Почти во все тяжкие!

Глава 1

Оставь серьезность всяк сие читающий!

(настоятельная просьба авторов)

Главный зал орденского приюта был наполовину пуст. Или наполовину полон, тут уж как кому угодно, поскольку в этом извечном споре здесь было сложено уже немало буйных голов. В любом случае сегодня в нем оставались только лишь завсегдатаи, слишком старые или ленивые, чтобы неутомимо искать себе подвигов где-то снаружи.

Но сколько праздно не сиди, а разговор обязательно свернет на треклятых баб. И как всегда, его затеет самый старый из собравшейся за столом компании.

— Досточтимые сэры, — прошамкал Светлейший рыцарь Болдуин, — я поднимаю свой кубок за прекраснейших из творений Господних — дворянских дочерей.

— Которые суть тоже бабы, — самую малость перебил его Командор Щита Мизреил, — только в уговорах дороже.

— Воистину, — согласился с обоими ораторами местами юный оруженосец сэра Болдуина, прижимая кубок к подбитому глазу. Увы и ах, но его настойчивость не была оценена старшим поваром, которого тот принял за кухарку, по причине исключительной косоглазости.

Рыцарь же печального образа только вздохнул. Печально. Настолько печально, что в кадке в углу пригорюнилась ёлка, до того успешно притворявшаяся гордым кипарисом. Якобы привезенным магистром из последнего похода за море.

Увы, но у него были причины для печали. И причины эти были непосредственно связаны с темой зарождающейся беседы. Прекрасная дама рыцаря Печального Образа вознамерилась перейти из Владычицы Дум во Владелицы Чресел. Мнением достойного рыцаря она собиралась пренебречь. А поскольку прекрасная Брунгильда была не только тонка умом и прекрасна в замахе, шансов выскользнуть у него не было.

И даже шепотом рассказанная тайна о постыдной слабости рыцаря не остановила Прекрасную Даму: — «Никшни! Коня на кобылу знаю как пристроить и с тобой справлюсь.».

Так что был он в этот вечер безутешен. Поскольку тоже знал, как это происходит. И уже жался, ёрзал и стеснялся, вспоминая за ненароком подсмотренной сценой. Печальный конюх, что-то там шевелящий в конском брюхе, сосредоточенная кобыла и большие, очень большие и выразительные глаза жеребчика, испытывающего необычайной яркости впечатления от действий конюха через ближайшее физиологическое отверстие.

Все отпили по солидному глотку из кубков. Сэр Болдуин встрепенулся и продолжил: «Из всех же радостей что дарит нам природа…», — и пока он собирался с мыслями чтобы продолжить свою мудрую сентенцию, за него как всегда в полголоса продолжил командор.

— Всего милее продолженье рода.

— Пусть даже репетиция с козой, — хихикнул в сторону слуга, доливавший в кубки вино.

— Нет ничего милее утренней росы, — Болдуин продолжил читать свой стих, не обращая внимания на комментарии окружающих.

— Девиц горячих выгнав с сеновала, — домурлыкал Мизреил, — развесив свои крепкие м-м-м, — он задумался над рифмой, — уды!

— В час небо, что рассветом пламенеет.

— Появ из штуки три или четыре.

— Прекрасная, я думаю о вас.

— О-ох, — печально вздохнул Рыцарь не менее печального образа.

— Друг мой, — обратился к нему старейшина, — сегодня вы еще более сопливы и нудны. Ешь-пей, даже гуся можем приказать принести.

— О, я могу рассказать воодушевляющую историю, — резко ободрился командор.

— Да! — горячо поддержал эту инициативу оруженосец. Потому что все истории командора заканчивались примерно одним и тем же. Даже истории про охоту.

— Иди сюда, — поманил рыцаря Светлейший, а когда тот наклонился к нему прошамкал, — тебе нужно на подвиги.

Он протянул свиток с заданием от ордена.

— Себе берег, но вижу что тебе нужнее. Воспользуйся им правильно, мальчик мой.

— …подстрелил огромного оленя, да что там, практически мамонта, — распалялся Мизреил, — но увы, погрузить такое количество мяса на своего коня я не мог, ибо он не обладает моей великолепной выносливостью, отчего я был вынужден был привязать к седлу переднюю часть добычи, а ноги забросить к себе на плечи и…

— За рыцарские добродетели: Выносливось, Верность и Силу! — громогласно провозгласил тост Болдуин.

Со старика словно слетел груз прожитых лет, а в прищуренных глазах под седыми кустистыми бровями промелькнуло что-то яркой хитринкой.

Все охотно выпили.

— Так что дальше? — полюбопытствовал оруженосец у сэра Мизрела.

— А на чем я остановился?

— На добыче, — подмигнул оруженосец, — Вы «закинули себе её ноги на плечи и…». А дальше тост.

— А. Закинул, значится, ноги на плечи, да как ей вдул… она аж тройню понесла! — пьяно и сыто икнул, и на всякий случай уточнил. — С места!

После ужина, уставший рыцарь принялся изучать суть задания, на которое был вынужден согласиться. Запоздало он разгадал всю интригу, с помощью которой был подписан на этот подвиг. Но, увы, переиграть уже не выйдет. Собрав всю волю в кулак, он, героически борясь со сном, начал разбирать ужасающий почерк гильдейского писца.

С криками ненависти и проклятиями, богохульствами и мольбами жители трех деревень умоляли призвать к порядку злокозненную ведьму, наведшую невыразимо ужасную порчу на всю мужское население окрестных городов и деревень. Настолько кошмарно было то деяние, что награду они давали гораздо больше, чем было принято. И это вызывало некоторые опасения.

Однако, как ни печальна участь несчастного рыцаря, а отыгрыш роли орденской обязателен, и пришлось ему с утра отправляться на подвиги.

Путешествие во славу подвига не задалось с самого начала. Верный оруженосец предал своего господина, подхватив какую-то страшную и тяжкую болезнь, от которой тело его покрылось синяками и дыхание пахло выгоревшим спиртным. Правду сказать, началась сия болезнь всё же за несколько дней до этих событий, исключая тем самым симуляцию и самострел. Достославный Рыцарь Печального Образа уже несколько дней замечал подозрительное внимание странных девиц, в табели о рангах прописанных белошвейками, но по ведомости инвентаризации имевшими одну (одинёшеньку) иглу на всех. Страшными и хищными взглядами сии гарпии провожали его оруженосца, когда они возвращались с последнего подвига (когда Дама Сердца Брунгильда Прекрасная бессердечно поставила Рыцаря Печального Образа перед печальным фактом).

Достойному рыцарю невместно перемещаться по дорогам общего пользования без надлежащего эскорта оруженосца и организованного прикрытия, именуемого в документах рыцарским копьем. Так и норовят всякие достойные и не очень, встречные-поперечные навьючить достойного рыцаря своими мелкими проблемами. А ведь он не просто так, он на подвиг едет! И нет ему никакой возможности благословить брак старостиной дочки с пригожим парубком. Пусть даже он слегка побит, а девица немножко не невинна, судя по лезущему на нос животу. Или категоричные в мольбах просьбы приструнить разбушевавшихся разбойников на соседней дороге. И множество иных важных дел, разрешить которые может лишь лицо владетельного сословия, особенно если из другого уезда — так платить меньше, а если что и взятки гладки, сказать можно что угодно.

Так что уже к обеду достославный рыцарь Печального Образа был утомлён дорогой, и сердце его разрывалось от жалости к несчастным крестьянам, уповавшим на его помощь. А к обеду ещё и Прекрасный Конь рыцаря потерял подкову. И с этим уже совершенно невозможно было мириться. Так что пришлось заезжать в ближайшую деревню и ставить запаску взамен проколотой.

Благо, на ближайшей берёзе висело объявление: «Копытоподковка — полверсты по первой свертке вправо» и нарисовано, куда именно «вправо». Заблудиться было невозможно, хотя и очень хотелось.

Глава 2

В офисе кузницы стоял шум и гам, главный кузнец одновременно лаялся с важным и толстым купцом, начальником охраны торгового каравана и каким-то своим снабженцем, который тоже потрясал листами пергамента — по-видимому, важными документами. Посмотрев на эту вакханалию, рыцарь Печального Образа, страдальчески вздохнул и направился в трактир, дабы заесть нервное расстройство. За столиком же и состоялся у него интересный разговор.

Подошедший мелкий ребятёнок искренне попытался изобразить все положенные поклоны перед лицом старшего, но не слишком преуспел. Откуда ж ему знать, что перед носителем Плетеного Аксельбанта Скорости, левая рука отводится назад на угол не менее трёх вершков от тела, а для Победителя турнира в Опочве, при поклоне обязателен второй кивок. И ещё не менее двенадцати тонкостей этикета, видимых только истинным носителям дворянства и урождённого благородства.

— Милостивый господин Рыцарь, ой не ваш ли славный рыцарский конь стоит возле коновязи трактира со спущенной правой задней подковой?

— Мой. Желаете помыть и причесать? Плачу не более, — он прикинул в голове: — «серебрушка по статусу бы положена, но финансов как у мухи добродетелей, но совсем уж по-жмотски нельзя, значит от медяка и выше», — Двух медяков. И вода должна быть тёплой.

— О. Благодарю за чудесное предложение, — босяк аж порадовался, — Но я выступаю носителем эксклюзивного предложения от кузнечихи.

— Останавливаться на ритуал первой брачной ночи не намерен, — грубо и самодовольно оборвал его слегка зардевшийся ушами рыцарь.

— И опять слегка не в самую точку, Ваша Милость, — похвалил его посланец, — Милажена-кузнечиха предлагает свои услуги в пе-ре-ос-на-ще-нии, — по слогам произнес он сложное слово, — заднего копыта вашего скакуна новой подковой.

— И почему я должен согласится? — в недоверии приподнял бровь рыцарь, задумчиво покручивая вино в бокале.

— Так всё равно Милажена вашу конягу подковывать будет. Только без очереди и чуток дешевле. Если подковы с собой. Если нет, то за пол цены поставит из своих запасов. Не новую, но фирменную. Импортную.

— Подожди меня у коновязи, голубчик, — по трезвому размышлению решил принять столь интересное предложение рыцарь.

Ворота кузнечного цеха были приоткрыты, и возле них на лавке сидел явный подмастерье. А кем ещё мог быть этот широкоплечий, весь укутанный в кожаную одежду перепачканный сажей молодой силач?

— Мил, — обратился к нему мелкий провожатый, — Правая задняя подкова, заменить. Три медных мне, как и договаривались.

— С чегой-то? — мягкий и мурлыкающий голос подмастерья был этакой патокой для ушей. Какой-то предмет быстренько перекочевал из рук в руки и кузнечик, как ещё назвать не совсем взрослого кузнеца при исполнении, степенно кивнул. — Признаю.

— Так что, Милостивый Государь, может все четыре поменяем, у нас как раз импортные, заморские, из самого Хорасана привезенные. Улучшают проходимость и сцепление с дорогой на триста процентов и всего за двадцать девять серебра и девяносто девять медных, быстрой скороговоркой начал кузнечик, помахивая перед рыцарем блестящими золотистыми подковами.

Рыцарь почти уже повелся, но вспомнил, что под всей командировочной ведомостью стояла запись в четыре серебра на всю дорогу до места и обратно, и призадумался, в чем подвох.

Ушлый кузнечик тем временем уже начал снимать мерки с передних копыт, а рыцарев провожатый уже протягивал предварительно заполненный лист банковского долгового займа с нужными цифирями. От подобной оперативности над седлом у рыцаря засвербело. Он стряхнул оцепенение и вознес короткую молитву Прекрасной Даме, набрал в грудь воздуха и грязно выругался на этих аферистов:

— Вы что, голожопцы беспардонные, обмануть меня задумали?!

— Сорвалась, — одновременно выдохнули оба ушлеца и погрустнели. Провожатый аккуратно скрутил бумаги и спрятал за пазуху.

— Перековать пять медяков с вашей подковой, двенадцать с моей, не торгуюсь, — кислым тоном озвучил предложение кузнец-подмастерье.

— С твоей, — согласился рыцарь, слезая с коня.

На удивление, мощный малый даже не стал отводить коня в станок для ковки. Так, погладил по храпу, почесал за ухом, шлепнул по пузу и задрал заднюю ногу, сходу приложив к ней подкову. Из кармана на своём фартуке достал гвоздышки и пальцем вдавил их на места. Подкова села как влитая.

— Эк ты шустро, — удивился подобному рыцарь, — обычно эта процедура занимает не меньше часа. Чего стоит подгонка каждой подковы под ногу. У каждого копыта свой изгиб и размер, а тут раз и готово.

— Дык, это твоя подкова. На тракте нашли и мне передали, пока ты обедал, — пояснил кузнец, заранее отбиваясь от обвинений в колдовстве. Хотя кузнецы от мельников недалеко ушли, и те и другие со стихийными духами дружбу водят.

— Ушлый ты тип… — протянул рыцарь, и тут его осенило, — А пойдешь ко мне в оруженосцы? Полный соцпакет, ванна после меня, один выходной в год, карьерный рост, опять-таки.

— Как заманчиво… — с кислой миной соврал кузнец.

— Участие в подвигах на вторых ролях, — чуть тише произнес рыцарь, долженствующе отобразив мелкий шрифт в договоре, — правительственные награды, свободное участие в грабежах и насилии при штурме замков, — продолжал повышать ставку рыцарь Печального Образа, но видя усиливающийся скепсис собеседника, выложил козырь. — Рекомендательные письма в орден паладинов, но это уже грабеж!

— Даже не знаю, что тебе ответить, — с невыразимым сочувствием посмотрел на убогого кузнец, от осознания открывающихся перспектив аж прослезившийся.

— Милка, в три бога душу вошь, хорош бездельничать, съёрзай до куреня, какого они уголь не везут, стопаскудники, все рано бездельничаешь! — прервал процесс охмурения Главный Кузнец всего предприятия, поправляя крашенный белой краской шлем и убирая гусиное перо в соответствующий кармашек на белоснежной рубашке.

— Да, папенька, — сделал книксен кузнечик и удрал с виду.

— Имею честь пригласить сына твоего в свои оруженосцы, — рубанул как чеканом в лоб Главному Кузнецу рыцарь Печального Образа.

Тот поперхнулся.

— Кого? — просипел он, откашлявшись.

— Ну, помощника вашего, который мне коня подковал сейчас без молота. Вы его Милом назвали или как-то так.

— К МОЕЙ МИЛ?! — заорал кузнец, скидывая с себя белый шлем и перехватывая его для исполнения какой-то ударной техники. Тут бы нашему рыцарю и конец пришел быстрый да лютый, но вмешался ушлый проводник, подёргав главного за белоснежную рубаху определенным образом, а когда тот наклонился, чего-то нашептал ему в ухо.

— Короче — мой ответ нет! — заявил он, выслушав шкета.

— Препятствование исполнению закона о свободном наборе оруженосцев очень сильно бьёт по карману, — сделал соответствующий намек рыцарь.

— Милку с тобой не пущу. Ссильничаешь ещё, а у меня все документы на родное дитятко справлены, под этот ваш закон ребенок никаким боком не подпадает.

— Это оскорбление! — рыцарь схватился за меч.

— А! Значит, не просто так глаз на моего подмастерья положил. Украсть хочешь и склонить к греху греческому. Не отдам.

— Я Рыцарь Печального Образа, сертифицированный и соответствующе экипированный. У меня даже Дама Сердца есть, — попытался оправдаться рыцарь.

Не правда ли, сложнее всего оправдываться невинно обвиненным? Что бы ты не сказал в свою защиту — ты словно уже запачкан. И даже если оправдан будешь — пятно на репутации уже на всю оставшуюся жизнь.

— Да я физически такого с ним сделать не могу, — засветился румянцем смущения рыцарь, — ибо закован в оковы целомудрия.

— Тем более не пущу. Задуришь голову и сотворишь греховное. И вообще осуждаемое. Нет и ещё раз нет!

Горестно вздохнув, отправился рыцарь восвояси. Не вышло разжиться оруженосцем. Увы, кадровый голод в Цитадели Порядка и Благочестия ордена был силён как никогда. А ведь каких-то лет десять назад каждому направляющемуся на подвиги рыцарю выдавали не только сопровождение и поддержку в виде рыцарского копья в зависимости от сложности, но и обязательных ведьму-аптечку и менестреля, для воспевания подвигов. Куда катится этот мир? Увы, так и проходит век славного рыцарства. Смахнув скупую рыцарскую слезу, он двинулся в сторону большого тракта.

Глава 3

К полудню солнце начало знатно припекать, и рыцарь печального образа начал непозволительно потеть. Благо невдалеке уже показался лес, всем своим видом обещавший тенистую прохладу. Повеселев, отчего окончательно утратив образ, рыцарь пришпорил коня и тот, постукивая подковами, затрусил, куда направит рука хозяина.

Не успел благородный взор привыкнуть к благодатной полутьме, как всадник с конем едва не наехали на небольшую группу людей весьма подозрительной наружности.

Один из разбойников — а это, естественно, были они — как-то стеснительно подошел к восседавшему на коне рыцарю и, не глядя им обоим в глаза, заговорил.

— Вы, эта, милсдарь, простите уж нас, но вам никак дальше проехать нельзя — тут дерево на дороге лежать должно. Так, эта, придется, вам пока представить, что лежит.

— Это для чего же, благородный разбойник? — спросил Рыцарь, не слезая с коня и не выходя из нахлынувшего с тенистой прохладой уже было совсем смытого потом образа.

— Так, эта, грабить вас будем милсдарь! — слегка удивился благородный разбойник. — Токма мы нынче без атамана, поэтому управленческие недоработки на лицо!

Тут разбойник указал в сторону одного из своих подельников. У одного из них на пол лица расползался синяк, и один глаз уже закрылся, поглощенный этим территориальным завоеванием.

— За что это вы его так депремировали? — удивился рыцарь, степенно спешиваясь.

