нападение пришельцев. Но тогда они, эти самые инопланетные захватчики, отозвались бы на его гммм… предложение-просьбу-требование поговорить, так ведь? Или принялись в него вселяться… Или стали мозги жрать… Или ещё что… Чем там фантасты пугают?! Иван поёжился.

Но инопланетный монстр внутрь Ивана не вселялся, мозги не жрал, дискомфорта не доставлял. Правда, на контакт он тоже не шёл. Гад такой. Вот и думай теперь: радоваться новым ногам или беспокоиться за остальные органы тела?

А… может, послать всё к чёрту и… пойти погулять?!! Мысль, такая простая и такая притягательная, заставила забыть пришельцев-извращенцев, которым только и надо, как отращивать ноги калекам. Быстро, пока не передумал, Иван собрался. Проблемы возникли только с обувью. Пошёл босиком, справедливо рассудив, что на улице вечер, никто ничего не заметит.

Свежий ветер ударил в лицо, прохладный, с запахом прелых осенних листьев. Ночное небо мерцало звёздами, а уличные фонари освещали дорожки, добавляя им сказочной нереальности. Хотелось куда-то бежать, лететь, ощутить пьянящее чувство свободы. Иван шёл, не разбирая дороги и направлений, дышал полной грудью и наслаждался. Иногда мимо пробегали припозднившиеся пешеходы, окоченевшие, дрожащие. Они поднимали воротники, натягивали шапки на нос, с удивлением поглядывая на мужчину в лёгкой куртке нараспашку. А Ивану, и в самом деле, было не холодно. То ли от пережитого стресса, то ли его грела серебристая плёнка. Скорее всего, второе, ведь ноги, спокойно чавкающие осенней грязью, тоже не мёрзли.

Странный «полузадушенный» звук привлёк внимание. Так кричит тот, кого бьют в живот, не давая прийти в себя. Иван остановился. Повертев головой, пошёл в ту сторону, откуда доносился шум драки. Точно! Пятеро молодчиков мутузили мужика, который, хоть и отбивался, но справиться с напавшими, явно, не мог.

— Что случилось, я свидетель! — крикнул Ломов и с удовольствием увидел, как гопники отвлеклись, а их жертва, воспользовавшись моментом, схватила, точнее, схватил палку и огрел одного из особо рьяных по голове. Тот завизжал.

— О, ещё один! Ща и тебе прилетит, чтоб не лез в чужие дела! — загоготали подвыпившие любители нападать толпой и развернулись к Ивану. Тот, пожав плечами, широко улыбнулся:

— Подходи по одному, я вас живо научу! Вежливости и полному взаимопониманию, — продолжал прикалываться Ломов, чуть приседая в коленях и делая приглашающий жест пальцами. Такой он видел в кино у спарринг-партнёров по каратэ. Жест Ивану очень понравился, а применить было некуда. До сих пор. Сейчас же — сам бог велел! Кроме того, он терпеть не мог, когда нападали толпой на одного. Не по-мужски это. Подло. Да и червячок сомнений всё время грыз: точно ли его защищает пришелец? Если «нет» — то сейчас им, с тем уже изрядно побитым мужиком, достанется «на орехи». А если «да» — то «отоварятся», судя по всему, эти пятеро. Очень интересно узнать!

Сначала всё шло по обычному сценарию: трое самых быковатых гопников, переглянувшись, кинулись на новенького. Тот попытался изобразить «стиль парящего пьяного орла», типа, не абы кто, а боец! Каратист! Кикбоксёр!

А вот дальше всё пошло наперекосяк. Во-первых, этот «боец» никого не задел. Просто не успел. Во-вторых, трое нападавших и сами не смогли подойти к «новенькому». Едва между Ломовым и гопниками оказалось метра полтора-два, как напавших вскинуло вверх и пригвоздило к стене ближайшего здания. Тонкие копья, похожие на лапы чудовищного насекомого, впились в тела гопников, прокалывая их зазубринами и крючьями на концах жутких конечностей. И эти лапы-конечности тянулись… прямо из тела Ломова. Из серебристой плёнки, которая опять проявилась в своём холодном стальном сиянии.

Заорали все. Гопники — от боли, а избитый мужик с Ломовым — от ужаса. Химера, которая улавливала малейшие изменения в ощущениях своей Пары удивилась: он не хотел убивать этих задохликов! Сейчас он боялся не их, а её!

Гадкий мир! Дурацкие правила! Ненормальная планета, на которой вместо благодарности за защиту получаешь тонну страха и отвращения! А Реге не хотелось ощущать отвращение своей Пары. Это было очень неприятно. Крайне неприятно. И обидно.

Пришлось сбрасывать этих воющих хиляков на землю. А потом, словно они в чём-то виноватые, покидать поле боя.

Химера, расстроенная тем, что её Сердце в ужасе от происходящего, решила побыстрее сменить обстановку, дабы успокоить мужчину. Забывшись, она быстро отрастила крылья со спины Ивана и взлетела вверх. В ночное небо.

Вой снизу многократно усилился.

