Перерождение

Глава 1

Бедовый 12. Перерождение

Я, как герой популярной песни, с моей реликвией действительно мог бы жить на Манхэттене и с местными рубежниками делиться секретами. Но здесь, как и в музыкальной композиции, тоже оказался определенный нюанс. И заключался он в кроне, который был себе на уме, да к тому же очень не любил умеренный климат. Все ему экстремальные условия подавай. Поэтому первое, что пришлось сделать, — определить моего временного нового союзника на зимовку.

Я не мудрствовал лукаво — забил в интернете запрос: «заброшенные деревни рядом с Оймяконом». Почему-то с детства у меня в голове засело, что там холоднее всего. А после я выбрал по картинке подходящую локацию.

С экрана телефона грустно смотрели заброшенные бараки, двухэтажное деревянное строение без крыши и один беленый кирпичный дом с выбитыми окнами. Наверное, не то чтобы подходящий вариант для целого изначального крона, самого крутого во всех мирах, но самое то для ледяного социофоба. Держу пари, он сейчас ляжет в сугроб и будет ждать, когда к нему подойдет какой-нибудь старик с красным носом и начнет спрашивать: «Тепло ли тебе Стынюшко, тепло ли тебе, синенький?».

Да и название мне понравилось — Кюбеме. Что-то красивое, загадочное, словно имеющее какую-то связь с рубежниками.

Короче, без долгих раздумий мы переместились из ближайшего общественного туалета (в выборе подходящих дверей я мог пойти на что угодно) туда, где волки в том числе боялись гадить. И я сразу же пожалел обо всем. О выборе места, о сотрудничестве со Стынем, о величине своей Родины, где есть такие холодные медвежьи углы.

Вот пробовал кто-нибудь принимать на контрасте ледяной душ после горячего? Когда тестикулы максимально пытаются вжаться в тазовую область. А ты, стоя с офигевшим видом, думаешь, что, может, ну его, это закаливание. Вот только в душе ты можешь в любой момент выкрутить переключатель воды в обратное положение, а здесь деться было некуда.

Мороз мгновенно пробрался под куртку (которая, как выяснилось, не особо-то и грела), жадно и остервенело щипая кожу, как сорокалетний девственник, впервые добравшийся до женщины. Кололо нос, щеки, от выступивших слез сразу слиплись ресницы. Зараза, а ведь это еще не самая низкая температуры для здешних мест! Тут вроде как зима только стала входить в свою силу.

Меня позабавило, что действительность несколько отличалась от картинок из интернета. Мы оказались в здании на холме, откуда открывался вид на заброшенный поселок, обледенелую речку и безжизненную природу вдалеке. Только разрухи вокруг было больше. Одно окно окончательно занесло снегом, дальняя часть крыши обвалилась, хорошо, что полы и проем, возле которых мы появились, еще оставались в неизменном состоянии.

Короче, возьмем себе на заметку: перемещаться по фотографиям из интернета, да еще не удосужившись узнать, когда они были сделаны, — идея не самая светлая. Представляю, что бы было, если бы реликвия переместила меня прямо в разрушенное здание. С другой стороны, это оказалось бы идеальным местом захоронения артефакта, тут его вряд ли когда-нибудь кто найдет.

Однако это все лирика. Сейчас самым важным было убраться отсюда поскорее.

— Руслан, короче, я вернусь, когда там станет ясно что почем.

Я не успел договорить, как понял, что моя нижняя губа прилипла к десне. Ну отлично, блин.

— Можешь не торопиться. Здесь приятно.

Ну да, у каждого свои понятия о «приятном». Кому, что называется, и кобыла невеста.

Правда, в глазах Руслана мелькнуло нечто… непонятное, отдаленно напоминающее грусть. Словно больше всего на свете он именно сейчас не хотел оставаться один. Будто эта жизнь, навязанная в том числе хистом, ему наскучила. И он дорого бы отдал за то, чтобы все изменить. Хотя чего только не покажется сослепу, а именно в таком состоянии я сейчас и находился. Да и составлять компанию не самому приятному крону в этом холодильнике мне хотелось меньше всего.

Поэтому я быстро подошел к одному из проемов, дрожащей рукой достал ключ и принялся думать… эх, ладно бы о Мальдивах. Но это мечты для нормальных людей, мои фантазии можно было назвать «грезами курильщика». Короче, подумал я об общественном туалете, точнее определенной кабинке с надписью «Валя ш#$%а» и «Цой жив», хотя эта информация не особо друг другу и противоречила. А потом раз, и оказался там, где и хотел.

И надо отметить, что еще никогда я не был настолько рад очутиться в кабинке общественного туалета. Лихо по-прежнему ждала меня здесь. И не потому, что была наказана или я экономил хист, в Трубке все еще сидел домовой, которого неплохо бы и палкой потыкать. За все время Саня не произнес ни слова. Или ему там и правда хорошо?

— Так, надо поговорить, — поглядел я на Юнию, хотя понял, что внезапно мысли мои соскользнули на совершенно отвлеченные темы.

Все же хист творил с внешностью невероятные вещи. Может, и мне свои уши чуть уменьшить? Правда, я представил себя «нового» и тут же отогнал подобные мысли. Ведь это же буду уже не я.

Лихо, которая после нашей встречи старалась имитировать глухонемую, ответила на мои слова гордым взглядом. В ее глазах (по-прежнему не могу привыкнуть к этому изменению) явственно читался вызов.

— Что это было⁈

Спросил я подобное самым грозным тоном, хотя вид был далек от серьезности. Ресницы наконец оттаяли и слипались, а в носу стало мокро. Вообще, создавалось впечатление, что я сейчас заплачу.

— Матвей, ну чего ты, я же думала, что усс…спею. Мне надо было.

— Для чего надо? — спросил, хотя ответ и так знал. — Я же сказал, никаких действий без меня. А ты… это все можно сравнить с предательством!

Юния насупилась. Вообще, было заметно, что на диалог она идти не намерена. Я же не собирался просто так оставлять ее проступок. И при этом тормозил себя, потому что хотел наговорить много чего обидного. Паузой неожиданно и воспользовался один человек.

— Парень, ты так не драматизируй, — раздался хриплый голос из соседней кабинки. — Это же дело такое, интимное. Не всегда все работает как надо. У меня тоже были с простатой проблемы. Ссал в час по чайной ложке. Потом пролечился и вуаля, как молодой. И с женой отношения улучшились. Ты женат?

Я поднял глаза в облезлому потолку, безмолвно обращаясь к Вселенной. Дорогое мироздание, когда я в юности говорил, что хочу так же, как и Костян, научиться знакомиться с любым человеком, в любом месте, то имел в виду немного другое. Совсем другое, если быть до конца откровенным. А если еще учитывать, что Юния могла общаться со мной, что называется, без посторонних ушей, представляю, чего-то там надумал случайный свидетель.

— Парень, ты там как? — все не унимался мой спаситель. — Затих че-то.

— Да, все нормально. Вы просто меня неправильно поняли.

— Я же не осуждаю, всякие ситуации бывают, — продолжал мужик за перегородкой. — Вот у меня по молодости случай был…

Судя по кряхтению, с которым он выдавал житейскую мудрость, этот товарищ намеревался поселиться здесь надолго. Поэтому я тихонечко отодвинул щеколду, поманив Юнию за собой, и выскользнул наружу. Мне, конечно, было даже немного стыдно, но заводить новые знакомства в таком странном месте я точно не собирался.

Впервые за все время я порадовался погодным особенностям Выборга. Потому что вместе с холодным пронизывающим дождем, которым щедро поливало с неба и от которого нельзя было укрыться, потому что тот все время менял направление, меня чуть не сдуло ветром. Сразу значительно освежив. После общественного туалета — практически божье благословение.

Юния шла рядом, как самая обычная женщина. Разве что чуть сильнее подавшись вперед, словно собиралась сейчас разбежаться и пробить головой какую-нибудь стену. Хотя чужанам ее облик и мог показаться странным — мало кто гуляет в такую погоду в легкой кофточке и летних туфлях с низким каблуком. Хотя вполне можно подумать, что она выскочила из какого-нибудь офиса, чтобы добежать до магазина за обедом.

— Короче, так, — сказал я на ходу. Людей вокруг, несмотря на отсутствие Царя царей, почти не встречалось. Все же погода диктовала свои условия. — Такое поведение недопустимо. Ты не только нас подставила, ты могла и сама погибнуть, в конце концов.

— Тебе-то сс… что? — обиженно пробормотала лихо.

— Как это что⁈ — от возмущения я даже остановился. — Ты вообще-то мне… Ты…

— Ну, кто? — в голосе Юнии что-то изменилось.

А между тем я не мог ответить на такой незатейливый вопрос. Вот, к примеру, кто мне Гриша — товарищ. В смысле, не друг, но и не просто знакомый. Сколько уже соли вместе съели. Митя так вообще вроде смышленого родственника. Саня, который Викентий, тот случайно зашедший на наш праздник жизни гость, к которому еще придется долго присматриваться. А вот Юния?

Ее и подругой не назовешь, и другом. Вместе с тем назвать боевым товарищем — будто язык не поворачивался. Словно это могло быть оскорблением для нее. Что я почувствовал сразу, когда понял, что придется уйти из этого мира без нее? Страх? Нет, там было что-то еще, непонятное. С чем можно идти к психологу и оставлять у него несколько сотен тысяч рублей.

— Ты Юния, — ответил я не сразу. — Ты очень дорога нам… мне. И я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. Но ты должна выполнять определенные условия.

— То есть, есс… ли я не буду эти условия выполнять, меня и любить нельзя?

Вопрос будто бы был простой, а вместе с тем меня вдруг смутил. Вообще, как мы пришли к этой теме? Я ведь хотел отчитать лихо и все. Какая любовь, какие обиды? Тут же все просто, я человек, она нечисть. Я вдруг понял, что окончательно запутался.

— Давай об этом потом поговорим.

Лихо ничего не ответила. Но что забавнее всего, несмотря на все противоречия и недопонимания, как только Юния оказалась возле меня, я вдруг снова ощутил эту легкость. Когда твой человек просто находится рядом. Понятно, что не совсем человек и вообще в наших отношениях, как выяснилось, все сложно. У лихо явно есть какие-то свои незакрытые гештальты. Но что, если в этом есть тайный смысл?

Я пытался строить отношения и со стервами, и с пай-девочками, но все равно в определенный момент все рушилось, словно я занимался дендрофекальным автомобилестроением — из говна и палок делал машину. Нет, понятно, что у настоящих мастеров из Тольятти это давно получается, но я же не такой. Может, мне попросту нужен рядом не объект обожания, а обычный человек, на которого можно положиться? Почти друг. Главное, Костяну не сказать, а то он начнет стебаться на тему: «Я все равно не разведусь».

Ладно, эти тонкие сентенции можно оставить на потом. Когда представится случай лечь в гамаке, плевать в потолок и размышлять над смыслом жизни. Сейчас главное — заняться спасением мира. И самое важное для этого я уже сделал. Кусю отправил на вязку, Стыня определил в ледяной пансионат. Теперь нужно проследить, чтобы мои домашние не встряли в какой-нибудь очередной квест. Иначе так и придется бегать и пытаться затыкать пробоины в тонущем корабле.

Я прошел по улице совсем немного, пока не промок и не замерз. После чего свернул в одну и из подворотен, нацелившись на ближайшую дверь. Когда вдруг крохотный воробей внезапно спикировал и влетел в меня, словно японский камикадзе.

Нет, будь жив мой первый настоящий враг среди рубежников — Врановой, да окажись тут птица покрупнее, которая периодически каркала, я бы даже не напрягся. Однако сейчас искренне растерялся. На кусочек сала или спелую ягоду я не похож, птичьи гнезда в последнее время тоже не трогал. Какого хрена тут вообще происходит?

Между тем воробей не то что не унимался, а будто бы даже раззадоривался все сильнее. Он щебетал на всю Ивановскую так, что сразу слетелось несколько его компаньонов, и продолжал пикировать на меня, хватаясь своими крохотными лапками за плечо куртки. И пару раз ее поцарапал, мерзавец. Что интересно, даже его товарищи не оценили старания птахи, потому что пощебетали-пощебетали и тут же улетели прочь.

— Может, он чего-то сс… хочет? — засомневалась Юния.

— Ага, в суп попасть. Да отстань ты от меня!

Я отмахнулся, вложив для верности немного хиста. Не то чтобы я хотел избавиться от назойливого товарища насовсем, все же живое существо, но он правда начинал уже злить. Птичку отнесло прочь, и та упала на асфальт, что-то недовольно щебеча, но явно находясь в относительной безопасности. Воробей сейчас напоминал мне тех синичек, которые едят забродившие ягоды рябины. Он же не бешеный, так? Я не особый специалист в области биологии, но я еще не слышал ни об одном воробье, который бы являлся переносчиком бешенства.

Так или иначе, нам надо уходить. Да, конечно, не лишним было бы взять еще немного вещей, да только все наши явки и пароли провалены. Мой первый дом засвечен, временное место жительства, где мы встретились с ежовиком, тоже, особняк Инги туда же. Конечно, имелась еще квартира, где обитал Василич. Но, во-первых, за ней тоже могут следить, а подставлять правца я бы не хотел. Во-вторых, все вещи я давно уже оттуда вывез. Ладно, будем импровизировать с тем, что есть.

Я достал ключ и дотронулся им до двери, с некоторой тревогой подумав о Григории и Фекое. Тут даже разумная Юния, которая прежде не давала поводов для беспокойства, вдруг начала отчебучивать разное. Потому что она, видите ли, женщина, а не посудомойка, и хочет быть красивой. А что там может устроить без всякого присмотра бес — даже представить страшно. Мне думалось, что он как минимум способен обрушить рынок города-крепости. Как максимум… ох, как бы не закончилось все новой войной.

Правда, не успело тягучее нечто заполнить пространство, где еще совсем недавно была дверь, как воробей встрепенулся, поднялся на свои крохотные лапки и с видом только что разбившегося Мересьева, стал продвигаться в мою сторону.

Мой офигевший вид оказался красноречивее любых слов. Вот и Юния поглядела на меня с легким недоумением, на которое было способно ее новое красивое лицо. И лишь произнесла:

— Сопротивляется кощеевсс…скому хисту. Значит, за ним кто-то стоит.

— Кто-то зачаровал обычного воробья, чтобы он нападал на меня?

— Скорее, чтобы он дал тебе какой-то сс… знак. Захотел бы, сразу кинулся в глаза.

Я убрал руку с ключом в карман, и портал тут же «затянулся», как мелкая рана. В словах лихо действительно что-то было. Вот все-таки хорошо, когда рядом есть умная женщина. Ну, в смысле, не совсем женщина, но… короче, мысль понятна.

Мне пришло в голову еще кое-что. Я протянул руку и убрал хист, которому все это время сопротивлялся воробей. И тот, словно только того и ожидая, вспорхнул, сделал пару кругов надо мной и все же сел на раскрытую ладонь, ожесточенно о чем-то чирикая. Прости, дружище, не понимаю по-птичьи. У меня была способность Вранового, но я ее уже использовал.

А птаха вдруг поднялась в воздух, отлетела на какое-то расстояние, чирикнула, вернулась снова и несколько раз повторила это действие. Мы с лихо переглянулись, поняв все без лишних слов. Воробей куда-то нас звал.

Могла ли это быть ловушка? Наверное да, только уж очень заковыристая. Что называется, хитровыдуманная. Я подумал немного и все же пошел вслед за птичкой, которая, такое ощущение, страдала СДВГ — постоянно носилась вокруг и щебетала.

Однако скоро мысль о ловушке откровенно развеялась. Воробей внезапно сел на плечо и не шевелился какое-то время. Пока на параллельной улице не показался кощей, который торопливо куда-то бежал. Окажись он хотя бы ведуном, так явно бы обратил внимание на сильные хисты неподалеку, а тут даже не взглянул. Зато стоило рубежнику скрыться, мы с воробьем продолжили свой путь.

Вообще, чувствовал я себя как минимум преступником, причем тупым. Мне нужно было скрываться, а вместо того мы уже находились в самом центре города. Центрее некуда. Вон мелькнула светом в огромных окнах библиотека Алвара Аалто, показались среди полуголых деревьев рога Лося, чуть покачиваясь, зашагал к нам низенький сгорбленный человек.

Воробей наконец улетел от меня на значительное расстояние и сел на плечо незнакомцу. Очень странному, к слову. Я чувствовал его промысел, некогда невероятно сильный, но теперь будто обмелевший. Создавалось ощущение, что с каждой секундой он продолжает терять его, словно он смертельно ранен. А между тем оболочка была цела.

Все изменилось, когда человек не поднял голову. И я ужаснулся, потому что знал его. Не человека, нечисть, которая здесь, пусть и в парке, но окруженным людьми, не должна была находиться. Ибо леший покинул свои владения.

Я бросился навстречу моему рубежному другу, который буквально рухнул мне на руки. Лицо его пожелтело и смотрелось как погребальная маска, губы потрескались, словно он несколько дней шел по пустыне, сам хозяин леса высох, уменьшился в размерах и готовился вот-вот отдать богу душу.

— Батюшко, как же ты тут? Зачем?

— Беда, — слабо пошевелил он губами. — Черти… Предали… Неживые.

Но я уже не слушал его, ломанувшись в сторону библиотеки. Потому что там было единственное, что меня интересовало. А именно — двери.

От автора: Друзья, вот мы и добрались с вами до последней книги о приключениях Моти. Какая она будет — решать в том числе вам, потому что читатели довольно сильно влияют на процесс написания черновика. Чуть попозже напишу о том, как будет проходить работа над этой книгой. Здесь, скорее всего, возможны определенные изменения. Приятного чтения.

p.s. Лайки и комментарии приветствуются.

Глава 2

Многие современные родители пытаются уберечь детей от всяческих психологических травм. Не могу сказать, что в моем детстве было все в точности до наоборот, но о таких пустяках серьезно не задумывались.

К примеру, самое большое эмоциональное потрясение было связано как раз с библиотекой Алвара Аалто. В третьем классе мы туда пришли на какую-то экскурсию от школы — какую именно я запамятовал, зато запомнил все остальное. Этот день рельефной печатью оставил след в моей детской душе. Не проходило и года, чтобы я не проснулся в холодном поту, переживая все заново.

Как сейчас помню, был дождливый осенний день, разве что на улице оказалось теплее, чем теперь. Мы, веселые гомонящие школьники, гурбой ввалились в библиотеку, в которой я был в первый раз. Белоснежные стены, высокие потолки, окна во весь рост — все это покорило меня, ослепило и придавило. Я сам не заметил, как растерялся и пошел вперед, не в сторону зала с висящим рельефным потолком из дерева, а напрямую, в читальный зал, оставляя за собой грязные подтеки.

Я не помню, что именно говорила женщина, выскочившая навстречу. В памяти осталось лишь ее раскрасневшееся лицо с трясущимся подбородком и глазами, полными ярости. Она казалась мне настоящим цербером, мифическим существом, от которого нет спасения. Больше всего мне тогда хотелось стать маленьким и куда-то спрятаться. Так финский модернизм у меня в сознании соединился в русской суровостью, оставив в детской душе глубокие шрамы.

Именно сейчас я почувствовал их легкую пульсацию, как только подбежал к прозрачным дверям. Почти как Гарри Поттер, ощущающий приближение своего злейшего врага, которое проявлялось в виде ужасной головной боли. Все пережитое на мгновение всколыхнулось в душе, шутка ли, прошло лет пятнадцать, а я с тех пор ни разу не был в этой библиотеке. Правда, не намеревался исправлять это и сейчас. Имелись дела поважнее, чем закрывать детские гештальты, искать ту самую тетеньку, которая, вполне возможно, уже на пенсии, учить общению с маленькими детьми и прочее. У меня на руках загибался леший.

Поэтому я вытащил ключ, так сильно приложив к высокой стеклянной двери с массивной ручкой, что услышал жалобный скрежет. Вроде как внутри даже встрепенулся кто-то из библиотекарей, да только мой хист бережно отвел глаза. А после, когда портал заработал, я уже бросился в него, а за мной шагнула Юния.

Вывалились мы возле знакомого рассохшегося пня, который для меня давно стал чем-то вроде алтаря для подношений. Я бережно положил лешего на землю, словно боялся, что тот сейчас рассыпется на части. А после коснулся ладонями сморщенного и крохотного тела местного хозяина.

И вроде бы все было не так уж плохо — промысел, точнее его немногочисленные остатки, плескались внутри оболочки, больше не стремясь ее покинуть. А чуть погодя стало ясно, что хист медленно, но вместе с тем неотвратимо притягивает множество частичек силы из окружающего пространства. Собственно, это именно то, на что я и надеялся — лес должен излечить батюшко.

Я разве что хотел чуть ускорить приближение этого радостного момента. И даже уже почти влил немного собственного хиста в тело лешего, когда вдруг встретился с серьезным взглядом своего древесного товарища. Батюшко смотрел сердито, словно даже гневаясь, тут невольно забудешь, что хотел.

— Не надо, Матвей, — сказал он наконец глухим, будто говорил из подвала, но вместе с тем своим голосом. — Это уже лишнее. Тебе силы самому понадобятся.

— Ты зачем в город поперся? Это же самоубийство.

— Крендели закончились, — хмуро улыбнулся леший. Вышло, правда, так себе. — Я же тебе говорил, неживые. Ты меня слушай внимательно и не перебивай. И обещай сначала дослушать, а потом уже действовать. Пара минут ничего не решит, а ты и без того успеешь дров наломать. Чего смотришь, говорю же, обещай!

Я тяжело вздохнул, ну что за детский сад штаны на лямках? Он бы еще ляпнул что-то вроде: «Матвей, скажи, из-за кого тут чуры все проходы закрыли? Скажи, я честно ругаться не буду». Однако вместе с тем я понимал, что сейчас самое главное успокоить лешего. Он же вон чего выкинул, чтобы со мной встретиться.

— Обещаю. В смысле, даю честное и благородное слово.

— Благородное-то там сс… откуда взялось? — искренне удивилась Юния, чем заслужила мой неодобрительный взгляд.

Молчала бы. Давно ее стали в приличные общества брать?

— Хорошо, — не обратил леший никакого внимания на реплику лихо. — Виноват я. И язык мой болтливый, сам же понимаешь, в лесу поговорить не с кем, а твой ежовик, парень, конечно, язвительный и с характером, но довольно умный. У меня лет пятьдесят такого собеседника не было.

— Батюшко, я невероятно рад положительным изменениям в твоей жизни, но мне кажется, что в этом повествовании мы никуда не движемся.

— Хорошо, хорошо. Так вот… У леших между собой тайн нет, скорее даже наоборот, каждый хочет перед соседом похвастаться. Вот и пошел слух, что Оковецкий лешак вроде как у себя грифониху подселил. У него грифоны и раньше были, да только самцы, а теперь и пара нашлась. Сам понимаешь, событие важное.

Я кивнул. Более того, внутри все напряглось, словно я состоял из одних перетянутый гитарных струн, потому что мне стало ясно, о ком пойдет речь.

— Почему Оковецкий? — не понял я. — Он же вроде Тверской.

— А что, в тверских землях один леший, что ли? Много их, а Оковецкий родом из деревни Оковцы, оттого и называют его так. Старый леший, сильный, пусть и не чета нашему Приозерскому, а владения у него все же больше.

— Так что там про грифониху? — начинал я уже нервничать, потому что понимал, ничем хорошим этот разговор не закончится. Полез бы разве леший в город сообщить, что с Кусей все в порядке и мне не надо переживать. Так, он же вроде что-то говорил про неживых!

— Расхвастался Оковецкий леший об этом так, что каждый последний леший о том теперь знает. Я же говорю, мне скучно, а ежовик вроде правой руки. И решил с ним поделиться. Кто ж знал, что нас черти подслушивают.

— Блин, батюшко, вот любишь ты тянуть резину. И что эти черти?

— Пошли к неживому. Тот, который главный, самый старый. Ты от него в прошлый раз сбежал. Я к нему даже не суюсь, хоть и в моем лесу обитает. Себе дороже. Сила в нем небывалая, пусть и плохая. В общем, пошли и все растрепали. Что есть, дескать, в тверских землях грифониха, которая может дать потомство. Да только сгинули черти. И Семен-большак и кто с ним был.

Я попытался вспомнить Семена, получилось с трудом. Перед глазами все время представало нечто внушительное и неприятное. Хотя не сказать, чтобы черти такие уж милашки, кроме разве что Мити. Что называется, умер Максим, да и хрен с ним, панихиду заказывать не буду. А вот то, что этот Семен наворотил дел — плохо. Потому что разгребать теперь все предстоит мне. Собственно, никаких сюрпризов.

— О чем именно вы говорили с ежовиком?

— Да то и говорили, что у тверского лешака теперь есть грифониха, а больше и ничего.

К тому моменту хозяин леса если и не оправился полностью, то оказался в состоянии подняться без чьей-либо помощи и теперь стоял на своих двоих. Значит, его можно оставить без всяких угрызений совести.

Да и вроде все не так уж и плохо. У неживых нет четких координат, поэтому они будут слоняться по всем тверским лесам, пока не найдут искомое. Вот только как станут слоняться — это большой вопрос. В их рядах сплошь всесильные кощеи, не имеющие такой глупости, как угрызения совести. Если, к примеру, поймать тех, кто в курсе, да хорошенько попытать их, как скоро появится точные координаты конечного пункта назначения?

Я вытащил из рюкзака телефон, который использовался в довольно редких случаях и скрипнул зубами от злости. На поиск картинок для новой жилплощади Стыня зарядки хватило, а вот уже перемещения на край земли мобильник не выдержал. Наверное, разрядился как раз из-за низких температур. Ладно, мотанемся тогда до Миши. Забавно, что мне легче телепортнуться, чем искать, где подзарядить телефон. Вот таковы они нюансы рубежной жизни.

— Нужно к Егерю, — коротко сказал я. И тут же скривился как от зубной боли.

Потому что мне не было необходимости совать руку на Слово, чтобы понять — универсальных раскладных рамок «Супер-мега-мувинг-3000» там нет. Заклинание работало таким образом, что я примерно знал, что находится в моем тайничке.

— Батюшко, до деревни чертей далеко?

— Нет. Лесными тропами так все близко. Я же как-то и в город выскочил по старым дорожкам, — ответил он. Поглядел еще на лихо, но не сказал ни слова. Видимо, это значило, что ей можно отправиться с нами.

И мы пошли. Как бы ни хотелось мне, но не быстро. Миновали сначала один куст, потом какую-то кочку, словно вспучилась сама земля, свернули с открытой местности на какую-то еле заметную тропинку и неожиданно вышли к той самой заболоченной деревне. Мне оставалось только глазами хлопать — прошло секунд пятнадцать, не больше, а мы уже на месте. Наверное, вот это единственное, чему я никогда не перестану удивляться.

В прошлое мое посещение деревня выглядела пусть запущенной, но вполне обжитой. Теперь создавалось ощущение полной заброшенности — впопыхах оставленные вещи, перевернутая утварь, распахнутые настежь двери, кинутый прямо посреди дороги какой-то сверток, весь мокрый от росы. Не скажу чтобы я сильно желал встречи с чертями, но увиденное навевало грусть.

— Давно ушли? — спросил я.

— Несколько дней уже, — ответил батюшко. — Как Большака убили. Все боятся, что я за его предательство с них спрошу.

— Дураки, — ответил я. — Дураки же?

Леший ничего не сказал. Ну да, я все время забываю, что это по отношению ко мне он такой лояльный, а со всеми остальными крепкий хозяйственник. Не знаю, как с другими, но с лесными чертями, наверное, по иному и нельзя. Снисхождение сочтут за слабость, сядут на шею и ножки с копытцами свесят. Это мне с Митей повезло. Наверное, потому он среди сородичей и выглядел белой вороной.

Главное, что сейчас здесь находилось то, что мне было нужно — целая россыпь проемов и дверей. И я рванул к ближайшей. Правда, тут же остановился и обернулся к лешему.

— Батюшко, спасибо тебе большое. Как все закончится, с меня сладкий набор, как на Новый год от бюджетной организации.

— Ступай с Богом, Матвей, — улыбнулся еще недавно грозный леший. — И береги себя.

— Ну это уж как получится, — ответил я, активируя портал.

Шагнули мы с Юнией почти одновременно, тут же вывалившись у лесной фазенды Егеря. Правда, это я говорю — вывалились, с недавних пор я действительно переходил из одного места в другое, словно из комнаты в комнату. Даже если география местности значительно различалась.

Я рванул на всех парах к домику, затарабанив в дверь со всей дури, потому что уже не боялся жиртреста. Да и чего его бояться? На этот раз я был научен горьким опытом, да к тому же под боком Юния, которая вообще-то по рубцам превосходит меня. Да только ответом была тишина. Даже нечисть, обычно прикованная к стене, не издала ни звука.

У меня, как у специалиста по плохому предчувствию, сразу заныло в груди. Неужели неживые так быстро добрались до Куси? Как же это наглый и самодовольный лешак, даже не попытался защитить свою новую подопечную? Или, может, те действовали хитростью?

Тысячи мыслей пронеслись в моей голове, не рождая ничего, кроме горького привкуса хины. И чем больше я себя распалял по поводу возможной смерти Куси, тем мрачнее становились краски вероятного будущего. Да и, честно говоря, мне просто по-человечески было жалко неразумную нечисть. Ведь это я оставил ее здесь, можно сказать бросил на произвол судьбы. Пусть она уже не тот крохотный птенчик, а взрослая красивая грифониха. Наверное, дело в том, что уж слишком быстро Куся выросла. Впрочем, как и все дети.

Все эти мириады мыслей метеоритным дождем пронеслись мимо. Тогда как Юния внезапно тронула меня за плечо:

— Идет.

— Кто идет? — не сразу понял я.

— Видимо, тот человек, к кому ты и пришел. Кощей.

Я заозирался, пытаясь по хисту распознать приближение Егеря, да только ничего не почувствовал. Тогда Юния указала на дом.

Мне даже не сразу стало понятно, что конкретно она имеет в виду. Вроде все, как в прошлый раз — развешенные куриные боги, брякающие на ветру, стены с местами облупившейся краской, странная пристройка. И только спустя какое-то время я различил едва уловимые то ли волны, то ли широкие линии, больше всего напоминающие слабый дымок от трубы. Вот только эти волны имели свою волю и уходили в определенную сторону. И что самое интересное, они оказались не частью печатей. Как это все работает?

Довольно скоро к нам и правда выскочил Миша. Не просто вышел из леса, а именно выскочил, готовый к труду и обороне (хотя больше к обороне). В правой руке он держал ПМ, а в левой топор. Интересный джентльменский набор. С таким любая разумная девушка не сможет сказать: «Нет». Мне кощеи, да еще живущие в лесу, представлялись немного по-другому.

Увидев меня, Миша медленно протянул свое фирменное: «Дела». А уже после убрал пистолет, хотя все еще напряженно ощупывал взглядом гостей. Только потом до меня дошло, что дело заключалось в лихо. Егеря явно напрягла высокоранговая нечисть.

Мы обменялись крепкими рукопожатиями, причем Миша кивнул Юнии, как это принято в приличном обществе, а только после тихонечко у меня спросил:

— Это кто?

— Моя подруга. В смысле, не так подруга, а… Блин, не бери в голову.

— Да хоть детей вместе крестите, мне до одного места. Я спрашиваю, кто она?

— Лихо.

Судя по тому, как округлились глаза Миши, подобного он не ожидал. Явно прежде не сталкивался с таким диковинным зверем. Хотя чему удивляться, Юния — нечисть действительно редкая…

До меня только теперь дошло, как странно все это выглядит со стороны. Два мужика подозрительно долго жмут руки. А учитывая, что слух у Юнии дай бог каждому и не дай бог никому — наши переговоры едва ли остались незамеченными.

— Чего не позвонил?

— Тариф дорогой, — ответил я. — Эти операторы совсем обнаглели, за все деньги дерут. Да и тут не ловит.

— У меня все ловит. — Егерь наконец отошел от меня и протянул руку лихо. — Михаил.

— Юния, — ответила ему нечисть.

Причем, после этого Егерь поступил вообще неожиданно. Взял протянутую в ответ ладонь и поцеловал ее, отчего Юния зарделась, как маков цвет. Что интересно, мне наблюдать за всем этим было как-то особенно неприятно. Устроили тут непонятно что.

— Давайте в дом, — махнул Егерь.

Даже не спросил, опасна ли Юния. А ведь она та еще штучка, ей рубежника схарчить, что мне руки помыть. Видимо, Михаил предположил, что раз лихо привел я, то ее можно не опасаться. Определенная логика в этом, конечно, была. Хотя вот лично я себе бы так не доверял. Хорошо, что Миша обо мне лучшего мнения.

— А где твой жиртрест? — спросил я.

— Да дома, где ему быть. У него просто на промысел удивительный нюх. Услышал ваши хисты, вот и сидит тише воды, ниже травы.

Слова Миши оказались правдой, потому что жиртреста мы нашли все в том же положении, разве что не прикованным. Ничего себе, не знал, что его Егерь отпускает. На мой немой вопрос Михаил бросил: «Только покормил, потому и не приковываю».

Увидев нас, Витя ломанулся в пристройку, которая использовалась как баня. И там, немного погремев тазиками и ковшами, затих. Правда, его счастье длилось недолго:

— Витя, чай поставь, у нас гости. Веди себя как воспитанная нечисть.

Мне раньше казалось, что жиртрест — существо совсем бесполезное. Выяснилось, что нет. Витя, как обжора, весь год обходивший стороной тренажерный зал и теперь наконец выбравшийся на пляж (хотя почему как?), стесняясь, показался из своего укрытия и стал шуршать возле печки.

— С чем пришел, Матвей? Да еще такую прекрасную спутницу привел?

Юния довольно заулыбалась, а я нахмурился. Вот нашла время зубы сушить, тут такая фигня в мире творится. И вообще все это как-то неестественно. Она нечисть, а он человек.

— Неживые. Как ты и говорил, ваш леший не стал молчать о том, кто поселился у него в лесу. Только я думал, что дальше остальных лесных хозяев это не пойдет. Ну, и, чего тут скажешь… никогда так не ошибался.

Я вкратце рассказал все последние события, разве что в выборочном порядке. Не нужно Егерю забивать себе голову всякой ерундой. Зато по поводу того, что мне поведал леший, говорил уже подробно. А Миша, который прежде с интересом поглядывал на лихо, теперь полностью сосредоточился на мне. Вот и правильно, мужской дружбе всякие посредники в виде женщин не нужны.

— Дела, — заключил Егерь. — Но за грифониху ты не переживай. Я к ней каждый день наведываюсь. Понятное дело, что близко не подхожу, опасно. Но суть в том, что все с ней хорошо. Вот только…

Он прервался, потому что жирдяй с невероятной ловкостью, которая не вязалась с его объемами, расставлял кружки на стол.

— Только ты едва ли ее сейчас забрать сможешь.

— Это еще почему? — удивился я.

— Да вряд ли она за тобой пойдет. У твоей Куси сейчас такой период… Как бы сказать, непростой.

— Я, Матвей, вам четвертую кружку уж ставить не буду, — решил жиртрест, что в возникшей паузе можно вставить слово. — Все равно помрет.

— Кто помрет? — не понял я.

— Домовой. Я его не вижу, но дух слишком уж… сильный. Смердит прям.

Я подумал, что раз уж пока Куси ничего не грозит, надо в кратчайшие сроки спасать Саню. Правда, чего он решил отдать богу душу — вообще непонятно? Нормально же общались. Поэтому я вытащил из рюкзака Трубку и для убедительности потряс ее.

— Саня! Саня. В смысле, Викентий!

Ответом мне была тишина.

Глава 3

Несмотря на все наши сложности в межличностных отношениях с Юнией, она по-прежнему понимала меня с полуслова. А в нынешнем состоянии получилось так, что с полувзгляда. Потому что я даже не успел озвучить, что именно необходимо сделать, как лихо юрко скользнула в Трубку. Точнее попыталась. Я-то помнил главное правило, один артефакт — одно существо. Его комплекция, рубцы и политические взгляды совершенно не важны. Пришлось прибегать к великой силе убеждения

— Саня! Санечка, давай вылезай. Пожалуйста.

Единственный вариант заключался в том, что когда домовой умрет, лихо все-таки сможет пролезть в Трубку и достать Викентия. Однако это был как раз не вариант. Видимо, сегодня Вселенная решила на мгновение отвернуться, потому что пусть не сразу, но в домике Егеря материализовался Саня. Рухнул прямо на пол, как куль.

Домовой был в сознании, но на внешние раздражители совершенно не реагировал и сейчас очень напоминал меня, когда я выдую литров пять пива. Иными словами, бортовой компьютер работал, однако исключительно на каких-то базовых настройках. В смысле: не переставать дышать, иногда моргать, по возможности трезветь.

Стоило Сане появиться в избушке Егеря, как жиртрест одной рукой схватился за живот, второй заткнул нос, а затем убежал в сторону крохотной баньки. И оттуда уже послышались булькающие звуки, которые едва ли можно было с чем-то перепутать. Иными словами, жиртрест активировал систему детокса самым популярным в народе способом.

— У меня почему никакой другой нечисти нет, Витя говорит, что они смердят жутко.

— Симулянт твой Витя, — заключил я. — Юния тоже нечисть, да только когда она появилась, жиртрест засунул свой пухлый язык куда надо. Потому что понимал, что может получить. Лучше скажи, что с домовым могло произойти?

— Выглядит так, словно он месяца три как от дома отрекся, а ты его несчастного за собой таскаешь.

— Не было такого, — возразил я. — Еще утром у него был дом. Ну, в смысле палатка. Мы, короче, там одну схему с ним провернули. Это я к тому, что времени прошло совсем мало.

— Дела, — провел рукой по небритому подбородку Егерь. — Может, конечно, еще из-за того быть, что дом в Новгородском княжестве был. Они же существа такие, сильно к месту привязываются. А ты тут скачешь через княжество похлеще чура.

И тут до меня дошло. Что называется, Миша попал в яблочко, в самую его мякотку, пусть и не осознавал все масштабы моих скитаний. Все дело было именно в расстоянии. Прошлый домик лже-Александра-Викентия находился на Скугге. Ну ладно, не совсем домик, а палатка, но суть же ясна. Главное, что в этом месте домовой автоматически зачекинился, а я поволок его за собой в родной мир. Вот ведь балда. И прошлый переход в Скуггу дался Сане тяжело, но тогда я все это списал на трату его хиста на удерживание неживых. Да и все же времени прошло довольно немного, когда ему достался в дар новый домик. А теперь я действительно таскал его за собой полдня, да не просто таскал, а сначала мотанулся на Север, затем вернулся в Выборг и уже после упорол сюда. Могу представить, что там творится с хистом домового, который тщетно искал хоть какое-то пространство, за которое можно зацепиться.

— Его надо срочно к этому месту привязывать, — сказал я.

Ответом на это послужил бурный протест жиртреста, извергавшийся в самой вольной форме. Да и Егерь поглядел на меня с определенным сомнением.

— Матвей, я вообще к нечисти отношусь в целом хорошо. Они интересные и забавные, если подход правильный найти. И этого домового мне тоже жаль. Но очень уж я не люблю, когда люди начинают играть в благородство за твой счет.

— Миша, дело не в благородстве. Я его потом заберу, честно-честно, но если так оставить, то помрет ведь. А ты потом проси у меня что хочешь.

— Все-таки наивная ты душа, раз позволяешь себе такие формулировки, — вздохнул Егерь. — Ладно.

Он достал со Слова какую-то небольшую книжку в кожаном переплете, больше походившую на молитвослов и быстро пролистал, пока не остановился на нужной странице.

— Домовой, домовой, с добром и миром приди в новый дом. Будь хозяином: строгим, но заботливым, незаметным, но верным. Про людей, нечисть и прочую живность не забывай. Служи нам, как требует обычай благости, а мы уж и тебе послужим.

Нет, я же говорил, что новгородские и тверские книжки про нечисть немного отличались. У меня вот все было короче и более емким. Или не у меня, а у Спешницы. Мне даже интересно стало, откуда у Егеря эта книжка? Но не спросишь, сейчас вон какой серьезный момент. Не до того.

В прошлый раз Саня вылез из сапога и стал осматривать владения, что автоматически означало согласие. Сейчас… Нам пришлось довольно долго ждать, что произойдет дальше. Потому что некоторое время ничего не менялось.

С непринужденностью тягловой лошади, которую завели в дом, а та решила опорожниться, наше гнетущее молчание нарушил жиртрест. Он вернулся из баньки с широко выпученными глазами, словно мы здесь предавались каким-то особо извращенным занятиям. Не знаю, кефиром окрошку заливали или собирались есть копченую жирную скумбрию с гречкой.

— Ты чего ж наделал, хозяин? — схватился за голову жиртрест.

Будто услышав это, Саня наконец крутанул головой в одну сторону, потом в другую и медленно поднялся. Точнее попытался, потому мне пришлось ему помочь.

— Здрав буде, домовой, — сказал Егерь. — Конечно, не по канону наше знакомство произошло. Сначала в дом пустил, а теперь имя спрашиваю, но чего ж теперь делать. Меня звать Миша, кличут Егерем.

— Викентий, — негромко отозвался домовой. — Но для друзей Саня.

Егерь недоуменно поглядел на меня, но я отмахнулся.

— Слишком долго объяснять.

— Не знаю, надолго ли ты у меня, но пока тебе надо сил набраться, — продолжил Егерь. — Не взыщи, живем скромно. Из хозяйства: я, жиртрест да коза.

Саня перевел взгляд на Витю, но нечистью с серьезной стадией ожирения не заинтересовался. Лишь повелительно убрал мою руку и так и остался сидеть.

— Хозяин, хозяин… — сокрушался жиртрест, только теперь потише.

— Я смотрю, нос ты больше не морщишь, так? — спросил Михаил. — Или этот домовой уже не так смердит, а?

Жиртрест ничего не ответил, только было видно, что ему категорически не нравятся вот эти нововведения.

— Спасибо, Миша.

— Сочтемся, — то ли с ехидцей, то ли с угрозой ответил Егерь. — Пойдем теперь до твоей грифонихи дойдем, раз дел больше нет. Вот только тебе вряд ли понравится.

— А этого… — указал я на жиртреста, — привязывать не будешь? Вдруг козу сожрет?

— Говорю же, он ел недавно. К тому же, теперь она под защитой домового. Даже интересно, что будет, если Витя хулиганить начнет.

— Саня же слабый, — хотел поспорить я.

— Вот мы и посмотрим.

Складывалось ощущение, что Егерю эти изменения в жизни доставляют даже определенное удовольствие. Пусть чуть и странное. Я испытывал примерно такое же, когда у Гриши обламывалась очередная пьянка.

Однако ослушаться хозяина дома никто и не собирался. Мне действительно нужно было скорее добраться до Куси, чтобы забрать ее отсюда. Вот только куда? В Выборг нельзя, я там обложен со всех сторон. На Скуггу? Эх, не хотелось бы ссориться с Анфаларом, точнее уж с его серым кардиналом — Аленой. В Правь? Так чуры вроде говорили, что им нужна не просто грифониха, а химера с яйцом. Кстати, вот в этом и заключен самый главный вопрос.

Я даже догнал Егеря, который взял Юнию под руку и теперь с интересом болтал с ней. Казалось бы, какие у них вообще могут быть общие темы? Как быстрее и легче убивать рубежников? Однако, видимо, эти самые темы нашлись. Я краем уха слышал что-то про виверн и лилипутов с гор. И что самое раздражающее, Юния еще периодически смеялась. Хотя как по мне, Миша не говорил ничего веселого. Видимо, новые рубцы отрицательно влияют на развитие чувства юмора.

Короче, я вмешался в их разговор без всякого зазрения совести. Все равно просто языком мелют, а у меня действительно важный вопрос.

— Миша, а что у Куси там с этими… Ну, с ухажерами? Как это сказать, в общем, все получилось или?..

— Это самый интересный вопрос, — усмехнулся Егерь. — Если коротко, то или. Но сейчас сам все увидишь.

И, решив, что на этом наш диалог закончен, вернулся к болтовне к лихо. Будто это был какой-то маловажный нюанс. Мне вот вся эта история с ухажерами вообще не очень нравилась. В голове, несмотря на ту же аргументацию чуров, все еще сидело, что Куся — моя крохотная грифониха, а тут вдруг ухажеры. Да, пусть она сейчас в размерах, как почти два меня, да весит, как все мы вместе взятые. Вот только образ-то никуда из головы не выбросишь.

С этим невеселым настроением, которое еще больше ухудшал ржач парочки впереди, мы добрались… если честно, то никуда мы не добрались. Перед нами расстилался все тот же лес: голые стыдливые деревья, покрытые тонкой вуалью росы желтые листья, осиротевший муравейник возле внушительной березы, неуместно яркие ягоды брусники, которые еще не все успели объесть звери. Если бы не условия, в коих пришлось оказаться, можно было бы заметить, что у осени в тверских лесах есть свое определенное очарование.

Однако именно в этот момент Егерь весь напрягся, превратившись из добродушного дядьки в комок напряженных мышц. Сначала обернулся к нам, прижав палец к губам (ага, а то я бы не догадался по его поведению), а затем махнул рукой и медленно стал красться вперед, обходя кустарники стороной и углубляясь в чащу. А что делать — мы последовали за ним.

Причем, именно я себя чувствовал наиболее неуместно. Юнии-то что, она ведь до этого шла вместе с нами исключительно из-за хорошего воспитания (правда, учитывая ее прошлое, уместнее будет сказать, что манер она набралась как раз от меня), потому что могла переместиться в любое место, куда только хотела. Миша тоже шел как заправский лесник. Блин, чего удивляться, у него и прозвище соответствующее. А вот я… Ну что сказать, слона занесло в посудную лавку, а там он еще и запаниковал.

Мое колоссальное «везение» отрабатывало на двести процентов. Если под ногу попадала ветка, она обязательно оказывалась сухой и громко хрустела. Месиво из начавших перегнивать листьев именно подо мной издавало какие-то инфернально-чавкающие звуки. Что там — я даже умудрился как-то пнуть небольшой камень, который заскакал по чаще.

После каждой небольшой неудачи (точнее обозначения меня во владениях Оковецкого лешего) Егерь оборачивался, прижимал палец к губам и замирал. Он ничего не говорил, но смотрел таким укоризненным взглядом, что мне хотелось сквозь землю провалиться. Если бы он еще добавил: «Ну что же ты, Мотюнюшка» — так один в один моя бабушка.

Однако, как известно, все плохое когда-нибудь заканчивается. Ровно, как и все хорошее, тут важно отталкиваться от того — пессимист вы или оптимист. Поэтому и испытание Егеря взглядом Медузы Горгоны с Алиэкспресс, после которого я не каменел, тоже прекращались. И мы продолжали путь. Пока наконец не дошли.

Миша поманил меня к себе, а когда я (с невероятной осторожностью) приблизился, он указал вперед. Если совсем придираться к словам, то скорее вниз. Потому что оказалось, что мы находились на огромном камне, под которым раскинулась лесная прогалина, неровно поросшая травой и кустарниками. Чуть подальше, тоже на возвышенности, расстилался лес. Однако именно здесь деревьев не было, потому возникало ощущение, что мы находимся у самой кромки какого-то лесного шрама. И именно там и разворачивалось основное действо.

Первое, что мне бросилось в глаза, — белоснежное оперение моей родной грифонихи. Куся, по моему мнению, ничуть не изменилась. Да и что тут — прошло-то всего ничего, меньше недели. Единственное, во взгляде появилось нечто непонятное. Нет, не надменность, скорее точное осознание собственной значимости. А как еще, когда за тебя бьются целых три грифона.

Ладно, в данный момент они скорее передыхали между гладиаторскими боями. Два самых больших (один вообще громадный, размерами в два раза превышающими Кусю) — полностью серый и серый с вороненым клювом, громко клекотали друг на друга, изредка расправляя могучие крылья, застилая собой все пространство вокруг. Последний, самый незначительный из своих собратьев, стоял в стороне, не привлекая к себе внимания. Он проигрывал не только в размерах, но и в цвете — перья какого-то странного отлива, цвета грязной охры.

— Дела, да? — почему-то радостно спросил у меня Егерь. — Третий день уже тут собираются. Гарцуют, красуются, иногда дерутся, но недолго. Иными словами, показывают себя, чтобы она выбрала.

— А Куся что?

— Не спешит, размышляет. Я читал, что у грифонов с этим все сложно, пара на всю жизнь. Выходит, она девочка умная, не торопится.

У меня от этого комплимента в душе родилось странное чувство. С одной стороны, стало приятно, словно это я сам внушил Кусе мысли о целомудрии долгими осенними вечерами. С другой, возникло ощущение досады — там миры трещат по швам, а она тут гарем устроила.

— Зараза. Надо ее как-то поторопить и уводить отсюда. Кусю и ее ухажера. Какого-то из этих.

— Я не большой специалист по грифонам, Матвей, но среди нечисти и животных уже порядочно, всякого насмотрелся. И так тебе скажу, в период брачных игр у них с логическим мышлением все не очень здорово, если не сказать больше. К тому же, это твари неразумные, не дрессированные лошадки. Ну или вороны, тут непонятно, какая аналогия лучше.

— Вот здесь ты ошибаешься. Куся у меня умная и очень даже разумная нечисть. Щас я…

Решиться на то, что я сделал, было довольно трудно. Одно дело моя белоснежная грифониха и совсем другое — эта не очень приятная троица. Я вот попытался вспомнить, кого из них видел в прошлый раз, когда мы смогли сбежать, роняя тапки, и не смог. Для меня они, как мы для китайцев — все на одно лицо.

Но все же после непродолжительных колебаний я поднялся во весь рост, сделал шаг вперед и крикнул: «Куся».

Ну что сказать, своего я добился. Клекот и меряние крыльями резко прекратились, только не могу сказать, что мне стало невероятно приятно. Я не знаю, в какой части тела возникает испуг, однако точно знаю, где в он в конце концов оказывается. И вовсе не в пятках, как гласит замечательная русская поговорка, а скорее в конце копчика. Вот именно там у меня сейчас и заныло.

Серый оглянулся на грифониху, а затем сделал несколько шагов ко мне, злобно щелкая клювом, следом к нему подключился и вороненый. Ага, замечательно, видимо, вместо состязаний между собой они решили показать Кусе какие крутые и посоревноваться в скоростном разрывании рубежника на части. Я быстро прогнал в голове множество вариантов — за меня Егерь и Юния. У Миши есть топор и пистолет, это плюс. Минус — наши хисты тут работать будут не сильно, к тому же, на таких гигантов девятый калибр вряд ли сильно подействует.

Это еще я не учитывал последнего грифона, который по-прежнему стоял там же, где и раньше, разве что повернув голову ко мне и чуть наклонив ее на бок. Словно заказал обычный американо, а ему принесли лавандовый раф на кокосовом молоке.

Я, пытаясь унять бешено стучащее сердце, попытался сосредоточиться и заглянуть на кощеевский дар. Даже получилось, вот появился Форсварар, Егерь, кикимора, русалка, фурий… Я быстро «листал» серые изображения тех, кто когда-то поблагодарил меня, и с ужасом понимал, что ни одно из них не хочет высвечиваться. Иными словами, едва ли какая-то способность была в силах помочь в сложившейся ситуации.

— Матвей, — негромко позвал Миша. — Давай мы лучше медленно отойдем.

Сказать по правде, я был очень даже не против. Умом. А вот тело подвело, потому что ноги точно вросли в землю. Я следил за тем, как два грифона неторопливо сокращали дистанцию, всем своим видом демонстрируя, какие они крутые перцы, и обливался потом.

Грозный окрик Куси разорвал тишину, а я невольно вздрогнул, чуть не рухнув на землю, словно очнулся от волшебного оцепенения. Растерялись и грифоны, которые оказались практически на расстоянии атаки. Они обернулись к белоснежной царице, безмолвно спрашивая, не послышалось ли им.

Куся издала еще какой-то громкий звук, неторопливо развернулась и порысила в сторону леса. Не прошло и пары секунд, как парочка грифонов, словно названые братья, бросились за ней, толкаясь и кусая друг друга клювами. Не торопился разве что тот самый малыш, грязно-охровый. Он все не сводил своих внимательных глаз с меня, пока наконец и сам сорвался с места, бросившись догонять остальных.

— Ты прав, действительно разумная нечисть, — сказал Егерь. — Не стала тебя слушать. Матвей, ты только давай больше так не делай, хорошо?

Он подошел ко мне и похлопал по плечу.

— Дела. Да ты весь дрожишь. Перенервничал.

— Да нет, холодно просто, — соврал я, уже почти взяв себя в руки. — И где теперь их искать?

— Не переживай, — махнул рукой Егерь. — Они из этого леса не уйдут. Может, подальше встанут да и все. Денек дам им освоиться, а потом найду.

Ощущения от произошедшего были смешанные. С одной стороны, Куся вроде как спасла меня. С другой, всем своим видом продемонстрировала, что возвращаться не собирается.

— И чего ты теперь сс… собираешься делать? — озвучила висевший в воздухе вопрос лихо.

— Судя по всему, нам надо будет защищать грифониху здесь. И скорее всего, против ее воли.

Глава 4

Будь у меня побольше времени и поменьше нечисти в подчинении, которая только и делала, что проявляла характер, то после неудачи с грифонихой я бы расстроился. Сидел бы, сокрушаясь о произошедшем, вспоминал, когда и что сделал не так, возможно, даже ударился бы в самый популярный русский обычай, а именно — пытался справиться с бедой путем отравления организма этанолом. Конечно, проблему это никак не решило бы, но кого это интересует, правда? Тут главное — это страдания.

Однако времени посыпать голову пеплом и вздыхать об утраченном и неслучившемся не оказалось совершенно. Поэтому мы добрались до домика Егеря, где все вроде бы было в порядке (более того, коза оказалась вполне себе жива, а жиртрест корчил из себя главную обиженку). Там мы запаслись припасами, после чего вновь отправились в путь, предварительно вывернув носки наизнанку. А еще на этот раз я посадил Юнию в Трубку. Во-первых, достало ее постоянное щебетание с Егерем, во-вторых, местному лешему было ни к чему знать о существовании лихо. Как выяснилось, на нее все реагируют весьма по-разному.

Конечно, можно было бы провернуть все быстрее. К примеру, рвануть с помощью ключа в ближайший (или вообще любой супермаркет), я даже по пути увидел небольшую пещеру, которая вполне могла подойти под категорию «прохода», однако мне вспомнилось еще кое-что. Стоило несколько раз переместиться из дома Инги, как неживые об этом пронюхали и стали пастись рядом. Царь царей, а вместе с ним и его подданные, вроде как настраиваются на реликвию. Не знаю, как это работает, да и мне, если честно, не сказать чтобы было сильно интересно. Получалось, что ключ в данном случае срабатывал своеобразным маяком для нечисти.

Вообще, конечно, обидно, у меня есть очень крутая реликвия, пользоваться которой нельзя. Я оказался в роли коррупционера, квартира которого набита деньгами под завязку, однако тот невероятно параноит и живет чуть ли не на официальную зарплату. Невольно задашься вопросом — а для чего это все?

Суть в том, что я опять злоупотребил гостеприимством Егеря, немного его раскулачив. Так в моем многострадальном рюкзачке оказались: кровяная колбаса, половина буханки хлеба (явно покупного), чуть заветренные пряники и полпачки сушек. Не бог весть что, конечно, но лучше, чем совсем ничего. Что любопытно, Миша сам лично продемонстрировал свои запасы, предложив выбрать необходимое (всякие консервы и крупы я отмел), а вот жиртрест смотрел на экспроприацию еды с болью всего еврейского народа в глазах. Правда, гордость оказалась сильнее. Наверное, жиртрест до сих пор не мог мне простить подставы с домовым, поэтому не произнес ни слова.

Таким образом мы и дотопали до того самого места, где видели лешего, или лешака, как называл его Егерь, в прошлый раз. И там я уже выгрузил всю поклажу на пень, предусмотрительно забрав упаковку от пряников и сушек, а затем отступил на несколько шагов. И хозяин леса не заставил себя ждать.

— Расстарался, рубежник, — хмыкнул он, выходя к пню. — Не иначе как просить о чем-то будешь.

— Давно живешь, потому и мудрости в тебе много, — начал я с лести.

Вообще еще в бытность чужанином я заметил, что люди, в том числе самые скромные, невероятно падки на комплименты. Даже если понимают, что похвала может быть не вполне правдива. И нечисть в этом не так уж сильно отличалась от людей. У нас почему-то в сознании закрепилось, что поругать всегда есть за что, а вот одобрение надо заслужить. Вот и ходим все недолюбленные, озлобленные.

— Я не столько просить пришел, сколько предостеречь, — продолжил я. — Слух о том, какой редкий зверь появился в твоих владениях, вышел далеко за пределы тверских лесов…

При этих словах лешак довольно улыбнулся. Конечно, причем распространился этот слух не без его помощи. Не думал, что стану плохим человеком, но я поймал себя на мысли, что мне доставляет странное удовольствие сообщать этому чсв-шнику плохие новости.

— Потому привлек нежелательное внимание определенных существ.

— Кого это? — все еще не въезжал, к чему я клоню, леший. Оттого и сильно не напрягался, скорее раздражался из-за непонимания. Ну ничего, сейчас покушаешь последних известий полной ложкой.

— Неживых. Это такие хорошие добрые ребята, которые служат нежизни. Ты, наверное, прежде и не встречал их, они большей частью в Прави водятся. У них там за главного Царь царей.

А вот теперь лешего наконец-то проняло. Примерно как русского туриста, который приехал в Таиланд, познакомился с приятной местной девушкой, привел домой и внезапно обнаружил определенный нюанс. Мол, эта девушка внешне пусть и выглядит как нимфа, но не является представительницей прекрасного пола на сто процентов.

Лешак и прежде не был красавцем — все-таки он старый, оттого больше похож на крючковатое дерево, в котором отдаленно угадываются человеческие черты. Суть в том, что теперь эта колода вдруг спала с лица.

— Видимо, знаешь о Царей царей, — заключил я. — Оно и понятно, персона знаменитая. О ней слухи даже до лесных чащ доходили.

— Как же это? — растерянно пробормотала нечисть. — Он же ведь в Прави.

— Недавно один не очень умный кощей открыл прямой рейс Ирнил-Стралан. Провел обряд и впустил в свое тело Царя царей. А тот сколотил вокруг себя бойз-бенд.

— Матвей, ты нормально говори, — впервые подал голос Егерь.

Ну да, что-то я привык на своем балакать, а леший половину моих слов может не понимать.

— Ну, короче, соратников собрал из тех, кто вкусил силу нежизни. Таких оказалось довольно много. И теперь все эти ребята рыщут по тверским землям в поисках грифонихи. Классно да?

— А зачем им грифониха? — все еще пытался собрать себя по осколкам леший. Получалось хреновенько.

— Скажем так, она участвует в одной схеме, которая может уничтожить нежизнь и восстановить Правь. А Царь царей этого очень не хочет. Вот такие у нас невеселые расклады. Что скажешь, уважаемый леший?

— А чего тут говорить, — сразу отозвалась нечисть, явно даже не особо задумываясь. — Надо отдать им грифониху, и дело с концом. Кто Царь царей, а кто я. Он же всю Правь под себя подмял.

Ну да, ну да, как похайпиться за чужой счет, так дайте две грифонихи, а как нести ответственность, так уже не надо. Собственно, не скажу, что я сильно разочаровался в лешем. Хотя бы из-за того, что не допустил главной ошибки и прежде им не очаровывался. Более того, пока мы шли, я прорабатывал в разговоре с Егерем возможные варианты развития событий. И вариант «фигачим винты назад» у нас тоже имелся.

— Так-то оно можно сделать, да только что другие лешие скажут?

— А что они скажут? — поморщился хозяин леса, как русский турист, который все разглядывал нюанс тайки и не знал, уйти ему или остаться.

— Что Оковецкий леший своих созданий не защищает. Сам грифониху приютил, а как запахло жареным, так и отказался. Что еще хуже, струсил.

Что мне понравилось, при упоминании своего имени нечисть вздрогнула. Словно я его плетью ударил. Да и дальнейшие слова ему тоже не особо пришлось по душе. Едва ли леший знал такие словосочетания как «испорченное реноме» или «институт репутации», однако явно догадывался об их значении. А я меж тем продолжал подливать масла в огонь.

— Думаю, после такого никто в добром разговоре Оковецкого лешего и не вспомнит. А само слово станет нарицательным. Может, кто и вовсе на владения твои позарится, лес-то вон какой большой, а охранять его некому.

Я видел, что еще чуть-чуть и леший закипит. Ну, или сорвется. Поэтому замолчал, давая нечисти возможность самому подумать. Если честно, я, конечно, немного сгущал краски. Едва ли с этой колодой случится что-то серьезное. Да, уважать его будут сильно меньше, но вряд ли кто из нечисти в здравом уме станет оспаривать право на владение. Лес не просто большой, огромный, тут же какой-то заповедник или вроде того. Значит, и существ в нем обитает с избытком, оттого и сил у хозяина ого-го.

Тут работала чистая психология, раз лешие друг перед другом хвастаются, значит, у них сильно развито честолюбие. А в таком случае они просто не могут упасть в грязь лицом. Это кринж, зашквар, да и попросту позор.

— Ты знал? — угрожающе спросил Оковецкий леший.

— Ага, я такой коварный и злой, все наперед придумал, чтобы тебя подставить, — съязвил я, но тут вдруг вспомнил, что собеседник может быть не особо силен в сарказме, поэтому добавил. — Даже не подозревал, что так обернется. Потому и грифониху спрятал вдали от дома. Думал, что здесь безопаснее будет.

— Ладно, — то ли выдохнул, то ли проскрипел наконец леший. С видом все того же русского туриста, который все же решил, что деньги уплачены и об этом едва ли кто узнает. — Спрячу грифониху так, что никто не найдет.

— Сколько бы ни прятал, а там несколько десятков кощеев, рано или поздно найдут, — возразил я. — Мы этим бродягами дадим бой, но исключительно на своих условиях.

У меня явно получилось заинтересовать лешего, потому что он подался вперед, ловя каждое мое слово. А мне было что сказать. Конечно, если честно, вот этот крестовый поход Царя царей сбил все мои планы. Раньше все было просто и понятно — выцепляем первожреца, раскидываем по одиночке кощеев, убиваем Трепова. Теперь все приходилось делать на ходу, постоянно импровизируя. Хотя, кто знает, может, так оно тоже все получится. Путей к отступлению у нас не было никаких.

Не могу сказать, что лешему мой план невероятно пришелся по душе. Хотя, может, все дело в том, кто его придумал. Ну и ладно, я не золотой рубль, чтобы всем нравиться. Главное, что сейчас мы все в одной лодке. Надо лишь постараться, чтобы эта посудина двигалась в правильном направлении и заодно не затонула раньше времени.

— Так что мы тебя одного не оставим, — подытожил я свой рассказ. — Тебе главное вести себя как умная «тарелочница».

— Как кто? — не понял леший.

Я обернулся на Егеря, который укоризненно покачал головой. Ну да, постоянно забываю, что не все понимают современный русский язык.

— Короче, главное заманить клиента в подходящее место, а в нужный момент слиться.

— Ладно, — тяжело проскрипел леший. — Отправлю весточку своим братьям, спрошу, кто где видел рубежников, рыщущих по лесам. А уже после тебе скажу.

— Или Егерю, — для наглядности указал я на Михаила. — Мне тоже надо мотануться кое-куда. Мы с ним на связи.

Леший кивнул, широким жестом сгреб угощение и, грузно покачиваясь, скрылся в чаще.

— Дела, — не задумчиво, а с какой-то необоснованной веселостью сказал Миша. — Никогда не видел лешака таким напряженным. У тебя, Матвей, какой-то талант. Что ни делаешь, а нечисть страдает.

— Кто на что учился, — согласился я. — Но тут ты ошибаешься, люди тоже страдают.

— Ага, этот плач у него песс… ней зовется, — выскочила из Трубки Юния.

Я не стал говорить, что лихо надо знать свое место и появляться только тогда, когда ее об этом просят. Тут самое неприятное заключалось в том, что Юния может меня попросту послать. И что мне потом делать? Как поднимать авторитет? Вот то-то и оно. Поэтому приходится делать вид, что все нормально и это у нас такая манера общения.

— Ладно, я так, в шутку, — отмахнулся Егерь. — Парень ты действительно неплохой.

— Только сс… — начала Юния, однако увидела мой взгляд и решила не заканчивать присказку. Ну хоть так.

— Только бедовый, — отозвался я. — В смысле, неприятности притягиваю.