— Пилу, эта, вредитель не принес, — охотно пояснил разбойник, услужливо семеня рядом, — а притащил топор вместо этого. Говорит, что им сподручнее. А то, что им весь лес распугаешь, пока рубишь, он, эта, не скумекал!

— Которое из деревьев валить думали? — деловито осведомился рыцарь.

— Дык, вот, эта, это вот… — стесняясь еще больше, указал разбойник.

— И раскидистое, и на дрова потом пойдет? — догадался рыцарь.

— Все в дом, эта, все в дом, — покивал разбойник, — экономика, говорят, должна быть экономной.

— Ну, что ж, проговорил рыцарь, правильно, такое дерево я бы не перепрыгнул. И конь, думаю, тоже не смог бы. Правильно выбрали. А дальше как?

— Ну, дык, эта, — развел руками разбойник, — а дальше все. Вы спешиваетесь, идете к дереву, а мы вас сзади обухом топора по голове, Топор-то мы взяли!

В доказательство последних слов раздался удар железом по железу. Обух встретился со шлемом и свет в ясных очах рыцаря печального образа выключился, как по команде.

Очнулся он достаточно скоро, не успев отдохнуть или почувствовать, как выпитые за обедом напитки уже совершили свой круговорот по его телу, но ещё не начали настойчиво требовать выхода. Но от неудобной позы уже немного начали ныть мышцы.

А над его головой все еще продолжался спор.

— … и двенадцать больших медных!

— Шта?! Ты за кого нас держишь, крокодилица? Да он целиком, с седлом, попоной и потрохами полстолько не стоит!

— Могу предоставить рассрочку и кредит. Отдадите когда сможете. И процент совершенно мизерный.

— Хватит нас дурить, то, что у нас опять атаман поломался, ещё не значит что мы совсем тут полоумные. Выковыряй этого крабообразного из его панциря и получишь осьмушку от его наличных денег.

— Половину. И восемь медных поверх, на смазку инструмента.

— Шестую и за смазку нам платишь ты.

— Кхе-кхе, судари разбойники, — откашлялся рыцарь, — а вам не кажется, что делить рыцарское имущество, не победив достойного рыцаря несколько преждевременно?

— Крокодилица, четверть, мое последнее слово, и ты разбираешься с ним сама, — быстрой скороговоркой озвучил предложение говорливый разбойник, на фоне топота убегающих подельников.

— Три медных, за моё освобождение, — озвучил своё предложение рыцарь. Он пребывал в несколько стесненном положении: Не сумев снять сделанную по всем правилам броню, разбойники примотали его к дереву как смогли. И теперь он усиленно обнимал эту несчастную березу всеми четырьмя конечностями. Одно благо, человеколюбие не позволило им выбрать березу над муравейником. Но увы, выбраться у него пока не получилось, хотя руки он уже освободил, просто отстегнув кованные перчатки, густо обмотанные веревкой. Но с веревкой удерживающей корпус сделать ничего не мог, ибо бантик находился за спиной.

— Восемь серебра, — озвучил встречное предложение смутно знакомый голос.

— Да за такие деньги ко мне в оруженосцы баронские сынки просятся. Причем деньги сулят мне!

— Продано! — торжествующе заявил голос, — Восемь серебра, контракт оруженосца на две недели с положенными выплатами и снабжением. Возведение в чин при расторжении.

— Свят-свят, — начал причитать разбойник, — заповедовали же мне не связываться с Крокодилицей.

— Ах да, с каждого из твоей банды по четыре медяка.

— Да за что?!

— За оскорбление действием Господина Рыцаря и препятствование его оруженосцу в исполнении прямых обязанностей.

— А вот хвост тебе, а не наши деньги, — повисло в воздухе от стремительно удалявшегося разбойника.

— И хвост тоже в дело пойдет, — мурлыкнула Крокодилица, — вы ж у меня все поименно записаны.

— Это грабёж! — наконец-то смог правильно классифицировать деяние по законодательству чуть не начавший заикаться от подобной наглости рыцарь.

— Нифига! — отразила та выпад. — Но я таки вопрошаю, где лежит контракт? А то у меня есть баночка мёда и большое осиное гнездо за два медяка. Желаете приобрести?

— Во внутреннем кармане лат, — сдался рыцарь.

Молодая девушка, судя по голосу, и с многообещающим прозвищем «Крокодилица», пугала не только неудачливых разбойников. Сюзерен её тоже уже побаивался. Особенно, когда она в два счета расстегнула скрытые застёжки на латах и начала выщупывать карман для документов. Попутно трогая рыцаря за всякое. Всякое довольно и с радостью отзывалось на ласку. Наконец контракт был найден, прочитан, исправлен и подписан одной из сторон, наиболее подвижной.

— Я не буду подписывать эту кабалу. Этак ты меня, своего сюзерена, на галеры сдашь, — воспротивился рыцарь Печального Образа.

— Так, я смотрю кому-то латы в ягодицах жмут, — многозначительно и угрожающе протянула Крокодилица.

— И все равно нет, — гордо заявил рыцарь. Под шлемом же не видно раскрасневшихся щек и слегка затуманившихся, в ожидании продолжения ласки, глаз.

— Ну и ладно, — фыркнула та, — Обойдёмся.

Она мазнула палец рыцаря чернилами и прижала к нужному месту контракта. Свиток засветился.

— Ну вот, я ты упирался, — самодовольно заявила новоиспеченная оруженосица.

— Развязывай, — буркнул обиженный рыцарь, допетривший — продолжения тисканья не будет.

— Итак, твоё благородие, давай знакомится, не чужие же люди друг другу.

Рыцарь, наконец-то отвязанный от дерева, в душе продолжал дуться и кипеть от возмущения столь наглым попранием всяческих законов писанных и неписанных правил рыцарского братства и кучи правоприменительных прецедентов. Но внешне это никак не выражалось. Надутые щеки и поджатые губы надежно укрыла сталь шлема, а рассерженное пыхтение легко спутать с одышкой, от плохой физической формы. И, нет, наш рыцарь не таков, он каждый день делает зарядку, чистит зубы и моет шею, чтобы одевать сапоги на свежую голову.

Стряхнув с себя траву, листья и грязь, окончательно пришедший в себя рыцарь поднял забрало, но слегка поразмыслил и снял шлем целиком. Действительно, не чужие же люди, оруженосец — он, пожалуй, может быть поближе иных родителей.

Маски сорваны. Они смотрят в лица друг другу. Честные открытые лица. Красота породистых скул. Тонкие брови, нарисованные лучшим художником — самой природой. Манящая глубина озер глаз…

— Заверните мне с собой, — выдохнула всё скопившееся на языке оруженосица, пребывая в восхищении.

— Ты? — подытожил рыцарь, наконец-то взглянув в лицо спасительницы. Умытая и без кожаной косынки прикрывавшей толстую косу от искр и сажи, та самая подмастерье кузнеца выглядела совсем иначе.

— Милажена Кузнецова, — сделала книксен девица.

Глава 4

Надо сказать, с появлением оруженосицы, быт рыцаря значительно упростился и улучшился, теперь было кому почесать спину и подать воды. Подонимав помощницу мелкими придирками и заставив читать длинный свиток с должностными обязанностями, он успокоился. Помятая честь и самоуважение требовали компенсации, но уж очень выразительно Мила начала посверкивать глазами и шепотом прикидывать стоимость частей рыцарской брони. Это, конечно, не шкура неубитого медведя, это даже сложнее, но что-то подсказывало рыцарю, что она при желании сможет продать этот доспех «на корню», так сказать, самовывозом. А целостность может очень отличаться от функциональности. К примеру, хряк дядюшки Брона очень шустро скакал по двору на деревянных ногах. А вот дядюшка хоть и был внешне целым, после падения с крыши лабаза, куда его этот хряк и загнал, ходить мог только под себя.

Пропыленная дорога стелилась под копытами их коней и, несомненно, обязана была привести путников к достойным приключениям. Ибо это обязательный закон жизни: стоит лишь взять котомку и посох странствий, и дорога, несомненно, поведет тебя за собой, а испытания не заставят себя ждать. Но помните, покупая сомнительные пирожки с рук на крупных проходных почтовых станциях, Вы и только Вы ответственны за последствия. Окститесь и подумайте, не мировое ли зло пытается вывести вас из строя?

Новая случайная встреча на дороге была пропитана жарким востоком и запахом специй. Навстречу нашему доблестному рыцарю Печального образа с его не менее доблестной оруженосице, ползла кибитка. Тент её был в заплатах и сер от пыли, на козлах сидел пухлый, практически толстый бородатый мужичонка, грустная лошаденка уныло тянула воз. В такт поскрипывающим колесам из глубины доносился тонкий и печальный вой и плачь. Жалобный и безнадежный, на несколько голосов.

— Ой-вей, какая встреча, — взмахнул пухлыми ручонками возница и запищал тоненьким голоском, — Достойнейший господин Рыцарь, сжальтесь над нами, возьмите под свою опеку, поможите чем можете. Сами мы не местные, захвачены были в последнем крестовом походе, силою увезены на чужбину, да тут и брошены. Ни кола, ни двора не имеючи, с хлеба на воду перебиваемся, притеснения всяческие претерпеваем…

— Кхе-кхе, — весьма характерно откашлялась Милажена, — К делу, уважаемый. Пока ещё уважаемый.

— Великий и прекрасный рыцарь, возьмите нас к себе жить. Мы несчастный осиротевший многообещающий гарем с дружелюбной командой и налаженными горизонтальными связями. Имеются все сертификаты соответствия и ветеринарные справки на всех наложниц. Все штатные места укомплектованы, в наличии даже визирь и евнух…

— Так, — рявкнула Милажена, видя замешательство своего рыцаря, зная о его добром сердце и пустых карманах, — предоставьте уставные документы, бюджет на новый квартал и справки о непорочности на всех девиц. Обязательно нужен перечень всех посещенных мест за последние годы с момента окончания Крестового похода. Как-никак, триста лет прошло, а вы всё скитаетесь.

— Сейчас-сейчас, — засуетился евнух по совместительству, звонко хлопнул в ладоши и призвал тонким, но несомненно командным голосом, — Девочки, на рекламную демонстрацию — становись!

Полог кибитки откинулся, и на свет выскочили наложницы гарема: яркий звонкие и блестящие. Они разноцветным калейдоскопом кружились вокруг рыцаря и трогательно заглядывали ему в глаза. Звон украшений и мелодия лютни сплетались в гипнотический ритм.

— А ну стоять! — хрипло гаркнула оруженосица выстрелив для острастки в небо из арбалета. Девицы замерли как вкопанные, присев от испуга.

— Мил, — тихонько пожаловался рыцарь своему оруженосцу, — Я седла не чувствую. А у тебя, это, — он совсем стушевался, — грудь…

— Знаю, — тихо ответила Милажена, прикрывая обнаженные прелести одной рукой, в другой руке она удерживала дымящийся от выстрела арбалет, заново взведенный и заряженный. Обведя их всех подозрительным взглядом, она громко заявила: — Если сию секунду не вернете всё на место, начну зверствовать!

На козлах печально всхлипнул визирь и убрал лютню в чехол. Он уже понял, хорошей работы эти голодранцы не предоставят. Да и не так много владетельных сюзеренов этих земель осталось незатронутыми Страшным Ведьминским Проклятием. А целый гарем настоящих восточных красавиц могут себе позволить далеко не все.

Когда последние недоразумения были утрясены, имущество возвращено владельцам, а высокие договаривающиеся стороны уже отпили по первой пиале чая, разговор сам собой свернул на сводку оперативной информации — свежим сплетням.

— С прямыми заработками стало совсем плохо, — тягостно вздыхая, заявил визирь, протирая стекла очков, — и раньше устроиться всем гаремом сложно было, а после Проклятия и совсем туго. Хоть самораспускайся.

— Ура! — подпрыгнула одна из участниц гарема на месте, — долой самодержавие и стылую мораль! Распускайтесь цветы и девицы! — она резво распустила шнуровку на груди и почти выскользнула из одежды, каковая на ней была странного вида: этакий мешковатый комбинезон из синей грубой ткани. И, как успела рассмотреть востроглазая Милажена, странной надписью «СанТехСпецСтрой».

— Бедняжка, — пожалел несчастную деву визирь, — она отвечает в нашем гареме за ролевые игры, и совсем давно не получала заказов.

— Какой странный наряд, — протянула оруженосица, — папеньке моему в кузне бы подошел.

— Возможно. Мне больше нравится ее костюмчик медсестры, — кивнул визирь, — но у неё много разных одеяний. От нормальных и закрытых, до таких, на какие и мне смотреть стыдно. Даже в чалме.

А надо сказать, кадровый голод всё же привел к перестановкам в штатах гарем. Как выяснила прожженная аферистка, ознакомившись с документами, визирь, он же евнух по совместительству, вынужден был сидеть на двух стульях. Точнее, в кресле визиря и на парчовой скамеечке евнуха. А чтобы окружающие не путались с обращением в таких широко разнесенных профессиях, он использовал внешние атрибуты. Белоснежная (в прошлом) чалма для евнуха, и черная судейская шапочка и очки для визиря. Увы, но одних очков не хватало, невнимательные окружающие безмерно ранили его большое сердце, путая обращения и положенные поклоны.

Наконец, после некоторого шушуканья и активного совещания Рыцарь согласился написать пропуск в резиденцию ордена для, цитирую: «Полосатознаменного Обнаженного Боевого Гарема имён Дж. Казановы и маркиза де Сада-Мазоха» комплектом. С указанием принять на постой, с обязательными завтраками и отработкой, до востребования.

Расчувствовавшийся гарем на радостях полным составом хотел ещё раз перецеловать рыцаря и оруженосца, но один отказался, ссылаясь на обеты, а вторая думала над тем, чей же пояс верности ей вручили с убеждением что это было их имущество. Милажена такой фасон никогда не носила, предпочитая более современные модели от лучших гишпанских мастеров.

Наконец-то, шумные проводы завершились, и рыцарь с оруженосицей смогли продолжить путь. Довольная Мила неспешно взламывала небольшой сейф с надписью «казна гарема», оставленный ей визирем. Рыцарь же прикидывал, сколько времени потребуется этим милым девицам на полное разложение дисциплины в орденском замке? И за какую сумму стоит соглашаться освобождать замок от них. Лучшим вариантом стоило отправить Милу торговаться с кастеляном. Но тогда возникала проблема, как заставить ту поделиться.

Глава 5

День плавно катился к своему закату, как дорога под копытами коней. Место для ночлега было уже подобрано по карте и даже обсуждено. Но на дороге непреодолимым препятствием стал великан-людоед. Ну не сказать, чтоб уж совсем непреодолимым, в конце концов, истреблять всякую такую гнусь и должны рыцари, и они практически изготовились, но обратили внимание на то, чем занимается данная конкретная особь вида Великанус Вульгарис Людоедус.

Поганец примерял на себя благородную профессию плотника: мастерил виселицу. Крепкую. Прочную виселицу из добротных бревен, напрочь перегораживающую дорогу к языческому еретическому мракобесно-просветительскому монастырю, что и должен был принять наших героев на постой.

Проехать мимо такого события было никак невозможно сразу по двум причинам: физически перегороженный проезд и резонная неумелость действий малоопытного самоубивцы.

— Да кто так вяжет-то?! — возмутилась Миложена. — Узел должен быть скользящим и фиксирующимся. А это убожество что ты напутал мало того что тебя не выдержит, так ещё и не скользит. Так ты и до китайской Пасхи не удавишься! Дай сюда!

Но злобное чудовище лишь печально посмотрело на нее, хлюпнуло носом и отбросило веревку, вместо того, чтобы откинуть коньки.

Дальше — больше: чудище спрыгнуло на землю, шлепнулось на гигантский зад, обняло чурбак и постыдным образом разревелось. Настолько проникновенно, что глядючи на него и рыцарь начал хлюпать носом. Он вообще очень легко поддавался чужому влиянию и отличался сочувствием в страждущим. За что собственно и был принят в рыцари Печального образа.

Даже каменно-весовое жадное сердце Милажены тревожно сжалось в сочувствии, настолько искренни были слёзы чудовища.

Путники переглянулись и спешились. Великан-людоед продолжал обнимать бревно и рыдать, невнятно прихлюпывая: — «Всё впустую… Столько лет, а всё зря… Последний из рода… Горе мне! Позор и забвение!»

А когда сочувствующий рыцарь Печального образа положил руку ему на плечо в жесте поддержки, людоед обернулся к нему и сграбастал в объятия, звучно высморкавшись при этом в рыцарский плащ. Изнутри, так что не сильно заметно будет до стирки. Носить можно, но лучше подождать пока просохнет.

Дернувшаяся было за арбалетом оруженосица, была остановлена повелительным взмахом печальной руки. Сам же он прижимал голову людоедскую к своему нагруднику и гладил его по голове, успокаивая.

Когда великан проревелся, он смог рассказать свою историю:

— Природа — та еще самка собаки! — воздев грязный перст к хмурому небу, вещал болезный. — Всегда помните об этом. Почему благородных людоедов так мало на белом свете? Правильно, эволюция о том позаботилась! Это вы, людишки — кормовая база венца творения плодитесь, аки кролики. Мы же — о, судьба-злодейка — ограничены в своем естественном воспроизводстве. Брачный сезон длится трое суток раз в десять лет. Причем трое суток подряд! Без перерывов и выходных! А как тут сделать так, чтобы избранница за трое суток оплодотворения не померла, как та самая корова из былины?

— Это да, корову жалко, много пользы да прибыли могла бы еще принести… — согласно закивала оруженосица, как-то оценивающе поглядывая на чудище.