Хвала Звёздам, мужчина, хоть и ошарашенный донельзя, молчал. Не орал, не обзывался, не требовал спустить его вниз. Так и долетели до его квартиры, легко впорхнули внутрь, мягко шлёпнулись на постель. Только тогда Он прошептал:

Ну, теперь-то, поговорим?!!

— Ну, теперь-то, поговорим?!! — с нажимом повторил свой вопрос мужчина, вокруг которого серебристой бронёй обвилась химера. Тишина, возникшая после этого вопроса — абсолютная, прямо-таки, кладбищенская, сразу стала ответом вопрошающему: Нет. Не поговорим.

И вот что тут не понятного?!

Всё предельно ясно!

Химера разговаривать не хочет. Вот не хочет и всё тут. Потому что, чувствует: ничего ласкового и нежного человек ей не сообщит. Рега это чётко уловила по биению пульса, по напряжённым мышцам тела, по ноткам в его голосе. Вместо благодарности: «Ах, умница-красавица, как великолепно ты меня греешь и защищаешь!» неблагодарный мужчина собирается сначала утроить допрос с пристрастием (типа: А ты кто, мать твою химерскую, такая?! Откуда взялась? Зачем?), а потом прочитать лекцию о поведении. Плохом, ненадлежащем поведении, позорящем род химер.

Откуда Рега это знала? А ей уже неоднократно читали подобные лекции на всех планетах, где она воплощалась. Правда, тогда она позорила не химер, а фениксов, русалок, шипастых разумных кракенов и и всех остальных. Хвалили Регу редко. А ругали часто. Так что теперь она легко определяла тот миг, когда ей собирались устроить взбучку. Моральную или физическую.

— Сейчас же покажись, — потребовал мужчина, гневно стуча кулаком по кровати.

Рега даже глаза не открыла. Кровать мягкая, пусть стучит. Но Иван, «не достучавшись до совести» неизвестного инопланетного монстра успокаиваться не собирался. Он принялся угрожать. Почему-то наивный человек решил, что химера должна бояться огласки. Ха!

— Я сейчас вызову специалистов по отлову инопланетян! — стращал Ломов, — Знаешь, какие они жестокие?! Сразу тебя в лабораторию на опыты заберут! Так что, давай по-хорошему… сначала поговорим! Ну!

Химера лишь хмыкнула. Тихо, чтобы её не услышал никто.

— Ах, ты не хочешь общаться, — рассерженно шипел мужчина, продолжая стучать рукой по кровати, — Или не веришь, что я расскажу про тебя?! Напрасно! Совершенно напрасно! Я расскажу! Сейчас пойду и открою тайну! Всем! В газету обращусь! На телевидение! На радио! Везде!

Не дождавшись ответа от странного инопланетного монстра, Ломов вскочил и, как ужаленный, забегал по хрущёвке. Химера и в этом ему не мешала. В отчаянии мужчина набрал 02 на телефоне. Раздались длинные гудки. Иван тут же злобно потряс телефонной трубкой над своими ногами и шёпотом повторил угрозы про опыты над беззащитными инопланетными тварями. Тварь всё равно не откликнулась. Она или не верила в клетки с пришельцами или плевала на угрозы. Такое неуважение к землянам (к одному конкретному) бесило.

Тут в трубке что-то квакнуло и сонный голос пробормотал:

— Три часа ночи! Какого херрр… То есть, полиция слушает! Сержант Петров на связи!

И тут сержант Петров стал первым человеком на Земле (разумеется, кроме Ломова), которого посвятили в страшную тайну нападения инопланетян на землян. Ему, ополоумевшему от совершенно секретной информации, выложили всё, как на духу: и про серебряную плёнку на теле, и про гопников и про полёт над крышами домов.

Покрываясь каплями пота и уже жалея, что позвонил в полицию, Иван с облегчением выслушал совет сержанта Петрова: о том, куда шутникам, подобно Ломову, идти, с какой скоростью, и как разнообразить свою личную и сексуальную жизнь в свободное от звонков в полицию время. Охарактеризовав Ломова кратко, но ёмко, трубку бросили.

Иван, радостно вытянув трубку к своим ногам, вновь прошипел:

— Видишь?! Видишь, какие они жестокие и как сильно мучают обычных людей?! А теперь представь, что они с тобой сделают!

И Ломов повторил всё слово-в-слово, только на этот раз адресовав угрозы сержанта Петрова непонятному монстру. Ответом стало тоже самое. Тишина.

— Ну фссё! Я не хотел идти на крайние меры! Ты меня вынуждаешь! Теперь, берегись! — прошептал Иван, набирая трясущимися от гнева пальцами номер. Трубку взяли сразу. Ответили быстро. Так же скоро отключились.

— Вот! — победоносно заорал Ломов, стуча телефонной трубкой себе по ноге, — Сейчас придёт! Будешь знать! Да! А то ишь! И в окно! На тебе, получай!

Химера открыла один глаз (на боку, незаметно), убедилась, что все угрозы Ивана только сотрясают воздух, но не несут никакой опасности, и вновь замаскировалась. Странные эти земляне… и развлечения у них странные.

Человек, кажется, добился чего хотел, но волноваться не перестал. Так и бегал по квартире, нервно тёр руки, выглядывал в окно, смотрел на звёздное небо, большими глотками пил горячий чай. Вскоре раздался звонок из коридора. Иван крикнул: «Открыто!» и ринулся на встречу.

