Пока не поздно

Глава 1

Единорог снова заржал, загарцевал, потом прыгнул – вбок, вперед, вправо-влево, поддал задом, приземлился на согнутые ноги, по-кошачьи изогнулся, сильно взбрыкнул – и человек наконец свалился с его спины. Рухнул на аренную пену, как мешок с овсом, застонал и блаженно вытянул ноги.

– Койот не удержался! – взвизгнул свистун, и зрители взревели, затопали, заухали.

Рядом с растянувшимся в пене Койотом остановился еще один единорог, и со спины его спрыгнул низенький коренастый тролль: ноги-клешни, борода-воронье гнездо, мясистый нос в красных прожилках выступает на лице, как обломок скалы над ущельем. Если бы Койот стоял, голова тролля доставала бы до его плеча.

– Победителем турнира объявляется Гхрын! – надрывался свистун. – И ему достается рука принцессы!

Зрители снова взревели, троллины запищали и стали пробираться к арене, пиная друг друга животами, царапая, тыкая костяными шпильками. Четыре тролля поспешали к победителю с большой подушкой, на которой возлежала мумифицированная рука принцессы гарпий – сильнейший афродизиак. Гхрын поднял ее, едва обхватив двумя своими лапками, и победно помахал в воздухе. Троллины завизжали громче, кто-то запел и заплакал. На арену шлепнулся набедренный пояс, украшенный ракушками.

– Есть ли пожелания у проигравшего? – для порядка спросил свистун.

Койот неторопливо поднялся на ноги. Рвущиеся на арену троллины в один голос взвыли, выражая свое презрение. На их взгляд, человек был непомерно высок, отвратительно светловолос и слишком гладколиц. А уж с таким носом, лишь чуток горбатым и не выдающимся вперед на ладонь, вообще неприлично соваться на турниры. Дело не спасали широкополая шляпа, кожаные штаны и рубашка с бахромой по тролльей моде и высокие сапоги с отворотами, какие носят все уважающие единорогов наездники.

Подумать только, рука принцессы могла достаться этому переростку!

– Я желаю приобщиться к мудрости предков, – спокойно заявил Койот, и все тролли, услыхавшие эти слова, возмущенно заухали.

Троллины, пользуясь тем, что аренные стражи тоже отвлеклись на проигравшего, засеменили по арене к Гхрыну. Тот делал вид, что изучает руку принцессы.

Свистун дунул в свисток, и зрители затихли.

– Мы и так дали вам куда больше, чем вы заслуживаете, – веско сказал он. Койот прищурился. – Сорок два года мы терпим людей среди нас. Мы позволили основать эти ваши дикие поселения на своих землях…

– На худших своих землях, – заметил мужчина. – Дед рассказывал, сначала вы вообще указали людям места в холмах фэйри, а те утащили наши деревни к болотной матери на… болота.

– Мы научили твоих предков охотиться, – свистун сделал вид, что не слышит, – ловить рыбу и обрабатывать землю так, как это должно делать здесь, а не в ваших диких краях…

– Этому людей учили эльфы и гномы, – не дал сбить себя с толку Койот.

– … добывать в недрах полезности и обрабатывать их…

– Этому нас обучали кобольды.

– … объезжать единорогов, завров и обезьян…

– А этому людей учили кентавры. Им, как и эльфам, и гномам, и кобольдам мы платили за помощь собственными знаниями, ценностями и трудами, но всё равно все они делали потайки, жадничали со своими секретами, потому мы до сих пор... Едва ли мы задолжали кому-нибудь из вас. Ведь за сорок два года мы так и остались для всех вас чужаками, которых вы счастливы поддеть, изничтожить, растоптать! Скорее уж все вы задолжали нам! Поговорим про детей, которых вы умыкаете? Про пашни, которые по ночам топчут кентавры? Про кикимор, которые насылают осенние болезни на наши поселки?

– А ты чего хотел?! – взвился свистун, на миг позабыв, где находится. – Когда Брянец, твой дед, появился тут со своей семьей, это еще было ничего, и мы его приняли со всей душой! А когда он потащил сюда всех этих людей – это уже никуда не годилось! Наш мир надувной, что ли? Мы на такое разве уговаривались? Счастье еще, что большая часть людей уперлась за море, а то бы…

Троллины волокли с арены Гхрына. Стражники пытались их остановить. Гхрын отмахивался от стражников рукой принцессы.

– Я не за вашими знаниями охочусь, – уже спокойней сказал Койот. – Я хочу найти человеческие. Те, которые были упрятаны. Ты знаешь, о чем я. Дед мне рассказывал.

Свистун вдруг подумал, что не случайно Койот, славный объездчик, проиграл этот турнир. Что не очень-то нужна была ему рука принцессы и троллины. Что он хотел лишь задать вопрос, не ответить на который невозможно, сколько ни виляй.