— Это да, каюсь, — покивал великан и продолжи. — Правильно! Нужно брать числом: каждый уважающий себя людоед, рядом со своим замком строит храм по всем блудически-языческим традициям. Похищает для него настоятельницу и несколько монахинь-язычниц для затравки. К ним, естественно, тут же начинают лезть монахи и пополнение, первыми из которых которыми людоед и питается в межсезонье. Получается, как в присказке и волки сыты, и овцы целы. Овец, кстати, постепенно прибавляется, потому как эти сектантки к себе постоянно кого-то затягивают. Так уж испокон веку повелось. В итоге, как подходил гон — уважающий себя людоед за трое суток неуемных трудов покрывает всю паству. Опять-таки и количество достаточное, и качество на случай несовпадения ритмов и циклов. А то, что их много — только на руку. Не перегорают от переизбытка трения, а то уж больно запах аппетитный: случались казусы, что после трех суток упорных трудов, голодный людоед да под аромат жаркого…

— Это безобразие! — снова возмутилась оруженосица. — Девица, значится, лежит, ноги в руки взять не может, а ты пользуешься ее нетранспортабельностью в гастрономических целях?! Так еще и десять лет воздержания вхолостую?!

— Так и я об этом!!! — вновь разрыдался людоедище. — Подготовился с прошлой промашки: выстроил замок на новом месте, ибо с растройства на меня жор нападает, и на старом я всех подъел. Еретический Монастырь отбабахал такой, что дамочки туда сами, как мухи на мед слетелись. Сам же, дабы мне делянку втихаря не портили, устроился туда норным, — тут он заговорщически подмигнул, — сторожем. Хранил и берег дев непорочных и несчастных. А тут такая беда!..

Тут чудище вообще ударилось в истерику и из его подвываний ничего уже было не понять.

Милажена не менее горестно вздохнула и сходила до седельных сум. Обратно она принесла маленький бочонок коньяка, исключительно для добавления эликсира в чай и кофе, дабы он получал согревающие свойства. Но, увы, великан в трагедии своей ополовинил его и не поморщился.

Благодаря эликсиру безутешный мужчина смог членораздельно закончить свои излияния:

— Слухи о злокозненной ведьме давно посещали меня горемычного, но я, дубоголовый, не принимал их не только близко к сердцу, но и к желудку. От ведьм у меня с детства такой аппетит разыгрывается, что я сам себя перевариваю, а ведь я такой вкусный, что могу вовремя не остановиться и легко сойду на «нет»! Откуда, ну откуда мне было знать что, злобное проклятие ведьмы действует на всех представителей мужского рода?! Даже не таких красивых, как я?!

В этот момент оружиносица снова оценила стати людоеда, но замотала головой, будто бы отгоняя какое-то заманчивое, но опасное видение.

А людоед тем временем продолжил:

— В итоге языческие овцы в храме целы не от того, что волки сыты, а от того, что аппетит у них отбили напрочь! Пара трагических стечений обстоятельств, и судьба целого вида теперь под угрозой!

— И что, совсем-совсем ничего нельзя сделать? — сочувственно спросил рыцарь. Милажена же, расстроенная убылью коньяка значительно больше, чем рассказом, и отбросившая прочь все неуместные фантазии многозначительно помахивала правильно завязанным узлом и рвалась продемонстрировать работу построенного ей сбрасывающего механизма.

— Настоятельница в монастыре — змея подколодная, — игнорируя веревку и почти бесплатное мыло, предлагаемое деловитой девицей, продолжил людоед, — предлагает окрутить меня с одной, самой широкобедренной монашкой. Другого выхода, говорит, нету. Только так можно проклятие нейтрализовать… А если не выйдет с одной-то? Уже ведь бывали промашки! Так уж лучше мне в петлю, чем с одной-то, когда десять лет гарем собирал…

Милажена же, окончательно смирившись, что труды её по подготовке правильного узла останутся неопробованными, решила подойти с другой стороны. И для начала что-то долго искала в своих сумках. Печальные же рыцарь с людоедом, заливая звериную тоску последнего о заслуженных, за десять лет воздержания кутеже и бабах, прикладывались к стремительно высыхающему бочонку. Долгие поиски — это не только отображение усилий и показатель редкости, но и подготовка страждущих к нужному моменту. Момент настал, когда рыцарь очень заплетающимся языком вымолвил что-то среднее между: «Ты меня уважаешь?» и «Я же правда красивая?» сгрёб великана за рубаху на груди и подтянул поближе его лицо к своим разъезжающимся глазам. Великан так и сидел на земле, со времен своей отвратительной истерики, так что глаза были примерно не одном уровне.

— Вот! Вот оно, Чудодейственное Снадобье Верхнего и Нижнего Выхлопня! — с вожделением и придыханием возопила Милажена, умудряясь все слова произнести с больших буковиц. Не просто так, а тех, что вручную рисуются в начале главы в самых дорогих книгах.

— Что? — синхронно переспросили печальные.

— Великое снадобье, что поможет тебе в благородной цели продолжения рода людо… великанского, — поправилась она.

— Правда? — воспрянул в надежде великан.

Сказать по правде, ему в пересчете на массу, алкоголя хватило только для повышение доверчивости и легкого усиления интереса к самочкам, ибо те самые дни подходят всё-таки не внезапно, как снег для министерства чистого двора.

— Истинная правда! — заверила его оруженосица, одной рукой проделав все известные ей ритуальные фигуры, предназначенные убедить собеседника в честности продавца.

— Дай же его мне, — подскочил на месте людоед, — я приму его и исполню предназначение!

— Но-но! — отвела флакончик от загребущих рук ловкая девица. — Оно вообще-то для моего дядюшки Ричмонда покупалось, у него свадьба на осень назначена.

— Сколько?! — людоед начал судорожно ощупывать одежду, к поисках карманов и кошелька в них.

— Ой, дорого, — опечалилась почуявшая наживу ловкачка, — мой отец ради помощи дорогому брату все наши стада отдал. Да. И коров с телятами, — она растроганно всхлипнула носом, опечалившись от такой растраты и впадения всей семьёй в крайнюю нищету и бедность.

— Он же, вродь, кузнец… — попытался соотнести слова Милы с тем, что он сам видел в деревне рыцарь, но получил тишком по забралу первым что у нее нашлось в карманах.

Пострадать не пострадал, но вынужден был замолчать.

— И семья наша вся теперь с голоду в люди пойдёт, в кусочники, — кручинилась, накручивая цену, бессовестная монополистка, — но, на-ка, нельзя было оставить несчастного дядюшку Риккардо без помощи. Сила этого зелья способна пробудить желание у каменной статуи. Одной каплей можно распалить похоть в девицах всех трёх деревнях герцогства Прижского.

— Хорошо, — оборвал её рекламные завывания великан, — я отдам тебе казну, что предназначалась для подкармливания гарема первое время. Но передай его прямо сейчас.

— Ага, так и поверила, — поджала губы Мила, — я тебе чудодейственно средство, что для моего дядюшки за непомерную цену выкуплено, а ты мне сказку, что где-то тут зарыты деньги? Не бывать такой сделке.

— Великаны никогда не врут! — стукнул себя в грудь людоед.

Он подхватил Милу под мышку и гигантскими скачками унесся в сторону монастыря. Печальный рыцарь всхлипнул ещё пару раз по инерции, спрятал уже в свой карман клещи, брошенные в него оруженосицей, и начал собирать лошадей. Кони вредничали и путались под ногами. А ещё их становилось всё больше, и были они какие-то совсем пьяные.

Вскоре появилась очень довольная Мила. С мешком, от которого ножки её вдавливались в утоптанную землю дороги по щиколотку.

— Всё, сплавила, — отчиталась она, — Теперь этот троглодит будет кошмарить Калмаринский мужской монастырь, на той стороне перевала.

— И н-не жалко тебе душу заблу-блудшую? — с трудом выговорил рыцарь свой вопрос.

— Тамошних монахов-то? Ни капельки! Пусть дискутируют себе: сторонник активного размножения и противники свального греха, до полного удовлетворения всех сторон. Ничто так не греет кровь, как богословский диспут и последующий костер для проигравших. А если я правильно рассчитала, его как раз плотненько накроет уже совсем рядом. А уж как он себя на зелья накрутит… хотела бы я на это посмотреть, — мечтательно протянула она и порозовела щеками, — было бы хоть эстетическое удовольствие, а то мало того что они в своей тесной компании для нормального семейного очага бесполезны, так они ещё и противники нашей веры и короны. Поделом им. Да и ссуду папенькау них под большой процент взял.

— Ни, я про Людитка, — пьяно проглатывая половину звуков постарался выговорить рыцарь.

— Про людоеда? А он вообще в накладе не останется, в беду не попадёт, чес-слово. Вон как торговался. С этим уменьем у него всегда будут деньги, а на них можно купить всё: и честь, и славу, и счастье.

Но тут рыцаря окончательно сморило. Мила, как благовоспитанный оруженосец, придержала забрало страдающему рыцарю, умыла после и устроила на лошади. Время шло к ночи, а до ночлега ещё предстояло добраться.

Глава 6

Темная громада языческого блудически-еретического мракобесно-просветительского монастыря нависала над дорогой. Классическая фортификационная схема в старом стиле. Толстые стены, узкие окна, прочные ворота, рогатые черепа с горящими глазницами на столбах.

- Мда, так и веет от него чем-то этаким, - Мила пошевелила пальчиками, как бы ощупывая это неощутимое веяние. Вблизи стали видны результаты великого расстройства великана. Побитые витражи, перекошенные ворота, вытоптанные клумбы и дюжина сохнущих, но нестиранных панталон на веревке. Последним видимо собирались приманить его обратно.

- Эй, хозяева! – постучала Милажена в ворота, - Пустите переночевать, а то так кушать хочется, что неделю в трезвости провели!

За собранной из толстых дубовых бревен дверью кто-то закопошился и мягким чарующим голосом произнёс:

- Кого там нелегкая принесла?

- Рыцарь Печального Образа прибыл, - торжественно провозгласила весьма довольная собой Мила, - с оруженосцем.

За стеной слитно и многоголосо прозвучал восторженный визг и чуть позже грубым командным голосом был озвучен приказ, - Ти-и-их-ха! Становись! Равняйсь! Смирно! Перед вечерней оргией – сполоснись! С правого плеча в колонну по одному в баню, шагом – марш!

А за дверью зазвенели ключами и всё тем же чарующим голосом оправдались:

- Прости Ваша Доблесть, в результате некоторых трагических событий мы не можем распахнуть большие ворота, но это же не станет препятствием для любящих серде… Постоя праведникам, - исправился голос.

- Не волнуйтесь, сестра, - успокоила ее Мила, почуявшая точку приложения своих способностей по продаже услуг по ремонту, - добросердечный приют нам дороже мирских почестей.

- Благословенны и неутомимы будут чресла твои, добрый рыцарь, - продолжалось расшаркивание, пока подбирался нужный ключ.

Наконец, калиточка распахнулась, и стало ясно, что у лошадок есть проблема. Если Мила могла пройти боком и чуток присев, рыцарь просто будет внесен, то вот как заставить лошадок присесть и выдохнуть…

С калиткой людоед явно поскупился. Видимо в расчете, чтобы дородные и пузатые монахини-еретички не разбежались до срока.

- Так-с-с-с, - протянула с сердитым шипением Мила, настраиваясь на деловой лад, - подержи-ка.

Она занесла и положила у ног дежурной по калитке своего рыцаря, вышла к лошадям и что-то сделала, отчего они как-то сами собой оказались во дворе монастыря. Вид, правда, у них был необычайно взволнованный.

- Ха! – самодовольно провозгласила она, демонстративно отряхивая ладони, - Проще, чем папенькин баланс через налоговую протащить.

Устроив сраженного зеленым змием рыцаря в келье и надежно заблокировав дверь, чтобы к нему не могли вломиться подозрительные на слух, (видела она только привратницу), языческие монахини.

О них шли-таки занимательные слухи, но своего рыцаря надо защищать, даже от девиц порицаемого официальной церковью религиозно-языческого исступления. А то научат еще чему непотребному, что самой попробовать захочется.

Обезопасив, так сказать, тылы, Мила вернулась во двор, выполнять свои прямые обязанности – ухаживать за транспортом и снаряжением.

Собственноручно расседлав обеих лошадок, она почистила и напоила их и наконец-то дала им отдых в стойлах. После чего повисла, облокотившись на заборчик и с умилением наблюдая за отдыхающими животными. Мила всегда любила животных, пускай и платонически. Мелких боялась расплющить, крупных сначала напугать, а потом задавить. Наделенных аспектом Силы не так уж и много в природе, а уж девочек среди них и того меньше.

- Юный господин, - обратилась подкравшаяся служка в ремнях на босу грудь, стремительным броском повисая на оруженосце. А запущенная под одежду тонкая и ласковая рука обнаружила категорическое наличие отсутствия искомого органа, отчего вся юная прелестница вспыхнула в праведном возмущении.

Нежный румянец возбуждения сменился багрянцем гнева, затем пурпуром ярости и она лишилась чувств. Мила поймала её в падении и задумалась: с одной стороны, девицу стоило уложить и смыться с места преступления. Но вот незадача, костюма на ней было слишком мало, чтобы спасти нежную кожу от колючих стеблей в сене. В то же время, вид этих ремешков явственно намекал, что девица может отнестись благосклонно к подобной стимуляции. Но и продолжать держать в руках сомнительно.

Пометавшись туда-сюда по конюшне, Мила приняла неочевидное решение. Она просто перекинула бессознательную деву через воротца в денник, уложив на живот. По одну сторону свешивались голова с руками, по другую - ноги.

Шумно выдохнула, утирая нервную испарину. Теперь надо было слинять, пока её не заметили рядом с бесчувственным телом. Она осторожненько закрыла мешающую проходу дверь, но удивленно уставилась на некую деталь обмундирования служки, в глаза до этого не бросавшуюся.

Большими от удивленными очами она посмотрела на эту странную неописуемую штуку. Медленно и в сомнениях протянула руку, несколько раз отдергивая, в смущении и стыде, борющемся с вожделением, и потрогала.

Девушка довольно и приятно пискнула. Мила в испуге подхватилась и опрометью убежала из конюшни.

***

К отведенной для неё келье, рядом с рыцарем, пройти не удалось: бесстыдные девы в одних ремках заполонили коридор. Но заблокированная дверь еще держала чувственный напор. Прикинув результаты и тактики прорыва, Милажена решила поменять цели. Раз уж часть гарнизона караулит рыцаря под дверью, значит, их нет на привычных местах, следовательно, нужно поискать, чем поживиться.

Узкие коридоры основного здания наполнены отголосками песнопений, пыльной паутиной в углах и сладковатым дурманом от курильниц. Мила планомерно и неотвратимо обшаривала все попадавшиеся на пути помещения. Ценная добыча пока не показывалась, не подштанники же с панталонами ношенными красть. Нет, на практике монетизировать можно даже такую добычу, и дорого, но долго и только у очень специфического перекупщика, а этого синего енота(1) Мила уже давненько не встречала.

Распахнувшиеся за её спиной двери стали неприятным сюрпризом. Чтобы избежать обнаружения, пришлось убегать всё дальше вглубь здания.

Странный извилистый коридор привел её в башню. А закрытые двери не давали затаиться в комнатах. Беглянку словно гнали по коридору к печальному и закономерному финалу. Вот за спиной осталась последняя секция подъема, и высокая арочная дверь преградила путь. Но шаги и негромкий разговор продолжали приближаться. Если её застанут здесь, отговориться тем «что вошла не в ту дверь» не выйдет. Она без особой надежды толкнула дверь. Но чудо, та была не заперта. Мила проскользнула внутрь, беззвучно возвращая дверь в первоначальное положение.

Демоны и преисподняя, это было именно то, что она долго искала. Кабинет аббатисы или кто в этом монастыре был главным по роскоши, деньгам и управлению. Тут было чем поживиться, но и хозяйка приближалась неумолимо как срок платежей по кредиту. Мила шмыгнула за штору.

- И не надо на моём совещании употреблять матерный язык жестами на иностранный манер. Кто у нас руководит нарушением дисциплины?! - было произнесено грубым командным голосом.

Но пока Мила путалась состыковать эти расползающиеся, словно живые, слова в поиске смысла, подоспела помощь.

- Госпожа аббатиса интересуется, почему не было вовремя доложено о запое ключницы?

- Просмотрели, матушка казначея, келарь о перерасходе спирта тебе подавал, было списано на освоение новых технологий. Кроме этого, всё как по писаному. Отгрузка запланирована на конец месяца.

- Замполит, да выньте уже руки изо рта и отвечайте перпендикулярно. Что с великаном?

- Приданное нам добровольное соединение марки великан в глубокодеморализованном состоянии удалилося в сторону дороги.

- Это я и без вас знаю. Зампотыл, во сколько нам истерика этого мухами нецелованного обойдётся?

- Если быстро вернём и отпоим – в пределах суточной выработки, если разведрота его упустит, убытки до недельной прибыли. Нового завести будет сложно.

- Почему подозреваете в недостаточной бодрости исполнения приказа разведроту? Они что, водку без нас празднуют и безобразия нарушают?

- Разведрота переувлеклась работой с тренажёром. Устроили для великана показательные выступления, чем спровоцировали выброс положенных гормонов в неположенное время. Тут то и выяснилось, что на территории монастыря ведьмово проклятие действует.

- И я таки не вижу причин отсутствовать. Пусть одевают сапоги на свежую голову и марш-броском на поиски.

- Да горюют они. Столько готовились, так тренировались, а тут не он к ним, ни они к нему. В такое исступление пришли, тренажёр от них в угол забился и пищит.

- Так, а что там Косая-пара-рук-слева?

- Госпожа Кассандра Параскева, астральный аналитик, к утру обещала доделать новый вариант квартального отчёта за следующий месяц. С учётом беглого великана - нас попытаются сожрать конкуренты. Рынок сигар просчет на шесть пунктов, демонических эликсиров монастырской работы на три. Зато в цене упадут девственницы, можно будет запастись впрок.

- Так что вы мне тут бабушку лохматите? Личный состав пересчитать, самых трезвых инкримировать, непотребных запрячь в коляску и в тыгыдык послать, пусть возвращают собственность.

- Аббатиса, - вздохнула зампотыл, самые трезвые это мы втроём. Серьёзно веришь, что поедем?