— Это как посмотреть. Что для одного неприятности, для другого обыденность, а для третьего и вовсе удача. Главное не то, что человек попадает в неприятности, а как он из них выпутывается. Это тоже своего рода талант.

Мы вернулись в хижину Егеря, где Миша сварганил на скорую руку жареной картошки с тушенкой и открыл баночку соленых огурцов. Юния, понятное дело, к этому угощению не притронулась, ей ни к чему, а вот я схарчил чуть ли не половину сковороды. Опять же, к явному неудовольствию жиртреста.

— Все, пойдем, — решительно поднялся я. — Дел еще куча.

— Даже не буду спрашивать каких. Меньше знаешь…

— Крепче спишь, — согласился я. — Ты только скажи, до трассы в какую сторону?

Брови Егеря недоуменно поползли вверх. Он не интересовался, но понимал, что я обладаю каким-то особым способом преодолевать большие расстояния. Может, думал про сапоги-скороходы? При воспоминании об этом артефакте, я тяжело вздохнул. Вот на кой хрен эта приблуда Стыню? Он же не станет устраивать полумарафоны в Якутии. С другой стороны, попробуй сказать ему слово против — легче будет замазать, чем отскрести.

Но важно то, что я решил на всякий случай обезопасить и грифониху, и местный лес от следов собственного присутствия и использования реликвии. Для этого и надо-то подальше отойти от здешних мест и уже там телепортнуться.

— Прилично. Километров двенадцать. Вас, может, подвести?

— У тебя машина есть? — удивился я.

— Имеется. Я же в город иногда езжу. Она просто подальше стоит.

— Нет, не надо, сами доберемся. Рубежной дури у меня хватает, да мы тебя и так напрягли. До Твери доедем, а оттуда уже… В общем, не надо.

— Ну как знаешь, — легко согласился Егерь. — Матвей, ты только все же телефон заряди. На всякий случай.

На том и попрощались. В смысле, мы пожали руки, а вот Юния еще минуту слушала, как Егерь «был рад познакомиться с такой интересной и прекрасной собеседницей и надеется еще не раз увидеться». Лишь после этих долгих лирических отступлений мы наконец побежали. Точнее, побежал я, а Юния засверкала среди деревьев.

Если честно, я еще с армии не любил бегать. Как это любить, когда ты в полном обмундировании и забиваются все мышцы, которые только есть в теле, а дыхалка, несмотря на постоянную муштру, ни к черту? А вот в бытность рубежником выяснилось, что бег — самый быстрый способ добраться из точки А в точку Б. Хотя по старой памяти я все равно им старался пренебрегать. Однако от неизбежного не уйдешь. Видимо, такая у тебя судьба-злодейка, Мотя Зорин, бегать по пересеченной местности, когда в руках зажат главный артефакт всех миров.

Что мне нравилось еще меньше — периодически приходилось продираться через борщевик, который в здешних местах просто царствовал. Интересно, леший его специально для каких-то своих целей выращивает или забил на здешнюю флору?

Суть в том, что хисту приходилось все время работать — выплескивая промысел на заживление кожи. Так я и добрался до трассы — обычной двухполоски, огибающей заповедник.

И что еще интереснее, машины здесь тоже ездили. Вот только несмотря на мои потуги и выставленный большой палец, никто останавливаться не планировал. Я уже собрался выплеснуть хист, как вмешалась Юния.

— Погоди, вдруг еще пригодитсс… ся. Дай я попробую. А ты вон там сс… спрячься.

— В борщевике? — возмутился я.

— Можешь левее, там просс…сто кусты.

Я отнесся к этой инициативе нечисти со скепсисом, однако все же послушался. Даже интересно, что она там придумала. Юния же дождалась, пока я спрячусь, после чего призывно встала на обочине, опершись на одну ногу и согнув другую, чуть выпятив задницу. Я раньше даже не подозревал, что у нечисти она есть. Волосы лихо перекинула на одну сторону, полностью открыв свое лицо, а свободную руку положила на талию.

Вышло как-то необычно. С одной стороны, в этом наряде в подобное время года Юния выглядела немного странно. Я бы сказал, совсем не к месту. С другой, мимо нее нельзя было проехать, потому что она… выглядела привлекательной. Да что там, вполне красивой. И дело не только в облике, на который лихо потратила много промысла, а в образе, фигуре и даже ее стойке.

Поэтому я не удивился, когда рядом остановилась машина. Да, невесть какая — старенькая четырнадцатая с пузатым дядечкой за рулем, но все же.

— Здрасте, а вы не подвезете? — спросила она.

— Подвезу, красавица. Вместе и дорога веселее.

Юния открыла переднюю пассажирскую дверь, да даже почти села, после чего наконец-то будто вспомнила обо мне.

— Матвей, ты чего там? Идем. Брат мой, он дурачок, вот в Тверь его везу к родственникам.

Надо сказать, что мое появление мужика не особо обрадовало. Его брыли словно больше отвисли, а мясистый рот вытянулся. Однако стоило ему услышать о наших родственных отношениях, да еще моих умственных особенностях, как водитель успокоился и кивнул. Как ни зол я был на Юнию и свою новую легенду, но промолчал, устроившись на заднем сиденье.

Так и поехали. Юния с мужиком весело щебетали обо всем на свете, лихо вела себя с ним точь-в-точь как с Мишей, словно всю жизнь только и делала, что флиртовала с противоположным полом. Я же смотрел в окно, пока не задремал. Признаться, давно так не путешествовал, когда тебя куда-то везут, а ты посапываешь. Проснулся только когда машина в очередной раз остановилась, а меня потрясли за плечо.

— Вставай, малохольный, — увидел я физиономию мужика перед лицом. — Приехали. Сестра у тебя, конечно, таких уже не делают. Не был бы женат…

Что бы он сделал, я так и не узнал, потому что вылез наружу, где уже стояла Юния. Точнее вертела головой по сторонам, разглядывая свет фонарей, медленно текущую Волгу и ночную Тверь. Я здесь прежде не был, но меня, признаться, город не особо интересовал.

Лихо так увлеклась, что чуть не забыла помахать мужику на «четырке». Тому пришлось даже посигналить.

— Твой телефон, — протянула Юния. — Я его в машине сс… зарядила.

— А когда с мужиком болтала, не заикалась, — заметил я, решив не спрашивать, как лихо вытащила у меня мобилу. С такими талантами она бы точно не пропала.

— Просс… сто когда я с ним говорила, то не чувствовала себя нечистью. А с тобой я всс…сегда помню, кто я.

— И кем ты себя чувствовала?

Казалось, этот вопрос вызвал у лихо невероятное удивление.

— Человеком, — ответила она.

И вот теперь мне стало не по себе. Словно я был тому виной.

— Пойдем, заберем быстрее Руслана и мотанем в Правь. Надо познакомить Стыня с его отрядом самоубийц.

Юния ничего не ответила, продолжая пялиться на ночной город. Я же заприметил ближайший дом, с самым обычным подъездом и направился к нему. Наверное, даже хорошо, что мы очутились здесь ночью — вокруг никого, тишь да благодать. Поэтому портал я создал не сильно дергаясь, что нас кто-то заметит. Из него пахнуло промерзлым деревом, пронизывающим ветром и хистом. Правда, каким-то странным. Но отступать было уже поздно.

Мы очутились в новой обители Стыня. Причем я, как и в прошлый раз, сразу же задрожал, Юния же с любопытством огляделась. Вот ей действительно, что Тверь, что заброшенный поселок — все интересно. Я подошел к окну и посмотрел во тьму — ни черта не разглядишь.

— Надо найти Руслана, — сказал я.

Юния, к моему удивлению, даже не попыталась ничего колко прокомментировать. Она кивнула, вспыхнула и исчезла. Но ненадолго. Я только дошел до проема, спускаясь вниз по полуразрушенным ступеням, как лихо появилась снова. Правда, теперь выглядела невероятно обеспокоенной.

— Матвей, я его нашла. Он сс…

— Что он сс… я знаю, — попытался пошутить я. — Что он там, идет?

— Он сс… спит. И я не могу его разбудить.

Глава 5

Как там было у классика? «Тиха якутская ночь. Прозрачно небо, звезды блещут». Ладно, ладно, слегка переврал. И не только про классика. На самом деле ночное небо затянуло обрывками туч, среди которых звезды не блестели, а скорее напряженно угадывались. Да и тишины особой не наблюдалось. Ветер продувал насквозь дом, словно играл на губной гармошке, только звуки из его импровизированного инструмента выходили настолько жуткие, что от них кровь стыла в жилах. А еще у меня сложилось ощущение, что стало холоднее. Нет, не так, тут жесть как похолодало.

Пока я дождался лихо, меня уже стала колотить крупная дрожь. А тут еще Юния выплеснула на несчастного меня такую освежающую новость. Нет, я понимал, что едва ли замерзну насмерть, даже почувствовал, как стал выплескиваться промысел, защищая такое несовершенное человеческое тело. Однако приятного действительно оказалось мало. Можно было бы пошутить, что второй раз оказываюсь в Якутии и второй раз замерзаю до чертиков.

Забавно, но нынешние погодные условия на какое-то время даже перебили известие о Стыне. Я банально не мог ни о чем больше думать, кроме как о теплой балтийской осени. Мне теперь казалось, что она именно такая.

Правда, когда я увидел Руслана, то в голове что-то неприятно щелкнуло. Словно автомат выбило или предохранитель сгорел ко всем чертям. Звук был именно такой. Потому что вид мирно спящего крона посреди разрухи и масштабной заброшки как бы это сказать помягче, довольно сильно напрягал. Нет, я в армии тоже мог заснуть сразу же, как голова касалась подушки, но Стынь же вроде не служил. Да и здоровым сном это назвать можно было с большой натяжкой. Руслан и раньше не отличался полнокровностью, а теперь и вовсе лишился всяких красок: лицо — словно белое полотно. Он лежал полусидя, подложив руки под свою мрачную кроновскую физиономию, и почти не дышал. Так мне по крайней мере показалось. Лишь после долгого наблюдения (что на нынешнем морозе было самое оно) я заметил, как медленно, почти незаметно, вздымается грудь Руслана.

— Это что такое? — спросил я с видом Дикаприо из знаменитого мема.

— Нечисть, — негромко ответила лихо.

— Какая еще нечисть? — я сам не понял, больше возмутился или удивился.

— Не чувсс… твуешь? — спросила Юния, втянув носом воздух. — Сильная нечисть.

— Нечисть, которая справилась с кроном?

— Вы, рубежники, нас часс… сто недооцениваете, — сказала лихо даже с некоторой обидой. Будто бы давно ждала подобного разговора, да все случай не подворачивался. — Если нечисть в своей силе, то способна сс… сильно удивить. Тот же леший…

— Это понятно, — я начал понимать, что промысла на поддержания меня в нормальном состоянии тратится все больше. И вместе с этим все равно было жутко холодно. — Но крон…

Вместо ответа Юния как-то неуверенно пожала плечами. Мол, сколько всего непознанного есть в жизни. Нет, так-то я был с ней согласен: век живи, век учись, дураком помрешь. Однако в нынешних обстоятельствах подобное меня вообще не радовало. У нас имелись дела поважнее, чем разбираться с местной нечистью. Тем более такой способной на всякие проказы.

Поэтому я первым делом заозирался. Подъездная дверь в барак оказалась узковатой для Руслана, но ничего, сам будет виноват в собственных синяка. Итак, мне надо дотащить это тело туда, а затем уже переместиться с Юнией. И после, за несколько тысяч километров, справиться с воздействием влияния местной нечисти на Руслана будет полегче. Короче, что называется, план-капкан. Правда, только я подобрался к крону, вспоминая какой-то рилс про пожарных, где учили правильно взваливать на себя бесчувственное тело, как в дело вмешалась Вселенная. Она и без того уже давно позволяла мне жить относительно спокойно, поэтому сейчас решила выровнять расшатанный баланс.

— Эй, рубежник, не трогай его!

Он сказал еще что-то, но уже на незнакомом мне языке. Голос был звонкий, мальчишеский. Впрочем, как и его обладатель — долговязый подросток с необыкновенно яркими рыжими волосами (Грише такие и не снились) и хитрыми раскосыми глазами. Одет он был не совсем по погоде — на плечах узкая без одного рукава телогрейка на голое тело, вдобавок ко всему вся разорванная, худые ноги прикрывали болтающиеся на ветру штаны, а вот обувкой нечисть так и не разжилась.

Почему нечисть? Да откуда, спрашивается, тут взяться пацану, да еще настолько повернутому на закаливании? Вот и я думаю, что неоткуда. А стоило приглядеться, как я рассмотрел четыре рубца.

Видимо, мое внимательное изучение заняло слишком много времени, потому что пацан продолжил, с едва заметным акцентом — смешно растягивая слова:

— Откуда тут взялся?

— Гулял. Смотрю, дома красивые, — съязвил я.

— Дома плохие, люди ушли, — не оценила шутку нечисть. — Природа красивая.

— Ну да бог с тобой, юный натуралист, — кивнул я. — Поболтали и будет. Это мой друг и мне его надо забрать.

— Не надо трогать, рубежник. Плохо будет.

— Кому?

— Тебе, рубежник. Очень плохо, если тронешь. Тут ляжешь, вместе с ним. Уходи, пока можно.

Если честно, меня эта ситуация начинала откровенно раздражать. Пришел какой-то тип даже без пяти рубцов, рассказывает мне, как и зачем стоит жить. Причем ничего внятно не объясняет. В общем, ведет себя прямо как… я. Жуть какая, это вот так я выгляжу в глазах остальных рубежников? Неудивительно, что многие хотят меня убить. Что называется, сто процентов понимания, ноль процентов осуждения.

Однако сейчас я решил, что сеанс этой своеобразной психотерапии надо заканчивать и сваливать отсюда. Само собой, вместе со Стынем, а не слушать этого наглого пацана.

— Давай я сам решу, — ответил я, взваливая на себя Руслана.

Кстати, оказалось, что все не так уж и сложно. Да, тяжелый, спина и ноги тут же напряглись, но на то я и кощей, чтобы, как известно, сказку делать былью. Более того, мне даже удалось шагнуть в сторону распахнутой двери. Пусть я и понимал, что выгляжу сейчас в духе «Мы с корешем возвращаемся из бара», когда ночную тишину разорвал вопль пацана.

— Ата! Ата!!

Внутри у меня все содрогнулось. Да, мне казалось, что едва ли нечисть кричит на якутском: «Он мне всякие штуки показывал», но сразу появилось понимание, что мы ждем на нашу вечеринку еще кого-то.

— Матвей! — испуганно вскрикнула Юния.

Вот задрали орать почем зря. Я и так к тому времени уже повернулся и увидел сначала приближение вьюги. А после различил в ней массивную фигуру с огромным горбом.

Стоило ветру немного стихнуть, а пурге уняться, как я разглядел кряжистого якутского старика в длинной шубе. Его отливающие лунным серебром волосы и борода были заплетены в косички, лицо покрыто сеткой мелких шрамов, то, что я принял сначала за горб, оказалось головой какого-то животного, которая была привязана на манер рюкзачка. Да, хорошее мероприятие и тамада интересный.

— Сс… старая нечисть. Из изначальных, — подсказала мне Юния.

Будто бы я и сам не догадался. У кого может быть еще столько рубцов? Не совру, если скажу, что старик был намного сильнее меня. Теперь в моей голове хотя бы снялся в повестки дня вопрос: «Кто именно уложил Руслана в люльку». Вообще мне везет на изначальную нечисть, называемую в народе полубогами. Сначала Живень, потом Яга, теперь вот этот тип.

Собственно, только что подобное сделал и я. А именно свалил Стыня на промерзлую землю, втайне надеясь и на то, что крон проснется. Да конечно! Будь я Везунчиком, а не Бедовым, на это можно было бы рассчитывать, а теперь…

— Кто вы? — спросил я, втайне надеясь, что, может, у нас еще получится договориться. Ничем негативным наше знакомство не отметилось. Пока.

Пацан не ответил. Лишь поглядел на старика, а вот уже он заговорил. Только к моему громадному сожалению на непонятному языке.

— Ата говорит, что ты знаешь, кто мы. Мы духи.

— Да хоть эльфы Санта-Клауса, — тихо пробормотал я. А громче уже добавил. — Как вас зовут.

— Меня Ярун, ата по-разному зовут. Ты Чысхаан зови.

К этому моменту я уже начал понимать смысл определенных слов, которые говорил старик. Ну да, рубежный переводчик работал хорошо. Помнится, на Скугге мне понадобилась пара минут, чтобы начинать въезжать в рассказ Анфалара. А с тех пор я и рубцами оброс.

— Уважаемый ата, — заговорил я, уже обращаясь напрямую к старику. — Это мой друг. Я укрыл его здесь от наших врагов. Теперь нам надо уйти.

— Уходи, — спокойно сказал старик. Причем, я даже не понял, на каком языке. — Ледяной великан останется. С ним я становлюсь сильнее, как много лет назад.

— Ата редко вспоминают, — встрял пацан. — Перестали чтить, сила ушла. Когда появился этот рубежник, здесь стало холодно. Люди снова вспоминают. А скоро, когда весь Север накроет снегом и морозами, все будут чтить ата.

Я тяжело вздохнул. Вот нет ничего хуже, чем амбициозная нечисть. Видал я таких, их хлебом не корми, дай помучить чужан и все такое. Вон ведь, от горшка два вершка, четыре рубца за душой, а все туда же. Чтобы «люди снова вспомнили». Вопрос в другом — нужны ли вы людям? Сказки на то и сказки, что остаются в прошлом.

— Чысхан…

— Чысхаан, — тут же поправила меня лихо без тени заикания.

— Чысхаан силен, — пошел я по проторенной дорожке лести. — Даже не представляю, как ему удалось усыпить моего друга.

Говорил все это разумеется не для того, чтобы потешить ЧСВ этой парочки, а с вполне конкретной целью. Узнать — это у старика какая-то суперабилка или пассивная способность?

— Ата хитрый, — довольно улыбнулся рыжий пацан. — Твой друг очень силен, поэтому ата сначала послал вьюгу, чтобы за снегом скрыть себя. Потом стал подбираться, все ближе и ближе. И когда подошел к великану, просто дотронулся.

— Молчи, глупый! — крикнул старик, но было уже поздно.

Потому что я входил в состояние предельной концентрации и разглядывал «витрину» способностей тех, кому помог. Что интересно, Рехон, который стоял сейчас как живой, вечным укором мне, не высветился, хотя именно к нему я и потянулся.

Мгновение, и я уже смотрю на мир глазами проклятого на Скугге кощея. Не скажу, что все вокруг как-то предельно изменилось, однако в плечах появилась невероятная тяжесть, будто все проблемы мира внезапно свалились на меня. А еще в душе поселилась легкая тревога. Не знаю, словно на меня все время кто-то укоризненно смотрит, что ли? Это что, Рехон так двадцати четыре на семь жил? Удивительно даже, что он не роскомнадзорился раньше времени.

Зато я уже потянулся к дару и активировал его. И сразу все преобразилось. Словно в голове вспыхнул разноцветный пульт управления, который подсвечивал все области реальности. Стоило мне посмотреть на снег впереди, как один из «рычажков» двинулся и белая гладь превратилась в воду. Нет, внешне он все так же продолжал серебриться под изредка проглядывающей луной, но я знал, что в этом снеге вполне можно теперь утонуть.

Ближайший к пацану дом внезапно стал вязким — стоит его коснуться, как прилипнешь прочнее мухи к ленте, которые развешивают во всех дешевых забегаловках. Мусор передо мной, отделяющий от нечисти, напротив стал крепче стали. Это на тот случай, если ребята захотят его разнести на части.

Понятно, что способность Рехона заметно изменилась в моей голове. Наверное, тому причиной послужила моя современное сознание и пристрастие к компьютерным играм. Даже интересно, как активировал все проклятый кощей прежде? Но это так, для разминки ума.

Старик тоже времени зря не терял. Он как-то дернул плечами и его «горб» оказался на голове. Зато теперь хотя бы стало ясно, что там было. Ношей оказалась здоровенная голова быка, скорее всего выскобленная изнутри, иначе она едва ли бы так легко села на шею Чысыхуна… или как там его. Не думал, что скажу, но: «Жениться тебе надо, дед. Чувствую много неизрасходованной мужской энергии, которая уходит не туда».

Что интересно, эта приспособа местного извращенца села как влитая, так сразу и не скажешь, что некогда принадлежала животному. Старик то ли замычал, то ли заревел, дохнуло обжигающим от холода ветром, поднялся колючий снег, и ата понесся ко мне. Причем, не на своих двоих, а припадая на четыре конечности.

У меня даже коленки дрогнули от страха, говорю же, никогда не любил ужастики. А это древнее изначальное существо напоминало… не знаю что, но как минимум причину строительства кирпичного завода. Причем возводить я его собирался прямо здесь и сейчас.

Благо, к тому моменту полубог добрался (хотя уместнее будет сказать доскакал) до моей водной ловушки. Ата, словно чувствуя, как мне не терпится, ступил на измененный мною снег и… не утонул, хотя должен был. Вместо этого его подхватила вьюга и вынесла на свободный от моего колдунства участок местности.

Я довольно быстро ориентировался в негативных прогнозах, поэтому уже вытащил со Слова нож Спешницы, о котором почти забыл, и проворно сплел печать Мышеловки, полоснув по руке. Бросил ловушку под ноги и стал отступать к проему подъезда, глядя, как стремительно приближается старик. Точнее, теперь уже здоровенный бык, потому что на человека тот походил все меньше.

— Юния, рядом! — крикнул я.

Наверное, в мирное время лихо бы завопила нечто феминистическое, однако теперь даже слова против не сказала. Вспыхнула и в ту же секунду оказалась за моей спиной. Тогда как я уже убрал окровавленный нож на Слово, другой рукой сжимая ключ. Стынь лежал за печатью, своеобразным свидетельством нашего проигрыша и скорейшего отступления. А что придется драпать — я теперь осознавал все яснее.

Потому что хитрый старик миновал «липкий» дом, со всего размаху влетев в мусор. Лично я бы после подобного уехал в травматологию, а этот тип лишь несколько секунд помотал головой, неторопливо обошел препятствие и грозно поглядел на меня. Так, что я вдруг вспомнил, что несмотря на недавнее посещение общественного туалета почему-то не подумал использовать его по прямому назначению. И вот теперь кажется самое время.

Потому что красные глаза на бычьей морде принадлежали кому угодно, только не человеку. И вот тут я наконец осознал, что пора валить. Стынь? Нет, мы за ним обязательно вернемся, просто сейчас, как бы сказать дипломатично, мы не готовы.

— Уходим! — крикнул я, разворачиваясь и бросаясь бегом к открытой двери.

Юнию даже не пришлось уговаривать. Она оказалась у замороженного подъезда раньше меня, следя взглядом за рукой с ключом. На бегу я услышал душераздирающий вопль, с удовольствием догадавшись, что Мышеловка сработала. Помнится, в мою бытность ивашкой она принесла немало неприятностей нечисти. Интересно даже, какова мощь ловушки теперь, когда я стал кощеем? Хотя едва ли ею можно убить такую древнюю хрень.

Но вместе с тем я не обернулся. Не до того. Добежал до дверного косяка, коснулся реликвией и… ничего. Так, повторюсь, но… это что еще такое?

— Ты не ты! — крикнула Юния.

Вот любят женщины говорить загадками. Из разряда: «Да» — это не всегда призыв к действию, а «нет» — не всегда отказ. Однако сейчас я все понял. Ключ был привязан ко мне и ни к кому другому. Я скинул личину Рехона, отметив про себя, что давление на плечи мгновенно исчезло. И портал тут же активировался.

Юния метнулась первой, а я следом, на ходу оборачиваясь. И увидел разъяренную морду быка буквально в полуметре от меня. Морду, полную боли и ненависти.

Именно в этот момент я приземлился на унитаз, все еще находясь в каком-то скрюченном состоянии и тупо пялясь дверь кабинки. Лихо стояла рядом с глазами, как сказал бы отец Костяна, по пять копеек. Разве что через треть минуты она наконец вымолвила:

— Почему опять сс… сюда?

— Да так, ассоциации неприятные были, когда его увидел.

Правда, я тут же подумал, что в общественном туалете Выборга могут опять быть посторонние люди, и прижал палец к губам. Впрочем, Юния мне не вняла.

— Теперь ты сс… скажешь, что надо возвращаться за Сс…стынем?

— Скажу, — шепотом ответил я. — Только для начала надо навести справки об этой парочке.

Глава 6

«Вообще нынешнее поколение испорчено смартфонами. Бывает даже, зайдешь в общественный туалет, а там какой-то тип со странными ушами завис на толчке с мобилой в руках».

Наверное, нечто подобное мог бы подумать случайный прохожий, который вошел бы в мою кабинку. Благо на страже моего спокойствия и всяких прочих инсинуаций находилась пусть и немного разболтанная, с одним отсутствующим саморезом, но все же действующая щеколда. Которая уже пару раз обезопасила меня от внезапного вторжения. Даже удивительно, но общественный туалет в столь неурочный час оказался намного популярнее какого-нибудь бара. В жизни бы не подумал.

Я же ковырялся в интернете, пытаясь накопать хоть сколько-нибудь информации относительно Чысхаана. Этот рыжий пацан сказал, что люди раньше сильно верили в старика. А это что значит? Какие-то предания или сказки могли вполне перетечь во всемирную сеть. Сейчас же много всяких этнографов, которые работают в этом направлении — развитие истории родного края и все такое.

Оказалось, что я был прав. Информации о Чысхаане, которого называли так же Бык Зимы (тут я сразу понял, что это мой попутчик), оказалось предостаточно. Вот только возникала самая большая неприятность, о которой писал на каком-то сайте еще Ленин: «Проблема информации в интернете заключается в том, что нельзя безоговорочно верить в ее подлинность».

Вот и о якутском пенсионере сведений было множество, самых разнообразных. Кто-то называл его якутским Дедом Морозом, другие Повелителем Севера, третьи вообще верили, что это не человек, а олицетворение стихии мороза. Короче, чужане — такие чужане. Вот хрен разберешь, где здесь правда, а где ложь. И понятное дело, нигде не было написано, в чем его слабость, что он больше всего любит, судим ли или хотя бы привлекался. Хотя, учитывая древность изначальной нечисти и то, с какой легкостью Бык Зимы избежал ловушек, что-то мне подсказывает, что он почти такой же крутой, как Супермен. А это означает что? Надо всего лишь навсего найти его криптонит. И это я не про рэпера с фефектом фикции, а о диковинном зеленом камне, лишающем героя сил.

Но все это было из условно хороших новостей. Из плохих — имя рыжего пацана ничего не дало, скорее даже запутало, потому что сразу повело меня в соцсети. А вот никаких упоминаний в мифах я не нашел. Получается, рыжий сказал мне неправду или, что еще хуже, он был птицей такого невысокого полета, что его решили даже не упоминать. Что, само собой, было еще более странно. Почему великий Бык Зимы тогда так за него впрягался?

— Чего ты всс… се усложняешь? Надо просто чуть-чуть подождать, а потом вернуться и забрать Стыня. Сс… силой.

Неожиданно выяснилось, что лихо не обладает таким уж невероятным терпением. Или ей просто не нравился интерьер местного помещения. Разбаловал я ее, ох разбаловал.

— Сс… силой, — передразнил я Юнию. — Ага, ведь у нас нечисть такая тупая, что не сопоставит два и два. Что-то мне подсказывает, что теперь этот рыжий все время возле Руслана пасется, — ответил я. — А где он, там и старик. Нет, надо понять, как с этими двумя справиться.

— Сс… одним, — поправила меня лихо. — С изначальным. Паренек — мелкая сс… сошка.

— Мне почему-то кажется, что все не так просто.

Вообще, я прочитал много всякого о якутской мифологии. Понятно, что это могло быть максимально далеко от правды, но другой информации у меня не было. Короче, ключевой нечисти там не так уж и много, все наперечет. Наверное, дело в холодах — даже черти там от сырости не заводятся. Эх, мне бы пробраться в рубежную библиотеку, в смысле, книжную клеть, что в Подворье. Вот только туда мне ход заказан. Не просить же ребят с улицы, чтобы сгоняли и принесли оттуда пару томиков. Хотя… почему бы и нет.

От внезапной догадки я даже подскочил на фаянсовом друге. Вот как раз посредников у меня как удобрений за баней. Только руку протяни и ухвати, что называется, за наглую рыжую бороду.

— Придумал сс… что-то? — поинтересовалась лихо с тревогой.

— Вроде того. Ладно, хватит тут время терять, давай-ка быстренько навестим наших лоботрясов.

Я вытащил ключ, прислонил его к двери и с прискорбием понял, что как раз «быстренько» и не получится. Да и вообще никак не получится, потому что реликвия нагрелась до состояния раскаленного кипятильника, отчего я чуть не выбросил артефакт, а больше пока делать ничего не собиралась. Ну да, только за последний день я куда только ни мотался, вот артефакт и разрядился. Зараза, надо было подумать хотя бы о туалете на Мальдивах или еще в каком-то теплом месте, где меня на всякий случай не ищут все рубежники Новгородского княжества. С другой стороны, они едва ли могут представить, что я буду так глуп, что не только вернусь сюда, но и останусь на какое-то время.

— Чего сс… случилось? — спросила Юния.

— Придется нам здесь остаться на какое-то время, — ответил я, а сам уже набирал Костяну.

— Дай угадаю, ты в федеральном розыске, истекаешь кровью, а еще остро нуждаешься в нескольких миллионах долларов, так?

— Приличные люди вообще-то здороваются, — ответил я.

— Так это приличные, — парировал Костян. — Так что, я прав? Ты, кстати, на часы смотрел? Ночь на дворе.

— Не смотрел, — признался я. — Кстати, кровью я не истекаю и в деньгах не нуждаюсь…

— Просто ты в последнее время звонишь, когда тебе что-нибудь надо. И по поводу розыска ты ничего не ответил.

— Если заберешь меня, расскажу. Я на Северном валу, в общественном туалете.

— Ну что сказать, там тебе самое место. Ладно, жди, скоро буду. Это Мотя! — крикнул он, все еще не отключаюсь. — Да мамой клянусь! Да кто еще мне будет звонить ночью⁈

И отключился. Забавно, вроде такая мелочь — позвонить другу, но я почувствовал какую-то грустную ностальгию по тому времени, которое уже никогда не смогу вернуть. И понял, что очень скучаю. Может, рубежничество и прекрасно, когда твоей жизни постоянно не угрожает опасность, но в моей практике такого еще не встречалось. А потом поглядел на часы — почти два. Понятно, что Костик в такое время редко спит, он у нас сова до мозга костей (как бы забавно это каламбур ни звучал), однако он чересчур быстро согласился.

Друг приехал через пятнадцать минут. Сначала послышались неторопливые шаги, а затем молодецкий голос рявкнул возле соседней кабинки, сопровождаемый попыткой проникнуть внутрь: «Граждане отдыхающие, готовим документы личности, справки на яйца глистов и выходим по одному».

Кто-то громко ойкнул, а после, когда до «отдыхающего» дошел смысл сказанного, довольно незатейливо обматерил моего друга. К тому моменту я уже вышел наружу, заранее спрятав Юнию в Трубку. Вот легче было не показывать ее другу Костяну, чем потом полчаса объяснять, кто это и что у меня с ней ничего нет. А потом еще выслушивать, какой я лох и никогда не разбирался в женщинах.

— Фу, как некультурно, — ответил на обсценный пассаж Костян, одновременно махнув мне рукой. И мы вышли наружу. Правда, чтобы сразу сесть в «Дастер».

— Ну, рассказывай, куда ты опять вляпался?

— Ты про такие глубокие места даже не знаешь.

— Криминал? — посерьезнел Костян.

Я тяжело вздохнул. Ох, если бы все было так просто. У меня тут Царь царей на горизонте маячит, который жуть как хочет разрушить все миры, а друг думает, что я где-то нарушил закон.

— Чего, колдунство там твое? — не унимался Костян. — Какой-то Волан-де-Морт объявился?

— Типа того. Помнишь, у твоего отца домик был?

— Он же летний, там ни отопления, ни газа, ни света. Я его уже третий год продать не могу. Да и пилить до него, там же глушь.

— Именно то, что мне и нужно. Пустишь на денек-другой?

— А после ты опять пропадешь, так?

— Надеюсь, что ненадолго. Мне надо отсидеться, чтобы подзарядить кое-что…

— Мотя, ты глухой? Говорю же, там света нет. Как ты собрался что-то подзаряжать?

— Это все сложно. Так ты что, пустишь меня?

— Пустишь, — ответил Костян с таким видом, будто каждый день общался исключительно с идиотами, а сегодня я был у него уже десятый клиент. — Только домой заедем. У меня ключи там. Заодно Ольге покажу тебя. Знаешь, если в два часа срываешься из дома, то у тебя должны быть железобетонные доказательства. Либо мертвые куртизанки, либо живые друзья.

— Я не настолько симпатичный, чтобы меня женщинам показывать.

— Так я тебя не как мужчину покажу, а как обезьянку на юге. Короче, задрала она со своей ревностью. Теперь всех знакомых за километр приходится обходить.

— Это ты что, теперь через Питер на работу добираешься?

— Очень смешно. У нее просто этот период…

Мы мягко тронулись (к счастью, не кукухой, хотя и до этого было недалеко), а Костян стал в своей коронной манере жаловаться на жизнь. Он и раньше любил это делать, однако, по его словам, теперь у него на подобное были все основания.

«Этим периодом» Костик называл отрезок времени, когда у его жены накапливался хист. Тот самый, крохотный отросток, который остался после изгнаний лярвы. Правда, это для меня он являлся незначительным, а для простого чужанина более чем серьезным.

Вся суть заключалась в том, что этот хист Ольге нужно было куда-то сливать. К примеру, как тогда в баре, когда она спустила промысел на случайных мужиков, которые из-за нее чуть не передрались. Так как Костик наложил вето на подобные мероприятия, расплачиваться приходилось ему. Потому что существовал еще один вариант, когда хист выплескивался самым древним и проверенным способом. Скажем так, в момент наивысшего наслаждения. Что, кстати, стало для меня неожиданностью. Как-то я не особо обращал на это внимание.

Короче, вкупе с тем, что жена в этот сложный для друга период в плане совместной супружеской жизни становилась намного активнее, Костику можно было только посочувствовать. С другой стороны, есть время разбрасывать камни, есть время их собирать.

Но на балкон, несмотря на прохладную погоду, Ольга действительно вышла. А мне пришлось выбраться из авто и помахать ей, чтобы убедить, что Костик действительно занят важными дружескими делами (и одновременно короткой передышкой), а не всякими глупостями. Правда, судя по тому количеству времени, которое он отсутствовал, его все-таки еще раз склонили к глупостям.

Спустя чуть меньше часа, закупившись продуктами в круглосуточном магазине и несколькими рейками, саморезами и уголками (не просто же так сидеть в глуши и ждать, пока артефакт зарядится), мы прибыли на место. Когда-то это была небольшая, но вполне живая деревня, которая со временем совсем опустела. Помнится, еще когда отец Костяна возил нас сюда летом, уже половина домов была заброшена, в остальные приезжали лишь в сезон. Потому большинство дворов заросло сорной травой, у некоторых домов обвалились крыши, на стеклах наслоились пыль и грязь, зато проселочная колея, несмотря на непогоду, оказалась относительно цела. Все просто — сюда никто не ездил.

Нет, когда-нибудь, если москвичи и питерцы доберутся до этих мест, может, и наведут порядок. У нас же вроде стал подниматься спрос на внутренний туризм. Вот только когда еще это будет? От северной столицы ехать сюда часа два, да не везде хорошая дорога. Деревенька действительно у черта на куличках. Здесь так глухо, что даже нечисти в округи никакой нет. Потому что чего тут ловить? Неудивительно, что у Костяна никто не покупает дом.

Тот, кстати, оказался слегка в запущенном состоянии — крыльцо требовало ремонта, дверь перекосило, отчего закрывалась она с большим трудом, при попытке разжечь старую потрескавшуюся печь помещение наполнилось дымом. Про комья грязи в сенях я молчу. Костян, конечно, отличался удивительной неряшливостью, при жизни его отца такого бардака не было.

— Короче, будешь уходить, ключ повесишь над дверью, вот там, на гвоздь. У меня запасной комплект есть. И чтобы порядок такой же оставил.

— Про порядок смешно, — ответил я. — Я тебе даже полы вымою.

— Само собой, — усмехнулся Костян. — Ладно, давай, мне еще три часа домой пилить.

— Три? — я не поверил тому, что услышал

— Гололед, пробки, — пожал плечами друг. — Опять же сумерки — самое опасное время. И я тебе еще сколько помогал. Или ты хочешь, чтобы мои дети сиротами остались.

— Фактически, если ты сейчас разобьешься, то твои дети не станут сиротами, потому что их нет. Костян, мне кажется, тебе нужно избавиться от всякого хлама, что хранится у тебя в гараже.

— Это еще зачем?

— Поверь мне на слово. Пригодится.

— Ладно, чудак, бывай. Не забудь, ключ — на гвоздик.

Забавно, но стоило Костяну выйти за порог, как время словно бы остановилось. Хотя я и пытался этому сопротивляться, схватившись сразу за смартфон. Интернет тут ловил, но очень плохо, одна страница прогружалась почти минуту, да связь периодически пропадала. Крохотный телевизор издевательски пялился своей кинескопной мордой, видимо, его сослали сюда за ненадобностью — электричества действительно сроду тут не водилось, а генератора никогда и не было.

Немного посидев, я полез прочищать дымоход, потому что внутри был откровенный дубак. Да и спать не хотелось. Если честно, у меня не было никакого понимания, как это делать. Больше всего хотелось как-то применить свой хист, чтобы раз, и по волшебству все образовалось само собой. Однако либо мой промысел оказался не заточен на такие фокусы, либо нужно было придумать какое-либо специализированное заклинание.

К моему невероятному счастью выяснилось, что причиной всему какая-то нерадивая птица, которая не придумала ничего лучше, чем свить гнездо прямо в трубе. Пришлось осторожно выковыривать множество веток, большая часть которых все же упала в дымоход. Но, к моему счастью, этого оказалось достаточно, чтобы печка перестала чадить. Поэтому уже к рассвету в доме было относительно тепло, хотя и пришлось потратить немало запасенных дров. Придется еще напилить в лесу сухих бревен, а после расколоть чурбаны.

Юния к тому времени нашла веник и подмела полы. Конечно, не идеально, как умел тот же Митя, но надо учитывать, что раньше она подобным никогда не занималась. Что удивительно, лихо даже не пикнула, что ей приходится выполнять черновую работу. Вот так, в невероятной глуши Выборгского района и умирают настоящие феминистки. Да и опять же я ее не заставлял, сама вызвалась. Поэтому можно сказать, что спать мы легли в относительной чистоте.

На следующий день мы продолжили заниматься наведением марафета. Я таки добрался до леса и притащил во двор пару поваленных бревен, занявшись заготовкой дров. А после отправился кашеварить, поставив невероятно сложную цель — приготовить щи в печи. Юния же тем временем добралась до колодца, натаскала воды и начала надраивать полы даже с какой-то долей ожесточения.

Только к обеду я вспомнил о самом главном — что не проверил ключ. Этот мир, да и все прочие зависели от одного человека — меня, а я был занят обустройством очередного дома (какого уже по счету?), словно собирался прожить тут если не всю жизнь, то явно несколько лет.

Что меня испугало еще больше — когда ключ в очередной раз нагрелся и не ответил на призывы сформировать портал, я… обрадовался. Будто бы больше всего в жизни не хотел отправляться в Скуггу, потому что знал — меня опять будет ожидать разгребание очередных авгиевых конюшен. И пока я жив, пока рубежник Мотя Зорин в строю, подобное никогда не закончится.

Затем, с тем же неприятием, с каким ребенок ест суп, чтобы получить доступ к сладкому, я забрался на ближайший холм и набрал Егеря. После пятого гудка я даже стал надеяться, что тот не возьмет. Однако Миша ответил. Правда, обрадовал меня тем, что все тихо и благополучно. Никаких новостей от лешего нет, как и сигнала об опасности.

Стоило мне повесить трубку, как в душе поселилась радостная легкость. Как же хорошо, когда… ничего не происходит. Потому с головой окунулся в бытовые заботы, от чего получил невероятное удовольствие.

Ключ ответил на третий день, как мы поселились здесь. Теперь я понял, что он восполнился полностью, будто бы даже расширив количество впитываемого промысла. Наверное, таким образом он тоже «качался», если можно так выразиться. К тому времени мы отмыли весь дом, включая окна, перестирали постельное белье (в кладовой нашелся стратегический запас хозяйственного мыла), поправили дверь, накололи дров на две войны и даже починили крыльцо. Да, пусть и путем экспроприированных досок из ближайшего заброшенного дома, но ведь суть в том, что вопрос решился. Еще я сделал несколько рамок-проходов для телепорта, часть которых сгрузил на Слово в этом мире, а часть перекинул через плечо, чтобы оставить на Скугге. А затем вытащил меч, повесил на всякий случай нож и зажал ключ в руке.

Однако на этот раз портал не манил, скорее, чем дольше я смотрел на него, тем явственнее меня мутило. А еще в душе родилось какое-то странное, противоречивое чувство, которое я не мог объяснить. И которое внезапно озвучила Юния:

— Жалко. Жалко все оставлять.

Сказала задумчиво, снимая найденный передник и убирая за ухо распущенные волосы. Даже не заикнулась ни разу.

— Жалко, — согласился я.- Здесь мы какие-то… другие, что ли.

— Настоящие, — подсказала она.

Я кивнул. После тяжело вздохнул и поглядел на лихо. А та, сложив передник на стул, шагнула в портал. И я вслед за ней.

Не успели мы очутиться в крохотном домике на краю Фекоя, как мне чуть ли не на грудь кинулся заплаканный Митя. Словно только того и ждал, что появится кто-нибудь, кому можно пожаловаться.

— Дяденька, дяденька! Где же ты пропадал? Там дядя Гриша… Он с ума сошел.

— Чего? — только и смог выдавить я из себя.

— Он дяденьке Анфалару вызов бросил. Хочет стать правителем Фекоя.

Я поглядел на лихо, а та лишь развела руками. Мол, а чего ты хотел. Я кивнул, одновременно медленно моргнув и долго не открывая глаз. Словно надеясь, что, когда подниму веки, все это окажется дурным сном. Не оказалось.

— Ну что, Юния, понеслась…

Глава 7

Если бы чуры, которые видели много всякого во всех мирах, вдруг решили бы провести конференцию по вопросам стабильности, то от Фекоя на ней обязательно должен был бы присутствовать свой представитель. Каждый раз, когда я тут оказывался, выяснялось, что несмотря на все многообразие изменений во Вселенной, в городе практически ничего и не меняется. Ну, там стена чуть треснет, так в следующий раз ее подмажут. Наемники встанут лагерем, но после так же ушуршат в закат. Фекой же, казалось, будет стоять как ныне и через сто, и через тысячу лет. Со своими разномастными и немного унылыми домами, жителями в серых одеждах, мерзким крестсежем, которым несло из каждого закоулка, дымом мертвых деревьев, от которого вязало на языке.

Нет, конечно, в Фекое была своя особая притягательность, эдакая неспешная патриархальность. Думаю, сюда бы с огромным удовольствием сбегали на пару дней жители мегаполисов, чтобы просто выдохнуть и немного отдохнуть от постоянной нервотрепки на работе. Ключевое слово — пару дней. Как тут до сих пор выживала Алена — для меня оставалось загадкой. Видимо, Анфалар нехило компенсировал все неудобства чем-то другим. В эти дебри я лезть не хотел, потому что вот меньше всего хотелось размышлять об интимной жизни этой парочки.

Таким неторопливым, застывшим во времени и потерявшим всякие амбиции к жизни мне запомнился старый добрый Фекой. Теперь… что-то незримо изменилось. Это я понял даже не по пустынным улицам, а по чему-то необъяснимому, витавшему в воздухе. Страху? Тревоге? Безнадеге?

Хотя Митя меня уже вводил в курс дела, весьма невеселого, как выяснилось. Нет, я подозревал, что у законченных алкоголиков без выпивки начинается «белочка». Но чтобы она так проявлялась…

— Еще до того, как от нас ушли наемники, дядя Гриша заработал кучу серебра. Не знаю сколько, но очень много, несколько мешков. А еще у нас постоянно кто-то был, в основном наемники. Они приносили какую-то местную горькую водку. Пить ее почти невозможно, но по мозгам била знатно.

— Митя, давай к сути. Меня твои алкогольные похождения не сильно интересуют.

— Короче, наемники быстро ушли. Буквально на второй день. И дядя Гриша стал страдать. У местных выпивки мало, да больше того, дяденька Анфалар запретил ее дяде Грише продавать. А тот рассердился. Полдня дулся, а потом…

Говорить, что случилось, лесному черту не пришлось. Во-первых, я догадался. Все-таки область прогнозирования у меня была неплохой. Во-вторых, вскоре увидел. Фекой, по сути, был крохотным поселением, которое называют городом исключительно из-за уважение к жителям. Что тут — несколько улочек, которые упирались в главную, ведущую к холму. Именно на нее мы и выбрались и сразу увидели, где сейчас находятся все жители.

Они столпились вокруг крохотного рыжего солнышка, которое взобралось на перевернутую бочку. Конечно, было далековато, но я разглядел раскрасневшееся лицо Григория. Я его таким взбудораженным не видел, даже когда пытался приобщить к спорту путем зарядки. Эх, Анфалар, Анфалар, хороший ты мужик, но некоторых базовых вещей не понимаешь. Спросил бы, я бы тебе сказал — у чужан когда-то уже пытались ввести «сухой закон». И ничем хорошим там подобное тоже не закончилось.

Правителя я, кстати, нашел довольно легко. Он стоял с железобетонным лицом у самого подножья холма, вместе с многочисленными стражниками, которые широкой цепью облепили толпу. Такое ощущение, что они охраняли пустые здания от людей, готовых вот-вот хлынуть вниз. О себе бы беспокоились, наивные. Если сейчас эта бомба разорвется, едва ли поможет промысел. Либо если и поможет, то в обозримом будущем Анфалару некем будет управлять.

— Юния, в Трубку, — скомандовал я. — Если что пойдет не так…

— То что, мне чужан сс… давить?

— Нет, конечно. Просто импровизируй. Погнали.

Сначала я, конечно же, подошел к Анфалару. Во-первых, он банально находился ниже, а к Григорию еще поди проберись через внезапно образовавшийся электорат. Во-вторых, мне нужно было уточнить, все так плохо, как я думаю, или мне показалось.

— Матвей, — сделал Анфалар то, что почти никогда не делал — улыбнулся. — Как я рад тебя видеть.

— Да уж подозреваю как. Что у вас тут происходит?

— Дебаты.

— Чего? — немного растерялся я. В скуггском слово отсутствовало, потому правитель Фекоя произнес его на моем родном языке. Не думал, что на чужбине буду не рад услышать русский.

— Григорий сказал, что по принципам демократии и общечеловеческой свободы каждый житель вправе выбрать себе достойное существо, которое будет представлять его во главе города.

Судя по той скорости, с которой Анфалар произнес эту речь, он ее явно выучил. И скорее всего, слышал не раз.

— Еще он говорил что-то про расширение дорог, замену бордюров, улучшение социально… Это я вообще не понял. Да что там, он все время говорит, не знаю, как язык не отсох. Вон, послушай, — махнул правитель Фекоя.

— У вас есть права, дорогие мои друзья.

Я невольно усмехнулся. Гриша стоял в довольно узнаваемой позе, вытянув одну ладонь вперед, а второй держась за толстовку в районе груди. Если бы он резко стал картавить, а «друзья» заменил на «товарищи», меня бы разобрал дикий хохот.

— Каждый из вас заслуживает лучшей жизни. Хватит питаться мерзким крестсежем, я гарантирую, что когда стану правителем этого славного города, то раз в неделю каждый из вас будет получать сладкую тыкву, не помню, как она называется. А еще каждому, кто за меня проголосует, я испеку фирменный кекс!

Мне почему-то вспомнилась древняя песня с весьма уместными строками: «Мой друг не пьет и не курит. Лучше бы пил. И курил». Так было бы намного безопаснее для окружающих людей.

— Долго ему их печь придется, — с сомнением покачал головой Анфалар. — И где он возьмет столько сладких тыкв? Из-за холодов большая часть урожая померзла.

— Мой милый и неопытный в выборных делах друг. Ему и не надо всего этого доставать, главное, чтобы Гришу выбрали. Между предвыборными обещаниями и реальными делами целая пропасть. У нас даже поговорка есть: «Обещать — не значит жениться».

— Если он обманет фекойцев, то ему придется плохо, — спокойно заключил мой друг.

— Думаю, вот этого Григорий точно не учел. Понимаешь, он дитя своего мира. Мне даже что-то подсказывает, что его в детстве мало били. Оттого мой бес плохо отвечает за слова. Ну что тут скажешь, у каждого свои недостатки. Мне другое интересно, как это Алена допустила подобное положение дел?

— Я запретил Алене выходить из дома. Она сказала, что выдавит глаза этому мерзавцу и… много еще чего наговорила. В основном ее угрозы заканчивались членовредительством. И я решил, что лучше ей будет пока оставаться в жилище, чтобы не накалять обстановку.

Я с уважением поглядел на Анфалара. Вот вроде добряк добряком, а не зря ему выдали с щедрой руки прозвище Безумец. Порой отчебучит — хоть стой, хоть падай. Алене! Приказал!

— Тогда лучше скажи, нет ли каких-нибудь относительно законных требований снять этого красивого во всех отношениях беса с досрочных выборов? Не знаю, правителя вы можете выбирать только раз в пять лет или нечисть не может выдвигаться на эту должность?

Где-то в трубке возмущенно цыкнула лихо.

— Он разумный, — пожал плечами Анфалар. — Неважно кто ты, человек или нечисть. У нас каждый может бросить вызов правителю. Правда, прежде все решалось поединком. Вот только твой бес…

— Жуть как не любит решать все кулаками, поэтому выбрал альтернативный способ решение конфликта.

— Прежде нечисть никогда не заявляла о подобном, — задумчиво пробормотал Анфалар, — потому что их не очень жалуют. Но твой бес сначала закормил мою крепость, а потом очаровал своими речами.

— Это он может, — с прискорбием признал я. — Значит, никакого административного ресурса у тебя нет. Это плохо. Если так пойдет, то каждый дурак сможет бросить тебе вызов. Ты бы уже учился плохому, что ли, на твоей должности пригодится. Я тебе ответственно заявляю. Ладно, я этого беса прикормил, я его с выборов и сниму.

И я решительно, насколько это вообще позволяла толпа, направился к Григорию. Мне на руку еще играл тот факт, что в Фекое я был все-таки не самый последний человек. Поэтому если кто-то сначала раздраженно отмахивался от моей назойливой просьбы подвинуться, то повернув голову, смущенно отводил глаза. За все время разве что пара товарищей попыталась быкануть, но их тут же образумили соседи. Хороший знак. Митя с видом наглого «шашечника», который встал за сверкающей «люстрой» скорой, пристроился позади.

Григорий, кстати, увидев мое приближение, не обрадовался, как тот же Анфалар, напротив, он сбился с речи, покраснел и стал озираться, словно разглядывая пути отступления. Ага, хрен тебе на твою красноречивую голову.

Я справился с первым сильным желанием ударить беса. Все-таки бить живых существ нехорошо, тем более прилюдно. К тому же, непонятно, как отнесутся к членовредительству своего нового хефе фекойцы. Не хотелось бы проверять на собственной шкуре, где заканчивается уважение и начинается ненависть.

Короче, так я и встал в пяти метрах от говорившего беса, который, правда, если первое время лишь изредка поглядывал на меня, то теперь не сводил взгляда с человека, который мог лишить его власти. Собственно, именно это я и собирался сделать. Правда, стоило бесу заметить Митю, как мой рыжий товарищ бесшумно выругался одними губами и сделал неприличный жест. Хорошо, что язык тела фекойцев значительно расходился с моим миром. Иначе Гриша бы огреб вполне не иллюзорных звездюлей.

— Матвей, — заискивающе улыбнулся Григорий.

— Матвей? — удивился я. — Мне всегда казалось, что я для тебя хозяин.

Бес нервно хихикинул. Примерно как устроительница званого ужина, которая увидела, как сцепились два непримиримых спорщика и теперь дело неумолимо близится к скандалу.

— Пойдем, — добавил я.

— Не сейчас, — совсем напрягся Гриша.

— Это прямой приказ. Мне нужна твоя помощь или ты ослушаешься? Пойдешь против хиста, которому служишь?

Конечно, я понимал, что выкручиваю руки бесу, но жалость — последнее, что я испытывал к этому карманному революционеру. Если ему все время потакать, эта зараза сядет на шею и свесит ножки.

— Пойдем, — повторил я с нажимом.

Бес весь побагровел, показалось, будто его рога даже блеснули, после чего тряхнул головой и с видом тяглового быка поплелся ко мне.

— Граждане фекойцы, только что вы стали участниками иммерсивного представления «Если б я был султан», где главную роль исполнил заслуженный артист выборгской лесополосы Григорий. На этом мы вынуждены откланяться.

— А когда сладкую тыкву раздавать будут? — очнулся один из слушателей.

— Вечером в среду после обеда. Неужели вы не поняли, сладкая тыква бывает только в мышеловке. Короче, ничего можете не ждать. Это был пранк, прикол, шутка.

— Зря ты это сказал! — как-то весь подобрался Григорий.

Я и сам понял, что в соревнованиях по разговорам на лишние темы уже занял первое место. Осталась самая малость — переместить призера в целости и сохранности. Поэтому за секунду до того, как толпа пришла в движение, я крикнул:

— В крепость!

Обычно Григорий усиленно делал вид, что не слышит того, что я говорю. Однако сегодня у него проявились невиданные аудиальные способности. Потому что я еще не успел закончить, как увидел стремительно удаляющуюся рыжую макушку. Ну да, в вопросах побегов и внезапных отступлений бесу не было равных.

Хотя вот и Митя показал, что его рано списывать с легкоатлетических соревнований. Поэтому среди отстающих оказался я вместе с Юнией. И то лишь по той причине, что лихо находилась в артефактной Трубке и пока не выбралась, ее судьба зависела целиком и полностью от меня.

Стражники, которые, как и всегда, стояли у входа, с ошарашенным видом глядели на приближающуюся толпу. Я махнул им рукой, мол, тикайте из города, и они, словно только этого и ждали, рванули в разные стороны. Вот молодцы, жить будут.

Поэтому в замок мы заскочили в гордом одиночестве. Я сразу распорядился всей троице (Юния уже самостоятельно выбралась наружу) держать дверь, а сам полез за ключом.

— Вот надо тебе было, хозяин, вмешиваться? — выговаривал мне Григорий.

— Значит, теперь я хозяин, так?

Бес мою реплику проигнорировал.

— Я только наладил контакт с населением, только навел, значит, все мосты… Не дает мне жизни эта служба хисту.

— Победим Царя царей, отправлю тебя на вольные хлеба.

— Всю жизнь я… В смысле, на вольные хлеба, — встрепенулся Гриша. Хотя, может и оттого, что в широченную дверь сильно ударили. — Совсем, что ли?

— Совсем, что ли. Красота же, никто не будет тебе ничего приказывать, за тебя вписываться, спасать тебе жизнь.

— Может, этой сс… самой жизни ничего и угрожать не будет? — вкрадчиво поинтересовалась лихо.

Я смерил ее таким взглядом, что она, мне кажется, все о себе сразу поняла. Вот тоже тетенька не может определиться, за кого воюет.

— Вернешься в свой Фекой, станешь тут императором Вселенной, делай что хочешь.

— Да нужен мне этот Фекой сто лет, невзрачный городишко. Это я так, из спортивного интереса. А чего, и правда отпустишь?

— Отпущу, — пообещал я. — Только давай об этом в какой-нибудь более подобающей обстановке поговорим, хорошо?

В дверь уже не просто стучали, ее откровенно пытались выломать. Поэтому я коснулся створки и на месте прохода образовался портал. Нечисть у меня попалась хоть и своенравная, но в то же время умная. Никому не надо было говорить и полслова — попрыгали внутрь, как испуганные козы. А после шагнул и я. Порталы… Ненавижу, блин, порталы.

Выбрались мы в туалете одной крутой бургерной в самом начале Ленинградского шоссе. И не потому, что уборные стали моей коронной фишкой. Просто это заведение я помнил, тут действительно были самые вкусные бургеры в городе, да к тому же отсюда всего ничего до конечного пункта назначения.

Чего я не учел, что туалет здесь один и он может быть занят. Что и произошло. Несчастный молодой человек с распущенными волосами и в невероятно модной куртке испуганно ойкнул, но больше не подавал никаких признаков жизни. И что тут скажешь, я его понимаю.

— Не переживай, — махнул я рукой.

На самом деле у меня не было ни малейшего понятия, как отводит глаза хист. Однако вроде бы сработало. Потому что парнишка больше не смотрел испуганно в сторону двери, а вполне спокойно стал изучать пол под собой. Вот так-то лучше.

— Срамота какая, — не смог промолчать бес. — Надо дома гадить, а они по общественным заведениям ходят. Вот в себе удержать не мог, что ли? Пришел бы домой, и там бы уже спокойно…

— Так, Гриша, прекрати. Давай по делу.

— Что, прям тут?

— Снаружи сразу лестница наверх и небольшой зал. Там развернуться негде. Короче, нам нужно пробраться к вэтте и договориться с ними, чтобы они вытащили из книжной клети пару книг.

— И из-за этих пустяков стоило меня выдергивать?

— Кроме тебя никто туда хода не знает.

— Это понятно, таких, как я, на свете наперечет. Только с чего бы им помогать?

— Так мы заплатим. Я слышал, ты на своей кулинарии кучу денег заработал.

— Хозяин, вот это уже в высшей степени несправедливо!

— Свергать законную власть в высшей степени несправедливо, а это всего лишь своеобразная наука, чтобы ты не лез, куда тебя не просят. К тому же, у тебя будет дополнительный смысл хорошо договориться с вэтте. Все, что останется, я верну тебе.

— Все что останется, — передразнил меня Гриша. — Сам же знаешь, что со мной они разговаривать не будут. Хорошо, если разрешат поприсутствовать. Это в Фекое люди свободных нравов.

— Значит, будешь меня направлять. Так что, согласен?

— Будто у меня выбор есть, — пробурчал Григорий. — Крепостное право в восемьдесят первом году отменили, а ты будто и не знаешь. До сих пор на мне ездишь.

— В шестьдесят первом, — поправил я беса. — Но в целом ты прав, пока есть поводья, буду ездить.

— Дяденька, а чего это он? — вмешался черт, указывая на чужанина, который поднялся с унитаза, но больше ничего не сделал. Даже штаны не надел. Так и стоял, застывший.

— Зараза, его мой хист удерживает. — В смысле, мы же здесь, поэтому, чтобы он ничего больше не сделал, промысел глаза и отводит. Тогда наш план теперь такой — Гриша дует к вэтте, я возвращаюсь в хижину в Фекое и забираю серебро, остальные… остальные ждут через дорогу. Там какой-то салон красоты, туда точно ходят чуть пореже, чем в бургерную. Там и встретимся.

И после этих слов, к явно сильному облегчению застрявшего в кабинете уединения парня, мы разошлись.

Глава 8

Стыдно сказать, но я, как и многие, был крепок исключительно задним умом. К примеру, что мешало захватить мешки с серебром из домика? Ведь Митя сразу рассказал о них. Да, наверное, оказалось бы неудобно убегать от разъяренной толпы, навьюченным подобно ишаку. Тогда почему бы было не вернуться в выделенное Анфаларом жилье и не разобраться уже на месте?

К сожалению, в минуты опасности мы очень редко думаем логично и последовательно. В тот момент я хотел максимально быстро и подальше убраться от расстроенных застоем в политической системе фекойцев. Кому-то могло даже показаться, что я вообще люблю туалеты и меня хлебом не корми, дай туда переместиться. Но нет, посещать подобные места я собирался исключительно по необходимости. Причем физиологической. Но судьба явно насмехалась надо мной, подсовывая подсознанию нужные ответы.

В любом случае, скрепя сердце, я все же смотался в Фекой, готовый даже к тому, что ключ не пустит меня обратно. Хотя и надеялся в душе, что такого не случится — чего я там перемещался? Всего-то и ничего. Благо, высший разум мироздания одержал временную победу над моей невезучестью. Поэтому довольно скоро я вернулся обратно, сразу сгрузив четыре мешка серебра себе на Слово. Хотел еще проверить обстановку в Фекое, но решил все же не высовываться из хижины, вдруг еще заметят. К тому же, я был уверен в Анфаларе. Может, как кандидат на демократических выборах он и не самый сильный политик, зато правитель хороший.

Так или иначе, довольно скоро я воссоединился с Юнией, которая ожидала меня в салоне красоты. И не просто ожидала, а вполне примеряла на себя роль клиентки.

— Я не люблю яркий макияж, — вещала древняя могучая нечисть перед зеркалом рядом с молодой девчушкой, словно была здесь завсегдатаем.

— Хорошо. А с волосами что делать будем?

— Мне все равно.

— Давайте шегги. Я придам немного объема и текстуры, будет как у Дженни Ортеги. Даже лучше. Видели, какой она ужас с собой сделала после операции? Эти голливудские звезды на комочках Биша реально все с ума посходили. На ровном месте себя уродуют.

Заметив меня, девочка на мгновение замолчала. Видимо, пыталась проанализировать в голове, кем я могу быть, но нужного ответа так и не нашла. Поэтому все же спросила:

— Здравствуйте, вам помочь?

— Всс… се нормально, это спонсор, — отреагировала Юния.

— Да? Я хотела сказать, можете присесть вон там. Чай, кофе? Женя, проводи, пожалуйста, молодого человека.

Последние слова адресовались администратору. Замешательство девочки понять было можно. Вот уж на кого-кого, а на спонсора я не тянул точно, даже в лучшие годы. А сейчас, существуя уже довольное долгое время в режиме «ношу то, что в рюкзаке», на молодых и привлекательных особей сложно было произвести должное впечатление.

Так или иначе я занял место на диванчике в «зоне ожидания» и стал угрюмо наблюдать за этой сладкой парочкой. Девочка щебетала, как легкомысленная птичка, а Юния вместе с тем без всякого труда поддерживала беседу. С Дженни Ортеги благодаря мифическим комочкам Биша (что бы это ни значило), они перешли на Энни Дженьюэри, затем добрались до Николь Кидман, а после я и вовсе потерял всякую нить рассуждений.

Все это время я смотрел на Юнию и невольно любовался. Выяснилась одна забавная вещь — когда она не была связана всякими рубежными обязательствами, то становилась совершенно другой. Веселой, беззаботной, настоящей… женщиной. Нет, серьезно, если не видеть рубцы, то никогда ее не раскусишь.

И меня посетила грустная мысль, что рядом со мной она такой быть не сможет. Потому что так или иначе все время будет помнить о своем прошлом и нашей истории. Ей ведь не получится провести лоботомию.

Лихо успели сделать прическу и только приступили к мейкапу, когда, наконец, в салон ворвалась несвятая парочка. Благо, для общего спокойствия, ни девочка на ресепшене, которая после двух отказов попить кофе потеряла ко мне всякий интерес и продолжила сидеть в телефоне, ни сама «мастерица» не обратили на них никакого внимания. Что меня несказанно обрадовало. Это правильно, на работе пить не надо.

— Какие тетеньки красивые, — смутился Митя, садясь рядом со мной на диванчик.

— Не заведение, а не пойми что, — потянул носом Гриша. — Хоть бы гостю чего предложили.

— Водки? — съязвил я.

— Необязательно, но от пары коктейлей я бы не отказался.

— Действительно, не салон красоты, а не пойми что.

— Красота, подумаешь, — пожал плечами бес. — Вот у меня Манька была, знакомая. Дура дурой, нос огромный, зато как выпьет, петь начнет, все бесы в ряд выстраивались.

— Может, это потому, что бесы тоже поддавали? — невинно спросил я.

— Не без этого, — дипломатично согласился Гриша. — Но я тебе о другом. У каждой женщины есть своя фишка, которая делает ее… ну, как сказать, особенной. Многие просто этого не видят.–

— Григорий, удивлен глубиной вашей мысли. Такие либо приходят с сильного похмелья, либо рождаются при невероятной степени опьянения.

