Поймать невидимую свинью

1. Лови постояльца!

Я переводила взгляд с клетки, водруженной на стойку портье, на молодого человека, топтавшегося рядом. Клетка по-прежнему была безнадежно пуста.

– Вот! – объявил посетитель, жестом указывая на клетку. – Фрося! У меня, видите ли, ремонт в мансарде. Там Фрося немного… пошалила. И теперь там ремонт. А во время ремонта Фрося немного… не вписывается. Вы должны ее приютить. Это займет пару недель! Надеюсь…

– Понимаю, – покивала я, снова уставившись на клетку. – А где Фрося-то?

– О! В клетке, разумеется. Видите ли, Фрося – невидимая свинья. Вообще-то еще поросеночек. Маленький. Она очень славная! Вы увидите. То есть… хм. Возможно, не увидите. Она иногда становится видимой ненадолго. Но это редко случается.

Самому посетителю больше всего подходило определение “юноша бледный со взором горящим”. Он был как-то неимоверно худ, носил великоватый для него камзол и прическу буйным одуванчиком. Я даже посочувствовала – молодой человек страдал такой же лютой кудрявостью, как и я, и наверняка так же регулярно ломал расчески. Только у него еще и цвет волос был вполне одуванчиковый – желтовато-светлый.

Отрекомендовался он Лютеаром Грозди, поэтом. И, видимо, поэт он весьма успешный, если может себе позволить содержание питомца в гостинице на Лирку. Хотя сам и живет в мансарде. Где идет ремонт.

– Вы непременно ее полюбите, – заверил Лютеар. – Фрося – само очарование.

– Не сомневаюсь, – я покивала.

В этот момент клетка пошатнулась, и что-то всхрюкнуло. Клетка шатнулась снова, опасно накренившись, и я поспешила поддержать ее – не хватало, чтобы бедная свинка, пусть и невидимая, рухнула со стойки.

Днище клетки хлопнуло о столешницу – и от удара что-то щелкнуло, а дверца вдруг распахнулась.

Что-то задело мою руку, а потом бухнуло по полу и затопотало в направлении коридора.

– О! Какое несчастье! – поэт заломил руки, приподнимая брови домиком.

– Вы хотите сказать, что она убежала?! – я пошарила рукой в клетке. Совершенно пустой, разумеется.

– Несомненно. Она любит убегать. Надеюсь, вам удастся поймать ее… и поместить в самые лучшие условия!

– Так чего же мы ждем? – я непонимающе мотнула головой. Любой другой клиент, видя, что его питомец убегает, в ту же секунду кинулся бы его ловить. А этот… поэт стоит и руки заламывает.

Я развернулась и кинулась в коридор.

– Это безнадежно! – крикнул мне вслед Лютеар, но я только досадливо мотнула головой.

А пробежав почти до конца коридора, осознала, что он прав. Никакого топота больше не слышно. И как прикажете ловить животное, если оно невидимо?

Ох, как неудобно получилось… надо извиниться перед клиентом, заверить, что мы обязательно поймаем Фросю…

С этими мыслями я торопливо вернулась в холл – чтобы обнаружить, что он совершенно пуст.

Хм. Ну, допустим, оплата за постой Фроси спишется со счета поэта автоматически – благо он успел представиться, а магическими артефактами холл гостиницы напичкан от до, никуда он от нас не денется. Но вот так исчезнуть, даже не попытавшись удостовериться, что с его любимцем все в порядке? Странно это как-то и непонятно.

Во всех непонятных случаях я привыкла обращаться к нашему внештатному консультанту. К счастью, найти его обычно не составляет труда – в это время дня он почти всегда на Лирку. Поражаюсь только, когда он успевает преподавать в своей академии?

Профессора Кирреску я нашла в распределителе. И сходу решила взять быка за рога.

– Профессор! Как поймать невидимую свинью?

– Именно поймать? – профессор вытаращил глаза, поправив очки, – не избавиться? Впрочем, весьма похвальное намерение! Если вам известно место обитания невидимой свиньи и ее удастся изловить и посадить в клетку, это даст мне превосходный материал для монографии!

– Подождите! – я мотнула головой, – что значит – избавиться? Это постоялец! Гостиничный. И она сбежала. То есть ошивается где-то здесь, на острове.

– О! Потрясающе! – глава профессора загорелись, и в эту секунду он даже чем-то напомнил Лютеара Грозди – у него сделался такой же вдохновенный вид. – То есть я хотел сказать, ужасное несчастье, да. Ручная невидимая свинья, невероятно! Крайне, крайне необычный выбор питомца. Видите ли, невидимые свиньи – карантинные животные, как адские белки или неписцы. Невидимые свиньи обычно заводятся в домах помимо воли их владельцев. Эти животные не переносят никакого порядка и излишней чистоты, и всячески борются с ними. Разбрасывают носки и прочие вещи, пачкают посуду, топчутся всюду грязными лапами и сеют мусор. Особенно любят селиться в студенческих общежитиях – преимущественно мужских – и домах всевозможных творческих людей. Детей тоже уважают. Очень нравятся им дома, где есть другие животные. Особенно молодые. Порой даже переезд не помогает избавиться от вредителя. Люди могут не подозревать, что возят его в собственных вещах с места на место! Бывали случаи, когда из-за невидимой свиньи рушились судьбы и распадались семьи!

– Ужас какой! – я округлила глаза.

– Да. Так о чем это я… ах да. Подружиться с собственной невидимой свиньей и приручить ее – весьма, весьма нетривиальное решение! И оно дает превосходный материал для исследования!

– Угу, – мрачно буркнула я, осознавая перспективы. – Только этот материал надо еще поймать. Есть способ ее приманить?

– Ну… – профессор задумался, снова без необходимости поправил очки и подергал себя за бородку, – знаете, если она решит, что остров сейчас – ее дом, то она будет искать самое возмутительно-чистое помещение, чтобы навести там, хм… уют.

Ага. И где в нашем островном дурдоме может быть идеальный порядок и стерильная чистота?

Мы с профессором уставились друг на друга и пришли к выводу одновременно. И даже озвучили его хором.

– Ветклиника!

Ой-ой-ой… в клинике вообще-то пациенты. Страшно подумать, каких бед там может наделать “маленький славный поросеночек” Фрося!

*

В ветклинику мы с профессором прибежали вместе. Каждый раз поражаюсь способности Кирреску в его годы резво скакать, подобрав мантию, как только происходит что-то для него интересное.

В стационаре клиники творился ад. В нос с порога ударил резкий запах дезинфектантов и лекарств. И сразу же стало понятно, почему он такой концентрированный – я моментально поскользнулась на луже, послной осколков. Одной из нескольких луж. Со всех сторон вопили, каркали, крякали, лаяли, мяукали и всячески голосили пациенты. Большинство из них располагались в специальных ячейках подходящего для них размера, закрытых магическим полем. Но, например, редкая наорская райская птица носилась под потолком, беззвучно разевая клюв. Что вообще-то странно, потому что, насколько я знаю, у нее здесь была уже постоянная палата, в которой она не могла видеть других пациентов и переживать из-за них.

