Поварские будни

Глава 1

Третий день подряд моросил дождь, глина разбухла и превратилась в трясину. Я едва не выскальзывала из кирзовых сапог, но всё же дотащила ведро с водой до корыта. Всего десять шагов от колодца до крыльца кухни, но в такую погоду они превратились в адскую пытку. Я попала на постоялый двор к хозяину Лукашу после смерти батюшки. Земля на могиле ещё не остыла, как мачеха выставила меня прочь из родного дома, отобрав даже мелкие монетки, оставленные мне в наследство. Никто не заступился за сиротку! Вот такие нынче жуткие времена пошли. И сжалился надо мной лишь Лукаш, которому позарез нужна была ещё одна повариха на кухню, где безраздельно властвовал здоровяк Рареш.

— Анетта, чёрт тебя побери! Когда ты уже выстираешь полотенца? Я чем должен тарелки протирать?

Я склонилась над корытом и скривилась от мерзкого запаха щёлочного мыла, ударившего в нос:

— Рукавом, Рареш, рукавом!

Дверь распахнулась, и я чудом избежала падения с крыльца, когда крутобёдрая Дойна, тоже повариха и любимица Рареша, выскочила наружу.

— Чего ты возишься, Анетта? — усмехнулась она и поскакала по ступенькам к погребу, помахивая корзинкой.

Я не могла покрасоваться телом, да и ростом не удалась, но вся тяжёлая работа повисла тяжким грузом на мне одной. Утром — печь растопи, в обед — почисти картошку и морковку, а вечером — мой кастрюли и казаны. Ну хоть кормили вдоволь, да и Рареш иногда готовил для нас вкусную еду. Из приоткрытого окошка потянуло грибным супчиком. Я улыбнулась и начала стирать полотенца, заляпанные жиром. Дойна пронеслась мимо меня, успевая на ходу грызть красное яблочко. Хоть бы поделилась, ведьма лупоглазая!

— Шевелись, Анетта! — прикрикнул аона на меня и заскочила на кухню.

Я вылила грязную воду из корыта, взяла ведро и с тяжким вздохом потопала к колодцу. Глина неприятно чавкала и хваталась за сапоги, не давая и шагу ступить. Я смахнула рукавом потрёпанного платья пот с лица, подцепила ведро на крюк и кинула его в колодец. Плюх! Ведро ещё летело, а первым до воды добрался постоялец, вчера заехавший на наш двор.

— Батюшки! — всплеснула я руками и перевесилась через край колодца, заглядывая в темень.

Два янтарно-жёлтых глаза уставились оттуда на меня. Я тут же подалась назад, заверещав от ужаса. Никак упырь или оборотень!

— Анетта, чего орёшь?! — из окошка выглянул Рареш, растрёпанные чёрные волосы повара были похожи на воронье гнездо, только птенцов не хватало.

— Оборотень! — я замахала руками на колодец и попятилась, правый сапог увяз в глине, не давая сбежать.

Плюх! Я шлёпнулась на задницу, взметнув брызги грязи. Плюх! Ведро-таки достигло дна, угодив оборотню в голову. Душераздирающий вой донёсся из колодца. Рареш побледнел и скрылся на кухне, да ещё и окошко прикрыл. Как же, будут они спасать бедную сиротку!

— Чтобы тебя черти в ад утащили! — обругала я повара, перекинулась на колени и начала шарить руками в размокшей глине, ища свой сапог; как-то не хотелось лишиться последнего, что осталось от батюшки.

Вскоре прибежал Лукаш, глянул в колодец, ахнул и попятился. Я к тому времени успела найти свой сапог и теперь выколачивала из него глину.

— Какая досада! — запричитал упитанный хозяин постоялого двора, страдальчески заламывая руки. — Что же нам делать?

— Нам?! — невольно сорвалось у меня с языка.

— Анетта, девка ты языкастая! — обругал меня Лукаш, грозя кулаком. — Да ещё и неблагодарная! Оборотень на постоялом дворе — беда для всех нас! Останемся без гостей, кто будет тебе жалованье платить?

— У-у-у! — донеслось завывание из колодца.

Тут уже и Рареш подоспел, благоухая жареным мясом. У меня глухо взвыл желудок от голода, не хуже, чем оборотень в колодце.

— Что делать-то будем? — застонал от горя Лукаш, видимо, мысленно прощаясь с золотишком.

— Голодом уморим, — пробасил Рареш и глянул в колодец, вздрогнул и отступил назад.

— Да от его воя все к полуночи разбегутся, — запричитал Лукаш.

Я потянула за железную рукоятку, цепь вздрогнула и натянулась, поползла наверх, наматываясь на деревянную перекладину. Вытянув ведро, прикрыла дыру крышкой, вой оборотня стих. Рареш почесал свой подбородок, видимо, мыслишки разгоняя в голове, а потом придавил сверху булыжником, дабы тварь не выбралась наружу.

— Надо охотников звать, — мудро изрёк повар.

— Да где же их искать-то? Небось, обдерут как липку.

— Ну, я не умею оборотней убивать, тут сноровка нужна, — Рареш толкнул меня плечом, задавая направление движения к кухне.

— А если оборотень выберется? — шёпотом спросила я у повара.

— Ты лучше о полотенцах думай, — приструнил меня Рареш.

Лукаш ещё чуток потоптался у колодца, проверил булыжник на крышке и куда-то ушёл. Я выполоскала полотенца и развесила их на верёвке.

— Анетта, живее! — поторопил меня Рареш. — Картошка сама себя не почистит!

Дождь припустил сильнее. Я ещё разок глянула на колодец, зябко поёжилась и вошла на кухню. Дойна в чистом, красивом передничке крошила огурцы в салат, а Рареш поливал мясо на вертеле из медной лейки.

— Анетта, дрова подкинь в печку! Да не стой же ты столбом!

— Бегу! — отозвалась я и взялась за дело.

Глава 2

Суп безнадёжно остыл: грибы плавали в густой жиже, словно дохлые жуки. Я зачерпнула месиво ложкой и скривилась, чувствуя, как внутри всё восстаёт от одного вида похлёбки. Но не голодом же сидеть! Дойна прижималась круглым бедром к Рарешу, потому в её тарелке вместе с дохлыми грибами плавал сытный кусочек мяса. Я заскрипела зубами от злости, да всё напрасно, ведь пока свои бока не наем, никто захочет с тощей девицей тискаться.

Рыжуха Бьянка, девка-падавальщица, впорхнула на кухню и примостилась рядом со мной на лавке. Рареш плеснул ей в тарелку грибного супа и выдал краюху ржаного хлебушка. Бьянка растопырила локти и нечаянно задела меня. Дойна тем временем вгрызлась нам на зависть белыми зубками в сочный кусочек мяса.

— Что люди поговаривают? — поинтересовался Рареш, намазывая на свой хлеб маслице с тёртым чесночком.

— Судачат, мол, на торговый тракт волки позарились ходить, мол, нет сил по ночам ехать в одиночку. Ждут большой обоз купца из Дивноморска. Ах, как бы туда добраться и пожить там, морюшком полюбоваться.

— Ой, да хватит о глупостях мечтать, — важно вымолвила Дойна и томно глянула на Рареша.

— Чего это?! — взбунтовалась свободолюбивая Бьянка. — Вот купец поведёт обоз из Черноозёрска в Дивноморск, я к нему и напрошусь.

— И кем же? — ехидно спросила Дойна и как бы невзначай погладила волосатую ручищу повара.

— Да хоть коней в дороге из ведра поить, — выпалила Бьянка, сузив зелёные глазки от лютой злости. — Всё при деле буду, глядишь, и мне мясо перепадёт в миску.

