Пока не кончились волшебные русалии

Глава 1

Егор гнал машину по грунтовой дороге. Разум блуждал где-то по воспоминаниям, как по ухабам, то радостно подпрыгивая, то падая в глубину, навевающую грусть и раздумья. Он ехал в деревню Ставки к своему отцу и не мог сказать о поездке как о чём-то радостном и предвещающем приятную встречу. Прожив двадцать два года, он не мог сказать, что близок с отцом. Что-то, конечно, маячило в памяти: чувство родства, долг семье, преемственность, но близость, возможность поговорить по душам — нет.

К тому же год назад Андрей Аркадьевич, отец, ушел от мамы. Запросто собрался и рванул жить в деревню. Между матерью и отцом предварительно состоялся разговор, сути которого Егор не знал, да и не хотел знать. В общем, что случилось, то случилось. Он уже устраивал свою жизнь и боролся за счастье, и что делать, если родители начали чудить? Поддерживал мать во всём, а с отцом не очень хотел общаться.

Отец был военным и дома вёл себя так же, как и в войсковой казарме. Упрямый донельзя со своим вечным:

— Делай, как приказано.

— Отставить. Подъем. Отбой.

Любил отца? Конечно, любил, но не было житейской привязанности. Было трудно объяснить это самому себе, сам момент казался неправильным. Мать на эту тему высказалась яснее:

— Знаешь, сын, я, конечно, любила твоего отца. Но тот краткий миг, который вызвал во мне любовь, давно растворился в памяти.

Да и времени с тех пор уже прошло солидно, а тут на тебе. Отец заболел. Егор узнал это от матери.

— Сынок, слушай, папа приболел. Один там в деревне. Ты бы съездил, а?!

И волнение во взгляде, ожидание, что Егор наотрез откажется. Как тут откажешь?

— На выходных поеду.

Не отступает.

— Сынок, ты же в отпуск скоро. Нельзя там как-нибудь пораньше? Я волнуюсь.

Вот и погнал к вечеру в Ставки. Полдня мать пекла всякие вкусности для отца, скатала тёплые штаны в рулон, положила шерстяные носки.

— У него же ноги больные.

Протянула ещё маленький пакетик.

— А это тебе на дорожку.

Мама, как всегда — мама. В общем, поехал. Егор всматривался в дорогу, старался объезжать ямы и матерился про себя. Кажется, проморгал нужный поворот. Ставки. Где эти чёртовы Ставки? Ни указателя, ничего. На федеральной дороге у заправки спросил у продавца-азербайджанца, как проехать, тот путанно объяснял, а в конце выдал:

— Там на повороте будет сосна и рябина.

В тайге просто отличный ориентир. В итоге сосен была целая куча, простреливали и рябиновые кусты, по навигатору на удалении в сорок километров всего один поворот на грунтовку, а в конце какая-то деревня.

Егор опустил стекло и закурил. Чем дальше, тем ухабистее становилась дорога. Сигарета натлела пеплом. На очередном ухабе пепел стряхнулся на джинсы.

— Твою мать.

Внезапно включилось радио. Егор едва не крутанул руль на встречку.

— Да чтоб тебя!

Диктор новостного канала на неизвестной частоте бесстрастно продолжал сводку новостей.

— По последним данным трое детей из села Погорелый Мост пропали более суток назад. Поиски продолжаются. Привлечены областные службы и местные волонтёры.

Егор отряхнул джинсы и скривился. Дети пропали. Если за детьми следить, то никуда они не пропадают, и воспитывать надо, пока поперёк лавки ложатся. Деревня. Небось водку жрали с утра до вечера, а дети чумазые непонятно где. Тьфу ты, господи. Найдут, как же, держи карман шире. В мире хищников — дети пропадают. Егор закурил ещё одну сигарету. Своих детей у него не было, но он считал, что имеет представление об их воспитании и чувствах, которые испытывают родители. Но именно из-за отсутствия собственных детей он не мог в полной мере прочувствовать фразу: «Пропали дети». Он пробурчал под нос:

— Заниматься нужно детьми, интересоваться, по душам говорить, а не только командовать. Тогда, может, и не будут шляться, где попало.

Егор всматривался в дорогу. Свет фар высвечивал кусты по обочинам, приходилось ехать потише. Одиночество навевало разные мысли.

— Хотя кто его знает? Может, и не всё так просто.

Вспомнилось, как он с пацанвой бегал по городским окраинам и как им встретился странный мужик. Одет обычно, говорит обычно, а глаза — дурные с поволокой. Предлагал пойти к нему в гараж, накатить чего-нибудь. Пацаны отказались и в ответ предложили мужику свалить, пока не вбуцкали. Кто его знает, что у мужика было на уме. Люди-хищники.

— Да где эти Ставки?

Внезапно дорогу перебежала белка, и Егор ударил по тормозам.

— Да это ещё что такое?!

Машина заглохла. Белка пристроилась на ветке и смотрела чёрными бусинками. Егор крутанул ключом, стартер закряхтел, но машина не заводилась. Это уже попахивало западлом. Белка прыгнула на капот, скребанула коготками.

— Эй, а ну пошла отсюда!

Белка посмотрела прямо в глаза, забавно провела лапками по мордочке и выдала:

— Сам пошёл. Чего в наш лес сунулся?

Егор округлил глаза, затем несколько раз сильно моргнул. Белка никуда не пропала.

— Чего глазами лупаешь?

— Чур меня, чур!

Нет, ну конечно, могло и показаться. Вчера не спал целую ночь, потом мать со своими идеями навестить отца, да и уже дело к ночи. Белка всё опровергла, ловко прыгнув на крышу машины. Она свесила мордочку на лобовое стекло и смотрела перевёртышом.

— Сегодня русальи дни, чтоб ты понимал. Волшебное время. Граница между вашим миром и царством таёжного кудесия самая тонкая. Праздник у нас.

Егор потёр уши ладонями.

— А ты сама кто?!

Белка снова ловко перепрыгнула на капот, запрыгнула Егору на плечо.

— Я Аграфена, встречаю гостей. Хозяйка, короче.

Внезапно сзади раздался писклявый голос.

— О, Аграфена, привет. А это кто у нас?

Егор обернулся. Испуг ударил по мозгам и прошёлся мурашками по спине. И было от чего. Перед ним на дороге стояли два карлика, голые по пояс, в замызганных спецовочных штанах. Их глаза по-кошачьи светились жёлтым, да и в повадках было что-то такое гибкое, шкодное. Аграфена весело пропищала.

— О, господа гремлины, и вы на праздник? Милости просим.

Гремлины смерили взглядом Егора.

— Здорово. — Тот, что был повыше и покостлявее, протянул ладонь. — А ты кто? Колдун? Или, может, оборотень?

Егор протянул руку и пожалел. Ладонь карлика показалась железной. Егор даже почувствовал рифлёные губки, как на настоящих верстачных тисках. Второй — с короткими ногами и руками — попытался поддать баса в писклявый фальцетик.

— Не люблю я оборотней.

Егор молчал, и неизвестно чем бы закончилось дело, но глаза гремлинов засветились ярче.

— Ого-го. Машинюка! Смотри, настоящая машина!

Они подскочили к Егоровой иномарочке.

— Так, а это что у нас?

Егор услышал скрежет и обалдел, когда гремлин без особых усилий поддомкратил бок машины и сдёрнул колесо. Второй полез внутрь и шуровал в пакете с передачкой отцу.

— Эй, слушай, это не твоё!

Егор сделал шаг вперёд, и… увидел, как из пакета, где лежали шерстяные носки, выглядывает молодой, дурашливый ягнёнок. Живой. Аграфена прыгнула на сиденье.

— Ой, ягнёночек. Мягонький какой. Назовём тебя Носочек, ага? Носочек, носочек, на-на-на.

Через минуту гремлины с хохотом вскрыли капот и из-за их спин полетели разные запчасти.

— Я таких и не видел.

— Врёшь. Помнишь в войну немецкие танки курочили? Вот было диво, так диво. О, смотри, проводки какие-то.

— Шланги. Стой, не пей всё. Мне оставь.

Егор хотел прекратить безобразие: за машину ещё кредит не выплачен! Но Аграфена ухватила его лапкой за ухо и шепнула.

— Не вздумай. Разорвут. Лучше пошли со мной.

Белка спрыгнула с плеча и побежала по веткам сбоку от дороги.

— Пошли скорее. Ягнёнка возьми! Схавают!

Егор взял ягнёнка на руки и пошел за белкой. Сзади громыхнуло. Егор обернулся. Один из гремлинов ругался и чесал зад, второй дул себе на придавленный капотом палец. Всё казалось абсурдным и притом невероятно реальным. И чем-то это всё должно закончиться, раз так началось. Может быть, матрица дала сбой или мир захватили какие-то потусторонние силы и теперь придётся играть по их правилам? В то, что подобное может случиться, Егор верил, да и вообще считал, что в мире бывает всё, и случается именно тогда, когда меньше всего готов.

— Была не была…

Он пошёл по дороге вслед за Аграфеной.

— Подожди. Я же не белка, я не могу так быстро.