Мысль была страшной, кощунственной, оскорбительной для троллей, троллин и духа турнира, и свистун поспешил выбросить ее из головы.

– Ты знаешь, – повторил Койот и вытащил из кошеля свернутый трубочкой сушеный лист винограда с табачной крошкой. Внимательно рассмотрел его и сунул себе за ухо, которое смешно оттопырилось под широкими полями шляпы. – Ты точно знаешь.

Свистун долго смотрел на редеющую толпу троллей, потом переглянулся с единорогами и неохотно ответил:

– Спроси Бобрыныча. Они с твоим дедом дружили. Если кто чего и сохранил – так это он.

Лицо Койота удивленно вытянулось.

– Что еще за Бобрыныч? Где его искать?

– Прежде жил в Красном Каньоне, а теперь… может, уехал куда или помер, он уже тогда был дряхлый, как эти холмы. Больше ничего не знаю, ракушняком клянусь. Брысь отсюда!

Единорог, сбросивший Койота, оскалил блестящие зубы и гнусно заржал.

**

– Когда я был ребенком, дед много трепался про наш старый людской мир. – Голос Койота прерывался, когда он подпрыгивал в седле: завр шел нервной рысью, ему не по себе было в степных землях. – Дед называл этот мир Планета Земля. Я жуть как любил тамошние сказки: про оживший хлеб, про говорящих зверей и про «мораль». А когда подрос, увлекся другими историями – про то, как люди расселялись в разных краях Планеты Земля.

Скальный гроблин не ответил: был сосредоточен на том, чтобы не слишком отставать от завра. Свистящее дыхание за спиной Койота то отдалялось, то становилось ближе.

– Ваша мать вас не кормила этими байками? – спросил он, чуть повысив голос. – На Планете Земля не было нелюдей, и мы сражались за недра и пашни друг с другом.

Гроблин запыхтел громче.

– Дед говорил, часто побеждали те люди, которые приходили в чужие края, – продолжал Койот, – что у них всегда находилось то, чего не доставало коренным жителям, чтобы отстоять свою родину. Он говорил об этом с грустью, осуждая тех, кто захватывал чужие земли. А я смотрел вокруг и не мог взять в толк: почему здесь, в мире, куда люди ушли с Планеты Земля, всё вышло иначе?

**

– Кто Бобрыныч среди здесь? Кто-о?! Ну-у!

Внутри бахнуло, завизжали на разные голоса суккубы, вырвался из окошек дым – розовый и в блестках. Кто-то басом помянул Лесную Матерь – кобольд, орк?

– Ты Бобрыныч? – взревел гроблинский голос, и бордель сотрясся до самой мансарды – видимо, гроблин прыгнул.

– Не я! Не я!

На фонарный столб у борделя была приколочена доска со старательно выжженным портретом скального гроблина: крошечный лоб в морщинах, челюсть-чемодан, торчащие нижние клыки и по паре длинных перьев за каждым ухом. Надпись на дощечке гласила: «Разыскивается за ограбление банка магических артефактов».

Койот ухмыльнулся.

Зачарованная лютня наигрывала что-то бравурное. Розовый дым рассеивался в душном воздухе, блестки оседали на клумбы.

Койот с интересом прислушивался, покачивался в седле. Никогда бы не подумал, что орк может так визжать. Или все-таки кобольд? Завр, пользуясь тем, что наездник ослабил поводья, объедал с клумбы цветки папоротника в блестках.

– Бобрыныч в предгорьях! На севере! Он же хранитель, он не живет среди нас, он…

– Ва-аргх!

Бордель снова тряхнуло. Суккубы опять завизжали и, судя по грохоту, пара-тройка свалилась без чувств. Зачарованная лютня выдала залихватский перебор.

– Сотня стадьев на северо-восток! – орк уже визжал не хуже суккуба. Наверное, гроблин тряс перед его лицом одним из артефактов. – У него там дом! Дом! И алтарь! И казан! Он хранитель супа!

Лютня исполнила победный марш. Потом в борделе стало очень тихо, слышалось только свистящее дыхание орка.

– Твоё рыло буду помнить, – в конце концов сказал гроблин. – Если соврал, я найду твоё рыло.

Бахнуло. Из окна вылетели синие звезды и красный огонь. Суккубы с готовностью завизжали, лютня расстроенно трямкнула. Орк взвыл.

На крыльце появился скальный гроблин – в точности такой, каким был выжжен на дощечке, только клыки покороче.

– Теперь в галоп, – сказал Койот. – Держиморд быстро про это узнает.