Наорская райская птица – создание невероятно чувствительное, с очень тонкой нервной системой. Она восхитительно поет, но от любых переживаний впадает в истерическое состояние, а то и депрессию. И теряет голос. А переживает она из-за всего подряд: плохой погоды, лишнего шума, случайно попавшего в корм камушка или из-за того, что ее давно не навещали и не восторгались ее пением. В общем, не самый простой в содержании питомец. Ей подойдет в хозяева какая-нибудь милая старушка, живущая размеренной жизнью где-нибудь в глуши и обожающая музыку. Главное, чтобы внуки той старушки давно выросли и, приезжая в гости, не вводили питомца в истерику.

У нас бедная райская птица живет от потрясения к потрясению и регулярно лечит истрепанные нервы в клинике. Ну и кто мог выпустить ее из изолированной палаты?

По полу гуляли перья, пух, чья-то выдранная шерсть… а еще там гуляли – точнее, метались – парочка рамидреху.

Рамидреху – это длинные-предлинные зеленые ласки с пятачками вместо носов. Их главная страсть – золото. А еще их шерсть используется во всевозможных целебных настойках. Наш торговый представитель ведьма Гунилла даже как-то пыталась подбросить этим двоим золотую монетку, надеясь, что они подерутся и во все стороны полетит драгоценная шерсть, которую можно будет очень выгодно продать. Но рамидреху у нас очень дружные, они лелеяли ту монетку по очереди… а вот сейчас катились по полу, кажется, пытаясь выдрать друг другу хвосты. Или отгрызть пятачки, сложно сказать.

А еще откуда-то доносились человеческие вопли и звуки, которые я не могла даже идентифицировать. Без сомнения, это вопил какой-то зверь, но мне никак не удавалось его опознать. Нет у нас питомцев с настолько противным и громким голосом, от которого даже уши закладывает! И это с учетом того, что он даже не в этом помещении! Впрочем, двери в приемный покой и операционную, всегда закрытые, чтобы не волновать пациентов, на это раз тоже оказались распахнуты настежь.

Лаборант Руперт в своем обычном белом (хотя сейчас – покрытом множеством разноцветных пятен и засыпанном какой-то пыльцой) халате подпрыгивал, поминутно оскальзываясь, по полу и воздевал руки, пытаясь уговорить райскую птичку спуститься и вернуться в свою уютную санаторную палату.

Переглянувшись, мы с профессором одновременно с двух сторон подскочили к клубку рамидреху и схватили каждый по пушистому зеленому хвосту. Хватать с другой стороны было небезопасно – эти пушистики милейшие создания, но клычки у них на зависть всем вампирам. Слаженный рывок – и нам удалось расцепить поссорившихся зверьков.

– Превосходно! – простонал Руп, продолжая подпрыгивать. – Засуньте их… куда-нибудь! Только по отдельности!

Ощеренных ласок мы распихали по свободным ячейкам стационара и активировали артефакты, включающие магические перегородки.

Теперь можно было помочь Рупу ловить несчастную райскую птичку… но меня упорно манили эти звуки ада, доносящиеся из-за двери. Припомнилось, как я пыталась заглянуть через окно в дальнюю комнату – и меня снесло звуковой волной. Вряд ли в ветклинике есть два неучтенных пациента с таким голосом… и неужели я наконец увижу этого таинственного питомца?

Впрочем, не уверена, что такие разнообразные звуки может издавать кто-то один – лязг, как от несмазанной старой двери, скрежет ножа по тарелке, скрип пенопласта – словом, все то, от чего поневоле содрогаешься и покрываешься холодными топотливыми мурашками. Только на такой громкости, что можно еще и оглохнуть.

Из-за всколыхнувшегося любопытства я даже почти забыла о причине своего визита. Но она напомнил о себе сама – удовлетворенным всхрюком из дальнего угла. Кажется, Фрося совершенно довольна сотворенным хаосом. Мы с профессором снова переглянулись, одинаково наклонились, растопырив руки, и принялись медленно приближаться к предполагаемому месту дислокации “милого поросеночка”. Вот сейчас мы изловим свинью, я победоносно унесу ее в гостиницу, а потом приду помогать наводить в клинике порядок. Должна же я извиниться за все эти разрушения? Постоялец, правда, сбежал не по моей вине, но я все равно готова ее загладить. А может быть, даже по доброте душевной свернуть шею тому, кто там так вопит! Наверняка мне все будут предельно благодарны.

Воздух возле моей руки шелохнулся, и что-то проехалось по локтю жесткой щетиной. Вскрикнув от неожиданности, я развернулась – только чтобы услышать дробный топот в направлении распахнутого дверного проема.

Ну… теперь у меня, кажется, и выбора нет. Судя по воплям, там и без невидимой свиньи всем весело и совсем нескучно. Но сейчас-то мы со свиньей присоединимся, и все поймут, как спокойно им было до сих пор!

2. О воспитании птички Рух

Источник кошмарных звуков и воплей найти было несложно, хотя ветклиника не такая уж маленькая – в ней есть несколько изолированных палат и операционных, небольшое закрытое инфекционное отделение, приемный покой, лаборатория, кабинет главврача и еще несколько комнат, назначения которых я не знаю. Сейчас половина дверей вдоль коридора оказалась распахнута, и за всеми творился форменный бардак.

Но звуки отчетливо доносились из дальнего конца коридора – из той самой комнаты, куда меня никогда не пускали. И не помогали ни статус управляющей острова, ни умоляющие глаза.

Ни секунды не раздумывая, я ворвалась в комнату – и в первую секунду даже не поняла, что происходит. То есть, судя по летающему в воздухе пуху и перьям, а также общей атмосфере бедлама, невидимая свинья здесь уже произошла. А теперь здесь происходила… птичка.

Больше всего это создание походило на цыпленка – в том возрасте, когда цыпленок только начал оперяться, уже перестал быть милым пушистым желтым комочком, но еще не стал солидной приличного вида курицей. В этом возрасте, надо сказать, цыплята имеют крайне неказистый вид – облезлый и как будто полуощипанный. Единственным отличием от собратьев его меньших я бы назвала клюв – огромный, острый и на вид – стальной. А целом – курица и курица.

Только цыпленочек был почти с меня ростом. И именно он издавал все эти невообразимые звуки, от которых хотелось одновременно зажать уши и содрать с себя кожу, такие стада ледяных мурашек по ней бегали. Огромная клетка с распахнутой дверцей валялась на боку.

Птичка носилась по комнате, растопырив облезлые куцые крылышки и раззявив клюв, время от времени пытаясь вспархивать. Следом за ней с воплями носилась Карила, почему-то подняв руку с оттопыренным пальцем. В углу что-то довольно всхрюкивало. Вокруг было разбросано какое-то сено, ползали насекомые и валялись вдобавок какие-то неаппетитного вида кровавые ошметки. Впрочем, при ближайшем рассмотрении в них опознавались куски мелко порезанного сырого мяса.