Ягнёнок бекал и прижимался к животу. Иногда Егору приходилось бежать, и он делал это осторожно, опасаясь за ягнёнка. Как ребёнок, блин. Ребёнок и есть. Чем дальше он продвигался по дороге, тем гуще становился лес. Вскоре грунтовка закончилась рощей. Никакой деревни не было и в помине. Аграфена начала перепрыгивать с ветки на ветку, словно по стене из сучьев и хвойных лап.

Она что-то попискивала, и Егор невольно прислушался.

— Во русальи дни, во лесных хоромах, славу воздаём мы солнцу молодому.

Лес разошёлся, в глаза ударил свет. Егор зажмурился и закрыл руками глаза. По коже прошлось ласковое тепло.

— Так и будешь стоять? Сейчас вход закроется.

Егор сделал шаг вперёд. Мир изменился до неузнаваемости. На освещённых полянах гуляла лесная нечисть — лешие выплясывали гопака и трясли стружкой, молодые русалки пели заунывные песни и расчёсывали друг другу густые, льющиеся волосы. К ним подступались сатиры, норовя ущипнуть за мягкое место, и получали в ответку тумаками, пинками и прочим рукобойным товаром. Трое здоровяков — может быть, тролли или кто там ещё, Егор точно не понял — выкатили к костру пузатый бочонок, ловко вскрыли его и начали зачерпывать кружками хмельное. Один из них заголосил:

— Я и мой народ живём в лесах!

Двое чокнулись кружками, сбивая шапки из пены.

— В лесах!!!

— Мы парни хоть куда, в своих кругах!

К бочке подошли ещё двое таких же и гаркнули на всю поляну.

— В своих… кругах!

Егор не переставал удивляться. Ягнёнок спрыгнул с рук и пошёл по травке. Сатиры заметили его.

— О, малой. Прикиньте, малой на вечерину пришёл. Тебя как звать-то?

Ягнёнок пробекал:

— Но… но… Носочком!

Одна из русалок взяла его в руки.

— Какой горяченький. — Она посмотрела чернющими глазами на сатиров. — Хватит козлопанить, банда оголтелых отморозков. Дитё напугаете!

Сатиры весело засмеялись. Всё вокруг было подчинено движению, единому хороводу невиданного волшебства и веселья, поляна освещалась кострами и мириадами светлячков. Чехарда, тени в отсветах огня, музыка неизвестных Егору инструментов — всё смешалось, но что забавно — он начал поддаваться веселью. Ноги пошли в пляс. Егор был тем ещё танцором, но залихватски хлопнул в ладоши, выставил правую ногу на пятку вперёд, ударил и пошёл долбить джигой по поляне.

— Эгегегей!

В тени деревьев на пеньке перед ним сидел и улыбался бородатый старик. Он перебирал пальцами по гуслям, и чем сильнее выплясывал Егор, тем шире становилась его улыбка. К нему подошли два молодых вихрастых дудочника и дали протяжную мелодию, от которой у Егора по нутру ударило жаром.

— Пляши, пляши, колдун. Давай, чтобы кровь играла и ноги ходили!

К Егору подскочила дородная русалка и пошла в круг барыней, ритмично шевеля могучими мясистыми плечами. От вида её громадных грудей у Егора потемнело в глазах.

Аграфена о чем-то говорила с белками на сосне, но, увидев Егора, поспешила к нему.

— Замри!

Егор остолбенел. Белка запрыгнула на гусли и начала браниться.

— Эй, мороки лесные, хватит потешаться! Гость ещё не выпил, не закусил, а вы его в пляс заворожили? Вот всё скажу князю Василию!

Она посмотрела на дудочников.

— А вы постеснялись бы!!! И вообще, детям до шестнадцати сюда нельзя!

— Да нам по тысяче лет!

Аграфена засмеялась и бросила снисходительно.

— Малолетки.

Она прыгнула перед Егором, зарысила на месте.

— Отомри. Пошли дальше.

Она вывела его на другую поляну у ручья. В траве кто-то смеялся, и Егор увидел маленьких человечков. Они тыкали пальцами вверх и кричали.

— Смотрите, какое диво. Ну прямо семиэтажный. Эй, дяденька, достань воробушка, достань воробушка.

Малявка в красной шапочке выглянул из-под земляничного куста, пытаясь ухватиться зубами за ягоду.

— Не, он же колдун. Смотрите, и Аграфена при нём. Колдун колдуна видит из…

Он пытался подобрать рифму, и ему подсказали.

— ТуманА?

Красношапочник засмеялся и закачал головой.

— Какого ещё тумана? Бодуна ещё скажи. Короче, он колдун, знамо дело!

Егор тяжело дышал от недавней пляски.

— Эй, Аграфена, чёрт бы вас всех побрал. Что здесь происходит? И почему я колдун?!

Белка шла по траве, Егор шёл по песчаной отмели у реки.

— Сильно к воде не подходи.

— Чего?

Вместо Аграфены ответили прямо из реки. Девичьи весёлые голоса.

— О, какой славный, смотрите. Защекотим! Иди к нам!

Целая стая черноволосых, белогрудых девок в чём мать родила. Они тянули руки, озорно стреляли глазами.

— Иди к нам… любый наш… иди…

Егор смотрел на них, но не чувствовал очарования.

— Охренеть можно.

Русалки отпрянули.

— Колдун! Тьфу ты, поганая сила. Мы-то думали мужичок.

Аграфена запрыгала у ног Егора.

— А ну кыш, кыш отсюда, окаянные. Пакостницы, срамницы, всё князю Василию расскажу!

Русалки зашипели гусиной стаей.

— А ты чего это, Фенька, раздухарилась?! Русалья седмица — наш праздник!

Все веселились в общей кутерьме, но при этом разбивались и на свои междусобойчики. Егор двигался за белкой и дивился не только происходящему, но и своим чувствам. Галимое чудо происходит, а вроде бы так и должно быть. На стоге свежего сена сидели двое молодчиков, лихо выпивали, закусывали, махнули Егору: подходи, мол, угостись. Из-за стога горланило:

— Бутылку за бутылкой, мы лихо пропускаем… А в животе бурлит родная водка, русская, она там разгулялась со свежею закускою.

Егор остановился. Слова показались знакомыми, да и голос тоже. Он едва не ударил себя по лбу, когда дотумкал.

— Эй, Аграфена, это из «Короля и Шута», что ли?

Аграфена не ответила. Егор ущипнул себя. Нет, это точно сон, закемарил в машине, а по радио заиграла песня, вот и навеяло. Он снова ущипнул себя. Внезапная мысль ударила под сердцем. Вдруг на ходу заснул, придавил ногой педаль газа?

— Проснись! Проснись! Проснись!

На другом берегу реки группа мужиков в кожаных куртках с ружьями бегала врассыпную от чудовища; все смеялись, палили в чудище, но не наносили ему никакого ущерба. Аграфена обернулась.

— Смотри, смотри.

Она указала лапкой. В тихой заводи речного плёса прозрачные, невесомые призраки переливались синим и зелёным, искрили, растворялись и появлялись вновь. Они припадали к воде, поднимали её в воздух и сбрасывали вниз. Вода облегала очертания чего-то невидимого.

— Ночные сны своих коней купают… смотри, как красиво.

Егор засмотрелся и окончательно понял — он уснул. А машина едет куда-то, и скоро наступит конец. Может быть, повезёт не насмерть. Сны пели тонкую песню:

Над небом, над лесом…

Волшебница ночь…

Своим покрывалом звёзды укрыла…

В урочищах снов… нас приютила…

Аграфена больно щипнула Егора за щёку.

— Уши зажми. Быстрее.

Егор услышал нарастающий гул, как от самолёта, и уставился в небо. Явившаяся небывальщина едва не свалила Егора с ног. По небу, распластав крылья, пролетел дракон. Всамделишный драконище с перепончатыми крыльями.

— В бога-душу-мать, лопни моя селезёнка.

Егор повалился на землю и закрыл голову руками. Аграфена прыгала спереди и посматривала в небо, куда улетел дракон.

— Да не боись. Это Пампон. Он добрый. Снова всех перепугал.

В заводи у плёса по воде шла рябь, а призраки снов улетели в небо, чтобы потом спуститься к уставшим людям в постелях.

Егор поднял испачканное в земле лицо.

— Кто? Это… это же дракон!!!

Аграфена кувыркнулась в воздухе.

— Ещё какой. Наша гордость. Ну дракон? Ну и что с того? Эка невидаль. — Она страдальчески вздохнула. — Мучается только бедный.

Егор встал и отряхнулся.

— С чего бы вдруг? Я здесь чуть не обоср… чуть не окочурился!

Аграфена доверительно поведала.

— Изжога у него. Кислотность повышенная. Ну сам посуди, три века ел всякую шушваль неудобоваримую. Помнишь в том году лесные пожары были по всей стране?

— Ну.

— Вот тебе и ну. Это Пампон психанул. Пошли дальше.

Егор сделал шаг, но остановился.

— Слушай, а ты вообще куда меня ведёшь? Мне в Ставки надо.

Аграфена обиженно потянула.

— Явился не зван - не ждан, на праздник пустили, а ты кочевряжишься? Пошли к нашему князю, он решит, как быть. Просто так отсюда не выйти. Там что-то затевается у них. Совет держат.

