Поздний вечер в Лавке Волшебника и Кота. О том, что бывает, когда в Лавке появляется присланный по почте простуженным дракончик.

Глава 1

И сразу стало холоднее.

Не по-настоящему — просто исчезло то особое тепло, которое бывает только рядом с теми, кто любил тебя ещё до того, как ты успел стать сложным человеком.

Они снова стояли в лавке.

За окнами всё так же шёл дождь.

На столе дымилась забытая чашка чая.

Старые часы в углу делали вид, что ничего необычного не произошло.

Только теперь вся лавка была заросла тонкими светящимися побегами.

Ростки устроили маленький ботанический переворот.

Один свисал с люстры.

Двое изучали кассовый аппарат.

А самый крошечный сидел внутри сапога и, кажется, считал себя комнатным растением.

Колокольчик над дверью снова звякнул.

— Ну наконец-то! — раздался голос с порога. — Я уж думал, вы тут оба умерли от скуки.

На пороге стоял Тобиас.

В длинном мокром плаще.

С растрёпанными седыми волосами.

И с огромным свёртком под мышкой, который подозрительно шевелился.

Он сделал шаг внутрь…

И замер.

Потому что один из ростков радостно помахал ему листиком.

Тобиас медленно снял очки.

Протёр их.

Надел обратно.

Росток всё ещё был на месте.

— Нет, — твёрдо сказал Тобиас. — Даже не начинайте. У меня был ужасный день, и я не готов к разумной флоре.

— Поздно, — сообщил Кот. — Они уже социально адаптируются.

— Мы стараемся! — пискнул кто-то с полки.

Тобиас очень медленно посмотрел на Волшебника.

И вдруг нахмурился.

— Подожди…

Он прищурился.

— А почему ты выглядишь так, будто впервые за десять лет нормально выспался?

Волшебник не ответил сразу.

Только осторожно сунул руку в карман и нащупал стеклянный шарик.

Тёплый.

Настоящий.

Кот наблюдал за ним краем глаза.

И ничего не сказал.

Потому что некоторые хорошие вещи погибают, если начать их слишком громко обсуждать.

Тобиас тем временем подозрительно оглядывал лавку.

— Ладно. Я даже не хочу знать, почему у вас тут растут светящиеся ростки. У меня есть проблема хуже.

Свёрток у него под мышкой внезапно чихнул.

Все замолчали.

Кот медленно поднял голову.

— Тобиас…

— Да?

— Почему твой багаж чихает?

Тобиас устало прикрыл глаза.

— Потому что, — сказал он, — кто-то прислал мне дракона по почте.

Свёрток снова чихнул.

На этот раз — с дымом.

Небольшим.

Но очень убедительным.

Из-под ткани вырвалось облачко золотистых искр, и один из ростков восторженно пискнул:

— Ой! Тёплое животное!

— Это не животное, — мрачно сказал Тобиас. — Это международная катастрофа с крыльями.

Он осторожно положил свёрток на стол.

Ткань зашевелилась.

Изнутри донеслось сонное:

— Апчхи…

А потом наружу высунулась маленькая драконья морда.

Совершенно несчастная.

С огромными янтарными глазами.

В шерстяном полосатом шарфе.

Дракон оглядел всех мутным взглядом и сипло спросил:

— Я уже долетел?..

Кот застыл.

Потом очень медленно повернулся к Тобиасу.

— Ты принёс в лавку больного дракона.

— Он был в посылке.

— Ты МОГ НЕ ОТКРЫВАТЬ ПОСЫЛКУ.

— Там было написано «хрупкое».

— А теперь хрупкими станем мы.

Дракон снова чихнул.

Плюх.

На стол выпал маленький обгоревший конверт.

Ростки немедленно облепили его со всех сторон.

— Письмо!

— Настоящее!

— Наверное важное!

— Или вкусное!

Волшебник поднял конверт.

Печать на нём уже расплавилась от жара.

Но подпись ещё читалась:

«Срочно. Не кормить после полуночи.

И ради всего магического — не давайте ему мёд».

Кот медленно закрыл глаза.

— Мы обречены.

— Я хочу мёд… — жалобно прошептал дракон.