— Ага, какое тут опьянение, — отмахнулся бес. — Ты же знаешь, что я себя чувствую не очень хорошо на открытых пространствах. Тут еще заставил полгорода пробежать. Мне бы сейчас пару капель, чтобы успокоиться…Он с надеждой поглядел сначала на меня, потому на девочку-администратора. Та, словно почувствовав пристальное внимание, на мгновение оторвалась от телефона, однако соцсети оказались сильнее.

— Так уж и полгорода, тут до Подворья рукой подать, — шепотом произнес я.

— Не наподдаешься, — буркнул бес. — Короче, договорился я с вэтте, можно идти.

— Погоди, — остановил я Гришу, который натурально уже направился в сторону выхода.

— Чего годить? Говорю же, договорился.

Вместо ответа я указал на Юнию, которой сейчас наводили последний марафет. Бес недовольно проследил за направлением пальца, недоуменно почесал голову, и только с большим запозданием до него дошло, кто именно сидит перед зеркалом. И я его понимал, удивиться было чему.

С одной стороны, казалось, что почти и ничего и не сделали. Чуток пощелкали ножницами, да попрыскали лаком, отчего прическа всесильной нечисти приобрела эффект какой-то неряшливости. Но не той, какая бывает у продавщицы тети Клавы из сельпо, которая проспала будильник. В этой неряшливости было что-то от какой-то профессиональной актрисы, только и делающей, что принимающей выгодные позы для нужного ракурса. Лично я всегда считал, что эти стрижки, ноготочки и всякие женские штучки за овердохрена денег — просто попытка множить энтропию Вселенной, ибо существенно ничего не меняется. Оказалось, что еще как меняется.

Контрольным выстрелом стал макияж. Юния после очередного рубца и так избавилась от своих изъянов, какие не смогли бы исправить и лучшие пластические хирурги, а теперь вдруг неожиданно выяснилось, что ее глаза вообще-то довольно большие, а скулы словно выточены из мрамора.

— Как тебе? — подскочила она.

Именно так и спросила, исключительно у меня одного, хотя не могла не заметить черта и наше рыжее недовольное пятно с рогами посреди салона. Я хотел ответить что-то такое насмешливое, пытаясь все перевести в шутку. Почему-то казалось, что отвечать на подобные вопросы серьезно нельзя. И вдруг понял, что не могу. Не в состоянии смазать такой светлый и весьма важный момент в жизни Юнии.

— Хорошо, — ответил я, понимая, что заливаюсь краской. — Тебе очень идет.

— Спасибо. Лена говорит, что меня бы одеть нормально, так вообще буду модель. Но это, наверное, в следующий раз, да?

У меня не осталось никаких сил вести обычный членораздельный разговор, поэтому я просто кивнул. А когда меня пригласили оплатить произведенные услуги, даже облегченно выдохнул. Никогда прежде не расставался с деньгами с таким удовольствием, лишь бы меня больше не пытали разговорами с женщиной на всякие серьезные темы.

Я даже на мгновение подзавис. А чего это я испугался? Помнится, подобного не было с Зоей, хотя она мне нравилась. С Наташей и подавно. Но там и разговоров особо серьезных не было. Скорее, болтали обо всем, что касалось исключительно плотских отношений. Что поменялось? Внутренний голос что-то говорил, однако будто бы чересчур тихо и неразборчиво. Зато другой голосок, совсем не такой милый и стеснительный, сходу ворвался в сознание.

— Хозяин, чего, так и будем сиськи мять? Вэтте заряжены, надо только до них добраться. Готовы тебя выслушать и все такое.

— Да, пойдемте, — сказал я, внутренне опасаясь, что лихо вдруг опять о чем-то заговорит. Впрочем, обошлось.

Никогда бы не подумал, что мне придется перемещаться по своему родному городу в качестве преступника. Однако именно так в данное время все и обстояло. Мне приходилось постоянно оглядываться, осматриваться, выжидать, тогда как нечисть спокойно устроилась в рюкзаке — Митя с Гришей на двоих делили портсигар (с руганью и недовольством, как они это обычно любили), а Юния, несмотря на поражающий внешний вид, залезла в Трубку.

Нет, она пыталась настаивать на том, что хочет немного пройтись, однако я привел невероятный по своей силе аргумент — у вэтте мне нужно, чтобы она находилась рядом. И у нас существовал только единственный вариант сделать это незаметно.

По пути, несмотря на погоду, которую можно было бы охарактеризовать словосочетанием «полное гадство», я встретил двух рубежников. Но благодаря тому, что не торопился и путешествовал весьма осторожно, постоянно осматриваясь по сторонам, смог с ними разминуться. Более того, поддался на уговор тире подсказку Гриши и укрылся в одном из случаев в «Красном и белом». А оттуда только дурак выходит с пустыми руками. Это, само собой, были не мои слова, а непоседливого беса. Но что мы, звери какие-то? Вот и я влил в портсигар фунфырик дешевого коньяка, который был благополучно впитан с громким причмокиванием.

Я добрался до угла того самого дома, с которого в прошлый раз и началось знакомство с вэтте, а позже и Подворьем. Хорошо, что до входа в обитель нечисти отсюда было далеко, хотя я не сбрасывал со счетов, что здесь может «светануться» кто-то из рубежников. Поэтому все же дергался. Нет, я, конечно, смогу вырваться, если меня вдруг кто заметит — все-таки кощей, на минуточку, а в загашнике пусть и прекрасная, но еще не потерявшая хватку лихо. К тому же, у меня на Слове один волшебный ключик. Короче, вариантов масса.

Проблема в том, что вернуться сюда после будет значительно труднее. Рубежники сразу просекут, что я едва ли отбитый на всю голову и просто усиленно ищу собственную смерть. Они поймут, что что-то в Подворье мне было нужно. И самое малое, что сделают, — усилят охрану и выставят патрули, а большое… мне даже подумать было страшно.

Поэтому я не просто вытащил портсигар, больше того, потряс его, чтобы Гриша быстрее выбрался наружу. Правда, добился лишь многозначительного молчания, после которого раздался испуганный голос Мити:

— Дядя Гриша, вставайте давайте.

— Чего, уже приехали? Так, а куда мы приехали?

И лишь спустя полминуты бес с невероятно обиженным видом выбрался наружу, подслеповато щурясь.

— Вэтте, — кивнул он, встретившись взглядом со мной.

И решительно зашагал. Не исчез, как умел, а именно зашагал: грузно, неторопливо. А еще, как мне показалось, не в ту сторону.

— Гриша. Вэтте точно там?

Бес заозирался, кивнул еще раз, и теперь даже побежал, исчезнув по ходу движения. А я с сожалением вспомнил старую мудрость, о которой постоянно твердил отец Костика: «Сначала принимаешь работу, после выдаешь бутылку». Правда, к Грише это относилось не всегда справедливо, потому что мой падаван работал (пусть и с явной неохотой) даже в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Благо вернулся бес довольно скоро и, что меня несказанно обрадовало, — не один. С ним появился полухорек-полузаяц, в старомодном жилете. Короче, самый что ни есть настоящий вэтте, более того, будто бы даже знакомый. Поэтому я кивнул, чем заслужил ответный кивок. Ага, значит, угадал, уже с ним виделись. Жалко, что чухонская нечисть не носит те же бейджики, это намного бы упростило ситуацию.

Дальше все пошло по уже ранее разработанному сценарию. Мы подошли к тому самому дому, что и раньше, вэтте чего-то там постучал и стена разошлась, открывая внушительный зев тоннеля. С развитием моего рубежнического опыта я пришел к одному выводу — бросаться с головой в омут нельзя. Однако именно сейчас в душе не возникло никакого внутреннего напряжения. Да и омут, опять же, был знакомым. А если учесть, что вэтте единственная нечисть, которая внушала мне доверие (это я учитывал и кое-кого из домашних), то все было просто прекрасно.

Так, подсвечиваемые пламенем от пальцев какого-то чувака, имя которого явного заканчивалось на «осс», мы выбрались на склад вэтте. Я даже с завистью вздохнул. Вот хорошо им, мирам там угрожает опасность, Царь царей рыщет в поисках грифонихи, и только у чухонской нечисти все без всяких изменений. Даже зависть берет. Все-таки в обыденности и постоянстве есть свои определенные плюсы.

Нас провели в уже знакомый кабинет, где меня ждал Кносс. Если честно, я так и не знал причину, по которой запомнил его имя — внешность ничем не выдающаяся, жабья морда, крохотные глазки, разве что костюм на нем сидел с иголочки, не портил картину даже внушительный животик. Может, конечно, все дело в том, что мы потенциально обращаем пристальное внимание на тех, кто обладает какой-то дополнительной властью.

— Кносс, — кивнул я.

— Матвей, — ответил мне жабоподобный вэтте. После чего вернулся за стол, залез на кресло и обратился ко мне. — Нечисть. Дело.

Я даже соскучился по манере этих ребят вести бизнес. Ну да, никаких прелюдий, сразу переходим к самому главному.

— Мне нужна информация из местной книжной клети об изначальной нечисти Якутии. В смысле, Севера.

— Только изначальность? — переспросил Кносс.

Вот тут я задумался. Что-то было в этом корявом вопросе. Действительно, тот же рыжий тип — так, мелкая кашица на воде, однако и он может иметь ощутимое влияние.

— О всей нечисти, — исправился я.

— Хорошо, — легко согласился Кносс. — Срок?

— Как можно быстрее.

— Деньги.

Я вытащил со Слова увесистый мешок, в котором, скорее, уместнее было хранить муку, а не переносить деньги. При взгляде на мошну, Гриша с шумом выдохнул, будто из него выпустили всю жизнь. Кносс же, казалось, продолжал находиться в полном равнодушии, разве что вцепился взглядом в мешок. И молчал. Ну да, первое слово за мной.

И тут мне в голову пришла великолепная идея. Я положил мешок на стол прямо перед нечистью.

— Я знаю, что вэтте обладают исключительной добропорядочностью и честностью, поэтому с ними все так и любят вести дела. Я не знаю цены за такую услугу и полностью полагаюсь на вас, уважаемый Кносс. Возьмите столько, сколько посчитаете нужным.

На мгновение мне даже показалось, что вэтте на меня обиженно взглянул. Однако только на мгновение. После чего этот малыш своими перепончатыми пальцами сноровисто развязал тесемки и уверенно пересыпал почти половину серебра себе в стол.

— Посредники. Время. Ждать.

И вышел из кабинета, оставив нас с бесом вдвоем.

— Ну ты, хозяин, голова. Как ты это его, а… Уважаю.

Я убрал остатки серебра на Слово.

— А чего он про посредников сказал?

— Так всем известно, что в книжной клети на нечисть много всяких печатей стоит. На людей тоже, само собой, но есть мастаки переносить одни оставленные вещи в другие места.

— Воры, — дал я верное определение.

— Ну вроде того. У кого какое слово заветное есть, у кого артефакты. Но если нужно что-нибудь умыкнуть, к ним обращаются. Как я понял, у вэтте тоже такие мастера имеются. И, судя по всему, важные, раз Кносс пошел сам договариваться.

Мне, признаться, не особо понравилось подобное положение дел. Всем известно, чем меньше задействовано в каком-то предприятии товарищей, тем лучше. И не только потому, что придется делиться со всеми. Мне очень не хотелось, чтобы информация об этой книжке ушла не туда, куда надо. Но тут уж ничего не поделаешь, не я в данном случае ставлю условия.

От скуки я подошел к окну и выглянул в Подворье. Если не знать, что происходит в мире, то можно сказать — все в норме. Нечисть снует туда-сюда, в кружале сидят редкие рубежники, и никакого намека на великое воинство. Хотя, тут может быть много всяких нюансов. К примеру, что после разгрома армии и исчезновения Царя царей Выборг больше не представляет важного значения. А все основные силы собрались под тем же Новгородом или Питером. Вариантов могло быть множество.

Таким манером прождал я порядочно, около двух часов. И если в салоне красоты мне хотя бы предложили кофе или чай, то вэтте такими пустяками себя не озадачивали. Зато, что интересно, даже Гриша вел себя тише воды ниже травы. Сел себе в кресло и с видом воспитанного пионера стал ковыряться в носу и разглядывать стол, не выказывая никакого нетерпения. И только спустя отведенное время к нам вернулся Кносс, нагруженный двумя внушительными томиками и несколькими свитками.

— Информация, — передал он мне украденное. — Читать. Возвращать.

— В смысле, возвращать?

— Информация, — терпеливо повторил вэтте. — Не книга. Денег меньше. Ты читать, мы возвращать.

Вот теперь до меня дошло. Не знаю, то ли дело в том, что я попытался поставить вэтте в патовое положение, то ли Кносс был любитель притянуть за слова, но суть в том, что мне действительно предоставили всю информацию. Но никто не сказал, что томики можно забрать с собой. Наверное, с помощью такого надувательства и заставляют покупать электронные книжки.

Однако делать было нечего — я сел и стал изучать принесенное. Причем с видом профессора, пытающегося написать абзац в попытке перемолоть кучу литературы. Ну вот, к примеру, на фига мне сведения о великом охотнике Эриулоке, который «в первый день убил троих волков одними руками, на второй одолел медведя, а потом отправился в самые недра Шепчущей горы, чтобы сразиться с подземными жителями»?

И ведь не «скипнешь» никак, потому что оказалось, что подземные жители — это абасы. Одноглазая нечисть, которая делилась на пещерную и лесную и жесть как любила пакостить людям. Правда, больше о ней ничего не было написано. Великий охотник победил их одной левой, а после продолжил свое шествие. Будто какую-то реал-рпг прочитал.

Однако час за часом, страница за страницей я начал выстраивать в своей голове какую-то ясную картину якутского мира. К примеру, некоторая нечисть пусть и не была похожа один в один на нашу, но выполняла схожие функции. А когда заходила речь о том же Быке Зимы (популярном персонаже так-то), то я нетерпеливо ерзал на заднице.

Сколько времени ушло на изучение двух книжек и свитков — оставалось только догадываться. В какой-то момент я даже втянулся и перестал обращать внимание на окружающую реальность. Что самое интересное — мне никто не мешал. Гриша продолжал сидеть возле стола, Кносс писал что-то в огромной тетради. Я, к слову, тоже достал дневник Спешницы и сделал несколько записей.

— Большое спасибо, уважаемый Кносс, вы мне очень помогли.

— Рад, — встал и поклонился вэтте. — Вас рад, его нет, — указал он на Гришу. — Больше не брать.

Видимо, мое удивление было столь велико, что Кноссу все же пришлось объясниться.

— Стол. Козявки. Нехорошо. Тосс провожать.

За нами вернулся тот же вэтте, что провел нас сюда. Пока мы шли, Гриша оправдывался:

— А чего такого? Я просто задумался и чисто машинально. Тоже мне, чистюли какие. К слову, у него там и до меня козявок нормально было.

— Видимо, не первый невоспитанный бес его посещает, — хмыкнул я.

— Очень интересс… сная тема. Лучше скажи, чего узнал? — подала голос лихо.

— А узнал я то, что у нашего Быка Зимы есть племянница. И именно с ней мы и будем разговаривать.

— Что за сс… племянница?

— Ну, как тебе сказать. Якутский аналог нашей Снегурочки.

Глава 9

Самое забавное, что основная заминка произошла чисто по технической причине — нам нужно было свежее мясо для даров родственнице Чысхаана, а я не особо представлял, где его взять в Выборге во второй половине дня. Нет, конечно, можно было смотаться на край света за какой-нибудь аргентинской говядиной, но мне почему-то казалось,что оно того не стоило.

Пораскинув кто чем мог, мы пришли к выводу, что поход имени освобождения Стыня необходимо перенести на утро. Как раз наш местный рынок откроется, мы прикупим нужное и сделаем все в лучшем виде.

Единственное, пришлось немного злоупотребить гостеприимством рандомных чужан. С помощью Юнии я выбрал громадный особняк, где, как она уверяла, находятся всего двое, и именно туда мы и вторглись. Нет, можно было бы попробовать заселиться в гостиницу, чай Выборг не совсем деревня, но казалось, что так будет надежнее и тише. Вдруг рубежники не такие дураки и шерстят гостишки на предмет появления меня?

Супружескую пару пришлось придавить хистом, после чего они продолжили вести себя как обычно — жена пошла готовить на кухне ужин, а мужик поднялся наверх, где украдкой успел опрокинуть две стопки настойки (о чем мне по секрету сообщил бес). Гриша быстро произвел ревизию и остался весьма доволен, потому что помимо официального бара в гостиной нашел еще множество «нычек». Видимо, супружеская пара давно вела непримиримую борьбу с пьянством, но пока побеждала хитрость и изворотливость.

Я прошелся по дому, изучив развешанные по стенам фотографии. Всегда было интересно, кто может позволить себе такие хоромы. В дальней комнате я нашел портрет моложавого хозяина в синем мундире с полковничьими погонами, еще обнаружил множество фоток с единственной дочерью и ее семьей. Понятно, ребенок вырос и выпорхнул из гнездышка, а родители остались одни в этом огромном доме.

Ужинали мы в полном молчании, но вместе. Хист работал интересно. Вот я вроде даже не задумывался, а хозяйка как-то на автомате приготовила пюре с бефстрогановом не на двоих, а на всю честную компанию. И, кстати, получилось не сильно хуже Гришиной стряпни, хотя бес и ворчал, что «бабенка соли насыпала, как украла».

Утром, под свежий заваренный чаек и полное равнодушие семейной четы, мы решили самое главное — кто отправится в гости к Хаарчане. Еще одной изначальной нечисти, являющейся ко всему прочему родственницей Чысхаана, внучкой, если быть совсем точным. Про храбрость Гриши знали все, о ней, мне кажется, даже за пределами нашей могучей кучки уже начали слагать легенды. Поэтому лично я не удивился, когда бес заявил, что останется в тылу, чтобы нам было куда возвращаться. Опять же, он «так переживает, чтобы у хозяина хватило сил на возвращение, что не может тратить ни капли промысла». Если бы я знал Гришу чуть хуже, то прослезился бы.

А вот Митя проявил неожиданную инициативу к посещению Якутии.

— Дяденька, я прежде и не бывал нигде, а потом стал путешествовать. Сначала Выборг, затем Петербург, Фекой. Везде люди по-разному живут. И так интересно за всем этим смотреть. Если тебе не сложно…

— Ладно, у тебя рубцов всего ничего, большой погоды для ключа не сделаешь, — легко согласился я. — Но едва ли там будет на что смотреть.

Хотя, так быстро я согласился не только потому, что Митя ходил у меня в любимчиках. На его счет у меня имелись и свои соображения, о которых я пока решил не говорить. А то вдруг лесной черт еще передумает.

По поводу участия Юнии не приходилось и заикаться. Хотя я, наверное, как раз оставил бы ее здесь. Против изначальной нечисти у нее никаких козырей нет, а перемещение лихо даже в пределах этого мира влетит в копеечку, она все-таки сильнее меня.

Так или иначе, мы распрощались с Григорием, который все никак не мог дождаться, когда мы уйдем, и нетерпеливо посматривал в сторону кухни (явно не чтобы поесть), после чего отправились на центральный рынок. Мне казалось, что мы там не особо задержимся. Зашел, вышел, приключений на пять минут. Куда уж там. Юния, которая теперь, несмотря на погоду, при каждом удобном случае путешествовала исключительно на своих двоих, разглядывая все окружающее, еще на подходе подняла тревогу.

— Два рубежника, — остановилась она и взмахнула рукой, точно какой-то спецназовец. — И нечисс… сть. Всякая.

Мы простояли в одном из переулков минут десять, после чего мне стало ясно, что нужно предпринимать какие-то более решительные действия.

— Юния, а ты можешь их, как бы сказать…

— Могу, — кивнула лихо. — Только у меня не получится кого-то конкретного. Либо всс… сех, либо…

— Я понял. Давай тогда всех.

— Митю в Трубку убери от сс… греха.

Бес бы стал качать права, а Митя даже ухом не повел. Сразу залез в артефакт и сделал это весьма вовремя, потому что вокруг внезапно разлилась невероятная депрессуха. Это было сложно как-то рационально объяснить. Бывает такое, что у тебя в жизни вроде все относительно неплохо, а внезапно накатывает непонятная апатия, что хоть волком вой. С другой стороны, чтобы выть — нужно определенное желание, а тут даже рукой пошевелить оказалось лень.

Вместе с этим внутри родилось странное ощущение страха и стремление убежать от возникшей проблемы. Мол, если оказаться далеко, то от всего этого можно будет избавиться. Не знаю уж, лихо сделала так намеренно или ее природная магия всегда так работала, однако довольно скоро с рынка повалила толпа. Словно только что прибыла электричка или пришла информация о заражении мяса ящуром.

Мелькнули слабенькие (для меня-то уж точно) хисты тех самых рубежников — всего-то два ведуна, пробежал дворовой, несколько чертей (им-то чего на рынке понадобилось?), один вэтте и даже жердяй. Вот уж кого не ожидал здесь встретить. Обычных чужан я и вовсе не считал. Буквально за несколько мгновений рынок практически обезлюдел. Я боялся самого главного, что сейчас сделают ноги и продавцы, впрочем, мои опасения оказались напрасны. Пусть кое-где прилавки и лишились своих хозяев, но большей частью торговцы все же остались на месте — грустные, с пустыми взглядами. А судя по отсутствию покупателей, теперь и кошельками.

— Долг есс… сть долг, — объяснила Юния. — Мне можно противиться, если ты равен по силе. Либо если не можешь в сс… силу каких-то обстоятельств.

— Я понимаю. Кредиты намного страшнее лихо.

Мы шли по пустынному рынку, и лично я чувствовал себя как-то неуютно. Сквозь огромные окна, отражаясь в мелком белом кафеле на стенах, на меня смотрело холодное угрюмое солнце. Вдоль прилавков, возле гигантских холодильников, которые напоминали саркофаги, несли свою службу продавцы. Каждый на своем месте.

Я выбрал тетеньку с наиболее приветливым, даже после манипуляций Юнии, лицом и направился к ней.

— Здравствуйте, а у вас туша теленка есть? Целиковая.

— Целиковая? — переспросила невысокая худая женщина с ярко подведенными глазами. Правда, скорее, чисто формально, потому что не удивилась.

— Да. Мне для кафе.

— Есть, — кивнула она. — Идемте за мной.

— Погодите, нужно еще кое-что. Мне бы… крови.

Если честно, я не знал, как задать этот вопрос правильно. Поэтому даже подготовил нечто вроде внутреннего монолога, с аргументами и доводами. Еще и почитал всякого в интернете. И, конечно же, готовился применить хист, если совсем все пойдет не по плану. Вот только чего не ожидал, так это встречного вопроса:

— Говяжья или свиная?

— Говяжья.

— Идемте. Римма, приглядишь? — махнула она упитанной соседке.

Мы обошли рынок, где обнаружили нескольких мясников, занимающихся рубкой мяса. К одному из них меня и подвела продавщица.

— Жора, надо тушу молодого теленка для оптовика взвесить и крови еще говяжьей.

— Сколько крови? — поднял голову Жора и у меня похолодело в груди.

Вроде невысокий жилистый мужик, а вот взгляд настоящего убийцы.

— Десять литров.

На этом весь диалог был закончен. Мне взвесили подходящую тушку, даже предложили разделать, затем принесли две баклажки какой-то маслянистой жидкости. Мне пришлось открутить крышку и понюхать — не хотелось бы попасть впросак перед изначальной нечистью. Пахло резко, с железными нотками, отчего живот у меня неприятно скрутило. Значит, и правда кровь. Кайф для вампиров. Хотя, какие в наших широтах вампиры — это больше на Западе, у нас православные упыри.

После оплаты (выяснилось, что кровь стоит даже дороже килограмма мяса), тушку мне «к машине» вывезли на низкой железной тележке с облупленной краской. Вот тут уже пришлось обратиться к промыслу, потому что, несмотря на все мое красноречие, Жора никак не хотел оставлять меня. Либо из-за невероятной воспитанности, которую не ожидаешь встретить у мясника, либо из-за опасения за тележку, где покоилось мясо. Поэтому я торопливо скинул (хоть и не без труда) тушку и баклахи с кровью на Слово, после чего уже подошел к самому входу на рынок и вытащил ключ. Ну, погнали наши городских.

Перемещаться пришлось на второй этаж все того же полуразрушенного здания. Потому что других ориентиров в этой вашей Якутии у меня просто не было. Только на сей раз я вышел не через центральный выход аккурат к Руслану, а вылез с другой стороны, сквозь окно. Хотя Юния все же сбегала на разведку.

— Сс… стыня перетащили шагов на шестьдесс… сят к дальнему строению.

— Это тебе ответ на вопрос: «Чего так мудрить?». Нечисть тоже умеет думать. Ладно, погнали.

И мы стали удаляться от заброшенного поселения по продуваемой равнине. А я в очередной раз заметил, что являюсь все-таки законченным оптимистом. Любой другой на моем месте бы обратился к себе с внутренним матерным монологом. Я же радовался, что поздняя осень здесь оказалась вполне скупая на осадки и не приходится постоянно проваливаться в снег. Хотя ветер очень не нравился.

— Вылезай, Митя. Ну что, красиво?

Вопрос был довольно риторический. Если бы сфоткать эту степь сейчас, на кадр можно без зазрения совести лепить подпись «режиссер Алексей Балабанов». Потому что сухой ковыль, торчащий из-под рваного полотна снега, клочки потерявшей всякий цвет травы и голые остовы кустарников редко у кого вызывали приступы восхищения. Однако Митя удивил.

— Очень красиво, дядя Матвей. Так просторно, что глаз радуется.

Мы с Юнией недоуменно переглянулись, благо, смогли удержать насмешку. Все-таки и правда говорят, что красота в глазах смотрящего. Кто знает, вдруг Митя у нас вообще якут и у него родные места вызывают приступы умиления?

После короткого диалога мы продолжили наше путешествие. В книжке значилось лишь «снежная равнина», поэтому, условно, обряд вызова можно было провести и здесь. Однако меня немного смущала близость непосредственно того рыжего пацана, прозвище которого я теперь знал, и сам Бык Зимы, бродящий неподалеку.

Поэтому мы остановились лишь спустя полчаса, когда я уже окончательно промерз и весь мой организм работал исключительно на промысле. Я взобрался на небольшой пригорок, вывалил тушу, затем вытащил обе баклажки с кровью и обрезал ножом их горлышки, чтобы получилось нечто вроде чаш. Конечно, можно было зайти в лавку и купить красивую посуду, но мне почему-то казалось, что нечисть едва ли подобное оценит.

— Митя, тут такое дело, надо бы, чтобы ты обряд провел.

Лесной черт испуганно дернулся и затравленно посмотрел на меня. Что тут скажешь, его можно понять — мертвое животное, кровь, да еще изначальная нечисть на подходе. Выглядело не особо безопасно. Однако Митя даже слова против не сказал. Вот Гриша бы точно уже вопил что-то навроде: «А чего сразу я?». Впрочем, он бы на эту роль и не подошел.

— Короче, тут фишка в том, что Хаарчана лучше всего относится к детям. Ей поклонялись, чтобы она защищала ребятишек и всякое такое. В книжке было написано, что в идеале нужно, чтобы обряд проводил ребенок или тот, кто молод душой. А как ты понимаешь, на эту роль больше всего подходишь именно ты.

Митя размышлял недолго, после чего кивнул. Эх, вот почему все люди не такие, как этот лесной черт?

— Короче, надо повторить слова за мной, потом выплеснуть часть хиста.

Вот это тоже был интересный момент. Получается, обратиться к Снегурочке могли лишь те, кто обладал в достаточной степени промыслом, чужане не в счет. С другой стороны, все правильно. Узнай обычные люди о подобном, замучили бы Хаарчану всякими пустяковыми вызовами. Кучу животных бы перебили на разную фигню.

Митя опять кивнул в ответ.

— Тогда погнали.

Заклинание для обряда было на якутском. Если верить книге, то в первой части там восхвалялась Хаарчана, а во второй ты приглашал ее отведать угощение. Все просто и понятно. Разве что делалось уточнение, что имя должно быть произнесено правильно, иначе существовал немалый риск, что явится одна из ее многочисленных теток с созвучным именем, которая вообще не очень жаловала всех людей, невзирая на возраст.

Мы все сделали правильно (как мне подумалось), включая выплеск хиста, потому что скоро показалась крохотная изломанная фигурка девочки, приближавшейся как-то странно. То пробежит несколько шагов на ногах, то припадет на четвереньки и начнет двигаться подобно зверю. У меня родилась часто возникающая мысль: «Может, не надо было?», которую я попытался сразу погасить. Не так страшен черт, как говорится. Хотя эта нечисть едва ли походила на тот светлый образ из детства, скорее на брюнетку из фильма «Звонок».

Хаарчана оказалась девчушкой лет пятнадцати, правда, меньше всего похожая на растиражированный образ Снегурочки: неряшливая, грязная, со спутанными волосами и облаченная в одежду из шкур. Меня в плохом смысле поразили ее острые треугольные зубы, которыми она тут же вцепилась в теленка, разрывая его на части.

Длилась трапеза на удивление долго и до отвращения мерзко. Вот в следующий раз, когда Костик будет чавкать и чертыхаться после того, как заляпал каким-нибудь сомнительным беляшом очередную футболку, я ему даже слова не скажу. Потому что нынешнее зрелище было из разряда «Посмотри „Зеленого слоника“ перед обедом».

Снегурочка одолела половину принесенной туши, после чего с наслаждением выпила всю кровь (все-таки не зря я срезал верх с обеих баклажек). Причем, так жадно, как похмельный мужичонка хлещет томатный сок, посыпанный солью. После чего, вытерев грязный рот, она наконец обратила внимание на нас:

— Плохое мясо. Не олень.

Говорила она, само собой, не на русском. Но тут нужно поблагодарить Вселенную за короткую встречу с Чысхааном и его прихвостнем, которые поднатаскали меня в языках.

— Ты красивый, — продолжила она, ткнув в лесного черта. — Зачем звал?

— Моему другу нужна твоя помощь, — ответил Митя.

Вот тут настала моя пора удивляться. И не только потому, что лесной черт понравился местной Снегурочке, он у меня вообще отличался тем, что неожиданно приходился по душе разным женщинам. Конечно, нужно учитывать, что они чаще всего были пьяны, но это нюансы. Просто ответил Митя на якутском. Получается, он уже встречался с этим языком. Вот только спрашивается где? Не в лесу же.

Ладно, потом узнаем, что и как. Теперь главное не упустить нить разговора.

— Зачем звали, чужаки? — поглядела на меня Хаарчана. Внимательно, серьезно, и первое впечатление, что передо мной маленькая девочка, развеялось как слабый дымок на ветру. Изначальность есть изначальность. Она, получается, нечто вроде богини, пусть и для бюджетников.

— Твой дед пленил нашего друга, крона. Он славится тем, что превращает любое место вокруг себя в ледяную пустыню.

— Холод — это хорошо, я не люблю тепло, — равнодушно отозвалась Хаарчана.

— Его холод — особенный. Если он будет находиться здесь долго, то замерзнет все.

— Даже дети? — удивилась Хаарчана.

Меня немного покоробило, что она сказала «дети», а не «люди», но поправлять собеседницу я не стал. У каждого свой фетиш.

— Даже дети. Мы хотим забрать крона, чтобы все стало как раньше. Но твой дед против.

— Как раньше, — нараспев произнесла Хаарчана, будто о чем-то раздумывая. — Как раньше — это хорошо, но невозможно. Я могла бы помочь, но Великий Чысхаан стар, дряхл разумом и перестал слушать меня. Мерзкие рыжие отродья затмили ему разум.

— Чечюккэ? — спросил я. — Их много?

— Семья. Раньше они жили при людях в поселке, но когда люди ушли, чечюккэ поняли, что умрут здесь. И они украли мой амулет.

— Что за амулет?

— Амулет Зимы. Давно Великий Чысхаан подарил мне его. Он всегда радовался, когда я надевала его. Чечюккэ украли амулет и затмили разум Быку Зимы. Он стар, слаб зрением и разумом, его сознание — обрывки прошлого. Я пыталась образумить его, но Великий Чысхаан не узнал меня, а чечюккэ только насмехались. Если бы я добралась до этих выродков, то разорвала бы их на части. Но теперь их защищает Великий Чысхаан.

Если честно, у меня не сложилось ощущения, что Бык Зимы как-то уж слаб зрением. В нашу последнюю встречу он выглядел вполне бодрым старичком из программы «активное долголетие». А вот то, что Хаарчана могла разорвать бедолаг на части, — это я допускал.

— Если я добуду этот амулет, ты сможешь образумить Великого Чысхаана, Хаарчана?

Снегурочка думала совсем недолго, после чего выдала вердикт:

— Хорошо, чужак. Только достань амулет.

Я кивнул, пытаясь не улыбнуться. Потому что именно это мне представлялось самым легким.

Глава 10

— И как ты сс… собрался искать этот амулет? Матвей? Матвей⁈ Ну сс…скажи уже что-нибудь!

Я не сразу услышал Юнию. Более того, с огромным трудом вернулся в реальность, неожиданно для себя обнаружив лихо и лесного черта, пристально глядящих на меня. Рядом покоилась полуобглоданная туша «не оленя» и опрокинутые пустые баклажки из-под крови. Следов Хаарчаны не наблюдалось. Хотя оно и понятно, не вечно же ей здесь куковать.

Юния пощелкала пальцами перед моим лицом. Вышло удивительно… по-человечьи, что ли? Я вообще замечал, что она с каждым новым днем все больше походит на обычную женщину. Или очень хочет походить.

Правда, выглядела она сейчас странно — серое лицо, грубо обрубленные скулы, тусклые глаза. Стоило перевести взгляд на лесного черта, как стало понятно, что тот не краше — за это время Митя «загорел» еще больше и напоминал знаменитую картину «Битва негров в темной пещере глубокой ночью», которую позже сплагиатил некто Малевич.

К тому же, учитывая костяной варган (подарок от Снегурочки), который разглядывал лесной черт, выглядел он как минимум пугающе. Я даже с трудом вспомнил, что всего несколько мгновений назад Хаарчана отдала этот музыкальный инструмент Мите с одной только целью — призвать ее в нужный момент.

— Что? — спросил я, удивляясь звуку собственного голоса. Потому что не узнал его.

— Я говорю, ты как сс… собрался искать этот амулет?

— А чего его искать? Он рядом с тем поселением и лежит. Под землей. Видимо, чечюккэ надо периодически его показывать Быку Зимы, вот он его далеко и не уносит. Думаю, этот амулет как раз и оберегает вся его семья. Поэтому сейчас мы медленно спустимся с гор, в нашем случае с пригорка, овладеем всей нечистью и заберем трофей. Митя, про нечисть — это прикол.

— А ты можешь все нормально расс… сказать? Ты как это все узнал?

Как-как… Я пожал плечами, вообще, в подобном нет ничего сложного, если у тебя крутой кощеевский дар да копша в должниках. Поэтому почти сразу после завершения разговора и объяснения, как быстро и без посредников вызвать Хаарчану, я «надел» охранителя кладов. Надо ли говорить, что он мог найти любое спрятанное сокровище? Вот и я думаю, что нет.

Короче, этот ценный для Снегурочки амулет подсветился как елочная игрушка, выложенная на продажу перед новогодними праздниками. Я не только увидел его во всех красках, но также проследил путь, который вел к артефакту. Был он собственно один, но ближе к поверхности земли разделялся уже на три. Интересно, очень интересно. Что это там за такая разветвленная система проходов нас ждет?

Лихо выслушала мой рассказ внимательно, а после совершила и вовсе неожиданное. За подобное в тайных женских ложах, наверное, навечно изгоняют, насмехаются и перестают подавать руку. Иных объяснений, поскольку представительницы прекрасного пола никогда такое не совершают, не было. Юния меня похвалила.

— Молодец, мне бы, наверное, и в голову сс… не пришло. Значит, мы знаем, где артефакт. И что ты думаешь делать?

Нет, вот ты и попалась лихо. Сразу видно, что нечисть, а не нормальная живая девушка. Потому что последняя никогда бы не задала такой вопрос. Или задала, но в другой тональности. К примеру: «Ты думаешь что-нибудь делать?».

— Короче, план простой, в лучших традициях спецназа. Делаем все быстро, четко и заодно используем твои способности.

Концепция отъема артефакта представлялась мне незамысловатой. В конце концов, иногда действительно нужно просто забить гвоздь, а не извращаться, пытаясь придумать велосипед. В конце концов, мы и правда были сильнее этой слабой во всех отношениях нечисти. Надо лишь немного проявить себя и не облажаться.

— А что это еще такие за сс… чечюккэ? — спросила Юния.

— Низкоранговая нечисть, что-то вроде наших домовых, лишь с определенными нюансами. Даже взрослые особи напоминают детей, потому, наверное, им так легко и удалось одурачить Хаарчану. Только если наши домовые сильно привязаны к месту, где обитают, вплоть до гибели, если их не отпустить в случае смерти хозяина, то у рыжеволосых прохвостов все иначе. Видишь, они свободно путешествуют по поселку. Более того, как-то изъяли амулет, потом Быка Зимы нашли. Короче, эти ребята очень уж вредные. И им лучше палец в рот не класть.

— А кому надо палец в рот сс… класть? — удивилась Юния.

— Если так подумать, то лучше никому в ротовую полость конечности не совать. Только если очень попросят и ты будешь не сильно против.

Лихо фыркнула. Либо считала, что в сексе надо придерживаться более консервативных взглядов, либо ей понравилась шутка. Меж тем мы приблизились к поселку, разве что теперь с другой стороны. Правда, не сказать чтобы мне от этого было как-то гораздо легче. Из-за мрачного взгляда копши даже уже знакомые места угадывались с невероятным трудом, если бы рядом не оказалось Юнии, пришлось бы совсем туго.

— Тяжело определить чужой хист, — кратко отрапортовала лихо. — Твой Сс… стынь все перекрывает.

— В прошлый раз же получилось.

— В прошлый раз твой чучучмэк и не сс… скрывался. А теперь явно не хочет, чтобы его нашли.

— Чечюккэ, — поправил я ее. Хотя по поводу чучмека был категорически согласен. Тот еще товарищ.

Да и в целом Юния права. Уж слишком явная фигура наш крон. Найти рядом с ним нечисть-ивашку — это как рассмотреть прикуривающего возле яркого маяка человека. Занятие практически бесполезное.

— Сделаем ход конем, — предложил я.

Митя, поймав мой взгляд, тяжело вздохнул. Понял, бедолага, что в качестве ездового животного выступать придется именно ему. А что, местный язык наш черт знает, в целом воспитан и умеет поддержать разговор, глупо не воспользоваться таким козырем. По легенде Митя являлся чуть заплутавшим лесным чертом (что, собственно, было не так уж и далеко от истины). Короче, он должен напроситься чуть погреться, а то так хотелось кушать, что даже переночевать негде. Чуть заболтать нашего чечюккэ, а мы тем временем проникли бы в их логово и изъяли артефакт.

После непродолжительных вводных черт отправился на свое задание, сжимая в руке костяной подарок. Я ему еще раз напомнил, что в случае тревоги надо сразу исполнять гимн нечисти и вызывать Снегурочку, а не ждать, когда его убьют. Мне, например, Митя с головой нравился гораздо больше, чем без нее.

А еще пару минут спустя я получил от Юнии подтверждение — встреча близ Стыня состоялась. К нашему антрацитовому красавцу вышла рыжеволосая нечисть и завела беседу из разряда: «Кто такой?» и «Кого из серьезных пацанов знаешь?». Надеюсь, все пройдет нормально, иначе Мите придется воспользоваться суперспособностью, на которую так делал ставку Гриша, а именно — бежать.

Я тем временем махнул Юнии, которая мелькнула и оказалась рядом, и мы стали обходить поселок. Так быстро, насколько это вообще представлялось возможным.

Ближайший вход в логово находился в одном из подвалов, чуть подальше имелся узкий лаз (который чечюккэ сделали явно для себя), а третий располагался аккурат под беленым кирпичным домом. Все три пути в какой-то момент сходились в один, потому я не особо переживал, что мы придем куда-то не туда. А вот опасения по поводу встречи с обитателями этой норы имелись. Я находился в шкуре копши и хорошо чувствовал спрятанные сокровища, а вот нечисть распознавал не очень. Поэтому меня в очередной раз выручила лихо.

— Пятеро. Сс… слабенькие и где-то глубоко. Еле различаю их.

— Значит, в самом низу и сидят, — кивнул я. — Чего тогда, погнали. Главное тихо.

Конечно, сказал я это скорее себе. Юнии чего — она глазом моргнула и переместилась куда надо. Это мне приходилось топать ногами. Учитывая, что земля пусть и промерзла, но все же то и дело норовила осыпаться, задача представала нетривиальной. Да и еще по ходу оказалось накидано всего чего только можно, от мешков из-под цемента до целлофановых пакетов.

Зато опытным путем удалось определить, что мы выбрали самый лучший из вариантов, потому что когда дошли до своеобразного перекрестка, где соединялся лаз и дальний проход, выяснилось, что тот наполовину завален мусором и продуктами жизнедеятельности. Повезло! Только подумал, а у самого сразу же возникли неприятные мысли. Когда все идет очень хорошо, значит, довольно скоро должно случиться нечто не особо радостное. Первое правило жизненной концепции Моти Зорина.

С другой стороны, мир вокруг, несмотря на отсутствие света, будто бы обрел краски. Нет, каждый, кто прожил не один год в центральной полосе нашей страны, знает, что даже осенью у коричневого цвета может быть до сотни оттенков. Однако тут это было как-то по-другому. Будто во все окружающее вдохнули жизнь, в меня в том числе. Вот, значит, как себя ощущает копша близ сокровища.

Однако, несмотря на невероятное воодушевление, какое я не испытывал даже в четырнадцать лет, когда целовал сверстницу, лик был без всякого сожаления снят. Вокруг вновь стало темно, зато я почувствовал пять промыслов совсем недалеко, буквально шагах в двадцати от себя. Из плохих новостей — если раньше меня маскировал копша, то теперь чечюккэ ощутили появление рубежника. И заверещали как черти, бросившись навстречу. Не чтобы сражаться, само собой, чтобы сбежать.

— Юния!

На этот раз на меня навалились не просто плохие мысли, а чудовищная апатия. Видимо, лихо умело игралась со всеми негативными чувствами. Несчастные чечюккэ разлетелись в стороны, правда, уменьшившись в размере до крыс, тоже рыжих, и продолжали пытаться свалить. Мне подумалось, что на них должно действовать замедление всех двигательных функций. Вот, к примеру я, шел словно под водой. Может, конечно, сказывалось превращение в животных. Мол, в этом обличье эффект получается совершенно иной.

Поэтому вариант с поимкой и обезвреживанием полетел в тарарам. Ну и ладно, сейчас главное — это найти артефакт. И я, решив не задерживаться в этом странном проходе, ломанулся вперед, как почуявший соль лось, и ворвался в логово.

Хотя какое логово? Скорее помойка тире ночлежка для бездомных. Куча наваленного тряпья, принадлежащего когда-то жившим наверху людям, продавленные подушки от кресел, небольшой диван (его-то как умудрились сюда затащить?), сваленные без всякого разбора настольные лампы, инструменты, веревки, остатки пищевого пластика. На какое-то мгновение я даже задумался, а не слишком ли рано скинул с себя лик копши? Попробуй среди этого говна найти амулет. Хорошо, до меня дошло пощупать окружающее пространство промыслом. К удивлению, я обнаружил сразу несколько артефактов. Конечно, большей частью слабеньких, еле мерцающих и только один выделялся силой, как цветущая роза среди пожухлых и тянущих землей ромашек.

Испытывая невероятное чувство отвращения, а запустил руку в одну из куч, ощущая, как к горлу подкатывает неприятный ком. Думаю, попадись под пальцы что-то склизкое, меня бы вывернуло прямо тут. Благо, скоро я нащупал нечто холодное, шершавое, от чего кожу стало приятно покалывать. Артефакт. На остальные я даже внимание тратить не хотел. И не только по причине отсутствия времени, но и общей брезгливости. Может, чечюккэ специально измазывали свои вещи во всяких непотребствах, чтобы их никто не трогал?

Амулет оказался неказистым — бечевка с собранными на ней камнями и зубами разных животных, хотя я различил и пару коренных человеческих. Вещица увесистая, даже не представляю, как такую носить на шее. Разве что артефакт оказался странным. Это помимо того, что на изготовление оной красоты ушло много жизней всяких существ — сомневаюсь, что Бык Зимы занимался на досуге прогрессивной стоматологией и просто избавлял зверушек от больных зубов.

Короче, артефакт был зачарован. Хотя он зачарован изначально, но тут имелось еще что-то. Нечто вроде наложенной печати, только самой странной, что я видел в жизни. Начиная с того, что она была невероятно скособоченной, с невнятно созданной формой, заканчивая хистом… который вроде был и не вполне человеческим.

Конечно, можно попытаться бы разобраться, попытаться влить свой хист, на худой конец, вот только времени не было совершенно. Поэтому я выскочил из этого бомжатского логова в тоннель, сжимая ожерелье, и крикнул Юнии:

— Уходим!

Лихо, кстати, занималась на первый взгляд совершенно бесполезным занятием. А именно: пыталась поймать чечюккэ, которые, несмотря на придавленность, все равно оставались довольно юркими. Юния мелькала то тут, то там, раскидывая руками комья мерзлой земли, но проворные крыски успевали спрятаться за очередным камнем или брошенной вещицей.

— Придавил бы сс… хистом, — с досадой сказала она.

Я пожал плечами — мол, зачем? Заниматься геноцидом нечисти мне не особо хотелось. К тому же, тратить на это ценный промысел, который может пригодиться в любую минуту. Как-то я научился думать рационально, когда это того требовало.

Мы бросились наружу, хотя я подозревал, что наша операция с каждой секундой перестает быть тайной. Наверное, чечюккэ как-то чувствовали друг друга, потому что снаружи явно подняли тревогу. А кто у них выполнял роль вневедомственной охраны? Правильно, красивый дедушка с высушенной головой быка.

Могучая волна силы, которая дохнула на меня обжигающим ветром, стала тому подтверждением. А ведь мы еще даже не выбрались на поверхность. Аккомпанементом ему был еле различимый низкий, почти стонущий звук варгана. В нем слышалась песня степей, свист ветра, скрип снежного одеяла и шорох крадущихся ног.

Я, понимая, что все самое интересное уже происходит без меня, прибавил ходу, чувствуя, как рвутся не готовые к таким нагрузкам мышцы. Хиста у меня было хоть отбавляй, а вот тело, пусть до определенной степени и усиленное промыслом, все же оставалось пока еще человеческим. Может быть, переступи я порог крона, оно и стало бы меняться, но до этого было ой как далеко.

Потому на поверхность я вылетел как пробка из бутылки, приземлившись рядом с уже стоящей лихо. Юния, как умная и ответственная со всех сторон нечисть, не стала бросаться из огня да в полымя. К тому же, у нее был вполне конкретный приказ — не вмешиваться. Да и что она сделает против изначального?

Тот уже прибежал и сердито входил в поселение, направляясь к чечюккэ и моему Мите, который все еще извлекал звуки из варгана. Прошло несколько секунд и рядом с рыжеволосым пацаном стали возникать его родичи, значит, выбрались из тоннеля. Они наперебой принялись шушукаться, рассказывать о чем-то своему родственнику. Хотя понятно о чем — жаловались на непрошенных гостей. Да еще не просто шептали, а нетерпеливо скакали вокруг, отчего у меня мельтешило в глазах. И с виду они все одинаковые, примерно одного возраста, разве что у парочки были заметные женские черты.

А вот что мне не понравилось — показательное спокойствие того наглого пацана, которому это все говорилось. Он не просто не испугался, а внезапно оскалился, демонстрируя мне крепкие желтоватые зубы — будто только и ждал моего прихода. Я, как мастер спорта по нехорошим предчувствиям, ощутил внизу живота какое-то странное шевеление.

— Дедушка, вон тот человек украл твой подарок! — без обиняков ткнул в меня пальцем чечюккэ.

Бык Зимы, который уже вошел в поселение, как бы это забавно ни звучало, набычился, чуть наклонив голову и словно наводя на меня прицел. Я же нетерпеливо завертел своей бедовой башкой. И где она шляется? Митя ведь ей и песенку сыграл. Чего еще надо, собраться в хоровод и покричать: «Снегурочка!»?

Стоило об этом подумать, как среди снегов мелькнула быстрая изломанная фигурка зверька, который стремительно приближался. Правда, это только показалось, что к нам мчится животное — просто крохотная девочка с кинжально острым зубками, которая смерть как любила мясо и кровь, бежала на своих четырех конечностях. Да так проворно, что за ней не поспевал и взгляд.

Чечюккэ, как нечисть прозорливая, тоже отметила приближение своего противника. Мельтешащие рыжие бестии наконец замерли, словно сурикаты, и теперь следили за Снегурочкой. Зато мне удалось разглядеть их. Выяснилось, что все товарищи в возрасте, хотя черты лиц у всех подростковые, округлые. Тот наглец, который не умел разговаривать со старшими (со мной в частности) оказался самым молодым. Удивительно, конечно. Хотя, с другой стороны, это понятно. Живи они по старым укладам — вымерли бы здесь, когда люди ушли. Вот и появился молодой и харизматичный вождь, который решил жить по-иному, а начать с великой аферы с Хаарчаной.

Зато появление Снегурки сместило с нас центр внимания Быка Зимы. Старик повернул голову, глядя на приближающуюся внучку, однако никаких радостных эмоций на его лице не отразилось. Сразу не бросился в бой, и на том спасибо.

Тогда как Хаарчана без особых проблем добежала до нас, не сводя взгляда с амулета. Примерно так же она смотрела на принесенную мной тушу. В какой-то момент я испугался, что нечисть оторвет драгоценность вместе с моими руками. Но Хаарчана позволила надеть на себя амулет и даже улыбнулась.

Правда, стоило мне подумать, что все получилось, как окрестности огласил неприятный смех того рыжего пацана. Вот не люблю, когда во время каких-нибудь пафосных действий кто-то все портит. Как сейчас.

Я недовольно повернул голову в его сторону, недоуменно спрашивая: «Чего ты ржешь, скотина? Теперь тебя здесь разматывать будут».

— Столько усилий, человек, и все зря! — крикнул чечюккэ. — Неужели ты не увидел печать на амулете?

— Печатью это назвать сложно, — раздраженно ответил я, подозревая, что едва ли чечюккэ хочет поздравить меня с победой.

Чем, видимо, обидел рыжего. Потому что пацан тут же перестал скалиться. И стал говорить уже серьезно.

— Раньше здесь жили рубежники. Не много и не такие сильные, как ты. Но я кое-чему у них научился. Конечно, я нечисть, моя сила не так велика, но я обезопасил себя на тот случай, если Хаарчана захочет получить свой амулет обратно. Видишь на нем кровь?

Я поглядел на бурые грязноватые пятна. Кровь? Ну, вообще это могло быть чем угодно. Там столько всего в этом логове нечисти.

— Это кровь Чысхаана. Я украл у рубежников секрет одной печати и с помощью моей семьи воссоздал ее. Сделал не один, на тот случай, если кто-нибудь захочет убить меня и снять печать. Ну, и как смог, — добавил он словно бы извиняясь. — Главное, что заклятие работает. И теперь никто из родственников Чысхаана, в ком течет его кровь, не сможет использовать амулет. Так что…

Чечюккэ развел руками, мол, прости, но теперь настала пора умирать. А потом повернулся к Быку Зимы:

— Дедушка, это наши враги. Убей их.

Глава 11

Лицо у Юнии было такое, словно сейчас она бы отдала много за то, чтобы Дедушки Мороза и правда не существовало. Тогда как я был полностью спокоен, разве что пребывал в легком нетерпении. Хотелось сказать что-то хлесткое, однако я опасался, что могу испортить чечюккэ сюрприз.

Пока мы трепались, Хаарчана неторопливо и с определенным достоинством надела амулет. Понятно, что никаких голливудских спецэффектов не произошло, разве что теперь Снегурочка выглядела довольной. Она провела большим пальцем по россыпи зубов и горделиво расправила грудь. Даже такому недалекому типу, как чечюккэ, стало ясно — девочка-нечисть вернула дорогую для сердца вещь.

— Дедушка, убей их! — нетерпеливо повторил рыжий пацан, не понимая, чем вызвана заминка. Даже ногой топнул. Злой тип!

— Какой я тебе дедушка? — грозовым раскатом разнеслись над поселком слова Чысхаана.

Несколько раз в жизни я видел, как люди «переобувались» буквально в воздухе. К примеру, в универе, когда мы в курилке познакомились с веселым чуваком, которому в красках расписали, как прогуливать философию, а через час выяснилось, что это наш новый препод по этому же предмету. Или в армии, когда один из старослужащих с красивой фамилией Резашвили хотел «щемануть» новенького, но вдруг узнал, что тот приехал с кучей земляков. Про сто тысяч случаев Костяна, которые начинались со слов: «Дорогая, а я только хотел тебе звонить», я вообще молчу.

Конкретно сейчас подобное происходило с рыжим. За доли секунды его лицо из надменного превратилось в испуганно-вопрошающее, сам он словно бы стал ниже (до меня не сразу дошло, что у нечисти задрожали колени), а голова вжалась в плечи, явно ожидая удара. Та самая «семья», которая прежде терла шкуру вокруг своего лидера, в считанные мгновения рассыпалась в стороны. Что называется, деньги есть — Иван Иваныч, денег нет — хромой Ярун. И что тут скажешь — я их даже в определенной степени понимал. Какой смысл погибать всем?

— Минуточку, наш любимый Чысхаан, — подал голос я. — Пока вы не собрались открутить голову этому недотепе, позвольте, я скажу пару слов. Всегда думал, что итоговая злодейская речь не к месту, но только сейчас осознал, как же реально хочется высказаться. Буквально зудит. К тому же, я и не злодей, так что вроде можно.

Я заметил на себе сразу несколько нетерпеливых взглядов, включая Юнию, которая немного успокоилась, поэтому выставил перед собой ладони и торопливо заговорил. Пытаясь не улыбаться по ходу, а то еще сочтут издевательством.

— Если бы сейчас снимали фильм, то ты, Ярун, ну, или как там тебя, должен был бы сказать на камеру: «Вам, наверное, интересно, как я оказался в этой ситуации?». Короче, все началось того, что ты украл амулет, который подарил своей внучке Великий Чысхаан. Уж не знаю, в чем суть артефакта, но что-то типа определения «свой-чужой». Таким образом Бык Зимы, явно предчувствуя старость и все последующие с ней приколюхи, вверил себя в руки единственному существу, которому доверял.

Я поглядел на старика, но тот не спешил порадовать меня довольным кивком. Молчал и не сводил глаз. Это понятно, свою слабость принять всегда не просто, особенно мужчинам, облеченным властью. Ну, не набрасывает на плечи голову быка и на том спасибо.

— Ты каким-то образом узнал это, затем хитростью украл амулет и предстал новым родственником. Не знаю кем назвался, внучатым племянником или троюродным братом жены зятя со стороны отца. Это неважно.

А вот теперь Бык Зимы скрипнул зубами, понимая, что его провели. Мне опять пришлось вскинуть руки, лишь бы старик не укокошил рыжего пацана раньше времени.

— И пошел дальше. Со своими собратьями, и, судя по всему, сосестрами, создал печать. Понятно, что как смог, тут никаких претензий. И сейчас ты, наверное, очень расстроен, потому что она не сработала. Но, на самом деле, может, и сработала. Это мы уже никогда не узнаем. Просто ты упустил одну маленькую деталь.

Что забавно, я явно заинтересовал чечюккэ. На мгновение мне показалось, что он забыл про страх неминуемой смерти и даже подался вперед, будто бы чтобы лучше меня слышать.

— Дело в том, что эти двое — они родственники, только не кровные. Когда-то давно маленькая девочка отбилась от родни и замерзла в степи. Замерзла практически насмерть. Ее нашел великий Бык Зимы и пожалел девчушку. Он не мог согреть человека, не мог спасти его, но придумал кое-что иное. Вдохнул в несчастную хист и сделал нечистью, названой внучкой. Так появилась Хаарчана.

Я уже откровенно улыбался, гордый своей начитанностью. Вот правильно мне говорили в детстве, что образованный человек нигде не пропадет. Хоть в Выборге, хоть там, где чечюккэ гадить боятся.

— Получается, что она действительно вроде как внучка, но приемная. Этого ты и не предусмотрел… Не, правда в этом что-то есть. Вот рассказал и прям словно очистился. Нереально крутое ощущение. Этот блин, как его, катарсис!

Меня действительно буквально распирало изнутри. Словно вышел из горячей бани на мороз — так хорошо было. Наверное, в первую очередь из-за того, что Бык Зимы пришел в себя.

— Ты наговорился, человек? — вкрадчиво поинтересовалась Хаарчана.

— Да-да, я закончил, — ответил я, махнув рукой.

И создалось ощущение, что только этого момента все и ждали. Рыжий проворно прыгнул, на лету превращаясь в крысу, но оказалось, что Снегурочка еще быстрее. Я даже проследить не успел, как все произошло — вот она стояла рядом и в следующее мгновение уже зависла над пытающейся обернуться нечистью. Хотя, справедливости ради, чечюккэ все же успел, потому что Хаарчана перекусила острыми зубами уже крохотное крысиное тельце.

Обратный процесс превращения занял еще меньше времени, потому что мертвый Ярун рухнул у самых ног Снегурочки.

— Внучка, — распростер объятия Бык Зимы, перешагивая через труп, словно через скатанный ковер.

— Великий Чысхаан, — чуть поклонилась Хаарчана, после чего уткнулась в грудь старику.

Надо сказать, несмотря на семейную идиллию и сравнительно небольшое количество смертей — все, что нужно для фамильного воссоединения — меня не покидала определенная тревога. Конечно, Хаарчана дала обет (я же не лапоть — верить нечисти на слово), однако это не значило, что Бык Зимы легко согласится со всеми доводами. Может, Дедушка Мороз вообще не захочет отпускать Стыня (ведь крон и правда всю дорогу был не самым хорошим мальчиком, значит, не заслужил подарка) или попросту не сможет. Кто знает, какие необратимые изменения там происходят в котелке старика. Сейчас скажет, что по рукам, а потом будет говорить, что его обманули мошенники. Схема вообще-то рабочая.

— Расскажи, милая Хаарчана, что случилось. Мысли в моей голове путаются.

Мне даже обидно стало. Он что, вообще не слушал меня? Зря я только местный учил. Ну а так да: «Расскажи, Снегурочка, где была? Расскажи-ка, милая, как дела?».

Короче, мне пришлось продолжать мерзнуть и тратить хист на поддержание жизнедеятельности, пока Хаарчана заново и в красках повествовала трагическую сагу о воровстве амулета и обмане Быка Зимы. Хотя определенные нюансы, о которых я не знал, Снегурка все же рассказала. Однако меня больше всего интересовал момент с Русланом. Потому, когда Хаарчана завела речь о нем, я очень напрягся. Ладно, ладно, вру. Тогда просто струхнул. По-настоящему пришлось напрячься, когда старик покивал головой, выслушав рассказ своей внучки, и тяжелой поступью направился ко мне. Я по личному опыту знал, его кивки не означают, что сейчас все будет хорошо.

— Если бы моя любимая внучка не убила эту крысу, — махнул он в сторону рыжеволосого трупа. — Я бы сам разорвал ее на части. Но, признаюсь, мысли этой нечисти интересны. Холод на всем Севере. Такой, чтобы люди вспомнили своего настоящего хозяина. Чтобы вновь стали поклоняться мне.

Вот именно этого я и боялся. Нечисть довольно часто не сильно-то и отличалась от людей. Все вот это желание жить получше, проявить свои амбиции, достичь каких-то высот — тут тоже работало. Поэтому я мысленно произнес про себя потаенное слово, собираясь уже потянуться за мечом, но все же надеялся на лучшее. Однако сегодня явно был объявлен день оптимистов, потому что концовка меня порадовало больше, чем начало.

— Но ты помог Хаарчане. Моей любимой Хаарчане, которая дороже мне всего на свете. Знаешь ли ты, человек, сколько было «замерзших дев», которых я спас?

Я, как умный и стеснительный рубежник, отрицательно замотал башкой. Хотя в книжке упоминалась, что девочек и правда было больше одной.

— Много, человек. Север — суровый край. Я находил замерзших дев, пытался вдохнуть в них жизнь, но выживали немногие. А те, кто выживали, после все равно умирали. Мой хист сильный, не каждый может его выдержать. И только Хаарчана справилась. Хист изменил ее, теперь она не та, что прежде, но очень дорога мне…

Чысхаан замолчал, а я мысленно поблагодарил его за эту короткую передышку. Потому что Бык Зимы говорил на якутском, а мое сознание пыталось найти его словам аналоги на русском. К примеру, тот же хист Чысхаан произнес несколько раз по-разному, но больше всего мне запомнилось слово «идэ».

— Поэтому я благодарен тебе, человек. И сделаю все, что ты хочешь.

Меня пробило электрическим разрядом, обжигая грудь. Небо качнулось, земля поплыла, все окружающее пространство сначала уменьшилось до крохотной точки, чтобы потом вернуться обратно. Однако на ногах я все же устоял. Признаться, благодарочку от изначальной нечисти я не ожидал получить. Ну что ж, еще на один шаг ближе к кронству.

— Я был бы очень признателен, если бы ты, Великий Чысхаан, пробудил моего друга. Нам нужно отправиться в иное место.

— Он очень сильный, — сказал старик. — Смотри, чтобы не полез драться.

— Это я беру на себя, — улыбнулся я, хотя как раз уверенности в том, что смогу остановить Стыня, у меня не было.

Короткий взгляд на Юнию — и та утвердительно кивнула. Мол, не дрейфь, если что, я подстрахую. И пульс сразу стал замедляться. Вот хорошо, когда есть женщины, за которым как за каменной стеной.

Старик медленно подошел к Стыню, присел перед ним на корточки, а затем нежно провел по щеке тыльной стороной ладони. Руслан заворочался, неторопливо, с явным наслаждением открыл глаза и испуганно вскрикнул. Чысхаан, чуть по дороге не растеряв половину своего величия, мгновенно отскочил в сторону. А я с завистью посмотрел на него — сколько лет Быку Зимы, а колени в хорошем состоянии. Вон как сиганул. Что называется, мое почтение.

— Это что еще за… херня? — не нашел Руслан более подходящего слова, поднимаясь на ноги.

Вот все-таки забавно, что ты можешь прожить много веков, побывать в разных мирах, но в случае непонятки все равно обращаешься к великому и могучему русскому языку. Аж слеза навернулась.

Помимо гордости за родную систему словесного выражения мысли я испытал еще кое-что, более приземленное и насущное. Воздух вокруг загустел, будто бы закристаллизовался, и показалось даже, что обрел цвет. Хист Стыня концентрировался, готовый обрушиться сразу на несколько голов. В первую очередь стариковскую и бычью, хотя под раздачу могли попасть и верные союзники. Я спросонья тоже обычно злой.

— Руслан, все нормально. Тут вышло легкое недопонимание.

— Какое недопонимание? Это что за старик? И чего он меня по лицу гладил?

— Ой, ну представь просто, что проснулся в католической школе, делов-то.

Я тем временем встал между Стынем и Чысхааном и взглянул на Юнию. Та была готова вмешаться в любую секунду, но пока решительных действий не предпринимала. Вот мне бы ее уверенность.

— Это почти как клуб «БМВ-шников», — продолжал заговаривать я его. — Тут, короче, так принято.

И надо сказать, что впервые моя болтовня привела к чему-то хорошему. Потому что хист Стыня стал медленно втягиваться обратно в его тело. А сам Руслан тряхнул головой, сбрасывая остатки сна, потер глаза и принялся осматривая окрестности, разве что на пару секунд остановился на трупе.

— Изначальные? — мотнул он головой в сторону парочки, которую едва бы были рады видеть на любом детском утреннике.

— Это Великий Чысхаан, а это Хаарчана, — представил я нечисть, памятуя, что некрасиво разговаривать о присутствующих в третьем лице. — А это Стынь, самый сильный крон во всех мирах.

Что называется, правду говорить легко и приятно. К тому же, Быку Зимы тоже надо понимать, что тут не парень с горы. Вдруг у него какие-то мысли нехорошие появились. В чужую бычью голову не заглянешь.

— Я, кстати, Матвей, — закончил я, вспомнив, что не представил самого главного действующего персонажа.

Правда, льда это не растопило. Бросаться друг к другу, жать руки и целоваться в десны никто не торопился. Тут даже Стыня можно понять — этого Быка Зимы тронешь, а потом проснешься где-нибудь на обочине истории без кроссовок и штанов. А тебя еще старик какой-то по щеке гладит.

— Ну, мы пойдем тогда, — нерешительно сказал я.