Она провела Егора вдоль берега реки, шум гулянки остался за спиной. Они вышли на залитую лунным светом опушку.

— Пришли.

— Куда пришли-то?

Аграфена хлопнула лапками, как в ладоши. Свет прошёл над поляной, приподнялся от земли, как покрывало, да так и остался висеть в воздухе, а на поляне появился длинный стол, уставленный яствами. Вкусно запахло едой.

Все появились враз. Могучие богатыри в кольчугах, с палицами и мечами, им прислуживали девицы в сарафанах, у ног сновали псы, хватающие объедки из рук. Один из богатырей держал здоровенный меч на плече и хохотал на всю поляну, а второй, с палицей, саданул его по спине, вызвав звук, похожий на удар по пустой бочке.

— Ну и что, что семиголовый? Надо было ему чик-чик-чик и готово.

— Неее. Слишком скучно. Я ему, засранцу, головы узлом завязал, нехай распутывается. Ха-ха-ха.

В разговор вступил третий, черноусый здоровяк, с длинным чубом на лысой голове и густющими бровями.

— У нас на Украине тоже пошаливали. Соловей-разбойник. Его ещё мой пра-пра-пра-прадед угомонил. Слышали?

Богатыри засмеялись.

— Слышали-слышали. Ты лучше расскажи, как ты с Вечной Старухой боролся?

Егор стоял у края стола и прислушивался, старался оглядеть всех и понять, кто на что способен. Разум подсказывал — сунься к любому и останется мокрое место, время показывать себя не приспело. Усатый сел поудобнее.

— Ну припёрлась, начала мозги канифолить. Мол, я Вечная Старуха, и всем вам здесь химия скоро наступит. Прибежали за мной, дескать, помоги, а то Вечная Старуха у всех молодость отберёт.

Усатый рассказал, как соревновался со старухой сначала кто больше съест, потом кто больше выпьет. Друзья подбадривали его и требовали рассказывать дальше.

— А потом ей бороться захотелось. Ну вы мои принципы знаете. Старуха-старухой, но надо людей спасать. Ухватила меня, как крокодил, ну думаю, надо на полный рост её. Пытаюсь кидануть, а ноги не слушаются. И так, и эдак — не могу. А старуха рассмеялась и говорит: «Куда тебе со мной тягаться, я само время, я твоя старость — нельзя бороться с тем, что для всех наступит рано или поздно». Ну или как-то так, дословно, короче, не помню.

— Слабак ты, Игорь!

Черноусый вскочил.

— Чего? Слышь, Русень, ты за базаром-то следи! Попробовал бы сам. Да я тебя!

Он хотел схватить щербатого крепыша по имени Русень за грудки, но внезапно от начала стола громыхнуло.

— Отставить! Горячие финские парни! Кентоваться надо, дружить, а не бодаться, как быки! Не видите ни фига? Гость у нас!

Все посмотрели на Егора.

— Гость, в заднице гвоздь. Кто таков?!

Девки-прислужницы тонко захохотали. Егора бросило в краску. Взгляды богатырей сосредоточились и словно стали осязаемыми. Егор отступил на шаг. Громыхнуло снова, но кто говорил, Егор не видел.

— Вот, Егор… кажись, Мальцев, а? Ну проходи, гость дорогой, мы не просто так тебя вызвали.

Егор опешил.

— Куда вызвали? Как?

К нему подскочил невысокий паренёк в шлеме набекрень.

— Дайте мне ваш меч, уважаемый сударь.

Егор похлопал себя по бокам. Мечей он отродясь не носил, но вынул на запарках из кармана выкидной нож.

— Да у меня… ну вот…

Паренёк принял выкидуху, с сомнением посмотрел, даже понюхал, и не знал, что делать дальше. За столом засмеялись.

— Эй, Варяжко, да отстань ты от него. Веди его к князю Василию.

Егор прошёл вперёд и увидел… сначала и сам не понял, кого или что. Во главе стола стоял высокий мужчина в белой рубашке, белизна переливалась и менялась на кованые латы, синева металла слетала светом и становилась чернотой кожаной куртки, коричневым мехом тулупа, шубы, пестротой камзола. То же самое происходило и с лицом. То благообразный седобородый старик, то молодцеватый мужчина, то волчья морда.

— Ну подходи. Чего пятишься? Я князь Василий, сижу никто и никакой, в обличье всей нечистой силы. Так уже мне заведено. Проходи. — Князь указал рукой. — Садись рядом. Ешь, пей, веселись, о подвигах своих расскажи.

…

Егор присел на краешек лавки возле князя Василия. Сидеть рядом было неуютно. То вроде мужик в белой рубахе, то старик, то звериная морда мелькнёт, и смотрит прямо, насквозь.

— Ну чего притих? Ты же молодой мужик, расскажи, как и где отличился по жизни. Мы страсть как богатырские кощуны и былины любим.

Один из богатырей мечтательно посмотрел в небо.

— Жалко наш кореш Вещий Баян не пришёл. Он бы порассказал…

Егор поморщился. Тот ещё богатырь, да и рассказать особо нечего. Перебирал в памяти и никак не находил, всё из прошлого казалось несуразицей. Князь Василий неожиданно всплеснул руками и полез под стол. Все притихли. Под столом что-то загремело, зашуршало, князь крякнул и выволок увесистый мешок. Ахнул им на стол так, что кружки подпрыгнули.

Из мешка торчало что-то квадратное, кубическое, непонятное. Егор прищурился.

— Это чего ещё?

Князь развязал мешок и вытряхнул содержимое. Планшетный компьютер ударился о стол и треснул. Следом бухнулся раскрытый ноутбук и улёгся домиком, несколько смартфонов, игровая приставка. Егор наклонился ближе.

— Бляха-муха… Денди, что ли?

Следом вывалилась Сони Плейстейшн, вторая плойка, а сверху всё придавил увесистый радиоприёмник в деревянном корпусе. Егор округлил глаза.

— Океан…

Такой у бати был. В детстве батя частенько брал паяльник и что-то паял в нём, перепаивал. Егор подсаживался рядом. Отец ворчал, чтобы руки не совал, а потом всё равно толково объяснял, что куда идёт и как надо подпаять. Егор вспомнил запах канифоли, посмотрел на приёмник внимательнее, внутри что-то кольнуло.

— У бати такой был, — сказал он. — Один в один почти.

Князь Василий откинул смартфоны за спину.

— Так, это я знаю. Не диковинка уже. Как его там, Ендруид, что ли, или Афоня?

Смартфоны шлёпнулись куда-то в траву. Один пискнул и сразу замолчал. Князь стряхнул со стола Денди, следом полетели джойстики.

— Это ты мне потом расскажешь, как чего. Танчики, контра, все дела. Ага.

Он схватил радиоприёмник и тряханул им об стол. Егор вздрогнул.

— А вот это что такое?

— Так это же радиоприёмник.

Князь Василий недоумевающе смотрел на Егора.

— Ну-ну. Ты тут… не умничай. Что это?

— Капец, ну там волшебные человечки говорят, — пояснил Егор. — Новости всякие. Музыка.

Князь поискал глазами над головой Егора. В этот момент он принял обличье филина с громадным амулетом из перекрещенных костей на шее.

— Эй, ты. Да ты, ты, Камаедзица. Ты же говорил, что телевизор принёс?

Из-за спины послышалась возня и смущённый голос.

— Кто ж знал, кто ж знал.

Князь Василий отмахнулся и улыбнулся Егору.

— Ну показывай скорее, как работает.

Егор пододвинул к себе приёмник, покрутил настройки. Приёмник не отозвался. Он перевернул его, осмотрел корпус.

— О, да он же пустой. «Корунд» надо.

Князь Василий поковырялся в кармане камзола.

— На.

В ладонь Егору упал светло-розовый пупырчатый камень. Грамм на двести. Натуральный корунд.

Егор посмотрел на камень, потом на князя.

— Да не. Энергия нужна. Ну блин, батарейка, электричество.

За спиной князя Василия в небе ударила молния.

— Такое?

Егор вытаращил глаза.

— Не-е-ет. Слабее. В миллион раз слабее.

Варяжко, который крутился поблизости и очень старался выглядеть солидно, подался вперёд.

— Может, жар-птицу кликнуть? Она же ну… светится.

Князь Василий цыкнул.

— Ага. И конька-горбунька в придачу. Сказок начитался, мелочь пузатая.

Он что-то прикинул про себя, нахмурился, а потом резко хлопнул в ладоши.

— Ну-ка, зажмурились все.

Кто-то из богатырей прикрыл глаза ладонями, но подсматривал сквозь пальцы. Двое надели солнцезащитные очки. Престарелый качок в байкерской бандане опустил на лицо сварочный щиток. Трое кубарем полетели под стол.

— Ой, а чего будет-то?

— Да уж будет, зуб даю.

Егор ничего не успел. Его здорово обдало жаром, как в бане, но не обожгло. Поляну озарило светом. Егор закрылся руками. Что-то приближалось. Ночная темнота расходилась спереди и сходилась позади по мере движения. Светило так, что у Егора в глазах поплыли круги.