И тут все ростки одновременно повернулись к буфету.

Где стояла банка.

Большая.

С липовым мёдом.

Кот побледнел.

Насколько вообще может побледнеть чёрный кот.

— Нет, — сказал он очень тихо. — Даже не думайте.

Ростки замерли.

Тобиас попятился.

Волшебник осторожно спросил:

— Может, всё не настолько страшно?

Тобиас посмотрел на него взглядом человека, который уже однажды задавал этот вопрос.

— Последний раз, когда один дракон съел ложку липового мёда, в Праге три дня шёл снег вверх.

Повисла пауза.

— Вверх? — уточнил Кот.

— Вверх.

Ростки восхищённо зашелестели.

— Как красиво!

— Хотим посмотреть!

— А можно немножко мёда?

— НЕЛЬЗЯ, — хором рявкнули все трое.

Дракон тяжело вздохнул и опустил голову на стол.

— Но у меня температура…

И это прозвучало так несчастно, что даже Кот дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

— Не ведись, — быстро сказал Тобиас. — Они умеют смотреть так, будто ты лично украл у них детство.

— Я маленький… — сипло сообщил дракон.

— Ты огнедышащий.

— Я простуженный…

Из его ноздрей вылетели два крошечных дымных колечка.

И тут один из ростков робко поднял листочек.

— Простите… а чудо считается чудом, если оно болеет?

Все посмотрели на дракона.

Тот чихнул.

На этот раз особенно жалобно.

И из его пасти вылетела маленькая огненная искра, которая превратилась в крошечную светящуюся рыбку и уплыла под потолок.

Ростки ахнули.

Кот обречённо закрыл морду лапой.

— Всё. Началось. Болезнь перешла в магическую фазу.

Кот тяжело вздохнул.

Очень по-взрослому.

Так вздыхают существа, которые внезапно понимают, что стали ответственными за чужую катастрофу мирового уровня.

— Хорошо, — сказал он. — План простой. Никто не паникует. Никто не кормит дракона. Никто не смотрит на мёд.

Ростки одновременно посмотрели на мёд.

— Я сказал НИКТО.

Мёд тихо поблёскивал в своей стеклянной банке.

Светлый, густой, настоящий липовый мёд.

Дракон снова чихнул.

И лавка на секунду стала… другой.

Не изменилось ничего конкретного.

Но воздух дрогнул.

И из щелей между досками пола вдруг потянуло запахом липового леса.

Настоящего.

Летнего.

С пчёлами где-то далеко-далеко, которых ещё никто не разозлил.

Тобиас тихо сказал:

— Он уже влияет.

Волшебник подошёл ближе к дракону.

Осторожно.

Как подходят к чему-то, что может либо сгореть, либо заплакать, либо переписать реальность.

— Ты чувствуешь лес? — спросил он.

Дракон моргнул.

— Я чувствую… дом.

И это было хуже всего.

Потому что у маленьких простуженных драконов «дом» часто означает не место.

А состояние.

Ростки вдруг начали тихо светиться чуть ярче.

— Он ищет тепло…

— Он ищет место…

— Он ищет…

Они замолчали.

Потом самый маленький росток тихо добавил:

— Чтобы его не отправили обратно…

Кот резко повернул голову к Тобиасу.

— Ты его куда вообще вёз?

Тобиас помолчал.

Потом честно сказал:

— Не ко мне. Меня просто попросили «временно подержать проблему».

Кот медленно моргнул.

— И ты решил, что лавка — это контейнер для проблем?

— Ну… — Тобиас огляделся. — У вас тут уже дверь в воспоминания, разумные растения и кот, который ведёт переговоры. Я подумал, вы справитесь.

Кот открыл рот.

Закрыл.

И очень тихо сказал:

— Я ненавижу твою логику.

А дракон в этот момент снова чихнул.

И на этот раз из его чиха выпал маленький кусочек леса.

Настоящий.

С крошечной травинкой.

И крошечным светлячком, который тут же начал летать по воздуху лавки.

И вот тогда стало понятно:

это уже не про «не кормить».

Это про «слишком поздно».

Кот очень медленно сел.

Прямо на пол.