Скальный гроблин сердито дернул губой, демонстрируя желтые зубные пеньки. Завр, как обычно, попытался отвесить ему оплеуху короткой передней лапой, чуть не выронив Койота из седла, и тот выругался, не меняя выражения лица.

– Мы бегать устали, – прогудел гроблин. – У нас ноженьки бо-бо. День бежали, два бежали, завра быстро скачет, у завры ноженьки не бо.

– Не нойте, – Койот подобрал поводья. – Поехали. Мы уже почти достали их.

– Знания, что возвернут нам величие, – воодушевленно прогудел гроблин и вперевалку затрусил по дороге, поднимая клубы пыли.

**

– В детстве я так удивлялся, что никто из моих друзей не знает историй про Планету Земля, про говорящий хлеб, колонизаторов, индианцев. Я пытался рассказывать другим ребятам про всё это, но им было не интересно. Они не знали и не понимали историй с Планеты Земля. Я расстраивался, обижался, ощущал себя иным. Неправильным. Потом устал от этого и решил считать неправильными других.

– Мы тоже грустили от этого об своих друзей, – с чувством ответил гроблин.

Он надеялся, что если заболтать Койота, то получится постоять у реки дольше, но тот, едва завр напился, снова полез в седло.

– Другие дети не хотели знать, какими люди были прежде. Они никогда не думали, почему в этих землях мы считаемся низшими существами, не думали, что это несправедливо, и мы достойны большего. Когда я подрос, то понял, что взрослые тоже об этом не задумываются. Вообще.

**

Огромный бобр неторопливо набил трубку корой самшита и прикурил от красного огонька, танцующего прямо на столешнице.

– Я думал, дед оставит знания человеку, – растерянно пробормотал Койот.

– Знания? – бобр оскалил подпиленные зубы. – Брянец никому не оставлял никаких знаний. Или ты имеешь в виду, почему здешние люди стали такими другими и всё вот это прочее?

Бобр пыхтел трубкой. За его спиной шелестели заросли дикого винограда, оплетавшие дом.

– И почему? – Койот навис над низким столиком, нетерпеливо сжимая-разжимая кулаки. Времени было мало.

– Ну, он считал, что всё дело в здешней еде. То, что здесь растет, убивает в вас убийц или как-то так. Твой дед ведь не позволил людям взять с собой ничего, ни зернышек, ни саженцев, ни этих, как их… Фильтров Для Воды. Он был уверен, что люди не захотят вернуться к тому, чем они были. Мол, вы вполне довольны, что стали такими же, как мы, и не можете ничего сверх того, что можем мы. Он считал, вы нашли счастье здесь, смогли создать новых себя и забыть об ошибках прошлого…

– Об ошибках, – ядовито повторил Койот. – Люди так хотели забыть всё дурное, что было в них прежде, что с перепуга вычеркнули вообще всё. Просто закрыли дверь за самими собой, как за чем-то отвратным, детям своим ничего не рассказывали! Да, в историях с Планеты Земля и впрямь было много постыдного. Но и много великого.

Скальный гроблин, разбежавшись, ударился о стену дома и с гупаньем распался на пару патлатых мальчишек лет десяти. Бобрыныч поморщился, глядя на смятые виноградные листья.

– А мы знаем, мы знаем! – закричали мальчишки. – Нам рассказывали, нам мама рассказывала, Койот рассказывал…

– Цыц! – рыкнул тот. – Хребет стынет от вашего визга! Только отвык! Будете визжать – опять затолкаю в гроблина!

– Хитро придумано, – бобр сложил на столешнице тонкие лапки и с любопытством оглядел детей. – Грабанули банк, стало быть, и скрылись под личиной. Побочное действие искательного жезла на людей, да? Не годится, нечестное преступление, отягощает вину…

– Некогда нам трепаться, – прервал Койот. – Без этой личины мы бы не успели тебя найти, но и теперь-то времени у нас мало. Держиморды наступают на пятки, вот-вот будут здесь. Так что мы бы хотели просто взять этот талмуд, или что там у тебя хранится, и сделать отсюда ноги. Не то, – Койот повысил голос, видя, что Бобрыныч хочет что-то сказать, – не то мне придется перестрелять держимордову свору. Я владею плевательными иглами не хуже эльфов, знаешь ли, а тебе потом за всё это отдуваться, и к тому же трупы быстро завоняются на жаре. Эльфийские трупы невыносимо смердят ёлками.

Бобрыныч прищурился на солнце, подергал ушами.

– Нет у меня никаких талмудов. За пару лет до смерти твой дед сжег в моем костре все записи, что делал на коре, пока жил здесь. А когда мы варили для него отходной жертвенный борщ, он бросил в огонь синюю коробочку, где хранились знания. И мы сварили на этом огне чудесный борщ из крылышек молодых гарпий, и принесли его в жертву, прося…

Койот застонал, схватился за широкие поля шляпы, притянул их к небритым щекам.