Князь Василий покрылся испариной. Перед ним закружилась маленькая песчинка-искорка. Сияла, как солнце, только совсем крошечное.

Князь приветливо повёл ладонью.

— Господин плазмодий, нам нужна ваша помощь. Не могли бы вы оживить эту штукенцию своими силами?

Он указал на приёмник. Искорка весело закружилась и со всего маха влетела в радиоприёмник. На корпусе появилось прожжённое отверстие, как от пулевого выстрела.

Приёмник ожил и громко зашипел. Те богатыри, кто уже высунулся из-под стола, снова юркнули макушками вниз.

— Говорящая! Штука говорящая! Языком глаголит!

Егор утёр пот. Князь Василий последовал его примеру и указал рукой на «Океан».

— Ну давай. А то у сеньора плазмодия скоро сила иссякнет, заряжаться полетит.

Егор побаивался, но всё-таки подтянул приёмник к себе и покрутил ручку. Шипение дрогнуло и сменилось голосом сквозь помехи. Егор легко крутил колёсико, стараясь поймать частоту. Звук выровнялся.

Женщина-ведущая подпускала в интонацию тревожные нотки.

— Продолжаются поиски трёх пропавших детей…

…

Девятилетний Толик осмотрелся в подземелье и крепче сжал короткую палку. Другого оружия у него не было. Палку он ещё днём подобрал в лесу, когда они с ровесником Коляном, соседским мальчишкой, играли в индейцев, а его сестрёнка — шестилетняя Юля бегала рядом и просила тоже дать ей важное задание.

Подземелье пахло сырой землёй, гнилыми корнями и кислятиной. С потолка капала вода. Над грубо сколоченным из горбыля люком время от времени шуршали когти, и Толик каждый раз вздрагивал, заслышав приближение злодеев.

Всё случилось быстро и неожиданно. Они бегали по лесу, орали, прятались за кустами. Толик посматривал на детские часики, чтобы не опоздать домой к ужину, но время бежало слишком быстро, а уходить не хотелось. Заигравшись, дети выбежали на просторную поляну. А там земляники — прорва. Красная, спелая, под листьями, возле кочек, у самой кромки леса. Любой пацанчик знает: взял одну ягодку — и всё, пропал. Ещё одну. И ещё. Юля аккуратно собирала в пакетик для мамы, пела песенки, а Толик с Коляном набивали щёки. Всё ближе и ближе к тёмной чащобе на краю полянки.

Из-за деревьев неожиданно вышли двое. Толик сначала решил, что мужики в масках. Потом понял — нет. Чудовища. Прямоходящие ящерицы, толстые, корявые, с длинными лапами и жёлтыми глазами.

— Ни с места…

Чудовище прошипело, телепая длинным раздвоенным языком. Толик ухватил палку и загородил Юлю. Ноги стали ватными, живот провалился куда-то вниз. Хотелось бросить палку и заорать, но за спиной стояла Юля.

Колян дёрнулся бежать. Не успел. Чудовища схватили всех троих, потащили в лес и пошвыряли детей в тёмную нору, сверху захлопнулся люк. Юля пискнула один раз и замолчала. Толик бил палкой куда попало и кричал от страха. Колян заверещал.

— Отпустите! Я всё маме расскажу!

Одна из тварей зашипела.

— Сидите… здесь… тихо… людишки…

Время шло. Толик прижимал Юлю к себе и шептал:

— Не бойся. Нас спасут. Обязательно спасут.

Юля кивала. Она вела себя спокойно, даже слишком, а глаза на мокром месте. В пакетике у неё осталось немного ягод. Толик не ел и ей не давал всё сразу.

— Надо экономить, Юлька. Кто знает, сколько ещё здесь просидим.

Он сам понял, что сказал лишнее, но Юля благодарно улыбнулась.

— Нас спасут, братик. Нас уже ищут, я знаю.

Колян хлюпал носом в углу.

— Нас съедят…

— Не съедят, — сказал Толик. — А если кто сунется, я как дам палкой.

Колян всхлипнул.

— Дал один такой.

Толик цыкнул.

— А ты вообще закройся, размазня. Я видел, как ты сбежать хотел.

Колян перестал хныкать.

— Толька, да я… ну я…

Толик передразнил:

— Я-я, трус! Трус! Сиди тихо.

Сверху опять зашуршало. Потом кто-то втянул воздух и голодно простонал, предвкушая будущее пиршество, скребанул когтями по люку. Юля вцепилась в футболку Толика, а он поднял палку обеими руками и сам не понял, как удержался, чтобы не заплакать.

…

Князь Василий прислушался к приёмнику.

— Продолжаются поиски трёх пропавших детей…

Князь нахмурился. Его лицо в постоянной смене образов остановилось на благообразном облике профессора в очках. Потом моргнуло филином и опять стало человечьим — зубоскалый ухарь с осоловелыми глазами и цыганской серьгой в ухе.

— Дети пропали, — сказал он. — Эй, тетери, слышите чего? Дети пропали.

Его слова не произвели должного эффекта. Кто-то ещё жевал, кто-то наливал пиво в кубок, один из богатырей ковырялся ножом в зубах и пьяно икнул.

— Ну и что? Всё время пропадают. У нас же русалии, праздник. Найдутся поди.

Егор кивнул в поддержку.

— Во-во.

Одноглазый верзила со шрамом на щеке медленно повернул голову. Посмотрел сперва на Егора, потом на икающего богатыря; тот полез обниматься.

— Ик… ик… ты чего, Сивый?

Верзила схватил со стола чугунок с кашей и надел его поддатому богатырю на голову. Каша рассыпалась по плечам и бороде. Из-под чугунка загундело.

— Ты чего? Ай, ай, жжётся!

Сивый верзила хлопнул ладонью по чугунку, насаживая его поглубже.

— У, залил зенки. Тебя кто вообще спрашивал? Спасать надо детей.

Богатырь под чугунком раскатисто икнул. Сивый посмотрел на любопытствующих девок-прислужниц. Те смотрели на богатырей влюблёнными глазами, изредка постреливали и в Егора.

— Эй, красавицы-хозяюшки, отвалите-ка пока с этих мест. Мужчинское дело начинается. Сходите к русалкам в волейбол топлес поиграйте.

Девки зарделись, прыснули в кулачки и разбежались. Егор поморщился. Начинается. Хотя ему-то что? Его дело сторона. Он вообще к отцу ехал. В Ставки. И если здесь у них дети пропали, гремлины машины курочат, драконы с изжогой летают, так это местные порядки. Одноглазый верзила искал по столу и остановил взгляд на чугунке со щами. Егор прижался. Было очевидно, что верзила Сивый ищет тару под его голову.

На стол запрыгнула Аграфена. Хвостик у неё был подпалён, и она дула на него, смешно вытягивая мордочку.

— Этот, горючий улетел, а?

Князь Василий кивнул на приёмник.

— Там он. Заснул, наверное.

— Ну и слава Лесной Первородице, — Аграфена ещё раз подула на хвост.

Князь постучал пальцами по столу.

— Так я понимаю, товарищество, что будем спасать детей?

За столом зашевелились. Богатыри переглянулись, кто-то крякнул и потянулся за мечом, но больше для виду. Праздник праздником, а слово «дети» было очевидным и не терпело отлагательств.

Аграфена захлопала лапками.

— Супергерои вы наши. Сразу за дело.

Она принюхалась, повела носом по ветру и прыгнула под стол. Там зашуршало, кто-то из псов зарычал, но через мгновение жалобно заскулил и припал на передние лапы. Аграфена заверещала:

— А ну не балуй! Да я тебя сейчас! Ах ты!

Она вылезла обратно, пятясь задом, и втянула на стол чёрную змейку, держа её зубами за загривок. Пасть у змейки была связана тонкими веточками.

Змейка извивалась, но вырваться не могла.

— Вот, — Аграфена придавила змейку лапой. — Лазутчик!!! Он что-то знает. Но я не умею по-змеиному.

Егор придвинулся ближе. Змейка неистово извивалась, пружинилась, но не могла вылезти из-под Аграфениной лапки, да и сам вид у белки стал какой-то мощный, воинственный.

Князь Василий одобрительно погладил Аграфену по холке.

— Ага. Сейчас и следствие произведём.

Он поднял голову и громыхнул на всю поляну:

— Эй, Мизгирь!

Из-за стола поднялся худой, но степенный мужчина в кольчуге. До этого Егор его толком и не замечал. Сидел себе между богатырями, присматривался к исходящему ароматным паром стейку, но не решался, не горланил, кулаками по столу не бил.

— Туточки я, — неожиданно тонко отозвался степенный костлявый богатырь.

Егор даже моргнул. От такого мужика голос ожидался погрубее.

Князь Василий указал на чёрную змейку.

— Ну-ка, разговори-ка этого ирода. Ты же по-ихнему разумеешь.

Мизгирь пожал плечами.

— Ну надо так надо.

Он вышел из-за стола на поляну. Богатыри повставали с мест и окружили стол полукольцом. Мизгирь топнул ногой и неожиданно закрутился волчком. Вокруг него сгустилось чёрное облако, по которому прошли синие и жёлтые разряды.