И, не обнаружив никакого сопротивления, подошел к ближайшему дверному проему. Короткие манипуляции с ключом — и вот уже нас манит темно-синим светом портал, на который Бык Зимы поглядел испуганно. Да, в ваших деревнях таких фишек нет. Я мотнул головой в сторону проема, и Стынь с разбегу влетел в проход. Такое ощущение, что, несмотря на благоприятные климатические условия, насильственный наркоз Чысхаана Руслану не зашел. Следом на кроном отправилась лихо, а вот с Митей случилась определенная заминка.

Всему виной было то, что мой черт, несмотря на лесное воспитание, был парень хороший во всех отношениях. Поэтому он поперся не то, чтобы прощаться, а вернуть отданный ему на время музыкальный инструмент. И вот тут произошло совсем неожиданное.

— Душа у тебя такая же красивая, как и лицо, — негромко произнесла Хаарчана. — Я слышала как ты играл. Все слышали. Грусть, тоска, мечты, ты смог в одной мелодии передать все. Тебе не место среди людей. Хочешь, остаться здесь? Путешествовать по бескрайним просторам, слушать ветер, ощущать свободу каждой частичкой своего существования, смотреть пляску цветного неба?

Мои брови недоуменно поползли вверх. Какую пляску еще? Нет, понятно, что она про северное сияние, я в другом смысле. Пусть у меня музыкальное образование ноль целых ноль десятых, но вроде Митя просто чуть потренкал на варгане, призывая Снегурку, и все, а никаких чудес не делал. О чем речь?

Но больше всего покоробило предложение Хаарчаны. Что еще за «остаться здесь»? Внутри все всколыхнулось, хист чуть не вырвался наружу. И только спустя пару секунд, которые ушли у Мити на обдумывания ответа, я понял причину этого непонятного чувства. Я боялся, что лесной черт согласится.

— Нет, не могу, — помотал головой Митя. — Мое место с друзьями, я им нужен. По крайней мере, сейчас.

— Хорошо. Тогда оставь его у себя, — указала Хаарчана на музыкальный инструмент из кости. — Если ты передумаешь или захочешь увидеть меня, просто сыграй еще раз. Как ты умеешь. И я постараюсь прийти.

Хаарчана встала на цыпочки (все-таки черт у меня был рослый) и нежно поцеловала Митю в губы. А потом, явно смущаясь, бросилась прочь. Чысхаан мотнул головой, усмехаясь, и последовал вслед за внучкой. Только мы с лесным чертом остались в определенном офигевании от произошедшего. Правда, каждый явно занятый собственными мыслями.

— Портал, — первым отошел я. Оно и понятно, ведь переход тянул конкретно из меня силы.

Митя кивнул своей пунцово-черной мордой и, хрустя копытами по снегу, влетел в синеватое свечение. Я оглядел покинутое поселение. Из-за руин домов и строительного мусора выглядывали рыжие сородичи убитой нечисти. И я решил напоследок сделать доброе дело.

— Уходите! Похороните по всем обычая Яруна и уходите. Здесь вас уже точно ничего хорошего не ждет.

Посчитав на этом свою миссию выполненной, я шагнул в проход. И сразу попал с корабля на бал. То есть из холодного и сурового края, который сохранился в моей памяти последними пафосными словами, сразу в вертеп. Где-то над кухонным гарнитуром орал дурниной Гриша, посреди кухни, рядом с опрокинутым обеденным столом, пытался заткнуть уши Стынь, возле него мелькала Юния. Митя, как и я, пока больше офигевал от этой вакханалии.

— Так, что тут происходит⁈

Неожиданно мое появление сработало именно так, как надо. Потому что бес перестал голосить, хотя материализовываться не торопился.

— Да не знаю, мы появились, а этот сс… орать стал

— Ничего я не сс… — обиженно проворчал Гриша. — Я просто обычный бес, который проявил гражданскую позицию. Ну, и чуток испугался.

— Так, ну-ка иди сюда! — приказал я.

Понятное дело, что бес не торопился выполнить мою волю. Впрочем, как говорится, ничего нового. Пришлось идти на крайние меры. Хист Гриши был связан с моим, так уж повелось. Если на первом рубце связь почти не ощущалась, то с каждым последующим «уровнем» она крепла. Поэтому теперь я просто «дернул» за переплетенный канат и Гриша неожиданно свалился как снег на голову. То есть, в прямом смысле — рухнул откуда-то сверху.

Первое, что я определил, — бес пьян. Нет, прям жутко пьян. Можно сказать — в лоскуты. Он даже не стал пытаться встать на ноги, так и остался лежать на боку. Разве что руку под голову подложил. А еще неторопливо обвел нас всех взглядом.

— Так он настоящий? — ткнул Гриша в Стыня. — А я думал, что напился до синих чертей. Прости, Митя. До синих кикимор.

— А ты когда успел так накидаться? — спросил я без всякой злости.

— Да все одно к одному сошлось, — стал объяснять бес, даже пытаясь жестикулировать. Правда, добился только того, что стукнулся головой о кафель. — Хозяева ушли, делать того, ик… нечего. Потом я бар их нашел, одно попробовал, второе…

— Вспомнил, что умеешь считать до ста, — кивнул я.

Я хотел сказать еще что-то, но меня вдруг неожиданно прервала вибрация в штанах. Явление было такое внезапное, что я даже подпрыгнул. Совершенно со своей рубежной жизнью отвык от благ цивилизации. Сам же его в карман сунул, когда мы оказались с лихо в Твери.

— Слушаю.

— Матвей, мать твою, еле дозвонился. Ты на луну летал⁈ — услышал я одновременно злой и встревоженный голос Егеря.

— Не на луну, но далековато. А что случилось?

— Чего ждали, того и случилось, — обрубил Миша.- У нас тут такие дела. Короче, пришли они. Слушай…

Интерлюдия

Царь царей

Лес, лес, лес, везде сплошной лес. Одни деревья сменяли другие, предыдущие чащи переходили в следующие, бесконечные овраги, долы и расщелины хранили множество секретов, но не давали самого главного. Того, что искал Царь царей. Он понимал, что если обезвредить химеру, то победа нежизни неминуема. Неизбежна, как жажда власти людей, во имя которой Источник и был разрушен на Осколки. Все будет заключаться лишь во времени. Но само существование того, кто обладает двумя сущностями, кто может противиться силе великого промысла и подчинять ее, несет невероятную угрозу. Нежизнь не может допустить рождения нового, что послужит толчком к восстановлению Оси. Не имеет никакого права!

Но вместе с тем, несмотря на значительное количество сильных последователей (пусть не такое великое, как в первом мире), несмотря на умение чувствовать жизнь и смерть, несмотря на стремительность и порывистость их похода, пока все их усилия были тщетны. Множество владений леших оказались пройдены, но нигде не возникало даже намека на того, кого они искали.

Любой другой бы поддался разрушительным эмоциям: злости, отчаянию, страху, унынию. Однако подобного не было в природе Царя царей. Он руководствовался лишь разумом, который твердил: рано или поздно любые усилия будут вознаграждены. Вся проблема заключалась во времени, которого сейчас не было.

Если постоянно терпишь неудачи при попытке достичь цели, то нужно лишь изменить сам подход к реализации желаемого. Царь царей понимал это и раньше. Но именно четко осознал внезапно, когда ощутил присутствие черного, мертвого, ужасающего. Того, чего когда-то давно не просто боялись, а цепенели в панике при одном упоминании.

Прежде первожрец всеми силами старался действовать бесшумно, тихо, чтобы не привлекать ненужного внимания. Однако теперь решил все изменить. Любой человек назвал бы это чем-то вроде: «Поставить все на кон». Царь царей считал, что это лишь пересмотр прежних подходов.

Он не сказал ни слова, просто отдал мысленный приказ, и его верные последователи сорвались с места. Туда, откуда исходил флер грозного создания, умершего много веков назад. Туда, где сила еще не до конца выветрилась, несмотря на все усилия лесного хозяина. Они отправились к месту погребения исполина.

Здешний леший постарался на славу — не просто скрыв останки под толстым саваном листьев, но и много веков присыпая все сверху землей, пока не образовалось нечто вроде кургана. Тот порос густой травой, оказался усеян ягодами и непролазными кустарниками, несколько тонких и высоких деревьев взметнулись из могилы, но только немногие могли услышать отголоски той сущности, которая нашла тут вечный покой. Хотя, разве может быть что-то вечным?

Кощеи старались на славу, вытаскивая из недр земли громадные кости и сочленения, массивный череп, шипастый позвоночник, остатки хвоста. Ведомые безмолвным скульптором они выкладывали все это подобно произведениям искусства. Царь царей внимательно осматривал каждый новый кусок, выуженный на свет, отмечая, что рубежники, убившие чудовище, были не так уж и глупы. Сначала они отсекли лапы, затем перерубили позвоночник, а следом уже обездвиженной твари пробили череп. Царь царей отмечал это без сожаления или радости, просто с тем осознанием, что на устранение подобных повреждений уйдет еще больше силы. А это было плохо. Будь у него в запасе хотя бы несколько месяцев — ему бы не пришлось экономить хист. Теперь же нужно учитывать каждую частичку промысла.

Когда-то великие исполины водились и в родном для нежизни мире. Сам Царь царей не застал их, но его прошлая человеческая оболочка помнила, когда наступала ночь, если в небе появлялась шипастая тварь. Кроны чувствовали соперничество с подобными созданиями, которых можно было лишь отдаленно назвать нечистью. Поэтому в неизбежной войне достаточно быстро уничтожили почти всех, невзирая на огромные потери.

Те немногие, кому удалось выжить, — спрятались в недрах самых глубоких гор. Приход нежизни стал для них попыткой сбежать в другие миры, возможностью найти свое место под солнцем. Первое время они действительно властвовали здесь, оставив множество упоминаний в легендах и эпосах, но логичный конец был неизбежен. Следом пришли сначала опытные рубежники, затем набрались сил и те, кто получил промысел недавно. Люди не стали терпеть наличие существ, которые являлись угрозой их собственному величию.

Теперь одна из подобных тварей, точнее то, что от нее осталось, лежала перед Царем царей. Не самая большая особь — всех настоящих исполинов перебили в изначальном мире, к тому же значительно изуродованная и лишенная небольших частей. Придется соединять их так, как есть, поступясь гибкостью и ловкостью. Но ничего лучшего первожрец придумать не смог.

Неживые обступили громадное мертвое создание, кое-где до сих пор облепленное землей. Каждый встал на колени и дотронулся до костей, образуя собой единое целое. Каждый ожидал теперь только единственного — воли Царя царей, который решил пожертвовать кем-то из них ради достижения общей цели. Своеобразная цепь, где не оказалось слабых звеньев.

Когда-то, совсем недавно, у каждого из них были имя, характер, привычки, желания и страхи. Теперь лишь холодное равнодушие и безукоризненная готовность пожертвовать своим «я» ради общего блага.

Потому, когда пал Николай Веримеев, больше известный рубежникам по кличке Заслон, никто даже не дрогнул. В этом кощее прежде текла жизнь, которая после знакомства с Царем царей изменила свой полюс на нежизнь, но теперь и эта субстанция покинула оболочку рубежника. Вместе со всеми силами и рубцами, которые были в них.

Это не оказалось похоже на обычную смерть рубежника. Заслон не мучился. И не только потому, что неживые не были восприимчивы к боли. Хист, пусть извращенный нежизнью, в другом случае пытался рвать тело на части, чтобы найти себе выход. Сейчас же он обнаружил проторенную дорожку, указанную первожрецом, и рванул прочь от верного последователя. Прошло всего несколько секунд и на землю свалилось высушенное легковесное тело, из которого выпили все соки. И жизненные, и нежизненные.

Следом, будто только того и дожидались, стали уходить другие рубежники. Они падали, лишаясь своей личности, своей сущности, потеряв всякую надежду увидеть светлое будущее, лишенное эмоций, где всем живым не будет места. Сейчас здесь, в одном из тверских лесов, не было места лишь им.

Один, второй, третий, пятый, десятый. Царь царей смотрел на опустошенные тела без досады и сожаления — их он просто не умел испытывать. В сознании первожреца разве что возникло сомнение. Хватит ли его последователей здесь, чтобы наполнить этот, как оказалось, бездонный сосуд? Да, изменения, которые происходили с останками исполина, действительно были видны невооруженным взглядом — плотно встали на свои места сочленения, образовывались новые суставы там, где это требовалось. На их глазах сформировался новый скелет.

Хотя царь царей не сводил взгляда с последователей, которые один за другим опустошались. Он даже стал вести обратный отсчет тех, кто еще стоял на ногах и питал дракона.

Четырнадцать… Череп, шипастый позвоночник и кости стали обтягиваться тонкой, но твердой и эластичной оболочкой. Такой черной, что сам антрацит казался разбавленным углем на ее фоне.

Двенадцать… В какой-то момент первожрец понял, что не сможет сделать все как прежде. Потому бронированную чешую заменил на плотные кожаные перепонки, как у летучих мышей.

Одиннадцать… На длинные острые когти тоже не хватило сил. Достаточно того, что удалось сформировать четырехпалые лапы. Задние получились чуть больше, а вот передние вышли совсем плохими. Однако переделывать не было ни сил, ни времени.

Девять… на конце хвоста появилось два расходящихся в разные стороны ядовитых шипа.

Восемь… Пустые глазницы, прежде чернеющие пустотой и забитые землей, ярко вспыхнули темно-изумрудным, неживым пламенем. Царь царей напрягся, чувствуя, как вкладывает уже и собственные силы. Теперь все оставшиеся рубежники работали как один.

Семь… Не выдержал тот, кого прежде называли Алексей Светлячок.

Шесть… Перестал существовать громадный Михаил с незамысловатым прозвищем Великан.

Пять… Забился в легкой судороге, словно все осознав и не желая отдавать свой промысел без остатка, Велемир Колоносец.

Четыре… Царь царей не обратил внимания на уход очередного последователя, потому что дракон наконец тяжело встал на лапы и открыл громадную пасть. Волна ужаса разошлась от него, заставляя не только первожреца, но и тех несчастных четверых, кто остался стоять на коленях, удовлетворенно для себя отметить — удалось. Смогли!

Вот только до настоящего облегчения было еще далеко. Царь царей поглядел на великое творение рук своих, которое другие существа обязательно бы назвали уродливым. Кожистая безволосая оболочка обтягивала костистое тело, массивный череп с длинной пастью (единственное, что первожрец оставил без изменений) пытался придавить создание к земле, собранный из одних сочленений хвост нервно подрагивал, будто не понимая, как ему двигаться. Никакого баланса — лишь усилие хиста и промысла.

Но он… нет, не жил — существовал, и существовал вполне явственно, как то и задумывал Царь царей. В нем текла сила всех упокоенных неживых и промысел самого первожреца. Пусть конструкция и была собрана неидеально, однако все настоящие правители, включая и Царя царей, знали: стремление к идеалу — главный враг любого созидателя. Пусть даже этот дракон, который, впрочем, больше походил на изломанную летучую мышь с прилепленной уродливой мордой, просуществует не больше недели. Главное, чтобы он смог выполнить свое предназначение.

— Кричи! — приказал первожрец взглядом, не издав ни слова.

И дракон раскрыл пасть. Пахнуло настолько мощной и разрушительной силой, что дрогнул даже Царь царей. Вот только могущество, исходившее от поднятого существа, было родное, потому не нанесло первожрецу и остальным неживым ущерба. Оно походило на горячий зной степи летом, когда ты знаешь, что он не принесет тебе вреда.

Зато живым досталось. Царь царей чувствовал, как в ужасе обращаются вспять звери и нечисть, убегая прочь без всякого разбора. Не понимая даже, что послужило тому причиной. Великий инстинкт самосохранения брал верх над разумом.

— Сильнее!

Живые изумруды вспыхнули ярче, а громадная пасть раззявилась, обнажая костяное нутро. Россыпью кривых галок на протяжении многих километров взметнулись в небо птицы, чтобы улететь. Улететь навсегда и не вернуться, храня в своем сердце воспоминание о страшном отпечатке произошедшего.

— Сильнее! — закричал вслух сам Царь царей, будто придавая приказу дополнительный импульс.

И дракон расстарался на славу. Первожрец чувствовал, как жизнь навсегда уходит из этих мест. Увядают и без того приготовившиеся к зиме растения, которые больше никогда не увидят солнца. Чувствовал, как умирают ближайшие создания, даже не в силах осознать, что послужило тому причиной. Ощутил, что великий крик докатился до поселения людей, заставляя тех хвататься за сердце и падать в обморок.

Прежде Царь царей хотел действовать тихо, незаметно, однако понял, что подобными методами ничего не добиться. Потому теперь он удовлетворенно отмечал, что стал настоящим апокалипсисом. Да, не для всей планеты, лишь для места, где они сейчас находились. Но разве не это было нужно?

С каждым криком дракон лишался своей силы, которую впитывал в себя из послушников с таким трудом. Однако Царь царей принимал это. Они должны привлечь внимание. Того, кто захочет прекратить это. Того, кто в обмен сможет предложить им желаемое. Так и случилось.

Нечисть, решившая скрыться, как только они вошли в ее владения, выползла к ним спустя какое-то время. Когда Царь царей хотел заставить дракона крикнуть в четвертый раз. Походил он на обрубленное трухлявое дерево — толстый, со странными наростами на лице, напоминающими россыпь грибов, да еще припадал на одну ногу, которая казалось и вовсе не ногой, а молодым деревом.

Царь царей равнодушно смотрел на лешего, с досадой отмечая, что он сильный. Намного сильнее каждого из его рубежников прежде, а теперь и подавно. Жалко только, что не прикасался к Осколкам, так что его промысел для дел первожреца бесполезен.

— Молю, прекрати! — бухнулся леший на единственное, похожее на человеческое, колено. Ногу-дерево он согнуть не смог.

— Знаешь, кто я? — спросил первожрец.

— Нечто плохое. Я сроду не чувствовал ничего темнее.

— Что является плохим для тебя, может быть настоящим благом для других, — заметил Царь царей. — Но ты почувствовал мою мощь?

— Почувствовал, батюшка, только не губи!

— Хорошо. Я Царь царей!

Если бы у первожреца было хоть какое-то честолюбие, он бы сейчас упивался тем, как изменился взгляд лешего. Тот и прежде был перепуган, а теперь, казалось, оцепенел от ужаса. Царь царей лишь отметил, что это благоприятная для него реакция.

— Если я пожелаю, то никого из живых в твоих владениях не останется. А после умрешь и ты сам. Понимаешь?

Леший закивал не сразу, пришлось даже хлопнуть в ладоши, чтобы привести его в чувство. Нечисть задрожала, то ли действительно от осознания своей ничтожности, то ли только сейчас полностью понимая, насколько все серьезно.

— Мне нужна химера, готовая дать жизнь. В ваших землях таких тварей называют грифонами.

— Грифониха? — встрепенулся леший. Да так проворно закивал, что, казалось, еще чуть-чуть и его странная голова, больше походившая на оживший пень, отлетит в сторону. — Есть, батюшка, есть. Как раз недавно появилась во владениях Оковецкого лешака. Он в Тверских землях самый сильный, у него и владений побольше…

Наверное, нечисти казалось, что чем больше она расскажет, тем милостивее к ней будет собеседник. Поэтому леший и зачастил так, что Царю царей пришлось поднять руку, останавливая этот поток сознания.

— В какую сторону идти? — только и спросил первожрец нежизни.

И леший рассказал. Царь царей прекрасно понимал логику нечисти. Да, у этих странных существ есть определенное понятие братства, если угодно — цеховой солидарности (эту забавную фразу первожрец узнал из сознания одного из новых последователей). Но своя рубашка всегда ближе к телу. Когда заходит речь о собственной жизни, все одинаковы. Вот и леший не стал исключением.

— Не соврал? — спросил Царь царей, красноречиво поглядывая на дракона. Все это время поднятое чудище не проронило ни слова.

— Нет, батюшка, что вы.

Первожрец и сам знал, что нечисть говорит правду. Уж за столько веков он научился определять, когда живые могли начать юлить, а когда выкладывали все, что было за душой. К тому же ему оказалось достаточно прикоснуться к просящему, который больше всего хотел жить, чтобы увидеть истину. И тот действительно был готов на все для собственного выживания.

— Теперь все, уйдете? — с надеждой спросил леший.

— Уйдем, — согласился Царь царей. — Нам здесь больше нечего делать.

В подтверждение его слов дракон, тяжело переступая своими кожистыми лапами двинулся прочь, ведомый приказом первожреца. Каждое его движение давалось с трудом, новое тело еще не привыкло к силе, которая растекалась внутри и порой выплескивалась наружу, оставляя заметные «подпалины» на живом мире.

Царь царей знал, что в этом нет ничего страшного. С каждой минутой сила все проворнее растекается по членам поднятого монстра, с каждым движением его поступь становится тверже. Довольно скоро поднятый дракон научится обращаться с тем промыслом, который есть в нем. Пока же оставшиеся кощеи оберегали его, двигаясь по бокам. Эта процессия напоминала сопровождение пленного. Хотя захоти, невероятная тварь разметала бы десятки полных сил кощеев. Или десятки десятков!

Будь под началом Царя царей хотя бы с пяток кожистых созданий, наполненных силой нежизни, он бы мог заняться порабощением этого мира прямо сейчас. Теперь остается только бросить все ресурсы на уничтожение химеры, а после уже кропотливо, шаг за шагом, привлекать новых сторонников.

Царь царей так увлекся умозаключениями, что допустил небольшую оплошность. Чего с ним не было довольно давно. Он на мгновение позабыл про нечисть, которая продолжала переминаться с ноги на ногу рядом.

— Батюшка, я пойду⁈ — с робкой надеждой спросил леший, словно какой-то мальчишка.

— Что? А, нет, — быстро пришел в себя Царь царей. — Отпускать тебя неразумно. Ты можешь предупредить своих товарищей или еще как-нибудь напакостить.

Первожрец резким движением ударил в грудь нечисти, пробив ее насквозь и неожиданно дрогнул сам. Волна чужого, яркого хиста обожгла его, заставляя пальцы обуглиться. Слабая оболочка, слабый хранитель.

Тем временем лес вокруг зашумел, заревело оставшееся в живых зверье, заголосили птицы, закричала в отдалении нечисть. Будто бы даже люди, которые были далеки от понимания хиста, замерли.

Царь царей смотрел на странную кровь — коричневую, которая текла по руке, и понимал, что его тихое наступление теперь закончено. Вскоре каждая живая тварь в этом мире будет говорить о нем.

Глава 12

Когда я впервые услышал слово «зуммер», то посчитал это своеобразным ругательством. Так уж повелось, что все модное, придуманное в столице (в нашем случае — в столицах), пока докатится до очередного уездного городка, окончательно потеряет весь лоск и привлекательность. Останется лишь неуклюжесть и неловкость.

Но так или иначе, несмотря на желание некоторых товарищей всех классифицировать и дать всему определенную оценку, был ряд характеристик новомодного слова, которые действительно подходили лично мне. К примеру, я жуть как не любил разговаривать по телефону. Легче было списаться по мессенджеру, чтобы решить там все проблемы.

Однако едва ли дело заключалось в «зуммерстве». Скорее всему виной был определенный склад характера. Вон Костик моего же года рождения, а ему присесть на уши — милое дело. А если человек его плохо знает — это еще лучше. Что называется, дайте два, можно и без хлеба.

Когда я поговорил с Мишей Егерем, то в очередной раз ощутил себя зуммером. Эдаким рафинированным мальчиком в квадрате. Захотелось куда-то спрятаться и не высовываться, пока все само собой не рассосется. Потому что тверской рубежник нарисовал такое небо в алмазах, что у меня начал ныть живот. Мало того, что по заверениям лешака в его владениях появились неживые, так они еще приволокли с собой целого аспида! Только спустя несколько минут я понял, кого именно Егерь имел виду — явно не члена разрушенного Ордена. А самую настоящую животину, в честь кого ребята и назвались.

Дракон! Только сейчас дошло, что основную угрозу представляет он. И не для меня, а как раз для Егеря. Вспомнилось видение, когда я раздумывал о помощи Мише. Зараза, а ведь он так и сказал: «Я попробую что-нибудь придумать, чтобы задержать их». Придумывальщик, блин! Теперь мне надо покумекать, как сделать так, чтобы пророчество не сбылось.

— Так, Руслан, настало твое время, — повернулся я к Стыню.

Что интересно, в глазах крона мелькнуло странное выражение. Будто он хотел забрать свои слова обратно, но пока еще не знал, как подобное провернуть. Вот только с договорами между рубежникам так не работает. Поэтому Стынь едва заметно кивнул, после чего произнес:

— Идем.

— Я сс… с тобой, — для убедительности Юния шагнула вперед. Видимо, действительно переживала, что есть вероятность оставить ее в глубоком арьергарде вместе с нетрезвой нечистью.

Я раздумывал всего несколько секунд, после чего махнул рукой. Ведь правда не отвяжется, она у меня слишком уж своевольная.

— В битву не суешься, меня слушаешься беспрекословно! Не дай бог еще с тобой что случится.

Оказалось, что как только мы сравнялись рубцами с лихо, что-то поменялось. Она словно стала мягче, податливее. Вот и как верить тем, кто говорит, что разная степень социального положения в отношениях не важна?

Что интересно, Гриша моментально протрезвел. Нет, первые признаки он стал подавать еще когда с бледным лицом слушал рассказ Миши. Вроде бы даже пытался греть уши. А вот когда я принялся щедро раздавать приказы — хмель из беса выветрился окончательно. Он поднялся на пока еще не крепкие ноги и спрятался за Митей.

— Не дрейфь, — приободрил я беса. — Вы двое остаетесь на хозяйстве. Чтобы там супчик был готов, когда мы вернемся, и все такое.

— А если не вернешься, хозяин? — тихо пробормотал Гриша. У несчастного даже глаза заблестели. Но столько не от жалости ко мне, а скорее к себе. Мол, как же это он будет существовать, если хист покинет мое тело?

— Тогда с супом отбой. Блины, мед и кутья. Ладно, хватит панику на ровном месте разводить. Еще ничего не потеряно.

А у самого в висках били сотни молоточков. Да в голове пульсировала лишь мысль: «Дракон, дракон, дракон». Где Царь царей вообще нашел его? Едва ли в магазине низких цен: «Сегодня все драконы по 189. Просто вскрой упаковку, добавь воды и уничтожь грифона». Даже моих обрывочных знаний хватало, чтобы вспомнить — последний из них был убит много веков назад. И это прям инфа сотка. С другой стороны, что мешало тоже сохраниться где-нибудь здоровенному яйцу? Как в той же Башне грифона?

— Дяденька, я могу пойти с тобой, — решительно заявил лесной черт.

— Конечно можешь. У тебя есть ноги, ты в состоянии ходить. Вот только пользы от тебя будет, как от козла молока. Присмотри за Гришей, чтобы у него не развился цирроз. К тому же, если мы и правда не вернемся, то лучше бы вам быть друг с другом. Я в смысле поддержки, а не том, о чем вы подумали.

— Ты просс… сто мастер прощальных речей, — ехидно заявила лихо, которая уже приободрилась от мысли, что здесь ее не оставят.

— Долгие проводы — лишние слезы, — махнул я. — Все, хватит болтать. Чемодан, Трубка, Правь.

Юния без всяких раздумий залезла в артефакт, а я тем временем подошел к ближайшему косяку. Оглядел кухню — рюшечки на шторах, кружевные салфетки под мультиваркой, кастрюли с едой, расстроенную нечисть. Все было таким домашним, родным (и это несмотря на то, что мы находились в чужом доме). У меня складывалось четкое ощущение, что такого теплого и уютного места я не увижу довольно долго. Если вообще увижу. Вот зараза, заговорил о блинах и меде, как сразу жрать захотелось.

Я махнул на образовавшийся портал. Самый большой нюанс, который интересовал меня: хватит ли сил для перехода в Правь, а затем обратно? То, что я получил двенадцатый рубец — это, конечно, хорошо. Но суть в том, что ключ может не успеть восполниться. То-то будет прикол, если мы застрянем в изначальном мире. Я постарался отогнать дурные мысли. Может, если постоянно не думать о грядущих неудачах, то получится избежать их?

Стынь прошел мимо и исчез в портале. Я же отсалютовал своей нечисти и шагнул следом, сразу оказавшись на той самой площади в крохотной деревеньке великанов близ горы. Точнее, деревеньки кронов, где их почти не осталось.

— Твою ж мать… — сразу выругался Стынь, пытаясь заслониться от яркого света.

Ну да, о таких тонкостях, как дырявый озоновый слой и не очень подходящие температурные изменения я как-то забыл сообщить Руслану. Нет, а вдруг он бы не согласился? Это можно назвать не враньем, а скорее избирательной информацией.

— Эй, ребята! — решил я проигнорировать экспрессивную реакцию Стыня, обратившись к часовым.

— Долго, — ответила Юния без всякого заикания. — Я позову.

Следом нас окатило такой волной радости, что я чуть не запрыгал на месте, как крохотный мальчишка. Даже Стынь, этот голубокожий великан, расплылся в улыбке, которая ему, кстати, не сказать чтобы шла. Крон сразу стал похож на этакого дебиловатого переростка. Учитывая, что он до сих пор презирал всякую одежду, — переростка из ПНД.

Зато я понял, чего добивалась лихо. Место, где мы возникли, в сознании стало эпицентром счастья, неземной радости, куда хотелось броситься со всех сил. Все проблемы, заботы и горести отходили на второй план. Только протяни руку и коснись ее… Собственно, Стынь так и сделал. Обнял меня своими громадными лапищами, будто я был виновником всего этого.

Хотя инициатор праздника жизни сейчас находился в артефакте, который, в свою очередь, покоился на дне рюкзака. Я по крайней мере понял, чего хотели от Юнии и Созидатель, и Стынь. Загнанные своим хистом в определенную ловушку, они испытывали невероятные мучения, когда не давали промыслу то, что он требовал. Тогда как лихо облегчала это состояние.

В данный момент подобное сработало и с рубежниками деревушки. «Призыв» лихо оказался намного эффективнее, чем какой-либо рог или сигнал тревоги. Все население в разной степени одетости и адекватности высыпало на главную площадь, чтобы полюбоваться на Стыня, обнимающего меня.

Картина, скажем так, была из разряда «на очень большого любителя, отягощенного разного рода извращениями». Потому что все знают, что если мужики обнимаются дольше трех секунд — либо они прощаются, либо сюда должна ворваться какая-нибудь служба по надзору в сфере коммуникаций с возгласами: «Запретить! Посадить! Изъять». Если честно, я бы и сам с радостью прибегнул хоть к какой-нибудь посторонней помощи, потому что хватка у Стыня была уж очень крепкая и холодная.

Мне даже на минутку показалось, что Юния специально не торопилась отключить свою «улыбалку», хотя здесь давно собралась уже вся деревня. Однако вскоре эйфория закончилась, как и эти странные объятия. Стынь недовольно отстранился, а я облегченно выдохнул.

— Дурц! — махнул я рукой знакомому рубежнику Прави. — Посмотри, кого я привел! Изначальный крон! Самый сильный по всех мирах. Двести кило чистых мышц и хиста! Или ты похудел, Руслан?

Вместо ответа староста бухнулся на колени, а за ним последовали и все остальные. Это понятно, мы когда первый раз пошли в баню с толстым Семеном, тоже долго не сводили с него пристальных взглядов. Разве что на колени не падали.

Я не большой психолог, но сейчас, даже несмотря на слепящее солнце и слишком теплую погоду, Стынь явно получал удовольствие от своего текущего положения. Оно и понятно, почти всю жизнь ему приходилось скрываться, прятать свой хист, умалчивать о личности. А тут почти полсотни крепких рубежников, большая часть из которых представляли собой кощеев, готовых начать прямо сейчас бить лбом о камни и молиться за его здоровье. Просто за факт существования.

Я осмотрел Руслана. Ну, сказать по правде, он действительно выглядел как божество — синий, рослый, даже его нагота лишь подчеркивала идеальное телосложение, а не заставляла стыдливо отвернуться. Ему бы еще тысячу рук и точку на лоб — можно с легкостью отправлять контейнером в Индию.

Короче, выглядел Стынь монументально. Словно могучая ожившая статуя, вышедшая из-под руки гениального скульптора. Разве что кроссовки-скороходы несколько выбивались из образа. Зато максимально приближали его к реальной жизни.

— Руслан, — шепнул я, понимая, что мы так можем стоять еще полчаса. — У нас нет времени.

Стынь недовольно посмотрел на меня, как громадный аист глядит на крохотную лягушку, которая позволила себе подать голос. Я даже испугался, а вдруг он сейчас пошлет меня. Нет, договор есть договор, но как-то уж слишком много спеси я заметил в его взгляде. Хорошо, что благоразумие взяло вверх. Руслан поднял руку, как какой-нибудь древнеримский правитель и от него разошлась волна силы. Даже меня пробрало.

— Вставайте, рубежники. Надо дать бой.

И что самое главное, никто, в том числе самый последний глупый ведун (к примеру, вон тот худой парнишка с бегающим взглядом) не обронил: «Кому это надо?». Рубежники Прави начали подниматься с колен и торопливо разбегаться по вытянутым домам, перекидываясь на ходу парой фраз, а иногда просто бросая друг на друга красноречивые взгляды. Осталось лишь несколько стражников, уже облаченных в доспехи и готовых к труду и обороне. Одним из их оказался и Дурц, который и приблизился к Стыню, вновь бухнувшись на колени.

— Повелитель, для нас будет счастьем умереть под вашим началом…

— Умирать не обязательно, — встрял я. — А лучше вообще обойтись без этого.

Сказал и тут же заслужил сразу несколько неодобрительных взглядов: и Стыня, и рубежников. Ну вот и помогай им после всего.

— Но главное — это вы, повелитель, — продолжил Дурц. — Мы не сомневаемся в вашей силе, но хотим дополнительно обезопасить вас. У нас осталось много доспехов от старших братьев. Нам они ни к чему, но вам могут подойти!

— Хорошо, — бросил Руслан. — Показывай.

Несколько секунд и вот мы уже остались на площади почти одни. Большая часть стражников поспешила вместе с Дурцом и кроном к дальнему дому, где, видимо, и хранилась артефактная броня. Всего несколько воинов осталось рядом, но они мыслями были где-то далеко, явно размышляя о свалившемся на их головы великом воине. Понятно, что обо мне забыли. А зря, кто это все устроил? Мотя. Нет, я не из тех, кто хочет славы и почитания, но могли бы этот день в календаре сделать как минимум красным. И назвать «Матвеев приход». Сегодня принято приводить синих голых чуваков в кроссовках и провозглашать их повелителями мира'.

Довольно скоро рубежники стали возвращаться. Кто-то уже полностью облаченный в доспехи, другие на ходу делали последние приготовления — затягивали ремешки, поправляли поножи. В моем сознании укоренился образ, что мужики собираются на войну, а женщины провожают их, плачут и машут платочками. Здесь все было по-иному. Каждая рослая и сильная валькирия стояла рядом с мужем, отцом, сыном. Их глаза возбужденно блестели, грудь высоко поднималась, а по лицу бродила легковесная и многообещающая улыбка. Будто все их существование заключалось в том, чтобы оказаться сегодня здесь.

По поводу боевого духа вопросов, само собой не было. Я лишь с сожалением глядел на обмундирование — какие-то застрявшие в прошлом доспехи: нагрудники, поножи, наручи, шлемы с открытыми забралами. Словно здесь снимали реконструкцию какого-то исторического события. Хотя чего я удивляюсь? Когда произошел исход основной части рубежников? Вот именно что плюс минус тысячу лет назад. Да и прежде у тех, кто владел хистом, не было огромной потребности развивать металлургию и прочие производства. Магия порешает. Хорошо, что не с голыми задницами вышли.

С другой стороны, большая часть этих «древнегреческих» легких доспехов оказалась зачарована, отчего у меня неприятно заныли зубы. Потому что фонила эта груда барахла и правда изрядно. Эх, было бы больше времени и раскачай я Ключ получше, я бы натаскал сюда всякого нашего современного оружия с военных складов. К примеру, с войсковой части 59968. Вот интересно, что свой номер телефона я не помню, а эти циферки в моей памяти навсегда.

А что, проникнуть я туда могу без всяких проблем, выбраться сюда тоже. Вопрос лишь в транспортировке арсенала и тренировке этих товарищей.

Два взвода сверхлюдей с современным оружием против орды тупых и медленных неживых. Мы бы тут не просто шороху навели, а полностью перевернули весь расклад сил. Вот только умная мысля приходит опосля. К тому же, время оказалось действительно непозволительной роскошью. Раньше, когда мне категорически не хватало купюр в кошельке, я думал, что бумажные купюры — это и есть самое нужное. Если у тебя будут деньги, будет и все остальное. Вот только не все можно купить.

Наконец из дальнего длинного дома появился Великий Стынь. Именно что так, потому что Русланом, прячущимся ото всех кроном, которым я его встретил, теперь это богоподобное великолепие можно было назвать с трудом.

На самого сильного во всех мирах рубежника был надет мускульный бронзовый панцирь. Нет, у Стыня и без того телосложение отличалось великолепной статью, но разве дополнительный рельеф кому-то помешает?

Руки и ноги, опять же, закрывали бронзовые наручи и поножи. Правда, закрывали плохо. На фоне медного цвета доспехов синяя кожа, которая теперь сияла (это еще от чего?) смотрелась как-то неуместно.

В одной руке крон держал круглый металлический щит размером, превышающим мой рост. В другой широкий короткий меч.Опять же, короткий по сравнению со Стынем. Мне же его размер казался более чем достаточным.

Единственное — разве что обувь Руслан не переобул. Все остальные щеголяли кто в чем: в стоптанных башмаках, низких сапогах, сандалиях с сотней ремешков. В общем, обычная тусовка возле пункта выдачи WB. Стынь остался в беговых (во всех смыслах) кроссовках. Ноль процентов осуждения, сто процентов понимания. Мне тоже очень важен комфорт.

Я неожиданно решил, что если вдруг женюсь, то буду искать себе супругу по одному параметру. Чтобы она смотрела на меня так, как рубежники Прави глядели на Стыня. Скажи он сейчас что-нибудь глупое, неуместное, да даже испорти воздух, его все равно будут приветствовать одобрительными криками.

Мне думалось, что теперь важно произнести что-то ободряющее, поднимающее дух (хотя тот и так был на запредельном уровне). Однако Стынь решил по-своему. Он посмотрел на меня пристально, почти как сотрудник ФСБ. А затем произнес:

— Не забудь о нашем договоре. И не вздумай умереть.

— Я постараюсь, — растерянно пробормотал я.

А что ответишь, когда тебя так морально поддерживают? Вот и я не знал. Хорошо, что больше Руслан ничего добавлять не стал. Он повернулся, направляясь к воротам, которые уже отворяли люди Дурца, и бросил короткое:

— Выходим.

И рубежники пошли. В каждом движении читалось нетерпение, мышцы беспокойно ходили под кожей, глаза жадно горели, хист яростно плескался внутри каждого, готовый выплеснуться наружу.

Долгие годы они существовали, пытаясь выжить, не особо понимая, для чего это все. Но появился тот, кто дал им настоящую цель. Великий воин, сила которого казалась неоспоримой. И они пошли за ним, готовые умереть.

Я проворно, несмотря на высокие ступени, взобрался на крепостные стены и окинул взором уходящее воинство. Чем быстрее они отдалялись, тем явственнее росло понимание, что это может быть лишь каплей в море. Слишком огромной казалась орда неживых. Но разве у нас есть какой-нибудь другой выбор? Будем барахтаться до конца с тем, что имеем.

С лестницы в опустевшую деревню с распахнутыми воротами я сбежал, норовя сломать себе ноги. И подскочил к ближайшей двери, уже держа в руке ключ. Внутри родилась тревога: вдруг артефакт скажет, что все — отбой, нужно немного передохнуть. Плюхнуться в шезлонг, взять в руки коктейль и наблюдать, как Царь царей возвращается в этот мир. Ага, и разматывает все, до чего сможет дотянуться. То-то будет забавно (нет). Поэтому когда засверкал темным светом привычный тягучий портал, я облегченно выдохнул. Пронесло.

— Какой у насс… план действий?

— Постараемся не расстраивать Стыня и сделаем все, чтобы выжить.

Я внезапно подумал о Егере, тяжело вздохнул и добавил:

— И надеюсь, что не дадим умереть всем остальным.

Глава 13

У меня был определенный план, напоминающий блок-схему алгоритма программы. Иными словами, я умозрительно делал какое-то действие, в случае неудачи мне нужно было сразу совершить что-то другое, при повторном фиаско — третье, и так далее. Короче, не было времени на рефлексию и обдумывание ошибок, лишь действие, действие, действие.

В мыслях я уже бежал по лесу, когда не нашел Егеря в хижине, просканировал и не обнаружил наличия хиста поблизости и не встретил по тропке к «алтарю» лешего. Короче, разогнал себя так, что в моем нерадужном будущем Мишу уже пленили, четвертовали, а теперь медленно поджаривали на жарком пламени. Обязательно на вертеле. Зачем — это другой вопрос, моя фантазия не особо умела в логику, зато любила кровавые сцены.

Оказалось все гораздо неожиданнее и прозаичнее. Стоило мне выбраться из портала, как я… увидел Егеря. Живого и здорового, сидящего на скамеечке возле дома и опирающегося на карабин «Сайга». Он разве что был немного встревожен, да нетерпеливо притопывал сапогом правой ноги.

— Наконец-то, — тут же поднялся Миша. Причем, ничуть не удивившись, что я материализовался буквально из ниоткуда. — С тобой все в порядке?

— В смысле?

— Ты словно на пляже уснул. Весь красный и ожоги на лице.

— А, это пустяки, — махнул я. — Сгонял тут на один сомнительный курорт. Моря нет, песка нет, обслуживание — дерьмо, зато солнце жаркое.

— Ясно, а Юнию с собой не взял?

Вместо ответа рядом образовалась со своей фирменной вспышкой лихо. Егерь расплылся в улыбке, а я неожиданно для себя понял, что меня раздражает интерес рубежника к нечисти. Причем, не по каким-то конкретным причинам, а просто раздражает.

— Что, так и будем лясы точить? — спросил я.

— Нет-нет, надо идти, — спохватился Егерь. — Там такие дела…

— Минуту, — попросил я.

А сам подошел к домику и с замиранием сердца прислонил ключ. Вызов портала ничего не стоит, если через него никто не будет проходить. Поэтому я не боялся «разрядить» артефакт. Просто сильно сомневался, что после всех перемещений, включая транспортировку изначального крона, ключ будет чувствовать себя замечательно.

Так и произошло. А если быть точнее, не произошло ровным счетом ничего. Ключ красноречиво продемонстрировал, что «абонент не абонент». Разве что разогрелся у меня руке до состояния кипятильника. Ну это у него остаточная функция — если ты застрял где-то в самой заднице, то хоть погреешься. Или просто получишь сильный ожог.

Поэтому теперь план, заключающийся в воровстве Куси, можно благополучно отправить в мусорное ведро. Да и, честно говоря, это и не план был, а скорее надежда. С моим везением вероятнее встретить динозавра, чем надеяться на рояль в кустах.

Забавно, но от осознания такого простого факта, что хрен нам там, а не перемещение в Правь, я… облегченно выдохнул. Нет, не потому, что именно этого хотел. Просто теперь все стало как-то понятнее.

— Рассказывай, — повернулся я Егерю и махнул рукой, давая знак, что мы можем двигаться.

Собственно, в целом ничего не поменялось со времени нашего прошлого разговора. Миша был не из сериальных персонажей, которые многозначительно заявляли: «Это не по телефону» и выжидали следующей серии. Он лишь добавил, что леший рвет и мечет. А еще пытается запутать вторженцев, но у него получается с большом трудом.

Это для меня стало неприятной новостью. Всегда считалось, что в своих владениях лешаки — боги. А Оковецкий, как самый громадный лендлорд в области (если не во всем княжестве), был способен раскатать войско нежити одним щелчком. Ну или парой — для меня не принципиально (даже такая зверюга, как «ИЖ-Планета» не всегда с первого раза заводился). Суть в другом: когда выяснилось, что леший в целом за нас, то я чуток расслабил булки, считая, что основная часть дела сделана.

Что еще интересно, Егерь вытащил со Слова голову. Та самую, которая меня жутко напугала в прошлый раз. Теперь хоть получилось ее рассмотреть — худая, с внушительными залысинами и немного желтушная. А районе отсечения от тела, она была покрыта тонкой кожей.

— Здрасте наше вам, — моргнул Колянстоун, насколько мне позволяла память. — Мать моя женщина, это что тут за королева. Будь у меня чуть побольше всяких членов, если вы понимаете о чем я, точно бы приударил…

И понеслось. Оказалось, что у этой кочерыжки язык действительно был без костей. Молол он им постоянно, без устали и на разные темы. Всего лишь за какие-то несколько минут у меня мозг уже закипать стал. Интересно, каково мужикам, у которых жены такие?

— Так надо, — извиняясь объяснил Егерь, указывая на голову. — Придется чуток потерпеть.

Правдивость слов Миши выяснилась довольно скоро. Колянстоун, который комментировал любое наше движение или место, вдруг неожиданно замер, а потом дрожащим голосом запричитал:

— Все люди как люди, один я хер на блюде!

— Ложись! — скомандовал Егерь.

Мы послушались. И как раз вовремя. Массивная тень проскользила по земле, заставляя невольно облокотиться о ближайшее дерево. Мне хватило ума лишь поднять голову, чтобы увидеть нечто странное, черное, непропорционально большое, после чего словно по затылку ударило. Если при природной магии лихо у тебя возникали пусть и негативные, но все же человеческие чувства, то теперь за долю все эмоции будто вчерпали до дна. У меня даже возник образ, как железным скребком водят по костяной чаше, пытаясь собрать остатки… всего?

Великая и всеобъемлющая пустота накатила семибалльной волной, заливая весь мой мир солеными водами нежизни. У меня не закружилась голова, не подогнулись колени, перед глазами не поплыли разноцветные круги. Просто все желания, надежды, мечты, краски жизни — все это смыло. Я глядел на серый, вроде шевелящийся, шепчущий всякие глупости лес, но не понимал, для чего все? Разве есть смысл в жизни, если это все равно опадет, увянет, умрет?

Хорошо, что длилась безнадега считанные секунды. Стоило тени исчезнуть, как все почти сразу вернулось на круги своя. Словно электрический автомат при перегрузке отщелкнулся.

— Нежизнь, — негромко пробормотала Юния.

— Ясно-понятно, что же еще. Миша, ты как?

Выяснилось, что это мы с лихо отделались малым испугом, а вот Егерь хлебнул горя по полной. Все, наверное, потому, что рубцами он вышел пониже нас. Но наконец и Миша тряхнул головой, после чего по его телу прошлась крупная дрожь.

— Дела… — протянул он. — Я аспида сам не видел, мне лешак говорил. Значит, вот он какой. Леший сказал, что увел всю мелкую нечисть и зверей. Против аспида у них шансов нет, его мощи не вынесут.

— А грифонов, значит, оставил, так?

— Его тоже можно понять, — пожал плечами Егерь. — Начнешь перегонять грифонов, пришлые почуют их и отправятся по всем владениям лешака, оставляя после себя трупы. Хотя скорее горы трупов. К тому же, попробуй сейчас грифонов убеди в чем-то. У них же брачный период начался.

Я чуть челюсть на землю не уронил. Вот тебе и отлучился на пару дней. Нет, я вроде бы этого и хотел, просто было немного обидно, что все произошло… без меня, что ли?

— Что за брачный период?

— Так я не говорил? — удивился Егерь, окончательно оправившись и шагая по тропинке. — Твоя Куся определилась с кавалером. Помнишь, там был такой охристый, самый маленький? Вот его и взяла.

— Мы с такими грифонами до крыс дойдем, — вспомнил я старый анекдот.

Хотя мысленно выбор Куси поощрил. Тот «воробушек» пусть и не вышел статью, но на фоне двух переростков выглядел единственным умным самцом. Не велся на провокации, не старался понтоваться перед возможной супругой, на меня, опять же, не бросался. Значит, эти гены и достанутся дитятку. Быть здоровенным, конечно, хорошо, но лучше быть маленьким и юрким, и главное, чтобы в голове что-то имелось.

— А чего это с твоей голо… Николаем было?

— Говорю же, он всякую нечисть чувствует очень хорошо. Но, как выяснилось, только нечисть. Если появляется нечто опасное, жуткое, то Коля начинает сыпать всякими присказками. Обычно матерными. Откуда это — ума не приложу.

— Дела, — рассмеялся я. А после указал на «Сайгу». — Ты лучше скажи, правда на эту штуку надеешься?

— Да нет, конечно, — отмахнулся Егерь. — Это скорее привычка. С оружием вроде как надежнее. Да и пули зачарованные на кровотечение. Мелочь, а приятно.

Мы меж тем выбрались к пню-алтарю. Миша, к моему невероятному облегчению, убрал Колянстоуна с глаз долой и уж как-то слишком проворно вытащил нож. Я не успел опомниться, как он полоснул им по ладони, после чего положил руку на пень.

— Леший сильно занят, на стандартные подношения времени нет. Может не услышать. Так что приходится идти ва-банк. Такие дела.

И оказался прав. Не прошло и нескольких секунд, как перед нами предстал Оковецкий лешак. Не та степенная нечисть, которая разговаривала сквозь губу, а испуганный взъерошенный мужичок, сейчас с большим удовольствием превратившийся бы в колоду. Все его лицо было мокрое, а по то ли россыпи грибов, то ли человеческим папилломам скатывались крупные капли пота.

— Явился, — недовольно поглядел он сначала на меня, потом на лихо.

Правда, особого интереса у него Юния не вызвала. Вот что за времена пошли? Теперь уже и лихо воспринимается как нечто само собой разумееющееся. Что будет дальше? Бесы пить бросят?

— И это все? — с нажимом добавил леший.

— А чего еще надо?

— Я думал, ты рубежников приведешь. Ты хоть видел, кого они подняли? Аспида!

— В смысле — подняли?

— Уж не знаю, как это называется. Собрали останки мертвого и заставили шевелиться. В жизни такого не видел и не чувствовал. На нежить похоже, конечно, те тоже живут благодаря заклинаниям или обрядам, но вместе с тем не нежить. Я такое завсегда чувствую. В ней хист, пусть и отравленный, но по нашим законам живет. А тут…

Леший махнул, не в силах привести должную аналогию. Да уж, разговорчивый он сегодня, и явно не от хорошей жизни.

Я сам понимал, что осознать природу нашего врага очень сложно. Нежить — просто инструмент тех, кто ими управляет. Они, так сказать, производная от жизни. Одно без другого не существует. Тогда как нежизнь… не знаю с чем сравнить, скорее с пустотой. Как форматирование диска, что ли. Нет, в сознании тех, кто поклоняется нежизни мир будет существовать, когда они придут к власти. Но для нас, тех, кто живет, думает, чувствует — это будет конец всему.

— Ты поможешь? — спросил я лешего.

Наверное, можно сказать, что я сделал сразу несколько стратегических ошибок: перешел на «ты», когда это того не вполне подразумевало, и припер собеседника к стенке. Но что делать, времени катастрофически не было.

Однако леший меня удивил. Мало того, что согласно, даже будто бы зло тряхнул головой, но еще присовокупил к этому пламенную речь.

— Они убил Тешмяковского лешего. Мы с ним, конечно, особой дружбы не водили, слишком тот был мягкий, людишек любил. Однако все же брат по племени, как ни крути. И теперь понятно, что никакой пощады от пришлых ждать не приходится. Помогу.

У меня не то что камень с души упал, Эверест с плеч рухнул. В моем плане было многое, но главными пунктами там являлись «прятаться» и «убегать» в ожидании, пока Стынь наведет шороху в том мире. Теперь же получалось, что мы вполне можем дать бой, чтобы не допустить морового поветрия, которое был способен устроить аспид.

— Дядюшко, тогда проводи нас к грифонам, а сам покружи неживых еще немного и потом сразу к нам. Наша задача завязать бой и растягивать его. Когда придет время, Царь царей уйдет, а вместе с ним и сила. И еще, дядюшко, скажи, с драконом справишься?

— С аспидом? С живым мог бы потягаться, а с этим… — леший крепко задумался, но все же резко оборвал свои размышления уверенным кивком. — Попробую.

— Ну, отлично. А мы берем на себя остальных. Миша, я еще хотел сказать, может, тебе не надо участвовать?

— Во дела… — протянул Егерь. — Ты если меня на хер хочешь послать, то не стоит это делать так изощренно. А в целом я с вами давно уже в одной лодке.

— Просто есть вероятность, что мы можем не выжить, — обтекаемо сказал я.

— Каждый день такая вероятность есть. Чего, будем лясы точить по поводу философии жизни или уже делами займемся?

— Займемся мы твоими делами, — удрученно сказал я, стараясь не думать о том, что произойдет. А затем повернулся к лешему. — Мы готовы.

Оковецкий хозяин махнул рукой и сноровисто, по крайней мере для того деревянного существа, которым я его видел, почесал меж голых кустов. А мы поспешили за ним.

Свернули раз, второй, третий, четвертый — и вот уже выбрались на широкую полянку, словно специально расчищенную от деревьев. Трава здесь была ровная, понятно, в один рост, пусть и местами пожухлая. Разве что в отдалении виднелись взрытые комья земли. А у самой кромки леса, под обнаженными корнями старого дерева, заботливый молодой муж устроил гнездо из толстых веток, мха и листьев. Где и лежала довольная белоснежная грифониха. Самого самца пока не наблюдалось.

— Все, я побежал, — кинул леший. Разве что успел ткнуть пальцем в рану Егерю. — А ты помни, что сделал. Теперь должен.

— Такое забудешь, — только и успел сказать Миша, как Оковецкий лешак удрал. Я даже понял не понял, как. Буквально шагнул в сторону и исчез.

Ладно, мне все равно надо наводить мосты. В смысле, мириться с Кусей. Которая, к слову, завидев гостей (и явно узнав) выбралась из своего гнезда, расправила крылья и стала злобно клекотать. Что-то мне подсказывало, что на грифоньем это переводилось как угодно, но не: «Чертовски рада тебя видеть».

— Куся, послушай!

Договорить она мне не дала. Заклекотала так, что даже в ушах зазвенело. Зато на ее призыв прилетел тот самый небольшой, но очень гордый грифон, держащий в клюве упитанного зайца. Что меня порадовало, как умный мужчина, тот не стал сходу влетать двумя ногами в жир, а приземлился возле гнезда, положил туда добычу и подошел к своей мадам, встав чуть позади. Все верно, дружище, это не твоя война.

— Куся, прости меня, я не хотел оставлять тебя, но так было нужно.

В ответ опять лишь ругань и звон в ушах. Все-таки так и не научился я находить общий язык с женщинами. И неважно, кто они были — обычные чужанки, древняя нечисть или крылатые красотки.

— Куся, зато все к лучшему, смотри, какого ты себе кавалера нашла.

Охристый впервые за все время подошел к своей супруге и мягко положил свою голову ей не плечо. Выглядело это забавно, потому что грифон был чуть меньше моей белоснежной красавицы. А еще охристый будто бы что-то негромко сказал. И мне подумалось, что сейчас самое время ковать железо, пока он горячо.

— Куся… — сделал я несколько шагов вперед. — Ты же знаешь, как я тебя люблю. Я же тебя вот с такого возраста.

Я продемонстрировал рукой размеры, с какого именно. Грифониха недовольно щелкнула клювом, но не продолжила ругаться. Лишь встряхнулась, сбрасывая голову супруга с себя. Мол, не мешай. Правильно, нашла на ком сорвать злобу. Эх, дружище, натерпишься ты еще с ней, досталась тебе дама с характером.

— Помнишь, как маленькая бегала по дому? Как пряталась в комнате, рюкзак мой порвала? Как по двору бегала?

Я болтал, подходя все ближе. И пусть взгляд Куси и продолжал оставаться сердитым, но никаких решительных действий, чтобы сбежать, как в прошлый раз, она не совершала. Я же почти приблизился к ней и поднял обе руки, показывая ладони. Собственно, ни на что особо надеяться не приходилось. Разве что на милосердие и добродушие грифонихи. Должна же она хоть что-то была перенять от меня.

Кожа покрылась мурашками, а сам я даже дышать перестал. Сердце и без того не просто бешено стучащее, а скорее выплясывающее тарантеллу, ощутимо било по ребрам. Того и гляди вырвется наружу. А Куся раскрыла клюв, шагнула вперед и… склонила голову, прижавшись к моей ладони. Я аж задрожал от эмоций, готовый вот-вот расплакаться.

— Кусечка, — прижался я к белым перьями, обнимая грифониху. — Моя хорошая.

Та тоже что-то урчала на своем птичьем, давая понять, что я хоть и засранец, но ее засранец. И теперь прощен полностью.

Вот только неожиданно заклекотал новоиспеченный муж. Тоже мне, ревнивец, нашел на что обращать внимание. Мы даже разного биологического вида! Однако я все же повернул голову в его сторону (не хотелось бы, чтобы в такой радостный момент мне откусили что-нибудь) и неожиданно понял, что дело было далеко не во мне. На поляну, ломая деревья и ветки, вздымая после себя землю, выползало громадное чудище. Если честно, имя аспид ему подходило больше, чем дракон. Я привык представлять последних как величественных созданий, покрытых чешуей, почему-то с умными глазами. А этот… нет, к росту претензий не было никаких, а ко всему остальному имелись вопросики.

Больше всего тварь походила на огромную летучую мышь, которой переломали кости, а после собрали все обратно. Разве что тонкая пергаментная кожа цвета смолы была голая, без единого намека на волосок. Хотя и отличия имелись.

Первое — это морда — неестественно вытянутая, с мощными челюстями и рядами непропорциональных зубов. Казалось, словно их собрали в самый последний момент, не особо заботясь о том, где и что должно находиться.

Второе — длинный тонкий хвост с двумя расходящимися в стороны шипами, который ходил вправо-влево. Почти как у котенка, разве что очень страшного.

Третье — глаза. А если быть точнее, глазницы, потому что никаких зрачков я не наблюдал, только зияющие черные пустоты, в которых клубилось зеленое пламя.

Сказать по правде, зрелище было не для слабонервных. Я со времен ковида относился с большим подозрением ко всему, что напоминало летающих мышей. А если эта мразь превышала человеческий рост, искренне считал, что ее надо поскорее убить. Тем более если это чудовище существует на неживой энергии.

С последним у меня не было вопросов не только по косвенным признакам, но и по самым что ни на есть прямым. Стило уродливому созданию, неуклюже припадая на разные по длине лапы, выбраться из леса, следом вышел Царь царей вместе со своей свитой.

Глава 14

В одном известном стихотворении говорилось, что «за время пути собачка могла подрасти». Ровно обратное случилось со свитой Царя — в живых осталось всего несколько кощеев, да и те сейчас казались скорее шевелящимися тенями, чем полными неживой силы рубежниками.

Что интересно, и сам первожрец выглядел преотвратно. Если раньше Трепов напоминал худощавого моложавого старика, эдакого ЗОЖника, который занимается норвежской ходьбой, а по воскресеньям шляется в городской парк на танцы для тех, кому за шестьдесят, то теперь оболочка тверского кощея окончательно поистрепалась. Сквозь прорехи в некогда идеально подогнанном костюме (который сейчас превратился в рубище) виднелись худые костлявые суставы, на руках красовались глубокие нарывы и язвы, ноги покрывала сеть узловатых варикозных вен, а на бледном лице с внушительными синяками под глазами проросла клочками жидкая, бесцветная бородка. От былого великолепия не осталось и следа. Казалось, не будь на то воля Царя царей, Трепов рассыпался бы прямо сейчас.

Но вместе с тем внешность не могла меня обмануть. Я знал, что первожрец опасный и серьезный противник. Абы кто под себя целый мир не подминает. Поэтому не думал, что происходящее станет для нас легкой прогулкой. Сказать по правде, сейчас я очень надеялся, что Стынь справится со своей задачей и мы завершим этот непростой день живыми, пьющими чай в избушке Егеря. Возможно с пряниками или сушками. Даже вспомнить не могу, когда я нормально ел в последний раз. Что интересно, сейчас аппетита не было никакого. Причиной в том числе являлся Царь царей и его неведома зверушка. Собственно, с нее и началось главное светопреставление.

Первожрец не давал никакой команды, разве что пристально поглядел на меня своими старческими мутноватыми глазенками. И аспид aka громадная летучая мышь aka поднятый из небытия дракон (даже у Басты прозвищ было меньше) открыл свою пасть и поляна раскрасилась ядовито-зелеными языками пламени. Адский огонь нежизни был такого же цвета, как и глаза аспида. Видимо, как и нутро дракона.

Стена огня росла столь стремительно, что я понял почти сразу — ни защититься, ни убежать я не успею. Сопротивляться хистом напрямую? Глупо, но больше ничего и не оставалось. Я сжал кулаки, готовый исторгнуть из себя почти весь промысел и… с удивлением смотрел, как пламя уходит в землю, заставляя траву желтеть и истончаться, пока та не превратилась в подобие пепла, рассыпавшись в труху.

Леший, который при первой встрече (как известно оно имеет основополагающее значение) мне как-то сильно не понравился, вступился за меня. Мало того, что вступился, так еще здорово осадил дракона, который ярился, извивался, изрыгал свой ядовитый огонь перебирал на месте лапами, словно находился на цепи,но решительно ничего не мог сделать.

Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Какого рожна Оковецкий раньше прибеднялся, раз он такой мощный? Могли бы обойтись без предварительного орошения моих штанов и их последующей просушки. Встал бы с посохом и рявкнул: «Ты не пройдешь!».

Я повернулся к лешему и увидел, что причиной резкого поворота в сражении стала невидимая битва промыслов, а именно так можно было назвать происходящее. Которая, впрочем, не проходила так уж просто для лешака. Больше того, из его носа тусклой змейкой сочилась странная коричневая струйка. Кровь?

Стоило присмотреться внимательно и стало ясно, что тут все оказалось значительно сложнее, чем на первый взгляд. Потому что схлестнулись не два хиста, а множество. Нутро дракона напоминало мощный реактор атомной электростанции, к которому тянулось несколько линий. Самая крепкая из них завязывалась на Царе царей, а поменьше уже соединялись с кощеями.

Но и Оковецкий лешак оказался не так прост. Его «ядро» предстало более слабым, однако в то же самое время «сеть» нечисти была обширнее. Я насчитал около двадцати-двадцати пяти «активных соединений». А когда стал разбираться, кто же находится на том конце провода, то увидел… леших. Крючковатых и сгорбленных, с ветками вместо пальцев, колодами на ногах, похожих на сердитые разбуженные деревья — то были старые, мудрые и могущественные предводители лесного народа. Сильных и гордых антропоморфных существ, пусть долгое влияние хиста и сделало свое дело — таким было не больше двухсот. И совсем молодых, нормальных, можно сказать, людей, в которых только зарождалась лесная мощь.

Все они прибыли сюда тайными тропами на помощь своему товарищу (которого, может, даже втайне ненавидели). Однако цеховая солидарность вкупе со страхом уничтожения, которое недавно постигла их коллегу, сделали свое дело. Все лешие собрались как единое целое. Когда-нибудь такое вообще было?

Что интересно, среди «молодых» я рассмотрел родного батюшко. Выборгский леший заметил мой взгляд и даже попытался на мгновение улыбнуться. Правда, именно что на мгновение. С таким же успехом можно было бы попытаться поговорить со сталеваром у мартеновской печи — напряжение и концентрация здесь оказались запредельными. Впрочем, у меня и самого имелись важные дела. О которых возвестил громкий выстрел Егеря.

Я повернулся, рассматривая, куда там угодил Миша и увидел Царя царей, который отколупывал пулю со лба. Вот тебе и зачарованные на кровотечение. Черепа первожреца они даже не пробили. Хотя тут, возможно, дело в том, что у неживого неплохие щиты.

Егерь отступил, перезаряжая «Сайгу», и тут же вскинул карабин снова, однако зря. Кощеи, которые прежде имитировали атлантов, разве что подпирающих бока, а не небо, рванули к нам. Блин, вот вроде всего четыре рубежника, но что-то мне подсказывает, что и этого будет более, чем достаточно.

— Юния, отступить! — крикнул я, выуживая на ходу вибрирующий меч. Значит, ты не прочь вкусить и неживой крови? Удивительная неразборчивость.