– Что получается, мы зря сюда приперлись?

– Твой дед не хотел, чтобы люди возвращались к былому, – отчеканил Бобрыныч. – Он знал, что именно вы оставили позади, а ты не знаешь. Выходит, он понимал, о чем говорил, а ты – нет.

– Ты не сказал, что ничего не осталось, – словно не слыша его, рассуждал Койот. – Значит, кроме записей и синей коробочки, было что-то еще. И это что-то – у тебя.

– Брянец говорил, люди способны убить наш мир, – процедил бобр через подпиленные зубы, – потому что в нашем мире не знают лжи и подлости. Брянец считал, что эти свойства, если люди от них не откажутся, станут приговором для нас. И люди, решив жить здесь, добровольно отринули ту часть себя, которая не могла уместиться в наш мир.

– Да, наверное, мы были не очень-то хорошими, – сердито отмахнулся Койот. – Не очень правильными, удобными, справедливыми. Но, кажется, мы можем быть либо такими, либо не быть вовсе. Поэтому мне нужно узнать и понять, как люди мыслили и действовали раньше. Эти знания – подлинная сокровищница, и она моя по праву. Ты не можешь ее скрывать и не можешь не отдать.

Шерсть на загривке бобра встала дыбом.

– Не могу, – согласился он. – Только знаешь, сокровища бывают защищены страшными проклятиями.

Койот хрипло рассмеялся.

Бобр пожал плечами, и этот человеческий жест, наверняка перенятый от Брянца, выглядел очень забавно, потому что плеч-то у Бобрыныча почти не было.

– Прошу за мной. Вам придется разобрать поленницу, чтобы добраться до этой штуки.

**

– Дед ошибся, – пыхтел Койот, ссыпая у забора очередную охапку дров. Солнце, клонившееся к закату, красило алым его небритые щеки. – Он думал, что привел человечество туда, где оно нашло себя, но здесь оно себя потеряло.

– Он говорил о жадности людей до природных недр. – Бобр неприязненно наблюдал за Койотом. Эти пришлые люди учинили страшный бедлам в его аккуратном дворе. – Говорил, вы истощили Планету Земля.

Мальчишки тоже растаскивали поленья, больше путаясь под ногами, чем помогая.

– А здесь чем-то лучше? – Койот отшвырнул очередную груду деревяшек. – Здесь недра истощают другие существа, а нас используют как безответную рабочую скотину. Мы выплевываем легкие в кобольдовых шахтах дымных кристаллов. Стираем пальцы до кости, намывая на приисках Крупицы Истины для эльфских чародеев. Наши дети с утра до ночи горбатятся на плантациях летучей пыльцы.

– Нашу маму убил кровавый кашель с прииска! – наперебой закричали мальчишки.

– Вот! – Койот разогнулся, мельком глянул на солнце и отер пот со лба, оставив на нем длинную пыльную полосу. – Их мать, моя сестра. Она еще молодая была. И когда она умерла, добрые пикси решили отправить этих мальчишек на плантации кристаллов.

– И что же? – якобы заинтересовался бобр. Он тоже посматривал на солнце. Держиморды вот-вот должны были добраться сюда.

– И ничего. Я их взял на поруки, не выплатив виру, потому что таких денег у меня отродясь не водилось… То есть, считай, похитил. И решил, что хватит с нас этих унижений. Дед говорил, что в этом мире люди наконец стали людьми – а какой в этом толк, если нелюди тут же заткнули нами дыры, в которые не хотели влезать сами? Наши поселки стоят в самых бедных землях, мы голодаем, у нас почти не осталось лекарей, а местные знахари не могут помочь, даже если хотят. Мы вымираем. Мы отринули собственную сущность в надежде на новую лучшую жизнь, но лучшей жизни не случилось. И это еще полувека не прошло с тех пор, как мы оказались здесь!

Койот снова зыркнул на солнце и принялся за поленницу.

– Дед осуждал колонизаторов с Планеты Земля, он говорил, что никто не имеет права поступать так, как они. Наверное. Но я должен понять: что позволяло им быть такими? Чего нам недостает теперь?

**

На дороге показались клубы пыли. Бобр быстро перевел взгляд на повозку. Впрочем, люди и так пялились на нее во все глаза.

– Это что?!

Повозка походила на огромный гроб на колесах, хрустально-полупрозрачный. Грязная кабина выглядела живой, игриво подмигивала Койоту красно-зелеными огоньками. К ней вели какие-то толстые путы с навеса, но что лежит на этом навесе – снизу не было видно.