Я захихикала, увидев, как вытянулось лицо Дойны.

— Ну тихо, девки! — прикрикнул на нас Рареш, и Бьянка обиженно замолчала.

И в этой тишине где-то в ночи тоскливо завыл волк, а может быть, и волчица. Кто их в кромешной темноте-то разглядывать станет? Я нервно поёжилась, Бьянка хоть и испугалась, но виду не подала. Дойна махнула рукой, отодвинула от себя пустую тарелку и чинно поднялась из-за стола.

— Притомилась я сегодня, Рареш. Лягу пораньше?

— Ступай, солнышко, — заулыбался повар, а как только прожорливая ведьма ушла, повернулся к нам и нахмурился. — Чтобы ночью во двор не шастали, я дверь подопру кочергой. Анетта, не забудь помыть посуду, а то к утру вся заплесневеет.

Я удручённо кивнула, получив наказание за выходку Бьянки. Подруга по несчастью толкнула меня локтем в бок.

— Чего ты их терпишь? Давно бы сбежала в город.

— И кому я там нужна? — я начала собирать со стола грязную посуду. — Ничего ведь толком не умею.

— А тут чему научишься? Вон дядька усатый нонче жаловался, что мясо без железных насечек на зубах не прожевать. А позавчера и вовсе мужик скандал учинил, мол, ему вместо зайчатины дохлого суслика подсунули. Рареш наш не умеет готовить!

— Тише ты! Знаешь ведь, какой он злопамятный, потом будет тебя кислыми щами кормить всю неделю.

— Анетта, если ты не научишься себя защищать, то никто и не станет, — взвилась Бьянка. — Хочешь, вместе сбежим в Дивноморск? Мы с тобой молодые и красивые, найдём себе достойных женихов. Что скажешь?

Я пожала плечами, прекрасно понимая, что и сноровкой, и красотой судьба меня обделила. Рыжеволосая Бьянка была нашей звёздочкой. И звонко смеялась, и умела пьяных мужиков на место поставить грозным взглядом, но и ей не везло в любви. Я достала из укромного местечка за мешком муки медовые пряники и поделилась ими с подругой, а затем выпроводила её из кухни. Прибралась, поставила кастрюлю с чистой водой на печку, заготовила сухие дрова и потопала спать.

Ночка выдалась долгой и дождливой. Оборотень хрипло выл в колодце, зовя собратьев на помощь. Лукаш несколько раз просыпался и бродил по коридору, проклиная всех на свете. Рареш натужно спел за стенкой, я же лежала на постели, подтянув одеяло к подбородку. Страх сковывал меня, казалось, что даже тени в углу шевелятся и тянут ко мне ручищи. Жуть! Так я незаметно и задремала, а подскочила от громкого лязга. Глянула в окно, флюгер с куропаткой сорвался с крыши и бился о стену. Оборотень в колодце сидел тихо, а двор за ночь превратился в настоящее болото.

Наскоро умывшись холодной водой, натянула на себя платье и поторопилась на кухню. Рареш ещё дрых, и мне следовало затопить печь, иначе получила бы от него оплеуху. Я присела на корточки и стала чиркать спичками о бочок рыхлой коробки, да только они за ночь отсырели.

— Чёрт! — выругалась я, и тут одна робкая искорка ярко вспыхнула у меня на ладони.

Боясь спугнуть удачу, я не дыша, сунула руку в печь, и огонёк жадно набросился на дрова. Я выпрямилась, чтобы открыть заслонку, и вздрогнула от неожиданности. Тощий мужчина в потёртой куртке с высоким воротником пристально следил за мной. Выглядел он бродягой, а его глаза отливали алым пламенем. У меня по спине аж мурашки пробежали! Дым повалил из печи на кухню, я закашлялась и потянулась к заслонке. И только ведь пришлый гость стоял у дверного косяка, как вдруг очутился рядом. Он меня опередил, дёрнул заслонку, а левой рукой перехватил моё запястье и развернул к себе ладонь.

— Я думал, ты обожглась, — сухо вымолвил он.

— Отцепись, упырь! — я выдернула из его тощих пальцев свою руку и попятилась. — Сюда чужакам нельзя! Пошёл вон!

— Анетта, прикуси свой язык! — накинулся на меня Лукаш, услышав мой разговор с чужаком. — Это, чёрт тебя побери, охотник!

У меня аж челюсть нижняя отвисла. Да какой охотник из доходяги? Он ведь шаг ступит и от голода ноги протянет посреди нашей кухни!

Глава 3

Красноглазый упырь прошёлся по кухне, шумно принюхался и первым делом учуял мои медовые пряники. Ну я хоть и расщедрилась вчера, поделившись лакомством с Бьянкой, но и про себя не забыла. Права ведь подруга: в жизни надо полагаться только на себя! Охотник хитро сощурился, но выдавать мой тайник не стал.

— Веди меня к колодцу, — приказал он хозяину постоялого двора.

Лукаш кое-как сдвинул кочергу, которой повар вчера вечером дверь подпёр, и вывел мужчину на крылечко. Я прислонилась лбом к окошку, наблюдая за охотником. Мужчина поморщился, окинув взором наше болото. Мгновение помедлил, а потом аки заяц лесной вприпрыжку добрался до колодца. Лукаш ахнул, но не решился последовать за охотником. А тот скинул крышку и заглянул внутрь. Я услышала злобное рычание, задрожала от страха и поскорее прикрыла дверь. Лукаш опомнился и начал бить кулаками по ней, визгливо требуя впустить его внутрь. Я же кинулась к окошку: охотник стянул цепь с деревянной балки, соорудил из неё петлю и закинул в колодец.

— Анетта, ведьма ты, выкину на улицу! — увещевал меня с крылечка Лукаш. — Впусти! Впусти-и-и-и!

— Что за шум? — Рареш вразвалочку переступил порог кухни и сладко зевнул.

— Охотник оборотня душит, — ответила я, не оборачиваясь к повару.

— А кто орёт-то? Охотник или оборотень? — хохотнул Рареш.

— Лукаш наш, дверь ветром захлопнуло, я сама-то открыть не могу.

— Ну, пусть там и постоит чуток, — здраво рассудил Рареш, отпихнув меня от окошка.

Я подтащила поближе стул, взобралась на него и через плечо повара уставилась на колодец. Охотник с невероятной лёгкостью вытянул упирающегося оборотня и пронзил его грудь коротким мечом. Лукаш истерично вскрикнул, а через мгновение послышался хлопок, кажется, в обморок грохнулся.

— Хорош, охотник, — похвалил мужика Рареш. — Хватит глазеть! Ты печь растопила?

— А то как же! — огрызнулась я и спрыгнула со стула.

Опасность миновала, и Рареш открыл дверь, где валялся наш Лукаш. Он подобрал хозяйский кошель и расплатился с тощим охотником, да и про себя любимого не забыл. Я щёлкнула зубами от злости, Рареш тяжко вздохнул и выудил медяк, который торжественно вручил мне.

— Молчи, девка, если не хочешь на улице очутиться! — пригрозил он мне пальцем и вернул кошель на пояс хозяина, а уж после этого затащил несчастного на тёплую кухню и уложил на лавку.

До позднего вечера я не разгибала спину. Богатый купец, про которого вчера говорила Бьянка, прибыл на постоялый двор в сопровождении стражи. Мужчины расхаживали по обеденному залу в добротных кожаных сапогах и тёплых куртках с медными пуговицами. Купцы помельче просились в обоз и торговались с богачом. Бьянка бегала по залу, разнося кружки с пенным пивом и тарелки с едой. Даже Дойна выглянула с кухни, игриво улыбаясь стражникам. А меня Лукаш заставил помогать Бьянке, мол, она одна не управиться и к ночи, а все жутко проголодались.