- Что за срань беспогонная. Такой балет нам не по штату, штафиркой припахивает. Значит так, поступаем по Уставу: ловим кого попало, и шлём за надом.

Безумное, но достаточно выдержанное совещание убаюкало панику Милы, и она начала с интересом осматриваться. Оказывается, если чуть-чуть потянуть портьеру за собой, можно проскочить в дальний угол кабинета, где была в наличии узенькая приоткрытая дверца.

Крадучись, Мила скользнула в нее и обнаружила спальню. Типичная келья праведной монахини, как её понимают со стороны. Белая митра патриарха всея церкви - на вырост. Как у всякого армейского добровольца в мешке должен лежать маршальский жезл, полосатый и с лампадкой на конце, для лучшей заметности в темноте, так и в келье юной послушницы должна быть праведная кепка предела мечтаний их иерархической лестницы. И большой праздничный портрет аббатисы, на коне, с саблей, булавой и знаменем. Она повергала многоглавого дракона. Если сравнивать с тем, что было сейчас, либо аббатиса была в молодости ого-го какой горячей штучкой, либо художник гнал бояру на продажу, подрисовывая в готовый шаблон лицо заказчика. Три руки неявно свидетельствовали в пользу этой версии.

А вот и узкая кровать с серым колючим одеялом и отбитым кантом, что им можно было брить некоторые части тела. Она была настолько правильна, что вызывала подозрения. Мила быстро обыскала комнату. В аскетичном убранстве не было ничего не то что лишнего, но и необходимого. Уверившись в своих подозрениях, она прошерстила комнату ещё раз, нашла мумифицированный огрызок яблока, шкурку от куска сала, со следами зубов и мелкую медную монету, которую спрятала в карман. Наконец она обратила внимание на раму картины. Там, присмотревшись, увидела, что с краешку торчал в замочной скважине ключ, размерам с ее ладонь и большое кольцо от дверного молотка, приспособленное вместо ручки. Мила задумчиво потёрла под носом, оставив темную полоску, всё же поиски тайного всякого-разного под кроватью оставили свой след на ее руках, и подкрутила воображаемый ус. Кажется именно так делал самый лучший сыщик всех королевств.

За дверью-картиной обнаружилась настоящая спальня.

Огромная кровать с балдахином, по площади больше напоминала внутренний дворик, места вполне хватило бы не только на рыцаря и его оруженосца, но и для костра, палатки и лошадей, но и для всего конского прицепного оборудования: плуга, сеялки и жатки, граблей и стогомёта.

А еще вдоль стен стояли коробки. Любопытная Мила начала заглядывать подряд, выискивая наиболее ценный товар.

И с каждой новой вскрытой упаковкой лицо ее украшала все более хищная улыбка. К середине штабеля от нее уже в испуге и панике начал отползать сам воздух, отчего Мила начала слегка подкашливать. Да. Именно от этого, не от шикарной же контрафактной сигары «благословенный Рон Джереми», в подарочном футляре с позолотой и бриллиантами. Наметанный глаз Милы не обмануть, она взяла самое ценное - саму сигару, подделка же ее не заинтересовала.

Смущало ее лишь одно, у проехавших тысячи миль, импортных контрафактных и контрабандных товаров ещё липла краска штемпелей и пломб.

Оруженосица как раз придумывала, куда спрятать прилипший к рукам небольшой бочонок марочного коньяка, трехсотлетней выдержки, пахнущий свежей стружкой и спиртом, как со стороны дверцы донёсся стук. Хозяйка спальни завершила совещание и двигалась на покой.

Мила заметалась по спальне. Наконец, она совсем утратила последние проблески логики и нырнула под кровать.

Далеко проскочить не удалось: гадский бочонок зацепился за боковую лепнину кровати и никак не хотел пролезать. Мила же однозначно не могла выпустить то, что уже попало в цепкие руки и всем сердцем уже засчитывалось за свое. Быстро развернувшись на месте, спрятавшаяся находчивая девица схватила одеяло и кокетливо спустила, краешком прикрыв краденный бочонок. Только исключительная сила помогла ей сотворить такую хитрость. Одеяло подобного размера весило не меньше семи пудов, а уж протащить его волоком…

Хозяйка же, меж тем, мурлыча радостную песенку, повторяла путь бессовестной вторженицы, лаская нежно сложенные богатства.

- Ах, какое блаженство, ах, какое блаженство, знать что ты всех умнее, набивая карман, - безголосо и без ритма напевала она, - Моя сеть сбыта растёт, кто бы мог подумать, что в этих диких монастырях есть столько свободных рабочих рук, легко употребляемых для моей пользы. Табак, специи и винокурни - вот три кита положительного баланса. Мда, одна беда, с проклятьем надо что-то делать. Хорошо хоть всплыло чуть раньше, чем у этого мужчинки началась настоящая охота. А так он пару дней по ноет, походит в стенаниях, а к тому времени уже будет готов расколдуйский амулет. Настропаленные девки разведроты всю землю перекопытят, но найдут себе лазейку а великанскую постель. Мрр, - она мечтательно потянулась всем телом, отдавшись сладким воспоминаниям. Но, чу! В глаза бросилась недостача в ряду товаров к отправке...

От злобного рыка, сердце воровки встало вместе с сосками. Странное чувство пронзило её до глубины души и кошелька. Утерев непрошенную слезу он оставила бессовестно непролезающий бочонок и резво поползла к изголовью кровати, в надежде, что там её не заметят.

Поднимая в воздух клубы пыли, она ползла все дальше и дальше. Темнота сгущались вокруг, и лишь огонек сигары разгонял мрачные тени. Старина Рон не только славился крепостью и толщиной, но и недурно подсвечивал путь. Пыхча и попыхивая дымом, как маленький паровозик, который смог, Мила продвигалась к цели. Иногда, когда особо едкие клубы дыма начинали есть глаза, она подумывала, не демаскирует ли её запах сигары, но потушить и остаться в темноте пугало до дрожи.

Наконец, путь привел туда, куда она и стремилась. В облегчении Мила особенно глубоко вздохнула, отчего старина Рон затрещал горящими сучьями и ярко осветил всё вокруг. И оруженосица увидела потайной ход. Отполированный и без малейшей пылинки тайный лаз был снабжён переключателем «в подвал/к тренажеру» и большой красной кнопкой, на которую Мила немедленно нажала.

Где-то за стеной громко зашипел пар, защелкал механизм, и прямо к ней выехала невысокая платформа на колесиках, больше напоминающая нижнюю половинку гроба.

Мила испуганно замерла. Только это и позволило ей услышать приближающиеся шаги и хриплый, злобный голос хозяйки спальни. Понимание, что для узнавшей так много тайн этого места покаяние не вариант, Мила перевалилась через борт и отжала рычаг тормоза. Гроб на колесиках, быстро набирая ход, покатился во тьму.

Постукивание колес на стыках рельс активно пугало непривычную к этому оруженосицу, а после пары кульбитов, исполненных тяжеловесно и жутко, она вжалась в дно и до похрустывания досок вцепилась в борта. В целом, зря: конструкция была просчитана и построена достаточно давно, и неоднократно испытана и постоянно эксплуатировалась, но когда и кому это мешало бояться?

В конце концов, гроб на колесиках, сопровождаемый сизым дымком Старины Рона, выкатился в пещеру. Изменение освещенности оказалось заметно даже через плотно сжатые веки. Любопытство в очередной раз пересилило, и Мила выглянула из-за борта.

В тайных подземельях, разумеется, творились всяческие непотребства. Десяток прикованных девственниц в эффектных бронелифчиках и эффективных поясах верности скручивали сигары на собственных явно горячих бедрах. Делали они это, не отводя пылких взоров от извивающегося в танце сатира. Не, в средней части козлоногий был даже ничего, широкая грудь, рельефный пресс, перекатывающиеся мышцы спины, красавчик, если бы не баранья башка и мохнатые копытные ноги…

«Еще один феромонный ловец невинных баб», - подумала Мила, вспомнив о великане. Но тут она с клацаньем проехала стрелку, и самоходный транспорт резво свернул в сторону так, что зубы клацнули, а сигара выпала и скрылась за бортом. Злосчастный окурок упал не просто так, а в кучу отходов от сигароделания и вызвал небольшой пожар. Огня было мало, зато какой крепкий и ароматный дым... с нотками вишни и сандала, но виновница этого уже не узнала.

Наконец, платформа, как говорят потомственные дурни, прибыла на конечную станцию. Нетвердо удерживаясь на подрагивающих ногах, Мила выползла на перрон.

Зал был совсем небольшим и напоминал будуар какой-нибудь знатной развратницы. Кровать со специальными кольцами для веревок и наручников. Развешанные по стенам всяческие развратные приспособления, кнуты, флоггеры и стеки для порки.

Нет-нет, Мила никогда такое не видела, и не слышала, но вот как-то сразу узнала что это и для чего…

Осознание этого настолько загнало ее в краску стыда, что девушка вынуждена была расстегнуть доспех, чтобы не сгореть окончательно. В самом дальнем углу что-то заскреблось и застучало деревянными пятками. Мила огляделась в поисках оружия. Некоторые предметы со стены вполне бы подошли, и по размерам, и по массе, но одна мысль о том, что «это» придётся взять прямо вот в руки повышало ее температуру еще на пару градусов. Это, кстати, еще даже без мыслей, где оно могло побывать и для чего использовалось!

Так что пришлось достать совсем маленький припрятанный бочонок, который в отличие от своего старшего брата вполне уместился в складках платья, и перехватить его в позе готовности к броску, разместив за головой.

Громко топая в стремлении запугать притаившееся нечто, славная воительница двинулась на поиски источника подозрительного шума.

Дробный стук издавал деревянный человечек, сидевший в самом дальнем углу, свернувшись в комочек. Крупная дрожь, потряхивала его тельце и заставляла беднягу стучать пятками о каменный пол.

Бедолага выглядел так жалко, что в Миле на секунду проснулось прежде ей не испытанное чувство сопереживания и сочувствия. По крайней меря она спрятала своё импровизированное оружие и постаралась принять благочестивый вид.

- Иди сюда малыш, - ласковым шепотком позвала она, приседая на корточки. Но он только еще больше сжался и покачал головой в жесте отрицания. Мила потянулась к нему еще чуть ближе. Манекен дернулся и от перемены позы выдающаяся деталь мужской анатомии выпала на всеобщее обозрение. До этого он был видимо прижат к груди либо еще как-то спрятан. Мила вытаращила глаза, из тех двух что она видела, это был точно самый большой из семи.

- Ути батюшки, - взвизгнула дева, отшатываясь, и тут же вздрогнула, преисполненная понимания, кто это перед ней:

- Так это ты тот самый учебный тренажер затерроризированный девицами в преддверии великанского гона!

Манекен грустно кивнул.

- Бедняга, - жалостливо протянула она. И сердце девичье преисполнилось истовым милосердием.

Стянув с кровати матрас, Мила вытряхнула из него часть набивки и твердой рукой запихнула манекена на освободившееся место. Запертая снаружи дверь не могла сдержать ярую силачку в желании облагодетельствовать найденыша. Секундная задержка, негромкий хруст и дверь распахнулась во всю ширину.

Старательно прикрывая лицо несомым матрасом, Мила медленно выбиралась на поверхность, к солнцу и свободе.

Расчет ее оказался абсолютно верным: ничто так не раздражает вышестоящих в сложных иерархических системах, как безделье подчиненных. А несущий большой и неудобный предмет сразу получает отметку «свой».

Когда же её единственный раз остановил патруль, разыскивающий диверсантов, устроивших пожог в цехе скручивания и набивки, Миле достаточно было кротко пробормотать:

- Госпожа аббатиса послала матрас тренировочный провялить.

И всё. Патрульные пошло взоржали, отвесили пару пересоленных скабрезных шуточек и даже указали короткий путь на стену.

Выбрав момент, когда в её сторону никто не смотрел, Мила сильною рукой отправила бедолагу вместе с матрасом в полёт в сторону реки. Деревянный манекен и сам не утонет, и матрас поможет ему отплыть подальше от этого вертепа, рассадника разврата и контрабанды.

И совершив поступок сей милосердный, отправилась она выручать своего рыцаря.

Находящийся в крайне удивленном состоянии демон, вырванный из контура ловушки и заставлявший двигаться деревянную куклу высунул голову из дыры в матрасе и фигурально вдохнул воздух свободы(2). О такой удаче на демонском плане реальности никто и никогда не рассказывал. Уж он-то теперь оторвется на все деньги...

(1) прим. автора - цикл "Чудовищная алхимия" Б.Ф.Тролль.

(2) так и был образован первый из демонических доминионов на лице мира. Хроники Падения. том XII стих 63.)

Глава 7

Светало.

Тем временем в келье:

— Не иначе как за совращение Евольвенты с Адамойшей Змию Зеленому выдано было проклятие едкое, что насылается на каждого прикоснувшегося, — тихо сам с собой решил рыцарь Печального Образа, проснувшийся среди ночи в мучениях тяжких похмельных.

Чело трещало, в желудке полыхало, а уста сахарные точно заморский зверь скусь пометил. Да с оттяжечкою…

Вдобавок страдания неземные усугубляли нестерпимые позывы приземленные к посещению домика уединенного, для мудреных заморских медитаций приспособленного. Не, процесс остался тем же самым, как и мухи с запахами, но главное, как трактовать и позиционировать, не правда ли?

Так вот. Возжегши огонь и не обнаружив в келье ни кабинета уединений, ни ночной вазы, преисполнился печалью и без того Печального Образа рыцарь, ибо вся мощь телесная и сила духа богатырского не помогут сдержать решения жидкостей телесных.

Да дверью же шла нешуточная борьба. Гам и крики достигали даже благословенного слуха рыцарского, но истолкованию сии обрывки не подлежали. Что-то там про:

— я первая занимала;

— а мне он подмигнул;.

— нет я буду первой;

— отвалите, у меня абонемент;

— разойдитесь у меня топор!

Топор, кстати, был пущен в дело. К счастью в приложении к двери, а не к товаркам по очереди. За что и возблагодарила Богов рыцарь в экстазе религиозном.

За дверью хором затянули Псалом № 27 «О воздержании», под него хорошо и ритмично работалось топором.

Пребывая уже в некотором испуге, рыцарь еще раз обошел келью по периметру, в поисках выхода, спасения или хотя бы, хоть какой-то вазы. Сошел бы и фикус с геранью, но, увы, подобных излишеств не завезли.

В прорубленную дыру просунулось чьё-то чумазое лицо со сбившейся монашеской наколкой и безумными глазами: — «Где же Джонни?!» — раздался вопрос и с бесноватым хохотом лицо исчезло.

Тут-то рыцарь и обнаружил, что окно достаточно широкое, чтобы сквозь него пролезть, да и выходит оно на балкон.

Быстро, как по сигналу тревоги в отцовском замке, (то есть пока старая ключница принесет растопку с кухни для разжигания специальной сержантской спички), рыцарь собрался, нахлобучил шлем и выскользнул в окно.

Светало.

Над крышами башен монастыря пробивались нежные, совсем еще тонкие и полупрозрачные дымки от пожара в подземельях.

Воздух еще был наполнен негой и запахом ночных трав. Соскучившиеся по свету солнечному птахи и букашки лесные начинали просыпаться и запевать гимн утру чудесному. Щебетанием своим сбивавшие с ритма монастырского тарабанщика, что в третий раз не мог правильно выбить тревожный набат на ритуальных тамтамах из крокодиловой кожи «К отражению пожара — готовсь!», отчего личный состав продолжал спать в постелях своих, кроме ночной смены цехов и штурмующих покои рыцаря. Но им в принципе было не до этого.

Светало.

Отпустив матрас в динамичный и непредсказуемый полет, без особых проблем Мила спустилась во двор монастыря и направилась в келью, где вечером оставила своего сюзерена. Но не смогла не только приблизиться к двери, но и попасть в нужное крыло. Принарядившиеся монахини, недвусмысленно потирающие короткие отполированные дубинки, всем своим видом убедили ее поискать другой путь.

Почесав затылок, Мила сначала посетила конюшню, перегрузив добытое в седельные сумы, освободив защечные закрома. А как еще можно назвать малую женскую сумочку, в которую можно спрятать мешок муки? Незаметно спрятать.

А когда вышла, отряхивая ладони в поисках новых трофеев, узрела своего сюзерена, слегка пританцовывающего твист по балкону.

Спасшись от агрессивных монахинь, рыцарь оказался в лапах другого страха — с балкона не было спуска. Зато была высота, что высасывала силушку богатырскую из спины и коленей, заставляя одну гнутся, а другие дрожать. И чем ближе к краю, тем хуже держали ноги.

Но спасла рыцаря славная оруженосица!

Усмотрев принесенную большую лестницу, что для починки больших ворот использовали, она в три шага добросила ее до сюзерена.

Но, увы, благородный рыцарь подошел на дрожащих ногах, потрогал боковую балку и сбёг обратно к стене, даже и не попытавшись перекинуть ногу через перила.

Будь на Миле крепкий шлем да мощные рукавицы, ничто бы не сдержало ее желание сделать жест «челодлань» именуемый, а без этого всего оставалось только в ладони хлопнуть, от полноты чувств. Звук, правда, получился не хуже, вздрогнули и присели даже лошади, но за сюзереном пришлось лезть.

Но мало лезть. Его еще пришлось отрывать вместе с наличником от окна, в которое тот вцепился в панике. И никакие уговоры не помогали, стоило ему лишь краем глаза увидеть край балкона и далеко под ним утоптанную землю двора. Мила уже готова была просто оглоушить непослушного, но понимание, что ей этого не простят, как все предыдущие залёты, надежно берегло голову храброго рыцаря.

Светало.

Оказавшись на твёрдой и близкой земле, рыцарь наконец-то обрел уверенность и выпрямился. Взгляд его обрёл уверенность, а голос — силу.