— Что?! Как?! Твою дивизию! — донеслось от входной двери ошеломлённое. Одновременно с этим воплем раздался грохот. Скорее всего, вошедший зазевался, обо что-то споткнулся и упал, хлобыснувшись всем телом сначала о дверь, а потом — о пол. Судя по стону — очень больно хлобыснувшись. Впрочем, невнимательного гостя можно было понять! Безногий калека, которого он навещал пару дней назад, сейчас бегал, как заведённый, на своих двоих! Хотя… СВОИХ — нууу… вряд ли. Противопоставленный пятый палец, явно намекал: Не всё так однозначно!

— Сверхсекретная правительственная программа реабилитации? Протезы с наночастицами? Изменённая ДНК? Вмонтированные запчасти робота? — выдавил из себя все возможные и невозможные варианты Андрей Горчинский, лучший друг Ломова. Тот, который продал свою машину, чтобы заказать ультрасовременный протез, тот, который регулярно навещал, тормошил, убеждал нанять сиделку или вообще, переехать к нему в частный дом, всё равно, жена и дочка обожают Ивана.

— Ага, почти, — согласился Ломов. Ну не объяснять же всё в коридоре?! Тема такая… скажем, требующая мягкого дивана, рюмки «чая» и неспешного разговора. Ага. В три часа ночи. Хотя, почему в три? В три — он беседовал с сержантом Петровым. Сейчас на часах почти четыре. Как говорится, «сам бог велел» тяпнуть успокоительного покрепче и хорошенько закусить. В качестве раннего завтрака. И Ломов гостеприимно махнул в сторону зала. Заодно, решив помочь корешу встать с пола. Ну, и слегка дёрнул за плечо. Кореш, как петарда, с таким же противным свистом «усвистел» в сторону дивана. Брякнулся на него, тут же сломав своим весом добротную конструкцию не старой ещё, мебели.

— Эх, раньше диваны были лучше, — промямлил Ломов, с тревогой наблюдая как друг, прищурив глаза, тихонечко сползает со сломанного дивана. Медленно тянет руку к столу. Тому самому, на котором лежал забытый нож.

— Андрюха, ты это… Слышь, ты не это! Погоди, давай поговорим! — заорал Иван, когда лепший друг и приятель, схватив нож, метнулся к Ломову.

— Ты кто такой?! Нееееет, ты не Ванька! — горячечно захрипел Горчинский, пытаясь «достать» до объекта охоты. «Объект охоты» удирал. Благо стол в зале остался целым. Вот, вокруг него и кружили.

— Горя, стой! Стой, идиот, я кому сказал! Давай сядем, поговорим! Я же сам тебя вызвал! — кричал Ломов, легко уворачиваясь и избегая встречи со свихнувшимся Андреем, — Ну, почему сегодня никто не хочет со мной разговаривать?!! Ну, что за день-то сегодня такой!

— Ты — инопланетный монстр! Сожрал моего друга Ваньку, а теперь, специально, вызвал меня! Тоже сожрать хочешь, гад! — не поддавался на провокации Горчинский, — Но я просто так не дамся! Ты мной подавишься, тварь! Отомщу за нас с Ванькой!

— Да нет же, — завывал Ломов, по-прежнему, шустро бегая по комнате, — Я это, я! Хочешь докажу?!

И стал перечислять все мальчишеские проказы из детства, о которых мог знать только настоящий Иван.

— Сожрал его мозги, паразит, — ахнул Андрей, которого знание былых глупостей странным существом, похожим на Ивана — не убеждало. А вот неправильные ноги — убеждали!

— Да подожди ты, Горя, остановись, — причитал Ломов.

— Чего ждать, ловить его надо! — бубнел себе под нос Андрюха, отвечая не понятно кому.

Закончилось всё это, когда Горчинскому надоело кружить по комнате и он мощным ударом ноги «сложил» стол. Но тут Иван резко взмыл вверх, словно издеваясь над преследователем. И всё было бы неплохо, Ломов даже рассмеялся, глядя на обиженное лицо приятеля. Но тут сам «летун» долбанулся о потолок затылком.

— Уй-ю-ууу, — взвыл недо-птиц.

— Ага, — злорадно подтвердил Горчинский, — Массовая застройка! Низкие потолки! У вас-то, на вашей планете, дома повыше, небось, строят?

— Да так же, как и у вас, — огрызнулся Иван, потирая затылок, — Горя, блин, ты можешь пять минут спокойно посидеть, а? Говорю ж — я это, Я! Выслушай сначала, а потом будешь с моим же ножиком за мной бегать!

Но логика на Горчинского не действовала. Вообще. На предложение тяпнуть горячительного и обсудить сложившуюся ситуацию, он ответил, не задумываясь:

— Чтоб, ты, инопланетный монстр, меня загипнотизировал и сожрал? Нет уж! Я сейчас позвоню куда надо и тебя заберут на опыты, тварь!

— Звонил, — убитым голосом ответил Ломов, приземляясь в кресло.

— Куда? — не понял Горчинский и переспросил чисто автоматически.