Егор подался назад и пригнулся за огромную корчагу с брагой.

— Это ещё чего…

Мизгирь резко остановился и прошипел:

— Развяжите ему пасть.

Аграфена ловко подскочила к чёрной змейке, вцепилась зубами в веточки:

— Не вертись, чмо!

Веточки слетели, и Аграфена отскочила. Не зря. Змей дёрнул головой, раскрыл пасть и зашипел струями яда, так злобно, что у Егора по спине пошёл холодок. В ту же секунду Мизгирь исчез. Кольчуга сползла вниз пустым металлическим мешком и придавила вышитую рубаху, а из-под посконных простроченных по бокам штанов выполз белый змей с широкой плоской головой.

Егор потёр глаза.

— Питон что ли?!

Князь Василий закрыл ему рот ладонью.

— Не мешай колдовству!

Егор сглотнул про себя.

— Мать честная…

Чёрный змей рванул по столу. Перевернул чашку с клубникой, проскользнул между караваем и ножом, ударился о деревянную миску и сверзился между лавками и столом.

За столом началось.

— Фу, фу, чтоб тебя!

— Ноги убери!

— Да он к тебе!

— Топчи его, братва!!!

Богатыри, которые ещё недавно вязали узлом семиголовых чудищ и боролись со старухами, дружно перебирали ногами под столом. Златокудрый ухарь по прозвищу Перунька задрал сапоги прямо на стол, его сосед, сидевший по правую руку запрыгнул ему на плечи. Толстопузый Добран хватался за меч, как комиссар за кобуру, тряс пузом, сопел, но никак не мог в один хват выпрастать оружие.

— Ща, ща, братва. Ща, а ну становись за меня и ничего не боись. Ща!

По его разопрелому лицу градом тёк пот.

— Пузо подтяни, Добран!

— Ща, ща! Ща я его рубану.

Егор сам поднял ноги повыше. Белый змей скользнул за чёрным без суеты. Догнал его у ножки стола и свернулся кольцом. Чёрный метнулся в сторону, но Мизгирь уже окружил его, поднял голову и зашипел.

Чёрный ответил. Белый шипел ниже, спокойнее. Иногда бил хвостом по траве. Чёрный дёргался, вертел головой, пытался выскочить, но Мизгирь не выпускал его из кольца своего хвоста.

Егор смотрел и ничего не понимал. Ну шипят две змеи. Одна белая, другая чёрная. А вокруг сидят князь, богатыри, белка с подпалённым хвостом и он, Егор Мальцев, которому в Ставки надо было.

Князь Василий наклонился вперёд.

— Ну чего там? — не выдержал одноглазый Сивый.

Белый змей сильнее сжал кольцо, давя чёрного к ножке стола. И меж змеями пошёл вот такой вот разговор, непонятный людям.

— Ну, говори, Гнусаня. Ты вечно по самым срачникам ползаешь. Всё знаешь.

Чёрный змеёныш дёрнулся, попытался освободиться, но Мизгирь даванул сильнее.

Гнусаня зашипел:

— А, гражданин начальничек. Ты же здесь хозяин, а я у тебя в гостях, в своём-то лесу! Ну и как тебе, предатель, шкура? Сытно живётся? Княжий стол, чистая травка, все дела? Ты же змей-богатырь! Из наших.

— Не вертись! Я-то змей, а ты гадюка, — сказал Мизгирь. — Спрашиваю один раз. Детей видел?

— Каких детей? Я змей маленький. Ползаю, никого не трогаю. Где дети, где я? Ты меня не путай.

— Видел.

— Не видел.

— Видел.

Гнусаня раскрыл пасть, хотел плюнуть ядом, но передумал.

— А ты докажи.

Мизгирь помолчал и равнодушно проговорил:

— А я не буду ничего доказывать. Я тебя лучше орлице сдам. Вместе с твоими подельниками.

Гнусаня застыл.

— Какой орлице?

— Той самой. У которой вы яйца потырили.

Чёрный змей сдулся, но продолжал хорохориться.

— Э, начальничек, ты чего гонишь? Какие яйца? Я вообще к птицам уважение имею.

— Уважение он имеет. А скорлупа и пух в овраге, где вы тусуетесь? Как там твою шоблу кличут? Пузырь и Кривохвост? Чтоб ты шарил, орлица с ними уже посчиталась.

Гнусаня зашипел тише.

— Да ты… быть не может.

С неба, как по волшебству, на траву упали две змеиные шкурки. Орлица гневно заклекотала. Гнусаня посмотрел на кожицы, узнал и застыл. Пузырь и Кривохвост. Они, упокой, Змеиный Повелитель, их душеньки.

— Ну будешь колоться или дальше толковать будем?

— Не было такого. Ничего не знаю!

— Было. И орлица базарить с тобой не будет. Даже чешуйки не останется.

Гнусаня прижал голову к траве.

— Начальничек, ну ты чего сразу на крайняк? Мы же свои. Лесные.

— Дети где?

— Ящеры умыкнули, — быстро прошипел Гнусаня. — Троих. Двое пацанов и девчонка малая. С ягодной поляны взяли. В нору потащили. Я их отговаривал, предупреждал, что теперь лес под вами, а они ни в какую. Говорили, что князеньке Василию юшку пустят, а тебя, Мизгирёк, на барабан натянут. Это всё они, злыдни писюкатые.

— Куда потащили?

— К старой осыпи. Я близко не лез. Они злые. Они меня самого сожрут и не подавятся.

— Почему сразу не упредил про детей?

— Так я же хотел. Я вот под столом ждал… момент ждал.

Мизгирь поднял хвост.

— Ладно. Ползи к лесу, орлица не увидит небось. Я не сдам.

Гнусаня поднял голову.

— Ни орлице? Ни ящерам?

— Сказал же. Ползи.

Гнусаня облегчённо выдохнул.

Мизгирь добавил:

— Орлица всё знает. Тебя уже твои подельники впарили. За детей, братишка, особый спрос по закону, да и по понятиям.

Гнусаня припал к земле и пополз прочь, извиваясь, как верёвка на ветру.

— Хоронись! Хоронись, кто куда может!

Мизгирь снова стал человеком. Встряхнулся и всхрапнул, словно вынырнул из проруби, оглядел себя и обалдел:

— Маманька родная.

Аграфена понятливо отвернулась. Мизгирь стоял в чём мать родила. Кольчуга валялась рядом пустой кучей, штаны тоже. Он начал резко одеваться.

Кто-то из богатырей вякнул:

— Сорок пять секунд. Время пошло.

За столом заржали. Мизгирь зло шикнул, быстро оделся и закашлялся. Первые слова давались трудно. Он сыкал, шипел и далеко высовывал язык. Дело не шло. Князь Василий ткнул указательным пальцем в кончик языка Мизгиря. Язык заправился внутрь, и Мизгирь смог нормально заговорить:

— Короче… у ящеров они.

Над поляной кружила и клекотала орлица.

— О, смотрите, смотрите. Углядела!

Орлица сложила крылья и камнем понеслась к кустам у края поляны.

Мизгирь улыбнулся.

— О! Хана Гнусане. И поделом.

Он посмотрел на князя Василия.

— В гнилом урочище они за осыпью. В подземельях.

Стало тихо. Плечистый богатырь в конце стола задумчиво почесал бороду.

— Ну и кто туда пойдёт?

И тут как-то все поскучнели. У одного спину ломит. У второго артроз. Третий вообще вспомнил, что ему вчера по гузну оглоблей прилетело. Егор прислушался. Седобородый пожилой богатырь пожимал плечами.

— Я бы пошёл. А чего? Тряхнул бы ягодами в ягодицах, да только у меня примета нехорошая, постеречься надо.

— Что ещё за примета?

— Да понимаете, братва, меня мать Кондратием назвала. Понимаете? Кондратием. Кондрашкой, значит. Нет бы назвала Стояном или Костеем, ну на крайняк Степаном, так нет же. Короче, нельзя мне. Кондратий может хватить.

Двое близнецов в жестяных татарских тюбетейках с кольчужными ажурными щитками по бокам засмеялись.

— Кондратий всегда подо всё может базу подвести. Факт. — Они посмотрели на князя Василия. — Эй, запишите нас в спасательный отряд.

— Так, татары, сидите тихо. Мне потом ваша мама Ордыня Каракорумовна голову оторвёт. И так ей за двенадцать лет не плачено.

Одноглазый верзила Сивый задорно хлопнул Егора по плечу.

— Князь, так пусть колдун и идёт. Пускай крещеньице примет, так сказать.

Егора перекосило от услышанного.

— Чего?

Князь Василий поджал губу.

— А чего? Пусть и примет.

— Кто? Я? — Егор опешил. — С чего вдруг-то? Не мои же дети.

Князь улыбнулся.

— Чужих детей не бывает. Ну, покажи себя.

Он посмотрел на богатырей.

— Ну-ка кликните там кого из кандидатов в богатырскую братву.

На поляне материализовался парень. Голый по пояс, в кожаных штанах, плечистый, морда серьёзная. Встал в боевую стойку — вытянул руки и, растопырив пальцы веерами, нагло зыркнул на Егора.

Князь подтолкнул.

— Ну? Или забздел?