– Повозка Через Кротовую Нору, – сварливо проворчал бобр, – на каких твои предки сюда приехали. Последняя. Брянец сокрыл ее, не смог уничтожить. Хотел, но не смог.

Койот провел ладонью по гладкому боку хрустального гроба. Сзади громко сопели мальчишки, наверняка толкали друг друга локтями и делали страшные глаза, но молчали. Бобр в нетерпении поводил носом. Клубы пыли на дороге разрастались, как волшебные эльфийские цветы.

– На этой повозке можно попасть на Планету Земля? – недоверчиво спросить Койот. – Туда, где хранятся все знания людей?

– Раньше было можно, – буркнул бобр. – Одна повозка – здесь, вторая – в Старом Кабинете твоего деда. Понятия не имею, что это за место. В первые годы Брянец несколько раз мотался туда-сюда, притаскивал какие-то вещи, а потом… Запретил себе пользоваться ею.

Бобрыныч снова скосил глаза на дорогу. Койот достал из-за уха основательно истрепанный виноградный лист с табаком, рассеянно вытащил из кошеля ифритов трут и поджег его, потерев о шерсть ощерившегося бобра.

– Повозка до Планеты Земля. Ха. Да я в жизни не мог о таком мечтать! Отправиться на родину человечества! Понять, что же было самым главным в нас до того как мы стали скотом в этом мире! Набрать там столько знаний, сколько сумею унести! Вернуться, неся свет истины…

– Мы с тобой, мы с тобой! – запрыгали мальчишки.

– Я бы не советовал, – мрачно сказал бобр. – Твой дед считал, что это не нужно и вовсе даже вредно. Сам он даже перед ликом смерти…

– Плевать! – отмахнулся Койот. – Едем! Немедленно! Солнце скоро сядет, и нам…

Он наконец обернулся и увидел их уже почти за воротами: пятерых держимордовских эльфов верхом на тяжелых бурых заврах. Не очень быстрые, но чуткие и выносливые, звери шли по следу неутомимо и упорно.

– Орочья матерь! – Койот бросил сигару, вцепился в крышку гроба и с усилием откинул её.

С крышки ссыпалась пыль, мусор, засохшие виноградные листья. Внутри гроб был просторным и непонятным.

– Это что такое? Как этим управлять?

Бобр оскалился. Самый откормленный эльф, едва не запутавшись в собственном плаще, спрыгнул наземь и с силой рванул створку ворот, но быстрорастущий горошек уже сцепил их намертво.

Койот, пользуясь случаем, передал привет ограбленному банку магических артефактов. Мальчишки визжали и дергали толстые жгуты, которые вели от повозки к навесу. Бобрыныч пытался отползти, но был схвачен за шкирку.

– Повозка моя по праву наследования! – проорал в его задранную морду Койот. – Отвечай! Как попасть на Планету Земля?!

Бобр скрипнул зубами. Держиморды полезли через забор, пыхтя, ругаясь и раскорячиваясь совершенно неподобающим образом.

Мальчишки запрыгнули в повозку. Койот еще раз тряхнул бобра.

– Озеро за домом! – взвизгнул тот. – Вон там калитка! Разгони повозку и ныряй в озеро, и потом повернешь вон ту штуку…

Койот, выругавшись, швырнул бобра в повозку, и тот закричал, ударившись о сиденье. Попытался вывернуться, но мальчишки упали на него сверху.

Изрыгая проклятия, Койот принялся толкать к калитке хрустальный гроб. Тот, основательно вросший в землю, лишь слегка покачивался туда-сюда, как детская люлька. С забора орали плохое эльфы.

За-за дома вывернулся Койотов завр, подбежал и сильно боднул повозку, помогая – раз, другой, и она сдвинулась с места, еще немного, потом еще – и наконец медленно поехала, покачивая хрустальными боками.

По двору загупали сапоги эльфов.

Завр, упираясь лбом, толкал повозку к калитке, загребал воздух короткими передними лапами. Койот прыгнул, навалился животом на скругленный борт как раз в тот миг, когда повозка в щепы разнесла калитку. Держиморды бежали по двору и кричали «Стой, паскуда!». Наверняка еще и палить начнут!

Койот пригнул голову, над его плечом просвистела игла с оперением из маховых перьев гарпии. Мальчишки орали, придавленный ими Бобрыныч глухо выл на одной ноте.

Повозка подпрыгнула на камне, грохотнула и понеслась вниз по склону, к озеру. Завр с интересом проводил ее взглядом, оглянулся на красные перекошенные рожи подбегающих эльфов и неспешно потрусил за повозкой.

**

Закат плескал рыжиной на песчано-травянистые холмы. Основательно помятый, взъерошенный бобр сидел на берегу озера и, что-то бормоча, щурился на солнце. По воде шли круги. Держимордовские эльфы, пыхтя и прижимая руки к бокам, спускались по склону.