— Куда надо! Вот туда и звонил! — взбеленился Ломов и в красках рассказал про беседу с сержантом Петровым. Как ни странно, именно этот эпизод заставил угомониться приятеля и внимательно выслушать все мытарства Ивана.

— И что, говоришь, прямо из тебя щупальца растут? — то ли ужаснулся, то ли восхитился Андрей, — Классно!

— Классно?! Классно?!!!— до глубины души возмутился Ломов, — А что ж ты за мной с ножиком гонял, как умалишённый?!! Где ж тут классно?!!! Впрочем, чему я удивляюсь, ты всегда был с приветом… С детства всякую живую гадость домой тащил. То у тебя тарантулы жили, то скорпионы…

Беседа становилась всё более и более доверительной, когда Горчинский, обдумав, ласково предложил:

— А давай, я тебя ножиком пырну, а? Не больно! Чисто для эксперимента. Только не в голову, не в шею, а куда-нибудь… в ногу! Или живот! Нет, лучше, в бок: сделаю скользящий по рёбрам — там совсем не опасно! Давай? Вот и проверим!

— Ну давай, — мрачно согласился Ломов. Он понимал: если откажется, то приятель опять станет сомневаться в его статусе «человека», — Бей!

— Ненормальный мир! Психованные обитатели! Сумасшедшая планета! — бесилась химера, оглядывая два серебристых кокона. Сначала эти двое играли. Бегали, прыгали. Рега не волновалась: мужчины любят тренировки и спорт! Она разрешает. Она добрая!Пусть развлекаются! Но затем эти двое решили дырявить ножом Ломова. Химере такие игры не понравились, но она и тут вмешиваться не стала: пофиг! Всё равно её защиту ничем не пробьёшь! Когда же сломался четвёртый нож, эти долбоклювы (а иначе не скажешь) стали проверять Ломова на «дальность полёта» и выкинули его с балкона. Вернее, он сам спрыгнул, пытаясь доказать, что крылья появляются не по его желанию, а только при угрозе жизни. Ну что… Реге ничего не оставалось делать, как впорхнуть обратно в окно. Уже изрядно злой. Когда же речь зашла о ядах… Тут химеру и заклинило. Они как себе представляют защиту изнутри?!!!

Так что пришлось показываться. Как они и хотели. В полной своей красоте…

А что?! Им же интересно было! Они же ей угрожали! В клетку собирались посадить! Опытами над беззащитными пришельцами пугали! Что теперь лежат двумя безпамятными тушками?!! И жуткое ломанное существо оскалилось сотней клыков. На миг пришедший в себя Горчинский вторично потерял сознание.

ЧЕРЕЗ ЧАС.

— Ёптить… что… что это было? — просипел Горчинский откуда-то со сломанного дивана.

— Ыы? — ёмко, но не информативно ответил Ломов, открывая глаза и вставая с кровати. Однако, тут же ойкнул и свалился на пол, с ужасом глядя на свои ноги. Их не было! Опять те же самые культи, а рядом с кроватью — протез и костыли.

Пронзительный вопль услышали все соседи. И тут же вызвали соответствующие службы. Кто-то сообщил в полицию об убийстве (так кричать может только тот, которого на части рвут), кто-то позвонил в скорую (да-да, на части порвали, но вдруг бедолага жив и эти части ещё можно реанимировать), а кто-то сразу набрал и спасателей, и пожарных, и газовую службу. Ну так, до кучи, чтоб не разбираться в тонкостях проблемы. А бабка Серафима Ильинична с первого этажа даже наркологию пригласила, сообщив, что по её мнению, в этом подъезде только алкоголики и наркоманы живут. Вот в любую квартиру звони — не ошибёшься!

Так что следующие дни у Ломова и Горчинского прошли весьма насыщено. Их таскали по всем инстанциям, а с учётом совершенно диких россказней «пострадавших», приятелей особо тщательно проверили по медицинским показателям. Тем более, что один из врачей был сильно заинтересован в результатах: он давно верил в летающие тарелки и пришельцев, постоянно искал чипы в телах пациентов и мечтал прославиться.

Домой приятели попали через трое суток, когда медики, с сожалением, констатировали: ничего криминального в теле Ивана Ломова не обнаружено! Да-с. Очень жаль.

Чуть дольше задержались полицейские — их смущал странно покоцанный линолеум в квартире. Но даже он не стал аргументом в «деле о пришельцах». Посовещавшись, эксперты единогласно сошлись на «бракованной партии напольного покрытия, которую сильно покоробило из-за перепада температур».

Поверили, надо сказать не все. В основном, в это сразу и очень сильно поверило полицейское начальство, которому позвонило «их начальство», а тем — из Москвы. С угрозами «не превращать обычную белую горячку в полицейский водевиль». (А то кое-кто может и погон лишиться…)

После этого экспертам поверило большее количество людей. В основном, с погонами.

— Как, дорогие читатели, вы, по-прежнему, не верите экспертам?!! Говорите, что и у вас был бракованный линолеум, и перепад температур был, и даже пьяный сантехник дядя Миша, который уронил горящую паяльную лампу, но дырок по всему полу так и не случилось?!