— Кхем, — прокашлялся он, подбоченился и задумал уже отругать своего бесполезного оруженосца, глупо вертящего в руках резной наличник, но некие процессы внутри напомнили о себе, — так, я сейчас, — уже на порядок тише и второпях произнес он, набегу расстегивая ремень на кольчужных штанах.

Что поделать, до изобретения ширинки на молнии еще несколько веков.

На середине рыцарского процесса, где-то за стадией «я уже приблизился к небесам», но еще не «да сколько ж в меня влезло?», барабанщик таки справился с собой и грянул набат.

Утро раскрасил вой и плачь, крики «пожар!» и «горим!».

Достойный рыцарь не мог оставить страждущих без помощи и бросился геройствовать, помогая спасти самое ценное — себя.

Но не стоит думать о нем совсем уж плохо. При его деятельном участии пожар действительно был задавлен, не нанеся уж совсем большого ущерба. Самым странным было то, что он узрел, выведя своего коня за ворота.

Довольная оруженосица хлопотала вокруг трёх телег со всяческим добром, укрытым слегка дымящимся брезентом. А еще там сновали с десяток амазонок в бронебикини.

— Мой сюзерен! — официально обратилась к нему Мила, — Довожу до Вашего сведения, что старания Вашими из огня было спасено множество всякого добра и эти достойные девы, — они метнула на них укоризненный взор, — с приданным.

— И это всё, — рыцарь обвел стоянку погорельцев рукой, — оно и есть?

— Нет, монсеньор, это по большей части моё… простите, наше имущество, спасенное из огня.

— Как странно, — задумчиво протянул рыцарь, — А мне вот ничего не пытались с пожара вручить. Так как всё это образовалось?

— О, монсеньор, башни горели вместе со мной, катапульты пролетали над головой, демоны легионами наступали из самого Ада… — она прервалась, набирая побольше воздуха в грудь, и продолжила отчаянной скороговоркой, — я устремилась центральный в зал — это который с колоннами, монсеньор, рассчитывая вытащить что-нибудь ценное. Ах, монсеньор, мой муж, если б он только у меня был, двадцать раз рисковал остаться вдовцом! Но, к счастью, монсеньор, я не жената, и скажу вам прямо — счастлива, что не жената. Ах, мессир, можно ли променять холостую свободу на тягостное ярмо!

— Да?! — от скепсиса в этом вопросе трава в радиусе трех копий покрылась изморозью недоверия.

— Истинно так, — закивала оруженосица и вкрадчиво добавила, — а потому прошу повысить оплату.

— Не раньше, чем я услышу историю возов.

— Ээх, — вздохнула Мила и принялась рассказывать.

— Когда я услышала сигнал, то первым делом рванулась в башню, спасать казну, но туда меня не пустили. Даже побить попытались, но я удрала. Однако же, я знала еще пару мест, где с нетерпением ожидали ценности, подлежавшие спасению. Беда в том, что я не совсем ориентировалась в дыму, и слегка сбилась с пути.

— Не совсем, значит, — укоризненно посмотрел на Милажену рыцарь Печального Образа, — но знала где лежит.

— Будучи не в силах препятствовать стремительно распространяющемуся огню, я приняла решение спасать всё, до чего дотянутся руки. Мягкий и ароматный дым дурманил голову, свивался кольцами и вводил в искушение. Пробегая через центральный зал, я спасла большое кресло и квадратную шапочку. Более ничего невозможно было унести из зала, пламя ударило мне в лицо. Я побежала в кладовку и спасла там сёмгу, не слушая ейных уговоров, будто бы, её надо бросить, поскольку она обречена. Я побежала на кухню, там был халат, в который вышло приодеть сёмгу. Я считаю, монсеньор, что сделала все, что могла, и не понимаю, чем объясняется скептическое выражение на вашем лице.

— Ты продолжай, продолжай, — поторопил ее рыцарь, с очень натянутым выражением лица на передней части головы.

— Истинно так всё и было. Но когда я остановилась спросить дорогу у странной Фиолетовой гусеницы, она меня обругала всякими словами и наказала опасаться белой совы Джареда.

— Прямо так вот и сказала?

— Да, я даже переспросила, — истово заверила ее оруженосица, — а потом меня немного отпустило, тем более что Сёмга в шапочке и халате осталась у гусеницы, они оказывается выпускницы одного курса Школы благородных девиц Соломона Кляра, и много лет не виделись. Так что, вцепившись в кресло, я продолжила путь в одиночестве, пока не натолкнулась на этих дев-воительниц.

— И они всучили тебе три телеги добра?

— Нет, монсеньор, они были в рабстве у коварного дракона. Сидели в пещере на цепи и творили всякое.

— Ах, дракона…

— Нет, мой сюзерен, самого дракона я не видела, с ним бились вы. И несомненно победили, а это достойный подвиг мы обязательно подтвердим под присягой, — и странные девы воительницы как по команде закивали головами.

Рыцарь поёжился, но продолжил слушать.

— Когда вы победили дракона я как раз освободила бедняжек и погрузила сокровища на эти телеги, и мы вывезли все стадо через тайный ход.

— Так, — попытался подвести итог рыцарь, — ты утверждаешь что всё это драконские сокровища — мои трофеи, как его победителя?

— Истинно так, мой господин, — преданно пожирая глазами начальство подтвердила оруженосица, — прошу лишь о выделении небольшой доли несчастным узницам. На приданное. А взамен они будут стоять на этой версии событий перед любым судом.

— И всё это ты спасла от пожара, что был потушен двумя одеялами и ведром воды?

— Пожар был? Был. Ущерб есть? Есть. Всё задокументировано в трех экземплярах, — переключила режим Мила с восторженной оруженосицы на занудную бюрократицу.

— Тогда скажи, что со всем этим делать?! — плаксивыми нотками прорвалось настоящее отношение рыцаря сквозь насупленную маску серьёзности.

— Для начала надо отсюда тикать… — заговорщическим шепотом посоветовала Крокодилица, — тут в паре километров как раз граница.

— А нам за границу никак нельзя: мы невыездные! — за всех возразила та девица, чей бронированный бюстгальтер был самым большим и ажурным. — Мы подписку давали, и молоко за вредность получали, и вообще — патриотки отечества и девы-фанатички!

— Это все хорошо и даже уважаемо, — толкала локтем в одоспешенный рыцарский бок Мила, — но нам правда нужно поторапливаться, сир! Разрешите, пожалуйста проблему побыстрее, пока кары неправедные на наши головы не посыпались.

— А за что это? — рыцарь сделал вид, что не только опечален, но еще и удивлен. — Мы ж, с твоих слов, безгрешны, аки агнцы!

— Так, на то ж они и неправедные, эти кары, что голов не выбирают! Сыплются куда не попадя! Так что нужно тикать в ту сторону, где такие осадки не ожидаются! Да побыстрее!

— Мы домой хотим! У нас все доказательства благочестия на лицо, точнее, на телах! Так что нас дома примут! — вновь влезла в диспут девица.

— Да ваша броня без ключа прогрессивно-инновационного не снимается! Так всю жизнь в девах у себя дома и проходите! — тут же, просияв так, что затмила бы и новый медный таз, заявила Крокодилица. — А таких всего два на весь белый свет и было! Первый сгорел на пожаре, а второй есть у моего папеньки в кузнице! Я узнаю это клеймо заграничного бренда, только в папенькиной мануфактуре "i" с ромбиком, а не точкой.

— Сгорел, говоришь? — сурово пошевелил бровью рыцарь Печального Образа.

— Ну, или оплавился! То же культурное растение, только сбоку! — отмахиваясь, точно от мухи, парировала Мила. — Так вот! Он вам ваши доказательства после их принятия родней, снимет за Милую душу!

— А «за Милую», это значит, что всю душу вынет вместе с приданым, что нам сейчас отсыплют? — догадалась на редкость смекалистая девица.

— Ну, если хотите в девках всю жизнь проходить, то это ваш выбор и я, как водится, его уважаю…

— Нет-нет! Давай адрес своего папаши! — в один голос закричали девы, гневно размахивая всеми частями тела.

— Не вопрос! — победоносно отчеканила Мила. — Становись в очередь. Сейчас я тут иголочкой и чернилами быстренько каждой адрес набью. Так-то оно вернее будет, а то бумажку и потерять можно, и по назначению невзначай использовать…

Но девы в итоге толпой быстро убедили потрепанную Милу, что бумаге в данном случае тоже можно верить.

— Каждый берет с возов столько приданого, сколько сможет унести хотя бы сто шагов! — сказал щедрый рыцарь.

Мила страдальчески взвыла, но слова поперек благородному господину в этот раз сказать не посмела, справедливо решив, что ее папаша все равно за услуги вытянет из дев все соки вместе с унесенным приданым. Да и сколько они там унесут? Половину воза из трех?

Меж тем, девы удивили: не только сноровисто разгрузили сами телеги, но и повынимали из досок все гвозди.

— Однако… — только и нашел, что сказать рыцарь. — Получается, я дракона за просто так победил? Просто во имя почета и славы?

— Ну, ещё, вон, доски и колеса от телег… — слегка скорректировала его выводы Мила.

— Слу-у-у-шай! — обрадовался, вдруг, рыцарь, на секунду теряя печальный образ. — Вы же там у себя по селам умеете целые терема без единого гвоздя строить! Так сваргань небольшую тачку, в которую мы погрузим остаток досок и повезем к границе! Там всегда строительный материал требуется — отдадим погранцам, пускай ребята лишний туалет себе сколотят, чтобы не в чистом поле, так сказать, всем ветрам назло…

— Ну, во-первых, стройка без гвоздей — явление не частое, а только, когда батюшка в запой али загул уходит, а со мной селяне в цене не сходятся, — просветила босса оруженосица, — а отдавать забесплатно такие шикарные липовые доски это — грех гордыни! Ну, да я вас сир от этого греха уберегу! Обдеру их там как… то, из чего эти доски сделаны!

Читая непрошенную лекцию, бойкая девица уже умудрилась проделать чуть ли не половину работы.

Разомлевший на утреннем солнышке печальный рыцарь лениво удивлялся тому, как за считанные минуты на его глазах куча досок и колес превратилась во что-то имеющее форму и выполняющее функцию.

— Однако! — одобрительно отозвался он. — Вот только что-то мне эта тачка напоминает…

— Гроб без крышки! — радостно подтвердила Мила. — Как показывает практика — идеальная форма транспортного средства для быстрых и недалеких путешествий! Щас я доски загружу, лошадку свою привяжу, ручки же, как оглобли использовать можно…

— Ну, нет, — включил начальственную дурость рыцарь, — это слишком легко будет, да и некрасиво получится: мой оруженосец и в телеге едет. Неблагородно. Пешком иди, телегу перед собой кати, а лошадь позади веди. А я ехать буду и печальные думы думать…

И тут же он покачнулся в седле.

— Быстрее в путь нужно отправляться! — засуетился рыцарь. — А то так и тепловой удар получить недолго!

«Жалко, что я все еще не умею убивать взглядом! — яростно подумала Мила, все еще посматривая в то место на латах босса, где от ее взора образовалась вмятина».

— Ну, да что делать, — уже вслух, но все еще тихо, пробурчала дева, — сама дура, раз к начальнику самодуру нанялась. Вот и толкай теперь тачку!

Задача для мощной девицы была плевая, но обидная. Чтобы хоть как-то поднять себе настроение, она стала засекать, сколько времени сможет управлять тачкой одной рукой. Получилось, что так она на одной правой руке тачку до таможни и довезла.

Глава 8

— Так-так-так, господа хорошие! — из-под позолоченной пальмы сквозь золотые зубы, попыхивая до боли знакомой Миле сигарой, приветствовал их пузатый таможенник. — Куда путь держите, чем изволите себе на хлеб зарабатывать, как нас обманывать собираетесь?

Форменный китель его так отчаянно расходился на брюхе, что пуговицы, случись им оторваться под этим неистовым напором, легко могли пробить рыцаря и его латы навылет.

Поэтому оба путника поспешили поставить лошадей за тачкой, и выглядывали уже из-за седел.

— Так это, уважаемый, — вновь взяла на себя бремя общения Мила, поскольку рыцарь совсем разленился, сопрев в дороге, — идем по своим благородным делам. Занимаемся тем, что тачки праворукие гоняем. С одной стороны границы покупаем недорого, на распиле, потом собираем, и продаем, как цельные. Вас дурить не планируем. Но ни то мне приснилось, ни то на самом деле так было, видала я, как мой шеф скармливал своей кобыле какие-то брикеты… А что та отказывалась есть, проглатывал сам. Рискну предложить вам лошадиную дозу слабительного по цене гораздо ниже рыночной.

— Для коня? — зачем-то уточнил, заинтригованный таможенник.

— Зачем же животину мучить?! — искренне удивилась Мила. — Конь у господина рыцаря обученный: он по команде вам все сделает. А вот его наездник…

Изумленный проявлением столь мелочной и подлой мести, Рыцарь Печального Образа разогнулся и поднял забрало шлема, чтобы гневливо плюнуть под ноги гадюке, что пригрел у себя на груди, но в этот момент случилось неотвратимое — пуговка оторвалась…

— Наших бьют! — неведомо кому благим матом сообщила дева, подхватывая оседающего наземь оглушенного рыцаря.

— Спокойствие, только спокойствие! Дело житейское! — пыхтя от безуспешной попытки встать на ноги, сообщил таможенник. — Вы имеете право, сохранять молчание. За все, что вы скажете, с вас сдерут по три шкуры. На все вопросы можно отвечать письменно, в трех экземплярах на гербовой позолоченной бумаге, на любом их сорока семи мертвых языков. Если вы ими не владеете, вам втридорога положен писарь. Для лошадей — еще и толмач. Тоже дорогой, как водится, ибо профессия редкая, цыганская. Собственно берут они за услуги самими лошадьми… Что там я еще забыл рассказать? А! Подайте карты прививок, и налоговые декларации за последние семь с половиной лет. Бездетные должны заплатить налог на бездетность, детные — за спиногрызов. В баночку, опять-таки пописать придется. Кто промажет — тому штраф. Кто попадет, тот будет писать до тех пор, пока не промажет!

Мила слушала, как завороженная. Этот шарообразный господин был самим воплощением менторства! Говорить такое на серьезных щах — это же талант!

Но потом ее взгляд наткнулся на шеренгу маленьких худеньких таможенников первого года службы, надвигающихся на них с рыцарем с сетями в руках.

— Эка тут разбойники развернулись! — восхищенно прошептала Мила. — Не чета нашим — деревенским! Вот, где размах! Вот где масштаб! Вот где спалить все к чертям собачьим нужно!

Что делать оруженосцу, если оружемашец без сознания? Ну, наверное, самой махать этим оружием. Сети? Бросьте! Ну, какие сети могут удержать Милу? Разве что те, в которых богатство какое запуталось… Старожилы вот как-то рассказывали, что русалку-негру в реке выловили, так они потом много лет черной икрой барыжили…

В общем, сети пришлось рвать, таможенников, спать укладывать, а рыцаря — наоборот — в чувство приводить.

Тот очнулся на удивление быстро и тут же в сердцах решил пройтись огнем и мечом по этому гнезду мздоимства и вымогательства! Меч был занят, и отдавать его вошедшая во вкус Мила не соглашалась, поэтому остался только огонь.

Высечь искры путем соударения шлема и копыта не получилось. Единственным результатом был недоуменный взгляд лошади, да гул в многострадальной рыцарской голове.

От злости, и безысходности рыцарь сорвал дурное настроение на пузатом воплощении местной вакханалии — курящем таможеннике. Удар закованного в железо кулака в необъятный живот, вызвал жировое цунами и полет сигары изо рта прямо в тачку с досками.

— Мила! Вези тачку в самый центр их логова! Там выгружай огонь, а загружай добро: будем, как завещано великим вождем, грабить награбленное! А потом раздадим нуждающимся, по примеру того парня в зеленом капюшоне!

С первым оруженосица была согласно полностью, а второе можно будет обсудить и попозже.

Через считанные мгновения дымящаяся тачка уже вкатывалась в сокровищницу местных Креозотов. Сделав свое черное дело и раздув его до состояния настоящего пожара, Мила загрузила дымящуюся тачку таким количеством добра, что та не выдержала и поломалась.

Воя от досады и вырывая клоки волос из всего, что попадалось под руку, Дева стала рассовывать материальные блага по карманам и за щеки.

Едва передвигая ногами, кашляя от дыма, она подошла к выходу.

— Нельзя! — остановил ее мелкий невзрачный таможенишка. — Все учтено, записано и оприходовано! К разбазариванию запрещено! Разгружайся!

Хмыкнув презрительно, Мила попыталась оттолкнуть мелкое недоразумение в сторону. Но это был не человек, в кладовщик! Не живое существо, а Функция! А функцию не оттолкнешь: это что-то необъяснимо всесильное, и многократно подтвержденное документально!

Что написано пером, того не вырубить топором… Пришлось Миле разгружаться, тем более, что пожар уже бушевал во всю.

Как ни странно, но стихия Функции подчиняться отказывалась…

К моменту, как дым из сокровищницы повалил во все стороны, проснулись и несостоявшиеся браконьеры. Путаясь в обрывках сетей, они побежали к пожарному щиту.

Там их встретила еще одна Функция — ответственная за пожарную безопасность. Она потрясала древним засаленным гросбухом и вопила, что те, кто не расписался в инструкции, никакие средствА не получат!

Без подписи выдавались только ведра, по форме больше напоминающие газетные кулечки из-под семечек, чем нормальные человеческие… емкости.

Получив хоть что-то в обе руки таможенники бежали за водой. У колодца их ожидал вселенский сюрприз: они наливали первое ведро, ставили его рядом с собой, наливали второе, наклонялись за первым и наблюдали его лежащим на земле… Далее цикл повторялся. И так до бесконечности, пока вода в колодке не закончилась…

Чадя тремя подпаленными хвостами и создавая тем самым дымовую завесу, всадники и, что немаловажно, их лошади вырвались из полыхающей заставы и незамеченными поскакали дальше.