– Потрясающе! – восторженно воскликнул заглянувший через мое плечо профессор, о котором я, признаться, подзабыла. – Великолепно!

Ну конечно, Кирреску дай только поизучать какую-нибудь… курицу-переростка.

– Как вам удалось ее изловить и поставить на баланс? – продолжал восторгаться профессор.

– Нам не удалось, – ответил мрачный голос из-за его спины, и, оглянувшись, я обнаружила подошедшего Тима.

– Карила! Что здесь творится?!

– Эта тварь оторвала мне полпальца! – драматически сообщила лаборантка, приостановившись и демонстрируя свой палец – не оторванный вообще-то, но в самом деле раненый. – А я ей червячков! Жирненьких, вкусных! И кузнечиков наловила! А она мне палец отрывать!

Тим глубоко вдохнул, прикрыв глаза.

– Карила, почему птица не в клетке?

– Я ее покормить пыталась! А тут меня что-то под руку толкнуло! И эта дрянь как клюнет! А потом клетка опрокинулась, и… и вот! А я ей кузнечиков! А она мне палец! Я ее ловлю-ловлю!

– Ясно, – Тим закатил глаза и сделал решительный шаг в комнату, отстранив нас с профессором. – Птица! Пшить!

Гигантский цыпленок на секунду замер, а потом как-то виновато понурился. Тим наступал на него, растопырив руки, и птица пятилась в направлении клетки. Мы с Карилой, подскочив, с усилием перевернули клетку в правильное положение – так что к моменту, когда цыпа добрела задом до входа, ее дом уже стоял на своем месте, и Тим резким движением захлопнул дверцу.

– Значит, что-то толкнуло? – прокурорским тоном уточнил главный ветврач, неотрывно глядя на свою лаборантку.

И тут снова всхрюкнуло – только уже у выхода из комнаты, и следом послышался удаляющийся дробный топоток.

Опять ушла! Но, может, Тим поможет ее ловить? Вдруг на свинью его харизма тоже подействует?

– Это как-то связано с тем, что творится по всей клинике? – проницательно уточнил он, безошибочно остановив взгляд на мне.

Я тоже вздохнула, вдруг почувствовав себя нашкодившим цыпленком.

– Ага… там у нас… постоялец удрал… – и тут мне пришла в голову спасительная мысль, что лучшая защита – это нападение. В конце концов, у меня тоже есть вопросы! Я перевела взгляд на клетку и расправила плечи. – Значит, курица?

– Ну что ты, – хмыкнул Тим. – Это не просто курица. Это большая курица, Нара.

– Это птица Рух! – благоговейно уточнил профессор. – Совсем молодая, еще птенец, но, несомненно, превосходный экземпляр! Как вам удалось пленить ее?

– Да не пленил ее никто, – досадливо отмахнулся Тим. – Сама на головы свалилась…

В этот момент птица, просунув голову между прутьями решетки, тюкнула меня в плечо своим стальным клювом. Ощущение было, как будто по мне долбанули заостренным молотком. Теперь я вполне понимала чувства Карилы!

– Пшить! – завопила я, отскочив от клетки на безопасное расстояние, и погрозила пальцем. – А ну не сметь жрать управляющую! Я тебе по заднице дам, глупая курица! Ты знаешь, как курицы получают по заднице?

Птичка озадаченно наклонила голову и раскрыла клюв.

– Ко? – с интересом клекотнула она.

– А, кстати, как? – любознательно уточнил Тим.

– Никак, – мрачно ответила я. До того, чтобы бить животных, я бы опускаться не стала. – Но имею я право позапугивать курицу?!

– Само собой!

*

Как выяснилось, чудо-птичку прятали не просто так. Поставить ее на довольствие было невозможно, а вариант “вернуть, где взяли” не рассматривался как негуманный.

В приют попадали бездомные одомашненные животные, иногда – осиротевшие детеныши или нуждающиеся в помощи представители редких местных видов, которые важно сохранить.

Ключевое слово – местных. Птицы Рух в мире Наора не водятся. И на ручного одомашненного зверя эта хищная курица-переросток никак не тянет. Да еще и потенциально опасна для других обитателей острова. В общем, никакого права содержать ее на Лирку ветеринары не имеют.

Все беды оказались от романтики.

До моего появления на острове и нежной дружбы с сиреневым бегемотом лаборант Руперт неровно дышал к своей коллеге Кариле. Карила его, конечно, не поощряла, к тому же все по начальству вздыхала… но, в конце концов, сколько можно страдать безответно! И вообще, может, хотя бы на почве ревности этот чурбан Тим наконец опомнится и заметит, какое сокровище вот-вот упустит!

Словом, однажды Карила согласилась на свидание, и окрыленный Руп был готов на все, чтобы сделать это свидание идеальным. Всевозможные рестораны и театры он отмел сразу – слишком банально! Такую удивительную девушку, конечно, надо покорять чем-то необычным.

В итоге парень пригласил коллегу на прогулку по экзотическому миру Верии. Живописные джунгли, экзотические плоды, удивительные обычаи местных жителей…

Ну или хищные, хватающие за ноги лианы, местные дикари, а также ничуть не экзотичные, зато очень кровожадные комары – как охарактеризовала это место впоследствии Карила.

Руперт, впрочем, был уверен, что свидание идет замечательно – до того самого момента, когда буквально на головы парочке с какого-то местного баобаба свалился птенец-слеток.

Руп, как истинный герой, увидев стремительно летящую сверху огромную тушу со сверкнувшим на солнце хищным клювом, успел оттолкнуть свою даму. Так что Карила отделалась легким испугом, сломанным каблуком и уязвленным самолюбием – приземлилась она в груду тех самых лиан, и они, по словам девушки, ее лапали!

Рупу пришлось хуже. Отскочить сам он не успевал – и, вероятнее всего, с учетом веса птички и высоты, с которой она падала, осталось бы от нашего лаборанта мокрое место. Однако в стрессовых ситуациях Руп частенько непроизвольно оборачивается. Так случилось и в этот раз – толкнув девушку, парень и сам шлепнулся навзничь, а уже падая, обернулся бегемотом. И вишенкой на торте сверху ему на пузо шлепнулся милый птенчик.

Увы, бегемоты – создания довольно неуклюжие. А потому при попытке перевернуться наш сиреневый плюшевый Руп придавил крыло птичке. Уже потом выяснилось, что она еще и повредила когти на одной из лап, пока падала.

В общем, оставить несчастного птенца в таком виде парочка ветеринаров попросту не могла. Вылечить его на месте тоже не удавалось. Вдобавок вскоре выяснилось, что пахнущего чужой магией птенца мать уже не примет в свое гнездо…

– Не понимаю, – я прервала красочный рассказ. – А в Верии что, нет своих приютов для животных, заповедников и всего такого? Можно же было просто отвезти птенца к местным жителям, разве нет?