Так садятся существа, которые внезапно понимают: сейчас начнётся та часть истории, где никто не задаёт вопрос «почему», потому что ответы уже никому не помогут.

— Ладно, — сказал он тихо. — Значит так. План номер два.

— Был план номер один? — осторожно уточнил Тобиас.

— Был.

Кот посмотрел на мёд.

— Он умер.

Ростки тревожно зашелестели.

Дракон снова чихнул.

И из его ноздрей вылетела уже не маленькая часть леса, а крошечная тропинка.

С гравием.

С травой по краям.

И с очень смущённым грибом, который тут же спрятался под прилавок.

Лавка начала меняться.

Совсем чуть-чуть.

Пока ещё терпимо.

Но уже заметно.

Там, где раньше стояли коробки с нитками, теперь росло тонкое незнакомое деревце.

Такое, которого ещё утром в лавке точно не было.

Старый кассовый аппарат тихо покрылся мхом и выглядел так, будто ему это давно было нужно.

Волшебник присел рядом с драконом.

— Скажи… ты всегда так… создаёшь?

Дракон виновато моргнул.

— Я не специально.

— Он никогда не специально, — мрачно добавил Тобиас. — В отчёте было написано: «эмоционально нестабильное магическое дыхание при температуре».

Кот поднял голову.

— В отчёте забыли добавить: «и теперь у нас в лавке растёт место обитания».

Ростки встревоженно зашелестели.

— Мы тоже место обитания?

— Мы хотим быть хорошим местом обитания!

— Нас не будут пересаживать?

Кот устало посмотрел на них.

— Вас уже никто не контролирует.

Он сделал паузу.

— Поздравляю.

И это почему-то никого не успокоило.

В этот момент дракон тихо сказал:

— Мне холодно.

И посмотрел на мёд.

Очень коротко.

Но этого хватило.

Банка слегка дрогнула.

Кот мгновенно оказался на буфете.

— Нет.

Он вцепился в крышку всеми четырьмя лапами.

— Даже не думай.

Но было поздно.

Тонкая струйка мёда уже вытекла на край прилавка.

И одна капля упала на дерево, выросшее из коробок.

Дерево вздрогнуло.

И зацвело.

Сразу.

Белыми, светящимися цветами.

От них в лавке стало так тепло, будто внутри включили маленькое солнце.

Дракон тихо выдохнул.

И впервые за всё время не чихнул.

Он просто сказал:

— Спасибо.

И в этот момент стало понятно:

лавка окончательно перестала быть просто лавкой.

Потому что где-то между мёдом, дыханием, лесом и невозможностью начало формироваться место, которое нельзя было назвать никак иначе, кроме как:

«где-то, где можно переждать».

Кот смотрел на это несколько секунд.

Потом очень спокойно сказал:

— Всё.

Он вздохнул.

— У меня официально закончились комментарии.

И после небольшой паузы добавил:

— Хотя… если это теперь лес внутри помещения, мне нужен новый договор аренды.

Кот ещё не успел договорить, как пол под его лапами мягко дрогнул.

Не опасно.

Скорее… живо.

Словно лавка сделала вдох.

И задержала его.

Дерево, выросшее из коробок, тихо потрескивало белыми цветами. Они раскрывались один за другим, и каждый цветок, открываясь, выпускал в воздух маленькое тёплое свечение — будто светлячки учились быть лепестками.

Ростки сидели по полкам уже совершенно без страха.

— Это наш дом теперь?

— Или это мы стали домом?

— А можно оба варианта?

— Пожалуйста, не философствуйте, — устало сказал Тобиас. — У меня от этого начинается магическая мигрень.

Дракон лежал на столе.

Свернувшись клубком.

И впервые за всё время выглядел не как катастрофа, а как очень уставший маленький зверь, который наконец-то перестал бояться собственного дыхания.

— Мне… тепло, — тихо сказал он.

И в этот момент случилось странное.

Не громкое.

Не ослепительное.

Просто все часы в лавке — даже те, которые давно не ходили, даже маленькие карманные, забытые в ящиках, даже старый будильник, служивший пресс-папье уже лет двадцать, — одновременно сделали один-единственный тик.

И снова замолчали.