Я без особого рвения носила тяжёлый поднос, спину жутко ломило, да и спать хотелось, к тому же озябла и хлюпала носом. Охотник, ловко управившийся с оборотнем, сидел у камина, вытянув к огню ноги. Я притащила ему миску с сухариками и салом, поставила на подлокотник кресла и собралась уйти, как он меня остановил.

— Давно тут?

— Месяца три, — я почесала плечо, чувствуя, как по телу разливается жар, простуда-таки добралась до меня.

— И сколько тебе, девочка?

— Шестнадцать, — призналась я и заметила, как Бьянка подмигивает одному из молодых стражников.

— Варить-то умеешь?

— Учусь, — пробурчала я.

— Просьбу мою выполнишь?

— Чего ещё ты удумал, упырь глазастый?!

Охотник рассмеялся, разжал ладонь и на ней появилась серебрушка.

— Ну, чего тебе? — опасливо покосилась я на мужика, ожидая подвоха.

— Послание передай, — попросил он и отдал мне монетку. — Дня через два, а может и три, сюда прибудут мои друзья.

— Тоже охотники?

— Они самые, — заверил он меня. — Четыре крепких паренька и девушка. Скажешь им, что я двинулся с купцом в Черноозёрск, а они пусть меня дожидаются в Соловьином распадке. Не забудешь?

— А если и забуду? — проворчала я.

— Я ведь всё равно узнаю, если ты меня обманешь. И на обратном пути загляну на постоялый двор и спрошу с тебя.

— Смотри, только в пути не подохни!

Охотник рассмеялся, а я пошла прочь, пока Лукаш не разозлился. Ночью меня скрутила простуда. Я глухо кашляла и сопела, обливаясь горючими слезами, внутри всё горело и полыхало. Утром ко мне заглянула Бьянка, принесла чашку тёплого молока и присела на край постели.

— Не позвал с собой? — догадалась я по кислому лицу подруги.

— Обещал на обратном пути, — тихо ответила она и понуро опустила голову.

— Да ну его к чёрту! Мы с тобой вдвоём не пропадём!

— Со мной побежишь? — оживилась Бьянка.

— Ага, — пообещала я подруге.

— Бьянка, где тебя черти носят?! — дурным голосом заорал Лукаш.

Подруга весело улыбнулась и побежала в зал, куда начали стягиваться просыпающиеся гости. Рареш зашёл ко мне в спальню, я тут же притворилась дохлым лебедем и для убедительности закатила глаза и высунула язык.

— Ладно, отлёживайся, — смилостивился он и ушёл, оставив меня одну.

Я сунула руку под подушку и с нежностью погладила две монетки, одну медную, а другую серебряную. В городе на них не разгуляешься, но комнату снять можно будет.

Глава 4

Дня через три пожаловали к нам на постоялый двор охотники. Девка сняла комнату для ночлега, а ребята остались в своих фургончиках, несмотря на завывания Лукаша. Стояли ясные деньки, вот и гостей было мало, лишь на обед и ужин заглядывали, предпочитая спать под чистым небом на сухой земле. Я же исправно трудилась на кухне, постигая нелёгкую науку, как не разварить картофель до состояния размокшей глины. Рареш презрительно вздыхал, приговаривая, что я пропащая девка. Освободившись поздним вечером, я отважилась пойти к охотникам, дабы передать послание тощего упыря.

Ясно светили звёздочки на небе, под ногами шуршала трава и мелкие камешки, да и после тяжёлого дня отчаянно тянуло в сон. Я добралась до первого фургончика, раздавив на щеке двух кровожадных комаров, вежливо постучалась в дверцу и зевнула. Тишина. Я ударила чуть сильнее, и звук разнёсся по обочине, перепугав лягушек. Они встревоженно заквакали, а над моей головой раздался зычный голос.

— Чего надо?

Я с визгом подпрыгнула на месте и испуганно прижала руки к груди, коленки мелко задрожали от пережитого ужаса, а внутри всё сжалось.

— Ну?! — дыхнул мне ан макушку великан.

Я медленно обернулась и уставилась на здоровяка, который жевал травинку.

— Ваш друг, — пропищала я, нервно дёрнув плечиком: — просил передать.

Воздух в груди кончился, и вместо слов из горла послышалось шипение.

— И? — хмуро поинтересовался здоровяк.

Я шумно втянула носом воздух и ответила:

— Ждите своего упыря в Соловьином распадке.

— Как это? — глупо переспросил у меня здоровяк.

— А я-то откуда могу знать? — фыркнула я в ответ. — Сказал, вам передать. Я своё дело выполнила.

— А куда он сам подался?

— Нанялся к купцу в обоз до Черноозёрска, — я обошла здоровяка сторонкой и сделала шаг на дорогу, собираясь вернуться на постоялый двор.

Дверца фургончика распахнулась, изнутри высунулся охотник, голый по пояс, потянулся и с любопытством уставился на меня.

— Чего, девонька, собралась с нами сбежать из отчего дома?

— Фу! — скривилась я от омерзения. — Чтобы клопов дорожных и блох кормить? Ну, спасибо! Буду на своём месте сидеть.

— Дерзкая! — рассмеялся охотник и спрыгнул из фургончика на землю. — А если мы тебя украдём?

Я не стала дожидаться, когда злодей воплотит свои шуточки в жизнь, и со всех ног рванула к постоялому двору. Охотник вслед мне засвистел, явно подгоняя. Какой их главарь, такие и дружки! Отъявленные мерзавцы! Я отдышалась на крылечке, а затем тихо пробралась в дом. Лукаш в своём закутке ссыпал монетки в холщовый мешочек. Я пробралась мимо него и свернула к спальням, минуя хозяйские комнаты. Лунный свет проникал через узкое окошко, скрипели половицы, шумно дышала Дойна, выскользнув из объятий Рареша. Я выждала, когда влюблённая парочка разойдётся, а уже затем поторопилась к себе.

Утро выдалось хлопотным: печка дымила отсыревшими за ночь дровами, наполняя кухню горьковатым ароматом. Рареш не выспался и на всех кричал, даже его любимой Дойне досталось на орехи. Бяьнка нетерпеливо прохаживалась у дверей, требуя отдать завтрак для постояльцев, чем ещё сильнее разозлила повара.

— Сгинь, нечистая! — заорал на девушку Рареш.

— Дай мне яичницу и уйду хоть к чёрту на кулички! — дерзко выкрикнула ему в лицо Бьянка.

— Ах, ты! — Рареш потряс кулаками, обещая е придушить.

Я подкинула в печь дрова и поставила поверх чугунную сковороду. Дойна взяла корзинку с яйцами и шагнула ко мне, а Бьянка её не заметила и нечаянно толкнула. Рареш злобно зарычал, но было уже поздно. Корзинка выскользнула из рук Дойны, и яйца посыпались на пол, с треском разбиваясь. Я кинулась к оторопевшей девушке и спасла парочку из них, поймав на лету. Дойна запрокинула голову и взвыла дурным голосом:

— Не к добру! Быть беде!

Я разбила яйца на сковороду, кинула к ним кусочки сала, а сама взялась тряпкой отмывать пол. Рареш оттолкнул Дойну к стене и велел ей замолчать. Бьянка горделиво расправила плечи, готовая сцепиться с поваром.

— Дурында ты, ещё жизни не видела, — обругал её Рареш и взялся готовить яичницу.