Вот что тут скажешь? Егор не забздел. Да и как-то западло было отказываться. Столько рож смотрит. Белка смотрит. Князь смотрит. Богатыри с ожиданием во взорах. И почему-то показалось, что если сейчас пободаться с пришлым молодчиком в рукопашную, то отпустят. Зауважают. Дадут дорогу в Ставки.

Егор вышел на поляну. Сделал пару пробных ударов в воздух, размял плечи. Учителей по кулачке у него было двое. Первый, дворовый пацан по кличке Нарый, учил его «бакланить». Дрались тогда толпа на толпу. В одном из побоищ Егору дали по кумполу, и он вылетел из свалки прямо на руки Нарого. Тот затараторил в ухо:

— Ты что, тюлень? Я же учил. Ножками надо и пониже. Посильнее. Давай.

И втолкнул обратно. Второй учитель был уже в армейке. Там учили жёстче.

— Не завалишь ты, тебя завалят! Ты труп! Ты их пропустил через себя, а за тобой госпиталь с ранеными, а может, гражданские. А ну сопли утри, в армии служить — это тебе не у мамки на печке блины хавать. Руки выше! Комплекс номер один!

Егор запетлял перед кандидатом, приблизился и дал ногой в голову с вертухи. Повторял про себя то, что вдолбили в армии.

— Так, уклончик, удар, уклон, серия.

Дал ногой в корпус и, не опуская ноги, сразу — в голову. Растяжка слабовата, но вроде нормально впечатал. Для острастки зарычал.

— Арррр-рррр-ррр.

Парень повалился на землю, широко раскрыл рот и уставился на Егора.

— Нечестно. Это колдовство. Как это так, ногами-то? Ты где этому научился? Неужто у самого Рукопавла Дзюдоиновича?

Егор выдохнул, улыбнулся и помог ему подняться.

— Ага, у Шанцунга из Мортал Комбата. Нет, дружище. Я скромный, десантных войск служитель в прошлом.

Он обернулся к князю Василию.

— Ну вы меня отпускать думаете, нет?

Побитого парня отряхнули. Он стоял растерянный, моргал и всё ещё смотрел на Егора, как на нарушителя святых устоев рукопашной кулачки.

— Ну нечестно же. Да я его!

Его наставник-богатырь подошёл, оглядел ученика и дал ему подзатыльник.

— Ты что, лох, не знал, что в битве хитрости бывают? Эх ты! Он же колдун!

Егор был готов снова зарычать.

— Да не колдун я!

Князь Василий засмеялся. То гоготал по-человечьи, ухал филином, а в конце зарычал медведем.

— Как не колдун? А это что?

Он ткнул пальцем Егору в грудь.

Егор посмотрел на свою футболку и прочитал надпись белым по чёрному: «Wizard».

Ну приехали.

— Да это… — начал он.

Князь Василий назидательно закачал головой.

— Думал, мы здесь только на старославянском изъясняемся? То, что с этой вашей электроникой беда, так понятно. Новшество. А сказки, чтоб ты знал, на всех языках мира пишут, колдун.

Егор открыл рот, но говорить передумал, закрыл. Объяснять про футболки с принтом, интернет-магазины и дурацкие надписи было бесполезно. Здесь радиоприёмник оживляли плазмодием, а змею допрашивали как свидетеля. Кто тут кому чего докажет?

Князь Василий подался вперёд.

— Тебе и идти. Думаешь, просто так тебя сюда заманили?

Егор захлопал глазами.

— Как это заманили?

Из толпы богатырей вышел чернявый малый. Улыбнулся. Егор пригляделся и офигел. Тот самый азербайджанец с заправки, который дорогу на Ставки объяснял. Сосна, рябина, поворот на грунтовку. Отличный, блин, ориентир.

— Да ты…

— Вы мне не тыкайте, гражданин колдун.

— Да вы! — Егор ткнул пальцем в чернявого. — Да, блин! Ну как так-то?

Чернявый только развёл руками. Мол, работа такая. Князь Василий разинул медвежью пасть.

— Ну идёшь? Или базарить будем?

Егор посмотрел на князя, на богатырей, на Аграфену, на побитого кандидата, который всё ещё щупал челюсть, и обречённо выдохнул.

— Куда идти-то хоть?

Князь Василий снова стал человеком. Худым, в очёчках, с профессорским видом.

— Эй, парни, — сказал он. — Экипируйте-ка его.

Егору начали совать всё подряд. Кто-то притаранил палицу. Не палицу даже, а дубину для сноса сараев.

— Бери. Надёжная булавища. По башке — и разговор окончен.

Другой сунул саблю.

— Этой махнёшь — сам испугаешься.

Третий притащил здоровенный меч, который Егор еле удержал двумя руками.

— Ты чего, издеваешься? — выдохнул он. — Себе забери!

На стол легли какие-то прибамбасы на цепочках, вроде кунфуистских хлыстов-цепочек. Один богатырь важно покрутил ими в воздухе, тут же задел себя по уху и сделал вид, что так и надо. Близнецы-татары лихо крутили нунчаками, но отдавать их отказались, просто понтовались для виду. Мизгирь поковырялся в своей торбе и вынул бронекомплект.

— Держи. Коротковата кольчужка, но тебе, доходяге, сгодится.

— Главное — не бойся, колдун. Враг чувствует страх.

— Ага, — сказал Егор. — А я чувствую, что вы тут все больно умные.

Его напутствовали наперебой.

— В подземелье хлеборезку не разевай.

— На ящеров сверху не прыгай, они кусаются.

— Если увидишь горбатый пень с глазами — беги.

Егор не знал кого слушать, повернулся к князю Василию.

— Так чего делать-то?

Тот улыбнулся и расправил усы под свисающим на лицо рыцарским шлемом.

— Ори громче.

Все дружно засмеялись над Егором.

Он раздражённо кинул:

— Сам бы и шёл! Вас тут орава целая!

За столом сразу как-то закашляли, засопели. У одного спина. У второго колено, геморрой. Богатырь с красным от прилившей крови лицом вынул из кармана немецкий «Люгер» и кинул Егору.

— На. Трофейный.

Егор поймал пистолет и покачал в руке. Тяжёлый. Откуда у богатыря трофейный «Люгер»? Он глянул внимательнее, и ему показалось, что в разрезе кольчуги на рубахе богатыря мелькнули какие-то ордена.

— А ты чего… это?

Богатырь покосился и приложил палец к губам.

— Тшш. Потом расскажу.

Князь Василий снова нырнул под стол и вскоре вынырнул с двумя упаковками чипсов и пакетом-полиэтиленкой.

— На, возьми. Дети-то небось голодные.

Егор принял чипсы. Потом рассмотрел полиэтиленку, пощупал. Внутри лежало что-то мягкое и упругое.

— Маршмеллоу?

Да уж. Дети такую дрянь любят, это точно. Князь не унимался. Сивый стрельбанул взглядом на князя Василия.

— Ты, ваше благородие, не мою ли скатерть-самобранку там пользуешь? А ну-ка. — Он потянул из-под стола расшитую ткань с бахромой по краю. — Моя! Моя же!

Князь Василий вцепился в другой конец.

— Куда грабки тянешь? Мне её твоя жена в лото проиграла. Эй, стража! Клептомания - это слабость! Стража, ко мне!

Он перестал орать и посмотрел на Егора, извинительно улыбнулся.

— Аграфена, проводи-ка его до гнилого урочища.

Сивый меж тем резко дёрнул скатерть и вырвал её из рук князя Василия. Аграфена фыркнула, поправила подпалённый хвост и прыгнула на край стола.

— А то сам не дойдёт. Колдун, а как маленький. Пусть себе портал наколдует или что там ещё?

Богатыри уселись обратно за стол и принялись пировать. При этом спасение детей обсуждали живо, с полной ответственностью.

— Надо с фланга.

— Какого ещё фланга? Там нора.

— Значит, с двух флангов.

— А ты в нору сам полезешь?

— Мне нельзя, у меня поясница.

Егор постоял рядом, подождал. На него уже никто не обращал внимания.

— Ну да, — пробормотал он. — Я вас услышал.

Егор плюнул в сторону и пошёл. Аграфена прыгала впереди. То по земле, то на корень, то по нижним веткам. Она иногда оглядывалась на Егора с обидой.

— Быстрее, колдун.

— Ещё раз колдуном назовёшь — я себе беличью шапку сошью.

— Сначала поймай.

Егор не стал отвечать. Он сжимал пистолет и шёл полубоком. Понимал, что выглядит как идиот, но иначе не получалось. Справа кусты. Слева кусты. Впереди темнота. А за спиной пир, богатыри и князь Василий. Банда бездельников, ещё и подворовывают друг у друга. Шалман!

Лес быстро менялся. На поляне было светло, шумно, дурное веселье било в голову. Здесь же всё притихло. Земля под ногами стала мягкой, штаны по низу намокли от сырости. Стало зябко.

— Весёлое местечко, — сказал Егор.

Аграфена ничего не ответила. Запахло болотом. Егор переступал с кочки на кочку, перешагивал валежины. То, что он увидел, заставило его остановиться. Белая, обглоданная кость у поваленной трухлявой сосны. Сначала подумал — палка. Шагнул ближе и понял, что не палка. Ребро. Дальше лежал коровий череп с пустыми глазницами, внутри копошились черви.