Мы ещё раз спросили. Да-да, тех самых экспертов.

Грустные эксперты развели руками и сообщили, что есть ещё один вариант:

— Дырки в линолеуме… прогрызли жучки-короеды.

Опять не верите?!!! Да что же это такое… Что значит, они жрут кору, а линолеум не жрут?! Много вы понимаете в гастрономических пристрастиях жучков-короедов! И вообще, это были мутировавшие жучки. Жучки-линолеумоеды… Ясно?! (так подвёл итог всему полицейскому расследованию генерал-майор Глушко, над которым уже стали смеяться в министерстве, предлагая перейти в отдел «Совершенно секретных материалов».)

А вот уфологам продырявленный линолеум в качестве вещественного доказательства существования инопланетной твари очень понравился. Их, в смысле, уфологов, никто не вызывал. Они сами прибежали. И избавиться от «аномальщиков» было гораздо сложнее, чем даже от жучков-линолеумоедов. Выгнать настырных «специалистов по тарелочкам» смогла только бабка Серафима Ильинична с первого этажа. У неё был собственный метод борьбы с маргинальными элементами, к которым, по непонятным причинам, она сразу же отнесла и уфологов. Взяв в руки метлу дворника Семёныча, несознательная пенсионерка с воплями помчалась на любителей паранормального. Те — существа в высшей степени нервные и тревожные, конечно же, не выдержали и отступили, по пути теряя аппаратуру и таблетки успокоительного. А Серафима Ильинична, постукивая древком метлы по асфальту, с видом победительницы вернулась домой. К слову, она так и не вернула дворнику «орудие производства», обозвав метлу «символом возмездия». Семёныч долго просил, даже умолял, а потом, плюнув, пошёл к ближайшему орешнику за новою метлой. Во всяком случае, во дворе так рассказывают.

СПУСТЯ 5 ДНЕЙ. В квартире у Ломова.

— Вань, а Вань, ну теперь-то всё хорошо? — тормошил своего приятеля Горчинский, — Теперь никаких пришельцев!

— Мгм, — кивал мрачный Ломов, пялившийся с утра в одну точку.

— Вань, слышишь, я домой пошёл, — тихо забормотал Андрей, виновато поглядывая на товарища, — Понимаешь, меня там ждут Настасья с дочкой…

— Угм, — соглашался Ломов, не меняя своё положение.

— А может, пошли со мной, а? — вставая перед Иваном и заглядывая ему в глаза, предлагал Горчинский,— Ну что ты здесь один будешь сидеть… А?

Но тот не шёл. Не в прямом, ни в переносном смысле. Куда-то делась вся бравада. Иван «сдулся», исчезли лихачество, бесшабашность и запал. Будто и не было. А протез, который раньше представлялся относительным «выходом» из ситуации, теперь вызывал глухую тоску. Хотелось остаться одному. Наконец, Горчинский сдался и ушёл, пообещав навестить друга через пару дней.

Едва оставшись один, Иван встрепенулся. Он давно жалел о том, что устроил истерику на ровном месте. «Чего я орал и требовал, а? Взбесился, что ли?» — недоумевал Ломов, пытаясь разобраться в собственном поведении. По всему выходило, что он полный недоумок и дебил. Он же сам малодушно подумывал о том, чтобы уйти за Грань. Так чего же испугался?! Пришельца?! Что тот его сожрёт?! Есть вещи и пострашнее… Вот как сейчас: одиночество и дикий ужас, что инопланетное существо не вернётся. Что пришелец исчез раз и навсегда, забрав с собой возможность ходить на ногах. А ещё свободу, полёты, знания о неизведанных мирах…

— Ноги были какие-то не такие, да? —прошипел сам себе под нос Иван, — Палец не туда торчал?! Ну, теперь-то всё клёво! Всё, как положено! Ты ж этого добивался, да? Ну, и кто ты после этого?!!

Переведя дух и, наконец, мысленно согласившись на все условия пришельца, которые тот может теперь поставить, Ломов хриплым голосом проговорил:

— Ээй… ты тут? Слышишь, извини, а… Я не прав… Отзовись, пожалуйста…

Ни на что не надеясь, Ломов стал рассказывать в пустоту. Про своё детство, юность, про взрыв на производстве, который поставил крест на мечтах и планах.

— Понимаешь, у меня даже постоянной девушки никогда не было, так, мимолётные романы, — понуро признался мужчина, — Мне всё казалось, что успею. Успею и жену, и детей. Семью. Куда спешить? Да и те женщины — они не такие все были… Не плохие, нет. Просто «чужие», что ли… А свою я сразу узнаю! Вот увижу её синие глаза и тёмные волосы и сразу пойму — моя…

— Тёмные волосы и синие глаза — обязательное условие?— вдруг прошелестело тихое, почти неслышное.