Утренняя перепалка подзабылась, и мы вечером сидели за одним столом. Я черпала ложкой борщ из крапивы и заедала ржаным хлебушком. Дойна щипала пальчиками сладкую булочку, на которую зарилась Бьянка.

— Хоть бы дождик пошёл, — печально вздохнул Рареш, поглядывая на свою возлюбленную.

— Грязь, сырость и блохи, — поджала губы Бьянка.

— Зато постояльцев будет побольше, — произнёс Рареш.

— Да все они нищеброды, — выпалила Бьянка. — Жмутся за каждую монетку!

— А ты бы милее с ними говорила, — хмыкнула Дойна. — Всё же щеришься и огрызаешься, как дикий зверь.

— Ишь ты какая умная! — взвилась Бьянка. — Сама бы пошла в зал, да потаскала поднос. Что молчишь?

Я украдкой взглянула на раскрасневшуюся Дойну, кажется, она не обиделась на колкие слова. Бьянка же рассвирепела, забарабанила пальцами по столу, гневно сузив глаза. Дойна хитро улыбнулась, явно довольная собой. Бьянка вся подобралась, плотно сжала губы и как бы приготовилась к броску аки змея лесная. Я незаметно потянула её за рукав платья, не давая сотворить глупость. Бьянка дёрнулась, вскочила из-за стола и убежала. И мне стало жаль подругу.

Глава 5

— Стерва! Убью! — орал дурным голосом Рареш, бегая из угла в угол по своей комнате.

Дойна надрывно выла, сидя на постели у себя в спальне, Лукаш лежал на скамье, сложив руки на груди аки покойник. Беда пришла на постоялый двор уже через три тёплых денька. Сладко пахло сиренью, отчего кружилась голова, трепетали на ветру жёлтые головки нарциссов, а у меня скрутило жгутом желудок. Бьянка сбежала! Я кинулась в свою спальню, грохнулась на колени и выудила из-под кровати старый носок, куда припрятала свои монетки. Пусто!

— Надо же, стервь окаянная! — потрясённо вымолвила я, вывернула носок наизнанку и потрясла им в воздухе.

Бьянка ограбила и меня, свою подругу. А мы ещё вместе собирались сбежать с постоялого двора в Дивноморск. Как же такое могло произойти? Я всё ещё не могла поверить, что Бьянка украла мои монетки. Дойна охрипла и заткнулась, Рареш перестал метаться по комнате и грузно опустился на кровать. Я сидела на коленках, прижимая старый носок к груди. Хуже всех пришлось Лукашу. Бьянка вынесла у него мешочек с монетами и драгоценные камни, припрятанные на чёрный день. И я осознала, что никому нельзя доверять в суровом мире. Никому! Особенно ушлым девицам, которые без мыла лезут в душу.

Горевать долго не пришлось, погода, как и просил накануне Рареш, испортилась, небо затянулось серыми тучами, и усталые путники стали останавливаться у нас. Дойна поправилась прямо на глазах, стала двигаться медленнее и всё роняла на пол. Рареш на неё не кричал, угощал сладкими булочками, а мне приходилось работать за двоих. Но я не жаловалась на жизнь, ведь повар доверил мне книгу с рецептами. Я обернула её мешковиной, дабы она не потрепалась и не заляпалась, бережно вчитывалась в хрустящие странички и постигала хитрую науку кулинарию.

Лето пролетело быстро, живот Дойны округлился и она отсиживалась на крылечке, наслаждаясь последними тёплыми денёчками. Рареш мастерил во дворе люльку, а я варила борщ. Лукаш вместо Бьянки взял лупоглазую девчонку, которая едва могла удержать тяжёлый поднос в руках, но из-за всех сил старалась. Я её не обижала, честно делилась мясцом, но дружить не захотела. Память о стерве Бьянке до сих пор терзала душу. «Если отыщу её в Дивноморске, то все волосы её рыжие повыдёргиваю»! — мысленно успокаивала я саму себя, помешивая поварёшкой капусту в кастрюле.

— Анетта, гости голодные! — прибежала на кухню лупоглазая Олеська.

— Ну, подождут, — фыркнула я и сняла первую пробу с борща, чуток не хватило соли, но было уже лучше, чем в прошлый раз.

— Анетта, они меня живьём съедят! — защебетала Олеська, от нетерпения подпрыгивая на месте.

— Сухарики им принеси, — посоветовала я девчонке.

— Они борщ унюхали, — захихикала Олеська. — Тощий дядька тебя спрашивал.

— Какой ещё дядька? — насторожилась я.

— Ну, он тощий и страшный, глазами зыркает, словно в душу заглядывает.

Я почесала затылок, но никого не вспомнила, да и борщ подоспел. Олеська, сопя от тяжести, потащила миски с едой в обеденный зал. Я порезала сало тоненькими кусочками, один сунула в рот и зажмурилась от удовольствия. Несмотря на то, что сильно уставала, работая за себя и Дойну, у меня появились свои маленькие радости жизни. Пока Рареш не видел, я пробовала еду и выбирала себе лучшие кусочки мяса. Вот сейчас полакомилась салом вприкуску с зелёным лучком. Тут мне и припомнился тощий охотник, что по весне оборотня из нашего колодца доставал. Неужели это он?

Рареш вернулся с улицы и занялся разделкой мяса. Я улизнула в зал, прихватив кувшин с виноградным соком. Мужчины сидели у дальней стены и уплетали борщ, а вот смазливая девица крутила носом, вальяжно облокотившись на стол. Я глянула на них и признала охотников. Тощий меня заметил и дружелюбно улыбнулся. Я расправила плечи и понесла к их столу кувшин с соком.

— Ох, как ты похорошела за лето! — хохотнул тот, который обещал меня выкрасть с постоялого двора.

— А вы чего такие дохлые? — невинно полюбопытствовала я, хотя мне и не полагалось болтать с гостями.

— Лето жарким выдалось, — пробасил здоровяк.

— А ты тут как? — спросил упырь-охотник. — Научилась готовить?

— Ну, да, — заулыбалась я и кивнула на миски с борщом.

— Надо её сманить с нами, — подмигнул мне шутник.

— Я блох кормить в дороге не собираюсь, — гордо заявила я охотникам и поспешила на кухню, пока Лукаш в зале не объявился.

Побег Бьянки сильно подкосил нашего хозяина, стал он чаще хворать и приволакивать правую ногу. В его тайничке нашлись золотые монетки, да и постоялый двор за лето не разорился. Гости всё чаще стали хвалить мою стряпню, отчего я преисполнялась счастьем.

Я замесила на ночь тесто, чтобы утром нажарить пирожков с грибами и капустой, а потом вышла во двор за водой. Упырь сидел на бортике колодца и хитро щурился. Я подошла поближе, зацепила железным крюком ведро и кинула его в воду.

— А я тебя не забыл, — улыбнулся охотник и протянул ко мне руку.

Я от неожиданности чуток струхнула и подалась назад. Упырь рассмеялся и раскрыл передо мной свою ладонь, явив моему взору пухлый мешочек.

— Соль заморская, — загадочно промолвил он.

— И на кой чёрт она мне сдалась?

— Все станут добавки просить, — ухмыльнулся упырь. — Не обижают тебя хозяин и повар?

— Нет, — я приняла подарочек, краснея от смущения.

— Свидимся весной, — сказал охотник и покинул меня.

Я оглянулась и посмотрела ему вслед. Даже не знаю, чего ждала, но вдруг меня тоска взяла. Наверное, хорошо колесить по миру и охотиться на чудовищ? Я опомнилась, когда меня злобно укусил комар, вытянула из колодца ведро с водой и потопала на кухню.