Троица работников ветклиники дружно тяжко вздохнула.

– Верия – аграрный мир, – пояснил Тим. – Местные там слонов разводят. А взрослые птицы Рух как раз питаются слонами и каркаданами.

– Кар – кем?

– Каркадан – это гигантский единорог. Но не такой милый, как наш Козеус, а довольно агрессивная дикая скотина, он тоже частенько нападет на слонов.

– Бедные слоны! – посочувствовала я. – Все их едят!

– Нет, бедные мы! – с чувством поправил Тим. – В общем, по мнению местных жителей, птица Рух – вредитель, и было бы неплохо их совсем извести. И бесполезно объяснять про экологические баланс и все такое. Спасать бесхозного птенца они бы точно не стали, а оставлять его на земле – обрекать на верную смерть. Вот эти двое и притащили нам… эту прелесть. Как будто нам тут без нее нечем заняться!

Тим ворчал, но, в общем-то, ясно было, что на верную смерть птенца бы и он сам не бросил. Как и, думаю, никто из присутствующих.

– Так это вы ей насекомых ловите? – я смерила птичку взглядом. – Это сколько ж ей насекомых-то надо?

– Много! – со страданием в голосе сообщила Карила. – Сейчас уже хоть прикорм вводим – мяско сырое, курочку… но насекомых все равно много!

– Курица ест курицу, – задумчиво протянула я. – Прямо каннибализм какой-то!

– Ну, мозгов у нее точно как у курицы, – пожаловалась лаборантка. – И злющая, зараза! Только Тима не трогает почему-то, а нас с Рупом клюет постоянно! И щипается!

– Ха! – Тим подобрал с земли кусок мяса и закинул в клетку. Птичка на лету поймала угощение и в один глоток уничтожила. – Я ж кормящий мать! Кстати, Нар, раз уж ты нас раскрыла, не желаешь наловить маленькой птичке кузнечиков? Мотыльки всякие, бабочки тоже сгодятся, но кузнечики лучше, крупнее…

Знакомый здоровенный сачок стоял в углу, прислоненный ручкой к стене. Я перевела неверящий взгляд с него на нахала Тима. Не хватало, чтобы управляющая тут сачком кузнечиков ловила!

– Ну, знаешь… мне тут без кузнечиков найдется кого ловить!

*

Вечером, бегая по поляне с огромным сачком, я мрачно размышляла, как вообще позволила себя в это втравить. Злодей-Тим сидел на земле неподалеку, с довольным видом покусывая травинку.

– Вон с того края стрекочет еще – попробуй там! Банка уже почти полная…

– Сама вижу! – злобно рыкнула я, снова взмахивая сачком.

Вообще на острове много цветов, так что и насекомых над ними вьется сколько угодно. Действительно достаточно немного побегать по поляне с сачком, ведя его низко над разнотравьем, чтобы наполнить банку. Но почему это делаю я!

Вообще-то сделка казалась выгодной: Тим берет на себя поимку свиньи, а если ему это удается, я три дня подменяю ветеринаров в их вахте с сачком.

И Тим таки изловил эту невидимую гадость! Как ему это удалось – чтоб я так знала!

Увы, свинья снова удрала – не прошло и получаса. Мрыхха принесла ее в клетке в ее номер, где царило должное свинство, открыла дверцу клетки, а потом собралась выходить… ну и свинья вышла. И ушла! И где она теперь – опять неизвестно! А Тим говорит, что второй раз на это не подпишется ни за каких кузнечиков!

Ненавижу ветеринаров!

– И вообще! – Я высыпала последних насекомых из сачка в банку и резким движением завернула крышку. – Когда ты собираешься своих лаборантов на нормальные должности переводить?

Задать этот вопрос хотелось давно, но все как-то случая не было. Почему-то чаще всего, когда мы видимся с Тимом, мы оба куда-то бежим.

И Карила, и Руперт – оба дипломированные ветврачи. А значатся у нас простыми лаборантами. Если это испытательный срок, то он как-то подзатянулся.

Тим пожал плечами.

– Руперт сам так захотел. Он всю жизнь страдает из-за дальнего родства с императорской семьей. В академии был отличником, так все считали, что ему оценки даром ставят, хоть и видели, как он зубрит. Он думает, если сразу получит хорошую должность, все опять решат, что это из-за происхождения. А вообще – для него название неважно. Главное, что он на своем месте.

– А Карила?

Тим помолчал.

– Карила – отличный ветврач. Если бы она еще и ко мне не клеилась, цены б ей не было. А так, стоит мне ее повысить, а Рупа нет, как она сразу решит, что я к ней неравнодушен.

Ничего себе! Я-то думала, он стараний Карилы просто не замечает – а он, значит, все видит и игнорирует! Совести нет!

Я воинственно сдула кудряшку со лба, вручая собеседнику жужжащую банку.

– Вот и прекрати издеваться над девушкой! Пригласи ее наконец на свидание!

Тим фыркнул.

– Давай я лучше тебя приглашу!

Я запнулась, хотя мы как раз вышли на ровную дорожку.

– Зачем?

– Ну, раз уж кого-то надо… ты хотя бы хвост не отращиваешь. Эпизодическую блондинистость я как-нибудь переживу. К тому же – вы же подруги, да? – значит, она не станет отбивать меня у тебя и наконец отстанет!

– Эй! – я возмутилась. – Да, мы подруги, и я не стану отбивать тебя у нее!

– Чтобы кого-то откуда-то отбить, сначала его надо туда прибить, – глубокомысленно сообщил Тим. – А я к Кариле не прибивался!

– Ну и сам дурак! – я легко шлепнула ветеринара сачком по плечу. Ничего в девушках не понимает!

3. Все лучше с лошадкой!

Часто моргая, я пыталась сообразить, не снится ли мне этот кошмар зоолога.

Семейство передо мной выжидательно молчало.

Я бы предпочла, чтобы снился. И вообще сейчас лучше всего было бы еще сладко спать. В ближайшие много часов! А вовсе не торчать в пижаме в холле гостиницы, разглядывая неведомую жуть.

Увы, при трудоустройстве меня честно предупреждали о ненормированном графике. А значит, в ночной побудке и прибывших заполночь клиентах нет ничего слишком уж неожиданного.

Если бы еще их питомцы… ну хотя бы выглядели как-то иначе, что ли!

Клиенты больше всего походили на этакую вариацию семейки Адамс – все, как один, бледные и одетые в черное с головы до пят. Мать семейства – высокая, ярко накрашенная, в длинном элегантном платье и с распущенными черными волосами, увешанная серебряными украшениями с паучками и черепушками. Правда, ее супруг на Гомеса Адамса был не похож – он был тоже высоким и элегантным, в черном костюме с единственным светлым пятном – шейным платком в мелкий гробик. В руках мужчина сжимал пижонскую трость с набалдашником-черепом. Мальчик и девочка примерно одного возраста казались уменьшенными копиями своих родителей. При этом все четверо жизнерадостно улыбались.