А сам крутанулся на месте, вытянув клинок перед собой, реагируя на любое движение. Наверное, если бы меня увидели какие-нибудь реконструкторы или фехтовальщики, те бы попадали от смеха. Ну да, меч мне дали, а вот научить им драться забыли. В арсенале у меня были лишь часы просмотренных фильмов, где рубились холодняком, пара приемов рукопашки из армейки и удивительное желание выжить. И мне казалось, что именно последний пункт в личной программе сейчас перевешивал все остальные.

Неожиданно, но, мой неожиданный маневр удался. Одному из прытких кощеев глубоко рассекло плечо и он остановился, да и его товарищи замедлились, неспешно окружая меня. Надо же, раньше вы были как-то посильнее, что ли.

Бах — и раненый кощей завалился на спину с крохотным круглым отверстием над правой бровью. Более того, он вроде даже как-то шевелился, пытался сучить ногами (видимо, больше рефлекторно), однако стало понятно, что уже не встанет. Ничего себе! Вот тебе и не пригодится «Сайга». Все-таки правильно говорят, что добрым словом и оружием можно сделать гораздо больше, чем просто добрым словом.

Один из неживых, не сговариваясь, бросился к Егерю. Видимо, прежде ребята не считали, что он представляет какую-то опасность, но внезапно изменили свое мнение. Да и парочка оставшихся возле меня неживых стала действовать более решительно. Один из них выглядел старо, даже грузно, другой являлся его полной противоположностью — худой, вертлявый, чуть шагнувший за рубеж тридцатилетия. Я, как парень умный, решил сначала расправиться с уже повидавшим виды рубежником, считая, что затем можно будет сосредоточиться на сильном противнике. Это напоминало ужин — когда ты сначала ешь невкусную гречку, чтобы потом добраться до ароматной котлетки.

Уровень подготовки у меня был действительно средненький — постоянно в зале я не тренировался, на мечах не фехтовал. Однако вдруг выяснилось, что и среди рубежников нет закаленных в боях воинов. Наверное, когда-то раньше, во всяком средневековье, такие действительно были. А теперь все, как и я, больше полагались на силу хиста. А учитывая, что кощеи оказались какими-то уставшими и двигались примерно как машина по гравийке на спущенных шинах, биться с ними было вполне реально.

Я даже не успевал замечать, как все происходит — тело будто реагировало само. Шаг назад, наклон, стойка, захват руки, подсесть под противника, подбить бедром и бросить через себя. Я довольно посмотрел, как рухнул Пожилой и, уходя из-под встречной атаки Молодого понял, что действую в корне неверно. Тут не бой по правилам, по очкам победу не присудят. Вот те же неживые хотят меня вполне себе убить, даже длинные ножи со Слова вытащили.

Пока я отступал от активного Молодого, поднялся второй кощей и тут же бросился в бой. Да и у Егеря, который сейчас отбивался «Сайгой», дела шли немногим лучше. Что мне понравилось еще больше — влияние хиста, не нашего, кощеевского, в данном случае почти игрушечного, а настоящего, глобального, рядом изменилось. Короткого взгляда на леших и дракона мне хватило, чтобы догадаться — силенки у нечисти заканчиваются.

Оно и понятно, в своих владениях лишь Оковецкий лешак. Все остальные — приглашенные зрители, которые использовались в качестве батареек. К примеру, несколько леших, включая моего Выборгского, уже «отошли» от дел. Кто-то устало сидел на земле, выжатый как лимон, другие и вовсе исчезли — отправились восвояси, выполнив свой долг.

Ретранслятор местной силы по имени Оковецкий лешак продолжал неравный бой с аспидом. Его вены, теперь напоминающие молодые побеги, вздулись под кожей, подбородок не было видно из-за потока крови, которая хлестала из носа, да и глаза норовили вылезти из орбит. Лешему приходилось ох как несладко, тогда как дракон даже не думал ослаблять натиск. Больше того, я почувствовал волну, которая разошлась от него к кощеям. Видимо, негодяй делился силой. Вот реально аспид, чтоб его.

Да и у меня дела шли не лучшим образом. Да, кощеи были не в пример слабее, чем раньше, но оказалось, что все равно вполне себе резкие и проворные. А после короткой подпитки словно ожили. Если прежде мне удавалось немного подранить их (да что толку, если раны сразу затягивались), то теперь клинок перестал достигать цели.

Судьба, которая постоянно играла в настолки, где на игральном столе находился я, словно выкинула несколько шестерок против моих единичек. Потому что к парочке присоединился третий кощей, тот самый, с аккуратной дыркой во лбу (от которой, кстати, теперь не осталось и следа). И вот тут мне поплохело окончательно. Выяснилось, что «убитый» немного полежал, полежал, не умер, потому что для неживых это зашквар, регенерировал себя и поднялся на ноги. Жалко, что тот был не темнокожим, а то сюда бы очень подошла старая песенка, которую периодически любил петь отец Костяна. Еще группа так странно называлась: то ли «Запрещенные мошенники», то ли «Отпетые барабанщики».

Тут стало окончательно ясно, что на своих двоих и морально волевых эту схватку не выиграть. Надо в самые краткие сроки предпринимать «нечто». Вот только что? Я в очередной раз уклонился, упав на спину, схватил свободной рукой за грудки того самого Мертвого, и ногами перебросил через себя. В него тут же вцепилась Юния. Вцепилась странно, без какого-то логического понимания, как нейтрализовать противника — просто начала душить. Так, наверное, частенько встречают загулявшего муженька. Она и правда так собирается победить или уже забыла, что тут недавно одному типу в голову попали, а тот смог себя восстановить?

— Я тебе сказал в драку не лезть! — успел я поругать лихо.

— Я и не лезла, на месс… сте стою. Это вы ко мне пришли.

Что оказалось действительно правдой. В ходе моей великой битвы, которую несведущие в военной стратегии зрители могли бы назвать «неторопливым отступлением», мы добрались до самых тылов. Что называется, отступать дальше было некуда. Если нас продавят, то следующая цель — Куся.

Позади тоже пятился, уже потеряв «Сайгу», но с ножом руке Егерь. Как я понял, и у него шло не то чтобы гладко. Ввязались, блин, в бой. Ладно, значит, придется рассчитывать исключительно на себя.

Единственный плюс, к которому моя жизнь в перманентном цейтноте меня подготовила — умение концентрироваться буквально на ходу. Это можно было бы сравнить с желанием отоспаться при постоянном недосыпе. Такой фишке я научился в армии. И еще пару лет после службы успешно практиковал — если возникала возможность прикорнуть, сразу брал и делал. Без постоянных ворочаний и наблюдения темного потолка в ночи.

Поэтому сейчас я вошел в состояние «просмотра» оставшихся образов существ, которым помог, на ходу. И тяжело вздохнул — их становилось все меньше: Форсварар, скиллов которого я не знал, стражники Фекоя (выделяющиеся целой толпой), русалка, фурии, добавленный недавно Бык Зимы… У меня вроде потянулась мысленная рука к Дедушке нашему Морозу, но внезапно внутренняя система помогла, высветив нужную нечисть. А что, если и правда прокатит?

Мир преобразился. Фигуры кощеев потускнели, а вот хисты, напоминающие сверкающие остовы внутри, напротив, стали ярче. Зеленоватые, призывно мерцающие. Особняком, поодаль, горели промыслы Царя царей — насыщенная овальная аура, которая находилась в состоянии покоя, — и яркий драконий. Вот последний меня совсем испугал. Потому что походил на солнце, если смотреть на светило в самом его зените. Против такого промыслы леших, сплетенные в плотную косу, выглядели подобно канату на фоне ледокола. Как такого вообще можно победить? Что здесь можно сделать?

Впрочем, для начала я обратился к мудрости наших предков. Тех самых, которые утверждали, что «глаза боятся, а руки делают». Хотя, может это больше подходило для некрасивых невест, да и речь там шла не совсем про руки. Однако я вдруг перестал отступать и решительно шагнул вперед, делая выпад.

Который, понятно, ни к чему не привел. Кощеи проворно разошлись в стороны, однако не учли кощеевской способности Бедового, а в данном случае фурий. Я буквально дотянулся до ауры Пожилого, жестко схватил ее и потащил на себя. И сработало. Я словно распутывал клубок шерсти, в результате чего насыщался промыслом сам и лишал его противника.

Кощей по прозвищу Мертвый попытался контратаковать, но теперь, временно подпитываемый чужим хистом, я вообще без всякого напряга уклонялся от его выпадов. Пожилой меж тем лишь вяло волочился за мной. То ли из-за нашей «связи», то ли его еще не покидало желание нанести мне вред.

Я заметил, как дернулась яркая овальная аура. Царь царей, прежде думающий, что отстоится в сторонке, решил принять участие в общей веселухе. Увидел, значит, мой маневр.Надо действовать на опережение!

Всего два движения кистью потребовалось мне, чтобы «накрутить» промысел пожилого, после чего я рванул его на себя, тут же развернувшись с мечом. И отсек неживому голову. Наверное, сделать это в других условиях было бы трудно, но мне, напитанному хистом, сейчас все давалось легко.

Сразу обожгло промыслом — который тело словно не успевало впитывать. Оно и понятно, живой ты или служишь нежизни, но хист работает одинаково. Он ищет ближайший путь, чтобы перетечь после прекращения функционирования предыдущего хозяина.Чуть заумно, но, наверное, предельно правильно.

Мертвый выбросил вперед руку с ножом и тут же ее лишился. Меч не просто вибрировал — ходил ходуном от желания вкусить новой порции крови. Вот только мне хватало сил его удержать. Еще один удар и теперь Мертвый окончательно скопытился, рухнув рядом с товарищем. Попробуй регенерировать себе новую голову, зараза такая. Блин, если так пойдет, можно устраивать здесь секцию боулинга, вон сколько инвентаря пропадает.

Царь царей буквально бежал, но что самое интересно, подпитываемый дополнительным промыслом, я вдруг понял, что успею. Рванул к Юнии, которая это время зря не теряла и теперь каким-то образом забралась на спину кощею и царапала тому лицо. Взмах стальной по твердости руки с зажатым клинком — и лихо отбросило от освободившегося хиста, который тут же устремился ко мне. А я мчал дальше.

Первожрец уже был совсем близко, шагах в восьми, но я успел. Подскочил к Егерю, который по счастливой случайности оказался лицом ко мне и напал на противника со спины. Да, может быть, не очень честно, зато невероятно действенно. Короткая вспышка и новая порция хиста заполнила меня.

Я повернулся к Царю царей, пышащий промыслом его же созданий, после чего поднял меч. Успел!

И судьба, которая все это время продолжала играть и бросать кости, опять криво усмехнулась. Потому что убийство сразу четверых кощеев равных тебе по силе, не может пройти незаметно. Грудь обожгло новым рубцом, а личина фурии слетела, словно шляпа на ветру. Я упал на колени, не в силах справиться с накатившей мощью. И именно в таком состоянии возле меня и оказался Царь царей.

Он схватил меня за волосы, рассматривая своими старческими глазами. Я на автомате вцепился ему в руку, меч выскользнул из пальцев. Нет, все-таки как он силен!

— Чего медлишь? — прохрипел я.

— Мне раньше казалось, что лучшим способом избавиться от тебя стала бы смерть. Ты касался Осколков, но не напитался их силой. Поэтому повлиять на тебя я не мог. Но теперь, когда в твоих жилах течет моя сила, сделать это будет гораздо проще.

Он криво ухмыльнулся, заметив мой ужас.

— Ну что, Матвей, послужишь нежизни?

И не дожидаясь ответа, поставил меня на ноги и отпустил. А я не стал его атаковать. Потому что меня больше не существовало.

Глава 15

Внезапно выяснилось, что все гораздо проще, чем представлялось прежде. В краткий миг все сомнения, страхи и надежды отошли на второй план. Все стало обыденно и легко. Ответы на главные вопросы пришли сами. Точнее, они всегда были во мне, а теперь вдруг, точно дохлая рыба, всплыли на поверхность.

Мне… я пощупал это слово на вкус и понял, сколько в нем лжи и фальши. Нет никаких я, существует лишь мы — всеобъемлющее, единственно правильное, настоящее.

Повелитель стоял рядом, как часть меня, а я стоял перед ним, как продолжение его. И наш брат, точнее братья и их сила сейчас бушевали поодаль в поднятом из-под земли существом. Невероятное количество силы, много больше, чем оказалось заключено в моем теле или оболочке повелителя.

— Матвей! — крикнула нечисть женского пола.

Пришлось обернуться, чтобы поглядеть на нее. Встревоженную, испуганную, с растрепанными и прилипшими к лицу волосами. Наше знание было им неведомо, они плескались в водах эмоций, подчас не управляя собой. Я даже не жалел ее, подобное чувство казалось избыточным. Лишь понимал, что она ошибается. Как и все, кто встает у нас на пути. Такие существа должны быть устранены, как возможная угроза.

— Матвей, сопротивляйся! — продолжала вопить Юния

— Убей их, — прозвучал во мне голос повелителя. — Сначала лихо, затем того рубежника, потом химеру.

— Хорошо, повелитель, — сказал я, не разжимая губ и отмечая в памяти все уловки, к которым могли прибегнуть враги

Юния — легкая добыча. Она сильный противник, но лишь для тех, кто испытывает эмоции. Нам нечисть ничего сделать не сможет.

Егерь, который только стал осознавать происходящее — другое дело. Хороший стрелок, человек с большим опытом и нестандартным мышлением. Он уже подошел к «Сайге» и взял ее в руки, хотя до сих пор не решался на конкретные действия. Его рациональное начало твердило, что лучше всего сейчас будет убить меня, а вот эмоции не давали сделать это. Типичная ошибка живых и самая большая их слабость. С ним могут возникнуть различные сложности.

Что до химеры… Это вообще не составит труда. Она способна отразить магический урон, но против клинка ничего сделать не сможет. Если я лишусь оружия, то попросту вырву ей горло. Даже если ее новоиспеченный муж попробует вмешаться. Все представлялось удивительно простым, наверное, потому, что таким и являлось.

Я подобрал меч и неторопливо направился к лихо, стараясь приближаться так, чтобы нечисть оказалась между мной и Егерем. Спешить сейчас не было никакой нужды, подобное скорее могло привести даже к отрицательному результату — тогда рубежник перестанет сомневаться и начнет действовать. У них, людей, на резкую смену позиции противника всегда однозначная реакция. А этого мы хотели избежать.

Необходимо как можно больше сократить дистанцию, потому что подобное окажется положительным фактором при начале схватки. На моей стороне рубцы, по которым оболочка сейчас превосходит остальных. Царь царей пока не включил меня в общую систему неживого энергопотока, поэтому сила Матвея при мне. Еще один фактор, влияющий на победу. С каждым дополнительным «уровнем» разрыв между теми же кощеями становился все ощутимее. И Егерь скоро в этом убедится.

— Матвей, не подходи! — поднял он карабин, но все медлил. — Матвей!

Я понял, что рубежник находится на грани. И, наверное, тогда единственный раз сплоховал. Быть неживым — целая наука, которую можно постичь лишь постепенно. Поэтому ускорение моего тела совпало по времени с выстрелом. Рука с мечом невольно вздрогнула, а клинок упал на землю. Рубежник спешно перезаряжал карабин, не сводя с меня взгляда.

Ну что ж, это твоя самая главная ошибка. Второго шанса не выпадет. Быстрым рывком я сократил дистанцию с лихо, сжал ее горло свободной рукой и закрылся нечистью, словно щитом. Та вцепилась в мои пальцы, в ее глазах плескалась странная эмоция. Мне думалось, что нечисть сейчас должна бояться за свою жизнь, но она скорее испытывала жалость и… скорбь.

— Матвей, это не ты. Матвей, пожалуйста, сопротивляйся. Вспоминай о своей жизни.

— Ты глупа, — коротко ответил я, заметив, что Егерь попытался сменить свое положение. И вновь закрылся живым щитом. — Жизнь — самая глупая и бессмысленная вещь во всех мирах.

— Жизнь — самое удивительное, что есть во всех мирах. Сопротивляйся. Ради нас. Ради вечно пьяного Гриши, ради постоянно стесняющегося Мити…

Тук — прозвучало где-то вдалеке. Я глянул на серый, лишенный красок лес и осознал, что не понимаю природу этого звука. Я лишь отметил, что лихо не заикается. Такое бывало, когда она находилась в сильном волнении. Более того, лихо продолжала пытаться говорить, хотя сипела и задыхалась.

— Ради верного лешего, который пришел за тобой даже сюда, Ради Василича, правца, раздавленного горем, но обретшего новый смысл…

Лихо частила, будто боялась не успеть. Она покраснела, ей категорически не хватало воздуха. Однако в самом сильном порыве Юния сейчас схватила мои пальцы и что есть мочи пыталась разжать их. Но не чтобы освободиться, а чтобы продолжать говорить и убеждать.

Тук… тук. Я понял, что этот звук — нечто странное и… неприятное. Нет, не эмоция, а что-то неуместное. То, чего не должно было быть, однако оно существовало.

— Ради Рехона, который смог изменить свою судьбу. Ради чертова Былобыслава и всех чуров вместе взятых. Ради Куси, которую ты буквально взрастил.

Тук… тук… тук… тук… Я понял, что меня, высшее существо, которое вообще может быть во всех мирах, буквально раздражает этот звук. Практически вызывает отрицательную эмоцию. И больше всего захотелось, чтобы все прекратилось. Захотелось… Волна отвращения возникла внутри от этого слова.

— Мотя, пробудись ради меня. Если ты… ты примешь нежизнь, то и мне незачем жить!

— Почему ты медлишь? — услышал я голос первожреца.

Именно услышал, потому что Царь царей говорил вслух, ибо оказался не в силах мысленно достучаться до меня.

Тук… тук… тук… тук… тук… тук… тук… Мир просыпался медленно, словно ленивый пес. Сначала приоткрыл один глаз, затем второй, после раззявил рот и зевнул. И только после тряхнул мордой и поднялся на лапы.

Оставшаяся на деревьях листва раскрашивалась позолотой, прелая трава под ногами отливала багрянцем и бурыми оттенками, впитывал в себя все солнечные лучи когтистый антрацитовый монстр с зеленым пламенем вместо глаз. Пахло жизнью… и смертью… Но никак не нежизнью. Потому что ей не было места ни в одном мире.

Мне стало жутко радостно, потому что я… нет, не понял — почувствовал. Не что-то конкретное, а будто все сразу. И прижал руку к бешено бьющемуся сердцу. Тому самому звуку, который был здесь не лишним. Тук… тук… тук…

— Прости, — тихонько сказал я, отпуская Юнию.

Та выскользнула из моего заключения и тут же обняла. Громким вздохом вторил ей рубежник неподалеку, а после тяжело протянув: «Дела». Да я и сам был несколько растерян, но в то же время… жив. По-настоящему жив, а не существую, как некоторые.

— Как⁈ — только и спросил Царь царей.

Я успел повернуться и увидеть физиономию своего смертельного врага. Его лицо не вызывало эмоций. Напротив, оставалось таким же равнодушным, серым, старческим (впервые я решил, что тушка Трепова идеально подходит этому говнюку), однако в его глазах читалась легкая растерянность. Если бы, конечно, Царь царей мог испытывать эмоции.

— Наверное, я просто очень хочу жить, — отстранился я от Юнии, с грустью глядя на валяющийся за спиной Царя царей меч. Далековато, конечно. — Ну что, теперь подеремся? Ты уж прости, у нас тут чисто кавказская разборка, ты один пришел, нас тоже трое. А еще холодняк и «Сайга». Все в лучших традициях.

— Скорее всего, ты ждешь, что я ринусь в бой. Так бы и поступил любой другой противник. Но существует небольшая вероятность, что ты, только что получивший рубец, и твои друзья вместе сможете одолеть меня. А этого допустить нельзя. Поэтому мы поступим более рационально.

От уже чужого «мы» словно царапнуло по груди. Потому что в памяти еще сохранился образ чего-то общего, аморфного, где не было места «я» и какой-либо личности. И предчувствие меня не обмануло.

Царь царей, явно не знавший всех пацанских понятий, отступил. Натуральным образом довольно быстро удрал — скрылся где-то среди деревьев, хотя по его ауре я чувствовал, что первожрец находится рядом. Понятно, он сделал всю ставку на дракона-аспида, чтобы тот занялся всеми грязными делами. Потому что весь промысел сейчас находился в чудовище. И тот, предвосхищая мое ожидание, так и поступил.

Хотя справедливости ради ему и делать особо ничего не надо было. Разве что голову повернуть, да обдать нас зловонным зеленым пламенем. Что самое забавное — леший не вступился за братьев своих меньших (нас, то есть). Напротив, облегченно выдохнул и опустил руки, явно благодаря за эту временную передышку. В оправдание Оковецкого стоит сказать, что в строю теперь оставалось не больше десятка его коллег. Конечно, самых древних и мощных. Прочие уже исчерпались практически до нуля и скрылись с горизонта.

Нет, дракон тоже чуть «расплескал» свой промысел. Вот только шутка заключалась в том, что хиста в нем осталось еще на парочку подобных схваток. И это не считая помощи кощеям, теперь уже окончательно мертвым.

Короче, суть в том, что аспид дохнул на нас, произведя такой же эффект, как пациент с напрочь больными зубами на приеме у стоматолога. Вот только дантисту некуда деваться, ему за это деньги платят, а мы ждать, чем закончится зловонные дыхание, не стали — разлетелись в разные стороны.

Правда, я почувствовал, как к моей спине подбирается странный жар — одновременно пронизывающий до костей и в то же время заставляющий течь струйку пота меж лопаток. Подобного, признаться, испытывать еще не приходилось.

По поводу Юнии переживать не нужно было — моя спасительница вспыхнула и появилась возле напрягшихся грифонов, наблюдающих за представлением из партера. А вот Егерю пришлось худо. Он оказался самым «слабеньким» в плане хиста, а потому наиболее медленным. К тому же, судя по остаткам штанины, расползавшейся на глазах — странный жар опалил его конечность. Пока вроде ничего серьезного, по крайней мере, крови я не видел, но вот что Миша лежал на спине и не пытался встать, а лишь отползал — мне совсем не понравилось.

Я успел подобрать меч и даже почти добежать до аспида. Правда, до конца не понимал, что мне тут делать? Попробовать отсечь одну из лап? При взгляде на эти хреновины, положение которых дракон постоянно менял, где-то внизу живота появилось неприятное чувство. Романтики бы назвали его «предвкушение боя», а реалисты — «страх обделаться прямо сейчас». И, наверное, все были бы правы.

Плохо то, что раздумывать оказалось некогда. Я бросился что было мочи (даже быстрее некоторых супергероев, как мне подумалось) к аспиду, но не добежал шагов пяти. Длинный тонкий хвост цвета темного графита взметнулся перед глазами упругим кнутом. Максимум, на что меня хватило, так это пригнуться почти к земле, теряя скорость и равновесие, избегая встречи с двумя острыми шипами. Почему-то казалось, что именно их стоит опасаться больше всего.

Дракон направил свою огромную морду на меня, встретился со мной взглядом зеленых проемов глаз с бушующим пламенем и отвернулся. Я испытал двойственное чувство: невероятного облегчения и обиды. Нет, конечно, спасибо, что не стал добивать, но я вообще-то самый сильный рубежник здесь и сейчас. Да, понимаю, не внушаю уважения, год, так скажем, был не особо урожайный, но что теперь — вот так игнорить?

Аспид меж тем вернулся к искомой цели, а именно Егерю, который уже успел подняться на ноги. Я не знаю, какой извращенной логики придерживался дракон, а точнее Царь царей, но она явно была. И скорее всего даже имела под собой фундаментальное основание. Но так или иначе, целью номер один у аспида являлся Миша.

В небе мелькнула коричневая точка, которая резко увеличилась в размерах и накинулась на дракона. Я не сразу понял, что в схватку вступил тот самый Охрик, новый супруг Куси. Слава Богу грифонихе хватило ума не бросаться с шашкой наголо — она продолжала наблюдать битву издалека, разве что теперь нетерпеливо переваливалась с лапы на лапу.

Дракон тряхнул головой, пытаясь отмахнуться от назойливой «мушки». А именно такой сейчас представал грифон. Однако тот с невероятным упорством продолжал безуспешно царапать гладкую кожу, то отдаляясь, то приближаясь к чудовищному созданию. Выяснилось, что Охрик мобилен и быстр, почти воробушек, только в размерах побольше.

После нескольких безуспешных попыток отмахнуться показалось, что аспид потерял интерес к «бравому комарику». Пока внезапно не вскинул свой тонкий и быстрый хвост с массивными шипами на конце. Один из них и задел Охрика. Вроде по касательной, не причинив особого вреда, но грифон камнем рухнул вниз, безуспешно пытаясь поймать потоки восходящего воздуха. Раздался громкий клекот Куси, а я успел крикнуть только: «Нет!».

Я видел лишь, как грифониха расправила крылья, готовая взлететь. И внутри все оборвалось. Царь царей был прав. Эмоции именно то, чем живые отличаются от тех болванок, которые ходят под началом первожреца. Однако часто они затмевают голос разума. У меня возникло подозрение, что именно этого и добивался дракон. Чтобы Куся сама полезла в драку, где ее можно убить.

Грифониха взмахнул крыльями раз, второй, третий и… медленно опустила их, мрачно глядя на аспида. Я даже не поверил своему счастью, ровно как и Юния. Она стояла рядом с Кусей, завороженно поглаживая ее, но смотрела почему-то не на нечисть, а в сторону Егеря. И я помимо воли последовал ее примеру.

Миша напоминал финалиста какого-нибудь шоу экстрасенсов. Его приятное лицо сейчас было невероятно напряжено, правая рука вытянута по направлению к грифонихе, лишенная одежды нога отставлена в сторону. Миша что-то делал. Не колдовал, не выплескивал хист напрямую, не создавал печати или форму. Только запоздало до меня дошло, что это может быть — тот самый дар, который давался раз в пять рубцов. Не знаю, в чем он заключался, но сейчас Егерь удерживал Кусю.

Я от удивления даже рот открыл. Мне казалось, что ничего волшебное не может воздействовать на грифониху. Хотя дар, наверное, и не проходил под категорией промысла. Короче, опять эти приписки мелким шрифтом. Вот, значит, почему аспид хотел убить Егеря в первую очередь. Блин, существует вообще хоть что-нибудь, чего не знают неживые?

Все, на что у меня хватило ума, — броситься к Мише. Невероятно бесило, что я напоминаю страдающего СДВГ, который не знает, что ему делать в следующее мгновение. Те самые эмоции, недавно вытащившие меня из нежизни, теперь обращались против меня. Мой мозг решительно отказывался рисовать какой-нибудь конкретный план действий, лишь урывками отдавал какие-то разрозненные команды. Сейчас в центральном управлении компьютера «Зорин Матвей» всплыло: «Спасти Егеря».

С промыслом дракона творилось нечто странное. Казалось, он обретал форму, напитывался дополнительной мощью, чтобы излиться из чрева чудовища.

— Беги! — крикнул я.

А Егерь даже не дрогнул. Он опустил руку, спокойно взглянув в лицо смерти и шагнул вперед. Тело аспида напряглось, невидимая волна прокатилась в чреве, от кончика хвоста с острыми шипами до огромной морды. Пасть открылась и мир окрасился в зеленый цвет. Такой яркий, что, казалось, не существует больше ничего кроме него. Чужой, враждебный хист прокатился по всему телу, отдаваясь болью в каждой клеточке.

Я закрыл глаза, а в следующее мгновение почувствовал, как… могучая сила ушла из мира. Будто из основы Вселенной вдруг выдернулись несколько несущих стержней. А следом земля задрожала, в воздух взметнулась мелкая пыль, остатки листьев и частички пыли.

Стоило немного отплеваться, как пришло понимание случившегося. Стынь смог! Небольшое воинство во главе с кроном справилось с поставленной целью. Нанесло такой непоправимый урон, что Царю царей не оставалось ничего, кроме как вернуться в свою исходную оболочку, бросив эту на произвол судьбы. И не только тело, но и всю неживую силу, которую он аккумулировал в этом мире.

Я растерянно глядел на поломанный скелет реликтового существа, неразумной нечисти, и не мог поверить, что несколько мгновений назад именно оно угрожало нам смертью. И только спустя какое-то время до меня дошло, что есть вещи и поважнее.

Егерь выглядел странно — умиротворенно, что ли. Слишком спокойно, что резко контрастировало с его кипучей натурой. Мне думалось, что от него не останется и мокрого места, так что придется хоронить в спичечном коробке. Однако руки и ноги оказались там, где и должны, даже одежда (кроме злополучной штанины) не пострадала. Морщины на немолодом лице на мгновение разгладились, а обросшие щетиной щеки словно бы и вовсе порозовели. Будто мироздание хотело, чтобы я запомнил Мишу именно таким.

Я осторожно приблизился к рубежнику и положил руку ему на плечо.

— Спасибо тебе. За все. Если бы не ты… В общем, я не знаю, что было бы.

— На здоровье, — тяжело кряхтя ответил Егерь, открывая глаза. — Почему такое чувство, будто меня каток переехал? И как мы вообще выжили?

Я удивленно открывал рот, но ничего не мог ответить на заданный вопрос. У меня до сих пор не укладывалось в голове, что Егерь… жив. Будто безумный писатель, ответственный за наши жизненные судьбы, сегодня был заряжен на хэппи-энд.

— А что, никаких предположений? — закряхтел рядом Оковецкий лешак.

Вот уж кто выглядел преотвратно, так это он. Лицо залито кровью, причем наполовину свернувшейся, кожа на запястьях и предплечьях потрескалась, а сам хозяин леса постарел лет на сто. Нет, он и до этого вроде был немолодым, но визуально это не проявлялось. Теперь же его внутреннее состояние полностью гармонировало с внешним, ну или наоборот.

— После не говорите, что лешие людям не помогают. А ты, — он ткнул на Егеря, — теперь вдвойне мне должен.

— Сгорел сарай, гори и хата, — махнул Егерь, поднимаясь на ноги и только сейчас увидев останки дракона. — Как говорят в Тольятти, запишите в долг. Да, дела… Матвей, ты чего смотришь на меня, как на покойника?

Я медленно прокручивал воспоминание пророчества у себя в голове. Дракон черный — одна штука. Миша встает в красивую позу супергероя, почти говоря: «Врешь, не возьмешь». Узкие змеиные зрачки твари съеживаются, раздается крик: «Не надо» и…

Я расхохотался, схватившись руками за голову. Чем немало удивил окружающих. И только спустя секунд десять, когда внезапная истерика прекратилась, я смог выдавить из себя:

— Это был другой дракон!

Интерлюдия

Стынь

Стынь торопился вступить бой. Каждый шаг вызывал в нем нестерпимый зуд, который невозможно было унять. Грудь тяжело вздымалась, а воздух родного мира приятно наполнял легкие. Разве что мерзкое солнце, наделавшее множество прорех в небе, заставляло недовольно морщиться. Однако и на него самый великий из ныне существующих рубежников нашел управу.

Все естество крона сейчас старалось поскорее вступить в бой. Но вместе с тем он, как бы сильно ни хотелось, прилагал все усилия дабы не бежать, иначе бы его воины отстали.

Скажи кто-нибудь недавно Стыню, что он будет руководить полусотней закаленных в боях рубежников, он бы рассмеялся в лицо этому глупцу. Однако жизнь умеет удивлять. Стынь слишком долго жил в лишениях, чтобы теперь отказываться от таких щедрых подарков. Полсотни опытных рубежников, большинство из которых являлись кощеями, было силой, способной повлиять на исход сражения. Особенно теперь, когда Дурц поделился со Стынем своей тайной.

Он, который и прежде шел подле крона от самой крепости, словно надеясь, что сможет немного прикоснуться к величию и настоящей силе, довольно скоро встал под правую и руку и заговорил.

— Повелитель, я долгое время управлял этими людьми… — начал он и вдруг осекся.

Стыню была не очень интересна история кощея. За столетия, которые он привык жить постоянно укрываясь и избегая любого, кто мог раскрыть его тайну, крон перестал сначала доверять людям, а после и вовсе стал сторониться их. Истории человечишек, которые умирали быстрее, чем отступает вечная мерзлота, не особо заботили Стыня. Но вместе с тем крону, как существу древнему и мудрому, не пришло в голову оборвать Дурца. Пусть говорит, если хочет. Может, таким образом он унимает волнение перед боем.

Но к огромному удивлению, перешагнувший две ступени (или, как говорили на Земле, — став кощеем) и хранивший на своем сердце более десяти рубцов не собирался праздно хвастаться о жизни. А заговорил исключительно по делу.

— Я руководил и набирал промысел. Таков мой хист — становится сильнее, когда я управляю другими. Наверное, не останься я здесь, мог бы достигнуть больших высот, — невесело усмехнулся Дурц. Однако быстро спохватился, поняв, что в своих размышлениях вильнул в сторону, и торопливо вернулся к истинной сути рассказа. — Но самое главное, что перешагнув вторую ступень, я обрел необычный дар.

Стынь впервые за все время повернулся к Дурцу. Тот раскраснелся, как молоденькая девчонка возле красивого парня, что, учитывая сухое пожилое лицо рубежника, смотрелось довольно забавно, однако крон точно почувствовал — эти слова действительно несут невероятно важное значение.

— Что за дар? — спросил Стынь.

Рубежники обычно о таком не говорили. У земных чужан существовала забавная присказка: «Все сказанное может быть использовано против тебя». У рубежников все было совершенно четко — подобная информация обязательно пойдет тебе во вред. Но раз уж Дурц сам завел о таком разговор, то Стынь решил спросить.

— Я могу чувствовать свой отряд, — неторопливо, будто взвешивая слова, ответил кощей. — Каждый из нас может переговариваться с друг другом, просить о помощи или подсказывать.

Крон не сразу осознал важность сказанных слов, отнесясь к услышанному как к «белому шуму». Однако довольно скоро до него стала доходить значимость слов Дурца.

— Как далеко члены отряда могут быть друг от друга?

— Так, что находящийся в крепости может чувствовать того, кто отправился в Долину жизни, словно тот стоит в тридцати шагах от него. А это полдня пути для рубежника.

— Это… хороший дар, — кивнул Стынь, признавая очевидное.

— Я могу… попробовать взять тебя в отряд, повелитель, — наконец сказал Дурц самое важное. — Я, правда, еще никогда не брал под крыло такого сильного рубежника, но попробовать стоит.

— Попробовать стоит, — повторил крон, даже пропустив выражение кощея «взять под крыло». Уж Стынь-то знал, вокруг кого здесь все вертится.

Но самое забавное, что у Дурца получилось. Пусть и не без сложностей. Стынь видел, как покраснело лицо кощея, как вздулись вены под кожей, почувствовал уменьшение хиста, зато следом ощутил нечто странное, в высшей степени неприятное. Его словно втолкнули в тесную комнату, где находилось множество галдящих людей.

Правда, стоило ему оказаться в «отряде», все сразу же замолкли, боясь сказать хоть слово. Первым заговорил Дурц.

— Слушайте повелителя как меня.

Стынь почувствовал, что все невидимые взгляды обращены к нему, и люди ждут его напутствия.

— Не болтайте попусту, — бросил он.

Однако постепенно крон привык к новой ипостаси. Он прощупал каждого, точно руками, рассмотрел крепость мышц, рост, даже каким-то образом узнал некоторые боевые характеристики вроде скорости и определенных приемов. Пройдоха Дурц об этой мелочи не сказал. Впрочем, Стынь понимал, что даже при нынешних обстоятельствах, от дара Дурца больше пользы, чем вреда.

Крон оказался не просто одной из составляющих многочисленного отряда. Стоило ему подумать о том, что нужно сказать вслух, правцы уже это делали.

«Трое позади слишком отстали» — и рубежники ускоряют шаг, почти переходя на бег. «С флангов должны идти самые крупные воины со щитами» — и формирование тут же менялось. «Не вступать в бой, пока я не скажу» — и вскинутые метательные копья опустились наконечниками к земле.

Стынь внезапно осознал, что именно это умение Дурца может стать решающим. Оно и его собственные многочисленные способности. Понятно, что начал он с самой основной и наиболее слабой, полученной на первой ступени — Сокрытия или Маскировки. Он прикрыл свой хист, будто набросил полотнище на фонарь и тут же сравнялся по рубцам с остальными воинами.

К тому времени крон уже довольно неплохо чувствовал «своих» людей, потому заметил легкую волну удивления и даже растерянности. В другое бы время наплевал, но теперь решил объяснить, раз уж они являются частью единого целого:

— Обманка, сила никуда не делась.

И многочисленные вздохи стали благодарным ответом. Стынь неожиданно для себя понял, что правцы ему нравятся. Их дисциплина, самоотверженность, выучка — все пришлось по душе крону. При иных обстоятельствах Стыню бы принесло действительно немалое удовольствие стать их правителем. Жаль, что у него были иные планы на собственное будущее.

Впереди уже виднелись замершие в сонном оцепенении неживые. Они стояли на странном, почти одинаковом отдалении друг от друга, будто между ними было возведено невидимое заграждение. Стынь весь напрягся и «включил» кощеевскую способность — Изменение погоды.

Когда он шагнул за вторую ступень силы, когда преодолел десятый рубец, то уже знал, какой талант хочет выбрать. Возможно, тогда он сильно поторопился. Обратись он к подобному дару на этапе третьей ступени, когда его стали звать кроном, то и температурный сдвиг вышел бы иным. Кто знает, может, ему удалось бы сковать весь мир во льдах по щелчку пальцев.

Сейчас же менять погоду выходило в довольно ограниченном пространстве. В радиусе пятнадцати-двадцати тысяч шагов действительно удавалось значительно понизить температуру. Так, чтобы было комфортно находиться ему, а уже на дальние расстояние влияние выходило слабым. Всего каких-то семь-десять градусов, да и то при долгой работе способности. Хотя, как выяснилось, фекойцев не устроило даже такое, дальнее соседство.

Ныне Стынь шел уже спокойно дыша морозным воздухом и не глядя на мерзкое жаркое солнце. От него он отгородился плотной метелью, которая, к тому же, имела дополнительная преимущество — враги, пусть и неживые, едва ли могли рассмотреть что-то за подобной завесой. Тогда как отряд не нуждался в глазах — они чувствовали друг друга. Разве что крон обратил внимание, как рубежники дрожат от холода. Воины привыкли к солнцу, пусть и весьма неласковому, но это ничего. Когда начнется бой, они согреются.

— Вперед не бросайтесь, продвигайтесь в одном темпе, на меня не ориентируйтесь, — скороговоркой сказал он, когда увидел сквозь колючую крупу первые фигуры врага. — Если нужна помощь, говорите.

А после уже, не сдерживаясь, побежал вперед, дрожа от нетерпения, будто перед первым боем в жизни. Отряд, как ему и было наказано, остался позади, неторопливо, как показалось Стыню, следуя за ним. Ничего, их время еще придет.

Первый неживой дернулся шагов за пять до того, как крон приблизился к нему. Как бы то ни было, даже эти мерзкие существа оставались рубежниками и умели грамотно пользоваться хистом. Левой рукой противник стал формировать защитную печать, а правой уже доставал со Слова оружие. Вот только куда обычному кощею было против мощи Стыня?

Гладиус, выкованный под пусть и чужую руку крона, предстал страшным оружием. От стесал голову и часть плеча, словно острый кухонный нож подтаявшее масло. Пыхнул, освобождаясь, хист, а поверженный противник упал замертво. Стынь даже на мгновение замер, размышляя над простой задачей — нужно ли в случае смерти неживого правильно погребать его, чтобы тот не поднялся в форме нежити? Или подобное невозможно. Задумался, а после тряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли. Сейчас был важен только бой. И Стынь побежал дальше.

Вместе с тем смерть одного из соратников стала толчком для пробуждения уже десятков ближайших неживых. Теперь крон понимал, как устроена подобная система защиты. Изначально при наличии угрозы «пробуждаются» первые ряды, затем, если они не справляются со своей задачей, в дело вступают ближайшие рубежники. И так далее. Наверное, не очень рационально с точки зрения потерь, вот только неживые могли позволить себе завалить трупами все и вся. В том числе своими.

Сейчас они надвигались со всей своей суровой неотвратимостью, подбирая нужные заклинания, вешая над собой печати, обнажая оружие. Все, что оставалось на стороне Стыня — сила и скорость. А еще маленькие хитрости способностей, как та же метель.

Неживые не видели своей цели, они, скорее, двигались в ту сторону, в которой терялась энергия их убитого товарища. Этим Стынь и воспользовался, начав давить противника как слепых кутят.

«Вих-раааа» — летит над землей, будто шепчут духи в ущелье Старых зубов. Но то свистит ветер и плотная пелена метели расступается. Из нее появляется громадная тень с уже занесенным клинком, молниеносно наносит удар в живот, рывком вспарывает его и отступает под покровы белой вуали.

«Вжух-гарр» — раздается звук, похожий на звон гонга на вершине священной горы Изначальных существ. Но рассекает воздух круглый щит, ломая кости зазевавшемуся неживому, а после вновь наступает тишина.

«Рееее-вииир» — словно кричит молодой бог, взобравшись на плато Вечности. Но это сходятся на мгновение гладиус и копье. И последнее, не выдержав напора ломается, а его владелец после резкого взмаха клинком лишается головы.

Ветер в тандеме с метелью пел на разные мотивы, украшая белоснежный саван колючей холодной крошкой. А Стынь мелькал подобно молнии в самую страшную грозу, являясь истинным посланником смерти. От которого нельзя спастись или откупиться.

Укрывать свои рубцы больше не удавалось. Привлеченные вниманием десятков смертей, теперь уже сотни неживых обратили свои пристальные взоры сюда. И пусть Стыня не видели, он буквально чувствовал на себе пристальные взгляды рубежников. А чем явственнее было внимание, тем больше хиста требовалось для дара.

Однако стоило ему вновь «стать» кроном, как неживые принялись действовать проворнее, точно только теперь поняли опасность противника. Его хист предстал ярким маяком, на который летели без всяких раздумий враги. Потому метель стала лишь временным неудобством для неживых, но не верной защитницей. Пришлось еще проворнее, чем раньше, менять свое положение. Зато теперь не приходилось искать противников, их становилось все больше, хочешь убить кого-то — просто руку протяни.

Его отряд тоже вступил в бой. Он слышал голоса правцев, которые даже в пылу схватки старались слушаться его приказа и не болтать попусту. Чувствовал напряжение рук, держащих щиты и будто бы разил врагов вместе с ними. Каждый из них был воодушевлен и сражался как лев. И казалось, что каждый уже убил целую сотню, потому что рубежники были частью его, так и крон являлся продолжением отряда.

Разве есть что-то лучше, чем биться под началом такого воина? Разве можно победить тех, кто воодушевлен на великие подвиги? Разве существует нечто более масштабное, чем быть в пятидесяти местах сразу?

Неживые не боялись смерти, тогда как живые буквально мечтали о такой героической кончине. И несмотря на то, как прежде складывался бой, Стынь понял, что к этому все и идет. С первой смертью своего человека.

Они были великими воинами. Наверное, самыми лучшими прямо сейчас во всех мирах. Вот только под командованием крона был лишь крохотный отряд, которому противостояла целая орда. Такую нельзя одолеть. Рано или поздно силы закончатся и ты падешь от руки врага. Что совсем не входило в планы Стыня. Зачем заключать договор с мальчишкой, если после не воспользоваться плодами этого соглашения?

И тогда в дело вступил третий кроновский дар. Стынь даже не мог толком назвать его, потому что талант был очень сложный и редкий. Если говорить мудрено, то нечто вроде Холодной инерции, если проще — Заморозка. Он почувствовал, как холод рядом с ним становится осязаемее, точно густой гель, а иней покрывает тела неживых и заставляет тех двигаться медленнее. Вот теперь то, что надо.

Происходившее не было битвой в полном смысле этого слова. Скорее побоищем, когда против быстрого опытного воина выходит тучный тюфяк, который и меча держать не умеет. Стынь прорубался через толпу неживых, орудуя сразу и гладиусом и щитом — летели головы, падали изувеченные тела, лилась кровь, а крон все шел и шел, чувствуя, как с каждым шагом мышцы сильнее наливаются свинцом. Но в то же время понимал, что не может остановиться. Потому что остановка — это смерть. Или, что еще хуже, — нежизнь.

Прямо сейчас Стынь и был сердцем этой битвы. Противник, уже сбившись в плотные ряды, видел лишь надвигающуюся метель, которая наступала с невероятным холодом. Да, неживые не чувствовали его, но их пальцы внезапно отказывались слушаться, мышцы деревенели, а после перед глазами возникал синий гигант с перекошенным от ярости лицом. И все прекращалось. Навсегда.

Горы трупов росли так быстро, что Стыню становилось все тяжелее двигаться. Однако он продолжал находиться в горячке боя, не позволяя страху или сомнениям взять верх. Оттого, наверное, и не осознал сразу появление в мире новой силы. Не почувствовал ее. Лишь с определенным запозданием, когда подали испуганные голоса его рубежники, понял, что именно произошло. План удался. Царь царей вернулся, чтобы спасти свою паству.

Но тогда случилось и еще кое-что. О чем Стынь не мог и подумать. Грудь обожгло резкой болью, по щекам побежали слезы, а тело забилось в конвульсиях. Рубец! Новый! Можно ли было вообще надеяться на подобное⁈

Стынь стоял, счастливый, но придавленный под гнетом увеличившегося хиста, самый сильный из всех существ во всех мирах. За непродолжительное время эйфории неживые стащили с него щит и пытались нанести ему смертельные удары. Кроновский дар перестал действовать, но сейчас его защищал промысел. Напрямую. Оттого атаки неживых казались чем-то раздражающим, но не смертельным.

Крон топнул ногой и ближайших рубежников унесло прочь словно тайфуном. Весь мир теперь представлялся чем-то иллюзорным, ненастоящим. Впрочем, это не могло обмануть Стыня. Нечто подобное он уже ощущал после смерти Созидателя. Скоро тело привыкнет к новой силе и все пойдет своим чередом.

И лишь сейчас он почувствовал приближение Его. Царь царей двигался так быстро, как только мог нестись крон. И что самое неприятное, он был не один, вместе со своими верными слугами, почти равными по силе.

Стынь понимал, что выполнил свою часть сделки. Ему удалось привлечь внимание Царя царей, вот только что-то еще сидело внутри. Наверное, подобное можно было сравнить с честолюбием. Что, если именно он станет тем, кто избавил родной мир от Царя царей? Что, если он будет истинным освободителем? Соблазн был настолько велик, что от самой идеи по могучему телу пробежало нечто вроде электрического разряда.

А что будет, если у него не выйдет? Стынь чувствовал приближающуюся силу все явственнее и ощутимее. С каждым из них он бы без труда справился по отдельности. Вот только едва ли неживые будут глупо и благородно смотреть, как крон одного за другим убивает их товарищей.

Неожиданно для себя Стыню в голову пришла еще более парадоксальная для него мысль. Что будет с правцами, если он падет прямо тут? Никогда прежде крон не думал о ком-то в подобном ключе, возведя свою жизнь в абсолют. Но ему действительно было жалко рубежников, которые пошли за ним без единого возражения. И умирали прямо сейчас. Он понимал — у них не будет ни малейшего шанса.

И тогда Стынь наступил на горло собственной песне:

— Отходим к крепости. Организованно, не теряя боевого порядка.

И снова ни слова возражения. Он почувствовал, как отряд поменял направление, отшвырнул от себя нескольких неживых, которые лезли к нему, как заведенные болванчики, и бросился догонять своих.

Метель теперь улеглась (в ней больше не было смысла) открыла взору великое поле боя, точнее побоища. Крон бежал размашисто, подлетая при каждом шаге на несколько метров, поэтому с интересом наблюдал за разбросанным трупами и кусками тел. Кое-где виднелись настоящие холмы из поверженных неживых — там Стынь «закопался», прежде чем получил хист, а где-то лишь одиночки — здесь крон начинал свое шествие.

Поодаль виднелось своеобразное кольцо из тел — тут отряд оборонялся, встав в шилтрон. Он до сих пор пятился, преследуемый врагом, но Стынь быстро и без затей разметал остатки неживых. И еще раз осмотрел правцев. Восемь убитых — неплохой размен для такого сражения, но сейчас Стыню казалось, что это слишком много.

К тому же в отряде были раненые — таких набралось около полутора десятка. Именно они и тормозили всех. Раньше бы Стынь решил оставить подобную обузу, но сейчас в нем удивительным образом что-то поменялось. К тому же, до крепости было уже недалеко.

— Быстрее! Быстрее! Шевелитесь, если хотите выжить!

До распахнутых ворот крепости, раскинувшейся у подножья горы, казалось, можно рукой подать. И крон даже обрадовался. Вот только рано. Сила, чужая, всепоглощающая, уже кусала спину.

— Они не подходят к горе, — попытался взбодрить то ли его, то ли остальных Дурц. — Близость Оси лишает их силы.

Вот только они подходили. Стынь остановился, развернувшись, чтобы встретить неприятеля.

— Отступайте, — повторил он.

И тогда Дурц сделал немыслимое. Впервые ослушался его. Крон не знал, что тот сказал остальным, выяснилось, что предводитель правцев может разговаривать с каждым по отдельности. Однако около двух десятков рубежников — раненые и те, кто помогал им двигаться, продолжили путь. Остальные встали возле Стыня.

— Умрете, — с легкой досадой заметил крон.

— Посмотрим, — самонадеянно ответил Дурц.

Он, как и прочие рубежники уже менял оружие с мечей и копий на луки. А крон тем временем глядел на старого приятеля, такого же изначального крона, в теле которого сюда явился Царь царей.

— Не думал тебя здесь встретить! — крикнул тот.

— Решил навестить старых друзей, — громко рявкнул Стынь. Точнее сказал обычным голосом, но тело, в том числе связки, еще не понимали истинной силы, бушующей внутри.

— Лучше примкни ко мне. Конец неизбежен!

Стынь не ответил. Царь царей тоже понял, что пустыми разговорами тут ничего не добьешься. И тогда все началось.

Первожрец неживых не торопился броситься в бой. На Стыня кинулись его верные кроны. Засвистели стрелы правцев и Стынь с удивлением заметил, что часть из них нашла цель. А когда он лично сошелся с ними в ближнем бою, то изумился еще больше — слова Дурца оказались правдой. Здесь неживые явно чувствовали себя не в своей тарелке.

Более того, Стынь заметил, что вполне способен на равных сражаться с четырьмя-пятью противниками, ловко уходя от их выпадов. Не обычными врагам, а кронами, от шага каждого из них сотрясалась земля.

Однако сейчас Стынь не думал о том, что тысячелетние воины бьются здесь и умирают. Он сосредоточился на числе пять, стараясь больше к себе никого не подпускать. Несколько контратак, и его хист вновь обожгло — за убитых кронов тоже давали промысел. Давали щедро, много, однако не для Стыня. Вот только интересно, сколько теперь хиста потребуется для нового возвышения? И возможно ли подобное?

Но на место павших вставали новые кроны. И им будто бы не было числа. А меж тем его правцы начали гибнуть. Один, второй, третий, четвертый.

Запели песнь новые луки. Стыню не надо было поворачивать голову, чтобы почувствовать отряд — раненые и сопровождающие добрались до города и тут же вскарабкались на стены. Впрочем, осознание действий отряда чуть сбило крона. Едва ли прошла доля мгновения, как он разглядел совсем рядом Царя царей. В его руке не было оружия, все, что хотел сделать крон — дотянуться до Стыня. И только в самый последний момент удалось развернуться и полоснуть того по предплечью.

За ротозейство пришлось заплатить. В ногу почти по рукоять вошел короткий меч, а удар, ко всему прочему, сопроводили незнакомым и мерзким заклятьем. У Стыня потемнело в глазах от боли, и вместе с криком ярости наружу выплеснулся хист. Только намного сильнее, чем в прошлый раз. Может, тому причиной было и ослабление неживых, но их разметало прочь как сухие листья.

А потом случилось и вовсе неожиданное. Враги дрогнули и стали отступать. Если быть совсем точным, они подхватили раненого Царя царей и поволокли его прочь, тогда как могучий крон с кровоточащей ногой оставался на месте.

— Победа, повелитель, победа! — вопил рядом Дурц. Да и весь остальной отряд сейчас был невероятно многословен, от чего голова раскалывалась на части. — Мы одолели неживых! Этот день навсегда войдет…

— Одолели? — угрюмо уставился на него Стынь. — Ты знаешь, сколько неживых в этом мире? Мы сразились лишь с частью, не более.

И сильно припадая на раненую ногу пошел в направлении крепости. У него не выходило из головы нелогичное действие Царя царей. Зачем он полез в драку, да еще без оружия. И зачем хотел коснуться его?

Глава 16

Я так и не смог объяснить Егерю, что значит «не тот дракон». Нет, а что прикажете говорить: «Миша, все нормально, тебя убьет совершенно другая тварь»? Вот и мне кажется, что в такие моменты лучше промолчать. Я смотрел какой-то фильм, где чуваку сказали, что он скопытится от воды, так бедняга мыться перестал, а в итоге подавился, когда пил. Да ну его, короче.

Да и пока было совсем не до разговоров. Первое, что сделал Егерь, навел карабин на Трепова, правда, стрелять не торопился. Взглянул на меня мимоходом, явно предоставляя право «первой брачной ночи».

Выглядел бывший кощей плохо. Нет, и прежде можно было сказать, что бедняга «поизносился». Но теперь старик буквально дышал на ладан. Если посмотреть через призму хиста, то его тело походило на дырявое решето, еле-еле заполненное промыслом. Да и тот торопился покинуть оболочку, проводя невольную аналогию с крысами, которые бегут с тонущего корабля.

Тверской кощей, по силе теперь едва дотягивающий до ведуна, даже не обратил внимания на Юнию. Та вспыхнула и появилась возле него, явно для подстраховки, если вдруг пенс решит выкинуть какую-нибудь штуку. Хотя куда уж там.

— Матвей⁈ — нетерпеливо произнес Егерь.

— Да пусть идет, — сказал я после долгих колебаний. — Все равно ведь не жилец.

— Матвей, его нельзя отпускать. Это опасный враг. Если он вдруг выживет и восстановит силы…

Я понимал, куда клонит Михаил. Но внутри будто стопор какой-то появился. Умом я осознавал всю справедливость слов Егеря, однако руки не поднимались сделать то, что нужно было. Ведь он никакой и не враг уже. Он вообще теперь никто. Сомневаюсь, что в этом теле осталась хоть какая-то личность.

Наверное, Егерь понял, что у меня не поднимется рука. Миша вообще был мужик довольно сообразительный. Поэтому короткий звук выстрела заставил меня вздрогнуть, но не удивил.

— Так правильно, — объяснил Егерь, направляясь к трупу Трепова. — Для всех.

Я не стал с ним спорить, едва переставляя ватные ноги. И не понятно, то ли от усталости, то ли от внутреннего напряжения. Миша пощупал пульс старика, недовольно качнул головой, а после достал рунный камень из кармана и положил на грудь убитому.

— Я его потом похороню нормально. Хотя, едва ли с ним что случится, совсем пустой.

Мне хватило сил лишь кивнуть. Было невероятно неудобно, словно Миша сделал какую-то грязную работу за меня. Хотя если поразмыслить, для Трепова это оказалась легкая смерть. Сам бы он, наверное, еще какое-то время мучался, пока не сгинул где-нибудь в этих местах.

Но вместе с тем ощущения от произошедшего были гнетущие. И чтобы хоть как-то развеять их, я решил поговорить. Правда, сделал это в своей неизменной манере, выбрав не самую удобную тему для светской беседы. С другой стороны, если не сейчас, то когда?

— Миша, как ты удержал грифониху?

— Понимаешь, там такие дела, — нахмурился Егерь, закидывая «Сайгу» на плечо. — У меня ведунская особенность есть…

— Способность, — поддакнул я. — Это понятно. Другими методами на грифониху не повлиять. Только какая? Управление животными?

— Не совсем управление, что-то наподобие разговора. И не только с животными, с неразумной нечистью тоже. Вроде как ментальная связь, что ли.

Говорил все это Егерь сбивчиво, да еще с определенным сомнением в голосе. Оно и понятно, сам Миша знал, как это работает, а вот объяснить все было сложнее.

— Вы уже сс… наговорились? — недовольно пробурчала лихо.

— А что такого? — спросил я.

После «гибели» дракона, ухода Царя царей и гибели Трепова у меня словно камень с души свалился. Нет, конечно, плясать и чепчики в воздух бросать не хотелось, но будто даже дышать стало свободнее.

А как еще — совсем недавно тебя готовы были разорвать на части, а в следующую минуту ты стоишь целый и невредимый, а все случившееся кажется страшным сном. Ну разве не красота?

— Ничего сс… такого, — попыталась изобразить мой тон Юния, если бы не ее дефекты речи, вышло бы очень похоже. — Просто единственный, кто занимается делом, это леший.

Я, кстати, только сейчас заметил, что местного хозяина действительно нет рядом. Хотя ведь он стоял возле нас, когда все закончилось, в привычной себе манере действовал на нервы. Увлеченные беседой, мы не обратили внимания, что лешак ушел. Правда, недалеко. Стоило немного повертеть головой, как довольно скоро «пропажа» обнаружилась.

Оковецкий лешак склонился над лежащим Охриком. А я сконфуженно чертыхнулся. Храбрый грифон как-то вылетел из головы. Нет, чисто психологически, наверное, это можно было легко объяснить — ты в первую очередь всегда волнуешься за близких. Или хотя бы за тех, чья жизнь тебе не безразлична. Грифон, несмотря на положительные характеристики, пока в мой круг друзей не вошел, поэтому я довольно быстро сбросил его со счетов. К тому же у нас тоже забот полон рот — сначала Трепов, потом загадка с удержанием Куси в узде, за всем не уследишь. Поэтому я как-то и забыл про Охрика, о чем теперь немало сокрушался. Ведь грифон нам немало помог.

— Что с ним? — подбежал я к лешему.

— Оба крыла сломаны, — неожиданно ответил за лешего Егерь. Причем, ответил со знанием дела, словно сам имел к этому прямое отношение.

— Да, хорошо приложился, — поддакнул леший, продолжая водить ладошками над телом грифона, практически как опытный энерготерапевт.

Если бы он сейчас добавил, что Охрик совершенно здоров, а с нас за прием десять тысяч — был бы один в один. Но вместо этого лешак недовольно покачал головой:

— Еще и требуху всю отбил, тяжело будет восстанавливаться. Но в целом выживет. Нужно время и покой. Был бы артефакт какой, так побыстрее бы вылечился.

— Есть у меня одна идея, — подал голос я.

Собственно, все складывалось так хорошо, что было даже страшно за мое невероятное везение. Нет, а что: дракона победили, Царя царей выгнали ссаными тряпками, теперь плачевное положение Кусиного супруга можно использовать себе на пользу. Если так пойдет, то придется новое прозвище придумывать. Хотя, что более вероятно, мне довольно скоро прилетит такая ответка, что предыдущее невезение покажется легкими неурядицами. Короче, страшно, очень страшно, и самое паршивое, я не знаю, что с этим делать. Вот если бы я знал, что с этим делать…

Вслух я сказал совершенно другое. Причем обратившись к Кусе:

— Можно быстро поставить грифона не ноги. В смысле, на лапы. И заодно помочь целому миру. Там чуры кое-над чем работают…

В довольно короткий срок я пересказал историю разрушения, а потом и попытки ремонта несущей конструкции Прави. Точнее, всякими аллюзиями и метафорами попытался передать то, что происходит — напрямую я сказать не мог, ведь был связан договором. Любой другой бы, возможно, решил умолчать о таких мелочах, опираясь исключительно на любовные чувства Куси и желание помочь спутнику жизни, но мне хватило и первой обиды грифонихи.

Как там говорят, умные делают выводы на чужих ошибках, дураки на своих, идиоты не делают вовсе. Я все же считал себя если не семи пядей во лбу, то и не полным кретином. Поэтому решил, что повторять промахи не стану. Лучше выложить все сразу, чтобы не оказалось потом, что ты подлец и вообще всю жизнь испортил.

Куся слушала молча и внимательно. Даже сомнения не возникло, что она меня не понимает. Это, может, по каким-то старым, замшелым справочникам грифоны проходили по категории «неразумная нечисть», но мне казалось, что они временами намного умнее нечисти домашней, периодически заливающей за кадык разные напитки сомнительного содержания.

— И если все получится, — решил я приберечь последний аргумент на финальную часть монолога, — то вам больше не придется скрываться. Тот мир почти не заселен людьми, только животными и птицами, которые уцелели после крушения Оси. Так что на вас и ваших детей никто не будет охотиться.

Мне казалось, что после всех приключений Мотю Зорина можно было без всяких резюме брать в Министерство иностранных дел на какую-нибудь ответственную должность. Уж точно получится не хуже, чем сейчас. По крайней мере я согласен на поощрительную грамоту «За развитие дружественных отношений нечисти трех миров». Короче, так наблатыкался ездить по ушами (это при том, что и врать почти не приходилось), что любо-дорого смотреть.

Поэтому почти не удивился, когда Куся приняла единственно верное решение, положив голову мне на плечо. Будь заряжен ключ, мы бы отправились прямо сейчас. А так придется ждать, пока артефакт будет готов.

— Надо отнести грифона ко мне, — предложил Егерь.

— Не вопрос, — поддакнул я, подходя ближе. — Что, на счет три?

— Руки прочь, — ударил меня по тыльной стороне ладони лешак. А после передразнил. — На счет три. Скорый какой.

Сегодня что, день пародиста? Или кто-то возле леса раздает деньги за то, чтобы все встречные и поперечные меня передразнивали? Из не отличившихся на этой ниве остался только Егерь, Кусю я в расчет не беру, она плохенько по-человечески разговаривает.

Меж тем лешак обернулся, внимательно и тщательно разглядывая чащу. Я даже не сразу понял, чего он там пытается увидеть. И только со временем до меня дошло — он ищет своих сородичей.

Те, кстати, поступили как воспитанные англичане (наверное, бывают и такие). Иными словами сразу после боя они ушли без всяких лишних разговоров. Нет, может, если кто из них имеет такой же хвастливый характер, как у Гриши, то вскоре возникнет множество историй, что если бы не какой-нибудь Волоколамский лешак, то не было бы этого мира. Но сейчас все вышло в высшей степени культурно.

Короче, убедившись, что все тихо и безлюдно (если по отношению к нечисти можно употреблять данное слово), хозяин местных лесов бережно положил руки на землю. Его пальцы тут же стали расти и укрупняться, превращаясь в толстые, сплетенные меж собой ветки, которые заскользили по траве и жухлых листьям, устремляясь под тело грифона. Таким образом в довольно короткий срок лешак соорудил нечто вроде волокуши, одной частью которой являлся сам.

— У хижины встретимся, — бросил он и проворно потянул за собой лежанку с грифоном. И стоило ему дойти до одного из деревьев, как леший тут же исчез вместе с Охриком.

Куся, которая явно все еще беспокоилась за супруга, решила не составлять нам компанию. Она тут же поднялась в воздух и проложила маршрут к нужной цели. Я же говорю, грифоны какая угодно нечисть, но точно не неразумная.

— Пойдем, — сказал Егерь. — Я потом вернусь, кости аспида погляжу.

— Зачем?

— Как это зачем? — удивился Миша. — Это же дракон! Неужели ты про них не читал? Совершенные создания, у них даже хист по-иному работал. Ты в курсе, что они единственные могли находиться в анабиозе многие десятилетия — промысел поддерживал. Я как рубежником стал, все надеялся хоть одного встретить. Вот только они вымерли много лет назад.

— Не переживай, встретишь еще, — со вздохом сказал я.

— Думаешь? — с какой-то детской надеждой спросил Егерь, превращаясь из взрослого мужика во взъерошенного мальчишку с горящими глазами.

— Уверен, — мрачно отозвался я.

Что называется, бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться. С другой стороны, я не бог, исправить будущее и на все повлиять не могу. Тем более каждый человек так или иначе, но целенаправленно движется к своей смерти. Просто некоторые делают это чуть быстрее и успешнее, чем остальные.

Так или иначе, до домика Егеря мы добрались практически не разговаривая. Подобное бывает, когда произошло так много всего за короткий промежуток времени, что у тебя не осталось даже сил на беседу, да и эмоции как-то внезапно закончились. Я вообще не одобрял хобби черта и беса, но именно сейчас самым лучшим времяпрепровождением было бы бухнуться в кресло с бутылочкой пива и уставиться в телевизор, изредка переключая каналы. Да что там, можно даже просто тупить в «Давай поженимся» или «Мужское и женское», ни о чем не думая.

Кстати, стоило вспомнить о Грише, как в районе сердца что-то тревожно заныло. Дурное предчувствие, давно ставшее моим верным спутником. И что самое неприятное, главный артефакт, который мог мне поспособствовать в скорой встрече с бесом, был абсолютно бесполезен. А позволить себе передвигаться как обычный чужанин я не мог, хоть личный вертолет заказывай. Хотя чего заказывать?