Глава 6

Осень вызолотила листву на деревьях, поспела брусника, и я с упоением крошила свежие грибочки на чугунную сковороду. Дабы вышло вкуснее, по рецепту требовалась сметанка. Дойна почти не выходила из спальни, которую Рареш бесстыдно отжал у меня и с одобрения Лукаша прорубил в стене дырку со свой рост. Меня же, несмотря на душераздирающие вопли и стенания, отправили с вещичками в дальнюю комнатку на верхнем этаже постоялого двора. Ну, что сделано, то сделано. Я стащила сковороду с печи и метнулась в амбар за сметанкой.

Вечерело. Воздух пропитался горьковатым привкусом полыни, за крышей постоялого двора красовалось багряное солнце, собираясь на ночной покой. Я чуть слезу не пустила от умиления, но вспомнила про рецепт и поторопилась в амбар. Лукаш не упускал хорошего случая, чтобы поторговаться с купцами, которые останавливались у на сна ночлег. Два копчёных окорока висели на деревянной балке, под ним стояли короба с диковинными овощами. Рареш сбросил готовку на меня, а сам занимался засолкой огурцов на зиму в подвале под кухней. Я сунулась в амбар, надеясь поскорее вернуться к сковороде с грибочками. Тут-то и заметила, что на одном окороке не хватало весьма большого куска мяса.

— Погрызли! — всплеснула я руками и разозлилась, лучше бы сама тайком себе отрезала лакомство, чтобы оно мышам не досталось. — Вот же черти!

Дверь амбара захлопнулась, заставив меня подпрыгнуть на месте от неожиданности. Масляную лампу я с собой не прихватила и, очутившись в зябкой темноте, нервно поёжилась. Вдруг справа от меня послышалось глумливое хихиканье.

— Кто тут?! — пропищала я, бочком пробираясь к двери.

Гад больно ущипнул мою задницу. Я взвизгнула, развернулась, а там уже никого и нет.

— Злодей! Пошёл прочь! Сейчас охотников позову!

— Зови, девка! — гад вновь близко подобрался ко мне и крутанул за плечи.

Я обернулась вокруг себя и потерялась. Куда теперь бежать? Я выставила вперёд руки и пошла наугад, мысленно обещая поганой нечисти голову открутить.

— Куда ты, девка? — гад бросился мне под ноги и получил-таки заслуженный пинок под рёбра. — Уи-и! Стервь!

— Сейчас ты у меня попляшешь, — пообещала я, что-то схватив.

Но судя по аппетитному аромату, ко мне в объятья угодил окорок.

— Держись, девка! — крикнул мне злодей, а через мгновение заскрипела балка над моей головой.

Да никак нечисть поганая решила меня убить! Страх загорелся внутри меня, обжёг брюхо изнутри и подступил к горлу. Я никак не могла отпустить окорок, с ужасом ожидая смерти. Только вот помирать никак мне не хотелось. Всего-то семнадцать годков судьба мне отмерила. Это же нечестно! Я заскрипела зубами от злости, зарычала и дёрнула окорок.

— Бойся, девка, бойся! Ай! Ты что творишь, ведьма?!

Струйка пламени по верёвке, на которой висел окорок, взобралась на балку. Лохматый чёрт с рожками и длинными хвостом задом наперёд начал удирать от огня. Искры посыпались в разные стороны, сухая солома взялась быстро, и пламя разрослось прямо у меня на глазах. Чёрт взвыл дурным голосом, свалился с балки, а потом, встав на четвереньки, пополз к спасительной двери. Я отступила на шаг, продолжая крепко обнимать окорок.

— Ты что, чёрт рогатый, натворил?!

— Беги, ведьма!

Пламя охватило крышу, потянуло чёрной, едкой гарью. Чёрт распахнул дверь, и я побежала следом за ним. Рареш прискакал на помощь с ведром воды, но увидев размах пожара, остолбенел на месте. Лукаш страдальчески воздел к чернеющему небу руки и завыл, словно всего имущества лишился. Купцы сочувственно вздыхали за его спиной, подсчитывая свою прибыль, ведь незадачливому хозяину надо будет скупить доски и солому для нового амбара.

— Анетта? — с изумлением уставился на меня Рареш.

Я размазала ладонью копоть по лицу и печально вздохнула:

— Увидела огонь, кинулась, да уже поздно было. Вот спасла окорок один.

— Молодец, Анетта! — похвалил меня Рареш. — Ступай на кухню, не мешайся под ногами.

— Ага, — кивнула я и убралась поскорее со двора.

Олеська впорхнула на кухню и подбежала к окошку:

— Что там? Пожар?!

— Ага, — кажется, я от страха разучилась говорить.

И пока Олеська пялилась на пожар, я отрезала несколько кусочков мяса от окорока для себя и девчонки.

Амбар сгорел быстро и дотла. Рареш сослался на головную боль и пораньше лёг спать. Дойна даже к ужину не вышла, а Лукаш заперся в своей каморке с бутылочкой винца. Я для Олеськи устроила настоящий пир: жареные грибочки, правда, без сметанки, малосольные огурчики, ржаной хлебушек и пучок укропа. Но самым главным блюдом был копчёный окорок, про который все забыли. И едва мы уселись за стол, как кто-то когтистыми пальцами постучал в окошко.

— Чёрт поганый! — я вооружилась кочергой и с воплем выскочила на крылечко.

Худой мужчина отпрянул, и во тьме алым цветом блеснули его глазищи.

— Упырь! — сдавленно прошептала я,выронив кочергу.

— Как интересно ты встречаешь друзей, — ухмыльнулся охотник и без приглашения вошёл на кухню.

— С какого чёрта ты стал моим другом? — пробурчала я, наклонилась я, подбирая кочергу.

Лохматый чёрт удирал со всех ног, испуганно поджав хвост. Я потрясла кулаком ему вслед, а уже затем проявила гостеприимство, поделившись едой с усталым охотником. Олеська во все глазёнки уставилась на мужчину, а тот расстегнул потёртую куртку, закусил мясцом и принялся травить байки. Да я и сама заслушалась охотника, уж больно красиво он врал.

Глава 7

Глазёнки Олеськи начали слипаться после кружки горячего, сладкого чая вприкуску с бубликом. Девушка разок заразительно зевнула и потопала спать, а вот охотник явно никуда не торопился.

— Поздно уже, — я кивнула на дверь, а упырь лишь хитро сощурился.

Тяжко вздыхая, вынула я из шкафчика дубовые пряники, оные с недельку назад были медовыми, да успели хорошенько зачерстветь. Коли хочет сидеть и пить чай, так пусть хоть клыки обломает.

— Вкусно, — заулыбался охотник. — Амбар у вас сгорел.

— Ага, — закивала я, чувствуя, как подо мной скамья полыхает, а упыря ведь не проведёшь, допытываться станет. — Сказал, что весной свидимся, а сам осенью припёрся. Влюбился, да?

— Ишь ты какая говорливая, — усмехнулся он. — Мимо проезжал, решил навестить. Думал, обрадуешься мне.

Я презрительно фыркнула и покосилась на оттопыренный карман куртки охотника.

— Подарочек привёз?

— А надо было?

Я от злости чуть не лопнула, потому и жутко покраснела. Вот же злодей, каких свет не видывал!

— Да ты не злись, а то пар из ушей полезет, — вкрадчиво произнёс упырь.

Видать, всё таки сумел меня высмотреть с чёртом у амбара, ещё и языком пойдёт трепать направо и налево. Прогнать его?

— Анетта, ну прости, — охотник напустил на себя вид раскаянный, но хитрый блеск в глазах никуда не делся. — Весной с подарком загляну к тебе. Сейчас иду налегке.