Позади них все еще громко били ответственного за пожарную безопасность. Багор уже сломался, рукоять топора истлела, так что в ход пошли те самые конусообразные ведра, из-за которых и началась эта безобразная драка.

Рыцарь и Мила пристально смотрели вперед, потому что оборачиваться и глазеть на устроенный тобой пожар в казенном доме — плохая примета.

Поэтому подорожный столб перед распутьем они увидели сразу, как только рыцарская лошадь снесла его своей широкой грудью.

— Ну, и как он стоял до нашего вмешательства? — почесывая в затылке, уточнила Мила.

Она приложила столбик указателя к отломленной части, так и торчавшей из земли, и констатировала:

— Не, это бесполезно. Он сломался так ровно, что я не могу по волокну определить, как он был! — дева тревожно вздохнула и сердито бросила столб на землю. — Гадство!

Рыцарь же Печального образа совсем пригорюнился и необычайно грустным голосом начала пояснять своей несмышлёной оруженосице:

— Это место называют «Перекрёсток второстепенных квестов».

— Каво-о?

— Перекресток второстепенных квестов. Или же Тупик прокрастинации. Это не место, это последовательность событий и нереализуемых возможностей.

— Ничего не поняла, — помотала головой Мила.

— Ну, представь, что ты захотела вымыть голову, но баню топить долго и дорого, поэтому ты решила нагреть кастрюлю воды, а чтобы нагреть воду — надо освободить кастрюлю. Но для этого нужно сначала доесть суп. А чтобы доесть суп, надо тарелку с ложкой. А чтобы достать тарелку надо перемыть посуду. А у тебя давно немытый шкафчик для посуды, и складывать помытую тебе некуда. А ещё для этого нужна горячая вода. Но её нет потому что не в чем её согреть…

— И опять по кругу. Теперь поняла. А что, сразу помыть не судьба? — на этих словах рыцарь странно посмотрел на Милу, что она одновременно озябла и вспотела.

— Вот поэтому ты сюда и не попала бы никогда.

— А, теперь понятно. А что делать-то будем?

— Вот смотри: чтобы уехать отсюда надо починить столб, а чтобы его починить, надо разведать все направления и выставить заново. А для этого надо знать, куда и зачем мы едем и на какое расстояние, а то заблудимся еще. А посмотреть это мы можем только на столбе, а ты его доломала.

— Э… Ну… — смутилась Мила, торопливо поднимая столбик. От него грустно отвалились еще несколько листьев — указателей. — Чёрт!

— Вот именно, — подтвердил рыцарь со вздохом, — мы здесь застряли. Навсегда.

— Да ладно тебе, Ваша доблесть, счас быстренько поправим и дальше двинемся.

— Но куда? Посмотри на них. Они же ничего толком не говорят, — ткнул рыцарь пальцем в валяющиеся под ногами указатели.

Мила наконец-то взяла себя в руки и начала читать надписи на стрелках:

— «Вали абратна, нама таких не нада», — прочитала она вслух в глубокой задумчивости и добавила, — со стрелочкой направления. Как это? О, давай вот сюда пойдём, я прямо чувствую родственную душу, и она потрясла табличкой, — «Азохен вей! Богатство под такой мизерный процент, шо это уже не кредит, а просто интеллигентный способ подарить вам неприлично много денег! Заканчивайте гонять слюни по щекам и таки дуйте в указанную сторону»!

— Нет, мы пойдем сюда, — пнул рыцарь в лежащую на земле стрелку.

— «Налево пойдешь — женатым будешь». Это ж как так? Это сколько тут путников, и всех обязательно женят?! Непонятно это как-то…

— Ну, вот тогда с этим первым делом и разберемся.

— Так, а куда идти-то? Стрелка же отломана!

— Нам в рыцарском ордене по секрету довели, где лево. Закрой глаза. Я тебя поведу, чтобы ты сей тайны не узнала раньше времени: оруженосцам пока не положено.

Плотно закрыв глаза оруженосцу своими руками, рыцарь направил его на путь хоть и левый, зато истинный.

Глава 9

— Монсеньор, вы уверены? — с сомнением в голосе уточнила получившая инженерно-техническое образование дочка кузнеца. — Папенька всегда говорил, что левая рука — это в которой клещи, а в правой — молот.

— Не сметь сомневаться в своём рыцаре, юнош… а, ну да, — исправился проводник, — тогда просто помалкивай глупая женщина. И не вырывайся.

— Да я сейчас-с, — многозначительно прошипела стремительно набирающая пары Мила, испытывая некую солидарность с будущими суфражистками, но кое-что вспомнила и захихикала. У рыцаря покраснели уши.

— Может не надо, — в очередной раз уперлась Мила, не желая продолжать путь, — Может ты, ваше благородие, потом, без меня за женой съездишь? Да и на кой она тебе сейчас в процессе свершения подвига сдалась?

— Хватит ныть, не жениться я собрался, а проверить, все ли там честь по чести. Мы только посмотрим. Краешком.

— Песиков и котиков видел? Вот у людей всё так же, за минусом шерсти, ну, и массовости мероприятия.

— Дубинушка ты стоеросовая! В лесу родилась, пню молилась, от колеса шарахалась. Ничего в прекрасных и возвышенных чувствах не смыслишь! Там ведь серенады поют, стихи сочиняют, флористикой изысканной дрянные букеты обзывают…

— Нет, они там говорят: «У вашего батюшки прекрасный годовой доход, я отлично подойду ему зятем», — наперекор высокопарному боссу приземлено возразила Мила.

Они как раз пересекали мелкий ключ с разбитыми глинистыми берегами, усеянными множеством следов туда, в направлении следования. А вот обратно был только один след, что и привлекло внимание востроглазой оруженосицы. Знакомые следы копыт и очень характерный рисунок от ободьев колёс.

— Монсеньор, это очень плохая идея. Кажется, я догадываюсь, что нас там ждёт. И вам это точно не понравится.

— Мила! — рыкнул в сердцах рыцарь, — хватит уже ныть, мотнёмся быстро туда-сюда, одна нога тут — другая там. Ферштейн?

— Но, если что, я вас предупреждала…

Дорога оборвалась внезапно, вот продолжался лес и бац: стоит касса, ворота с коновязью и… ни души. Правда, на кассе стояла табличка «обэд», оформленная с характерным гаремным акцентом. А у богато украшенных ворот не было забора.

Дисциплинированный рыцарь занял место в очереди перед кассой, читая всяческие памятки с правилами поведения, а наглая Мила бессовестно заглянула за полотно ворот сбоку и очень резко прыгнула обратно. Глаза при этом у нее были дикие, а дыхание — учащенным.

В большой котловине, по странным проходам разграниченным веревочными заборчиками ходили толпы озабоченных взвинченных и натурально голых мужиков, держащих в руках целые кипы квиточков, купонов и корешков, в которых то там, то здесь кто-то что-то отмечал, ставил печати и проводил иные манипуляции. В свободное от бюрократии время сия макулатура служила для прикрытия срама.

Над котлованом висел запах скандала, сутяжничества и волокиты. Крики «я тут первым занимал», «тебя тут не стояло» и «куда, морда, суешься, без формы 23-Ё» и так далее, и тому подобное.

Мила сосредоточилась и начала вычерчивать в голове контуры местной хитрой схемы по отъему денег. Очень скоро оно пришла в восторг: схема была построена идеально!

Неженатые мужчина приходили, покупали места в очереди, получали маршрутные листы (платно) и начиналась волокита с медкомиссией. А для удобства всех раздевали, чтобы и врачи, и будущие жены могли сразу увидеть товар и, как говорится, лицом…

И если судить по отъезжавшему возу с тряпками, всё собранное тоже шло в славное дело извлечения прибыли.

Мила прикинула на пальцах время и отсутствие скандалов — вывод был один: ближе к вечеру явятся вербовщики на галеры или ещё куда. Бочка пива и королевский шиллинг легко сработают, как и всегда. Всё это скопище разгоряченных мужиков будет утилизировано с выгодой.

Доказать же, что всё было не так, не выйдет, поскольку вместо документов и статусных шмоток — справка от медкомиссии и каторжная роба, которая выдаётся в конце мытарств. Мило отсюда увидела характерный штемпель очередной папенькиной мануфактуры, занимавшейся пошивом для пенитенциарных заведений.

Теперь в её головке всё сошлось. Торопливое бегство гарема, следы от их колес на перепутье, красочный указатель и отработанная процедура. Собрав сливки, гарем продал франшизу и удрал раньше, чем кто-то заметил отток мужчин с окрестных территорий.

Мила подхватилась и потянула рыцаря от кассы прочь, в ближайшие кусты на совещание.

— Монсеньор, это гарем! — выпалила она. — Это их проделки, клянусь вашим кошельком и благочестием в придачу!

— Да нет же. Пока я ждал кассира, изучил договор об услугах по подбору невест — вначале разоблачаемся, для упрощения и ускорения…

— Монсеньор, — укоризненно протянула Мила, — Ну вы хоть раз встречали рекламу, обещающую именно то, что вы получите?

— М-м-м, — задумался рыцарь, — пожалуй что и нет, — решил он, перебрав случаи когда он или его семья действительно велись на обещания глашатаев.

— Пойдем, — потащила его Мила, — смотрите сами, — и она выпихнула его за край двери.

Чем незамедлительно воспользовался оставленный злокозненным гаремом тамада (он же: кассир, рекламщик, председатель медицинской комиссии и доверенное лицо местных работорговцев), получивший шанс от провидения сместить акценты созревшей для бунта толпы, со своей персоны на подходящего под параметры вожака стада, завопив на всю арену:

— …и поприветствуйте нашего лидера, что приведет нас к нашим обещанным невестам…

У рыцаря попавшего сразу в фокус всех фонарей, задергался глаз и колени. Но попал хомяк в колесо — пищи, но беги. И пришлось бежать.

Рыцарь поднял руки и поприветствовав всех присутствующих. К счастью осветители удачно засветили его, и он не видел, что именно творится в котловине.

— Да это ж баба! — раздался крик с самого низа, но, как и любая по настоящему революционная идея, она пронзила все слои общества взвинченных в котловине, и стала целью большинства.

— Отставить! — вскричал рыцарь, но его никто не услышал, кроме верного оруженосца, который и выдернул босса из-под софитов.

— Бежать нам надо, монсеньор! — неся на руках босса, кричала тому в самое ухо Мила. — Тут ни копье, ни меч, ни слово огненное не спасут! Будет нам больно и обидно! И хуже всего то, что мало точно никому из нас не покажется — мужики местные доведены до состояния близкого к скотскому!

— Долг каждого настоящего Рыцаря — помочь страждущим! — трепыхался в ответ монсеньор. — Мы с тобой выручим этих заблудших баранов!

— Я не для того себя всю жизнь берегла, — задыхаясь от бега, перечила боссу Мила, — чтобы ценой собственного здоровья и с риском для жизни выручать баранов!

— Да нет же! Я о том, что ключ к решению выявленной проблемы — сублимация!

— И мацать я себя тоже не дам! — наотрез отказалась Мила. — Запрыгиваем на лошадей и двигаем отсюда так, чтобы только подковы сверкали!

— Да нет же! У нас есть прекрасный шанс ударить пробегом по гневу и похоти!

— Это что ж, голая толпа мужиков куда-то побежать должна? И с какого это перепуга?

— То, что голые, это, конечно, нехорошо, — согласился переставший вырываться рыцарь, — но обставим это так, что олимпийские игры возрождаем! Там как раз соревновались голые мужики. Но вместо пальмовой ветви самым быстрым достанутся искомые жены!

— И где же мы призовых жен возьмем?!

— Так пускай они их сами догоняют! Чай не просто так мы на все стороны им невест с приданным распустили!

— Та-а-а-а-к… — в голове предприимчивой оруженосицы, наконец, сложилась полная картина происходящего и вытекающая из нее картина грядущего, и, в свою очередь, вырисовывающаяся из обеих этих картин потенциальная прибыль. — А ты, монсеньор, дело говоришь! Спорт — это жизнь! Пускай сублимируют на здоровье для спокойствия твоей печальной души и тяжести моего бездонного кармана!

— Да что ж ты с голых то возьмешь?! — изумился рыцарь Печального Образа.

— А это уже мои заботы! Бумага у них есть, чернила в кассе имеются, а долговые расписки и на бегу оформить можно! Значится, ты, монсеньор, берешь обе лошади. На одну залазишь, вторую используешь, как заводную. Скачешь вокруг котловины так, чтобы толпе казалось, что она вот-вот тебя схватит. А я за это время все подготовлю: спонсорские, рекламные материалы, маршруты, трассу, флажки, направления… В общем, на тебе спортивная составляющая мероприятия, а на мне все главные!

Самое удивительное в магии больших денег — их следование закону Матфея: «…ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет».

Мила уважала все законы, утяжеляющие ее кошелек. То, как Крокодилица умудрилась одна отработать за весь олимпийский комитет, пока взбудораженная голая толпа, уподобившись гончим, несущимся за игрушечным зайцем, нарезала пару тройку кругов по периметру котлована, не поддается ни логике, ни фантазии.

За распахнутыми воротами визжали и бесновались болельщицы из соседних деревень, они помахивали цветами и венками, (березовыми и дубовыми, ибо лавр в той местности не растет), пищали и прикрывали неплотно сжатыми ладошками широченные глаза.

Олимпийцы приосанились, во многих открылось второе, а то и третье дыхание. На промежуточной точке всех желающих поили пивом и ключевой водой, что тоже способствовало поднятию спортивного духа. И если вторые гонку продолжили — то вот первых уже под шумок уволакивали местные деревенские девки, из тех, кто пострашнее, но побойчее.

Гонка продолжалась, рыцарю выдали пестрый штандарт лидера, истерично вспыхивающий факел с синим пламенем и дуделку, которой надо было отпугивать с дороги встречный транспорт, собак, кур и поросят. Медленно убывающая процессия бодро двигалась к свадьбе и суровому семейному счастью.

Мила перехватила окончательно умотавшегося рыцаря на повороте к таможне, выставив замену и спрятав своего сюзерена (он же игрушечный заяц на полставки) в кустах.

— Монсеньор, — с приличествующим поклоном обратилась она, — вы были великолепны и бесподобны для волонтера бесплатно работающего во имя моего благополучия.

— Да ладно уже, — отпыхиваясь после каждого слова, с трудом выговорил рыцарь, — хорош дурака валять. Ты же всё и так уже поняла: я ведь столько раз прокололась…

— Но-но, монсеньор, — покачала она пальцем в жесте отрицания, — мало ли что на самом деле, важно, что принято всеми участниками, не правда ли, сес-три-ца? — по слогам и шепотом на ухо произнесла она последнее слово.

— Ладно, проехали, пускай пока все остается по-прежнему. Расскажи лучше, как тебе удалось всё организовать?

— Это же элементарно, Рыцарь! Они просто поняли, что весь план уже за гранью коллапса и с радостью приняли моё внешнее управление. Немного ловкости и всё продолжает работать, ну и плюсом с соседних деревень небольшой процент с выручки от торговли напитками и яствами в разнос. Ну и билеты на олимпиаду со стриптизом, ну и еще с три десятка секретов фирмы, которые ваше благородие не одобрит в силу своего воспитания — она подбросила на ладони увесистый кошель, — вот ваша доля, вы, небось, поверили, что я все себе заграбастаю?!

— А недовольные? — уточнил рыцарь, благородно игнорируя кошель.

— О, не волнуйтесь, монсеньор, — она хитро подмигнула, заставляя кошель исчезнуть самым волшебным образом, — у недовольных есть свой этап на этой тропе здоровья и лавочка с тухлыми яйцами и гнилыми помидорами. По три медных за штуку. Как раз перед таможней, я думаю еще одно нашествие мамонтов пойдет мздоимцам на пользу, — она усмехнулась добренькой улыбочкой, от которой рыцарь резко вспомнила прозвище своей оруженосицы, в около криминальной среде.

— И, что, у ребят есть шансы на победу?

— Я больше чем уверена, что облагодетельствованные нами амазонки не смогли далеко уйти. Утащить и донести — это не только совершенные глаголы, это разные этапы перемещения приданого. Догонят их и заневестятся. Заодно и девам помогут добро до папеньки донести. Ему записка отправлена, красивый финиш и священник будут приготовлены.

— Мил.

— Да, монсеньор.

— Как так случилось, что ты еще не правишь этой страной?

— Скучно, монсеньор, я еще не нагулялась. До нашего договора я была под властью папеньки, а как приличная дочь была вынуждена его слушаться.

— Мой Бог, я выпустила Кракена, — печально вздохнула рыцарь.

— Немало вероятно, монсеньор, — подтвердила она, но чуть подумала и заявила, — после того, что мне пришлось испытать, ты мне должна, сес-три-ца, — опять по слогам произнесла она, — я чуть без начальства не осталась! Короче следующую дорогу выбираю я!

Глава 10

«Азохен вей! Богатство под такой мизерный процент, шо это уже не кредит, а просто интеллигентный способ подарить вам неприлично много денег! Заканчивайте гонять слюни по щекам и таки дуйте в указанную сторону»!

Да-да, теперь настал черед именно этого направления.

Чутьё на деньги вывело наших героинь на нужный дом с аптечной точностью. Хотя может быть тут помог еще и ворох больших и понятных указателей типа: «Легкие деньги», «Быстрые деньги», «Вива деньги», «кредит без вопросов», «Клянешься мамой? Это аргумент!» и им подобные.

Но на громкий стук рыцаря никто не отозвался. Мила не могла допустить, чтобы между ней и деньгами стояло хоть что-то. От ее стука дверь отлетела, и из дома вышел печальный стражник, а с конца улицы исчез пост стражи, вместе с караулкой и шлагбаумом.

Печальный стражник печально посмотрел на герб рыцаря Печального Образа и еще больше опечалился, практически пригорюнился и хлюпнул носом. Мила задумчиво почесала нос. Свой. Снаружи. Изнутри он не к деньгам чешется.