В краткий миг план возник сам собой. Нет, а что? Егерь пока займется Охриком, а мы сгоняем в Выборг. К слову, и Кусе будет полезно развеяться, а не квохтать над раненым супругом. С этими светлыми мыслями я и добрался до домика, где нас поджидал леший.

— Долго ходите, — недовольно пробормотал он.

— Извините, пожалуйста, тайных троп не знаем, а указатели у вас какие-то хулиганы поснимали, — мгновенно отреагировал я. Вот что за характер такой? Промолчать бы, да куда там.

— Ты мне должен, — ткнул крючковатым пальцем в Егеря хозяин местных земель, не обращая на меня никакого внимания. — Дважды. Придет время, спрошу.

Егерь серьезно кивнул, мол, даже не собирался забывать. Нечисть хотела уже уходить, но я сделал шаг вперед, обращая на себя ее внимание.

— Лешак, хотел сказать тебе. В общем, спасибо. Если бы не ты, то размазали бы нас там тонким слоем. Без всяких сомнений. И еще… короче, не лешак ты никакой, а самый настоящий леший. Хороший.

Нечисть фыркнула, будто я произнес откровенную глупость.

— Ты на людях подобное не вздумай сказать. Все лешие до поры до времени хорошими были, да только с людьми доброту нельзя показывать. Думают, что так и должно быть, уважать перестают, начинают в лес ходить, как к себе домой. Потому и появляются лешаки. Не из-за своей злобы, плохих людей хозяином над лесом не ставят, а из-за вашей, человеческой природы. Потому уж не надо говорить про то, что я хороший. Такое себе дороже. Я поступил так, как должен был, ибо у меня здесь свой интерес имелся.

Говорил он одни слова, но вот глаза лучились каким-то странным, будто знакомым теплом. Будто леший не хотел до конца открываться нам. Я же ловил каждое слово. Особенно уцепился за фразу «плохих людей хозяином над лесом не ставят». Получается, лешими становятся обычные люди? Нет, у меня определенные подозрения имелось. Ведь молодая нечисть как раз сильно похожа на нормального человека и «деревенеет» лишь со временем. Интересен сам обряд трансформации. Леший же меж тем решил, что и так сказал лишнего.

— Ладно, бывай, рубежник. Даст бог, свидимся. А если нет, береги себя.

И проворно скрылся за ближайшими деревьями, даже не дожидаясь ответа.

— Так-то он неплохой, — заметил Егерь.

Прошлый «я» ляпнул бы что-то в духе: «Только ссытся и глухой». Нынешний немного подождал, а уже после многозначительно добавил:

— У меня в последнее время ощущение, что откровенно плохих вообще нет.

— Ты и сс… Царя царей учел?

Вот ведь язва. Тут мне крыть было нечем. Егерь меж тем сходил в дом и вернулся с какой-то банкой, в которой оказалась заключена жутко вонючая субстанция. Такая зловонная, что даже мазь Вишневского на ее фоне представала легким парфюмом. Жиртрест, стоило открыть крышку, сразу загремел цепями, переместился в баню и стал издавать оттуда булькающие звуки.

Зато благодаря шлейфу лекарства мне удалось гораздо легче уговорить и самого Егеря, и Кусю (которой аромат тоже пришелся не по вкусу) на небольшой вояж в лучший город на свете. Единственная неудобство заключалось в самом способе путешествия. Стоило мне усесться на грифониху (выяснилось, что она без всяких проблем выдерживает взрослого человека), как я понял, что без дополнительных средств управления встречусь с землей быстрее, чем Егерь произнесет свое неизменное: «Дела».

Поэтому Мише пришлось сооружать нечто вроде уздечки из тех веревок, которые у него были, а именно — сплетать. И то лишь после того, как он закончил с раненым грифоном. Уздечка вышла весьма условной, потому что в отличие от лошадей в клюв Кусе железное грызло вставлять не стали из гуманного отношения к нечисти (да и она сама бы хрена лысого позволила). Управлять с помощью такой упряжи не особо получалось, да и цель, если честно, заключалась совершенно в другом — удержаться на спине грифонихи. Конечно, тут бы еще очень помогли стремена, но на изготовление подобных не было ни времени, ни материалов. Потому пришлось довольствоваться тем, что есть.

Медленный разбег, взмах могучих крыльев, отрыв от земли и вот Куся уже взмыла вверх, а я вжался в белоснежные перья. Надо сказать, что я сроду не любил вот эти адреналиновые аттракционы — прокатись на самой высокой американской горке, взлети к небесам на странной штуке, а потом рывком упади к земле. Костик, тот обожал все щекочущее нервы, хотя по выбору его жены это понятно и так, а я терпеть не мог.

Поэтому в первые несколько минут полета закрыл глаза, не в силах смотреть на окружающую красоту. Но все равно по рывкам или резкой заложенности в ушах чувствовал, что мы набираем высоту. И после непродолжительного времени все же открыл глаза.

Ну что сказать, высоты я не боялся. По крайней мере, так было раньше. Но сейчас неожиданно понял, что вообще очень многого не понимал в жизни. Как можно додуматься лететь куда-то на живом существе? Насмотрелся, блин, всяких «Властелинов колец».

Да и что может случиться с моей нечистью? Поди, опять напились и бедокурят. Ну, подерутся на худой конец, намнут им бока, только лучше же будет. Что называется, отрицательный опыт — это тоже опыт.

Наверное, не находись в Трубке за спиной Юния, я бы развернул этот воздушный корабль и без зазрения совести посадил. Короче, действовал бы как стюард с пьяным дебоширом на борту. Но меньше всего я хотел стать собратом Григория по отрицательной храбрости. С лихо станется, она точно придумает какие-нибудь подколки на эту тему.

Довольно скоро выяснилась еще одна неприятность — лететь нам придется долго. Меня как-то испортили представления о гражданской авиации, где самолет несется со скоростью свыше семисот километров в час. Грифониха точно к таким подвигам была не готова. Нет, она стала мягко набирать скорость, так мало того, что мои глаза тут же попытались вместе со слезами вытечь из орбит, так я чуть не слетел со спины. Если бы не уздечка Егеря (при этом словосочетании я еле сдержал смех), то на одного кощея в мире стало бы меньше. Учитывая, с каким трудом я выжил после встречи с Царем царей, это было бы в высшей степени глупо.

Нет, конечно у меня получилось создать из хиста нечто вроде заслона. Только выяснилось, что это работает в обе стороны. С одной — поток воздуха перестал выжимать из меня слезы, с другой — дальнейший полет Куси проходил с определенным сопротивлением.

А еще через пару часов я понял, что у меня отваливается задница. Прям натурально так. Как ни ерзал, как ни старался принять более-менее удачное положение, ничего не помогало, поэтому довольно скоро пришлось садиться, чтобы я немного размял ноги. А после повторять подобную процедуру еще раз. Самое забавное, меня всегда раздражали люди, которые просили часто останавливаться, когда вы вместе куда-то ехали. Теперь же именно я оказался в такой ситуации.

В Выборг мы прибыли под вечер, совершенно уставшие и разбитые. Ну ладно, могу говорить лишь за себя. Понятное дело, что получилось много быстрее, чем на той же машине, однако я проклял все и решил, что точно больше не полечу на грифонихе. Короче, теперь я понял, почему хоббиты шли пехом всю дорогу до чертовой горы, игнорируя аэротакси «Иглсэйр». Потому что на гигантских орлов можно было согласиться только тогда, когда ты почти откинул коньки.

Сели мы прямо во дворе того самого дома, чуть не задев стоявшие друг за другом иномарки. А что, сами виноваты — понакупят машин, приличной нечисти лапой ступить негде. Что забавно, сели не сразу, а несколько раз пролетели мимо. Выяснилось, что с земли и с воздуха одни и те же здания очень часто выглядят весьма по-разному.

Как бы я ни хотел ворваться внутрь, чтобы сразу узнать в чем дело, однако к двери ковылял как ковбой с тридцатилетним стажем, медленно переваливаясь с ноги на ногу и держась за задницу. Ладно, или как ковбой, который успешно снялся в фильме «Горбатая гора». Смысл в том, что теперь все тело вопило о глупости подобного метода путешествия.

Семейная пара оказалась дома, но на нее я не обратил никакого внимания, разве что вложил в них чуть хиста, чтобы не дергались. А после рявкнул, что было сил:

— Митя, Гриша!

Что называется, плохое путешествие добавило стали в голос и увеличило потребность в дисциплине. Вспомнился даже наш заместитель командира по воспитательной работе майор Каменюк. Тот тоже всегда орал, да еще ходил в развалочку. Что ж, это хотя бы многое объясняло.

К моему невероятному удивлению, сладкая парочка появилась практически сразу. Причем, в совершенно необычном для себя амплуа — Григорий был относительно (насколько это вообще возможно) трезв и озабочен, а вот Митрий напротив, имел какой-то неприятный блеск в глазах. Почти как кот, который облегчил кишечник и был готов носиться по дому сломя голову.

— Хозяин, ты как чувствовал. А то ведь этот дурень почти сбежал, — сходу стал ябедничать Григорий.

— Куда сбежал?

— Тебя искать.

Я тяжело выдохнул. Нет, все-таки с этими двумя определенно не соскучишься.

Глава 17

Хуже нет, чем товарищ, который мучается муками совести. А если этот персонаж еще чересчур инициативный и не совсем человек — пиши пропало. Выяснилось, что когда я оставлял эту парочку «сторожить тыл», то совершил самую главную стратегическую ошибку, которую только мог.

Мне почему-то думалось, что ничего особенного произойти не должно. Разве впервые Митя остается наедине с самым крепким прапорщиком нашей небольшой части? Выяснилось, что путешествие в Якутию явно что-то перевернуло внутри лесного черта. То ли напугало, то ли подстегнуло, кто эту нечистую душу разберет? В общем, после нашего отъезда Митя места себе не находил, тогда как нормальная нечисть спокойно занималась разрушением клеток печени.

Короче, черт считал, что без него я точно не справлюсь и все порывался бежать искать хозяина. Грише с трудом удавалось вразумить этого героя, в данном случае опираясь исключительно на логику. Куда именно бежать — черт не вполне представлял. Владения Оковецкого лешака (а это все, что знал о конечной точке нашего назначения Митя) все-таки довольно большие. Да еще попробуй до них добраться. Вот нечисть и металась между долгом и здравым смыслом.

— Я теперь точно с тобой пойду, дяденька.

— Мы вообще-то в другой мир собираемся, — попытался урезонить я его.

— Ничего. Всегда хотелось на Правь поглядеть. Все пойдем, да, дядя Гриша? Вместе веселее.

Бес от подобного заявления чуть не подавился. У Григория имелся свой взгляд на времяпрепровождение. И предложенное Митей он явно не относил к категории «веселый».

— Все? — удивленно переспросил он.

— Да, время такое, что нужно всем вместе за дело взяться, — распалялся Митя. — Тут как в сказке «Репка» — даже мышка может помочь. У хозяев много детских книжек, вот я по ним читать и учусь, — объяснил он. — Что скажете, дядя Гриша?

— Нашел тоже мышку, — обиделся бес. — Если бы не я, хозяина бы давно не было. Просто есть ли смысл? Там и так народу много соберется, под ногами только мешаться будем.

— Согласен, — кивнул я. — Митя, там намечается серьезная заваруха. Я сам не понимаю, чего ожидать. Скорее всего, нежизнь, когда поймет, кого мы привели в мир, попрет всем скопом. А там кроме кощеев и кроны.

— Если и погибать, то вместе, да, дядя Гриша?

Григорий не успевал удивлять. Укоризненные взгляды на собутыльника уже не работали, поэтому он решил просто отмолчаться. Вроде вопрос риторический и отвечать на него нет никакого смысла.

— А что, Григорий, исс… спугался, что ли? — вдруг выползла из Трубки лихо.

— Я вообще ничего не боюсь! — покраснел бес, даже вскочил на ноги от негодования. — Я, если надо… я… короче, пойду я с вами. Щас…

Нечисть убежала куда-то наверх, громко гремя мебелью и что-то постоянно роняя.

— Ну вот чего ты к нему пристала? — с укором спросил я Юнию. — Ты же знаешь, что Гриша и вправду не боец. Чего жилы-то ему вытягивать?

— Ты сс… сам сказал, что заваруха будет. Тут любая помощь понадобится. Я бы на твоем месс… сте и к фекойцам заглянула.

— Там самые сильные воины — ведуны, — покачал головой я.

— Говорю же, любая помощь, — нахмурилась Юния. — Надо готовиться — легкой прогулки не будет.

Наверное, в ее словах был определенный смысл. Но я с этим не хотел торопиться. У меня еще оставался главный козырь по имени Стынь. Короче, надо сначала добраться до Прави, оценить ситуацию, а потом уже делать выводы.

Что самое смешное, пока мы с Юнией разговаривали, а я немного думал, эта сладкая парочка действительно собралась в самые короткие сроки. Митя явился к пункту призывной комиссии налегке, а вот Гриша приперся вместе с чемоданом (откуда у него чемодан?), да еще держал в руке внушительный половник.

— Он-то тебе зачем? — вкрадчиво спросил я.

— Хороший, — резюмировал бес в духе всех мародеров. — Не алюминиевая фигня, какую сейчас делают, а из настоящего металла. Хрен согнешь, смотри…

— Да верю, верю. Но половник ты куда собрался приспособить?

— Придумаю еще, нужная вещь — в хозяйстве всегда пригодится. Да и если кто забалует, я его сразу…

Что именно «сразу» Григорий продемонстрировал круговыми движениями в стиле «пьяный мастер на кухне».

— Ладно, — махнул я рукой. — Но пока отбой, у нас ключ разряжен, а на грифонихе я обратно не полечу. Так что пока вольно.

— Это мы с радостью, — неосторожно поставил Григорий чемодан на пол, отчего внутри что-то звякнуло. Правда, беса подобное обстоятельство нисколько не смутило.

Вместо этого Гриша стал торопливо накрывать на стол, при этом засунув половник в штаны, видимо, чтобы точно не забыть. Удивительный персонаж, конечно.

Наверное, короткая передышка самое то, что сейчас было нужно. Мне думалось, что как только мы окажемся в Прави, время понесется с удивительной скоростью. Там столько забот и хлопот, что свободной минутки не будет. Хоть наши предки и твердили, что «перед смертью не надышишься», я искренне считал, что даже в самый загруженный период иногда полезно выдыхать. Так, глядишь, появится шанс без всяких инфарктов дожить лет до семидесяти. Если, конечно, я не погибну насильственной смертью.

Единственной, кто не разделял мою философию, была Куся. Весь вечер она нетерпеливо сновала под окном, даже к ужину почти не притронулась, а к ночи взмыла ввысь, да так и скрылась в чернеющем небе. С одной стороны, я понимал, что теперь ее жизни угрожает намного меньше опасностей, чем раньше, но в то же время все равно волновался. Наверное, это тот самый случай, про который все твердят — неважно, сколько твоим детям лет, ты всегда будешь за них переживать.

Но я постарался отпустить ситуацию. А что делать, на нее я никак повлиять не мог. На следующее утро, убедившись, что ключ все еще не подавал признаков жизни, я забрал своего «Зверя», добрался до ближайшего магазина, а после с кучей сладостей направился к лешему.

Что самое интересное, по пути я даже пересекся с несколькими рубежниками, которые не могли меня не заметить. Только если раньше я все время дергался и опасался, то теперь стало откровенно наплевать. Крайний срок завтра меня в этом мире уже не станет. Вернусь ли я обратно — вообще большой вопрос, поэтому чего беспокоиться о будущей жизни? Короче, я вел себя так, словно меня в детстве уронили в чан с магнием и тот пропитал все тело.

К тому же, когда я обнял лешего, то понял, что все эти риски были совершенно не зря. Мы сидели возле его трухлявого пня, который был завален разносолами (точнее уж расносладостями), и болтали о всякой чепухе, будто ничего и не случилось. Нет, о важном, вроде поднятом драконе и грифонихе, тоже упомянули. Но вскользь, словно оба понимали, что «о делах» сейчас разговаривать не нужно. И прощание вышло… душевным, что ли.

— Спасибо тебе, батюшко, за все.

— И тебе спасибо, Матвей.

— Мне-то за что?

— Через тебя и я изменился. Когда на пути правильный человек попадается, ты сам лучше становишься.

— На нечисть это тоже распространяется, — улыбнулся я.

— Береги тебя Господь, Матвеюшко. Да и ты сам не расслабляйся.

Мы еще раз обнялись и теперь стояли долго. Когда я дошел до машины и обернулся, то увидел, как леший осеняет меня крестным знамением. Нет, скажешь кому, посмеются. У меня не было полной уверенности, что он сам верил в то, что делал, но подобное действие выглядело интересным. Я помахал рукой на прощание и покатил обратно, периодически доставая ключ и крутя в пальцах. Артефакт чуть нагрелся, но мне было понятно, что его время еще не пришло.

Забавно, как за один день все может поменяться. Вчера я наслаждался передышкой, а сегодня уже начал откровенно дергаться. Будто находился в отпуске, зная, что мне вот-вот должны позвонить по работе. Дожил, Зорин, тебе без приключений теперь скучно жить. Или, напротив, у меня было желание поскорее со всем разобраться и после уже заслуженно куковать.

Я ходил по дому чужан, не зная куда себя применить. Всем хорошо: Гриша смешивает хозяйские настойки, проводя, как он это называл, эксперимент, Митя играет на своей блок-флейте, да что там, даже Юния нашла себе применение — смотрела вместе с пожилой чужанкой какой-то многосерийный фильм про тяжелую женскую долю по «Домашнему». Одну из тех многочисленных историй, где несчастную беременную девушку, которая вся такая умница, бросил муж-злодей, но ее неожиданно полюбил богатый миллионер. И ладно, я мог понять, что чужанка придавлена хистом, под таким состоянием она может и «Военную тайну» по «Рен-ТВ» смотреть. Но Юния сюда каким боком?

Хотя суть в другом. В общем, все были при деле, один я ходил как неприкаянный. Есть больше не мог, пить в принципе не хотел. Попробовал залипнуть в телефоне, но стоило открыть новости, как у меня возник резонный вопрос: «Это тот ли мир мы собираемся спасать от апокалипсиса?».

Даже Выборг не радовал. Хотя, как он мог радовать? За ночь выпал мелкий снежок, который едва ли прикрыл землю, а теперь вся эта красота начала оттаивать, превращая все вокруг в грязную кашу.

Поэтому когда в очередной раз я взял ключ в руки и тот не стал нагреваться, особняк огласил мой радостный вопль.

— Это, все собираемся! — крикнул я вдогонку. — Митя, хватит заунывно дудеть. Гриша, давай, где твой чемодан. Юния, они поженятся в итоге.

— Да это понятно, что сс… поженятся. Все хорошие истории так заканчиваются.

— Кроме тех, которые бывают в жизни.

Лихо ничего не ответила, разве что ТАК посмотрела на меня, что стало неуютно. Вот действительно, наблатыкалась с чужанами, даже повадки обычной женщины начали проглядывать. Мне как-то автоматически захотелось извиниться, помыть посуду и убраться в доме. И еще стыдно стало. Интересно, это правда мои эмоции или Юния там что-то химичит?

Минут через десять все были готовы. Более того, даже чужанская хозяйка вошла в кухню. Да еще удивила.

— Уходите? — спросила она.

Я не нашелся что сказать, поэтому кивнул. Взгляд у нее был вроде бы такой же, отсутствующий, но в голосе даже эмоции промелькнули. Правда говорят, что к хисту со временем привыкают. Наверное, скоро пришлось бы тратить намного больше промысла, чтобы продолжать оставаться здесь. Или искать новый постой.

— Посидеть надо на дорожку, — сказала хозяйка, первая плюхнувшись на кухонный стул.

У меня складывалось ощущение, что мы очутились в какой-то артхаусной картине непризнанного хорватского гения. Однако что важно делать, когда ты считаешь, что находишься в сумасшедшем доме? Правильно, не выделяться. Поэтому когда Юния плюхнулась рядом с чужанкой, я тоже сел на свободный стул. Митя хотел приземлиться на чемодан Гриши, но тут же был обруган последними словами, в довершении которых значилось: «Разобьешь ведь».

— Ладно, в общем, спасибо вам. Извините, если что.

— А у супницы крышка уже была с трещиной, — вставил Григорий.

Хозяйка не ответила, пристально глядя на чемодан. Словно пыталась что-то вспомнить. Тут до меня дошло, что лучшим вариантом теперь будет покинуть этот гостеприимный дом. Ведь полицейским на пенсии выдают наградное оружие, насколько помнится. А если с этой чужанки стало спадать оцепенение от промысла, значит, скоро и ее супруг придет в себя.

Я подошел к ближайшему дверному проему и прикоснулся артефактом. Гриша, не дожидаясь никаких приказов, тут же устремился в портал, таща за собой тяжелый чемодан. Засунутый в штанину половник мешал нормально двигаться, бес чертыхнулся, но не бросил законную добычу. За ним отправились все остальные.

На той стороне нас уже ждали спокойный Егерь и горделивая Куся. Точнее, все занимались своими делами, но, завидев нас, их бросили. Нет, в то, что она долетит, у меня сомнений не было. Однако теперь легкая тревога наконец отступила.

— А где Охрик? — спросил я.

— Рядом с козой, там потеплее. Значит, вот как ты оказываешься в нужных местах.

— Ага, подарок от чуров, о котором они, впрочем, не знают.

— Дела, — с уважением протянул Егерь. — Ладно, теперь, значит, слушай.

Миша стал рассказывать, как мне надо будет ухаживать за грифоном, как трогать крылья, чтобы не усугубить перелом, куда прикладывать мазь. На основе чего она, Егерь так и не сказал, разве что многозначительно улыбнулся, когда я задал этот вопрос. Что на моем языке значило: «Меньше знаешь, крепче спишь».

Правда, вскоре у нас возникла еще одна небольшая проблема. Даже скромные по габаритам грифоны не в состоянии были пройти в дверной проем, а следовательно и в портал. Охрик вон вообще не транспортабельный — хорошо, что Егерь нарубил толстых еловых веток и сплел между собой, так мы могли волочить грифона. Однако проблему это не решило.

Пришлось пойти по старому проверенному пути — сделать рамки. Благо, нужного сырья под рукой оказалось в избытке. Поэтому примерно через четверть часа кривоватый проход из обрубок веток, связанных между собой веревками, был готов.

— Короче, Миша, спасибо тебе за все.

— Да что там, — махнул Егерь.

— И это… — я замялся, не зная как сказать правильно. — В общем, если будешь искать дракона, то почитай предварительно, как можно от них защититься. Это важно.

Егерь поглядел на меня внимательно, будто пытался понять, что именно я имею в виду, но ничего не ответил. Разве что кивнул. Мы пожали руки и обнялись, словно знали друг друга тысячу лет. А после я второй раз за день применил артефакт.

Самым тяжелым и страшным было перемещение Охрика. И дело не в тяжести — что для рубежника стоит поднять несколько сотен кило? Просто приходилось действовать крайне осторожно, чтобы не повредить ему чего-нибудь.

Тут еще Куся постоянно бегала рядом, чем только мешала, а никак не помогала. Грифон ворчал, издавая странные звуки и щелкая клювом, волочение явно не вызывало у него положительных эмоций, однако терпел.

На «той стороне» я очутился изрядно вспотевшим от напряжения. Да и Юния с Митей, которые помогали волочить Охрика, тоже выдохнули. Единственный, кто шагнул раньше других, не думая о дополнительной поклаже, — это Гриша. Ну тут все понятно, бесу необходимо было тащить еще свой чемодан, да и половник постоянно мешался. Тут не до каких-то грифонов.

Зато как очутился, сразу залип, глядя на сверкающий столб Оси. Нет, Митя тоже замер, приоткрыв рот. Только если у черта в глазах читалось искреннее восхищение, то в голове беса явно щелкал старый кассовый аппарат. Да, надо будет предупредить Гришу, чтобы не распускал здесь руки, а то их довольно скоро укоротят.

Чуры, в отличие от моего предыдущего появления, с кулаками бросаться не стали. Напротив, окружили нас, восхищенно щелкая языками, почти как южане глядя на тонированную приору. Понятное дело, что в роли заниженной машины выступал не я, а Куся. На фоне сияющих сводов огромной пещеры, освещенной яркими всполохами Оси, белоснежная грифониха смотрелась по-королевски. Свет струился по ее перьям, переливался бриллиантами и отражался в глазах восхищенных зрителей.

Единственные, кто выглядели не такими счастливыми, как остальные, — кучка лысеньких сморщенных чуров, которые и входили в своеобразный ареопаг. Я с облегчением увидел Былобыслава и махнул ему.

— Юния, ты за старшего, расскажи что и как, разместитесь. И вот, держи мазь, — вручил я ей трехлитровку, которую пришлось тащить в одной из рук.

— Мне чего, сс… этой дрянью его мазать? — возмутилась лихо.

— Можешь делегировать кому-нибудь из более доверчивых и менее сообразительных чуров. Я поговорю с товарищами.

Я с трудом вылез из кольца восхищенной нечисти, кивком поздоровавшись с головами.

— Чего такие кислые? — спросил я.

— Царь царей вернулся, — сказал один из них.

— Вроде как раз этого я и добивался. Собрать все яйца в одну корзину и сразу же сделать омлет. Лучше скажите, что со Стынем?

С первого взгляда простой вопрос, но он заставил чуров переглянуться. Да что там произошло-то?

— Твой крон выжил. Он почти в полном порядке, не считая небольшого ранения. Дело в другом.

Меня начинали раздражать вот эти недомолвки. К тому же, непонятно, чего все такие кислые? Нам план мало того что удался на славу, так еще и Стынь ко всему прочему жив. Самый сильный крон в известных нам мирах сразится на нашей стороне в итоговой битве. Это не просто козырь, а, чтоб его, жирнющий такой джокер.

— Крон получил рубец за уничтожение неживых, — наконец выдохнул Былобыслав со скорбным видом.

Я не сразу понял всю трагедию сказанного. Наоборот, сначала удивленно улыбнулся. В моем понимании мощь Стыня и так находилась где-то за пределами здравого смысла. Это сколько же ему пришлось убить неживых? Простите, уничтожить. Наверное, слово «убить» не вполне подходило.

И только со временем мне стало ясно, отчего так дергаются чуры. Мы не просто получили самого мощного рубежника во всех мирах. У нас в руках была бомба с часовым механизмом, способная рвануть в любую минуту. В жилах Стыня тек хист неживых, который Царь царей мог обратить себе во благо и нам во зло.

Ну что тут скажешь? Хьюстон, у нас проблема!

Глава 18

Пока я знакомил верхушку чуров с русской классикой на примере романов «Кто виноват?» и «Что делать?», их младший офицерский состав подошел к делу со всей присущей этой нечисти ответственностью. Видимо, они уже давненько ждали грифониху, поэтому встречали ее… нет, не хлебом с солью, а более практичными вещами.

Бог знает (или кто еще?) откуда чуры были в курсе бытовой жизни крылатой нечисти, однако они собрали гнездо. Можно даже сказать, что из всяких сомнительных ингридиентов и палок. Хотя я утрирую, конечно, гнездо, наверное, по-грифоньим меркам вышло вполне себе неплохое. Оно довольно сильно напоминало то самое, какое Куся с Охриком свили во владениях Оковецкого лешего.

Единственное, с чем чуры промахнулись, так это с размещением. Хотя тут все понятно, это в нашем мире фэншуй попсовая и распространенная тема, сюда, видимо, все доходило обрывками и с неправильным переводом. Короче, чуры не придумали ничего лучше, чем разместить этой самое массивное гнездо прямиком над Осью. Для этого даже соорудили нечто вроде свай, кучу подпорок, в общем, воссоздали макет архитектора-троечника, который с трудом сдал дипломную работу.

Наверное, по логике чуров все было «ок». Куся, как красивая тетенька с рыжей прической из «Пятого элемента», оказалась бы в центра восходящих (а может и нисходящих) потоков энергии, а после обрушилась бы всей своей мощью на нежизнь. Только конструкция, как бы это сказать помягче, не сильно внушала доверие. Сами подпорки вокруг Оси держались то ли на магии, то ли на честном слове, а вот это массивное укрупнение сверху лишь усугубляло общее впечатление.

Вот и грифониха, по всей видимости, посчитала, что тут происходит какая-то ипотека под двадцать два процента годовых. То есть, весьма сомнительное предприятие, в которое влезать не надо. Я ее понимал. Мало кому понравится, когда ты сидишь дома, а тебе в задницу бьет разряд из Оси мира.

Хотя, если подходить к вопросу более практично, исключая категории «нравится-не нравится», возможно причиной несогласия стало и ранение Охрика. Тот продолжал лежать на еловых ветках, глядя на суетящихся вокруг чуров, и лишь изредка с явным любопытством вертел головой. Но если присмотреться, становилось ясно, что грифону все происходящее не сказать чтобы доставляло какиео-то неудобства. Пока меня не было, чуры уже принесли какой-то травы, чтобы подложить под голову птичке, и начали таскать ветки для нового гнезда внизу, у самого основания Оси. Молодцы, быстро перестраиваются.

Моя нечисть тоже оказалась, что называется, при деле. Юния каким-то естественным образом стала посредником между Кусей и чурами. Можно даже сказать продюсером. Она ответственно заявляла, чего именно сейчас хочет грифониха, и лобастые коротышки бегом отправлялись исполнять приказы. Не знаю, правда, лихо говорила все это от балды или действительно как-то нашла общий язык с белоснежной королевой воздуха, однако Куся молчала, что можно было принять за благосклонность. Поэтому никто в текущее положение дел не вмешивался. Это правильно, как говорили у нас в армии: «Работает — не трогай!».

Митя тоже был здесь. Хотя большей частью ходил с открытым ртом и разглядывал все: пещеры, чуров, жидкое лунное серебро, Ось, двери-обманки, за которыми была лишь скальная порода. Его не особо трогали, потому что он никому не мешал. Раз уж лесной черт пришел со мной (или, точнее, с Кусей), значит, считался персоной неприкосновенной.

Меня больше волновало отсутствие и беса, и его чемодана. Митя на все вопросы отвечал, что дядя Гриша что-то говорил про чуровские артефакты, а потом куда-то исчез. Как бы из-за этой маленькой детали не рухнула вся с трудом выстроенная дипломатия. Я нащупал невидимую для остальных крепкую веревку нашей связи, подергал за нее, однако нечисть не торопилась появиться, роняя тапки. Учитывая, каких сил ему стоило не отзываться на зов хозяина, да еще высокорангового (чем больше рубцов я получал, тем более крепкой становилась наша связь), он точно задумал какую-то гадость.

Впрочем, самым важным делом на повестке дня значилось не воспитание беса, а встреча со Стынем. Которой я почему-то боялся больше всего. Даже не знаю по какой причине… Ведь Руслан еще по-прежнему тот самый крон, которого я знал, пусть чуть сильнее, пусть в нем и течет энергия, связанная с разрушенной Осью, читай, нежизнью. Ну, и еще ее можно обратить против нас. Даже не представляю, что станет, если Стынь перейдет на сторону Царя царей. Нас размажут, как баклажанную икру по тарелке в школьной столовой. Там не то что не будет никакого шанса, даже голову поднять не успеем.

Но вместе с этим Царь царей сейчас собирал всех своих подданных для решительного наступления. Вот все-таки есть определенный плюс в дружбе с чурами — нечисть-пограничники могли находиться в разных местах, довольно быстро меняя локации. Поэтому всю оперативную информацию они собрали меньше чем за час.

Итог — Царь царей отступил и теперь стоит лагерем неподалеку от горы. Чего он ждет? Опять же, разведданые сообщают, что «замершие» рубежники по всему миру неожиданно оживились и теперь стекаются к своему повелителю. Для чего? Ну тут вообще не надо быть семи пядей во лбу.

Раньше Царь царей надеялся, что с помощью своих «пацанов» из других миров найдет способ начать глобальное вторжение. Завладеет артефактом и все такое. Потому не трогал остаток Оси, которую чуры восстанавливали, и не пытался уничтожить жителей крохотной деревеньки у горы. Как я понял, из-за того, что Средоточие мира вроде как изменило свою полярность (опять же, благодаря чурам), неживые здесь чувствовали себя не очень хорошо. Примерно как миллионеры, летящие в экономе. В общем, крон по силе становился слабее кощея, а ведуны рядовыми ивашками. Это тоже влияло на холодный расчет Царя царей. Зачем уничтожать защитников непонятно ради чего, неся большие потери личного состава, который понадобится при будущей интервенции?

Беда в том, что один маленький винтик по имени Матвей Зорин изменил все. Нет, я не сказать чтобы слишком большого о себе мнения, но ведь реально с проклятого дара, который обрушился на меня из-за сунувшей не туда свой нос Спешницы, все и началось. Затем, еще до того, как я нашел артефакт, мне в руки попалось яйцо не с кем нибудь, а с самой грифонихой. Которая тоже играла не последнюю роль в данной пьесе. И, что называется, завертелось.

Теперь у Царя царей была простая задача. В нынешней ситуации о господстве во всех мирах думать не приходилось. Более того, при текущем положении дел можно потерять и то, что у тебя уже было. Поэтому надо приложить все силы, чтобы убить химеру раньше, чем она снесет волшебное яичко. И вот для решающей битвы первожрец теперь и собирал силы.

Короче, что мы имеем? Почти расставленные фигуры на шахматной доске, а в центре стоит ферзь. И главная проблема заключается в том, что при определенном стечении обстоятельств этот ферзь может сыграть за любую из сторон.

Поэтому я еще немного пособирался с духом, наблюдая за тем, как на моих глазах возникает второе гнездо у подножия Оси, а затем направился к одной из крохотных дверей. Что интересно, когда я достал ключ и прислонил его к двери, то привлек внимание лишь ближайших чуров. Остальные даже не взглянули в мою сторону, увлеченные всеобщей суматохой. Да и невольные свидетели возникновения конкурента на ровном месте не высказали особого недовольства, видимо, они получили распоряжение на мой счет.

Я, сильно нагибаясь, влез в портал и очутился уже на деревенской площади. Первое, что мне пришло в голову, — сразу убрать артефакт на Слово. Вероятность нахождения его нежитью в заснеженных горах, тем более сейчас, когда все последователи первожреца собираются в одну шоблу, невероятно мала. Да даже если найдут, что с того? Я связан с артефактом, хрена лысого получится им воспользоваться.

А вот шансы, что в случае внезапного нападения на деревню эти ребята убьют меня и в качестве трофея завладеют ключом — сильно выше. Поэтому так будет спокойнее. Понятное дело, не для меня, но для остального мира точно. Вообще, я был максимально близок к тому, чтобы отдать артефакт чурам. Если он попадет в руки Царя царей, а я даже выживу, расклад все равно хреновенький.

Что до деревни, то мне стало окончательно ясно — это не мое место. На смену жуткой жаре с обжигающими лучами агрессивного солнца теперь пришел пронизывающий холод. Словно кто-то забыл закрыть дверь в морозильную камеру. Рубежники, в прошлый раз щеголявшие в одежде с легкомысленно открытыми руками и ногами (даже несмотря на ожоги), теперь значительно утеплились. Вот так оно, когда ваше новое божество любит похолоднее.

Меня, кстати, встретили дружелюбно, но вместе с тем сдержанно. Как двоюродного племянника, который усвистал в поисках приключений лет пятнадцать назад и неожиданно вернулся. Вроде как и родственник, но в то же время все уже почти позабыли кто он и что из себя представляет.

Что тут скажешь, и правцев можно понять. С одной стороны, я привел им целого крона, с другой — все же оставался чужаком. Хотя мне хватило данного уровня расположения, чтобы узнать, где находится синий великан. Но раньше, чем я добрался до Стыня, мне на пути встретился Дурц, без всяких обиняков обнявший меня.

— Мы справились, — похвастался он. — Мы разбили неживых и заставили отступить самого Царя царей. Наши люди уже сложили песнь об этом, которая будет передаваться от отца к сыну многие века.

Я не стал вставлять в пламенную речь старосты: «Если будет кому передавать». Хотя все же похвалил, мол, правцы действительно молодцы.

— Проводишь меня к крону? — спросил я.

Дурц кивнул и сразу как-то сник. Будто я задел больную тему. Мы вышли через открытые врата и зашагали по направлению к долине, куда правцы шастали за припасами. Кстати, навстречу нам как раз попалось несколько рубежников, несущих хворост и корзины с местными фруктами. Мда, расслабила их эта победа — открытые ворота, одиночки снаружи крепости.

— Почему Стынь не в крепости? — спросил я, думая, что это хоть как-то подстегнет беседу.

Судя по сдвинутым бровям Дурца, думал зря. Староста в довершение всего сжал губы, прищурился и отвернулся. Ну и ладно, не больно-то и хотелось, спрошу все напрямую, так сказать, у первоисточника. Но когда я уже разуверился в каком-либо ответе, Дурц неожиданно заговорил:

— Мы все радовались победе. Все, кроме повелителя. Он приказал похоронить павших товарищей на холме, завалить камнями, хотя зверья тут все равно нет, да там и остался. Мне кажется, что с тех пор повелитель не сомкнул глаз.

— И что он говорит?

— Ничего. Мы пировали, отнесли ему еды, но повелитель к ней не притронулся. Что-то в нем меняется. Как и вокруг. Погляди.

Он протянул руку, и ему на открытую ладонь упала снежинка, которая быстро растаяла.

— Раньше такого не было, — заключил Дурц.

Я кивнул. Хотя как по мне, ничего особенного не случилось. Это он еще в Якутии не был, вот уж где дубак. Но в целом озабоченность старосты понимал. Помнится, Стыню понадобилось несколько недель в Скугге, чтобы немножко изменить погодные условия. Здесь на подобные трансформации ушел всего день. Что будет через неделю, месяц? Нет, понятно, что едва ли Царь царей не даст нам возможности узнать это, но умозрительно?

Шагали мы так долго, что я даже несколько подзадолбался. Что тут скажешь, артефакт меня порядком испортил. Это как купить машину — ты сразу начинаешь думать, куда бы тебе на ней съездить, тогда как раньше вполне себе нормально добирался пешочком. Опять же, лишний жирок начинает появляться, Костик не даст соврать.

После получаса ходьбы мы наконец добрались до того самого холма тире погребального кургана. К той поре стало откровенно холодно. Мне пришло в голову, что, может, поэтому Стынь и убрался подальше от почитателей своего таланта, чтобы их окончательно не заморозить.

Что сказать, вид крона внушал. Руслан и раньше был здоровым, как откормленный племенной бычок, а теперь в него будто вкололи все стероиды за один присест. Создавалось ощущениям, что мышцам тесно в этом и без того здоровенном теле, крону пришлось даже чуть ссутулиться из-за разросшейся спины. И я понимал природу подобных изменений. Новый хист требовал большого сосуда для себя. Ныне Руслан, если вообще уместно называть это создание обычным именем, почти в два раза превосходил меня по размерам.

Но бог с ними, с внешними данными, интереснее всего были изменения, произошедшие с внутренним миром крона. И речь, само собой, шла не про глистов. Чем ближе я подбирался к Стыню, тем сильнее становился звон в ушах. Будто я медленно погружался на глубину. А еще возник какой-то первобытный животный страх. Подобное я испытывал, когда ивашкой столкнулся с кощеем Шуйским. Его промысел буквально раздавил меня, а тверской рубежник даже не заметил крохотной мошки рядом.

Вот, кстати, еще один довод, чтобы уйти в отшельники — в крепости еще оставались правцы-ведуны. Они бы рядом с кроном ходили в состоянии перманентной мигрени и с ощущением привязанных к ногам гирь. Даже мне не доставляет удовольствия находиться возле Стыня, ныне сильнейшего крона во всех мирах.

Дурц в какой-то момент остановился как вкопанный. Будто дошел до некой линии, которую переступить не мог. Стынь долгое время оставался недвижим и обернулся только когда я подобрался слишком близко. Блин, от него буквально веяло мощью, у меня даже язык стало пощипывать, словно я находился рядом с огромным Осколком Оси. Хотя, если так подумать, он сейчас таким и являлся.

— Матвей!

Он повернулся ко мне, чуть припадая на правую ногу. Благодаря эксгибиционизму крона, я разглядел широкую запекшуюся рану чуть выше правого колена. Учитывая, что на рубежниках все заживало как на собаках, с конечностью действительно произошла какая-то беда. Или рана оказалась слишком серьезной, раз он пока не смог полностью залечить ее.

Судя по тону, Стынь обрадовался моему приходу. Правда, проявилось это лишь в том, что вокруг его глаз возникли морщины. Улыбаться как нормальные люди он так и не научился.

— Ты справился, — сказал я, еще не зная, как строить диалог с ним. Почти что с богом.

— Ценой жизни этих воинов, — указал он на обложенные камнями могилы, и морщины вокруг глаз исчезли.

Я кивнул, не вполне понимая, что в таких случая надо говорить. Это в американских фильмах делают участливое лицо, прижимают руки к груди и бормочут: «Прими мои соболезнования». Максимум, что можно добиться от русских, — каменного лица и смущенного: «Извини». А еще чаще банального ступора, как, например, сейчас.

— Руслан, а ты можешь сделать, чтобы вокруг было чуть теплее? — вырвалась наружу моя идиотская натура, которая невпопад говорила всякие глупости.

— Нет, — спокойно ответил он. — Так требует хист. Он подчиняет все своей воле. Раньше промысел слушался меня, сейчас…

— Ты его? — с некоторой опаской спросил я.

— Еще нет. Но такое ощущение, что скоро все изменится. Сейчас я не сопротивляюсь хисту.

— А если… попробовать?

— То будет больно, — ответил Стынь.

— Ну, что тут скажешь, на этом плохие новости не закончились, — тяжело вздохнул я. — Короче, нарисовалась небольшая проблема с твоим новым рубцом…

Стынь слушал внимательно, буравя меня взглядом своих холодных и синих, как глубокие пресноводные озера, глаз. Несмотря на то, что я поднаторел сообщать плохие новости, тут немного тушевался. А как сказать: «Рус, короче, ты вообще красавчик, но теперь стоит Царю царей до тебя добраться, станешь неживым»? Благо, как говорят, глаза боятся, а язык без костей. Тем более мой.

Тут работал эффект малой порционности. Сначала сообщаешь одну плохую новость, затем разбавляешь ее разговорами ни о чем или еще чего доброго — парой комплиментов. Потом выдаешь вторую плохую новостью. Главное, чтобы эти вести не были как ядерная бомба. Типа: «У вас, кстати, рак. Зато прическа отпад. Посоветуете барбера?».

Стынь принял известия стойко. Более того, мне даже показалось, что он с каким-то странным облегчениям выдохнул. Может, это я что-то не то ляпнул? Или Руслан с детства хотел играть за команду неживых? Да нет, сколько его помню, всегда отзывался о Царе царей и его пацанятах с явным неодобрением.

— Хорошо, — заключил крон, когда я закончил.

— Мне кажется, это слово слегка не подходит, — осторожно поправил его я.

— Со мной что-то случилось, — внезапно признался Стынь.

Я от неожиданности даже рот закрыл. Просто подобных откровений в наших непростых отношениях с Русланом раньше не наблюдалось.

— Мне стало жаль этих воинов, — продолжал он. — Жалость — давно позабытое чувство. Не думал, что способен еще его испытывать. Может, это от того, что я был с ними в отряде, ощущал их смерть. Или… или что-то случилось со мной.

Я решительно ни хрена не понимал, однако счел за благо заткнуться, когда живые боги размышляют над бренностью бытия.

— Меньше всего я хотел бы подвергнуть их опасности, — заключил Стынь. — А когда Царь царей доберется до меня, так и будет. Поэтому лучше, если такого крона как я больше не станет

От этих слов по спине побежали мурашки. Это был первый рубежник на моей памяти, который говорил о собственной смерти так… буднично. И что характерно, самый сильный из рубежников. Или я чего-то не понимаю?

— Что ты хочешь сделать? — осторожно спросил я.

— Всего лишь добиться исполнения договора, — мягко, как ему казалось, произнес Стынь.

Вот только его взгляд буквально пронзил насквозь холодными шипами. От такого не спрячешься. У меня даже сил не было глаза отвести.

— Договор? — кивнул я.

— Ты отведешь меня к источнику, — продолжал Стынь. — С той стороны, где исполняются желания. И я загадаю свое.

— Конечно, отведу, — произнес я, потому что не мог сказать иного. — Только ты помнишь, что для себя ничего желать нельзя?

— Не переживай. Я долго думал над тем, что загадать. Я знаю все уловки хромой богини. Исполни договор, а остальное тебя не касается.

— Да, конечно, — кивнул я. — Мне нужно немного времени, чтобы все подготовить.

А еще сообщить правцам, что я лишаю их лидера. И самое важное, как-то убедить чуров, что нам нужно попасть к Источнику в Скугге.

Глава 19

Обычно мы боимся того, чего бояться не надо. Самый сложный клубок может неожиданно легко распутаться, но в то же время то, о чем ты меньше всего задумываешься, принесет больше всего неприятностей.

Так произошло и на этот раз. Для начала я сказал Дурцу, что Стынь «устал и мухожук», причем не раскрывал все подробности — «куда» и «зачем». Обтекаемо намекнул, что наш великан внезапно зашел на Госуслуги, пока еще это можно было сделать без «Макса», и увидел, что накопил нужное количество пенсионных баллов. Разве что донес все в доступной для правца форме. И тут же сразу получил полный презрения и ненависти взгляд. Более того, Дурц положил руку на меч, словно размышляя, не стоит ли провести тест на наличие у меня аллергии на местную сталь?

— Он наш светоч, — произнес староста, почти не разжимая губ. — Наша ударная сила. Без повелителя неживые разметают нас, как ветер мусор.

— Я уже думаю над этим вопросом. Но таково решение Стыня.

— Однако принял он его, как только пришел ты.

Ну вот, снова здорово. Как удобно, когда во всем виноват один человек. Нашли, блин, тут себе карманную Набиуллину. Причем мне иногда даже делать ничего не надо, просто в сторонке стоять и впитывать в себя лучи всеобщей ненависти. Однако факт оставался фактом: после непродолжительного разговора с Дурцем от наших хороших с ним отношений не осталось и следа. А если учитывать, что староста имеет весьма немалый вес в деревне, то и с прочими правцами тоже.

Короче, надо будет как-нибудь поговорить со Стынем, чтобы он выступил с последним словом и отвел от меня все стрелки. Крону хорошо — он умирать собрался, а мне еще с этим жить.

Зато прибыло там, где я даже не ожидал. Нет, не скажу, что с чурами разговор прошел легко и непринужденно. Головы морщили свои внушительные лбы, кое-кто начесывал остатки волос, пытаясь сделать современные прически в условиях небольшого бюджета, и неуверенно переглядывался с остальными. Были и те, кто возмущенно перешептывался в духе: «Источник не игрушка, чтобы ходить туда всякому, кто захочет». Вот только таких менжевальщиков оказались единицы. Нираслав, Ладослав, Феослав да еще несколько центровых «славов», которые находились в авангарде принятия решений, заявили, что так тому и быть. И лучше будет, если Стынь действительно искупается в водах Источника и с ним что-нибудь случится, чем вручать Царю царей в руки совершенное оружие. Как я понял, к крону никто из чуров теплых чувств не питал.

Все произошло так быстро, что я даже растерялся. Я ожидал таких препон, что голова болеть начала от возможного развития событий. Более того, был готов расстаться с артефактом, чтобы хоть как-то умаслить чуров. А тут раз и… все.

Поэтому, пока железо находилось в необходимом агрегатном состоянии, я решил воспользоваться этим обстоятельством. То есть продолжать его ковать.

— Нам нужны воины, господа чуры, — заложил я руки за спину, как великий оратор. В моей фантазии, именно так и убеждали народ. — И надо сказать, что их есть у меня.

— Если бы все было так просто, ты бы сам привел этих воинов, так, Матвей? — предположил Ладослав.

— Твоя проницательность не знает границ. Мне нужна поддержка, так сказать, с порталами. Я не знаю, сколько там будет воинов, их рубцы и все такое. Есть вероятность, что сам я не справлюсь.

— Ты ручаешься за этих воинов? — сурово спросил Феослав. — Мы не доверяем наемникам. В стремлении заработать больше серебра, они могут предать.

— Не переживайте, ручаюсь как за себя. Точнее не так, лучше, чем за себя. Я иногда могу что-нибудь выкинуть, а они ребята ответственные.

— Если так, мы выделим брата для создания портала. Еще что-нибудь?

Я еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Как все-таки меняются наши убеждения под воздействием внешних условий. Совсем недавно чуры били себя пяткой в грудь и кричали на каждом углу, что они не вмешиваются в дела рубежников. Но как жареный петух начал клевать в филейную часть, тут же переобулись в воздухе.

— Мне надо будет как-то убедить этих воинов. Во-первых, я прошу снять с меня обещание молчать о Средоточии, Оси и Осколках. Очень трудно говорить про разрушение мира намеками. Во-вторых, хорошее отношение — это одно, а вот материальное вознаграждение…

— Серебро не проблема, — резко оборвал меня Нираслав. — Что еще?

— Портал в их поселении. И возможность проносить неограниченное количество вещей.

— Сколько сможет унести на себе рубежник, — сразу поправил меня Ладослав. Вообще, было похоже, что я почти дошел до рубикона, за которым терпение чуров могло лопнуть.

— Тогда это все.

— Хорошо. Что до твоей клятвы…

Он сделал несколько пассов в воздухе, после чего кивнул. Вроде как давая понять, что теперь все готово.

— Если это все, нам нужно подготовить проход к Источнику.

— Я могу взять себе в помощники Былобыслава? — спросил я скороговоркой, потому что чуры собирались уходить.

Ответом мне послужил торопливый взмах руки, мол, валяй. Уже неплохо. Нет, все-таки, интересно, в чем дело: в моем красноречии или чуры действительно в таком отчаянии?

Что до фекойцев, тут с точки зрения морали все было весьма неоднозначно. Я понимал, что обращаться к ним за помощью — это вроде как против правил. Потому что Анфалар не сможет мне отказать после всего. Выходит, я подведу своего друга под монастырь, а вот этого бы не хотелось.

А так получается, что я вроде как найму часть фекойцев. И то не всех, сам решу, кого стоит отобрать, кого нет. Выбирать там не приходится, среди жителей крепости рубежников раз-два и обчелся. А кощей и вовсе один, и то появился там не без моей помощи. Но тут уж выбирать не приходится. Грести всех нет никакого смысла — я же не план военкомата выполняю, иначе я просто устрою из низкоранговых ивашек пушечное мясо. Можно, конечно, ломануться к «условно своим» — новгородским. Но что-то мне подсказывало, что я там где сяду, там и слезу. У этих пусть хоть все города пылают, главное, чтобы твой стоял.

— Былобыслав, что значит подготовить проход к Источнику? — спросил я, подошедшего чура.

— Надо сделать подходящую дверь. Крон очень большой, таких проходов у нас нет. Еще посмотреть, выдержит ли его пещера. Там тоже невысокие своды. Возможно, придется их расширить.

Я представил чуров с кирками и невольно улыбнулся. Хотя, едва ли они будут марать ручки. Держу пари, что у лобастых имеются различные артефакты, сделанные рубежниками, на подобные случаи жизни.

— Значит, у нас есть время заняться непосредственными делами. Знаешь крепость Фекой в Скугге?

Былобыслав на меня поглядел так, как смотрит любая обидевшаяся жена на сказавшего глупость мужа. Ну да, чего это я, еще бы пытался проложить маршрут по распечатанным картам, а не воспользовался навигатором.

— Давай маханем в зал правителя.

— Ты можешь сам сделать это, — возразил было чур. — Все мы чувствуем нашу родную магию близ тебя. Братья поговаривают, что видели в твоих руках мертвую длань нашего брата, в которой осталась природная магия.

— Вот ведь язык без костей, — вздохнул я. — А еще я бабушек обманываю и младенцев ем. Вот, гляди, — достал я со Слова ключ. — Стандартный артефакт, собранный гениальным алхимиком тире механиком из останков и крови плененного чура. Ничего особенного, у нас такие в переходе метро продают. Будешь слушаться и хорошо себя вести, когда все закончится, отдам тебе.

— Отдашь? — почему-то загорелись глаза Былобыслава. — Просто так?

Вот странный человек, конечно. В смысле, нечисть. Зачем ему эта побрякушка, если он и так может перемещаться среди миров? Но в такие тонкости я вникать не собирался.

— Отдам. Если он будет у меня, то есть нефиговая вероятность, что когда-нибудь артефакт попадет не в те руки. Сказать, что начнется. если он окажется в липких лапах какого-нибудь поехавшего рубежника? Вот и я думаю, что не надо. А пока пусть будет у меня. Ты же давай, создавай портал.

Вот все-таки верно говорят, что работающий ключ (как бы забавно это ни звучало) к любому существу — это правильно подобранная мотивация. Я еще ничего не подарил Былобыславу, только пообещал, но уже заработал нефиговое количество очков в глазах чура. Кстати, так прокатывает и с девушками. Если ты просто ведешь ее в рестик, то у тебя один плюсик. А если изначально подогреваешь, что у тебя есть сюрприз, затем говоришь, что мы очень вкусно покушаем, а после ведешь в рестик, то зарабатываешь три плюсика. Классика.

Чур торопливо подошел к ближайшей двери и махнул мне рукой. Еще мгновение, и мы уже стоим посреди пустого фекойского зала для приемов дорогих гостей, вот только из всей движухи здесь были разве что пляшущие на стенах отблески огня в масляных лампах.

— Мда… — протянул я.

— Нет никого, — выступил в роли капитана Очевидность Былобыслав.

— Отставить панику. Ты про теорию относительности Эйнштейна не слышал, что ли? Если где-то убыло, значит, где-то прибыло.

— Ты ошибаешься, это закон сохранения энергии, — серьезно, словно мы находились на научной конференции, поправил меня чур.

— Ты-то откуда знаешь?

— На этом вообще-то работает Ось и круговорот потоков магической силы во всех мирах.

— Какой ты нудный, я имею в виду, что все в мире относительно. Если рубежников нет здесь, значит, они есть где-то еще.

Хотя, справедливости ради, в душе родилось нечто вроде тревоги. Я уже привык, что в любом мире все может оставаться неизменным веками и в то же время способно кардинально преобразиться за кратчайший отрезок времени. И рубежничество здесь являлось лишь дополнительным катализатором. Что, если мое убеждение на правителей трех городов не подействовало и наемники попросту вернулись?

Стоило выйти за пределы донжона, как я облегченно выдохнул. Фекой, как и его жители, оказались на месте, никакая мифическая корова не слизнула крепость волшебным языком. Разве что чуть напрягли незнакомые однорубцовые ребята у входа, которых я… не знал. Просто в Фекое не так много стражи, чтобы среди них были неопознанные для меня ребята.

К счастью, как я понял, парочка оказалась из местных. Это объяснилось тем, что меня парни как раз признали. Один даже попытался преклонить колено, но другой его одернул, не сводя взгляда с моего провожатого. Ну да, чуров, поди, за свою короткую жизнь видеть не доводилось.

— Здорово, бандиты, — решил я брать все в свои руки. — А Анфалара не видели?

Ответили мне не сразу. Стражники сначала переглянулись, один даже попытался отмахиваться, мол, он в этой пьесе положительный персонаж. Видимо, никогда не привыкну к тому, что постоянно шастаю по другим народам и мирам, где не все сильны в мемологии.

— Про бандитов пошутил. Так что с Анфаларом?

— Правитель был утром. А где теперь, мы не знаем.

Я не успел расстроиться, как судьба выкинула мне счастливый билет в виде красивого и единственного кощея в Фекое. Лео торопливо шел ко мне, размахивая рукой, словно гигантская мельница А я не мог не отметить, что выглядит бывший дракон (как-то их очень много стало в моей жизни) отлично — волосы чуть отросли, густая щетина прибавляла солидности и возраста, а от былого проклятия на лице не осталось и следа.

— Лео, привет, чего у вас тут происходит? — пожал я руку старому товарищу.

— Неожиданное пополнение, — ответил он, кивнув в сторону стражников и отводя меня в подальше. — Вчера произошло больше трех десятков инициаций. Анфалар дергается. Думает, что Великие города устроили какую-то разборку недалеко от нас. Отсюда и новые рубежники. Но что-то мне подсказывает, что тут все гораздо сложнее, так, Матвей?

— Нет, а чего сразу Мотя-то? — возмутился я.

— Скажи, что ты не при делах и мне этого будет достаточно.

— Технически, не я вчера поубивал кучу рубежников в другом мире.

— Технически, — даже не пытался скрыть улыбку Лео.

— Ну, скажем так, это был мой план. И он неожиданно удался. Дорогой Былобыслав, ты лучше объясни, почему убили неживых в том мире, а рубежники инициировались здесь?

Нечисть с подозрением поглядела на кощея рядом со мной, явно не собираясь вываливать все секреты мироздания постороннему человеку. Пришлось невзначай достать ключ и потереть его, будто я собрался вызвать другого чура.

— Все очень просто, — пожал плечами он. — Энергия должна быть сохранена. Часть промысла поглощается тем, кто его освободил, ты это и так знаешь. Все остальное уходит в ближайшее вместилище. Но так как Ось Прави не функционирует в должной мере, энергия распределилась в следующее по близости вместилище.

— В Ось Скугги. А она, получается, уже распределила все по рубежникам.

— По существам, — поправил меня чур. — Для мира нет разницы, кому отдать силу.

— Понял, принял. Значит, вчера здесь появилось овердофига новых рубежников и нечисти.

— Все так, — кивнул Былобыслав. — Возможно, отголоски вчерашнего сражения докатились и до твоего родного мира, об этом можно будет сказать лишь спустя какое-то время. Но мне кажется, что эта волна окажется слабой.

— Вон как, — повернулся я к Лео, поднимая перед собой палец.

— Хорошо, пойдем расскажем это Анфалару, успокоим его. Он должен быть дома. Правитель теперь часто забегает туда днем.

Лео неторопливо зашагал вниз, изредка посматривая то на меня, то на чура. И наконец не вытерпел.

— Матвей, а зачем ты пришел?

Вот все-таки правильно говорят, что если поместить человека в абсолютно иную среду — он начинает вести себя по-другому. Иногда даже раскрываться. Прошлый Лео с его нордической выдержкой бы и слова не сказал, а нынешний вон что — любопытствовал.

— Вот так ты встречаешь старого друга?

— Ты не из тех, кто забегает просто попить чаю. Да еще в такой интересной компании. Так что?

— Короче, мне нужны воины. Вот я и явился просить об этом Анфалара.

— Для чего?

Мне хотелось рассказать обо всем, когда я уже усядусь в доме Безумца. Но идти было далеко, поэтому я стал в общих чертах обрисовывать ситуацию. А когда закончил, Лео еще какое-то время молчал.

— Воинов, настоящих воинов, — сразу уточнил кощей, — у нас немного. Лишь старые стражники, да и те с двумя-тремя рубцами. Несколько ведунов. И я. Остальные совсем новички. Из вчерашних инициированных многие вообще не держали в руках оружия. А есть и… — он тяжело вздохнул, — женщины.

— Ты же со Стралана, ты должен быть более прогрессивных взглядов.

Лео красноречиво посмотрел на меня, хотя ответил совершенно другое:

— Боюсь, этого может оказаться недостаточно.

— Согласен, — нехотя признался я. — но у меня пока вообще нет других вариантов.

На этом тема была временно закрыта. Зато мы с удовольствием пообщались на отвлеченные темы. Лео рассказал, что в Фекое после исчезновения крона и восстановления погодных условий все было буднично, почти что скучно. Наемники ушли, жители собирали крестсеж, рубили мертвое дерево для растопки хижин, Анфалар даже добрался до разрушенного рудника с серебряной рудой и пришел к тому, что его можно восстановить. Короче, скукота. И тут вчера вдруг сразу тридцать два человека получили рубцы. Больше всего руководство Фекоя удручало, что промысел коснулся случайных людей — здесь были и старики, и полноватые женщины, и совсем салаги.

— А что с Наташей? — спросил я.

— Ушла, — ответил Лео. — Вместе с одним из отрядов наемников.

— Надеюсь, с ней все хорошо.

— Поверь, такие как она не пропадут.

Тихой сапой мы все-таки добрались до дома Анфалара. После короткого стука нам открыл сам хозяин, искренне обрадовавшись моему появлению.

— Брат за брата! — всплеснул руками Безумец.

Я, который тысячу раз пожалел о своем тупом чувстве юмора и неумении держать язык за зубами, лишь устало кивнул. Нет, когда-нибудь ему же это надоест. Ведь, надоест?

— Войти можно или так и будем на пороге топтаться?

— Да, конечно, входите…

Анфалар увидел чура и тут же осекся. Оно и понятно, не каждый день к тебе в гости приходит пограничная нечисть, обладающая почти большой властью.

— Тут можно без церемоний, этот товарищ со мной.

— Рад приветствовать вас в своем доме, — все же расшаркался Безумец. Вот все-таки время правления городом не могло не оставить определенный отпечаток. Или хорошие манеры — это работа его жены?

— Котик, кто там? — послышался недовольный голос Алены Николаевны.

«Котик» шустрым лосем унесся вглубь дома, чтобы дать ценные указания (например, не называть его ласковыми прозвищами), после чего вернулся и проводил нас в столовую. А вскоре показалась и Алена, несущая кучу блюд.

— Привет, Матвей, — кивнула она. Впрочем, без особой радости. Видимо, я порядочно надоел жене Анфалара.

Я вроде бы даже не ответил, потому что все мое внимание оказалось приковано к девушке. Которая раздобрела сразу во всех возможных местах — грудь, бедра, лицо, живот. Поднялось, как бы помягче выразиться, как дрожжевое тесто. Нельзя сказать, что Матвей Зорин был семи пядей во лбу, но сейчас я обо всем догадался.

— Ты чего, Алена, беременна?

— Тут нормальных аптек с тестами не имеется, — усмехнулась бывшая приспешница. — Но полощет меня так, что других вариантов нет. Да к тому же, крестсеж полюбила, ем его как не в себя. Короче, за двоих.

— Думаю, это будет сын, — горделиво обнял Анфалар свою жену.

— Кто будет, тот и будет, — нахмурилась Алена.

— Пусть так, — сдался правитель. — Матвей, с какими новостями ты к нам пришел?

— Неужели я не могу просто так навестить своего друга⁈ — второй раз за день возмутился я.

Хотя, конечно, я поведал в общих чертах, что именно произошло в мирах, откуда есть пошли новые рубежники в Фекое, ну и прочее. Разве что не перешел к цели, ради которой сюда приперся. Поэтому посидев еще с часок, наслушавшись сетований Анфалара по поводу подготовки новичков и планов на будущее, я откланялся. А Лео увязался за мной.

— Что-то я пропустил момент, когда ты хотел просить нашего правителя о помощи, — заметил дракон.

— Я, конечно, не очень приятный человек, но звать Анфалара туда, где шанс выжить будет стремиться к нулю, — откровенная подлость. Тем более теперь.

— Но сам ты туда отправишься.

— Будто есть варианты.

Лео хлопнул меня по плечу.

— Ты слишком хороший человек, Матвей. Не только для рубежника. Даже для остальных людей. Я помогу тебе. Мне тут в последнее время стало, как бы выразиться, тесновато.

— Еще скажи, что не раскрываешь свой потенциал и все такое. Так что за помощь? — не совсем понимал я, о чем идет речь.

— Да. У меня на примете есть воины намного лучше, чем фекойцы. Только нужно, чтобы твой приятель поспособствовал.

Былобыслав с некоторым возмущением поглядел на меня. Мне пришлось опять доставать ключ. Если так пойдет, то надо будет сделать хотя бы слепок и подарить чуру для пущей убедительности. Тот какое-то время ломался, явно метаясь между гордостью и жадностью. Хорошо, что ничего человеческое нечисти не было чуждо и он наконец сделал правильный выбор.

Лео сказал вводные Былобыславу, а затем повернулся ко мне.

— Где встретимся?

— В Прави. Былобыслав знает, куда надо привести подкрепление. За меня не переживай, я доберусь.

— Добро. Ну все, до скорого.

Парочка вернулась к двери дома Анфалара. Короткий миг, недовольное лицо чура, и вот уже я стою во дворе Фекоя один. Немного растерянный и задумчивый, потому что искренне не могу вспомнить ни одного товарища у одиночки-дракона. Кого это Лео собрался привести на помощь?