– Ну? – выдохнул толстяк-старший и, тяжело дыша, согнулся, уперев ладони в колени. Плащ он сбросил где-то по дороге. – Ну и что ты сделал, а?

– Сделал, – согласился бобр и отвернулся.

Остальные эльфы растянувшись вдоль берега, угрюмо разглядывали круги на водной глади. Старший, кряхтя, разогнулся, встал между Бобрынычем и закатным солнцем.

– Куда они делись?

– Я не знаю, – безмятежно сказал бобр.

Эльф сплюнул.

– Ты помог преступникам уйти от судилища. Я из твоей шкуры коврик сделаю. Прикроватный.

– Сожалею, – невозмутимо перебил бобр, – у меня не было выбора. Этот парень воззвал к праву наследования, что мне оставалось делать?

Толстый эльф засопел. Он не двинулся с места, но плечи его поникли. Бобрыныч вздохнул.

– Повозка Брянца действительно принадлежит им по праву. И я не знаю, где они теперь. Прежде повозка отправлялась на Планету Земля, но еще сорок лет назад Брянец перестал ею пользоваться. Он говорил, что это опасно. Что Кротовая Нора, по которой едет повозка, может измениться и вывести в другое место или даже в иное время, что бы это ни означало. Поэтому я не знаю, где они теперь. Их могло занести в любой из сотен миров.

– Да чтоб тебя, – толстый эльф отвернулся, посмотрел на Койотова завра, мирно щиплющего траву возле озера, и досадливо спросил: – Что тебе стоило уничтожить эту повозку, а?

– Я поклялся Брянцу, что сохраню её. И что никто посторонний ею не воспользуется.

– И что нам остается делать? – кисло спросил один из эльфов и кивнул на успокоившуюся водную гладь. – Мы же не можем гнаться за ворами вплавь. Послать в завров зад магическую гильдию с их артефактами?

Толстый эльф только рукой махнул.

– Пожалуй, – проворчал бобр себе под нос, – пожалуй, Брянцу стоило более точно выражать свои пожелания, хотя едва ли он предполагал, что до Повозки доберется его собственный внук… но очень хорошо, что Брянец не проследил за своими словами, потому что намерения у его внука были самые омерзительные. В любом случае, как я полагаю, все мы можем вздохнуть с облегчением, а магическая гильдия как-нибудь переживет этот случай и впредь будет лучше следить за охраной своих банков. А теперь, будь добр, отойди. Не загораживай мне закат.

Далеко к западу от ранчо, десять дней спустя и далее

По эльфским землям пронеслось что-то вроде стихийного бедствия, только задело оно не вещи и не дома.

Всё началось с мелочи, с пылинки в носу, с камешка в ботинке, который нежданно издал грохот горного обвала, и отзвуки его еще долго будут носиться от края к краю.

По горячим следам начнется расследование, всплывут всякие обескураживающие подробности, и трудно будет поверить, что в этих краях нашлись люди, способные проявить столь неожиданные упрямство, нахальство и отвагу.

И сначала многие действительно не захотят верить, но рассказы участников тех событий, находящихся далеко друг от друга и зачастую друг с другом не знакомых, свяжутся в единую стройную цепь событий, и ей суждено будет стать историей. Или даже Историей.

Вот что они расскажут.

Судья ежегодных состязаний объездчиков, гоблин по прозвищу Свистун:

– В этом году к нам нежданно явился сильно известный объездчик из людей, один из лучших, да. Мы слыхали о нём, он учился у наших собратьев, а кроме того – у эльфов и кентавров. Да и кто не слыхал о брянцевом внуке? И мы не отказали ему в участии, он – достойный соперник для гоблинов! Но этот человек заставил нас сильно поволноваться, потому как оказался слишком уж достойным, понимаете, что я имею в виду?

Он обошел всех наших и только в самом конце состязаний сверзился с единорога. Сильно странно сверзился, единорог просто перестал его слушать! Как будто он нарочно… нет, не слушайте меня, я не то хотел сказать!

Словом, рука принцессы гарпий досталась Гхрыну, а человек получил право просить соразмерно меньшей награды, как принято на состязаниях. И он попросил такого, что сильно меня удивило. Он хотел знаний, но не наших, в которых я мог ему отказать, а своих, людских, про которые я не мог не ответить. Он сослался на Брянца, к тому же. Словом, я поведал ему, что знал: про того, с кем сильно дружил его дед, про Бобрыныча из Красного Каньона.