— Что? Что?? Ты здесь?!! — не понял сначала Иван, а потом, осознав, заторопился: Нет, это не условие, это я так представлял, понимаешь! В юности актрису увидел и влюбился в фотографию, очень мне понравилась… Но это же так, подростковые чувства, ерунда! Я о другом хотел сказать! Прости меня, пожалуйста, зря я тебя обидел, зря! Не уходи, кем бы ты ни был… Покажись мне ещё раз, а? Если можно… Я тогда не понял, мне показалось что-то странное… Но не страшное, слышишь! Просто странное, непонятное! Вот я и испугался. Сейчас всё по-другому! Мне без тебя плохо… Да что там плохо, я даже ходить сам не могу. Без тебя. Вернись, а… Приделай мне настоящие ноги! Те же самые, а?

— Настоящие ноги приделать, — задумался голос, — Можно, конечно, попробовать… Но это процесс долгий и болезненный… Те ноги не твои были, а ты хочешь регенерацию собственного тела включить, да? Хммм… Ничего невозможного не бывает, но…

— Да! Регенерацию! На всё согласен, только сделай, — взмолился Иван, забыв о былом страхе перед инопланетными тварями, жрущими мозг. Сейчас он, не сомневаясь, даже голову в пасть монстру засунул бы, не то что согласился на восстановление. Лишь бы пришелец на попятную не пошёл! А то мало ли на Земле безногих калек? А этот пришелец, почему-то, именно с Ломовым носится. Хотя Ломов ведёт себя, как неблагодарная сволочь.

— Тогда нужно сознание тебе отключать, — неуверенно прошептал голос, — Но ты ж не согласишься, я же вижу: боишься.

—Я?! Я боюсь?! Я ничего не боюсь! Да я на спор со второго этажа в сугроб прыгал! — стучал себя в грудь Ломов, вдруг ни с того, ни с сего ставший необыкновенно храбрым. Или ему просто нечего было терять? А вот приобрести он мог многое. Да и азарт никто не отменял, русское «авось пронесёт», и надежду на лучшее…

Короче, пришелец согласился.

Вернее, Ломов его уломал.

В вечернем полумраке комнаты мелькнули серебристые конечности монстра и застыли на миг около головы Ивана. Тот вздрогнул, но тут же зажмурил глаза и кивнул с видом героя, которому поручили оседлать астероид и спасти Землю-матушку от столкновения с опасной каменюкой. Он — готов! Да!

Рега вздохнула и обняла серебристый кокон с телом мужчины. Как она могла отказать ему? Она была готова всю свою жизнь укрывать Пару собственным телом, защищать его, служить ногами и крыльями… Лишь бы он улыбался. Лишь бы был рядом. Но то, что Иван хотел… она ещё не делала. В теории, запустить регенерацию можно у любого существа. А вот на практике?

— Если сдохнет — уйду вслед за ним, — сделала свой выбор химера,— Главное, не потеряться там, на просторах Вселенной…

Восстанавливать мужчину Рега решила на природе, в лесу. Там меньше любопытных глаз, проще затеряться, да и тот зверёк с коричневой шерстью, небось, скучает…

— Ты шшшто сделал, сволочь?! —орал человек, метаясь по лесу.

К слову, быстро метаясь. Очень. Химера, осторожно выглядывая из ветвей высокого дереве, хмыкнула: Чем он возмущён, а? Просил сделать ему настоящие ноги? Просил. Сделала? Сделала. Быстрые? А то!

Но мужчина, почему-то остался недоволен. Хотя она даже перевыполнила план! Э… по количеству ног. Сейчас их было шесть. Тонкие, серебристые, вытянутые, с острыми зазубринами и крючьями на концах. Очень красивые! Ну… по канонам её мира, конечно. Здесь такие «не носили». Зря. Однозначно, зря! Вон как он бодро на них прыгает!

Честно говоря, химера не планировала устраивать подобный сюрприз своему человеку. Она даже заранее поинтересовалась, как эти самые лапы-ноги у людей выглядят. Поймала какого-то забулдыгу ночью на заброшенном пустыре, подхватила за шкирку, мигом располосовала его одежду на ленточки, а когда лохмотья свалились с визжащего индивидуума — внимательно рассмотрела ноги. Что сказать… так себе конечности. Ошибку прошлого раза сразу поняла, хотя… её вариант с противопоставленным пятым пальцем Реге нравился больше. Удобнее по деревьям лазать! Но, не спорить же с Парой… Хочет он такие хлипкие лапки — значит, получит. Её Сердце получит всё, что угодно! Потому что — лучший! И Рега, довольно заулыбавшись, легонько бросила охрипшего забулдыгу на землю. Тот, перевернувшись на живот, внезапно обнаружил в себе задатки рептилий: извиваясь змеёй, сразу же куда-то уполз. А химера приступила к главному: восстановлению регенерации Ивана.

Сначала всё шло нормально: усыпив «пациента» химера тщательно просканировала весь организм своей пары и пришла в ужас. Тело, буквально, разваливалось на части! Нужно было срочно менять половину органов, в первую очередь, печень и лёгкие. Они же не протянут и сто лет! Сердце — тоже работало на износ… лет двести прослужит, а потом?!

— Может, регенерация и здесь поможет? — в задумчивости прошипела Рега, осторожно прикусывая шею мужчины в районе затылка и выпуская крошечную часть яда, которая убить — не убьёт, но разбудит силы любого организма. Главное, не переусердствовать. И не дать проснуться Ивану: весь процесс сопровождается адской болью.