От автора: Так получилось, что в рамках произведения некоторые второстепенные герои ушли с нашей линии повествования. Думаю, что вполне можно сделать про них некоторые зарисовки, напоминающие нечто вроде эпилогов. Посмотрим, удачная будет идея или нет. Первая такая зарисовка о Наталье, новой Травнице, уже в ТГ.

Глава 20

Оказалось, что меня было преступно малое количество времени. По возвращении в Правь выяснилось, что голов, как и внушительной части чуров, нет, что свидетельствовало лишь об одном — подготовка к операции «Хороший Стынь — немножко неживой Стынь» еще продолжалась.

Что самое мерзкое, я не мог отделаться от гадливого чувства неправильности. Не так все должно было закончиться, да что там, я будто бы предал Руслана. Ведь в том числе из-за моих планов он обрел новый рубец. И теперь стал угрозой всему.

Нет, понятно, что общее благополучие, все это «жили они долго и счастливо» — история для сказок. Причем добрых и хороших. В реальной жизни не всегда все заканчивается хорошо: герои умирают от дизентерии и рваных ран, а злодеи организовывают ООО на подставных лиц и кушают лобстеров. Но вот мой внутренний запрос на справедливость не давал мне покоя. Хотелось как-то извернуться, обмануть мироздание, вот только придумать ничего не получалось.

Зато я обнаружил Гришу, который крался по одной из многочисленных галерей со своим (уже, наверное, действительно своим) чемоданом с самым зловещим видом. Завидев меня, он аж впал в ступор, силясь что-то сказать, но так и стоял, тщетно открывая и закрывая рот в попытке извлечь хоть какой-то звук. Что еще больше напрягло — это состояние беса. А надо отметить, что он был… трезвый. Вот меня подобные совпадение чрезвычайно напрягают.

— Доброго дня, Григорий Евпатьевич, куда путь держите? — поинтересовался я.

— Привет, хозяин, представляешь, тебя искал!

— Не представляю, — честно ответил я.

— У чуров такая планировка, что черт ногу сломит. Тут вошел, там вышел. Еще двери постоянные.

— Григорий, ты чего здесь вынюхиваешь?

— Да ничего не вынюхиваю, вот те крест!

Бес и правда осенил себя крестным знамением, вот только схватился четырьмя пальцами вместо трех да немножко ошибся с направлением. Либо он резко заделался в католики.

— А что там Митя говорил про артефакты? Мол, ты пошел их искать?

— Вот рыло поросячье, чтоб ему девки давали только по праздникам. Брешет, хозяин, как есть брешет. Я давно хотел тебе сказать, чтобы ты к этому волосатому попристальнее пригляделся. У меня вот недавно ложки пропали…

— Какие ложки?

— Обычные, серебряные. Я их сам у чужан стащил. С риском для жизни — два раза обжегся. Забыл, голова садовая, про серебро, вот и…

— Так, Григорий, стоять! — я окончательно запутался в хитросплетениях искусства ведения диалога беса. Вроде чуть зевнул, а мы тут уже про какие-то ложки беседуем.

От карательной психиатрии и массового расстрела Гришу спасли крики со стороны главного (и единственного, по сути) зала. Причем, крики незнакомые. Я просто давно научился отличать, как орут «мои домашние». Да и клекот Куси с Охриком как-нибудь бы определил. Получалось, кричали… чуры? Почему-то осознание данного факта испугало еще больше.

Поэтому я решил пока повременить с нарушением Женевской конвенции в области пыток нечисти и со скоростью маленького реактивного самолета с внушительным ушами, то есть воздухозаборниками, поспешил к источнику шума.

И облегченно выдохнул, обнаружив в целости и сохранности всех членов своей немногочисленной «семьи»: лихо стояла, сверкая своими новыми (хвала рубцам) зубами, Митя тоже радостно хлопал в ладоши, даже лежащий в заново собранном внизу гнезде Охрик пытался встать. Или изобразить нечто похожее.

Разве что Куся не разделяла всеобщего ликования. Скорее даже напротив — она поднялась на задние лапы, расправила крылья и яростно клекотала, иными словами, была в высшей степени недовольна, словно пыталась отогнать наглых чуров от своего сокровища. Какое там, обычно сдержанные до проявления эмоций лобастые коротышки толпились вокруг гнезда и тыкали длинными пальцами, как хулиганистые мальчишки. Пришлось и мне утолить свое любопытство.

Я продрался сквозь низкие, но очень крепкие ряды нечисти — оказалось, что чем ниже центр тяжести, тем труднее сдвинуть существо с места — и наконец увидел то, что привело чуров в неописуемый восторг. Яйцо, лежащее у края гнезда. То самое, о котором шло столько споров — появилось раньше оно или курица. Простите, грифон. Хотя, справедливости ради, яйцо было здоровенное, почти страусиное, даже будто больше того, которое я экспроприировал в Башне Грифона. Да еще белоснежное, с редкими коричневыми крапинками у основания. Если из такого сделать омлет, то можно… э… что-то я не в ту сторону думаю.

— Так, господа чуры, быстро разошлись. Не замечаете, что мать-героиня нервничает? Давайте, давайте, шаг назад, еще один. Вот видите, не так все и сложно.

Куся тем временем опустилась на четыре конечности, складывая крылья, но все еще недовольно бурча себе под клюв. Пришлось даже подойти и успокоить ее, поглаживая по груди. Вот ведь вымахала.

— Молодец, — похвалил я ее. — Быстро ты. В смысле, вы.

— Это из-за близости Оси, — подсказал мне тут же возникший рядом чур. Совсем молоденький, даже морщины на лбу еще не проступили. — Постоянная близость к Оси другим существам вредна, потому что это сродни излучению. Поэтому здесь долго работать нельзя, вот нас и меняют часто. Но грифоны могут впитывать в себя энергию Оси практически без всякого вреда…

— Так, сгинь, я сказал!

Чур ойкнул и исчез.

— Молодец, говорю, — продолжил я наглаживать Кусю. — Скоро все закончится и мы все будем свободны.

Хотя, что интересно, этот наглый чуренок оказался прав. На грифонов Ось и вправду действовала как-то по-другому. Потому что тот же Охрик в итоге все же поднялся на лапы, подошел и медленно, но вместе с тем решительно отодвинул клювом меня в сторону. Понял, понял, это твоя грифониха и ты ее гладишь.

Зато сказанное дало пищу для размышлений. Так я поговорил с лихо и чертом, и мы сошлись на том, что от Оси надо действительно держаться подальше. Мы не грифоны, хрен знает, что потом случится. Вдруг вторая голова вырастет — тут с одной вон сколько приключений.

Ажиотаж, вызванный появлением яйца, так и не думал проходить. Просто теперь чуры собрались чуть подальше, обнимали друг друга, прыгали и веселились. Буквально айтишники, весь год ходившие наглухо застегнутые на все пуговицы и на корпоративе добравшиеся до алкоголя.

А вот у меня в душе возникло странное, даже какое-то дикое по отношению к событию чувство. Абсолютно мрачное, мертвое, тянущее жилы. Словно я находился одновременно тут и далеко в пустой, выжженой долине Прави. И я знал, что сделала грифониха. И теперь у меня был только один единственный путь — избавиться и от нее, и от ее порождения.

Я тряхнул головой, сбрасывая с себя жуткий морок, явно принадлежавший кому-то другому. А что, если моя связь с Царем царей не прекратилась? Что, если я двойной агент, который думает, что избавился от пут нежизни, но вместе с тем продолжающий невольно работать на нее?

Нет, с таким уровнем паранойи впору стать вторым Хемингуэем. Короче, надо просто поменьше рефлексировать и побольше делать. Даже если и получается как обычно. Проблема в том, что сейчас как раз от меня ничего не зависело. Последней волей Стыня занимались чуры (причем, что-то уж очень долго), а Лео где-то договаривался о какой-то имбовой подмоге.

Мне пришлось страдать практически полдня, исследуя все тоннели и проходы. Скуки ради я даже стал искать Гришу, который снова как в воду канул, но куда там. Я чувствовал, что засранец где-то рядом, дергал за «связь», но бес продолжал играть в индейца, который прячется от бледнолицых. Что только убеждало в мысли, что Григорий задумал какую-то мировую подлянку.

Именно в тоннеле меня и нашел один из голов чуров. Он ничего не сказал, разве что кивнул, но я все понял. Время пришло в гости отправиться, ждет меня старинный Стынь… Что интересно, я больше всего боялся, что нечисть захочет отцепить меня, как запасной, но уже ненужный вагон с матрасами и всяким бельем. Оказалось, что нет. Чуры как раз жуть как не хотели общаться с кроном. То ли действительно боялись, то ли правда у них были какие-то терки прежде. Поэтому даже попросили отправиться меня на уже известный холм, предоставив короткий переход.

Выяснилось, что подземелье по сравнению с новым обиталищем Стыня было практически тропическим раем. А может, пока нас не было, Руслан еще понизил температуру на пару градусов, да ветер зачем-то добавил. Такой себе замутил коктейль. От резкой стужи нос сразу заиндевел, а легкие обожгло морозом. Когда это все закончится, наберу себе теплую ванну и буду там несколько часов отмокать.

Чур, который переместил меня сюда, после выполнения долга тут же бросился бегом к деревне правцев. Дурной, что ли? Хотя бы нас подождал. Я подошел к Руслану, который даже не дернулся, и тронул его. Чужая сила подняла меня в воздух, сковав по рукам и ногам невидимыми, но очень крепкими цепями. Стынь резко развернулся и, казалось, вместе с ним поменялось что-то вокруг. Будто атмосфера стала еще более разряженной, от чего каждый вдох давался с большим трудом.

Полностью синие, как самые темные и холодные воды Ледовитого океана, глаза, лишенные зрачков, электрическим разрядом пронзили меня. Еще мгновение и этот крон меня бы расщепил.

— Стынь, ты чего? Стынь… Руслан!

Каждое слово давалось с огромным трудом, будто меня постоянно били по печени. Однако внезапно с кроном что-то произошло. Его глаза стали меньше, а в середине появились черные точки зрачков. А следом и меня уронило на заснеженную землю. Так как желания делать «снежного ангела» не было, я с трудом поднялся на ноги. Ощущения после «объятий» ледяного Стыня оказались так себе, словно какой-то сильный и шаловливый депутат пересчитал мне каждую косточку, а треть при этом «освоил».

— Я задумался, — прокомментировал Руслан свое поведение.

— И что-то мне кажется, не о женщинах ты думал.

— Хист берет свое. Я даже не замечаю, как это происходит.

— Тогда у меня для тебя хорошая новость. Таможня дала добро на проход к Источнику, и можно отправляться в путь. У меня к тебе только одна просьба, поговори с правцами. А то они думают, что это я тебя надоумил.

Руслан поглядел на меня как-то странно, равнодушно, что ли? Будто все это были проблемы, которые не стоили выеденного яйца. А потом коротко кивнул.

— Тогда пойдем, — сказал я. — Только, если ты не против, я двину чуть вперед. Рядом с тобой как-то уж слишком холодно.

Скажу больше, я не просто пошел, а буквально побежал. Если бы я оказался в ремейке какого-нибудь современного российского фильма, то должен был сейчас крикнуть: «Кому принадлежат эти пустынные земли?». А выскочивший Дурц с несколькими правцами пропел бы: «Маркизу, марикзу, маркизу-крону Стыню».

Чуры практически всей делегацией поджидали меня возле ворот. Собственно, и остальные рубежники были здесь, недовольно посматривая то на меня, то на нечисть. Благо, никто из них не собирался устраивать суд Линча, и на том спасибо. У меня же при взгляде на масштабное сооружение крепости возникла определенная мысль относительно честности нечисти, которую я пока не торопился высказывать.

Вскоре до нас добрался и Стынь, появление которого мы ощутили на себе прежде — и по свежести дыхания, и по климатическим изменениям. Даже хорошо, что Руслан не находился в моем родном мире, иначе МЧС бы задолбало эсэмэсками в духе: «В вашем регионе ожидаются метели. Простите, вот такой нынче май».

Стынь, не изменяя себе, подошел к делу с максимальной прагматичностью и минимумом лирических отступлений. Поднял руку на манер римского императора (ну да, они же все ходили голыми), привлекая внимание, хотя, как по мне, это было излишне. Ни один даже мало-мальски глупый правец и не думал заниматься болтовней или прочей отвлеченной деятельностью. Некоторые, казалось, даже дрожали от страха.

— Слушайте, рубежники. Вы хорошие воины, но наши пути расходятся. Это мое решение. Я больше не принадлежу себе. Теперь я марионетка хиста. Это мое вам предупреждение: большая сила…

Он замялся, а меня так и подмывало подсказать что-то в духе: «Большая ответственность». Хорошо, что сдержался.

— Большая угроза. Подходите к росту своей силы с умом. И не торопитесь.

Руслан повернулся к чурам, видимо, давая понять, что его финальная речь закончена. Однако кто-то наименее умный и наиболее храбрый явно не удовлетворился подобным выступлением.

— А нам что теперь делать? Скоро нежизнь обрушит на нас все свои силы.

Руслан поднял голову, усталым взглядом отыскав вопрошающего. И затем равнодушно ответил.

— Сражайтесь.

— Но кто мы без тебя, повелитель?

— Воины. Если у вас возникнут вопросы или сомнения, обращайтесь к нему, — Руслан ткнул в меня пальцем. — Это странный рубежник. Порой глупый, беззрассудный, болтливый, крикливый, не в меру веселый, когда обстоятельства того не требуют…

Если честно, я уже на середине хотел прервать Стыня. Если он пытался меня похвалить такой презентацией, то не надо было. Единственное, что останавливало — это «но». Я буквально кожей чувствовал, что это «но» должно прозвучать. И таки дождался.

— Но я уверен в одном, он будет биться до конца. Не отступит и не предаст. А теперь мне нужно уходить.

Чуры, словно только этого и ожидавшие, создали собой нечто вроде живой цепи, в которой оказались и мы с Русланом и которая замкнулась на воротах, делая их порталом. Блин, я так и думал. Значит, насвистели коротышки по поводу прохода — все это время он был здесь. Видимо, они что-то там мутили с самим Источником.

После яркого солнца Прави темные каменные своды, лишенные малейшего лучика света, давили посильнее недовольной бурчащей жены, которая пришла домой и обнаружила, что муж не разморозил курицу.

Я наспех огляделся, насколько позволяло рубежное зрение, и понял, что мы действительно находимся будто бы у той самой реки, что и раньше, только русло ее не столь извилисто, как прежде, да и сам проход дальше более ровный, словно нарочно так выточенный. Никаких наростов сталактитов, хотя через сотни мелких трещин просачивается вода. А на берегу располагается множество все тех же «проходов» в виде арок, собранных из камней.

В воздухе пахло чем-то родным: какими-то травами, горьким дымом, пряными грибами, старым деревом. Тем, чего тут быть попросту не могло. А еще я неожиданно для себя отметил, что здесь не холодно, несмотря на наличие Стыня. На поверхности речки при появлении крона не появился исходящий пар, барабанящие с каменных сводов капли продолжали играть свою мелодию, да и сам Руслан, казалось, стал не таким синим.

Крон медленно обернулся — не к чурам, ко мне, прошептав: «Спасибо». Я никогда не умел читать по губам, но именно сейчас все понял. Хотя, подсказкой стало нестерпимый жар в груди, приблизивший меня к новому рубцу. А потом Руслан медленно вошел в воду, окунулся раз, два и поплыл вперед.

Какое-то время мы смотрели вслед уменьшающейся фигуре гиганта, пока он наконец не исчез.

— Что еще за уловки с вратами и подготовкой пещеры? — не выдержал я.

— Нам нужно было время, — медленно проговорил Нираслав.

— На что?

Головы переглянулись, явно не торопясь с ответом. Родилось даже некоторое подозрение, что они советуются, но без слов.

— Я имею право знать! — меня начинало злить их молчание.

— Нам надо было знать, не пытается ли крон провернуть какую-то уловку. Мы не имеем права допустить, чтобы его сила пошла во вред Источнику. И во вред мирам. Слишком многое поставлено на карту.

— Я не понимаю…

Вместо ответа Нираслав взял меня за руку и подвел к одной из каменных арок. На этот раз я сразу понял, что мы переместились — такой разительной стала перемена. Если Источник со стороны Скугги в общем напоминал проход Прави, то Страланская река, как и все окружающее пространство, выбивалась из привычной картины.

Во-первых, под ногами оказался не камень, а самая настоящая земля, рыхлая, маслянистая, изредка подернутая уже притоптанной травой. Словно в последнее время здесь побывало порядочно паломников. Во-вторых, сама река утыкалась в невысокий водопад, так что невольно возникал вопрос — как проплыть по ней дальше? В-третьих, помимо уже привычных арок, здесь лежали чуры. Некоторые без чувств, другие мертвые, какие-то настолько старые и дряхлые, что, казалось, были не в состоянии двигаться.

— Что здесь произошло?

— Мы искали ответы, — сказал Нираслав. — Нам нужно было выяснить, что задумал крон. Как можно убить рубежника, не прося напрямую. Какую уловку надо найти.

— И вы узнали?

Чур кивнул, только в глазах его читалась немая скорбь. Мол, для этого пришлось слишком многим пожертвовать.

— Нираслав, я не большой поклонник этикета, но любой человек тебе скажет, что если сказал А, говори и Б.

— Ты сам увидишь, — ответил чур, перемещая меня обратно в Скуггу, к проходу к Источнику, исполняющему желания.

Правда, эффектности не получилось. Мы еще примерно четверть часа стояли на берегу, тупо пялясь в черноту и ожидая хоть какой-то милости от судьбы. Ничего. Пустота. Разве что капающая влага начинала бесить еще больше, словно тебе резали тупым ножом оголенные нервы.

Поэтому самый ответственный момент я прозевал. Нираслав толкнул меня и указал на реку, по которой плыло здоровенное полено. Правда, чуть присмотревшись, я понял, что никакое это не полено, а нечто вроде… человека? Разве что не подававшего признаков жизни.

А затем тот неожиданно пошевелился, и я чуть не заорал от страха. С детства не любил ужастики, вот когда все тихо, спокойно, а потом какая-то мерзость появляется на весь экран. Незнакомец поднял руку, сделал гребок, второй, следом оторвал голову от воды, и теперь уже я открыл рот от удивления.

— Ты? Но как это возможно?

Глава 21

Человек ответил не сразу. Он медленно вышел из воды, тяжело припадая на правую ногу и дрожащими руками хватаясь за берег. Было заметно, что каждый шаг дается мужчине с большим трудом, будто бы ходить он научился всего пару минут назад. Я помог ему выбраться, чувствуя тепло его тела и слыша, как быстро бьется сердце в этой груди.

Я не понимал, что именно здесь не так, почему от могущественного крона осталась бледная тень. Но стоило потянуться к нему промыслом, как я тут же испуганно отпрянул обратно. Только сейчас мой взгляд наконец сконцентрировался на том, что прежде не давало покоя — на груди, лишенной всяких рубцов.

— Как это возможно, Стынь? — спросил я.

— Теперь просто Руслан. Стыня больше нет, — ответил человек незнакомым голосом. В нем больше не слышалось стали, мощи и ледяной непоколебимости, обычный низковатый баритон мужичка с завода.

Да и мне самому стало понятно, что от былого Стыня не осталось и следа. Передо мной сейчас дрожал от холода невысокий человек отнюдь не идеального телосложения: с небольшими бочками, покатыми плечами и черными неряшливыми волосами с редкой проседью. На вид ему было около полтинника и разве что только в глазах читалось, что видел он многое. Скажу больше, на удивление голый мужик передо мной был невыразителен во всех местах, в отличие от прежнего полубога.

Однако вместе с этим он не выглядел несчастным или отрешенным, как прежде. Руслан дрожал, шумно шмыгал носом, слепо щурился, пытаясь разглядеть своды пещеры.

— Я не понимаю, — помотал головой я. — Ты загадал перестать быть рубежником? Но, насколько я помню, для себя просить ничего нельзя.

— Холодно, Матвей, — с каким-то странным, небывалым энтузиазмом произнес новоиспеченный чужанин, стряхивая с волос остатки капель и торопливо, до красноты, растирая бледную кожу. — Конечно, для себя просить нельзя, лишь для других. Скажу больше, нельзя загадывать ничего абстрактного, вроде мира во всем мире. Только конкретное желание.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Как только я стал кроном, то почти сразу пришел к выводу, что хист — не всегда благо, часто он проклятие. Чем могущественнее мы становимся, тем меньше принадлежим себе. Я много размышлял по этому поводу, а когда получил последний, проклятый рубец, в голове все встало на свои места.

— Блин, Руслан, ты мог бы стать мастером спорта по лирическим отступлениям. Давай уже перейдем ближе к конкретике. Что ты загадал?

— Чтобы в Прави не существовало угрозы подобной великому крону, способному перейти на сторону нежизни. Только и всего. А ради этого я готов был пожертвовать всем, что имею. Проблема заключалась в том, что у меня не оказалось ничего важнее рубцов. Ведь я шел к своему могуществу всю жизнь.

Руслан развел руками, после чего осторожно потрогал грудь и вновь улыбнулся. Будто боялся, что все случившееся ему показалось.

— Ты знал? — только и спросил я его. — Знал, что будет так?

— Надеялся. В любом случае, даже смерть не была бы наказанием, скорее избавлением. Моя связь с миром, с жизнью стала такой иллюзорной, что смысл существования стал ускользать. А сейчас я живу. Мне холодно, я голоден и, вроде, заболеваю. После стольких столетий могущества это кажется невероятным.

— И что теперь?

— Вариантов масса, — улыбнулся Руслан. — Я могу заблудиться здесь, не выбраться на поверхность и просто погибнуть от истощения. Или умереть в землях местного мира. Или подцепить какую-нибудь заразу. Но в одном я уверен, это будет настоящая жизнь, где я отдаю себе отчет в том, что делаю.

— Мы можем доставить вас в любое место, куда вы только захотите, — вмешался Нираслав. — В любой мир.

Руслан на мгновение задумался, словно еще не думал по этому поводу, после чего уверенно произнес.

— В Правь. Там есть такое местечко, между Пиков Пальцев Великана, зеленое плато, покрытое лесами.

— Ладонь Великана, — кивнул Нираслав.

— Ладонь Великана, — улыбнулся Руслан, лаская это название своим языком. — Когда-то там был небольшой домик. В нем жили мои родители…

— Руслан, не сегодня-завтра нежизнь доберется до Оси, — вмешался я. — И если у нас не получится…

— То в мире останется только нежизнь, — легко согласился бывший крон. — А все живые перестанут существовать. Так или иначе, я связан с этим миром. И мне не хочется больше бегать. Но если вы одолеете Царя царей, то меня ждет короткая, но невероятно интересная жизнь.

Нираслав, который принял выбор новоиспеченного чужанина равнодушно, подошел к самой внушительной арке из камней и протянул руку, явно ожидая Стыня. Точнее, теперь уже Руслана. Тот сделал шаг по направлению к чуру, однако на мгновение остановился.

— Спасибо, Матвей. Ты дал мне смысл.

Они исчезли, а я еще долгое время стоял в темноте, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Нет, вроде как действительно хорошо, что со Стынем произошло все именно так. Даже от его легковесного для моего хиста «спасибо» потеплело на душе. Конечно, это была не та благодарность, которую я получил около получаса назад, но тут дело в выгоде или в чем-то еще.

Сейчас меня не покидало ощущение, что случившееся имеет какое-то серьезное значение для моей собственной жизни. Словно только что произошел самый ключевой момент, однако я так и не разобрался, какой именно. Это походило на кусочек пазла, который приходилось вертеть в руке без понимания, куда его вставить, но без него точно нельзя собрать единую мозаику.

Данное состояние можно было охарактеризовать как «затупок», потому что я действительно подзавис, гоняя по кругу одни и те же мысли, без какой-либо возможности разрешить сложившуюся проблему. Да и какую проблему? Стынь должен был умереть, Стынь выжил, только лишился всех рубцов. Идеальное обнуление. Но что же меня так напрягает? Почему непонятная тревога продолжала усиливаться, словно невозможность разгадки имела ключевое значение.

Именно в подобном состоянии меня и нашел Нираслав, который уже явно доставил Руслана к новому (старому) дому. На ту самую Ладонь Великана, в родительскую обитель.

— Пойдем, Матвей, я хочу тебе что-то показать.

— Ты же помнишь, что я не уролог? — на ходу отшутился я, хотя ляпнул это скорее на автомате. Как и каждый раз, когда не знал, что именно нужно ответить.

Нираслав, как чур, который не первый день общался с не в меру веселым рубежником, благоразумно промолчал, продолжая держать вытянутую руку. Поэтому я наконец подошел к нему и взял за длинные пальцы. В момент перехода в глаза ударил яркий свет, а волосы растрепал знойный ветер, принеся песок, который тут же заскрипел на зубах.

Когда я смог немного оглядеться, то сразу замахал руками, чтобы не потерять равновесие. Мы стояли на внушительном каменном выступе, под которым текла серая река, по крайней мере, поначалу мне так показалось. Только по ряду некоторых признаков — вроде кучи пыли, поднимаемой в воздух, и текущему промыслу, от которого болели зубы, удалось понять, что там двигались рубежники. Неисчислимое множество рубежников, беспорядочные ряды которых растянулись до самого горизонта.

Постепенно глаза привыкли к мельтешению внизу и мне даже удалось вычленить из бесконечного потока отдельных индивидов, которые молчаливо и покорно бежали в едином темпе, как стадо газелей при переходе к водопою. Единственное, что отличало их от животных — невероятная покорность. На их головы словно положили тяжелый груз: все взгляды устремлены вперед, в затылки товарищей, рты закрыты и не издают ни звука, как не бывает в длительном переходе, а мышцы напряжены. Зрелище было настолько масштабным и завораживающим, что мое тело замерло, отказываясь слушаться. Будто любое движение могло вызвать необъяснимую агрессию неживых.

Я повернулся к Нираславу, который стоял позади, и обнаружил того возле сложенных кругом камней. Молодцы, чуры, сообразительные. Мне бы подобное даже в голову не пришло. Ведь проход можно просто обозначить из подручных средств. Значит, сюда они шастали довольно часто, используя площадку как разведывательный плацдарм.

— Как далеко неживые от Оси? — спросил я, указывая вниз.

— День-два пути. Царь царей не собрал еще все силы, но появление яйца заставило его торопиться.

Я поглядел вниз. Значит, говорите, это не все силы неживых? Весело, очень весело. Все, чем я обладал — около трех десятков правцев, моральный дух которых подорвало исчезновение великого бога, да чуры, в последнюю очередь называвшиеся воинами. Что тут скажешь, нам… трындец.

— Нираслав, ты же спец в грифонах и всяком таком. Как скоро может вылупиться грифончик из яйца под воздействием Оси?

— Никто не скажет этого точно, — развел руками чур. — Само появление яйца в столь короткие сроки можно назвать чудом. Конечно, все это связано с близостью Оси. Грифоны, как те, кто стремительно и много впитывает энергии, отличаются от всех известных нам существ. Значит, и яйцо может достаточно быстро развиваться. Но…

— Вот больше всего не люблю такие «но». Хоть бы раз кто составил нормальное сложноподчиненное предложение без всяких «но».

— Но подобного еще никогда не было. Возможно, яйцу понадобится некоторое влияние извне, какой-нибудь мощный выплеск силы, чтобы в свою очередь оно уже инициировало рождение существа, а новая жизнь химеры, которая одновременно впитает огромное количество энергии, а затем резко отдаст ее из-за невозможности сдержать, послужит катализатором для перезапуска Оси.

— Блин, Нираслав, ты хоть сам что-нибудь понял? — честно поинтересовался я.

— Мы не знаем, сколько понадобится времени яйцу и когда это произойдет, — резюмировал чур.

— И какой наш план действий? Надо как-то задержать нежизнь на подходе? Устроить баррикады или что-то подобное?

Нираслав в очередной раз развел руками. Надо ему запатентовать это движение.

— Едва ли это возможно. Наш единственный шанс продержаться — находиться рядом с Осью, там неживые становятся слабее.

Я ничего не ответил, только показал Нираславу большой палец. Это даже не походило на подобие плана. Иными словами, мы просто должны были встретить судьбу в надежде на то, что в какой-то рандомный момент из яйца вдруг кто-то вылупится. Лично меня такое точно не устраивало.

— Нираслав, давай еще раз поподробнее, какой выплеск силы может повлиять на яйцо?

— Одновременная смерть множества кронов. Или, к примеру, одного, но невероятно сильного. Вот, если бы Стынь внезапно погиб близ Оси…

— Этот момент мы уже упустили. — отмахнулся я. — Подгадать смерть большого количество воинов тяжело, у нас же нет небольшой атомной бомбы. А вот смерть сверхсущества, пусть не Стыня, но по силе хоть немного приближенного к нему. Например…

Я не договорил, встретившись с заинтересованным взглядом Нираслава. Тот понял, о чем я, однако тоже не торопился озвучивать нашу новую цель. Словно речь шла о злом волшебнике, имя которого нельзя произносить.

Нираслав сощурился, отчего его лоб еще больше нахмурился, а сам он стал похож на уставшего мудреца.

— Это может сработать.

— Может сработать, — передразнил я чура, со злости пнув ближайший камень. К моему счастью, он проскакал немного, но не упал вниз. — Это не план, а безумие. Мы должны сделать так, чтобы Царь царей прорвался к Оси, после чего убьем его. С помощью каких сил, скажи, пожалуйста?

Нираслав молчал. Наверное, потому, что у него тоже не было ответа на этот вопрос. Еще недавно у нас под рукой имелась сила, которая могла бы помочь в борьбе с нежизнью, но теперь мы лишились ее.

Я смотрел на плывущие внизу волны хиста, способные снести любую преграду на своем пути, и пытался найти хоть какую-то зацепку, чтобы не рухнуть в пучину отчаяния. И, если честно, не получалось. У нас не было ни единого шанса на спасение.

— Пойдем готовиться к неизбежному, — сказал я Нираславу.

Терпеливый чур, которого можно было бы поставить в пример всем стоикам мира, покорно протянул мне руку, встав на один из камней «портала». И никаких сомнений или терзаний у него, тогда как я опять ставил произошедшее себе в вину. Что, если надо было нарочно отсрочить процесс возвращения Царя царей? Переместить Кусю с ее супругом, пожертвовав своим миром. А когда первожрец спохватился бы, все было уже закончено.

Я скрипнул зубами, потому что подобные размышления теперь не имели никакого смысла. Ничего не изменить. Надо работать с тем, что есть. Проблема в том, что в наличии практически ничего и не оказалось.

Впрочем, и стоять тут дальше, глядя на крестовый поход нежизни, смысла не было. Потому я коснулся Нираслава, и мы в тот же момент очутились в огромном зале Оси. Чур почти сразу куда-то исчез — просто шагнул в сторону и мгновенно растворился среди своих же сородичей. Я же огляделся и заметил лихо, которая по моему совету теперь держалась подальше от средоточия мира. Юния выглядела усталой, как воспитательница детского сада, второй день работавшая в две смены. Хотя, по сути, так оно и было. И только сейчас в голове щелкнуло.

Произошедшее со Стынем было не случайностью, а скорее подсказкой для меня. Я знал, чего больше в жизни хочет Юния, и теперь в голове возникла мысль, что ее мечта не такая уж неосуществимая. Вопрос только в цене того, кто подобное попросит. Самое дорогое, что было у Стыня — рубцы? А что у меня? Вот так сразу и не скажешь. Жизнь?

Что самое неприятное, я не мог сказать лихо все это сейчас, чтобы не дарить ей надежду, которая может рассыпаться в прах. Ведь мы едва ли доживем до этого светлого момента.

— Как всс… се прошло, Матвей? — встрепенулась лихо, подавшись мне навстречу.

— Стыня больше нет, — ответил я одновременно и правду, и в то же время слукавил.

Юния кивнула.

— Так будет лучше. Его сс… сила могла обернуться против нас.

— Это еще не все. Неживые идут, день-два и будут здесь. Царь царей решил бросить все свои силы в лобовую атаку. У нас нет никаких шансов.

— Никаких, — почему-то это известие развеселило лихо. — Но это не значит, что мы не будем сс… сражаться.

— Сражальщики, блин, — вздохнул я. — И много мы тут навоюем?

— Посмотрим, — чересчур легкомысленно бросила Юния. Даже непохоже на нее… — Главное, что всс… се мы вместе.

Она явно хотела сказать что-то еще, даже подняла руку, желая коснуться меня и открыла рот, однако довольно быстро смутилась, заметив кого-то за моей спиной. Этим кем-то оказался Митя, с глазами Григория, который узнал об объявлении «сухого закона».

— Дяденька, там такое… Сначала появился наш чур, который умный на вид, с морщинистым лбом, но ненадолго, взял несколько своих товарищей и снова исчез. Потом часть из этих чуров вернулась, они стали говорить что-то про про деревню у горы и подкрепление. Я даже сбегал к выходу из пещер, чтобы посмотреть, и там действительно, ну это, подкрепление. Здоровенные такие. А еще тот дяденька, который кощей и которого огонь не берет.

Я даже не пытался остановить этот поток сознания, разве что на ходу успевал вычленять нужную информацию. К примеру, под понятие «нашего чура» мог попасть только Былобыслав, да и то с большой натяжкой. Впрочем, когда черт обмолвился о Лео, я понял, что мои подозрения верны и речь шла именно о нем.

Если Былобыслав забрал несколько своих товарищей, значит, он не смог переместить кого-то в одиночку. А это не то чтобы немного любопытно, это офигеть как интересно. Что же там случилось такое, что понадобилась дополнительная помощь для транспортировки? Они БТР сюда пытались переместить?

— Матвей, ты чего стоишь, давай ключ досс… ставай!

Я действительно сегодня подтупливал. Был почти как гордая птица ежик — пока не пнешь, не полетит. Потому только после подсказки достал артефакт и направился к ближайшей небольшой «двери-обманке». Кстати, о том, что произошло нечто неординарное, мог бы догадаться и сам, если бы оказался чуть более наблюдательным. Как только Куся снесла яичко, главный зал походил на развороченный муравейник — везле кишели лобастые коротышки. И это с учетом того, что у них были какие-то свои директивы по поводу нахождения близ средоточия. Теперь большая часть чуров исчезла, остались лишь те, кто занимались обслуживанием Оси и уходом за грифонами. Если в каком-то месте убыло, значит, в другом прибыло. Тот самый закон относитель… в смысле, сохранения энергии. Вот, а говорят, что жизнь меня ничему не учит.

В одно мгновенье, еще до перехода, все вокруг будто бы изменилось. Словно нас выдернули из старого, покрытого паутиной, склепа, где уже не было никакой надежды на спасение, наверх, к солнцу. Все внутри судорожно затрепетало от предвкушения новостей. Мне даже стало стыдно, что еще не так давно я позволил себе предаваться унынию. Ничего нельзя исправить только при одном исходе — если ты мертв. Во всех остальных случаях даже с угрюмой судьбой можно найти варианты.

На этот раз я решил портануться не на площадь, а на самую верхотуру частокола. Во-первых, чтобы никому не попасть под ноги, во-вторых, чтобы с высоты сразу оценить всю перспективу происходящего. И, что называется, оценил.

Их, обладателей могучих хистов, было всего полтора десятка — однако каждый стоил многих рубежников. И что самое интересное, на помощь этих существ я мог надеяться в последнюю очередь, потому что расстались мы, как бы сказать помягче, не на очень позитивной ноте.

Лео, который в данный момент общался с Дурцем, меня заметил сразу. Сначала махнул рукой, а после почти бегом добрался до самого нерадивого рубежника во всех мирах.

— Как тебе это удалось? — спросил я.

— Разве ты забыл? С недавнего времени я равный им. Грубо говоря, я самый маленький из волотов, но вроде как их брат. А как любит повторять правитель крепости Фекой: «Брат за брата…».

— За основу взято.

Я глядел на угрюмых великанов, и мое сердце бешено билось. А что, похоже, наши шансы значительно возрастают!

Глава 22

Это оказался самый странный совет из тех, которые можно было придумать. От нечисти присутствовали три чура: Нираслав, Ладослав и Феослав, как выбранные временные головы трех миров, да Коловрат — ипат волотов. От людей тире рубежников: собственно я, как главный суетолог и мозговой центр, Дурц — предводитель небольшой, но очень важной группы правцев — и Лео. По поводу последнего у некоторых товарищей были определенные вопросы, но в итоге «дракона», как связующую ниточку между волотами и рубежниками, решили впустить. Думаю, не последнюю роль сыграло и количество рубцов на груди Лео — сейчас сильных лидеров было днем с огнем не сыскать.

Коловрат опирался на палицу, которую взял с собой. Чуры, которые, казалось, не спали целую вечность, торопливо отводили глаза, а из множества неловких пауз можно было бы снять артхаусное кино. И все-таки, несмотря на общее замешательство, мы пытались обсуждать предстоящее сражение.

— За каждым волотом должно наблюдать двое чуров, — продолжил я. — Один основной и один запасной.

— Чего за нами наблюдать, мы, чай, не девки? — пробасил Коловрат.

Вообще, несмотря на то, что мы теперь были на одной стороне баррикад, не могло укрыться, что ипат меня, как бы сказать помягче, не особо жалует. Нет, я помню, как мы расстались и все такое. Скажу больше, у Коловрата для подобного отношения были все предпосылки. Да что там, я не золотой червонец, чтобы всем нравиться, и не самой привлекательной внешности с данным фактом уже давно смирился. Однако для всего есть место и время, а сейчас, когда на кону стояла не просто моя или его жизнь, выяснять старые счеты вроде как не комильфо.

— Дело не в том, какие вы красивые или здоровенные. Волоты — наша главная ударная сила. Танки, если кому-то знакомы термины из компьютерных игр. Не знакомы? Ну, так я и думал. Суть в том, что если в процессах прореживания рядов нежизни кто-то случайно поднимет себе рубец, то его сразу надо отводить в безопасное место, туда, где нежить до них не доберется.

— Иначе Царь царей может обратить кого-то из волотов на свою сторону, — кивнул Нираслав.

— Для этого ему надо лишь коснуться того, в ком течет нежизнь, — закончил я.

А ничего мы с этим чуром спелись, хоть дуэтом выступай. Коловрату, само собой, новость не понравилась. Он тряхнул головой, точно пытаясь освободиться от ненужных сведений, а затем запустил пальцы в бороду, почесывая подбородок.

— Одно дело — биться с неживыми. И совсем другое стать таким же, как они. Послушай, кочерыжка, а вот если мы эту гниду одолеем, Ось твою запустим, чего будет с неживыми-то? В смысле, они расколдуются или просто сгинут? К худу готовиться или добру?

Я облегченно выдохнул. И этому способствовало сразу пара обстоятельств. Во-первых, Коловрат не меня назвал кочерыжкой, значит, обижаться или вызывать на волотовскую дуэль его не надо. Во-вторых, потому что сам не знал ответа на этот несомненно сложный вопрос. Вот, кстати, и Нираслав порядком подзавис.

Пока чур размышлял, я тоже пораскинул мозгами. Лео сказал, что волотов, на удивление, долго уговаривать не пришлось. Нет, я понимаю, что они у нас боевая нечисть, но с чем-с чем, а с инициативой по проводам нежити в последний путь я еще не сталкивался. Рубежник говорил, что дело могло быть связано с тем, что Правь был родным миром волотов, откуда они, как и многие другие, сбежали.

— Ввиду сложности вопроса, ответ не может быть однозначным и подразумевает множество вариантов развития событий, — легко проговорил чур, который наконец «отвис», обработав всю имеющуюся информацию. — Опять же, благоприятный исход событий очень сильно зависит от точки зрения наблюдателя, потому что способен трактоваться так же…

Я помнил, что волоты специальным образом изображали из себя тугодумов с задержкой развития. Но чем дальше продвигался в своих «ответах» Нираслав, тем больше мне стало казаться, что эта легенда родилась явно не на пустом месте. Борода Коловрата постепенно принялась удлиняться и причиной тому было единственное объяснение — подбородок, на котором находилась растительность, медленно приближался к земле.

— Короче, не знает он ничего, — решил я не мучить волота. — Тут все просто — раньше подобных штук еще не проворачивали. Прежде никто не разрушал Ось, а следом никто ее не восстанавливал. Так что как будет, так и будет. Но по поводу наблюдателей — я не просто так ляпнул. Сам понимаешь, едва ли кому-то из твоих братьев понравится, если волот вдруг перекинется и начнет против них махаться. Это прям какой-то Новый год в сауне, где из напитков только текила, самбука и ром.

— Худое дело друг против друга биться, — пробасил ипат.

— Поэтому тех, кто заработает рубец при приближении Царя царей, отведут в безопасное место, — я ощущал себя нерадивым учителем-троечником, который так долго объяснял тему урока, что уже сам понял. — Ну как отведут, телепортнут. А уже после, когда наш план с блеском окажется выполнен, за ними вернутся. Ну, или не вернутся, если все накроется медным тазом.

— Погоди, малец, — обратился Коловрат ко мне. — Я думал, что эти чугунолобые нас к Оси подтащат. Там же неживым совсем худо будет. Сами же говорили, что близ Оси они сил лишаются.

И вот тут я понял, что если выживу, мне прямая дорога в педагогику. В былое время, например, если бы Костян так тупил, я бы уже взорвался. А тут ничего, мирно беседую. С другой стороны, здесь и масштаб более величественный — мой друг может простить любую промашку, а тут, на минуточку, целый предводитель волотов, наша единственная надежда на спасение. Ему попробуй скажи что не так.

— Так-то оно, конечно, так. Только не будем забывать, что наша цель еще заключается в том, чтобы заманить Царя царей. Отделить, так сказать, его от общей фан-базы и укокошить близ Оси. И самое плохое, что можно придумать, — расположить там потенциальное подкрепление.

Коловрат нехотя согласился. Нет, может, он имел какие-то свои соображения на сей счет, но сейчас кивнул. Уже хоть что-то.

— Едем дальше, — повернулся я к Нираславу. — По поводу тех самых каменных порталов. Надо подумать, как все провернуть так, чтобы чуры после осуществления экскурсионной деятельности могли сбежать от разъяренных туристов. Понимаешь, о чем я?

— Мои братья готовы пойти на любые жертвы, — не дрогнула и морщина на внушительном лбе Нираслава. — Если им суждено погибнуть…

— Так-так, тормози, разогнался, сейчас шины сотрешь. Да что вы за народ такой? Погибнуть, умереть во имя благой цели, пожертвовать собой. Это, конечно, все замечательно, очко вам в карму, а не в одно место и все такое, но ведь живой чур лучше мертвого? Давайте без этих стремных законов жанра, где все погибают, а в конце остается только один, который из последних сил и превозмогает. Короче, приводим в действие план «рамочки».

— Рамочки? — не понял чур.

— Да, мое инновационное изобретение. С учетом того, что ваш народ довольно скромных пропорций, и рамочки понадобятся небольшие. Чуть подмаскируем вас и никто даже не заметит. Можно, конечно, было бы провести операцию под кодовым названием «Сиденье для унитаза», но, думаю, их просто так не скроешь. А если неживые увидят россыпь данных аксессуаров возле горы, то начнет задавать неудобные вопросы

Совет длился долго. Если быть точнее, мы с Нираславом и Коловратом обсуждали общее положение дел, планирование и вообще выглядели наиболее заинтересованными в происходящем. Нет, нельзя утверждать, что Дурцу с Лео оказалось наплевать. Скорее, они являлись ребятами без страха и упрека, которые морально были готовы принять любое решение. Им бы поскорее дорваться до общей заварухи, вот уж где появится шанс проявить себя.

Хотя, конечно, я утрирую. Лео, к примеру, сделал спецзаказ чурам на огнеупорный костюм и горючку — сюда-то он переместился без всяких прибамбасов. А что представлял собой горящий кощей я видел в деле. И был очень рад, что этот парняга сейчас с нами.

После волотов мы перешли к «дому пониже и дыму пожиже», а именно к правцам. Собственно, тут тоже не было ничего сверхъестественного, рубежники рассматривались как воины дальнего боя, поэтому как только кто-то из них получал рубец — сразу же отходил к горе. В случае близости неживых, правцев эвакуировали.

— Ну что, план ясен? — подытожил я. — Из первостепенных целей сейчас у нас — создать каменные порталы на земле для последующего перемещения.

Со временем я пришел к тому, что все, увиденное, можно использовать на общее благо. Вот и вариант подсмотренного прохода на горе тоже пустил в дело. Да и плюсов здесь было больше, чем минусов — неживые не поймут, что это порталы, ну подумаешь, лежат себе камни и лежат. Зато когда окажутся внутри, а потом за несколько сотен километров, будет уже поздно. Во-вторых, в моей беспокойной голове происходящее виделось, как дополнительный шанс подружить волотов с чурами. А то показалось, что между нечистью есть какое-то определенное напряжение. Слава богу, что не сексуальное, но я хотел, чтобы между союзниками не было никаких недомолвок. И как выяснилось — по поводу напряжения мне не показалось.

— Вот уж без чугунолобых разберемся, — пробасил Коловрат на мое резюме. — Хватит и того, что на одной стороне сражаемся.

— Как ипату будет угодно, — сквозь зубы произнес Нираслав. — Ради общей цели мы готовы объединиться даже с чертями.

Волот сверкнул глазами, наверное, не оценил нелицеприятное сравнение с низшей нечистью, но ничего не ответил. Так они и разошлись.

— Это чего щас было? — поинтересовался я.

— Все знают, что у чуров с волотами давние споры, — объяснил Дурц, который после обращения Стыня если и не сменил гнев на милость, то значительно смягчился. — Волоты считают себя самой древней нечистью прави, а чуры себя.

Судя по заинтересованному взгляду Лео, этими «всеми» были исключительно правцы. Мы про подобные нюансы в силу возраста или культурной неподкованности оказались не в курсах.

— Понятно все, меряются письками, — махнул я рукой. — Хотя чисто физиологически тут все ясно. С другой стороны, у кого порталы, тот и папа. Блин, короче, пусть сами разбираются.

Мы поболтали еще немного и все разошлись по своим делам. Дурц пошел проверять боеспособность правцев и заниматься последними приготовлениями, Лео отправился к «братьям», собственно потому, что больше было некуда, я же зашагал к лихо. После того, что провернул Стынь, меня не покидало какое-то неприятное предчувствие беды. И казалось, что связано оно непременно с кем-то из нечисти.

Лихо обнаружилась рядом с Кусей. Хоть я и говорил, что близ Оси надо проводить поменьше времени, видимо, Юния подумала, что это не призыв к действию, а исключительно рекомендация. Вот когда начнут лампочки от нее загораться или облысеет, тогда попомнит мое слово.

— Ну что, сс… договорились? — спросила она, приглаживая перья грифонихи.

Куся было встрепенулась, но увидев, что это я, снова расслабилась. Видимо, чуры достали ее своим вниманием. Более того, словно по-секрету, грифониха защебетала и подняла крыло, под которым оказалось уже три яйца — то самое белое с коричневыми пятнышками, и два сереньких, поменьше. Мда, если так пойдет, эти двое тут весь мир заполонят. С тем лишь условием, что мы переживем грядущую битву.

— Поздравляю, — погладил я Кусю, отчего та защебетала, как отогревшийся воробей. А после уже обратился к лихо. — Вроде того. Ждем дорогих гостей. Юния, у меня к тебе просьба.

— Интимного сс… характера?

— Вроде того. Держись в стороне от всего. Ты ничем не поможешь, а вот умереть можешь.

— Я… — возмутилась было лихо.

— Пожалуйста. Я очень прошу.

— Да поняла я, поняла. Возле Кусс… си буду.

— Спасибо. Где остальные?

— Митя здесь крутилсс… ся, а Гриша пропал.

— Вот ведь действительно, кому война… Интересно, что он задумал?

— Не хочу ни на кого наговаривать, но я тут сс… слышала от одного чура, что пропала пара каких-то артефактов в главном хранилище.

— И где это главное хранилище?

— Бесс… понятия. Но Гриша явно знает, — повеселела Юния.

Хотя бы стало ясно, чего этот бес тут шоркался с видом вора, на котором давно сгорела последняя шапка. Значит, артефакты. Интересно, и как он собирается пронести их, если обратно его могут провести только чуры или я? Нет, все-таки Григорий при всей своей хитрости обладал небольшим нюансом — эта хитрость была исключительно крестьянской. Это когда ты на голубом глазу заявляешь, что варенье не ел, а вот старшего брата на кухне видел, только рот липкий именно у тебя. Но вообще оптимизм Григория, который планировал жизнь практически на следующую десятилетку — поражал. Он либо что-то знал, либо был круглым дураком.

Я даже предпринял тщетную попытку найти беса, правда, сам не знал, зачем. Ну вот найду я его и что будет? Как перевоспитать того, кто перевоспитываться не желает? А грозить лишний раз, а после ничего не делать — лишь подрывать свой авторитет. Вот кого надо посылать к Источнику, он с Ягой не то, что договорится, так она ему еще и должна будет. Ну, или дезинтегрирует так, что от беса в назидание потомкам останется лишь прядь рыжих волос. С одной стороны, Григорий подобное давно заслужил, с другой, все же жалко.

Пробродив пару часов без всякого толка и несколько раз наткнувшись на Митю, с которого я тоже взял слово держаться поближе к гнезду грифонов, я с помощью ключа выбрался наружу, чуть выше деревни.

Волоты действительно расстарались на славу — сначала нашли внушительные камни, а затем выложили из них кривоватые фигуры, издали похожие на круги. Получилось криповенько, но вроде как ничего. Я даже спустился к самому подножию — отсюда композиция смотрелась как нечто единое целое. Просто камни, которые лежат на проходе, вот был бы у неживых квадрокоптер — хана нашему плану.

Чуры тоже подошли к делу с полной ответственностью — отправились в ту самую плодородную почву и нафигачили там несколько десятков рамок. Только не раскладных, какие были у меня, а треугольных, связанных между собой какой-то крепкой травой вроде осоки.

Мы с Нираславом даже проинспектировали нескольких лазутчиков, которые должны были поджидать приближение врага. Выглядели чуры, облаченные в серые плащи под стать цвету камней, вообще незаметно. Их можно было почувствовать разве что с помощью хиста. Но учитывая наличие невдалеке мощного промысла волотов, который перебивал все остальное, обнаружить их являлось действительно сложной задачей. Разве что по рамкам-треугольникам.

Нираслав даже попытался вновь поднять вопрос о межмировых камикадзе — ничего не должно было поставить под угрозу великий план по спасению Прави. Я даже задумался, может, чуры действительно не так уж хотят жить, если только и ищут повода самоубиться? Короче, я снова отверг ненужное самопожертвование, решив вопрос легко — чуры должны были просунуть руку в рамку, а затем лечь на нее и укрыться плащом. И овцы сыты, и волки целы. Ну, или как там правильно — здесь уже давно все кверх ногами. Хотя судя по недовольному взгляду Нираслава, он пошел думать дальше, как можно убить во имя благой цели побольше своих братьев.

Правцы крохотными точками вставали позади могучих волотов. Если сильно не приглядываться, то в закатном солнце их можно было разглядеть лишь когда те шевелились. Но основное мое внимание оказалось приковано к могучим великанам. Даже в сумерках они заметно выделялись из общего пейзажа, подобно ожившим статуям древнегреческих богов. Если бы те вооружились кривыми дубинами и палицами.

Я даже не заметил, как рядом появился Нираслав, который подошел ко мне, явно нервничая.

— Уже близко, — сказал он.

— Я надеялся, что мы переждем эту ночь. При свете дня сражаться как-то приятнее.

Я повернулся к голой выжженной степи, где еще не так давно бесчувственными истуканами стояли воины Царя царей. После побоища Стыня чуры вместе с правцами разобрали сотни тел, перенеся куда-то прочь, и там похоронили их по всем обычаям. Ветер песком присыпал землю, скрыв всякие следы смертоубийства, подготавливая отведенную местность для новой битвы. Своеобразного второго раунда затянувшегося противостояния.

Там, где небо сливалось с землей, у самой кромки алой нити горизонта, сейчас вздымались клубы пыли. Воинство неживых собрало силу для последнего, решающего удара. И именно сегодня мы должны были выяснить, чья правда сильнее.

Я обернулся к Нираславу, этой умудренной тысячелетней нечисти, которая повидала и разрушение старой Оси и исход существ из этого мира. Обернулся и обратил внимание, как главного чура заметно потряхивает.

— Ты боишься, Нираслав?

Он поднял свою морщинистую почти лысую голову ко мне и не сразу, но кивнул. А меня словно током пробило. Этот древний чур боялся, по-настоящему, без дураков. У меня же словно все эмоции вырубило. Будто какой-то предохранитель сработал — слишком долго я выкручивал все на максимум и наконец устал.

— Обычно говорят, что мы боимся не темноты, а того, кто в ней прячется, — сказал я. — А это точно не наш случай. Мы знаем врага в лицо и сделаем все, чтобы сегодня сломать ему хребет.

Я повернулся и стал взбираться на гору, чтобы занять лучшую позицию, а Нираслав торопливо засеменил за мной. В моей крови плескался адреналин, а сердце отплясывало чечетку. И больше всего мне хотелось, чтобы это сражение наконец началось, потому что сил ждать уже больше не было.

Глава 23

В красивых голливудских фильмах с многомиллионным бюджетом генеральные сражения всегда начинаются эпично. Две огромные армии сходятся в просторном поле, трясут оружием, военачальники проезжают вдоль выстроенных рядов, подбадривая воинов, а затем все срываются с места, чтобы сбиться в единую куча-мала.

Неживые блокбастеров явно не смотрели. Потому что их марафонский забег без всяких пауз перешел в лобовую атаку. Орда принесла с собой запах зноя и пыли. Они обрушились множеством звуков: скрипом кожаной обуви, лязгом доспехов, рокотом перекатываемых под подошвами ног голышей, звоном мечей.

В ночных сумерках это выглядело невероятно жутко — мощная антрацитовая волна мягко накрыла собой камни и обрушилась на защитников. Чтобы не оцепенеть от страха, я даже переключился на «рубежное» зрение, где наблюдал не столько за рубежниками, сколько за их хистами. И вот тут картина была немного иной.

Промыслы неживых достаточно сильно отличались от наших. И по структуре, и по завихрениям, и, что самое главное, по цвету. Они были какими-то серыми, безликими, не отличающимися друг от друга.

Особенно приятно было смотреть на эту массу мышиного оттенка, с которой начали происходить неприятные изменения. Неприятные, конечно, для неживых. Потому что внезапно в импровизированной реке стали образовываться прорехи — будто ее воды резко ушли в грунт.

Само собой, я знал причину этого явления — орда неживых вошла в границы выложенных волотами камней-порталов, которые резко активировали чуры. Причем, нечисть сделала все четко, как им и говорили — не стала телепортировать сразу всех, а сначала пропустила ударную группу и «вырезала» середку, отделив нападающих от основной части орды.

А с передовыми отрядами уже разбирались волоты. Неживые обрушились на великанов россыпью заклинаний и лязгом оружия. И потерпели полное фиаско. Родовая магия могучей нечисти довольно сильно оберегала волотов от любого волшебного урона. Может быть не полностью, но для первого удара промысла великанов хватило. Даже попытки неживых давить напрямую разбились о равнодушный щит непонимания волотов. Хист просто огибал их, пытаясь найти хоть какую-то цель, но до правцев не успевал добраться. Великаны не зря ели свой хлеб.

В воздух взметнулись кривоватые палицы и дубины, а вместе с ними и тела неживых. Изуродованные, деформированные, испускающие последний дух. Вибрировал под ногами камень, сотрясался воздух от каждого удара, хрустели кости. Сражение украсилось резкими выплесками хиста, покидающего истерзанные оболочки. С точки зрения рубежника в моменте все выглядело невероятно эффектно, будто внезапные фейерверки взметнулись в небо. Однако смерть оставалась смертью — уродливой и нелепой. Даже когда речь шла о неживых.

Порой за один удар волоты выкашивали по несколько рубежников, большинство из которых уже не поднимались. Но тех, кто пытался встать, останавливали правцы. Те старались стрелять по конечностям, вкладывая в каждую атаку часть промысла, отчего стрелы светились как трассирующие пули и были значительно сильнее обычных снарядов, отрывая руки и ноги. Реже, когда того требовала ситуация, правцы наносили решающий разящий удар. Я помнил, что Дурц отдал приказ по возможности не убивать неживых. Понятно, что не из-за человеколюбия, а чтобы не получать рубцы раньше времени.

На какой-то момент показалось, что мы даже переломили исход схватки. Но я-то знал, что это лишь начало. Я стоял на той самой горе и видел несущуюся орду неживых. Всех рубежников, которые остались в мире и кто подчинился новой силе. И понимал, что любом случае, рано или поздно, но нас сметут. Как селевой поток погребает стоящую у самого подножья горы деревушку. Вот только когда наступит этот момент?

Вся наша тактика походила на глобальную уловку — обмануть не всех неживых, а лишь одно единственное существо. Того, кто управляет остальными.

Поэтому я внимательно смотрел, как захлебнувшаяся волна будто бы отпрянула обратно, немного замешкалась, перегруппировалась, а точнее налилась новыми неживыми и вновь рванула вперед. И опять же была разорвана посередине, а волоты вкупе с правцами стали уничтожать наиболее рьяных воинов.

Тела мертвых, теперь окончательно мертвых, покрывали камни, создавая одновременно дополнительную преграду для следующих позади и вместе с тем подготовительную площадку для уже забравшихся.

Вот сразу двое неживых с решительностью голодной пантеры прыгнули с такого импровизированного холма. И тут же с разных сторон вцепились в волота. Один коротким мечом пробил защиту, другой потерял оружие при столкновении, но вгрызся зубами в открытую от доспеха часть тела.

Великан заорал, крутанулся на месте, отрывая свободной рукой одного из нападавших и зашвыривая вдаль. Второй рухнул сам, сраженный в голову стрелой страхующего правца.

Но и тут и там я видел, как неживые добираются до нашей основной ударной силы. Мы напоминали стальную пластину под возрастающим давлением, которая скрипела и норовила вот-вот треснуть. И это с учетом того факта, что здесь неживые были значительно слабее из-за близости Оси. Но брали числом.

Они напирали и напирали, постепенно погребая под собой волотов. Серая река норовила утопить наших великанов. И в самый критический момент, когда, казалось, поражением неминуемо, что-то произошло. Сначала почудилось, будто некто всемогущий выключил весь звук. Вся гора замерла, от подножия до самого высокого пика, готовясь к чему-то грандиозному. А после где-то посередине защитных рядов завибрировало нечто, расходясь в стороны, затем воздух разорвало в клочья от резкого, протяжного рева. Словно само мироздание дрогнуло и теперь стонало, разваливаясь на части… Так звучал великий Рог волотов.

Внешне будто бы ничего не изменилось, разве что неживые на мгновение остановились, явно получив «сигнал» сверху. А уже после бросились вновь вперед. Вот только Рог сделал свое дело.

Я не мог объяснить трансформацию великанов. Лишь видел, что клубящийся внутри них хист стал гуще, ярче, насыщеннее. Будто бы этот странный рог, издающий пусть и инфернальный, но обычный звук, дал им невидимый толчок, наделил тайной силой. И теперь она обрушилась на неживых.

Волоты стали бить быстрее, сильнее, невероятная реакция пробудилась в этих на первый взгляд неповоротливых телах. И огромной крепостной башней на их фоне смотрелся Коловрат, который мог одним своим видом обратить в бегство всю армию. Обычную армию, ту, которая была способна испытывать страх.

Вместе с тем стали ярко вспыхивать тут и там хисты самых слабых по рубцам волотов и правцев. Тех, кто уже получил повышение. Тех, кто насытился промыслом нежизни. Тех, кто мог теперь перейти на другую сторону. А Коловрат, который и должен был дать команду на отход усилившимся, не торопился этого делать. Хотя, в данном случае я оказался с ним согласен — Царя царей еще не было видно.

Меж тем вновь появились разрывы в атакующей волне неживых — вновь сработали чуры. Правда, теперь исчезновение рубежников оказалось не таким масштабным, как в первый раз — заканчивалась нечисть, но свое дело наша защитная линия сделала. Первожрец дрогнул, если можно так сказать о том, кто не испытывает эмоций.

И я увидел его. Царя царей нельзя было не заметить. Он смотрелся инородно посреди этой вакханалии смерти, будто случайно забрел на чужую вечеринку. Тогда как вся орда торопилась побыстрее вступить в бой, первожрец нежизни неторопливо продвигался вперед. Будто бы скорее даже по инерции, чем по собственному желанию.

Насколько позволяло зрение во тьме, я смог оценить его физические изменения. В этом мире первожрец оказался более коренаст, неплохо сложен и явно моложе земной оболочки. Еще от моего внимания не укрылось, что Царь царей медленно двигается в сторону волотов. А не торопится лишь по одной причине — ждет, когда волоты побольше насытятся хистами его адептов.

Если судить с человеческой точки зрения — это было жутко. Первожрец фактически жертвовал своими воинами для того, чтобы враг стал сильнее. Однако если отринуть все моральные установки и подходить к вопросу более прагматично, то расчет его казался будто бы верен.

Царю царей сегодня необходимо было победить во что бы ни стало. Да, с точки зрения расхода хиста — он терял значительную часть промысла, потому что не все уходило волотам. Но я понимал его жертву. Лучше насытить самых сильных врагов, а после махом обратить их, полностью подавив сопротивление. Оставалась загадкой только причина, по которой он медлит. Как долго первожрец будет глядеть на смертоубийство подданных?

Меж тем новые рубцы значительно помогали волотам, открывая великанам второе дыхание. Даже облепленные со всех сторон серой массой, они продолжали оказывать достойное сопротивление. А в самую сложную минуту прямо рядом с Коловратом вспыхнул яркий факел — в сражение наконец вмешался «дракон», один из немногочисленных козырей нашей колоды.

Но Царь царей ждал. А вместе с ним и я, чувствуя, как постепенно накаляются до предела нервы. Этому гаду хорошо, он ничего не ощущает, а вот я готов был грызть камни, лежащие под ногами. Приставленные Нираславом чуры с самодельными рамками вообще, казалось, уже минуты две как не дышали. С одной стороны, пара чуров на худенького рубежника, тогда как каждый лобастый там, внизу, был на особом счету, — расточительство, почти кощунство. Но у нас имелось четкое понимание, что всех неживых все равно не раскидаешь по планете, а если сопровождающая меня нечисть окажется единственной и с ней что-нибудь случится — дело труба.

Что самое мерзкое, я сейчас ничем уже не мог помочь и оставался в роли безвольного наблюдателя. Но телепортнуться внутрь горы и ждать, чем все закончится, казалось попросту невозможным. Не такие у меня стальные нервы.

И вместе с тем, финальная часть этого действа, уже разворачивалась у меня на глазах. Можно сказать, мы оба дождались. Я и Царь царей. Ослепительно в ночи вспыхнул один из самых мощных и насыщенных хистов всей обороны — Коловрата. И до меня дошло — вот ради чего первожрец медлил. Это и есть своеобразный рубикон, тот отрезок битвы, после которого все может измениться. Царь царей хотел начать обращение с главной нечисти.

Собственно, в этом не было ничего удивительного. Несмотря на многочисленные рубцы, ипат волотов собрал под свое крыло самых слабых великанов, выступив в роли волнореза и одновременно щита. Именно об него разбивалась волна неживых, а остатки ее уже добивали помощники. Но поэтому конкретно Коловрат и зарабатывал большую часть хиста.

Серая масса неживых всколыхнулась, как огромное разумное существо. И понеслась вперед словно еще быстрее. А вместе с ними, опережая других по скорости, расталкивая плечами, бежал Царь царей. Прямиком к Коловрату.

У меня в душе сейчас роились противоречивые чувства. Часть Моти Зорина, глядящая на гладко складывающийся план, ликовала. Рыбка заглотила крючок. Царь царей понял, что необходимо вмешаться лично, обратить могучих защитников и окончательно сокрушить сопротивление.

Вторая, та самая, которая была ближе всего к реальности и часто угадывала наиболее неприятные прогнозы, тряслась от ужаса. Потому что я воочию видел силу, способную смести любую объединенную армию нескольких десятков княжеств, чего уж говорить о каких-то волотах? А еще боялся своего невезения. Которое словно притаилось и грозило вот-вот вырваться наружу.

Лео ушел далеко вперед, явно не заботясь о собственной безопасности и точно оторвавшись от чура, который должен был его вытащить. Царь царей благоразумно обогнул «дракона». Однако именно в этот момент рог прозвучал второй раз. Впрочем, вместо ожидаемого воодушевления, он принес скорее смятение и неразбериху в стан защитников. Потому что один за одним волоты стали входить во внезапно образовавшиеся под их ногами порталы, а после исчезать.