Я не знал, зачем этому человеку знать такие вещи, я чуял недоброе, но не мог не ответить, мог только именовать по-нашему, по-старинному те места, где живет Бобрыныч. Я подумал, что едва ли человек сильно легко найдет карту, где будет отмечен Красный Каньон, и едва ли не-гоблин скажет ему, как теперь называется это место.

Победитель состязаний объездчиков, гоблин по имени Гхрын:

– Чего вы от меня слышать хотите? Чего я знать могу? Приехал человек. Здоровый. Нос маленький, позорный. Шляпа правильная. Сапоги хорошие. Состязался. Хороший был. Единороги его слушают хорошо. А человек нехороший, высокий. Зачем такого пустили? А если б победил? Чего тогда, ему отдать руку принцессы гарпий? Мне её на год хватит, а человек был за день сожрал.

А гоблинши тогда как бы? Чего они бы с ним делали? Все волновались очень. Нехорошо. Никогда такого не было. Никогда так не волновались. Не надо было его пускать. Хотя я не в обиде. Я теперь славный очень, все так его боялись, а я победил.

Чего это «сам упал»? Сам ты сам упал, ясно? Я хорошо победил. Нечего тут говорить больше.

Главный держиморд из города чародеев, эльф, имя которого не называется:

– Подтверждаю, что наследник Брянца при содействии неустановленного скального гроблина ограбил банк магических артефактов. Участие человека было установлено в процессе преследования. Вероятно, он был вдохновителем ограбления, но сначала этого не было известно, и мы искали одного скального гроблина.

История эта не имеет окончательной ясности, поскольку упомянутый человек является одновременно похитителем двух людских детенышей, предназначенных для работы на кристальных плантациях, однако не детеныши сопровождали его на всем отрезке пути, а скальный гроблин. Детеныши появились снова лишь в горных землях, там же пропал гроблин, и мы не успели установить природу этих событий, поскольку были отстранены вами от расследований.

Это весьма угнетает мою команду, поскольку мы гнались за гроблином и человеком через все земли края и почти догнали их, но… впрочем, это несущественно.

Я был достаточно сдержан и терпелив, рассказывая вам всё это? Потому что, откровенно говоря, я хочу свернуть вам шею, потому что вы! меня! отстранили! Вы! Видите тут с наглыми жирными мордами! Да какого…

(далее неразборчиво)

Хозяйка борделя из горных земель, суккуб с непроизносимым именем:

– Слушайте, это было ужасно! Вы видели портретик того гроблина, что ограбил банк артефактов? Правда, жуткая рожа? А эти клыки! Бр-р!

Перед моим борделем висел один такой портретик, так что да! Все узнали этого гроблина, когда он вломился прямо к нам! Прямо к нам, понимаете? О, меня до сих пор трясёт! Налейте мне вина, будьте добры. Спасибо.

Что делал этот гроблин в моём борделе? Он делал ужасные вещи! Орал совершенно неподобающе. Ревел, как бык! Люстра звенела от его воплей! Скрипка заигрывалась! Он до полусмерти перепугал моих суккубов, некоторые до сих пор не могут приступить к работе, так что убытки… слушайте, кто-то же должен мне возместить убытки? К кому я могу обратиться? Что? Налейте мне еще вина. Спасибо.

Артефакты? Да, у него была одна такая штука. Что? Только одна? Ну я не знаю, его кто-то ждал снаружи, может, у того человека было что-то еще. Да, это был человек, он сидел на завре, я видела. Но слушайте, эти артефакты – они же просто жуть! Кто-то должен запретить магам делать такие страшные вещи! Он размахивал им как… ну да, жезл, наверное, это был жезл, из него летели такие цветастые ужасы, дым от них столбом стоял, заволокло весь зал, а еще блёстки летели, розовые-розовые, это был так мерзко, бр-р! И одна эта летучая штука вышибла окно, так что клумбу тоже засыпало блёстками, мы еле их потом высобрали оттуда, у меня до сих пор перед глазами стоит какой-то розовый блестящий заяц! Кто-то же должен ответить за это! Что, вина? Да, будьте добры.

Да-да? Что еще этот гроблин делал? Так вот он орал, понимаете, орал и орал, а потом чуть мне стену не вышиб. Нет, не ногами, орком, как бишь там его… всегда на имена была туга. И на ухо туга, но петь люблю, особенно под вино. Что? Да, гроблин колотил орка об стену и вызнавал, где живет Бобрыныч. Конечно, орк ему сказал, что за вопросы! А вы бы не сказали?

Так, о чем это я? Об убытках! Вы внимательно меня выслушали? Очень хорошо! Теперь скажите: кто мне возместит весь ужас пережитого? Мне вот это интересно! К кому мне обратиться? Что? Да, налейте еще вина, если можно.