Но впечатлило меня не само это семейство, а питомцы, которых они привели на постой в гостиницу.

Собственно, это были всего лишь крыса корниш-рекс и радужный пони, я таких уже видела, очень милое создание. Когда живое!

Оба питомца были определенно мертвыми. У пони на одном боку красовалась довольно аккуратно нашитая заплатка. У крысы время от времени отваливался привязанный пышным бантом хвост – как пояснили владельцы, хвост, играя, оторвал один из детей. От обеих зверушек шел едва уловимый запах формалина, а глаза у них светились потусторонним зеленоватым светом. А стоило мне протянуть дрожащую руку к пони, чтобы проверить свои догадки, как очаровательная радужная лошадка клацнула зубами – треугольными, как у акулы, с длинными хищно загнутыми клыками.

– Это, это что?! – определилась я наконец с главным вопросом.

– Зомби-пони, конечно, – любезно пояснил отец некромантского семейства. – И зомби-крыса. Любимые питомцы наших детей.

– Вы подарили детям… зомби?! – я перевела неверящий взгляд на, собственно, детей.

– Разумеется! – фыркнула дама. – Мы еще не сошли с ума, чтобы дарить детям живых животных! Во-первых, от детских игр живые слишком быстро портятся. А во-вторых, живые рано или поздно умирают! И даже поднятые потом они отличаются по поведению, это ведь уже совсем другие создания. Вы знаете, что крыса живет в среднем два года? Это же детская травма на всю жизнь! Нет уж, наши дети сразу получают только тех животных, которые всегда будут такими, как есть.

Я сглотнула. Мальчик нежно потрепал кошмарненького некропони по холке, и тот, ткнувшись лбом в его руку, тихонько заржал. Девочка тем временем ласково почесывала крысу по горлышку, а та запрокидывала голову. Мда… кажется, у них и впрямь идиллия. Некромантские детишки своими питомцами вполне довольны, а те совершенно счастливы… ну, если зомби вообще могут быть счастливы.

– Но, понимаете, – начала я, осторожно подбирая слова, – у нас тут… нет условий для… для зомби. Мы – зоологи, а не некроманты!

– Чепуха! – высокомерно фыркнула женщина. – Здесь гостиница для животных. Нигде не сказано, что они обязаны быть именно живыми! А отсутствие толкового некроманта в штате, между прочим, ваша недоработка! Безобразие. Кладбище-то хоть, надеюсь, найдется? Нет? Прискорбно. Но нам необходимо на два дня уехать, так что мы закроем пока на это глаза.

– Кормить обоих сырым мясом, – вмешался мужчина. – Можно давать немного свежей крови. И обязательно подпитывать некроэнергией! Раз у вас нет некроманта, надеюсь, хотя бы артефакты-накопители найдутся.

В этот момент что-то шелохнулось под ногами, следом опрокинулся вазон с многострадальным фикусом, который регулярно обгладывал Козеус, а потом зомби-пони вдруг подпрыгнул на месте, щелкая челюстями.

Взвизгнув, я кинулась наперерез некролошадке, растопырив руки. А то ведь этот… постоялец того и гляди сожрет другого постояльца!

Некромант небрежным щелчком пальцев заставил оскалившегося пони замереть, и в наступившей тишине дробно простучал топоток убегающей свиньи.

Опять ушла, зараза! Но по крайней мере, жива.

И тут же мое внимание привлек шорох рядом – возле стойки портье материализовался принц Лиам Наорский.

А он-то что здесь забыл посреди ночи?! И вид у него какой-то растрепанный и очумевший. Впрочем, будто опомнившись, Его Высочество уже выпрямился, поправил сюртук и придал лицу обычное невозмутимое выражение.

Зачем бы он ни явился – может, он сейчас как попечитель Лирку объяснит этим некромантам, что у нас тут только живые питомцы?

Некроманты, кстати, как раз склонились в церемонном поклоне – все четверо.

– Ваше Высочество! – я молитвенно сложила руки перед собой. – Тут привели… не совсем живых постояльцев. А у нас для них условия не предусмотрены, верно ведь?

– Ну, – протянул принц, внимательно разглядывая некропони и изящно приподняв одну бровь, – по крайней мере, этот не преподнесет сюрпризов по возвращении к владельцу. Кстати, королевский конюх передавал вам привет. Он уверяет, что императорские пегасы даже скучают по… сочной траве и прекрасному обществу, которым были окружены на Лирку.

Я густо покраснела. С пегасами неудобно получилось.

Пегасы принадлежали младшим сестренкам принца Лиама и содержались, конечно, в императорских конюшнях в самых лучших условиях. Но однажды так вышло, что обе принцессы уезжали куда-то на каникулы и не могли взять любимых лошадок с собой. По несчастливому стечению обстоятельств, именно в это время главный императорский конюх подхватил какую-то лихорадку и не мог выполнять свои обязанности. Хозяйки крылатых лошадок закатили форменную истерику, заявив, что не могут оставить пегасов неизвестно на кого (вообще-то – известно, в императорских конюшнях отличный штат, но поди докажи это парочке малолетних принцесс!). В итоге пегасов привезли на Лирку в качестве постояльцев, заверив девочек, что здесь их любимцы получат самый лучший профессиональный уход, какой только возможен.

В общем-то, так оно и было, и с императорских пегасов мы буквально пылинки сдували.

Увы, в один отнюдь не прекрасный день поутру я обнаружила, что единорог Козеус в очередной раз удрал из своего загона. А придя в конюшню к пегасам, я к своему ужасу застала Козеуса за весьма недвусмысленным и преступным занятием.

Общими усилиями всех сотрудников мы тогда выдворили единорога, надеясь, что он не успел завершить свое черное дело. И вообще что последствий у инцидента быть не может – в конце концов, совершенно разные виды…

Однако у генетики в магическом мире оказалась своя собственная логика.

А еще кобылами оказались оба пегаса.

В общем, теперь в императорских конюшнях бегают совершенно уникальные жеребята – крылатые и однорогие. Как ни странно, выздоровевший старший конюх оказался в восторге, и уже строил планы по разведению эксклюзивной породы. Как отнеслись к пополнению принцессы и их родители, я побоялась расспрашивать.

А принц – предатель, и выпроваживать некромантов, похоже, не собирается!

*

Крысу, на мое счастье, в номер отнесла лично ее владелица – зловеще-милая девочка. После чего все некромантское семейство благополучно откланялось, оставляя на моем попечении (и в холле гостиницы!) свою очаровательную и не слишком живую плотоядную лошадку.

Как я отводила некропони в стойло – целая песня.