— Приветствую вас в ростовщической конторе «Старуха процентщица» Семёна Раскольникова и Вивиен Гольдштейн-Готторп с сыновьями»». Чем можем услужить? — без малейшего энтузиазма протянул стражник.

— Милейший, это мы можем вам помочь, — пылая нетерпением и попыхивая искрами азарта отозвалась Мила.

— Пройдите в кабинет, сейчас я позову господина, — уныло протянул провожатый.

— Мил, чего это с ними? — подозрительным шепотом спросил рыцарь, не из ипохондрии, а от серьёзных опасений.

— Я почти уверена, что знаю в чем дело. Мне этого Соломона Модестовича в пример еще до рождения ставили. Мол, сын маминой подруги. Во-первых, сын! Ну, а дальше и школу закончил с золотой медалью по всем предметам, на семь лет раньше, и в самом престижном университете отучился по трем специальностям сразу. А работал всё это время, зарабатывая первый миллион в гараже. По ночам разносил обувь, почту и конкурентов. И вообще, он был пепельным блондином с черными как смоль волосами. Соломон всегда был настолько идеален, что я ненавидела его заочно, очно и опереточно!

— Э-э-э, — протянула рыцарь на пальцах пытаясь сложить какой же масти должен быть этот самый Мойша.

— Даже не пытайся. В глазах моих родственников он идеален, и нет там никаких противоречий.

Но тут их пригласили в богатейше украшенный кабинет. На станах висели портреты хозяина пожимавшего руки различным монархам и героям. У рыцаря вытаращились глаза сквозь забрало, когда он увидел принцессу верхнего Египта, получающую от человечка характерной внешности горшочек с золотом.

— Я же тебе говорю, не спрашивай. Да, они лично знакомы. И да, это принцесса прошлой династии, — пояснила на глазах мрачнеющая Мила пока они пересекали кабинет в поисках стола хозяина. Наконец, всего с одной остановкой для утоления жажды, они достигли Монументального Стола Самого — именно так, с больших букв. Он сразу расставлял точки над Ё и показывал кто хозяин, а кто мелкая подзаборная вошь — проситель.

Вот только хозяин выглядел скверно. Запыленный, осунувшийся и расхристанный, он все равно выглядел идеальном в своём образе, но по-человечески плохо. Зато вот Миле сразу полегчало!

— Ойвей, дорогой Соломон Модестович, я таки рада вас видеть, словно мне проценты по долгу отдают, не касаясь суммы самого долга!

— Нет, не дам, плохо, все здоровы, даже под максимальный — нет, и даже в лизинг… — выдал он бесцветным голосом.

Мила захлебнулась воздухом.

— Это всё?

— Мойша, всё настолько плохо? — с ужасом и настоящим переживанием в глазах спросила она.

— Еще хуже, — всхлипнул он своим монументальным носом, — я протух и немного капельку совсем испортился. Я больше ничего не умею хотеть, ибо достиг всего, чего хотел и чему мог позавидовать. Мне больше нечего желать!

И он разрыдался. С идеальной выверенностью выдернул платочек из кармана, промокнул уголки глаз. Рыцарь, выросший в немалой семье и повидавший реки слез ни разу не видел столь идеальных.

Трагедия человека, у которого всё есть, безмерно ранит окружающих в самую душу. Смотришь на его страдания, оглядываешься на свои достижения, еще пару раз туда-сюда, и в руках сами собой возникают вилы и факел, а в глазах — дружеский огонек.

— Ну, давай, попробуем, — попыталась сердобольная рыцарь, — ты женат?

— Да, — всхлипнул он, — и счастлив.

— Разведись!

— Я таки страдаю душой, а не помутнением рассудка, ви таки мне и до благотворительности в чужие фонды дойти предложите? А, кроме того, — он залез во внутренний карман и достал специальный портрет, для демонстрации завистникам, — вот…

Рыцарь разочарованно вздохнул. От такой супруги не уходят, но дальше предлагать надо:

— Любовницу заведи!

— Две, — вздохнул банкир, мисс Июнь и мисс Август позапрошлого года.

— Вот! — зацепилась хоть за что-то рыцарь. — Обнови!

— Эти две только достигли возраста согласия, таки новых дольше ждать, чем пользовать…

— Поссорься с тещей!

— Она живет за три королевства, и потому у нас чудесные отношения. Даже захочу — ничего не вийдет.

— Скакуна заведи!

— Второе место гонок великого каньона. В конюшне. Как и предыдущие восемь.

— А что же не первое? Денег не хватило?! — попыталась уколоть Мила.

— Первые места который год весьма прибыльно продаются мною же. Каждый раз мой маленький жокей и так вынужден два круга под конем загорать, изображая устранение поломки на треке, пока эти призовые клячи его догоняют…

— Э-э-э, — задумалась рыцарь, но тут её осенило, — самосовершенствование! Займись спортом.

Банкир молча и уныло сбросил пиджак и сорочку и слегка напрягся. У Милы с рыцарем потекли слюни. Он так же молча оделся и шлёпнул по столу стопой дипломов разных шикарных учебных заведений. Девушки выпали из розовых мечтаний.

— Господь всемогущий, я не успела придумать имя нашему пятому ребенку.

— А я не успела выбрать нашего корги и хомячков. Двух.

Мойша опять грациозно утер слезу печали. Они не справились.

— Мил, ну, давай ему ногу сломаем… — шепотом предложила рыцарь.

— Он тайный мазохист, и у него такой целитель в штате, что всех переживаний минут на двадцать, причем пятнадцать из них его счастливого искать будут по дворцу.

— Белый слон, — осенило рыцаря, — Купи себе белого слона. Он тебя разорит.

— Три, включая покрашенного под зебру.

— Луну с неба!

— Семнадцатый снизу по астрофизике, — кивнул он на стопку дипломов.

— Космическая программа!

— К сентябрю начинаем коммерческие пуски.

— Боже мой! — Рыцарь вскочила и обежала вокруг стола в тихой истерике. Разбитые бесценные вазы были мгновенно заменены новыми, а на его лице не дернулась даже жилка.

Воображение встало. Что бы ни удавалось придумать, то уже было попробовано, сочтено скучным или достигнут потолок возможностей.

В ход пошли еретические предложения: рыцарь осенила себя всеми защитными знаками и шепотом предложила:

— Стань богом. Мелким, местечковым.

Мойша опять горестно вздохнул и вытащил из великолепного ящика грандиозного стола светящийся свиток. В этот момент все горожане в округе почувствовали благодать, переполняющую душу, (только граждане с постоянной пропиской и не имеющие задолженностей по квартплате).

А девушки читали записи начертанные руками Богов этого мира:

«Мой песдюк» — Люцифер.

«Принимаю к младшие братья» — Будда.

«Точно фтанг!» — Ктулху.

«Ра-а-а-мен!» — Летающий Макаронный Монстр.

Невнятная сопли из спагетти, свисающие в этом месте машинально слизнула Мила.

Дальше они читать не смогли: лопнуло терпение.

Рыцарь спрятала голову между колен и ритмично покачивалась, её мир трещал по швам.

— Может того, — Мила достала свой клевец, — в иссекай? Будешь, как герой бояр-аниме: с самого низа подниматься.

— Опять? И чем это от «сейчас» будет отличаться?

— Ну, — она задумалась, — заново ж.

— Таки я с первого раза научился, смисл повторять?

Мила уселась рядом с сюзереном.

— Говорят, что невозможно отнять то, чего у тебя нет, но от этого оно не появляется. Рога, например. Ты их не терял, значит, они у тебя, но их нет. Странно, но в перевернутом состоянии софизм тоже работал.

Рыцарь печального образа переглянулся с Милой и они кивнули друг другу. Дальше они говорили в унисон, перебивая и дополняя.

— Осталось последнее средство. На месяц купи себе халупу размером четыре шага на три. И заведи там самого вонючего и мохнатого козла. И вытерпи с ним рядом месяц. Питаясь одной травой. В треть от суточной нормы. Ты либо исцелишься, либо это перестанет тебя волновать.

— И это, картошку возьми[1]. Обязательно. В следующей реинкарнации поможет.

Едва повеселевший хозяин ушел раздавать поручения по своему лечению, обрадованные и повеселевшие слуги тут же выставили рыцаря с оруженосицей за ворота. Попытались взять «за овёс», но Мила легким движением раскрошила стойку коновязи, и эту сумму списали на утряску.

— Мда, — протянула верная помощница, — у нас есть три направления на столбе, может этого достаточно для определения направления? Куды мы там собирались?

— На, — рыцарь протянула свиток Орденского задания.

Мила вчиталась.

— А забить нельзя? Ну, в смысле ничего особо плохого она не сделала, — попыталась оправдать ведьму оруженосица, возможно, из чувства женской солидарности.

— Но заказ же, — рыцарь отобрала свиток и ткнула в нужные слова пальцем, — вот же: «действиями своими злокозненными внесла разлад и устоев дрожание, к гибели государство ведущее».

— Угу. А тут на земле, по факту — это вполне себе резонное наказание за несоблюдение заповедей. Тех самых: не убей, не укради, и далее по списку. Ведь, к примеру, беда постельная только у тех, кто греховного возжелал. Остальные все плодятся аки кролики!

— Получается, что это хорошо… Зачем тогда убирать? — не поняла рыцарь.

Мила вздохнула.

— Потому что никто не хочет менять привычный образ жизни. Особенно те, кто имеет власть и не хочет ее потерять. Им не нужны люди, которые не имеющие грехов, потому что нельзя будет играть на их раскаянии. Не сотворившие зла — не попадутся, и тюремщики с палачами останутся без работы. Весь существующим мир — в труху…

— Но зато ведь люди будут безгрешными!

— А есть ли в этом уверенность? Правда и кривда у тебя внутри, и только ты решаешь, как поступать. Отними у тебя эту возможность — ты обязательно найдешь другую, — с кривой ухмылкой пояснила Мила, вот только не было за ней веселья. — Человек слаб и подвержен искусу. Не тем, так иным. Старые уйдут, но со временем придут новые. Стоит ли разрушать одну систему, если ей на место придет новая, практически такая же?

— И как же тогда быть? — рыцарь без затей села на край дороги и прислонилась спиной к фонарному столбу. — Что ни делай — всё плохо. Ничего не делай — тоже плохо!

— А такая вот смешная вышла история, — пожала плечами оруженосица, — но какой бы она ни была, нужно вести ее до финала. Незаконченные истории страшно кричат в тишине несбывшегося.

И она тряхнула головой и рассмеялась с капелькой безумия:

— Пойдем, скоро стемнеет, а в этом городе ужасно дорогие гостиницы.

[1] А вот херыньки, это не Дорничев, а отсылка на Т.Прачетта «Правда».

Глава 11

На предписанный Лысый холм они добрались, когда темнота уже поглотила последний солнечный лучик, а в кустах зашевелились призраки и фантазии.

Если пристально всматриваться в карту, то место для ведьм и их шабашей всегда изначально запланировано и утверждено. Какие-нибудь Лысая гора, Голая шишка, Чертова плешка обязательно найдутся в окрестностях любого мало-мальски уважающего себя населенного пункта.

Ехать верхом было уже темно, и коней они вели в поводу, когда на дорогу выскочил человекоподобный оборотень Миле не пришлось даже спешиваться. Шаг, короткий подшаг и чисто-конкретный апперкот от всей души и от самого пояса (из-под задницы, как говорят в народе). Оборотень сделал два оборота через голову прежде чем опал в грязь.

— Ой, — запоздало и слегка наигранно напугалась она, — какой ужас.

— Ты его того? — переспросила участливая рыцарь, её глаза уже были наполнены печалью и слезами по невинноубиенному животному, и лишь густые ресницы еще сдерживали напор двух стремительных потоков.

— Что ты, — успокоила впечатлительного сюзерена крепкая и скорая на кулак дочка кузнеца, — для начала он из древних оборотней, я отсюда серебро старых богов в его крови чую. Да и сегодня тот чудесный день, когда пятница тринадцатое выпало на летнее равноденствие. В такой день вся нечисть особую живучесть имеет.

— А это точно так работает? — удивилась рыцарь, которая примерно представляла себе календарь и немного разбиралась в числах.

— Конечно. На территориях проклятия всегда так. К тому же, в природе всё точно — одно живое — одна смерть. А что насильственной она сейчас не может быть — так тем же этому дурню хуже. Всегда хотела серебристую шкуру на кровать, — промурлыкала Мила мечтательно, и, ускорившись, поймала тихо отползавшего оборотня за хвост, — Куда пополз, болезный, вылезай из моей новой шубки.

— Да она же приделана, — прошамкал он прикушенным языком, выплевывая правый глазной клык.

— В глубоком детстве, — неожиданно пустилась Мила в пространные воспоминания, — я малышкой слушала в таверне как один достойный барон рассказывал, как вытряхнуть дурное мясо из хорошей шубы. Как же его звали-то, — она потерла лоб кулаком, — помню, что Фридрих Иероним фон какой-то[1].

— Брехня! — в унисон с волком авторитетно сказала рыцарь.

— Папенька мой тоже так думал, и с тем бароном забился. Вот только с белого медведя шубу он тогда снял. Бедняга ускакал во льды на трёх лапах, одной придерживая тестикулы, и подвывая от ужаса. Через год правда опять повадился в наш лес: больно ему местные бурые барышни приглянулись. Его по этой привычке (ну, еще и по белому цвету посреди зеленого леса) и вычислили. Вполне уже мохнатый был, кстати.

Шерстяной свёл глаза на поднесенный к самому носу кулак и впал в беспамятство. Мила пошерудила в густой шерсти в поисках застёжек и скомандовала сюзерену:

— Отвернись! — и ловким движением дева вытряхнула волколака из шкуры.

С тоненьким и хриплым стыдливым писком бедолага укатился в крапиву. При чем, на деле обошлось даже без кровопролития: антропоморфная шкурка отдельно, а голый оборотень — отдельно.

— И что, правда тебя этому тот барон научил?

— Не, я тогда совсем малая была. Это меня Паук-кулак — сельский ростовщик научил, как с должника три шкуры сдирать. Да ещё чтоб на весну оставалось, — ласково она погладила серебрящийся при свете луны мех, — надо будет по зиме теперь сюда каждый год ездить.

Охрана шабаша, тихонько подвывая от ужаса, пряталась перед чеканной поступью рыцарства, во всю ширину души испытывавшей сомнения в правильности своих действий. Что, собственно, не помешало героиням никем незамеченными подкрасться к самой поляне с творящимися на ней противоправными действами.

Обнаженные по условиям ритуалов ведьмы скакали и танцевали вокруг большого костра с висящим над ним котлом. Ночная прохлада добавляла резкости поворотам и дерзости выпирающим частям тела. Чтобы не замерзнуть, приходилось бодро вертеться на границе тепла от огня. Наблюдателям же, сидящим практически в первом ряду, был предоставлен лучший обзор.

Нет, всё-таки, что не говори, а ведьмы — красивые бабы. Всегда. Условно хорошие используют травы, отвары, наговоры и прочие безобидные хитрости. А их антагонистки грешат тем, что пользуются всякими запретными и вредными для кожи ритуалами, с целью оперативно и эффективно украсть чужую красоту.

Наконец, культурная программа закончилась, сногсшибательно-залипательные телеса, вызывавшие лютую зависть, попрятаны под плащами — началось совещание. Слово взяла самая молочная с виду — она же Верховная, чем-то подозрительно напоминавшая аббатису, ведьма.

— Итак, девоньки и бабоньки, страдания наши по улучшению людской популяции пали прахом. Бестолковая человеческая природа в очередной раз победила. Нам самим на голову свалилось больше неприятностей от Великого заклятия, чем людишкам. Но частично цели наши были выполнены, да. Все подготовили домашнее задание? — и она потрясла поднятым в верх указательным пальцем, — И я не про заготовки.

— А я предлагаю Сына Грехов в мир привести. Его легионы стальной рукой установят новый мировой порядок, революционным путем, раз уж медленный эволюционный провалился! — заявила одна из ведьм.

— Поддерживаю! Нас тут как раз четырежды по девять, за неделю справимся: соберем и посеем, и вспашем! Точнее, и родим, и выносим! Готова взять на себя самое начало, — заявила одна, с кудряшками и очень глубоким взглядом, напоминавшим Ovis aries, если бы не декоративные очки.

— Да ять, Дуррианна, запомни уже, наконец, ять, секретарисса ты этакая, непрерывные процессы нельзя распараллеливать. Что бы там в твоих учебниках по эффективному менеджменту не было написано! Беременность на всех не делится! — рявкнула Верховная, под звонкий всеобщий дружный шлепок челодлани.

Звон от встретившихся рыцарских перчатки и забрала утонул в общем шмяке без следа. К счастью.

— Спаси популяцию — убей дефектную особь меритократа! — шепотом предложила Мила рыцарю.

— Пока заклятие не снимут, мы их только выпороть можем. Но шлем потом лучше не снимать, отыграются, как пить дать, — ответила рыцарь.

На поляне же бушевала бурная полемика, часть утешала всхлипывавшую Риану, часть же, наиболее пострадавшая от своих же рук, с красными отпечатками ладоней на лбах требовала что-то с ней сделать, даже зелье переброски характеристик была готова варить, чтобы добавить дурехе хоть чуточку понимания. Красивая же, жалко…

На поляне красота в очередной раз спасла себя, а заодно и мир. Идею радикальной перестройки мира с апокалипсисом во главе с Сыном Греха временно отложили. Разбившись на кучки, ведьмы строили коварные планы и развивали злокозненные конспирологические теории.

В кустах Мила толкнула в бок рыцаря. Та не очень почувствовала сквозь броню, но внимание обратила.

— Чего?

— Мы что дальше делать-то будем? Мы ж так и не решили. Да и ведьмы какие-то стрёмные. Подозрительные, если одним словом. Сами красивые, людям добро делают… А не подсунули ли нам подделку нелицензионную из земель восточных застенных?