Гигантский бобр по прозвищу Бобрыныч, хранитель супа из горных земель:

– Да, да, они вломились ко мне, брянцев внук и два правнука. Гроблин? Да не было гроблина. Два мальчишки под личиной. Знаете, как искательные жезлы действуют на людей? То-то же. Да-да, они пришли ко мне. Они были очень взбудоражены и спешили, держиморды им на пятки наступали. Но я, знаете, сделал всё возможное, чтобы продержать их у себя достаточно долго. Они искали знаний, которые остались от Брянца. Но у меня не было его знаний. Их он сжег, когда мы готовили ему отходной борщ из крылышек гарпий. Да, тогда Брянец просто бросил в огонь свою чудную синюю коробочку, что показывала картинки, если в нее тыкать пальцами. Давно это было, давно. А как вчера, знаете. Помню, как он пришел тогда ко мне и говорит: «Чую, Бобрыныч, скорую свою смерть и хочу упокоиться по обычаям этой земли, что меня приютила…»

А, ну да. Его потомки. Знаний от Брянца, словом, не осталось. Но осталось кое-что другое, и его внук откуда-то знал, что я храню эту штуку. Знаете, он вёл себя очень нервно, этот парень, нетерпеливый такой был, ну прям как вы. И размах у него оказался чисто брянцевский, мне это даже понравилось, понимаете? Он хотел знаний и пониманий, этот человек. Он хотел разобраться, что произошло с людьми в этих краях, почему они стали беспомощными и вообще не такими, какими были прежде, на Планете Земля. Я рассказал ему про воду и воздух, про еду и землю, на которой она растет, но ему этого было недостаточно, он хотел понять, каким был прежде его народ.

Да-да, я не отвлекаюсь. Я говорю всё по делу, если вам не интересно – так и скажите, я тогда пойду себе… А, интересно? Ну так вот, мне пришлось признать, что у мня осталась спрятанная за поленницей брянцева Повозка. Да, Повозка Через Кротовую Нору, на каких люди сюда приехали. Только она одна тут и осталась. В прежние времена она ездила на Планету Земля, а потом – кто знает, что случилось. Брянец перестал пользоваться ею сорок лет назад. И каким нужно было упёртым остолопом, чтобы…

Да-да, я про то вам и говорю! Брянцев внук, узнав всё это, воззвал к праву наследования, я же не мог ему отказать! Я обещал его деду, что не скажу ни слова о Повозке посторонним, но этот парень не был посторонним. И они успели, да-да. Брянцевы потомки умчались на Повозке неведомо куда. Неведомо куда, но громко, знаете, с огоньком и хохотом, прям из-под носа держимордовских эльфов, вот чуточку не достали, ах, какая была погоня, как грохотала Повозка, когда неслась в озеро с холма! А держиморды расстроились страшно, они ведь преследовали эту троицу от самого ограбленного банка.

Что еще? Да это всё, собственно. Поверьте, больше меня вам об этой истории никто не расскажет. Никогда. Что бы дальше ни произошло с этими людьми – они не вернутся назад...

И Бобрыныч будет прав: больше в этих краях никто ничего не узнает.

Правда, завр, который поселится у Бобрыныча и будет им нещадно избалован, добавит ко всем этим историям до невозможности хитрый взгляд, намекающий, что вся-вся правда о произошедшем известна только ему, завру, но он ничего никому не скажет, потому что не умеет говорить.

Словом, как можно видеть, в случившемся не было ничего удивительного – только шалая удаль, немного магии, капелька старых тайн и много-много удачи, и всё же эхо тех дней навсегда останется в историях всего края. Для эльфят и кентаврят это будут страшные сказки о человеческой непредсказуемости и скрытой мощи, которые заставят их относиться к колонистам с большим вниманием, настороженностью и уважением. Для местных человеческих детей это будет первое подобие героического эпоса, и в тени храбрецов из этих историй вырастут немного другие взрослые люди.

Старый друг Брянца Бобрыныч проживет еще долго, он будет с недоумением наблюдать за этими изменениями, покуривать трубку и говорить, что все вокруг – идиоты: и кто теперь боится потомков его друга, и кто восхищается ими. Что не было в них ни тьмы, ни величия, а была только сообразительность и чисто человеческий удалой задор. И что Повозка Через Кротовую Нору просто увезла их в неизвестном направлении, то ли на Планету Земля, то ли в другое время и место, что бы это ни значило. В любом случае они сгинули где-то далеко, очень далеко, и род его друга Брянца, первого колониста, на этом прервался, и что если бы он был жив в тот ужасный день, то немедленно бы умер от расстройства.

А импы да единороги будут знать, что Брянец вовсе не расстроен, он очень даже бодр и доволен своей послежизнью на ранчо «Весёлая улитка», что к югу от болот фэйри.