Для храбрости даже заглянула сначала к себе и позвала с собой своих собак. При этом Буся посмотрела на меня, как на дурочку, и завернулась обратно компактным бубликом на своей лежанке. Хотя в ее исполнении – скорее даже шариком. Впрочем, осуждать ее я не собиралась, конечно. В Бусины элегантные годы здоровый сон – залог душевного здоровья всех окружающих.

Зато Куся с энтузиазмом помчался впереди меня на первый этаж, влетел в холл… резко затормозил, подскочил вертикально вверх – на метр, не меньше! – тоненько взвыл и резко забежал за меня. Возможно, забежал бы и за горизонт, но за мной показалось надежнее.

Честно, я глазам своим не поверила. Впервые видела, чтобы Куся кого-то испугался! Да он ротвейлеров пытался атаковать! Не говоря уже о лошадях. Полноразмерных, между прочим! Не то что это… чучело с зубами.

Но еще больше изумил меня Фердинанд. Резких движений он, в отличие от Куси, делать не стал. Зато уверенно обогнул меня, загораживая от этой хтони, замер эдаким неколебимым стогом сена – и издал низкое предупредительное рычание.

Нет, то, что Фердинанд меня защищал – это как раз нормально и даже естественно. Но… чтобы он без команды проявил к кому-то явную агрессию?! Да такого вообще не бывает!

Как всякий бобтейл, Фердинанд – образец уравновешенности, дружелюбия и долготерпения. Когда я только познакомила его с Кусей, бедолага бобтейл два дня передвигался с болтающимся где-то у него под брюхом чихом. Куся традиционно счел его тогда подозрительным незнакомцем и атаковал. Как умел, так и атаковал. Напрыгнул, вцепился, завяз зубами в килограммах шерсти, повис… ну и висел. С угрожающим зверским рыком. Я время от времени пыталась его отколупать, но Куся сопротивлялся, отчаянно отбрыкиваясь задними ногами. А если мне и удавалось, через минуту вцеплялся снова. Так и висел. При этом Фердинанд, что характерно, на эту мелкую кусучую блоху вообще не обращал внимания. И даже ложился с осторожностью, чтоб не задавить. Вот какой это пес!

А сейчас он низко рычал, явственно обозначая, что ему не нравится лошадь.

Я положила руку между его ушами и вздохнула.

– Мне оно тоже не очень нравится, Федь. Но это постоялец!

И могу поклясться, что пони на это ухмыльнулся!

По крайней мере, раз на эту штуку так реагируют животные, можно быть уверенной, что Козеус в стойло не проберется и не набедокурит.

Лошадку я вела под уздцы, стараясь держать руку максимально далеко от злорадно щелкающих челюстей. Рядом трусил крайне недовольный Фердинанд, предостерегающе порыкивая. Куся предпочел вообще не выходить из гостиницы. И не поворачиваться к злу уязвимым хвостом! В общем, стоило нам с пони двинуться к коридору, ведущему к черному выходу, как Куся резко дал задний ход и, стремительно пятясь, с удивительной скоростью взбежал назад по лестнице хвостом вперед.

– А я люблю лошадок, лошадок люблю я, – неубедительно напевала я.

Надеюсь, зловещее хихиканье со стороны пони мне все-таки показалось. Мало ли что можно себе выдумать, когда гуляешь в ночи с зомби!

И вообще, я ведь в самом деле люблю лошадок! Даже когда на острове впервые оказалась, увидела в небе пегасов и сразу подумала – хорошее место, надо брать. Все становится лучше с лошадкой.

…Кстати, о пегасах. Вот ведь поганец принц, уж отомстил за за императорских крылатых кобыл так отомстил! Сестренки ему, наверное, плешь проели за опороченную честь своих любимиц, вот он и… а ведь мог вполне резонно отказать некромантам, ему бы никто возражать не посмел, это тебе не мелкая управляющая с кудряшками!

Хотя, конечно, приютским животным любые деньги не лишние. А за особые условия для зомби некроманты изрядно доплачивают. Эх.

Стойло пони окинул таким снисходительным взглядом, что мне сразу стало нехорошо. А вдруг он ночью проломит все преграды и пойдет искать свежие мозги на поздний ужин? И ведь найдет! Я-то в безопасности, мне все, что можно, уже, кажется, выгрызли, раз я здесь работаю, но как же Фердинанд, в конце концов! Он точно самое разумное существо на этом острове.

Защиту вокруг конюшни активировала максимальную, как для грифонов. Надо будет еще с Тимом посоветоваться – может, какой колючей проволокой это дело огородить? Мало ли чего от зомби можно ждать!

Тем временем, пока я, обливаясь холодным потом, на подгибающихся ногах отводила кошмарненького питомца в стойло, принц преспокойно сидел себе в холле гостиницы на диванчике для посетителей, рассеянно перелистывая учетную книгу постояльцев.

И чего его в ночи-то принесло, между прочим? Внезапная ревизия?

Вернувшись, я выжидательно уставилась на него, уперев руки в боки. Может, не слишком вежливо, но у меня, между прочим, стресс!

– Приношу свои извинения за столь поздний визит, – церемонно объявил Лиам Наорский, откладывая учетную книгу и поднимаясь со своего места. – Однако решение пришло мне в голову после длительных размышлений, и я полагаю, что было бы желательно договориться до утра, когда моя матушка… впрочем, это не имеет значения. Наринэ Геннадьевна, вы окажете мне честь стать моей женой?

4. Нара нарасхват

Мне даже показалось, что я слышала гулкий звук падения собственной челюсти.

Постояв и подумав, я на всякий случай постучала себя по уху. Ну, мало ли. Слуховые галлюцинации с недосыпу…

– Знаете, – начала наконец я, осторожно подбирая слова, – я немного не выспалась и, возможно, не очень соображаю. Мне сейчас показалось, что вы сделали мне предложение.

– Ну что вы, – опроверг принц, – вам не показалось!

– Ага… – я задумчиво наклонила голову.

Жила себе, значит, Нара Ковалькова двадцать шесть лет спокойно. А потом вдруг ррраз – и нарасхват стала! И принцы тебе на блюдечке, как заказывали, и властные ветеринары… каравай, каравай, кого хочешь выбирай…

– А меня Тим на свидание пригласил, – сообщила зачем-то. – Наш Тим, Ягубов.

– Возмутительно, – правда, по виду принца нельзя было сказать, что его в самом деле что-то так уж возмущает. Лицо его было, как всегда, непроницаемо. – Стоит замешкаться, и каждый ветеринар готов увести приемлемый вариант.

О как! Приемлемый вариант, значит. Ну-ну!

– А скажите, Ваше Высочество, – еще осторожнее начала я, – отчего вам в голову вдруг пришла такая… экстравагантная идея? Вы же не хотели жениться? В ближайшие лет сто, насколько я помню?

– Не хотел, – кивнул он, скорбно опустив уголки губ. – И не планировал. Однако обстоятельства складываются так, что будет разумнее самостоятельно подобрать достойную кандидатуру, иначе это сделает моя матушка. Должен сказать, последний вариант развития события меня несколько… смущает.