— Опять тебя твои не дождались?

— Пришлось кое-куда заглянуть, — лукаво ответил охотник.

— Да можешь ничего и не тащить, — нарочито небрежно пожала я плечиками. — Я даже имени твоего не знаю.

И только хотела обрубить все пути-дорожки, как охотник придвинулся ко мне ближе на скамье.

— Стригой.

— Да?! — растерялась я, чувствуя, что должна быть к нему чуточку добрее.

— Вот и познакомились, Анетта. И ты ведь ничего не заметила, когда амбар заполыхал?

— Ничегошеньки, — шумно выдохнула я, выпучив глаза на охотника.

— Окна кухни прямо на амбар выходят, — никак не унимался злодей.

— Ты пряники жуй, Стригоюшка, — вымученно улыбнулась я, ощущая липкий холодок на спине.

Охотник взял пряник, макнул его в кружку с чаем, а лишь затем надкусил.

— Устал с дороги-то? Я кликну Лукаша, чтобы он тебя на постой пустил.

— А я на сеновале себе место нашёл.

— Блохи закусают, — ехидно вымолвила я.

— Я привычный, — Стригой потянулся за вторым дубовым пряником, так глядишь и все сожрёт их.

— Ну, мне бы тоже выспаться. Засиделась я с тобой.

— Да ты даже не зеваешь, — цепко подметил Стригой.

Я открыла рот и зевнула так, что чуть челюсть себе не вывернула наизнанку. Стригой рассмеялся, прихватил пряник и откланялся. Я быстро смела крошки со стола и поторопилась в свою спаленку. Ох, и долго же все будут помнить про сгоревший амбар!

Серый туман выстелил землю плотным ковром. Я на рассвете растопила печь, взяла пустое ведро и потопала к колодцу. Ступила два шага и чуть в обморок не упала, как подул ветерок с пожарища. Стригой сидел на корточках и разглядывал обгоревшую балку. Моё сердце забилось в груди пойманной птичкой. Я тихонько подступила к охотнику и встала рядом.

— Доброе утро.

— Доброе, — отозвался Стригой и провёл пальцами по балке, собирая сажу. — Чуешь?

— Чего я должна почуять? — насторожилась я, крепче сжав ручку ведра.

— Колдовством попахивает, — задумчиво проговорил Стригой.

Щёки у меня стали алыми, а правый глаз сам собой задёргался.

— Видела, — выдохнула я признание из себя через силу. — Чёрта видела!

Стригой с любопытством уставился на меня снизу вверх. Я потопталась на месте, печально вздохнула и зашептала:

— Чёрт повадился сметанку таскать из амбара. Рареш занят был, Лукаш гостей встречал. Я решила сходить в амбар, проверить на месте ли сметанка. Захожу, а чёрт скачет по балке с горящим хвостом.

— Всё так и было? — Стригой выпрямился и уже посмотрел на меня сверху вниз.

— А мне врать-то не зачем, — фыркнула я в ответ. — Скакал-скакал чёрт, да и поджёг амбар. Я еле ноги успела унести. Я ведь никому не стала говорить, побоялась, что чёрт мстить станет. А кто меня здесь защитит?

— И то правда, — улыбнулся Стригой. — Мне пора в путь. Жди меня весной, Анетта!

Охотник ушёл, а я ещё несколько мгновений пялилась на пожарище. Вроде в этот раз пронесло, но надо быть осторожнее с огнём. Я развернулась и пошла к колодцу, ведь скоро гости проснутся и потребуют сытный завтрак. А поздним вечером Дойна разродилась лупоглазым мальчишкой. Рареш раздулся от гордости, а Лукаш, скрипя зубами от жадности и покашливая, выдал повару месячное жалованье, правда, мелкими монетами. Я тоже расчувствовалась и подарила молодой мамаше красный платок, который берегла для себя. Рареш назвал сына Мишуткой, мы хлебнули красного вина и разбрелись по своим спальням.

Я улеглась на постель и подтянула одеяло к подбородку. Вроде бы и радоваться надо, да как-то грустно на душе стало. Неужели и меня ждёт такая незавидная жизнь? Лукаш пригрел Дойну из соседней деревни, когда она родителей лишилась. Выросла она на постоялом дворе, тут же и с поваром Рарешом судьбу связала, сыночка родила. Я почесала щёку и вспомнила негодяйку Бьянку, сбежавшую с нашими деньгами. Страшно покидать насиженное место, но и жить по -старому как-то больше не хотелось.

— Эх! — грустно вздохнула я, закрыла глаза и заснула крепким сном.

Глава 8

Осень быстро отшумела и облетела листвой на стылую землю, с севера потянулись тучи и принесли с собой мелкий снег. Рареш превратился в злобного дракона, ночью из-за плача малыша он жутко не высыпался, поэтому по утрам срывался на всех подряд. Лукаш стал ходить с палочкой и часто заходился кашлем, прикрывая нос и рот огромным платком. Олеська получила в подарок от заезжего мелкого купца вязанные чулки, но они явно были не для её тощих и коротких ножек, и она обменяла их у меня на банку черничного варенья и связку баранок.

— Анетта, шевелись! — крикнул Рареш, переливая густой бульон из кастрюли в глубокую миску. — Ходит она тут, задницей крутит. Натянула носки до ушей, так хоть помогай!

— Фу! — огрызнулась я на повара. — Ничего ты, Рареш, в красоте не понимаешь!

— А мне и не нужно!

— Ага, жёнку себе уже хорошую отхватил, а мне вот ещё надо поискать порядочного жениха.

— Ты лучше выбрось из головы эти глупые мысли, — посоветовал мне Рареш. — Если не сумеешь вкусно готовить, то один путь — на ферму. Будешь коров доить, пока там же и не помрёшь.

Я презрительно хмыкнула и взялась чистить картошку. Рареш поставил кастрюлю на печку и залил холодной водой, подкинул дров и уселся на скамью, утирая пот со лба. И вздохнуть-то он не успел, как прибежала с выпученными глазами Олеська.

— Лукашу плохо!

— Ну, отнеси ему чай горячий, — пробурчал Рареш.

— И что мне с ним делать? В глотку ему залить?

— Чего ты несёшь, девка?!

— Лукаш лежит и не шевелится, — пропищала Олеська.

— Чёрт! — выругался Рареш и поскакал проведать хозяина постоялого двора.

Олеська тут же заняла его место, и я угостила её тарелкой вчерашнего супчика.

— На днях Лукаш кому-то письмо отправлял, — призналась девчонка. — Целую серебрушку заплатил!

— А что за письмо? — полюбопытствовала я.

— Не знаю, — пожала худыми плечиками Олеська.

Вскоре воротился Рареш, выглядел он озадаченным и хмурым.

— Помер? — испугалась я.

— Ещё нет, — отозвался Рареш. — Но скоро, видимо, бог приберёт его душеньку.

Лукаш протянул дольше, даже дождался приезда своего братца Душана. Стояли крепкие морозы, изредка на постоялый двор обрушивалась метель. Гостей было мало, но оставались они у нас надолго, пережидая непогоду. Тогда и объявился Душан: хилый на вид, но жилистый, темноволосый, с хитрым прищуром и цепкими пальцами. Лукаш с постели не вставал, кашлял надсадно и хрипел. Ухаживать за ним пришлось мне.

— Анетта, жаль, не успел тебя замуж выдать. Ещё не поздно, — Лукаш хлебнул горячего чаю и откинул голову на подушки. — Ни один купец тебя не возьмёт, а вот парнишка попроще запросто.

— А я не собираюсь размениваться, — раздражённо вымолвила я, хлопнув мокрым полотенцем по лбу Лукаша. — Мне нужен герой!