Время шло, мужчина, даже сонный, вертелся и стонал, а ноги так и оставались культями. Почему-то процесс регенерации в человеческом организме запускаться не хотел, хотя химера уже дважды увеличивала дозу своего яда. Больше — нельзя, помрёт.

— И что мне теперь делать? — размышляла Рега, медленно поглаживая нового питомца. Это был симпатичный «бегунок», на высоких копытцах, со смешной плоской веточкой рогов на голове. Его химера спасла, когда бедняжка барахтался в воде. Сначала Рега подумала, что «бегунок» — плывёт. Присмотревшись — поняла: тонет!Разве так плавают? Медленно и печально можно только тонуть и ждать спасения. Вот она и спасла. Сейчас рогатыш дрожал от холода. Ну, не от страха же!

В задумчивости почесав голову «бегунка» чуть сильнее, химера с недоумением взглянула на свою лапу, в которой остались лосиные рога. Сам лось в это время удирал со скоростью паровоза, ломая кусты и молодые деревца. Ему было больно и обидно: только он нашёл подходящую лосиху на другом берегу речки, только протрубил ей о своих нежных чувствах и поплыл, как неизвестный монстр грубо выдернул из воды, оторвал рога… Рога, конечно, потом отрастут, да. Но теперь о бархатных карих глазах той красивой лосихи придётся забыть. По крайней мере, на год. Обидно!

— Это меня так поблагодарили за спасение! — догадалась растроганная химера, рассматривая «подарок», — Какие же на этой планете ласковые животные! Любящие! Вот только сильно привязчивые… Да. Как тот коричневый зверёк, которого она надеялась снова встретить на полянке. К сожалению, его Рега не нашла. «Наверное, меня пошёл искать, глупышка, вот и потерялся, —вздохнула химера, — Ну, надо же, какая преданность! А ведь мы были знакомы всего пару часов…»

Впрочем, зверьки-зверьками, а с человеком и его неработающей регенерацией надо было что-то срочно делать. И Химера не придумала ничего лучшего, как подключить свой организм к телу человека. «У меня же регенарация работает прекрасно! Сейчас быстренько выращу ему ноги, заменю внутренние органы и всё будет отлично! Станет как новенький, — сама себе кивнула Рега. Тело химеры мгновенно превратилось в клубок длинных серебристых трубок, похожих на щупальца осьминога. Только присосок не хватало. Каждая такая плеть тонкой иглой вошла в мужчину, подключаясь к нервной системе, кровеносной, эндокринной… На то, чтобы полностью перенастроить Пару ушло несколько часов. Химера выдохлась: она работала на пределе своих возможностей, стараясь предусмотреть всё. Вообще, ВСЁ! И сейчас человека можно было смело выбрасывать в безвоздушный космос — он и там выживет. Так почему, недоумевала Рега, мужчина бесится?!

НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ НАЗАД. Лес.

Иван, едва открыв глаза, понял: всё получилось! Его тело, казалось, состоит из пузырьков воздуха, такое было лёгкое, полное энергии, силы. Никогда не чувствовал себя лучше! Чувство эйфории охватило полностью: казалось, сейчас он может пробежать марафонскую дистанцию и даже не запыхается! Ликующий возглас разнёсся по лесу, пугая птиц на деревьях.

А потом Ломов вскочил на ноги. И в ужасе замер: его тело, чуть серебристое, топорщилось жуткими лапами, похожими на конечности то ли скорпиона, то ли краба. От шока, испугавшись самого себя, неосознанно рванул куда-то в сторону, дальше, быстрее и быстрее, словно от собственного уродства можно скрыться. «Вот он, бесплатный сыр!»— ахнул Ломов, наворачивая круги «бешеным хомяком в колесе», потому что не мог остановиться от нервной встряски. Ему казалось, что он в сновидении, из которого нет выхода.

— Проснуться! Срочно проснуться!— командовал сам себе Иван, но ничего не менялось. Он так и продолжал оставаться в этом же кошмаре. Не выдержав, заорал во всю мощь лёгких:

— Ты что сделал, гад?! Иди сюда сволочь! Подохну, но и тебя с собой заберу!

Гад, сволочь и подлый пришелец не отвечал. Издевался! Изуродовал его тело, превратил в монстра, и смылся!

— Отомстил мне! Точно! За то, что тогда не оценил его подарок! Или гадский инопланетянин сразу собирался меня в такое чудовище превратить? Но почему именно меня? За что??? Что я ему плохого сделал?!!

Мысли скакали чокнутыми зайцами, в груди невыносимо пекло, по щекам текли злые слёзы обиды, которых Ломов даже не замечал. В изнеможении рухнул под сосной. Что дальше делать — он не представлял. Не возвращаться же в таком виде домой?! Сейчас его, без колебаний, сразу увезут на опыты… Да-да, в ту самую лабораторию, которой он пугал пришельца…

— Ну, и чем ты не доволен? —вдруг донеслось тихое и неуверенное.

Ломов поднял голову и резко смахнул слёзы, из-за которых картинка расплывалась. Да и не хотелось демонстрировать пришельцу свою слабость. Впрочем, он, этот самый пришелец, наверняка, уже видел. И всё же!