Ага-а… вон оно что. Пугает он тебя, остолоп ты безупречный, это называется – пугает! Матушка у нас, значит, решила женить последнего холостого принца… ну ладно, а я-то причем?

– А я тут причем? – спросила уже вслух. – Вы ж сами говорили, мол безродная попаданка без манер… или как там было.

– Кх-кхм… прошу прощения за скоропалительную оценку, – принц вежливо склонил голову. – Видите ли, для имиджа императорской семьи важно, чтобы жены наследников обладали уважаемыми и общественно полезными профессиями. Также они должны иметь достаточный статус… статус управляющей острова Лирку вполне достойный. Тем более, что… впрочем, неважно. Я бы хотел получить от вас по крайней мере предварительное согласие на ухаживания, чтобы я мог уже за завтраком проинформировать родных, что дальнейшие…. ммм… мероприятия по поиску невест несколько неуместны.

Ой-ой-ой… мероприятия по поиску невест!

Принца стало откровенно жалко. Хоть он и отправил меня в пешую прогулку с зомби, и вообще…

Будто почуяв слабину, Лиам сделал шаг ко мне и заглянул в глаза.

– Нара, – торжественно произнес он. – Спасите меня!

Что на это ответить, я попросту не знала. Сватать ему Гуниллу явно бесполезно – вон сколько он от нее бегает уже. Может, мое главное преимущество в том и заключается, что я на шею не вешаюсь? Ну, не может же, в самом деле, третий принц империи всерьез рассматривать как кандидатуру в невесты кучерявое недоразумение, вечно в чем-то угвазданное и обвешанное зверьем?

Во всяком случае, я впервые увидела на вечно невозмутимом лице принца совершенно искренние чувства. И проигнорировать это просто не могла! Принц или не принц, тут у меня мужик в беде. Надо спасать, в самом деле!

– Ладно, – я тяжко вздохнула. – Я подумаю!

В конце концов, в крайнем случае побуду немного фиктивной невестой, с меня не убудет. И вообще – интересно же, как принцы ухаживают!

В этот момент послышался негромкий, но исключительно мерзкий звук – что-то скрежетнуло по стеклу.

Мы с принцем обернулись к окну одновременно – чтобы обнаружить прижавшегося к нему брюхом крокодила. Скрежетал по стеклу коготь – мимокрокодил поднял переднюю лапу, чтобы вытереть скатившуюся по морде растроганную слезинку. Клянусь, он выглядел умиленным!

Но удивило меня вообще-то не это.

Мимокрокодила давненько никто не видел, а вот теперь…

– Почему он желтый?! – я поморгала, а принц совершенно как-то по человечески пожал плечами.

– Не могу объяснить.

– Может, ему витаминов каких не хватает? – предположила я.

– Или у него сезонная линька, – выдвинул свою версию Лиам.

– Надо будет спросить у профессора, – заключила я и вдруг широко зевнула. – Утром.

*

– Увы, мы крайне мало знаем об этих удивительных созданиях, – вздохнул профессор Кирреску, как-то ненавязчиво отстраняя меня от входа в чулан. – Говоря откровенно, именно слух о мимокрокодиле стал когда-то причиной, по которой я предложил свои услуги приюту. Я надеялся, что, возможно, удастся выследить и изучить это животное… увы, этим чаяниям не суждено было сбыться, хотя я все еще не теряю надежды. Вдобавок уже потом я обнаружил, что здесь вообще открывается широчайшее поле для исследований. Что до консультаций вам и другим сотрудникам – они не составляют для меня никакого труда, я ведь преподаватель и привык иметь дело со студентами.

“То есть неучами и балбесами”, – перевела я про себя.

– Значит, о них вообще ничего толком неизвестно? – разочарованно протянула вслух.

Профессор неопределенно пожал плечами.

– Кое-какие данные есть. К примеру, известно, что в естественной среде обитания мимокрокодилы заглядывают в чужие гнезда и пещеры и непременно дают им оценку. У этих рептилий, как вы могли заметить, чрезвычайно живая мимика, с помощью которой они выражают богатейший спектр эмоций. Вреда они никому не причиняют. В современных условиях большинство мимокрокодилов предпочитают селиться в местах обитания человека – в городах и крупных селах. Они любят заглядывать в окна, наблюдать за жизнью людей. Кое-кто утверждает даже, что современные городские мимокрокодилы эволюционировали настолько, что порой принимаются давать советы. Причем, как говорят, именно в самые пикантные моменты!

Я представила «самый пикантный момент» и заглядывающего в окно мимокрокодила. С эдакой снисходительной физиономией. Ну… да, в общем, советов можно уже и не давать, пожалуй. Момент, так сказать, уже все. Упущен безвозвратно.

– Увы, это, пожалуй, и все, что мы о них знаем. Что до окраски, то она может быть совершенно произвольной. Попадаются данные даже о мимокрокодилах в горошек и в клеточку! Вполне вероятно, что они и меняют окрас на каком-то этапе жизни.

Я вздохнула.

– Ясно. Профессор, а почему вы все пытаетесь увести меня подальше от этой двери?

Кирреску я нашла в распределителе – причем застала у двери в одну из подсобок, которую он поспешил закрыть. Кажется, именно в эту подсобку я никогда не заглядывала. Или это не подсобка?

Хмммм… ну, если у нас ветеринары в клинике прячут гигантскую птичку, меня вовсе не удивит, если фанатично преданный науке профессор тайно изучает в кладовке какое-нибудь хтоническое чудовище.

И это-то я точно намерена выяснить!

Не то чтобы я стремилась (или надеялась, что смогу) все эти безобразия запретить. Но как управляющая Лирку я обязана их, по крайней мере, возглавить!

– Что вы! – фальшиво всполошился профессор. – Мне просто казалось, что вы собираетесь пройти мимо!

– Вы ведь там что-то прячете?

– Ни в коем случае! – Кирреску даже напустил на себя оскорбленный вид.

– И что же у нас за этой дверью?

– Согласованный проект! – с жаром заверил мой собеседник. – Сохранение редкого вида! Вы можете поднять документацию за прошлую осень! В Сиреневых горах выдался чрезвычайно морозный год, и популяция горных раков-свистунов…

– Подождите, – я нахмурилась. – Сейчас разгар лета. Что, в Сиреневых горах до сих пор морозы?

Профессор вздохнул, скорбно опустив уголки губ.

– Ну, вообще-то там редко бывает жарко! – нашелся он наконец.

Решительно отстранив консультанта, я все-таки прошла к двери, повернула торчащий из нее ключ и вошла.

И едва не присвистнула сама.