— У героев ни кола, ни двора, да и жрут они в три глотки, — нравоучительно проговорил Лукаш.

Я закатила глаза, выражая своё презрение. Лукаш усмехнулся и вновь зашёлся кашлем. Я подождала, а затем скормила ему куриный супчик и поторопилась на кухню. Рареш раскраснелся как бык, а Душан, тряся перед его носом пухлой пачкой бумаг, отчитывал повара, словно мальчишку.

— Вчерась купили окорок, а сегодня уже его нет. Как так?!

— Молча! — прорычал Рареш. — Купцы вчера кутили, три тарелки с мясом им вынесли.

— Видел-видел, — закивал Душан. — Но мясцо-то было тонко нарезано. Куда всё остальное делось?

— Мыши сожрали, — вклинилась я в разговор. — Я давно говорю, что надо дырки в полу заделать, иначе последнее вынесут. Вы же сами сказали, что это дорого и надо бы до весны подождать.

Душан злобно скривился, а Рареш горделиво расправил плечи. Пришлось братцу Лукаша уйти с кухни, скрипя зубами от ярости.

— Анетта, ты с ним осторожнее, — посоветовал мне повар. — Гнилой Душан, хочет всё прибрать к своим рукам.

— А неужели никого получше не нашлось?

— Ну, всяко в жизни бывает, — печально вздохнул Рареш.

Спустя неделю разыгралась жуткая метель. Два купца и деревенский мужичок застряли у нас на три денька. Лукашу стало хуже, отвар из лесных трав не помогал, сам он лицом почернел и дышал из последних сил.

— Анетта, — позвал он меня слабым голосом.

Я склонилась над ним, жалея несчастного. Лукаш хрипло дыхнул мне в ухо и прошептал:

— У колодца прикопал горшочек с золотом. Ты одна меня не позабыла, пусть всё тебе и достанется.

Сказал и помер. Я прослезилась, спустилась на кухню, поведать о горе, а там никого не оказалось. Чуть позже Душан приказал Рарешу сходить в деревню и позвать мужиков на помощь: могилку вырыть, да похоронить несчастного. Я занялась готовкой, а когда вспомнила про слова Лукаша, то было уже поздно. Поздно! Кто-то успел перекопать мёрзлую землю около колодца. Уж не знаю, был ли там горшочек с золотом, но мне ничего не досталось. Я потопталась по снегу, развернулась и пошла к крылечку. Дойна выглянула из окошка, ехидно поджала губы и задёрнула шторку.

Похоронили мы Лукаша и собрались в зале, дабы помянуть добрым словом. Душан с ухмылкой объявил себя законным наследником брата и потряс перед нами бумажкой с золотой печатью. Рареш промолчал за столом, но чуток позже поговорил с новым хозяином. Разошлись они тихо, а на утро повар прорубил маленькое окошко в двери и оттуда подавал еду в зал. Олеську ещё пускал, а вот Душана на дух не переносил. Мне добавилось работы, но жилось сытно, потому я и не стала ругаться с Рарешом.

Глава 9

Я вытянулась за зиму и отъела пухлые щёчки на зависть Дойне. Жёнушка нашего повара исхудала и стала злее, сынишка все соки из неё вытягивал. А может, и совесть подгрызала Дойну изнутри. Меня же больше волновал Стригой. Обманул ведь упырь! Ни ранней весной, ни поздней так и не объявился. Я его не ждала, но надеялась повидаться и получить подарок.

Весна выдалась пасмурной и дождливой, в кладовку прокралась плесень, и теперь Рареш отчаянно с ней воевал. Душан наотрез отказался давать деньги повару на ремонт, хотя гостей было много. Ведь не за доброе слово он их на постой пускал. Мне тоже перепало несколько монет за вкусную еду. Я благоразумно не стала хвастаться перед поваром. Рареш, несмотря на мои навыки, считал меня девкой пустоголовой и наглой. Было немного обидно, но монетки в холщовом мешочке согревали душу.

Отцвели яблоньки и на ветках повисли зелёные, крохотные плоды. Подули южные ветра и принесли жару. Земля местами рассохлась, а в колодце пропала вода, и мне приходилось бегать с вёдрами к ручью в рощицу. И чтобы подол платья не мешал, я его подворачивала выше колен.

— Анетта, а ты хороша, — похвалил меня Душан, вышедший посидеть на крылечке после изнурительной дневной жары.

Я побагровела от смущения и кинулась за угол дома, скрываясь от хозяина постоялого двора. Тяжёлые вёдра с водой оттягивали руки. Дойна прохаживалась по дворику, качая на руках воющего сынишку. Увидев меня, она гневно сощурилась.

— Чего ляжками сверкаешь? Стыдоба-то какая!

— Смотри не лопни от зависти, — огрызнулась я, поставив вёдра на землю.

Я одёрнула подол, а уже потом потащила воду на кухню.

— Анетта, тебя как за смертью посылать! — накинулся на меня Рареш. — Я суп должен из обмылков варить?

— Дойну бы запряг, — я перелила воду из ведра в кастрюлю на печи. — Она вечно без дела шляется.

— Поговори мне ещё! — пригрозил Рареш мне кулаком.

— Тьфу! — воскликнула я в сердцах.

Лето потянулось медленно, стояла страшная духота, но купцом меньше не стало. Я по вечерам высматривала охотников на дороге. Их свободная жизнь будоражила моё сердечко. А уж если не кривить душой, то я стала побаиваться Душана. Он всё чаще выходил во двор, когда мне надо было за водой к ручью бежать. Чаще заглядывался на меня и облизывался, видимо, недоброе задумал.

Северный ветерок пригнал тучку, и она обрушилась на постоялый двор дождём. Я отмыла кастрюлю, кое-как разогнула спину и потопала в свою спальню. Душан в столь поздний час суетился в комнатушке, оставив дверь открытой настежь, чего за ним отродясь не водилось. Я на цыпочках прокралась мимо и поскакала по ступенькам к себе.

— Анетта, душенька! — крикнул он не вслед и цокнул языком.

Я даже не обернулась, забежала в спальню и поспешно захлопнула дверь, надёжно заперев её. Ну к чёрту такого ухажёра! Я улеглась на постель и прикрылась одеялом, подтянув его к подбородку. Тяжёлые шаги раздались за дверью, Душан подёргал ручку, убедился, что заперто и, тяжко вздыхая, зашептал в замочную скважину.

— Анетта, пора бы тебе и о себе подумать. Девка ты красивая, сноровистая, мне бы такую жёнушку. Будешь жить в достатке. Я тебе красивые кружева куплю на свадьбу.

Я зажмурилась и дышать перестала. Душан ещё немного потоптался и ушёл. Запах жжённой ткани ударил в ноздри. Я открыла глаза и увидела, как огонёк скачет по одеялу, прожигая его насквозь.

— Чёрт! Чёрт!

Я принялась хлопать ладонями по одеялу, пока пламя не переросло в пожар. Ещё не хватало постоялый двор спалить, тогда ведь все окажемся на улице. Вдруг раздался дикий вой. Я аж на постели подпрыгнула от страха. Послышался топот ног, потом заголосила Дойна. Неужто Рареш копыта откинул? Я надела поверх ночной сорочки драный халат и осторожно выглянула из спальни. Кажется, все собрались у лестницы.

— Горе-то какое! — надрывалась Дойна, а ей подвывала Олеська.

Я подошла к перилам и глянула вниз: Душан лежал на боку со свёрнутой шеей. Рареш перевёл взгляд с мёртвого хозяина на меня и укоризненно зашипел:

— А он ведь к тебе бежал, Анетта! Загоняла ты мужика!