Поэтому, убрав пелену с глаз, Иван с вызовом взглянул на того, кто окончательно испортил ему жизнь. На инопланетянина.

Или инопланетянку?

То, что приближалось к Ломову вызывало головную боль и дежавю. К мужчине, неуверенно переступая стройными ножками, шло первое романтическое чувство. Точь-в-точь, с фотографии. Той самой, что висела у него на стене лет двадцать тому назад. И хотя картинка с годами пообтрепалась по краям, выцвела от солнца, она продолжала сопровождать юного Ломова из общежития в квартиру, в поездки, на вахту… Как символ первой влюблённости и веры в то, что всё у него в жизни будет хорошо. Слишком уж весёлая и шаловливая улыбка была у юной актрисы, позировавшей для журнала «Театр и кино».

Фотография и сейчас бы украшала квартиру мужчины (порой со старыми вещами трудно расстаться, не так ли?), но одна из глупых пассий, решив удивить Ломова своей «хозяйственностью», навела «порядок» в его в доме, безжалостно выбросив выцветший снимок. С пассией Иван тут же расстался, но это не помогло. Найти фотографию мужчина даже не пытался — мусор «очень хозяйственная пассия» тоже вынесла на ближайшую помойку. Ну, не лазать же в мусорном баке? Хотя сейчас он бы полез. А тогда решил, что обойдётся и без улыбчивой актрисы. В крайнем случае, найдёт такой кадр в интернете и напечатает его. Однако интернет, подлый предатель, хранящий «всё и даже больше» именно этот кадр и не сберёг. Другие фотографии актрисы были, но на них её улыбка казалась обычной. Словно, девушка стала старше, познала горечь и обиды, и вот эта магическая лёгкость и шаловливость — улетучились. А с ними и ломовская влюблённость, оставив рубец на сердце и ощущение ограбленности.

И вот сейчас — ОНА шла к нему. В том же платье. С такими же растрёпанными тёмными волосами. С той же озорной улыбкой.

ОНА!

Плевать на шесть ног, которые, по-прежнему, держали мужчину. ОНА его не боялась. Больше того, у неё, судя по всему, тоже шесть ног!

Мужчина встал, чуть покачиваясь, протянул руку, но с места не сдвинулся. Лишь прошептал:

—И как нам жить дальше? Здесь нас поймают. Будем сидеть в клетках рядом…

Дивное видение хмыкнуло, состроило бровки «домиком», беззаботно рассмеялось:

—Нуууу… с этим я бы поспорила… А впрочем, ты прав: здесь нам делать нечего! Предлагаю переехать в мой мир! Только, давай возьмём с собой моих питомцев, а? Они добрые. ласковые и очень страдают без меня…

Мужчина заторможено кивнул, не особенно вслушиваясь в слова. В голове царил хаос. Но страшно не было: жить на другой планете… А что?! Он согласен! Только вот его ноги слишком уж паукообразные…

А девушка, счастливо взвизгнув, кинулась на шею, обняла, поцеловала и тут же куда-то умчалась с криком: «Ты только никуда не уходи, я мигом! Я сейчас их найду и принесу!»

— Погоди, —попытался остановить Ломов, — Ноги! Надо спрятать мои ноги, чтобы никто не увидел!

— Просто пожелай изменить их вид, — донеслось издалека, — Ты теперь можешь менять свой облик, как захочешь! Ты ж химера!

Мысленный кавардак пригвоздил Ивана к дереву. Так что, он может сейчас сделать себе нормальные ноги? Может даже превратиться в любое существо?! Ломов хрипло рассмеялся, представив на миг, как удивились бы грибники, встретив слона на грибной полянке. И в тот же миг серая туша застряла между двумя огромными соснами. Слон испуганно затрубил. Но обратно в мужчину превратиться не смог, не смотря на все старания. Пришлось дожидаться инопланетянку, которая, притащив здоровенного медведя и лося, лишь всплеснула руками, проговорив:

— Неужели, тут и такие питомцы водятся?! Чудесная планета! Потом обязательно вернёмся за новыми зверьками!

Через некоторое время «слегка улучшенные питомцы», вернувшийся в свой обычный вид Ломов и улыбчивая девушка с фотографии следили за тем, как на землю опускается длинная светящаяся труба-портал. Надо было шагнуть в фиолетовое жерло раструба, а мужчина медлил.

— Боишься? Мне не доверяешь?— серьёзно посмотрела в глаза Ивану девушка.

Тот пожал плечами. Не стал ничего объяснять, лишь спросил:

— Откуда узнала, как выглядит та актриса?

— Из твоей памяти,— пожала плечами девушка, — Когда твоё тело меняла.

— А как ты по-настоящему выглядишь? — вдруг заволновался мужчина, — Покажи свой истинный облик! Пожалуйста!

По полянке разлился серебристый туман. И голос насмешливо произнёс:

— Нет у меня облика… Все обличия мои! А теперь и твои. Пойдём, милый, не переживай: там, на моей планете, ты постепенно всё вспомнишь. Я помогу. А обидеть тебя никто теперь не сможет. Никогда!

И почему-то Ломов в это сразу поверил.

.