За дверью оказался никакой не чулан, а вполне просторное помещение, большую часть которого занимал загон со странным искусственным рельефом: весь пол загона был покрыт буграми и высокими кочками. А еще он был сплошь покрыт… собственно, раками. Раки кишели, заползали друг на друга и на кочки. Каждый из сидящих на верхушках кочек гордо посвистывал – пока его не сбрасывали другие желающие.

Сами раки были раза в три крупнее земных и отличались расцветкой – они были белые в нежно-лососевую полосочку по панцирю.

– Восхитительные создания, не так ли? – умиленно вздохнул за моей спиной профессор. – И уникальный эксперимент! Зима в Сиреневых горах, как я уже сказал, выдалась суровой, а прошлое лето чрезвычайно коротким. Словом, возникла угроза полного исчезновения этого замечательного вида. Видите ли, в естественной среде обитания горные раки-свистуны размножаются крайне, крайне неохотно. Точнее, может быть, охота-то у них и есть, но вот их образ жизни… все дело в том, что самцы зимуют исключительно на вершинах гор. Каждый рак стремится занять свою собственную вершину и, как только добирается до нее, сигнальным свистом оповещает, что вершина уже занята. В этот момент все прочие самцы, которые карабкались на эту самую гору, поворачивают вниз и отправляются искать новую гору – с незанятой вершиной. Собственно говоря, этим поискам и посвящено все время самцов горных раков помимо сезона спаривания. Сезон спаривания наступает весной – ведь самкам необходимо время до зимы, чтобы подрастить молодняк, а подросшим самцам – чтобы найти свои вершины. Увы, как вы понимаете, чтобы встретиться с самкой для спаривания, самец должен спуститься со своей горы. Во время спуска самец непрерывно издает призывный свист, и самки собираются вокруг самых высоких гор. На последних метрах спуска, завидев внизу самку, самец спрыгивает на нее сверху и… гхм. Так и происходит спаривание горных раков-свистунов. Существует даже теория, что именно для этой цели самцы и стремятся вскарабкаться как можно выше. Увы, далеко не каждому самцу удается успеть спуститься с горы до конца весны. А там сезон спаривания завершается, и пора снова карабкаться на гору – причем она может оказаться уже занята! Словом, в силу своей специфики вид крайне редкий и даже исчезающий.

Я представила весь этот процесс и от души посочувствовала самкам раков. Они-то заняты делом – воспитывают потомство, пока самцы лазают по горам туда-сюда. А если этот десантник-любитель, спрыгивая, промахнется? А даже если попал, то спрыгнул, сделал дело и полез обратно – доказывать, кто тут самый крутой рак на самой высокой горе, пока ее другие раки не заняли. А ты опять как-нибудь сама. Трудно, в общем, жить, если ты самка горного рака, тут даже сомневаться не приходится.

– Этой зимой в рамках эксперимента по сохранению вида мы отобрали несколько особей и подготовили для них, как видите, условия обитания, – продолжал между тем профессор. – Вот эти кочки призваны имитировать… хм, горы. Эксперимент имел фантастический успех. Как оказалось, в неволе горные раки-свистуны размножаются весьма, я бы даже сказал, чрезвычайно… охотно! В отсутствие настоящих горных пиков их вполне устраивает любая возвышенность. Правда, боюсь, теперь им непросто будет найти для себя подходящие горы в нужном количестве.

От полосатых спинок рябило в глазах. Да уж, эксперимент в самом деле удался. Только как-то затянулся. Судя по всему, в ближайшее время ракам-свистунам вымирание уже не грозит. Да их в этой комнате несколько сотен точно! А в распределителе, между прочим, периодически мест не хватает!

– Профессор, – строго начала я, откашлявшись, – вы же понимаете, что здесь приют для домашних и одомашненных животных, а не питомник диких раков?!

– Разумеется! – очень скорбно покивал Кирреску. – Я завтра же приведу группу студентов, и мы переселим всю популяцию в естественные места обитания. Однако, возможно, для научных целей следует оставить парочку…

– Нет! Судя по скорости, с которой они размножаются, через неделю их тут снова будет столько же!

– Ни в коем случае! Видите ли, у меня есть теория, что если поселить пару раков на абсолютно ровной территории, то спариваться они не смогут – ведь самцу будет неоткуда спрыгивать! Однако, как вы понимаете, чтобы проверить теорию…

– Или они эволюционируют, – мрачно предположила я. – И догадаются, что можно и не прыгать!

Кажется, зря я это сказала. Не нравится мне этот вспыхнувший в глазах профессора фанатичный блеск!

– Я ведь могу рассчитывать, что уже завтра ни одного рака на Лирку не будет?

– Разумеется! – с такой готовностью заверил профессор, что как-то сразу становилось очевидно: раки будут. Но, возможно, не в этом загоне.

Выйдя из распределителя, я оглянулась по сторонам, припоминая, куда еще планировала заглянуть с утра.

На другом конце дорожки заметила Тима и помахала ему.

А потом прямо передо мной выскочил из травы крупный кузнечик.

Честное слово, это как-то само собой вышло! Просто я уже трижды ходила с сачком “по еду” для милой птички, и до того привыкла высматривать в траве особо жирненьких и крупных – наверняка самых вкусных! – насекомых, что выработала нечто вроде рефлекса. А может быть, это сработала в подсознании связка “ветеринар – птичка – кушать”?

В общем, в следующую секунду я, хищно согнувшись, сделала стремительный прыжок – и сжала в руке кузнечика.

А когда Тим подошел, победоносно протянула ему кулак, в котором толкалось и щелкало.

– Я поймала кузнеца! – гордо сообщила ему.

– Спасибо, я сыт, – открестился Тим.

– Ты же кормящий мать! – возмутилась я. – Отдай вкусняшку ребенку.

– Сегодня я мать-ехидна, – скорбно признался ветеринар. – И вообще, сейчас Рупова очередь кормить эту заразу. Отпусти кузнеца, живодерка. Кстати, когда ты наконец поймаешь свинью? Ночью она опять забиралась в клинику.

Вопрос был больным. Изловить свинью заново не удалось даже нашему властному ветеринару. А ведь она моя подопечная! И вообще постоялица гостиницы! Вдобавок она создает повсюду хаос почище чем вездесущий единорог Козеус и все сорок дракошек вместе взятых.

Одно радует: судя по всему, свинья вполне счастлива. Она бегает, радостно повизгивает и весьма разнообразно питается. Из чужих кормушек, само собой. Каждый раз разных.

– Да? – опасливо переспросила я, с сожалением выпуская кузнечика. Тот с очумелым видом спрыгнул на землю. – И что она делала?

– Свинячила, – коротко охарактеризовал Тим.

– Да, – я вздохнула. – Это ужасно.

– Кстати, – он бросил на меня косой взгляд. – Как насчет сегодняшнего ужина?

– Ужин, – я попыталась вспомнить, что там с ужином. – Наверное, он будет… если получится. И не случится снова ничего ужасающего. А мне принц ночью предложение сделал…

И к чему я вообще это ляпнула? Это от недосыпа все, не иначе!