Егор остановился.

— Это что, корова?

Аграфена злобно пискнула:

— У, зверьё.

Чем дальше шли, тем чаще попадались каменные насыпи, хрен пойми откуда взявшиеся, и останки.

Егор окликнул Аграфену.

— Откуда здесь камни? Горы, что ли были раньше?

Аграфена прыгнула ему на плечо.

— Куда тебе горы. Здесь голем жил, от старости рассыпался, дальше ещё пески будут. Осыпь — поганое место.

Где-то в траве чернел хребет. Возле пня валялась лопатка. Он прошёл дальше и замер, закрыв нос ладонью. В глубокой яме были навалены кости с ошмётками гнилого мяса; вонь стояла такая, что Егор едва не согнулся пополам от позывов вывернуться наизнанку.

— Да чтоб вас.

Пистолет в руке стал скользким. Ладонь вспотела. Егор перехватил его поудобнее. По нутру ходило неприятное чувство, что одного пистолета в схватке с грядущим будет маловато.

Аграфена спрыгнула на землю и пошла медленнее. Она опасливо принюхивалась и часто забегала за спину Егора. Лес разошёлся не сразу. Корни вылезали из земли, как жилы. Между ними темнели провалы.

Аграфена остановилась.

— Пришли.

Егор посмотрел на чёрный провал между корнями.

— Это гнилое урочище?

— Оно.

Из-под земли донёсся слабый шорох. Потом будто когтями скребанули по коре. Егор поднял пистолет.

— Ну здравствуйте, приехали.

Ящеры появились неожиданно. Только что впереди были корни, чёрный провал и тухлая вонь, а потом из-за кустов справа что-то хрустнуло. Егор резко повернулся на звук. Из темноты выломилась громадина размером с медведя. На двух лапах. Спина горбом, по хребту костяной гребень, рожа крокодилья, пасть до ушей. За первым вышли ещё двое. Тяжёлые, широкие, в грязной чешуе. Жёлтые глаза давили неподвижным взглядом.

Егор оттянул затвор.

— Стоять.

Он нажал на спуск.

Щёлк.

Осечка.

Егор дёрнул затвор ещё раз. Патрон вылетел в траву.

Щёлк.

Снова осечка.

— Твою мать! Старьё! Мля…

Он полез в карман за ножом и тут же вспомнил. Ножа нет. Отдал. Молодец. Просто красавец. Колдун без ножа, с нестреляющим трофеем и чипсами для детей.

Гребнястая тварь шагнула ближе. От неё пахло болотом, падалью и сырыми подвалами. Крокодилий хвост махнул, как хлыст. Пистолет вылетел из руки.

Егор отшатнулся и схватился за запястье, по ощущениям, будто молотом стегануло.

Ящер опустил голову и раскрыл пасть, демонстрируя кривые игольчатые зубы. С языка упала тягучая слюна.

— Что тебе т-с-с-с-с надо, тс-с-с-с-с человек?

Егор сглотнул. Аграфена взлетела по кривой сосне на самую верхушку и завизжала.

— И-и-и-и-и!

Ящеры разом ринулись на Егора.

— Да чтоб вас!

Егор прыгнул назад, под ногой хрустнула коровья кость, и он оступился. Дальше случилось то, чего не могло быть. Невозможное. Но случилось.

Из чащи вылетел огненный шар размером с арбуз. Маленькое солнышко. Он ударил ближайшего ящера в бок. Тот заверещал, сгорая в белом пламени, и осыпался кучкой пепла. Две оставшиеся твари кувыркнулись врассыпную, врезались в корни, притырились в ямах и зашипели так, что у Егора волосы встали дыбом.

— Это чё … плазмодий, что ли?

Следом вылетел второй шар. Промахнулся и ударил в старый пень. Коряга моментально вспыхнула. Из мрака, озарённый огнём, вышел человек.

Егор опешил.

— Батя?!

Андрей Аркадьевич шёл через кусты с вытянутыми руками. Ладони у него полыхали огнём. Сам в старой куртке, сапоги в грязи, лицо злое.

— А ну пошли вон, динозавры хреновы! — рявкнул отец. — Мало я вашего Кощея гонял? Задницу обожгу!

Он махнул рукой. Ещё один огненный шар сорвался с ладони и пролетел над головами ящеров. Они мерзко заклокотали и попытались выползти из ям.

— Лежать. Игуанодоны задрипанные!

Отец замысловато свёл ладони. Пальцы сложились в фигуру. Из ладоней выстрелили синие лучи и спутали ящерам лапы. Те дёрнулись и завалились друг на друга.

— Вот так-то. Ну как вам мои мудры? — Андрей Аркадьевич держал высокомерно-насмешливый тон. — И не фиг здесь шастать. Вам здесь ничего не обломится! Ископаемые!

Егор стоял в стороне и ничего не понимал.

— Батя, в натуре, как это?

Отец прошёл мимо.

— После поговорим.

Он кивнул белке.

— Привет, Аграфена. Вы чего здесь забыли?

Аграфена спустилась по сосне, вся взъерошенная, и быстро-быстро защебетала. Мол, они спасательный спецотряд, дети пропали, ящеры утащили, князь Василий отправил, Егор тоже вроде при деле, хотя толку с него как со скомороха на церковном молении.

— Я всё слышу, — буркнул Егор.

Снизу, из-под мшистой коряги, вдруг раздался тонкий писк:

— Мы здесь! Мы здесь!

Отец вцепился в корягу, побагровел от натуги и выворотил её. Под корягой оказался лаз, забитый ветками и глиной. Андрей Аркадьевич провёл ладонью и слевитировал деревянный люк вверх, как пробку из-под шампанского. Егор полез первым, ухватил за руки девочку, потом вытащил двух мальчишек.

Дети были грязными, перепуганными, но, главное, живыми. Девочка держала в кулаке мятый пакетик с ягодами. Егор протянул им пакеты с чипсами и маршмеллоу.

Отец улыбнулся.

— Нашлись, зайцы?

Дети смотрели на него, на Егора, на белку, на связанных ящеров и не знали, чему удивляться в первую очередь.

Егор стоял в стороне.

— Ну, сынок, ты как? — спросил отец. — Мать прислала?

— Прислала.

— Пора бы уже.

Егор обалдел сильнее.

— В смысле?

Отец похлопал его по плечу.

— Всё расскажу потом. Давай детей пристроим.

В этот момент на тёмную чащобу легла огромная тень. И без того тёмное место стало совсем непроглядным. Сверху шумнул воздух, хрустнули вершинки деревьев.

Аграфена засмеялась.

— Прилетел.

Голос белки показался Егору непривычным, он обернулся… и разявил рот. Вместо белки на мхе стояла девушка в красивом сарафане, рыжая как огонь, в задорных веснушках. Она прошла мимо, на ходу задвинула Егору подбородок движением вверх и улыбнулась Юле.

— На драконе летала когда-нибудь, малявка?

Юля округлила глаза.

— На настоящем? А он не страшный?

Аграфена приобняла девочку.

— Сейчас посмотрим. Думаю, что совсем не страшный, а наоборот — добрый и волшебный.

Егор ждал Пампона. Ну кого ещё. Сейчас явится этот желудочный катаклизм, спалит пол-леса и скажет, что у него кислотность.

Но вопреки ожиданиям, над лесом зависла… дракониха. Розоватая, не такая громадная, как Пампон, но всё равно — мама дорогая. Она тяжело приземлилась, ломая коряги и деревца. Сложила крылья, мотнула головой и посмотрела на всех зелёными, как изумрудины, глазами.

Отец кивнул.

— Привет, Меланья. А твой где? Вы же вроде в Европу собирались?

Дракониха телепнула языком и оскалилась. Может, это была улыбка.

— Да какая Европа? Драконы тамошние такие засранцы. Санкции ввели, не пускают. Да и Пампон говорит, что опасно над Европой летать. Типа у людей ПеВеО какое-то объявилось. Что за ПеВеО такое — кто бы знал. Противоволшебная оборона, что ли? А сам он к озеру полетел, воду хлебать. Изжога у него. — Дракониха вздохнула и провела лапой по мхам, оставляя широкие борозды от кинжальных когтей. — Утро скоро, русалии кончаются, а я всё дома сижу… блин!

Она вдруг увидела детей.

— Ой, какие крошки! Чьи это, а?

Мальчишки стояли ни бе ни ме. Один держался за рукав Егора, второй просто разинул рот.

Юля же быстро освоилась. Подбежала к драконихе, раскрыла пакет с маршмеллоу и стала насаживать мягкие бело-розовые штучки на веточки.

— Тётя дракоша, а вы можете мне маршмеллоу, чтоб как на костре? Ну плиз-плиз-плиз.

Меланья привстала, расправила шею.

— Ну конечно, моя радость. Все подходите. Сейчас сделаем.

Толик и Колян нерешительно подошли. Меланья выдохнула тонкую струйку огня. Аккуратно, как из газовой горелки. Маршмеллоу начали подрумяниваться.