— Я сама видела, как она перед ним задницей крутила, да с голыми ляжками прыгала, — поддакнула муженьку Дойна.

— Вы на меня не наговаривайте! — заорала я на гнусную парочку. — Я спала себе спокойно, а вы меня разбудили. Может, это ты, Рареш, ему головушку?..

— Цыц, девка! — грозно перебил меня повар.

Рареш отнёс покойника в погреб, а нам велел разойтись по комнатам. Испуганная Олеська напросилась спать вместе со мной. Я пустила девчонку не из жалости, а чтобы потом Дойна не обвинила меня во всех смертных грехах. Утром отнесли мы Душана на кладбище и опустили в землю рядом с братцем. Вечером после поминок пожаловал к нам из деревни чиновник. Выяснилось, что наш Рареш был далёким родственником Лукаша, и после уплаты налогов в казну стал новым хозяином постоялого двора. Откуда у повара появились золотые монеты, никто не знал, а спросить даже я не решилась.

Дойна горделиво расправила плечи и заняла место Душана в обеденном зале. Олеська покривилась чуток, но приноровилась к новой хозяйке. А вот мне не повезло. Дойна согнала меня из спаленки наверху в дальнюю каморку без окошка. Рареш изменился, стал злее и жаднее, как Душан завёл бумажки и следил за каждой крошкой хлеба. Так мы и дотянули до осени.

Глава 10

Я лузгала семечки на крылечке вместе с Олеськой и любовалась закатом. Рареш сегодня расщедрился и выдал за ужином по сытному кусочку жареного мясца. Два фургончика появились на дороге в ореоле пыльной дымки. Скрип несмазанных колёс долетел до нас с Олеськой раньше, чем прибыли незваные гости. Охотники! У меня сердечко тревожно забилось в груди. С ними ли Стригой? Вспомнит ли меня упырь?

— Все твои беды, Анетта, из-за гордости, — заумно произнесла Олеська, словно жизнь наперёд прожила.

— Да ну?! — фыркнула я, вглядываясь в фургончики.

Каурый конь тянул повозку с ленцой, его никто не понукал, и он успевал пощипывать жухлую траву на обочине.

— Ты бы смерила свою гордыню, — пустилась Олеська в нравоучения: — да помирилась с Дойной.

— А я разве ссорилась с ней? — удивилась я.

— Ты всё ей поперёк говоришь, никогда не промолчишь.

— Больше семечек не получишь, — я отобрала кулёк у Олеськи, которую явно науськала против меня Дойна. — Ишь какая умная выискалась!

— Я же тебе по доброте душевной совет даю, — вспылила Олеська и сорвалась с крыльца.

Сердцем я давно чуяла, что злопамятная Дойна начнёт меня с постоялого двора выживать. Пока за меня заступался Рареш, но они ведь могли и замену мне подыскать. Это пока сынишка малой, требует всю заботу себе, а как подрастёт, то меня погонят прочь. И куда идти?

— Добрый вечер, красавица! — первый фургончик поравнялся с крыльцом и на землю спрыгнул молодой охотник.

— И тебе, здоровяк, не хворать, — отозвалась я.

Вроде и видела его раньше, но могла и ошибиться. Не успела я спросить про Стригоя, как упырь явился перед мои очи сам. Всё та же потрёпанная куртка, тёмные штаны и красноватый блеск в глазах.

— Как поживаешь, Анетта? — обратился он ко мне, хитро сощурившись.

— Жизни радуюсь, — я сплюнула шелуху на землю.

Стригой подсел ко мне на скамью и нарочно задел плечом.

— А мы в Белоозёрск собрались, хотим к зиме успеть, а там где-нибудь и останемся до весны. Не хочешь с нами?

— Зачем?! — выпучила я глаза на упыря.

— Ну, нам повариха нужна, — вкрадчиво проговорил Стригой, бесстыдно разглядывая мои пальцы. — Мы тебе фургончик выделим походный. Будешь там одна, словно царевна заморская.

— Таки одна? — переспросила я, не поверив его словам.

— Да глянь сама, — предложил мне Стригой, встал со скамьи и потянул меня за руку.

За гляделки денег не берут, вот я и пошла за упырём. Красавчик услужливо открыл дверцу, Стригой запрыгнул внутрь, повозился чуток и зажёг масляную лампу. Я и опомниться не успела, как они вдвоём затащили меня в фургончик. Один тянул за руки, а второй успел подтолкнуть в спину. Света едва хватало, чтобы всё разглядеть: мешки с картошкой, кровать у дальней стены, небольшая печка у входа, корзины и кастрюли, навесные шкафчики и одно крохотное окошко.

— Ну, даже не знаю, — протянула я, провела пальцем по убогому столу и ощутила липкую пыль.

— Ой, красота же! — принялся нахваливать второй охотник, уперев руки в бока. — Хоромы царские!

— Высокий приступок, — указала я на дверь и железные две ступеньки. — Надорвусь.

— Так мы тебя обеспечим грубой силой, — заверил меня Стригой. — Ребята воду натаскают, кастрюлю тяжёлую поднимут, дрова нарубят. Ты только скажи им, что делать надо.

Ох и говорил упырь сладко, но я знала, что ничего доброго в жизни больше ждать не стоит. Фургончик мне понравился, если убраться тут, занавесочку повесить, то и не так страшно будет.

— Я подумаю, — величаво ответила я и выбралась из фургончика.

— Утром мы уедем, — предупредил меня Стригой, а затем низко склонился к ушку и прошептал: — Нельзя тебе здесь оставаться, Анетта.

— Почему? — удивилась я заботе упыря.

— Чую в тебе силушку, — хитро вывернулся охотник.

Я поскребла пальцами свой подбородок, видимо, Стригой припомнил мне сгоревший амбар.

— Анетта, где тебя черти носят! — раздался из-за угла дома зычный голос Рареша.

— Бегу, — презрительно фыркнула я и поторопилась на кухню.

Стемнело. Я сидела за столом и пыталась ложкой поймать куриную шкурку в пустом супе, мясо ушло гостям и Рарешу с Дойной, а на меня и Олеську опять не хватило. На днях мне исполнилось восемнадцать, а сил не хватило, чтобы даже порадоваться своему счастью. Да и какое может быть счастье на кухне постоялого двора? Смотреть как Рареш кладовку охраняет, а его жёнушка каждую монетку бережливо прячет в мешочек? Олеська вроде сдружилась с Дойной и беды не знает. Мне пора подумать о своей жизни.

— Эх! — встрепенулась я, гордо расправила плечи и потопала спать.

Ночью спала крепко, не ворочалась и не просыпалась, а на рассвете глазоньки сами собой открылись. Я поднялась с постели, прибралась в комнате, собрала свои нехитрые пожитки в узел и пошла прочь. У дверей кухни услышала скребущийся звук, из любопытства заглянула и ахнула. Чёрт рогатый сорвал с кладовки амбарный замок и распотрошил мешок с мукой. Копытца чётко отпечатались на белоснежном ковре. Я чуть было крик не подняла, но вовремя спохватилась. Нечего охотникам задерживаться на постоялом дворе, пусть жадина Рареш сам от чёрта избавляется.

Я шагнула назад, прожорливый гад услыхал меня и выглянул из кладовки, сыто облизнулся и поманил волосатой ручонкой.

— Иди сюда, девка! — ухмыльнулся чёрт. — Отблагодарю за то, что не натравила на меня охотников.

Я подступила поближе и рогатый вознаградил меня копчёным окороком. Ну, теперь можно с чистым сердцем отправляться в путь!