— Есть такое дело! — кивнула та. — Тоже чую что-то такое, с душком…

И тут кусты резко спрятались в землю, выставляя присевших мстительных под отблески пламени ведьминого костра.

Попытка крабиком ретироваться в сторонку успехом не увенчалась. А перед ними выросла фигура Верховной.

Та подбоченилась, насупилась, недоуменно обвела пространство перед собой командным взглядом. И сделала пару шагов назад, так как за выдающимися деталями анатомии совершенно не видела, что у нее под ногами творится. Главная ведьма пригладила волосы, свела сурово брови, достала из кармана плаща с кровавым подбоем монокль и пристально уставилась на нарушительниц.

— А здравствуйте! — расплылась она в приветливой улыбке, но наконец-то рассмотрев их вооружённым взглядом, ужасно скривилась, — Девочки?!

Девочки замялись. Они так и не выработали общей стратегии поведения.

— Ну и как же мы теперь такое сотворим?

[1] Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен

Глава последняя (логично-занудная)

Мила только раскрыла рот, чтобы ответить какой-нибудь замечательной едкой и тонкой колкостью, как осознала, что тело ей больше не повинуется.

— Молчите, да? — на публику продолжала возмущаться Верховная, — Но ничего, знаю я несколько заклинаний, чтобы развязать вам язычки. Как заведённые вибрировать будут в нужном месте.

— Верховная, — подергала ее за мантию одна из ближайших советниц, низенькая, очень полная и в длинной-предлинной шляпе, и шепотом проинформировала, — мы их на всякий случай парализовали.

— Я знаю, не мешай работать, — краешком рта ответила та и громогласно продолжила, — Как же хорошо, что вы именно сейчас пришли нас всех тут побеждать. Мечами сечи, ногами топочи, одежду срывай, в рабство продавай!

— Ах, — воскликнула Риана, медленно падая в красивый обморок.

Такой, знаете ли, высокопрофессиональный, с заламыванием рук, сползающей с плечика одеждой и самопроизвольно подстилающейся там, куда она собственно падает. Будь наш рыцарь другого полу, он бы, несомненно, оценил, а так, только Мила подумала: «А у меня больше».

И всё.

— Риана! — рявкнула Верховная, — Прекратить комедию!

— Мэм, есть, мэм! — рублено по-уставному ответила та, подпрыгивая из позиции лёжа. Как говорится, можно вырвать конкретную девицу, (особенно если уже не), из одного конкретного монастыря, но вот вырвать из неё этот монастырь…

— Этих — командирша ткнула пальцем, чтобы некоторые нерадивые подчинённые не ошиблись, — обыскать. У них должен быть приказ на наше устранение.

Ведьмы из свиты рангом пониже кинулись выполнять поручение, а доверенная советница опять тайно начала допытываться:

— А точно найдут, или замутить обманку по-быстрому? У меня где-то было судебное предписание перекрасить нашему старосте рога, со всеми положенными печатями. Капельку краски, и на нем можно будет написать что угодно. У меня и кисточка с краской остались, помнишь, я на том месяце крыльцо красила? Правда, она зелёная, но я знаю чудесное заклинание…

— Бина, хватит! — взмолилась Верховная, — У них однозначно найдётся свиток с заказом, потому что я точно делала заказ в гильдии. Единственное что я не учла, что этот дуболом может послать девку.

Эбенезер Вторник, советница правой руки, снова задумалась, она не понимала страсти подруги к длинному многоходовому планированию, при котором всё так и замирает на каком-нибудь этапе, с дурацкой ошибкой, а в процессе висит на тонком волоске. Её планы даже работали, но именно что вопреки, а не благодаря замыслам. Ну, с помощью Бины и пинты хорошего эля.

Верховная насупила брови, тщательно подумала, вытащила из кармана счёты и с клацаньем погоняла туда-сюда костяшки. Прикинула и сочла погрешность допустимой.

— Девочки! — громогласно заявила она, собирая всеобщее внимание. — Будем действовать по новому плану. Собранное людское недовольство от Великого Заклинания уже готово открыть нам силу и знания следующего этапа великого делания.

— Верховная, — опять раздался из подмышки голосок Бины, — а это точно не Гербалайф, как в прошлый раз?

— Точно.

— Хорошо, но я на всякий случай возьму половник.

— Сейчас мы призовём Князя тьмы из другого мира…

— Я! Я согласная! — Риана очередной раз выпала из своего плаща.

— …устроив жертвоприношение одного из этих достойных рыцарей, — с мстительной улыбочкой и погроме закончила Верховная.

Риана испарилась с коротким и ёмким «упс».

Странная штука, но иногда даже умные ведьмы могут пойти за тем, кто громко заявит: «Я знаю как надо». Так и на этот раз. Быстренько распараллелив действия, (с помощью навыков Рианы, не такая уж она и законченная, как первая часть её имени), была начерчена большая магическая фигура, а в котле начал булькать специальный магический суп.

И всё это время перед Верховной стоял катастрофически сложный вопрос: кого в котёл, а кого на жертвенник для вселения демона. Отшлифованный и подготовленный план слегка покосился. Оруженосец, на совращение которого Верховная потратила немножко усилий, вообще испортился и в поход не попал, а ведь из него и делали сосуд для демона.

А ещё её магическое пенсне позавчера неудачно попало в кружку с элем, и теперь в нем слегка слетела кодировка. Грешность и той и другой девиц не подвергалась сомнению, но вот что это за грехи?

Хотя, что тут думать? Как ещё могут греховодничать молодые и красивые девки?

— От консервы навар не тот будет и меня с железа пучит, — совет Бины лёг на подготовленную почву мохнатым одеялом.

— Эту в котел, — ткнулся палец в Милу.

— Не-ет! — закричала рыцарь. — Это должна быть я!

— Ну что ты так, милочка, — успокаивающе похлопала её по животу Бина, — у тебя тоже будет своя задача.

Приготовившаяся заверещать Мила плюхнулась в кипящее зелье и…

И начала лопать морковку.

Ну, вот всегда она питала слабость к варёной морковке. А кипяток? А ничего. Вот в кузнице бывает жарко — да. Особенно когда горят сроки, объёмы поставок и левый калым сразу. А ещё суп слегка недосолили. Но тут сверху опустилась крышка и зелья начало бурлить по-особому.

Над Лысым Холмом треснуло небо. А ещё, где-то там, из драного матраса, на берег выбрался деревянный похотливый манекен с заключённым внутри демоном.

Великая пентаграмма налилась цветом болотной зелени светом. Верховная выдернула из кармана справочник по колдовству и начала судорожно листать. Бина поняла это однозначно, что-то, как всегда, пошло не по плану. С тяжким вздохом она достала из кармана мантии шкалик самогона и тихонько подлила его в пентаграмму. Цвет сменился на синий. Верховная успокоилась, приосанилась и спрятала книгу.

Стрела демонического прорыва, ощутив влитый спирт, слегка мигнула и самую капельку промахнулась.

В небе распахнулись гигантские врата в другой мир. Магия хлынула полноводным потоком наполняя каждое существо и каждую травинку. В цветочных бутонах завозились феи, из-под корней радуги вылез первый лепрекон, и начались иные волшебные странности.

Рыцарь под своими доспехами засветился. Через открытую дверь в его душу начала лезть какая-то сущность, но ощутила некий дискомфорт. Рыцарь потянулась, душераздирающе зевнула и повернулась набок, подложив руки под щеку.

Верховная опять почуяла неладное. Вот только пространство корректировок стремительно сокращалось. Сияние Врат в небе тускнело, а новый источник магии никак не мог укорениться в рыцаре. «Демон видимо бракованный», — подумала Верховная и решила выпустить кракена, в фигуральном смысле.

— Рианна, давай! — махнула она. - Похотливый демон ловится на плоско-анимешную девицу.

С другого конца поляны на вершине холма в воздух стремительно подбросило ведьмочку и, в очередной раз за вечер, сорвав с неё многострадальный плащ набегающим потоком.

На далеком берегу демон вбил свои ноги в камень и раскрылся огоньком маяка, призывая сородичей.

И, глядя на это непотребство, через врата в тело рыцаря выпнули самого ленивого и толстого жителя другого мира, для борьбы с демонами.

И голенькая ведьмочка с тоненьким писком «Ямете кудасай!» приземлилась на несчастного ангела в теле невинного рыцаря. Ибо не все грехи одинаково полезны, зачеркнуто, опасны, и печаль от похоти лежит далеко.

А ещё у Милы кончилась морковка и обратной тягой ритуала в голову ударил алкоголь. Захотелось песен и танцев. А ещё желалось парня, красивого как сюзерен и искусного как тот деревянный. Уж у него точно было время научиться всяким тайным способам девичьего услаждения, да и налево он точно не пойдёт, вон какой запуганный был. И она сорвала крышечку с котла.

Врата хлопнули и погасли.

Бина прокашлялась, выдернула из-за ленты на шляпе окурок сигары, щелкнула пальцами, добывая огненный шар, и подкурила.

— Эх, — сказала она тоном, мечтающего о сметане говорящего кота, подсчитывающего калории, — за что я люблю твои планы, Верховная, так это за то, что они срабатывают. Но так, что мне потом ещё несколько лет стыдно.

Верховная стянула шляпу, решительно в ней покопалась, и вынула старую ученическую волшебную палочку. Взмахнула, и стал день.

— Уй-ё, — прошипела она, увидев, как к ней с недобрыми намерениями приближаются рыцарь и Мила и взмахнула ещё раз, погасив солнце и отдала команду срочной эвакуации — Девушки, ожирение!

***

— Тебе мат! — заявила Мила. Рыцарь внимательно всмотрелась в ситуацию на доске. Три чёрных ферзя и четыре ладьи намертво зажимали белые фигуры в углу. Ситуация не располагала возможностями для контрпрорыва, но что-то напрягало.

— Ладно, ты выиграла.

— Снимай шлем!

— а Кемску волость отдашь? - вдруг бы получилось отжать у демонов оккупированную ими территорию.

— ни-за-что!

— Тогда бей так!

— Дзанг! — зазвенело от щелбана в шлеме. Всё-таки Мила была одарённой силы ещё до того, как подмяла под себя демонический доминион. И его правителя, души в ней не чающего за своё спасение из еретического монастыря.

— Знаешь что? — спросила бывшая рыцарь, а ныне глава Ордена Непорочных Спасительниц, у которой от щелбана прояснилось в уме.

— Что?

— Будешь так нагло жульничать — я к тебе всем Орденом приду. С ведьминской авиацией и драконьим десантом. Кто нагло спёр мою пешку на тринадцатом ходу?

— Ну хорошо, в следующий раз дам я тебе эту пешку форы, договоримся, не чужие же люди.

Глава последняя (фантастично-сказочная)

… — Ну, и что это мы тут такое творим?!

— А то не видно?! — деланно возмутилась Мила. — Присели в кустики по надобности, а тут такая подстава!

— Прямо так, в латах? — Верховная, источая волны сарказма, кивнула в сторону рыцаря.

— Мой сюзерен способен и не на такие подвиги! — настаивала на своей версии оруженосица.

— И то верно, — согласилась Верховная, — девоньки, спеленайте-ка их по-тихому, чтобы бед не натворили!

Наполовину высунутому из ножен рыцарскому мечу в ту ночь так и не суждено было увидеть свет. Две парализованные девицы, как были, на корточках, так и застыли, сильно напоминая со стороны памятник гопникам резца неизвестного скульптора.

— Чего делать с ними будем? — тут же засуетилась Риана. — Предлагаю свиньям скормить, чтобы они летали лучше и дальше. А то я сюда из дома с тремя остановками для дозаправки летела!

— Вот за что люблю тебя, так это за тот бред, что ты несешь! — невольно восхитилась Верховная. — Каждый раз в этой куче навоза находится зернышко здравого смысла. Бабоньки! А ведь у нас как раз все ингредиенты есть для вызова демона-гедониста: и еда, и услада! Осталось только решить, кому какую роль отвести: кого в зелье призывное кидать, а кого к ложу готовить!

Как водится, когда есть выбор, начинается спор! Девоньки и бабоньки разделились на две примерно равные группы. Девоньки утверждали, что рыцаря легче сварить в латах, чем вынимать из них, а Мила и так к ложу почти готова. Бабоньки же, со знанием дела заявляли, что демону-гедонисту даже понравится костюмированная дева, в то время, как суп из консервы — то еще извращение, при условии, что есть нормальное свежее мясо!

Победили бабоньки: ведь всем и каждому давно известно, что чем старше ведьма, тем вкуснее её зелья! А ещё они за волосы девонек оттаскали, и те признали, что были неправы.

Вода в котле весело побулькивала. Милу, как была — на корточках — бросили в посудину и накрыли крышкой.

Видя, что происходит с её законной оружиносицей, рыцарь странным образом смогла освободиться от сковывающих чар и тут же начала активно противодействовать местному экстремизму.

Однако ведьмы оказались на редкость хорошо подкованы на предмет ведения боевых действий. Даже рыцарский шлем с наглухо опущенным забралом, не спас добрую девицу от подлого коронного приема: хватания за волосы. С десяток ведьм повисли на рыцаре, лишив его маневренности и не давая выхватить заветный, жаждущий правосудия меч, остальные же бросились исполнять ритуал.

Плащи вновь были сброшены, пламя костра взвилось до небес, из-под крышки котла повалил пар!

***

На дрейфующем по реке драном матрасе бывший монастырский узник — демон, заключенный в теле деревянного манекена, сидел и никого не трогал. Он починял примус и листал потрепанную книжку с весьма странным названием: «Приключения Гекльберри Финна». Демон просто ждал истончения пространства, чтобы вернуться домой или в более гостеприимный мир. В общем он всем, что бывает у демонов вместо души, желал унести свои деревянные ноги куда подальше.

Внезапно, всем своим исстрадавшимся существом демон понял, что его снова вызывают. Причем в границах этого же мира.

— Да что же вы творите, бессовестные?! — с упреком и болью в голосе, роняя на матрас примус, книгу и слезы, возопил нечистый. — Сил моих больше нету! Отрекаюсь от природы своей и сущности…

Но договорить до конца формулу отречения ему не дали, выдернув из реки прямо в котел!

***

— … перехожу на светлую сторону, обязуюсь сделать столько же добрых дел, сколько сотворил до этого злых, во имя сохранения вселенского равновесия во всех мирах и измерениях! — доорал манекен, возникая на поверхности овощного бульона в безразмерном котле и вызывая в нем гидродинамический удар.

От этого удара у Милы слегка заложило уши, а крышка котла подлетела вертикально вверх, попав точнехонько в образующиеся на небе врата, из которого, облизываясь, уже выглядывал настоящий иномирный демон-гедонист. Получив в глаз крышкой, он обиделся, ругнулся и закрыл врата с той стороны.

— Ну вот, — возмутилась, плавающая по лягушачьи в кипящей воде оруженосица, — весь пар выпустил!

— О, спасительница! — возопил уже бывший демон. — Я буду руки твои целовать!

— Но-но! — погрозила ему пальчиком Мила. — Еще занозы загонишь! Видишь же, что кожа распариваться начала! Был бы кипяток покруче, пальчики уже даже морщиниться начали! Не то, что у батюшки в кузнице: жарко, но сухо… К тому же, еще и кормят!

И Мила пошире раскрыла рот, и, подобно киту, вместе с водой начала поглощать мелко накрошенные ингредиенты: морковку, картошку, поганки и волчьи ягоды.

— Ты кто?! — изумилась Верховная, различая в клубах пара новый силуэт. — Я тебя не звала!

— Считай, что я тут без очереди припарковался! — улыбнулся новоиспеченный ангел на испытательном сроке. — Буду сейчас на вас тут реабилитироваться, а заодно и руку набивать.

— Если никто очередь не занимал, то я буду первая! — радостно заверещала не такая уж и дурная Риана.

— А вот я, пожалуй, ретируюсь! — доставая из кустов метлу, пробормотала Верховная.

Следуя ее дурному примеру, все остальные ведьмы побросали клоки рыцарских волос и похватались за метлы.

— Куда-а-а?! — не своим голосом заорала рыцарь. — Стоять! Вы мне сейчас за каждый волосок заплатите! На плацу сгною! Строевой замучаю! Огневой закопчу!

— А это идея! — часто захлопал в деревянные ладоши плавающий на спине ангел.

С каждым его хлопком каждая ведьма неуловимо, но кардинально менялась…

***

…- на этом феерическом пролете развернутым клином наш праздничный парад по случаю основания нового рыцарского ордена Дневных ведьм считаю оконченным!

Эскадрон сделал в воздухе мертвую петлю, и бывшие ведьмы, а ныне действующие рыцари метлы и кинжала полетели творить добрые дела, ибо они тоже пока что находились на испытательном сроке после реморализации, что провёл с ними ангел.

— А здорово это у нас все сложилось, а?! — повернувшись к закрывшей парад рыцарю, восхищенно спросила Мила.

Краем глаза бывшая оруженосица, а ныне — наиглавнейший бухгалтер и кузнец рыцарского ордена заметила, как пролетающая последней Дневная ведьма, врезается в большую глазастую птицу.

— Да! — согласилась бывший рыцарь Печального образа, а ныне Глава нового ордена, подхватывая кувыркающийся в воздухе клубок перьев и отвязывая от его лапки свиток.

— Что пишут? — заглядывая через плечо коллеги, полюбопытствовала Мила.

— В соседний мир зовут всем орденом играть в квиддич… — знакомясь с правилами и хмурясь, ответила Глава Дневных. — Как будто у нас своих дел нет. Придумали тоже: женская сборная…

— Играть, говоришь?! — почуяла добычу Мила. — И что же достается победителю?

— Ну, тут говорится, что можно снитч какой-то поймать…

— Дорогая штука?

— Эксклюзивная.

— Так… пойду-ка я себе надбавку к зарплате оформлю за исполнение обязанностей главного тренера! — азартно потирая руки, заявила Мила.

Окончательный конец!

Кто дожил, тот молодец!