Егор посмотрел на это и понял, что голова больше не справляется. Просто отвал башки. Он подошёл к отцу.

— Ну и как это понимать?

Отец сел на поваленную корягу.

— Ну так и понимать, — вздохнул он. — Пришло время, вот тебя мать и отправила сюда. А на заправке верный человек подмогнул.

Егор уставился на него.

— Хватит издеваться. Ты кто такой вообще?

Отец смотрел спокойно.

— Я, сына, колдун среднего послушания. А мама — младшего воздержания. Мы из рода колдунов. Ну и ты, стало быть, тоже. Только вот…

Егор раскрыл рот на всю тюменскую закрутку.

— Только? Что только?

Отец снова вздохнул.

— Не мог я тебе сказать. И мать не могла. Воспитывали тебя, воспитывали, а ты как жил-то? Моя хата с краю, ничего не знаю.

— Мать сказала, что ты заболел.

Отец отряхнул колено и посмотрел в глаза.

— Не смеши.

Егору захотелось сказать много. Очень много. И не самое приятное. Потому что… да потому что его накалывали с самого детства.

И тут вспомнилось.

Стройка. Детство. Они с пацанами лазили по недостроенному дому. Егор поскользнулся и полетел с третьего этажа. Уже видел внизу раскрошенный бетон, арматуру, мусор. А у самой земли что-то мягко задержало его. На миг. Совсем чуть-чуть. И он мягко опустился вниз, только колено содрал.

Тогда все решили — повезло. Потом были ещё случаи. По мелочи. То стекло лопнет рядом, а его не заденет. То машина проскочит в сантиметре. То собака бросится и вдруг завоет, поджав хвост. И каждый раз, когда Егор прибегал домой, отец грустно смотрел на него.

Дети смеялись возле Меланьи и набивали рот жареным маршмеллоу. Дракониха что-то рассказывала им своим гулким баском и всякий раз вызывала взрывы смеха.

Егор посмотрел на отца.

— Ну вы даёте, конечно. А чего от матери слинял?

Отец приобнял Егора за плечо.

— Кто слинял? Я вчера у неё был.

Егор остолбенел. Вчера мать притащила с улицы чёрного кота, усадила на диван и пояснила, мол, ты, сынок, на работе вечно, а мне хоть отрада. Кот ещё внимательно пас с дивана за тем, что делает Егор по дому. Отец не дал задать очередной вопрос.

— Я здесь по призыву. Границу охраняю между мирами. А теперь и ты прошёл испытание. Не хотел, а пошёл. О детях думал?

Егор кивнул. Думал, чего уж там. Хоть и ерепенился. Хоть и говорил, что дети не его и всё трын-трава. А как ящеры на него попёрли, всё одно в голове сошлось — где-то там мелкие в норе, грязные, голодные, перепуганные.

Отец кивнул Меланье.

— Бери детвору на горб и чеши к их городу. Там высади и проводи до полицейского. В девицу-то не разучилась превращаться?

Меланья дыхнула паром.

— Ещё чего. Слетаем. А там не опасно? Может, и у наших доморощенных ПеВеО объявилось?

Отец отмахнулся.

— Оно на драконов не работает. Это я тебе как бывший военный говорю. Летите.

Меланья переместилась поудобнее, повела носом.

— Чем воняет, я никак не пойму?

Дети переглянулись. Меланья ласково, насколько это было возможно, отстранила их.

— А, вот в чём дело. — Она обернулась к детям. — Так, малыши мои отважные, поиграйте в жмурки, а тётька тут разберётся кое с чем.

Она прочапала к яме с пленёнными ящерами.

— А я сразу и не поняла. Вонища-то.

Она встряхнула ящеров лапами и поставила на ноги. Они о чём-то рычали друг другу, спутанные по ногам, указывали лапами то в землю, то за спину. А дальше… Меланья просто ухватила одного зубами, подкинула и поймала в пасть, зажевала, зачавкала. На шее вздулся комок. Она отрыгнула.

— Хорошо зашёл.

Второго она ударила лапой и вышибла из него дух. Егор недоумённо смотрел на неё. Она ощерила зубы в улыбку, от которой мороз шёл по коже.

— Натуральная сволочь. Мужу своему снесу потом, пусть прожуёт, — заговорила она потише и доверительно. — Паразиты ещё у него. Гнать надо всякой горькой гнидой.

Меланья повернулась к детям.

— Ну всё, мелюзга, по местам!

Юля захлопала в ладоши.

— Я буду как Дейенерис Бурерождёная, а ты, Толик — Джон Сноу! Ура! Ура!

Меланья присела. Дети полезли ей на горб, Аграфена помахала на прощание и важно сказала:

— Держись за гребень, малявка. И не ори в ухо. Драконы этого не любят.

— А вы любите маршмеллоу? — спросила Юля.

— Я всё люблю, — сказала Меланья. — Кроме Кощея.

Она поднялась, взмахнула крыльями и тяжело оторвалась от земли. Ветви хрустнули, трава легла кругом, Егор прикрыл лицо рукой. Дракониха ушла в сереющее небо и вскоре стала тёмной летящей точкой.

Егор с отцом вернулись на поляну к князю Василию. Пока шли, было заметно — веселье стихает. Светляки бледнели, песни тянулись уже не так бодро, костры оседали углями. Русалии уходили, как гулянка под утро, когда всем вроде ещё хочется посидеть, накатить, что осталось, но силы кончились.

Князь Василий держал голову на руках над столом и зевал.

— Что-то вы долго, парни.

Отец протянул ему руку.

— Здорово, Вася. Что-то Кощей опять своих ящерок начал посылать? Разведывают чего?

Князь Василий выпрямил спину, встряхнулся. На миг стал волком, потом кабаном и опять человеком.

— Ничего, проредим. Как сынок-то?

Отец улыбнулся.

— Ничего. Молодцом. Бери его в ученики.

Егор скрестил руки на груди. Значит, и тут все всё знали. Милое дело. Один он, как дурак бегал с бесполезным «Люгером».

— Ну а сам чего? — спросил он отца. — Не научишь? Думаю, нам с тобой будет о чём поговорить. И это, бать… прости меня. Я походу дураком был.

Отец улыбнулся уже без насмешки.

— Ладно. И ты прости. Знаю, что у меня дерьмо-характер. Наверстаем.

За столом богатыри спали кто где. Один уткнулся лицом в каравай. Вихрастый обнимал и поглаживал приставку Денди. Третий млел во сне и улыбался. Вдруг кто-то заорал:

— Слева заходи, хлопцы! От реки отсекай монголов!

Князь Василий махнул рукой.

— Не обращайте внимания. Контуженный он. О, вот-вот, смотрите.

Он указал на горизонт. Русалии закончились. Над лесом появилось солнце. Жёлтое, свежее, как озарённый младенец. Его поднимали к небу две горящие светом руки. Сначала край, потом круг, потом весь лес начал проступать из ночи.

Князь Василий держал руки как йог на медитации, смотрел на солнце и улыбался.

— Солнышко рождается. Новый день, однако.

Отец Егора посмотрел на стол и вдруг замер. Среди чашек, костей, крошек и перевёрнутых кружек лежал раскуроченный «Океан», вымазанный сливочным маслом по боку.

— Мать моя женщина, — сказал он. — Это же моё! У меня вчера шпана приблудная его прямо из дома свистнула!

Князь Василий продолжал отрешённо улыбаться. Богатырь, посапывающий ближе всех, промурлыкал:

— Это… Параня… приёмник свистнул… а ещё там Ваган и Тараня… на атасе стояли…

Василий цыкнул.

— Вот недаром тебя Стучалом назвали. Эх ты!

Егор посмотрел на приёмник. Потом на отца.

— Приёмник, значит.

Он вспомнил гремлинов, свою машину, снятые колёса, выдранные провода и шланги.

— Интересно вот, что там с машиной моей?

А в это самое время…

— Газку поддай, чего жмёшься? Классная тачка. Не самолёт, конечно. Вот бы полетать.

Гремлин жал на педаль костлявой пяткой. Машина ревела, как трактор, по дороге от неё отвалился глушитель, чем-то сыпануло из багажника, но никто и не думал останавливаться.

— Собрали хреново. Надо было инструкцию скачать.

— Да ну её.

Младший из гремлинов высунулся в окно по пояс и начал махать руками проезжающей фуре.

— Ой, а чего это он? Смотри.

От свёртка с дороги вышел гаец и взмахнул жезлом.

— Всё, приехали. Испаряемся. Была машина — будет самолёт.

Он резко потянул руль на себя, машина оторвалась колёсами от асфальта и взмыла в небо.

— Эге-гегей. Ой, смотри-смотри, Меланья летит. А ну поравняйся с ней.

Машина подлетела к драконихе и пошла рядышком.

— Привет, крошка, покатаемся?

Меланья уже пристроила детей, проследила, чтоб всё чин-чинарём и летела к мужу, а потому просто фыркнула и шибанула хвостом по крыше автомобиля-самолёта. Машину садануло вниз, багажник задымил, и металл полетел вниз с гулом сбитого истребителя.

— Помогите! Парашют, парашют давай!

— Да какой в задницу. Я его пропил!

Меланья усмехнулась.

— Шпана!