Царь царей сделал огромный прыжок, попытавшись дотянуться до Коловрата, но ипат, явно заметивший первожреца, внезапно проворно перехватил его дубиной и отшвырнул себе за спину. К чести главного адепта нежизни, тот не растерялся. Сгруппировался еще в воздухе, на манер кошки, и приземлился уже на ноги. Вот только Царь царей явно хотел встать на камни, а получилось, что улетел прямехонько в разверзнувшийся огромный портал. Правда, не один. Вместе с ним прорвалось несколько неживых, но на подобный расход я был согласен. Рог заревел третий раз, но я уже и сам понял, что это известный звонок в театре, после которого закрывают двери. Повеяло жуткой неотвратимостью и инфернальным страхом, будто до этого все еще можно было исправить. Но не теперь.

Прежде Коловрат дал знак отходить тем, кто завладел неживым промыслом. Ныне он трубил общее отступление. И ему вторил Дурц, крича что-то правцам. Один лишь Лео, все еще пылающий и оттого неуязвимый, продолжал прорубаться вперед, навстречу явной гибели. Вот только как бы жаль мне ни было «дракона», времени на его спасение не оставалось. Настал мой черед.

Чуры рядом не сплоховали. Эта нечисть вообще славилась своей сообразительностью. Мне не пришлось говорить ни слова, я лишь отыскал небольшой треугольный проход под ногами и прыгнул в него, как в колодец. И тут же свалился рядом с Кусей, ощупывая взглядом пространство. Царь царей уже как раз закончил с чуром, который затащил его в ловушку, а позади него виднелось трое неживых рубежников — двое кощеев и один крон. Взгляд первожреца бегал, торопливо перемещая фокус внимания с Сосредоточия на Кусю. Та стояла рядом с Охриком, Митей и Юнией, явно готовая подороже продать свою жизнь И впервые за все время я различил в глазах Царя царей эмоцию — нечто вроде злости.

Не успела стечь кровь с меча первожреца, как рядом со мной стали возникать правцы, в том числе и Дурц. А чуть погодя из пространства вывалились даже два волота — единственные, кто не выросли в рубцах. Все фигуры на шахматной доске были расставлены для итоговой партии.

Опять же, если бы мы оказались в фильме, пусть даже самом бюджетном, сейчас настала бы наиболее подходящая пора поговорить. Царь царей сказал бы что-нибудь пафосное, я бы, возможно, ответил колкостью (тут уж надо смотреть, повезло или нет со сценаристами). Сейчас же нам и так все было понятно, без всяких пустых фраз. Поэтому первожрец вместе со своими помощниками перешел в наступление. А я… я сконцентрировался перед заключительной битвой, выудив самый жирный козырь из всех. Ну, один из немногочисленных, остававшихся в скудном арсенале.

Образ представлял собой не что-то конкретное, а внушительную толпу с мутноватыми лицами, которая обозначалась как «фекойцы». Все те низкоранговые рубежники, сказавшие «спасибо» и теперь оказавшиеся готовы явиться на помощь. С той лишь разницей, что в качестве благодарности выдавали те «плюшки», которые бы у них появились на отметке ведунства.

В отличие от образа всякой нечисти, внешне все осталось по-прежнему. Все тот же «пульт управления», разве что калейдоскопом сменялись лица рубежников, многих из которых я знал. Я думал, что главная проблема будет в том, что хист большинства из них являлся загадкой для меня, однако тут моя кощеевская способность пришла на выручку — она стала самостоятельно выбирать того рубежника, который в конкретный момент должен был помочь с даром.

Царь царей уже сблизился со мной и внезапно выбросил руку туда, где никого не было. Причиной тому стала Конфабуляция. Я раньше даже слова такого не знал, но сейчас сознание подсказало, что первожрец окунулся в ложные воспоминания. Он искренне считал, что уже множество раз в жизни сталкивался именно с подобным ведением боя и был уверен, как поведу себя я. И ошибся.

Я, который долго стоял, не двигаясь, ударил кулаком в грудь. И Царь царей не просто оказался отброшен, его смело с места, словно несчастный попал под действие тайфуна. Причиной тому явился Всплеск. Чем дольше ты стоишь неподвижным, тем сильнее первый удар.

В то же время правцы и волоты уже схлестнулись с неживыми и стали давить последних. Все дело в близости Средоточия. Если под горой прислужники Царя царей были просто слабее, то тут от их могущества осталась жалкая толика. В том числе на это я и рассчитывал, загоняя первожреца в ловушку.

Союзники медленно окружали врага, пытаясь взять его в тиски. И если бы не крон, схватка бы закончилась довольно быстро. Сейчас же силы нашего альянса теснили неприятеля.

Я не помогал товарищам, окончательно сосредоточившись на первожреце. Тот молниеносно поднялся, бросившись обратно и тут же словно споткнулся, встретившись лицом с моим кулаком. Даже не понял, что же произошло, а я всего лишь воспользовался Кражей темпа.

Первожрец, казалось, будто бы и не почувствовал удара, рывком приблизившись ко мне и схватив за плечи. Вот только так и не понял, как я извернулся и, держа его за локоть, рубанул ножом Спешницы под ребра. Обратный захват помогал обернуть любой «клинч» себе на пользу.

Я ударил клинком второй раз в район плеча. Царь царей пытался блокировать, но явно оказался не готов к тому, что я окажусь совершенно в другом месте. Помогла Обманка, когда ты мог отменить любое движение без потери инерции.

У меня еще многое оставалось в загашнике: Ошибочная дистанция, Дробное внимание, Смутные очертания, Память удара, Смещение центра. И на мгновение показалось, что есть все шансы, чтобы добить Царя царей. Но внезапно первожрец отстранился, а моя попытка приблизиться разбилась о невидимую стену хиста. Такого плотного, какого прежде не приходилось встречать.

И все успешное давление союзников тоже внезапно закончилось, потому что неживые явно воспряли. Смертельно раненый пал первый правец, другой отлетел от пинка ноги, который можно было сравнить с ударом молота. Крон теснил неуклюже обороняющегося великана.

А я понял, в чем дело. Потому что уже видел подобное. Царь царей перераспределял промысел между своими адептами. Теперь он забирал хист у тех, кто оказался под горой, напитывал себя и ближайших адептов силой. Единственное, на что я не рассчитывал — что подобное будет происходит так скоро. Мне казалось, что на перекачку потребуется время. И это оказался самый главный просчет.

Я попытался выбрать ближайшую способность у фекойцев, но вдруг увидел быстро создаваемую форму заклинаний. И все, что успел, — вытянуть руки, сооружая нечто вроде небольшого щита. А после уже короткий росчерк молнии ударил в грудь, опрокидывая на спину. Было не то что неприятно, было невероятно больно. Точно все тело заморозили жидким азотом, разбили и только после этого собрали обратно. Но все же я тут же оперся на локоть, понимая, что сейчас самое худшее время, чтобы прохлаждаться. Надо собрать всю волю в кулак и действовать через «не могу». А потом уже рассказывать внукам, как я поднялся на ноги из последних сил и победил врага.

— Царь! — крикнул Дурц, понимая, что мне нужна помощь.

И правцы сменили цель, направив стрелы в первожреца. Тот коротко взмахнул рукой, а когда перестал двигаться, то стало видно, что все стрелы торчат у Царя царей из ладони. Первожрец сжал кулак и сломал древки, а после встряхнул окровавленной рукой, словно не произошло ничего необычного.

Дурц в мгновение ока оказался с обнаженным мечом возле врага — каким образом, оставалось только догадываться. Видимо, в дело пошла одна из способностей правца. Лишь реакция первожреца оказалась поразительной, еще более превосходящей скорость противника. Рука Царя царей взметнулась вверх, перехватила клинок и взмахнула по диагонали. Удар был такой силы, что тело Дурца стесало будто лазерным резаком. Я зажмурился от яркого вслеска хиста, а потом завороженно глядел, как то, что некогда было старостой деревни, развалилось на части.

Произошедшее сейчас казалось невероятно неестественным. Будто во время детской драки пришел взрослый и внезапно разогнал всех малышей. После такого любой конфликт сходит на нет сам по себе. Потому что ты понимаешь, что более нет смысла продолжать эту авантюру. Ибо теперь ты полностью в его власти.

Царь царей победил — не физически, морально. Правцы, лишенные предводителя и окончательно надломленные, опустили оружие. Тройка неживых накинулась на союзников и те, даже не сопротивляясь, сраженные, падали на землю.

Я к тому времени с трудом поднялся. И пока вставал, все глядел снизу вверх на Царя царей, как крохотный Давид на Голиафа. С той лишь разницей, что у меня не было волшебной пращи. Разве что… я заметил кое-что интересное, с янтарным отблеском, под самым сводом гигантской залы, укрытой в тени.

— Стой! — вскинул руки я. — Мы сдаемся!

Глава 24

Если бы когда-то давно (всего несколько дней назад, но теперь казалось, что целую вечность) я не был частью нежизни, то мог бы подумать, что Царь царей ухмыляется. Нет, его нынешнее лицо, вполне приятное по общечеловеческим меркам, оставалось будто бы безучастным, однако во взгляде словно промелькнуло нечто злорадное. Как у жены, которая нашла заначку на глазах у мужа.

— Хорошо, что ты понял это, Матвей. Вот только слишком поздно. Теперь ты не сможешь примкнуть к рядам нежизни.

Сказать по правде, именно это сейчас меня интересовало в самую последнюю очередь. Да и вообще мне больше нравилось быть непутевым рубежником, который как кость в горле у всего прогрессивного человечества, но при этом живой. Все мое любопытство было приковано к высокому каменистому выступу аккурат над нами, где совсем недавно я заметил несуразный чемодан и самого храброго, если поработать с выборкой относительно этого понятия, беса. Без всякого сомнения, там Григорий оказался не из-за большого желания принять участие в битве. Скорее уж наверху проходил путь из артефактов в греки, по которому нечисть и стремилась выбраться… Куда уж тут выбраться, когда все вокруг кишит неживыми — большой вопрос.

Однако надо отметить, что все эти мысли, которые пронеслись в голове со скоростью метеоритного дождя, были чудовищным поклепом. Потому что как только Григорий своим орлиным взором оглядел происходящее, то тут же решительно вытащил из-за пазухи многозначительный половник. Тот самый, прихваченный с последнего места обитания, «которые уже и не делают».

Бес, вспомнивший слова Архимеда про рычаг и переворачивание земли, воткнул половник под огромный камень, оперся ручкой о другой, и принялся что было мочи давить. И что самое интересное, кухонная утварь, в отличие от кровотока Григория, если судить по раскрасневшейся физиономии, справлялась лучше. Потому что массивный валун подался.

Все это пронеслось за считанные секунды, во время которых я успел попросить пощады, а Царь царей даже произнес пламенную речь. И теперь направился к грифонихе, чтобы окончательно обезопасить себя и полностью подчинить этот мир.

Я же с видом толстяка из «Мальчишника в Вегасе» просчитывал все возможные варианты развития событий. И когда первожрец наконец проходил мимо, решился на безрассудные на первый взгляд действия. Да что там, на второй и третий взгляд тоже.

Для начала было очень сложно вообще поднять руку на Царя царей. Никогда прежде я не сталкивался с мощью, которая сейчас оказалась заключена в этом подкачанном и хорошо сложенном теле. Мне даже почудилось, что неживые замерли под горой, полностью обессиленные. Первожрец вобрал в себя множество чужих хистов. И это с учетом того, что Ось в десятки раз уменьшала его воздействие. Будь здесь человек максимально далекий от хиста, он бы тоже ощутил нечто неприятное, будто рядом сильное электромагнитное излучение.

Но вместе с тем я понимал — другого шанса у меня не будет. И не только у меня, у этого мира точно. А учитывая, что первожрец после явно заинтересуется разрушением Оси, чтобы два раза сюда не ходить, и Скуггу, и Стралан ждут определенные изменения. Которые едва ли понравятся жителям.

Поэтому с упорством отбитого бультерьера вцепился в шею Царя царей. Пальцы почувствовали под собой холод чужой кожи. Невероятно твердой, словно состоящей из какой-то плотной резины.

На что это походило? Ну, если бы очень крутой, обученный всем секретам Шаолиня боец решил подраться с суперменом. И в первое мгновение, когда всесильный пришелец еще не догадывался об предстоящей схватке, успел нанести пару ударов.

Вот только я бить не стал. Более того, подался вперед и будто бы специально запнулся. А сам упал прямехонько так, чтобы видеть пыхтящего наверху Григория. Если честно, это провернуть оказалось легче легкого, потому что стоило коснуться первожреца, как из меня словно вытащили все кости. Я будто бы очутился под гидравлическим прессом, который тщетно пытался остановить руками.

Правда, все это я чувствовал в первую секунду, а затем мне стало откровенно плохо, потому что Царь царей решил все же заняться мной всерьез. Мне даже подумалось, что последней мыслью в моем интересном, пусть и весьма непродолжительном, существовании будет: «Я смог вывести из себя даже того, кто не может испытывать эмоции». Но нет, заключительной картинкой в затухающем сознании стали очертания выпрямившегося Григория, краснющего, как помидор «Бычье сердце», и довольного, как фермер, собравший рекордный урожай этих самых овощей. И внушительного валуна, на мгновение заслонившего образ прекрасного беса.

А затем меня не просто опалило хистом, а буквально обожгло. Накрыло с ног до головы, словно я с гигантской высоты прыгнул в воду за секунду до масштабного взрыва. И только по запоздалым мыслям — что я еще жив, думаю, мучаюсь от боли — стало ясно, что это было не разрушительное действие промысла. Это оказался его выброс, который в бытности рубежников бывает не так часто. Но как правило всегда оказывается финальной точкой в случае насильственного вмешательства.

Я не сразу понял, что нечто мешает мне жить. В смысле, дышать полной грудью. И лишь запоздало осознал, что сверху лежит то самое подкачанное тело первожреца. Нет, окажись я девушкой в годах, может, мне даже понравилось бы, а так ничего, кроме брезгливости, ощутить не удалось. А когда я столкнул эту уже ненужную оболочку и разглядел лопнувшую, как переспелый арбуз, голову и внушительных размеров валун неподалеку, то даже улыбнулся. Не потому, что меня жуть как веселило подобное зрелище. По другой причине — нам удалось.

Стоило только догадываться, какой силы был удар, что этот камешек, размером в полметра в поперечнике, раздавил черепушку первожреца. Нет, понятно, что основную часть хиста тот направил на меня, как говорили в одной космической онлайн-игрушке, это называется «перевести всю энергию на оборону передних щитов», но все же что-то должно было остаться для пассивной защиты. Поэтому свершившееся казалось мне чем-то грандиозным и вместе с тем нереальным. Даже не знаю, с чем сравнить. Это как на выпускном ты вдруг закадрил первую красавицу школы и проснулся с ней утром. Вроде как жизнь продолжается, но есть теперь во всем смысл? Будет ли нечто еще более грандиозное?

— Какие вы глупцы, — раздался чужой, хрипловатый голос. — Неужели вы не понимаете, что это ничего не изменит?

Я повернулся на звук и понял, что говорил один из рубежников, сопровождавших Царя царей, более того, самый сильный из троицы — крон. Да, да, все никак не привыкну, что первожреца нельзя убить, он может скакать по тушкам своих последователей до посинения. Неудивительно, что Царь царей решил не уходить далеко и все же довести дело до конца. Вот только… Только теперь это не имело никакого смысла.

Даже его тяжелая поступь не испугала меня. Я поднял голову и показал все еще пытавшемуся отдышаться Григорию большой палец. А бес, обнажив свою голливудскую улыбку, ответил тем же.

— Ты ошибаешься, неуважаемый Царь царей. Твоя смерть, прошу прощения, смерть твоего предыдущего носителя, произвела сильный выброс промысла. Часть была поглощена Осью, а другая удивительными созданиями, которые жрут этот промысел, как дети кукурузные палочки. И не только они, но и плод их любви, яйцо под инвентарным номером один. Неужели ты ничего не чувствуешь?

Первожрец, почти подобравшийся ко мне, остановился как вкопанный. Потому что теперь и он ощутил нарастающую вибрацию камня под ногами. Своеобразный отголосок дальнего землетрясения, которое постепенно становилось все ощутимее. Уж не знаю, у грифонов всегда так происходит или именно нашему птенчику повезло из-за хорошего питания. Однако рождение кусиного сына походило ни много ни мало на конец света: колебалась земля, мерцала Ось, что-то незримое разливалось в воздухе, а еще хистом я чувствовал приближение невероятной силы.

И вот тогда что-то внутри Царя царей надломилось. Он повернулся ко мне, и я увидел искренний ужас в глазах главного последователя нежизни. Первожрец все понял. Ведомый исключительно логикой и разумом, он просчитал все варианты и осознал, к чему ведут линии судьбы.

Громкий треск заставил содрогнуться не только его. Я и сам струхнул, решив поначалу, что это стала разрушаться гора. И лишь взглянув на Кусю, которая склонилась над яйцом, понял, что происходит вполне естественный процесс. В этот мир стремился ворваться его истинный спаситель.

Воздух наполнился резким запахами: озона, мускуса, эфирных масел, цветов, незнакомых растений, земли после дождя, плотной взвеси пыли. Мне казалось, что я задыхаюсь, не в силах в полной мере ощутить все вкусы этого мира. А потом раздался тонкий писк и все вокруг померкло.

Сама Ось зарябила еще заметнее, словно лампочка при перепаде напряжения. А я почувствовал, как могущественный промысел Средоточия стал молниеносно утекать, чтобы насытить крохотное тельце новорожденного грифона. Это было страшно и прекрасно одновременно.

Небольшое создание, которое даже разглядеть толком не удавалось, словно пыталось жадно насытиться энергией всего мира, не думая о том, способно ли вообще удержать мощь Средоточия. И конечно, это оказалась не в его силах.

Я боялся, что грифончика попросту разорвет на части — это не та участь, которую хотелось бы для детей Куси. Но нет, тонкий писк превратился в громкий клекот, а после птенец словно изрыгнул тот промысел, который пытался поглотить. Тогда и произошло самое немыслимое.

Энергия мира не стала возвращаться в Ось. Напротив, отразившись от Средоточия, будто от огромного резонатора, она ослепительной то ли вспышкой, то ли волной прокатилась по залу, проникая в каждую щелочку, каждый закуток, и вырвалась наружу. И что самое интересное для меня, а я был морально готов расщепиться на атомы, не причинила никакого вреда. По крайней мере живым.

Когда зрение вернулось, я понял, что все вроде бы даже в порядке. Куся, Охрик, птенец, моя нечисть, немногие выжившие правцы и волоты — все на месте. Вот только сердце сразу же зачастило, потому что неподалеку, совершенно невредимый стоял и Царь царей. Как он мог выжить? Почему?

Ведомый каким-то странным предчувствием, я неторопливо, будто боялся, что первожрец сейчас очнется от своего транса, приблизился к нему. Меня не покидало удивительное ощущение легкого дежавю, перемешанного с новым, неизведанным напряжением, словно мир наполнился чем-то еще, что порождало звон в ушах. Каждый шаг, каждое движение, каждый вдох заставляли нервы играть новую симфонию, будоражили сознание. Создавалось ощущение, что я космонавт, впервые вышедший на поверхность планеты, с ее неизведанной атмосферой, без скафандра. И в то же время я понимал, что все происходит верно. Так как и должно. Будто уже проживал этот момент.

Я добрался до того, кто несколькими секундами ранее обратился ко мне волей Царя царей, и положил руку ему на плечо. Крон вздрогнул и обернулся, тревожно глядя на меня своими мутно-зелеными глазами.

— Кто ты? — спросил я.

— Риан. Я Риан.

— Как ты здесь оказался?

— Не помню. Помню лишь Осколок Оси, который стал частью меня, а после тьма стала сгущаться.

— Теперь все хорошо, Риан. Возвращайся домой, но больше не приближайся к Оси.

Когда крон, возрастом превосходящий выскочку-кощея перед ним в десятки раз, может послушать сопливого мальчишку? Вот именно, что никогда. Но сегодня был явно такой день. Рубежник коротко кивнул и пошел прочь из пещеры. А его прошлые компаньоны по нежизни, торопливо, почти бегом, направились вслед за ним.

— Матвей… — Юния явно хотела сказать что-то еще, но решила, что слова сейчас будут излишними, поэтому просто повисла на моей шее.

Я сам подался к ней, пытаясь найти в лихо спокойный оазис, где можно было укрыться. Но куда уж там.

Никогда не бывает, что тебе удается насладиться моментом полностью. Обязательно найдется тот, кто все испортит. В данном случае этим кем-то оказался Митя, который решил, что самое время с криком «Дяденька, мы победили!» устроить великую свалку. А следом за ним бросились и правцы, почему-то решив, что мы теперь лучшие друзья. Хорошо, что хоть волоты оказались более сдержанны, проявления их чувств я, боюсь, не выдержал бы.

— Пропустите, да пропустите вы, песьи дети! — послышался недовольный голос вкупе со стучащими о камни колесами чемодана. — Если бы не я, из вас бы всех тут форшмак сделали. Пропусти, говорю! Ну чего, хозяин, видел, как я этого Царя царей уделал?

Гриша сиял, как начищенный медяк. Но у меня не повернулся язык отпустить какую-нибудь колкость главному герою нынешней битвы.

— Видел, Гриша. Если бы не ты, нас бы тут не было.

— Вот и я о чем говорю, — довольно улыбнулся бес. — Как думаешь, хозяин, за это что можно у чуров попросить? Нет, ну а что, герой без оплаты — это дурак. Я сам по себе существо доброе, но если благотворительностью заниматься, всю жизнь нищим будешь ходить.

— А ты им скажи, чтобы они за украденные артефакты тебя простили.

— Какие артефакты? — почти искренне изумился Григорий, при этом машинально встав перед чемоданом.

Правда, развивать эту тему не стал, потому что пещера начала заполняться разными существами. Телепортировалось несколько чуров в разной степени эмоциональной раскрепощенности: кто-то улыбался во весь рот, другие пытались вырвать последние клочки волос, третьи обескураженно чесали могучие лбы (словно ожидали какого-то иного результата). Но после появился Нираслав, живой и здоровый, который стал отдавать приказы, и нечисть ломанулась к фальш-дверям, чтобы вскоре снова вернуться. Но уже с выжившими правцами и волотами.

Притащили даже Лео, вполне себе живого, разве что немного закопченного, грязного и с опаленными бровями. «Дракон» показал мне большой палец, после чего, обессиленный, лег прямо на камни, тяжело дыша. Коловрат улыбался во весь рот, глядя на серебрившуюся Ось, будто ребенок, рассматривающий елочные украшения.

Вокруг царило необычайное оживление, перемешанное с грандиозным хаосом. И неожиданно посреди этого Нираслав поднял руку, призывая всех к вниманию, после чего громко произнес:

— Все, что произошло сегодня, мы будем чтить в веках. И также запомним имя человека, без которого подобное было бы невозможно. Который пожертвовал всем и победил.

Пожилой чур не без труда встал на одно колено и его сородичи практически сразу же повторили движение босса. А следом, произошло и вовсе неожиданное. Правцы, которые совсем недавно считали меня самым главным виновником ухода основного защитника их мира, тоже опустились на колено. Но это еще не все. Перестав улыбаться и задумчиво поглядев на меня, Коловрат, а следом за ним и выжившие чуры, преклонили колени.

— Спасибо, Матвей, — почти в унисон произнесли чуры.

Я смотрел на коротышек, которые опустили свои массивные головы, и чувствовал, как внутри нарастает нечто.

— Спасибо, — вторил им негромкий хор правцев.

Будто бы даже почудился шум накатываемой волны. И рубцы на груди загорелись, зачесались. Всколыхнулся хист, готовый рвануть вверх.

— Спасибо, — пробасили волоты.

И вот теперь действительно прорвало.

Эти слова будто бы отразились от самой Оси, заполнив все пространство. Грудь резануло раз, потом второй, третий, волна неги с головой поглотила меня, отрывая сознание от тела. Чудилось, словно я сам стал частью мира, его самой важной деталью. Оттого возвращаться обратно было невероятно сложно и даже неприятно. Мое тело сейчас напоминало севший после стирки костюм — хотелось сбросить его, чтобы насладиться свободой. Я понимал природу происходящего, помнил Стыня, но не мог отделаться от ощущения чуждости.

Мне не понравилось, как все окружающие смотрят на меня. Будто с каким-то благоговением. Еще минута и попросят изречь некую мудрость. Хорошо, что у меня под рукой была самая независимая от всяких предрассудков в мире нечисть.

— Я всегда знал, что у хозяина большой потенциал, — разрядил Гриша торжественную обстановку. — Вот когда увидел его в первый раз, то сразу подумал: «Станет кроном». И понятно, что все это произошло не без моей помощи. Вы, кстати, в курсе, что это я Царя царей убил?

— Дяденька Гриша, — потянул беса за рукав Митя.

— А чего, разве я вру? Хозяин, скажи им. Вот этим половником укокошил.

— Теперь всс… се? — улыбнулась Юния, проигнорировав разборки домочадцев. — Теперь крону можно отправляться на покой?

— Нет, — ответил я, поражаясь собственному изменившемуся голосу. — Есть еще кое-что.

От автора: У нас осталась одна глава и эпилоги. Выложены они будут одновременно, потому что так нужно. Следовательно, всем нужно набраться терпения и ждать. Как только все будет написано, так сразу выложу. И тогда история Моти уже окончательно закончится.

Глава 25

Я знал по собственному опыту, что кумирам и героям важно уходить вовремя. Их жизнь не должна превращаться в бесконечный сериал, который смотришь уже просто по инерции. Потому что каждый человек — не статичная величина, и самое страшное, что может случится с героем — он способен стать злодеем.

Но прежде чем уйти, я все же выбрался на божий свет. Недра горы, которые все еще хранили в себе огромные потоки промысла, слишком медленно вытекающего наружу, давили на мозг похлеще математической статистики.

И стоило ступить на камень, взглянуть на розовеющий горизонт, где только занимался рассвет, как голова закружилась. А еще я ощутил легкий свежий бриз, какого раньше не было. Как все же похорошела Правь при Зорине.

Многие воспринимают одиночество, как самую страшную пытку. Сейчас создавалось ощущение, что все окружающие существа хотят спасти меня от подобного исхода.

Я смотрел и не мог налюбоваться, отмечая при этом легкую грусть внутри, в самой середке груди. Потому что в Прави наступало рождение нового дня, нового мира, который я уже не увижу.

— Что теперь, Нираслав? — спросил я, как завороженный продолжая пялиться на горизонт. — Вы закроете все проходы? Ваша цель выполнена.

— Мы потеряли больше половины братьев, — задумчиво произнес чур. — Хотим мы того или нет, но часть проходов действительно будет закрыта. Но мы не оставим свое дело. Так получилось, что процесс ради достижения цели стал неотъемлемой частью нашей жизни, нас самих.

— Это хорошо, — кивнул я.

— Сейчас наши братья работают над проходами к Оси. Мы заваливаем все проходы, делаем обманные тоннели с порталами, чтобы больше никто не смог пробраться сюда. Часть чуров останется на страже Средоточия.

— А что с Былобыславом, он жив?

— Брат Былобыслав в полном порядке. Он благополучно переместил неживых в последней волне и с помощью рамки вернулся.

— Он мне будет нужен. Я ему кое-что обещал.

Нираслав слегка поклонился, после чего пошел обратно к горе. Удивительный народ — не воины, но их стойкости могли бы позавидовать даже волоты. И прощаться умеют, никаких слез и размазывания соплей. Кстати, стоило только подумать о великанах, как я принялся озираться.

— Где Коловрат? — спросил я Лео.

— Так в деревне, — ответил «дракон». — Они собирают припасы и в ближайшее время хотят выдвинуться в путь. Наш мир всегда им был чужим, поэтому великаны останутся здесь. Вроде как у них имеется какая-то священная роща, в которой они раньше обитали.

— Ты тоже с ними?

— Матвей, ты хорошее отношение с идиотизмом не путай. Я не волот, так что у меня свой путь. К тому же, клятву перед правителем Фекоя никто не отменял…

Он многозначительно замолчал, глядя в сторону деревни правцев.

— Во всех хороших книжках в этот момент наступает «но»…

— Но я буду просить Анфалара освободить меня от клятвы. В Фекое теперь мир и скука, с твоей помощью крепость защищена от посягательств Великих городов. А возиться с однорубцовыми молокососами мне не интересно. Другое дело — восстановление поселения, в котором появилось много новых рубежников. Некоторые из них, бывшие неживые, скоро придут в себя и точно снова захотят власти, поэтому правцы попросили меня остаться и занять место старосты.

— И как они за такое короткое время разглядели в тебе управленческий талант? — съязвил я.

— Так они воины, у них все проще. Правит самый сильный. А мои шансы после сражения значительно повысились, сам понимаешь. К тому же, это своего рода дипломатия, чтобы обезопасить себя от посягательств новых рубежников, которые тоже видели меня в деле.

— Ну хорошо, если так. Давай, дракон, задай им жару.

Лео ухмыльнулся и протянул руку, которую я с удовольствием пожал. Даже вопреки своему нордическому спокойствия хлопнул меня по плечу. А после кощей зашагал по направлению к деревне, обернувшись на ходу и махнув мне.

— Ну все, наконец с этими правскими церемониями закончено, — подал голос Гриша. — Теперь можно возвращаться домой и заняться действительно важными делами.

— Какими делами?

— Ну, разными, — смутилась нечисть. Григорий понял, что явно ляпнул лишнего… — У хорошего беса дел всегда вдоволь.

— Боюсь, друзья, что здесь мы с вами вынуждены будем попрощаться.

— Хозяин, да ладно тебе. Если ты про тот разговор, то я сгоряча. Куда ж я от тебя.

— Нет, так действительно нужно. Дело совершенно в другом. Я не вернусь с вами.

— А куда это ты собрался? — весь подался вперед Гриша.

— Есть одно место. Твое серебро на чердаке в доме, где у меня квартира. Захочешь, найдешь. По поводу перемещения я договорюсь, а вот, кстати, и ваш проводник.

Непонятно, как давно за моей спиной появился Былобыслав, однако при упоминании своей ипостаси, чур с осторожностью спустился с камней.

— Былобыслав, надо этих двух красивых и молодых лю… существ доставить в Стралан. В любое место, куда они захотят.

— Хорошо, — без всяких споров согласился чур.

Видимо, на мой счет поступило сообщение от вышестоящих инстанций способствовать во всех начинаниях. Вот хорошо, что я скромный парень, а то мог бы попросить чего-нибудь эдаковенького.

— И еще по поводу Григория. Тут так получилось…

— Что он влез в сокровищницу и украл часть артефактов, — закончил за меня Былобыслав. — Трубку пламени, меч Злости, Кровяную чашу, Накидку благости… Не очень ценные артефакты, но весьма яркие. Если бы мы не знали, что это сделал бес, подумали бы, что к нам вломилась сорока.

Гриша принялся пунцоветь еще на моменте установления его виновности, а на сравнении с птицей стал цвета спелого томата. Моего любимого «Бычьего сердца».

— Среди наших братьев довольно однозначное наказание за воровство — отсечение руки, — отчеканил чур. — Однако учитывая степень вовлеченности беса в победу над нежизнью, наши головы решили помиловать Григория. И даже оставить ему эти артефакты. Они не имеют высокой ценности.

На мгновение показалось, что где-то рядом резко спустило шину. Но нет, выяснилось, что это бес просто выдохнул.

— Хорошо все, что хорошо кончается, — махнул он. Правда, чемодан не отпустил. — Ладно, Митя, мы с тобой заживем не хуже, чем эти рубежники. Есть у меня один шикарный план!

— Нет, дядя Гриша, — смущенно улыбнулся лесной черт. — Простите, но я вам не составлю компанию. Если дяденька Матвей отпускает, то я хочу немного… попутешествовать.

— И куда ты собрался, черная твоя морда?

— Есть одно место, — загадочно улыбнулся Митя и поглядел на меня.

— Идите сюда, черти, — протянул руки я. — В смысле, и бесы. Ну же, чего стоите, как не родные.

Мы обнялись, причем весьма необычно. Гриша из-за своего крохотного роста схватился за ногу, его пришлось прижать за голову, а Митя повис на шее. А я стоял, пытаясь сдержать слезы.

Я нащупал толстенный незримый канат, связывающий нас с Гришей и не без труда рванул его. Бес качнулся, но выстоял. А я понял, что теперь уже точно все. В горле встал странный ком, который мешал дышать. Я обрел семью и снова ее терял.

— Ну ладно, будет, долгие проводы — лишние слезы, — стал быстро моргать бес. — Фу, ну и пыльно тут, глаза слезятся. Давай, чур, вытаскивай нас отсюда. Меня в выборгское Подворье. А этого путешественника… тебя куда?

— Меня можно туда же, — легко согласился лесной черт.

— Былобыслав, — окликнул я чура. — После приходи к Источнику со стороны Прави. Я отдам тебе ключ.

Как только моя родная нечисть убралась, я тяжело вздохнул. На душе было муторно, пусто даже. Вместе с тем появилось ощущение, что я все делаю правильно. Пусть болезненно для себя, но правильно.

Раздался громкий клекот и сразу три тени пронеслись над головой: две массивные и последняя крохотная. Куся сделала круг надо мной, не переставая голосить, а после взяла курс на восток. А я еще какое-то время стоял, махая пернатой семье рукой.

— Матвей, что ты сс… задумал? — спросил Юния.

— Иногда лучше просто показать, — ответил я, доставая со Слова ключ.

Нам пришлось немного спуститься, чтобы добраться до одного из выложенных камнями кругов. Я взял Юнию за руку, и яркий, уже залитый солнцем мир Прави сменился темными сводами пещеры. Отдаленные звуки строительства поменялись на утробную капель. А в носу засвербило от влажности.

— Где мы? — так испугалась лихо, что даже забыла, как заикаться.

— Рядом с Источником. Со стороны Стралана, в смысле Земли. Ты слышала об Источнике?

Юния коротко кивнула.

— Хорошо, теперь доверься мне. Тебе надо проплыть вон туда, к водопаду. А после ты встретишь милую старушку. Спросишь у нее самое важное, что хочешь узнать, а потом вернешься. Я обещаю, все будет хорошо, ты мне веришь?

Редко когда лихо выглядела испуганно. Сейчас она предстала словно бы даже затравленной, словно должно вот-вот случиться нечто страшное. Хотя, может, в ее сознании так и было.

Но все же Юния опять кивнула.

— Тогда давай, я тебя буду ждать.

Лихо медленно вошла в воду, то и дело оборачиваясь, но все же оттолкнулась ногами от дна и поплыла.

Я проводил ее взглядом, пока та не скрылась под водопадом и не исчезла окончательно, после чего мгновенно достал ключ и ломанулся к каменной арке. Что тут скажешь, да, я обманул Юнию. От этого на душе стало мерзко, все нутро буквально переворачивалось. Она была последним существом, которое заслуживало подобного. Но я боялся, что если скажу ей правду, благородная лихо откажется от моей жертвы. Поэтому только ложь могла заставить ее оказаться в Источнике.

Путь со стороны Скугги выглядел как обычно. Разве что на берегу меня уже ждал Былобыслав. Ну да, чего это я, тому и надо было всего лишь переместить нечисть.

— Держи, — я торопливо сунул ему артефакт.

Нет, понятно, что жест выглядел поспешным и совсем не соответствовал моменту. Такую штуку надо вручать под фанфары, да еще в торжественной обстановке, но времени не было катастрофически. По моим прикидкам, Юния уже на подходе.

Чур принял ключ дрожащими руками, глядя то на артефакт, то на меня с некоторым благоговением. Я же махнул ему рукой и с разбегу бухнулся в реку. Само собой не щучкой — много читал о случаях, когда молодые и горячие ребята ломали так себе шею. Подобная участь именно сейчас выглядела бы как издевка.

К Источнику я плыл так, словно от этого зависела моя жизнь. Хотя если быть точным, на кону была участь лихо. Когда вокруг потемнело, навалилась непонятная тяжесть, я стал нырять, каждый раз на поверхности оказываясь с некоторым сожалением. Пока наконец вдалеке не забрезжило что-то вроде слабого свечения. И это придало дополнительных сил.

К берегу я причалил словно катер на воздушной подушке, отплевываясь от воды и нетерпеливо глядя на прядущую Ягу. Та хитро посматривала то на меня, но на плоды своего труда, словно о чем-то раздумывая. При этом этот обман не укрылся от меня. От богини веяло невероятной мощью, которую она скрывала в прошлую встречу.

— Она еще ззз… здесь? — спросил я, мелко дрожа.

— Здесь, здесь. Только не торопись, оботрись, вон ведь, зуб на зуб не попадает.

Я сначала отмахнулся, а после до меня дошло.

— Мне не может быть здесь холодно.

— Сообразил, — как-то весело, задорно хохотнула Яга. Вот только от ее смеха меня пробрало почище, чем от псевдоледяной воды. Так кошка забавляется с пойманной мышкой.

— Мне нужно…

— Да знаю я, что тебе нужно, — отмахнулась она, — только ведь ты помнишь, что за себя просить нельзя!

Последние слова не прозвучали, прогремели. Я кивнул и торопливо добавил:

— Сделай Юнию человеком.

— Тот синий крон надоумил, так? — со вздохом протянула богиня. — Вот не люблю таких хитросделанных. С другой стороны, он свою цену заплатил. Больше всего в жизни он ценил рубежный хист, его и лишился. А ты на какую жертву готов?

— На любую, — скрипнул я зубами, — только не тяни время.

— Да уж не гоношись, никуда твоя зазноба не денется. И ведь просчитал все как, сделал, чтобы вместе вы в одно и то же время в Источнике оказались. Откуда узнал, что только здесь может произойти задуманное?

— Пораскинул, чем смог. Если бы у тебя была власть вне Источника, ты бы сама остановила неживых. Но раз ничего не сделала, значит, способна менять реальность только здесь.

— Верно, — легко согласилась Яга, вновь увлекшись пряжей. — Ладно, с этим разобрались, теперь н8адо определиться с платой.

Она замолчала, словно на мгновение забыв обо мне. Но и я молчал, понимая, что каждое неудачно произнесенное слово может сделать только хуже.

— Любой дар подразумевает, что человеку придется чем-то пожертвовать, — наконец продолжила она. — Когда человек становится рубежником, он думает, что промысел есть высшее благо. Да вот только дар может стать проклятием. Немногим удалось обуздать его, научиться жить в гармонии. Но что тебе этот хист — ты за него не держишься, ведь так?

Она с интересом поглядела на меня и от ее взгляда словно пробило электричеством от пяток до макушки. Только сейчас я окончательно понял, что нахожусь во власти невероятно могущественного существа, которое может в мгновение ока переломить меня, как сгоревшую спичку.

— Больше всего ты ценишь друзей, готов пожертвовать собой ради других. Вот только забрать твоих друзей не в моей власти. Их ты сюда не привел. Да и если бы привел, как раз опровергнул сказанное…

Она замолчала, внимательно рассматривая спицы, будто сбилась с вязания. Изучала их так долго, словно в пряже заключалась главная заковыка, а не в рубежнике, который оказался перед ней.

— Но опустить я тебя просто так не могу. Что за богиня, которая лишь раздает и ничего не забирает взамен? Может, забрать у тебя память?

Это придумка ее невероятно развеселила.

— Что окажется проку с твоей жертвы, если ты не будешь помнить, ради чего и кого ты ее совершил? Готов на это?

— На все готов, — отчеканил я.

Яга внезапно откинула пряжу и молниеносно подскочила ко мне. Она вцепилась в шею и я почувствовал невероятную крепость в ее руках.

— И жизнь готов отдать?

Вообще довольно трудно шевелить головой, когда тебя душат, но мне удалось кивнуть. Яга тут же отпустила меня и взглянула с какой-то грустью, как на умственно отсталого.

— А знаешь, что она спросила?

Богиня указала рукой в скалу, но я понял, что речь идет о Юнии.

— «Что может сс… сделать меня человеком»? — передразнила Яга. — Хочешь скажу, что я ответила?.. — она сделала театральную паузу, после чего продолжила. — Любовь. Не дружба, не самопожертвование — любовь. И вот теперь главный вопрос, Матвей, любишь ли ты ее? Одно дело пожертвовать всем, когда ты уверен в правильности выбора. И совсем другое, если сомневаешься.

Вопрос о собственных чувствах был для меня невероятно сложным. И в последнее время я часто задавал его себе сам. Может, потому, что я не знал, что такое настоящая любовь. Ведь никто так и не дал четкое определение этому чувству. Для одних она представала высшим благом, для других невероятной мукой. И нельзя ведь сказать, что у кого-то любовь была правильная, а у кого-то с червоточиной. Просто любовь… она разная.

Я вспомнил все свои отношения или попытки этих отношений. Со студенчества до последних времен. Даже Зоя, которая представлялась для меня чем-то желанным, в какой-то момент оказалась просто приятной девушкой, не более. Про Наталью и говорить нечего, кроме симпатии, там ничего другого не было.

Но вот Юния… Нечто, родившееся сначала из откровенной вражды, позже сменилось приятельством, дружбой, а закончилось тем, о чем говорила Яга. Да, это не было похоже на удар током, бурю с первого взгляда. Но разве оттого было не настоящим чувством? Поэтому пусть и с некоторой паузой, но я все же ответил:

— Да, я люблю ее.

Яга взмахнула руками. Так обычно бывает, когда кто-то набедокурил и сотворил откровенную глупость, которую уже не исправить.

— Раз уверен, иди, — махнула она мне. — Бог с тобой.

Я с опаской развернулся, готовый действительно ко всему. Что я внезапно превращусь в какое-нибудь странное существо. Что вдруг забуду обо всем, как и стращала богиня. Или свет окончательно погаснет для меня, как в какой-то период жизни бывает с любым человеком, и больше не зажжется никогда. Но пока никаких изменений не происходило.

Поэтому я медленно поплыл обратно, пытаясь унять внутреннюю тревогу. Я страшился я не того, что может произойти со мной, а возможных метаморфоз с Юнией. Вдруг что-то пойдет не так?

Постепенно свет позади померк. Я плыл и плыл, чувствуя, что с каждым движением конечности наливаются свинцом. Словно я стал губкой, которая впитывала всю жидкость. В какой-то момент я хлебнул воды первый раз, второй, третий. И только тогда уже окончательно понял, что тону.

Тело стало деревянным, непослушным. Сигналы от мозга совершенно не доходили до мышц. Меня можно было даже сравнить с поленом, которое плывет туда, куда его несет течение.

В голове родился возмущенный вопрос: «Вот почему такие сложности?». Неужели нельзя было убить меня там? Нож в печень — никто не вечен и все такое. Неужели Яга действительно хотела, чтобы я помучился.

Правда, не успел я возмутиться коварностью хранительницы Источника, как крепкие руки схватили меня за шкирку и выволокли на берег. Кашляя и отплевывая воду, я судорожно пытался дышать. Казалось, тело работает на последних ресурсах, вот-вот норовя отключиться. Ну уж хрен, теперь поборемся.

Я с трудом поднял голову и увидел Юнию. Вот уж с кем не произошло никаких изменений, разве что, я не чувствовал никакого хиста. Она была… человеком. Самым обычным.

Все тело свело сильной судорогой, которую в любой другой момент можно было бы назвать припадком. Но, наверное, это оказалась единственная возможность отреагировать на случившееся. Радость накрыла меня с головой.

— Юния, — прошептал я, осознавая, что даже на разговор уходит слишком много сил.

— Юлия, — поправила она меня. — Матвей, я не все помню, но точно уверена, что меня зовут Юлия. Юния — это какое-то слишком чужое имя. Словно кличка собаки.

— Точно… Но меня ты помнишь?

— Вот ты дубина стоеросовая, конечно, помню. Тебя забудешь. Только ты… был немного моложе. Или мне кажется?

Я с трудом склонился над водой, разглядывая свое отражение. Было невероятно темно, но все же удалось различить глубокие носогубные морщины и проседь в волосах. Не критично, но лет десять Яга у меня забрала. И на том спасибо. Хотя…

Я рванул руку к груди, трогая ровную область в районе сердца, и судорожно вздохнул. Пока наконец не нащупал один рубец. Один рубец!

— Что-то не так? — спросила Юлия. — С тобой случилось что-то плохое? Я не помню, как мы здесь оказались.

— Нет, все отлично. Я просто избавился от ненужного. Можно сказать, мне дали второй шанс.

А сам прошептал одними губами: «Спасибо». Казалось, что богиня, где бы она сейчас ни была, это услышала. Потому что Яга оказала невероятную услугу. Крон не сможет быть счастлив с обычным человеком, а вот у низкорангового рубежника есть все шансы.

Откуда-то из-за спины вырос Былобыслав. Может, конечно, он стоял здесь вообще все время, но решил показаться только сейчас.

— Куда вас доставить, Матвей?

Я ответил не сразу, долго собираясь с силами, чтобы произнести лишь одно слово: «Домой».

Эпилог

Все описанное в этих зарисовках произошло спустя разное время после восстановления Оси Прави. Где-то прошел всего день, где-то несколько лет.

— А я тебе говорю, он ее… как эт самое… папик.

— Вот тебе лишь бы посудачить, Степановна. Бывает такое, что поздно родили. У меня вот знакомый, Семен Афанасич, который телевизор налаживал, только в сорок три…

— Вот несовременная ты женщина, Машка. Не этот папик, а в смысле спонсор.

— А… — будто бы даже испуганно протянула старушка, словно никак не ожидала подобного разврата в их образцовом по всем показателям доме. — Подожди, а вторая?

— Какая вторая?

— Ну вторая там еще есть, постарше. С носом.

Мария Константиновна, которая была младше Степановны на целых восемь лет, отчего именовалась просто Машкой, вообще считала себя довольно наблюдательной. Настолько, что искреннее (впрочем, небезосновательно) полагала, что в ее квартире уже много лет, аккурат после смерти мужа, живет какая-то нечисть. То ли барабашка, то ли домовой. Но там вечно что-то шуршало, звенело, стучало по трубам в районе ванной. Впрочем, жить особо не мешало.

— Совсем ты с ума сбрендила, нет там никакой второй, — решительно отрезала Степановна.

Наверное, не пиликни домофон, у этих двух божьих одуванчиков могло дойти и до ссоры. А те происходили, и весьма серьезные. Последняя вообще закончилась двухнедельным бойкотом. Но железная дверь в подъезд открылась и оттуда выкатилась коляска. Ее аккуратно, будто та была сделана ни много ни мало из хрусталя, спускал тот самый «папик» — пожилой, в общем-то, но еще крепкий и полный сил мужчина лет шестидесяти. Если бы не артрит и боязнь общественного осуждения, Аделаида Степановна вполне могла тряхнуть стариной и проявить еще где-то хранящиеся в пыльном сундуке женские чары.

— Здравствуйте, — чуть кивнул пожилой мужчина, впрочем, тут же утратив к старушкам интерес.

— Здрасьте, — улыбнулась Аделаида Степановна с милейшим видом, словно не она только что рассказала страшную тайну о пожилом развратнике.

Ее подруга, раздавленная раскрывшейся информацией, просто ошарашенно открыла рот, но не издала ни звука. Так и сидела с видом рыбы, выброшенной на берег.

Следом за мужчиной вышли две женщины: одна уже средних лет, но еще не утратившая природной красоты. И вторая, по версии старушек, совсем соплюшка, которая держала на руках ребенка, одетого в модный теплый комбинезон. Вся штука заключалась в том, что Мария видела двух женщин, а Аделаида одну.

Крупнолицый малыш, ослепленный обманчивым зимним солнцем, удивленно открыл рот, отчего соска упала на снег. Женщина, та, что постарше и «с носом» бросилась поднимать ее, тут же обтерла и попыталась сунуть обратно в рот ребенку, но «соплюшка» возмутилась:

— Марфа, ну ты чего? Надо же теперь простерилизовать.

— В наше время никаких стерилизаторств не было и ничего, выросли все живыми здоровыми, — будто бы обиделась носатая.

— Ага, кто выжил.

Опять же, для двух сидевших старушек все выглядело совершенно по-разному. Аделаида могла поклясться, что соску подняла сама девчонка. А Мария видела все ближе к правде, только не разобрала диалога. Хотя прежде на слух не жаловалась.

— Будет вам собачиться, — махнул старик. — Зоя, где этот стопор на коляске? Она все время уезжает.

— Вон там, внизу. Папа, надо просто ногой нажать.

— Ага, вроде все. Клади.

Малыш переместился в коляску, правда, это ему сразу не понравилось. Он стал кряхтеть и ворочаться.

— Вылитый Рехон, — сказал мужчина.

— Да, похож, — согласилась Зоя. — Особенно глаза.

— И характер, — усмехнулся старик. — Тоже в детстве, если что не нравилось, сразу показывал. Ну, куда пойдем?

— Как всегда, — ответила Зоя. — Только надо еще в магазин зайти, я хотела сырники сделать.

— А чего, уже не могу? — возмутилась женщина «с носом».

— Можно хоть я что-то сделаю? И так чувствую себя бытовым инвалидом. Папа все время с Ромашкой, и купает, и играет, ты, Марфа, готовишь.

— Хорошо, — примирительно сказал старик и властно поглядел на вторую женщину. — Сырники приготовишь сама.

Они медленно побрели в сторону парка, прожигаемые двумя парами любопытных глаз.

— Вот тебе и папик, — фыркнула Мария. — Вот вечно ты насмотришься всякой порнографии по этому «Домашнему», а потом придумываешь.

— Но я тебе говорю, что-то в ней не то.

— В ком из них? В той, что помладше или постарше?

— Ты из ума, что ли, выжила? Там одна только была.

— Да как одна, если две!

Зимний день все же норовил закончиться ссорой.

— И еще ватные палочки. Знаешь что это такое?

Анфалар ответил не сразу, пытаясь сбросить с себя Матвейлара. Наследник был не по годам крепок и его шутливые забавы часто заканчивались синяками на теле Безумца.

Правда, так его давно уже не звали. Все больше он откликался на правителя. А когда Анфалар не слышал, жители в шутку называли его Алениенлар, таким образом намекая, что воин давно находится под властью своей жены. Впрочем, так оно и было. Нельзя оставаться честным по отношению к другим, когда ты управляешь таким большим поселением. И глупо врать себе, когда речь идет о твоей семье.

— Анфалар, ватные палочки! — напомнила Алена.

— Да, я запомнил.

— Запомнил он, притащишь потом не пойми что. Я тебе записала, вот.

Алена протянула ему блокнотный листок, уперев свободную руку в бок и проверяя на ходу написанное. Вторая беременность давалась непросто, жена потяжелела больше прежнего, но по мнению правителя Фекоя, стала еще милее. В Скугге все знают, что настоящая женщина должна быть крепкой.

— Повербанк новый, мой полетел, молочко для лица, продукты. Так, обрати внимание, я написала манго, но нужен не свежий, а сушеный. О, давай еще дошик, жуть как хочу какую-нибудь гадость.

— Дошик? — удивился Анфалар.

— В супермаркете спросишь, тебе скажут. Все, что надо в аптеке, — на обратной стороне. Ну вроде все. Мотя, отлипни от папы, ему надо идти!

— Нет, я ессе не победил узасное цудовиссе!

— Иди поиграй с Момоем, скажи, мама разрешила.

Где-то внутри дома опрокинулась чашка. Это домовой, пораженный предательством хозяйки, явно собирался удрать в гостевую комнату. Впрочем, напрасно. Матвейлар обладал удивительной способностью находить домашнюю нечисть.

Когда юный воин с диким воплем умчался мучать домового, Алена подошла к Анфалару и поцеловала его.

— Не задерживайся только, а то я волнуюсь.

— Я быстро, — поцеловал ее в ответ правитель Фекоя и вышел наружу.

Когда в их поселении появился чур с вестью, что отныне близ крепости будут врата, — Анфалар даже не поверил своему счастью. Уже позже ему объяснили, что это один из прощальных подарков Матвея. Мало того, что Фекой не трогали Великие города, боясь гнева всесильного защитника, теперь крепость стала особой торговой зоной. Что тоже прибавило поселению авторитета.

Постепенно сюда потянулись те немногие рубежники, которые отошли от дел или устали от постоянной войны в Скугге. Они знали, что здесь их не тронут прошлые враги и вместе с этим неосознанно укрепляли оборону города. Фекой обогатился не только торговым проходом, но и людьми, которые готовы были взять в руки оружие, если на то будет нужда.

Но это был не заключительный подарок Матвея. Тот чур, видевший его в последний раз и теперь ответственный за проход здесь (кажется, Былобыслав), принес странный прямоугольный камень. Если бы не Алена, Анфалар сроду бы не разобрался, что этот камень — не магический артефакт, как ему показалось сначала, а фелетон. В общем, если нажать на середину, а потом на зеленую трубку внизу, то можно связаться с человеком. Само собой не в Скугге, здесь фелетоны не работали, только в Стралане.

Там был записан всего лишь один человек — женщина со странным именем Ольга. А еще рядом с ней красовалась приписка «крестсеж». Это вроде как была какая-то старая приятельница Матвея. Не сразу, но Анфалару с этой Ольгой удалось понять друг друга. Через тот же крестсеж. А когда правитель Фекоя принес первую партию и сказал, что может поставлять колючие стебли столько, сколько будет угодно душе Ольге, та чуть не закричала от счастья.

И в Фекой потекли деньги из Стралана. Анфалар даже думал, что можно купить столько вещей, потому растерялся — в другом мире было слишком много нужного. С первой выручки он притащил все, что только попалось на глаза, в основном еду. Но после стал действовать более рационально: закупил инструменты для земледелия, горных работ (которые пригодились при восстановлении шахты с лунным серебром), охоты, разные лекарства. Он понял, что общая доступность всего, до чего только можно дотянуться, не сделают народ счастливым. Скорее, лишь избалуют. Поэтому добавлял частички цивилизации в Фекой порционно, малыми дозами.

Конкурентов у него практически не было. Проходом мог пользоваться каждый рубежник, однако только для правителя он был полностью бесплатным. Стали приходить пока немногочисленные, но рубежники со Стралана, некоторые действительно интересовавшиеся местным, пусть и весьма скудным товаром, другие использовали Фекой как перевалочный пункт.

Анфалар подхватил два огромных тюка свежего крестсежа, который собрали и связали утром, и направился к выходу из крепости. Проход в Стралан находился внизу, у истока местной речушки, и напоминал собой одну уцелевшую стену с дверью от уже полностью разрушенного дома. Все это возвели здесь по распоряжению самих же чуров, чтобы недружественные пришельцы из Стралана (если таковые вдруг появятся), перемещались не сразу в город.

Путь проходил мимо грубоватой каменной статуи, расположенной у входа в поселение и возведенной не без помощи Великих городов. Бесчисленные ветра и дожди сделали свое дело, в этом человеке, который побеждал огромного крона, с трудом можно было узнать Матвея. И каждый раз проходя мимо, Анфалар возносил молитву Скугге, прося для своего друга здоровья и долголетия.

Этого рыжего беса предводитель вэтте знал давно и в целом ничего плохого о нем сказать не мог. С помощью Григориана удалось заключить пару интересных сделок с его хозяином, да и старая рубежница, которой раньше служил Григориан, тоже захаживала.

Однако сейчас происходило нечто откровенно странное. Бес явился один, да еще с внушительным чемоданом.

— Кносс, — приветствовал кивком вэтте.

— Григорий, — отозвалась нечисть, даже поклонившись. — Искренне рад видеть.

— Дело, — перевел Кносс разговор в нужное русло не только по причине нехватки времени, но и из любопытства. Ему поскорее хотелось узнать, что привело сюда беса.

— Конечно, вы деловой человек, я тоже. В смысле, мы не люди, — засмеялся бес.

Он торопливо расстегнул чемодан и оттуда сначала посыпались разные артефакты, а потом и вывалился внушительный мешок с серебром. Этот звук Кносс не спутал бы ни с чем.

— Я хочу открыть свое предприятие. Знаете, такое большое заведение вроде бара, куда разные существа смогут прийти, выпить всякие напитки. Или покушать. Я даже набросал коктейльную карту и меню, но это так, на скорую руку. Однако это еще не все, там можно будет открыть, к примеру, лавку по продаже артефактов, небольшой пункт обмена серебра на человеческие деньги и много чего еще.

Кносс недоуменно перевел взгляд на беса, хотя все внимание сейчас было приковано к мешку с серебром. Оно манило вэтте как выпивка черта.

— По поводу денег не волнуйтесь, у меня еще есть, — продолжал бес. — Это так, чтобы показать всю серьезность моих намерений.

— Непонимание, — честно признался Кносс.

Нет, в целом он уловил всю задумку беса, вот только выглядела она несколько фантастической. Виппури не являлся достаточно большим городом, чтобы осуществить подобное.

— Я объясню, — радостно улыбнулся Григориан. — Сделать это в Выборге технически возможно, я свободная нечисть, обладаю всеми правами и все такое. Вот только бессмысленно. А вот открыть нечто подобное скажем, в Петербурге — уже довольно интересно. Но там я уже не справлюсь один. Едва ли местные рубежники и нечисть будут смотреть, как какой-то провинциальный бес отбирает у них кусок хлеба.

Кносс кивнул, полностью соглашаясь с рассуждениями собеседника. И даже подался вперед, интуитивно понимая, что Григориан сейчас предложит нечто крайне интересное.

— Поэтому я предлагаю объединить наши усилия и войти вам в дело. С вас — силовая поддержка и возможность торговать своими артефактами. Как говорят люди — «крыша». Я в фильмах по НТВ смотрел. А с меня начальный капитал. Мне кажется, вы переросли этот город.

Кносс удивленно и внимательно поглядел на беса, осознав, что явно недооценивал его. Он сам понимал, что вэтте действительно давно топчутся на месте. Им удалось закрепиться на границе, но прошлая попытка организовать представительство в граде Петра окончилась неудачей. Что, если повторить подобное, но уже не действуя в открытую, а под прикрытием большой питейной?

— Клиенты?

— Вот с этим проблем не будет. Вы, наверное, не знаете, любезный Кносс, но ваш народ очень уважают. Не сразу, но постепенно станет известно, что вы участвуете в предприятии, это поднимет авторитет заведения. Да и я среди своих пошепчу — в Петербурге много бесов. Так что?

Кносс задумчиво побарабанил пальцами по конторке. Вообще он не любил рискованные предприятия, а это предложение выглядело именно что авантюрой. И если бы не деньги, которые были у Григориана на задуманное…

А еще его не покидала мысль — сколько же весит этот мешок с серебром? И сколько еще у Григориана таких в запасе? Задно Кносс внимательно ощупал взглядом артефакты, примериваясь к их стоимости.

Чтобы как-то отвлечься от соблазнов, вэтте довольно быстро набросал на листочке плюсы и минусы, обозначив каждую категорию заглавной буквой. И понял, что плюсов значительно больше. Если задуманное получится, они займут существенный кусок рынка в Петербурге. А дальше… дальше можно будет подумать о расширении на все Новгородское княжество.

— Интересно, — заключил Кносс, протягивая руку. И бес, подскочив, тут же пожал ее.

— Замечательно. Тогда надо обговорить несколько деталей и решить, с чего мы начнем. Кстати, я даже название уже придумал. «У Гриши» или «Бесовские напитки». Надо будет выбрать. Так вот…

Кносс с интересом глядел на этого толстенького беса, который распалялся все больше. Даже щеки запунцовели, а на лбу выступили красные пятна. Очень интересный бес и непохожий на остальных, которые не любили высовываться из своих домов. Может, действительно все получится?

Митя испытывал противоречивые чувства, расставаясь с дядей Гришей. С одной стороны, черту было очень страшно и грустно, с другой, невероятно волнительно. Еще никогда прежде он не был подвластен сам себе. Нет, когда-то он мог подолгу бродить по лесу, но понимал, что в любой момент явится по первому приказу Большака. И с дядей Матвеем, пусть тот и являлся невероятно добрым человеком, было так же. А вот теперь… Теперь он остался один.

Судьба с интересом глядела на черта, нетерпеливо ожидая, как же тот воспользуется таким щедрым подарком. Для начала Митя проводил дядю Гришу, который буквально искрился энергией (уходя, тот даже подпрыгивал, ударяя одну о ступню о другую). А потом побрел прочь.

Ему казалось, что для задуманного нужно определенное, подходящее место. Это однозначно нельзя сделать в городе. Но в то же время брести в глухие дебри Мите тоже не хотелось.

Правда, с этим не возникло особых проблем. Как дитя леса, он хорошо чувствовал природу. А это поселение, пусть и крупное, но часто смешивалось с широкими полосами деревьев, кустарников, пролесков и лесополос. Наверное, от того Выборг так и нравился Мите. Его первый и последний город.

Наконец он добрался по узкой просеке, усеянной частными домиками, до плотных рядов голых, скрюченных деревьев. Митя выбрал ель потолще, залез на нижнюю ветку и развязал свою походную котомку, в которой лежали его сокровища. Больше всего он ценил, конечно, подаренную дяденькой Матвеем флейту, которую навострился быстро собирать и разбирать. Но относительно недавно здесь появилось что-то еще.

Митя бережно взял в руки костяной варган, но долго не решался начать играть. Казалось, что стоит извлечь единственный звук и его судьба навсегда изменится.

Но когда язычок варгана первый раз вздрогнул, когда мелодия сама разлилась вокруг, он перестал сомневаться. Все страхи и тревоги улетучились, будто бы их никогда и не было. Когда Митя только выудил из мешка варган, он думал лишь о том, придет ли она. Теперь лесной черт был занят процессом и словно бы даже забыл об изначальной цели всего этого действия.

Если бы Митя не оказался так увлечен, то мог бы заметить — вокруг происходит странное. Угрюмый мужик, который только что поссорился с дурой-женой и вышел покурить, теперь стоял, улыбался, как малолетний мальчишка, и глядел в ночное небо. А в какой-то момент и вовсе сделал немыслимое — открыл рот и стал ловить падающие снежинки. Толстый пес на цепи вдруг развалился, бешено виляя хвостом и выставляя живот, словно его кто-то собирался гладить. Уставшая и вроде еще не старая женщина, которая сама себя превратила в тетку, вдруг перестала отчитывать за какую-то мелочь идущую рядом дочку, бросила сумки, до хруста выпрямилась и звонко рассмеялась. А ее кровиночка, прежде втянувшая голову в плечи, изумленно посмотрела на мать и неожиданно тоже принялась хохотать.

Много происходило странного и необъяснимого в мире чужан, которые даже не могли распознать волшебную игру нечисти, не собиравшейся останавливаться. Но вдруг поднялся сильный буран, с деревьев посыпался уложенный слоями снег и перед Митей появилась одна из тех, кого на Севере называли богиней зимы.

И тогда лесной черт оборвал мелодию, а мир вернулся к своей серости. Летящий с неба мягкий снег вновь стал мокрой мерзостью, которая превращалась в кашу на земле. Волшебные звуки варгана сменились скрипом калитки, чавканьем жижи под ногами, руганью высунувшейся в окно жены. Невероятная свежесть зимы уступила место выхлопам проезжающей машины, вони мусора, выставленного за дверью и духом сгоревших котлет.

— Я услышала тебя за десятки дней отсюда. И если бы не моя сила, пришлось бы добираться долго. Но я не могла не прийти. Теперь ты готов?

— Готов, Хаарчана.

Мите очень хотелось сказать тетенька Хаарчана, но он себя сдержал. Словно понимал, что так будет неправильно.

— Я покажу тебе весь Север: каждый снежный перевал, все горы, с именами и безымянные, оледенелые реки, вьющиеся подобно серебристым змеям, густые леса…

Взволнованная Хаарчана сбилась, переводя дыхание, а осмелевший Митя воспользовался этим и обнял ее. Чем заслужил улыбку северной принцессы.

Короткий порыв ветра будто бы поднял эту парочку в воздух, сверху присыпало снегом, а когда все улеглось, выяснилось, что возле дерева никого и нет. Разве что внимательный, пусть и не вполне трезвый человек, мог бы различить на снегу у корней следы копыт.

Теплый ветер трепал перья, а горячее солнце словно бы с некоторой злобой следило за теми, кто вторгся в его владения. Тремя странными существами, почти позабытыми в этом мире.

Белоснежная королева повернула голову, глядя на своего супруга, безропотно следовавшего за своей женой, и крохотное дитя. Мальчик выглядел несуразным, тело казалось слишком вытянутым, но вместе с тем грифончик уверенно держался на ветру, разве что временами отставал или сбивался с темпа, торопливо размахивая крыльями.

Куся, а это имя самой белоснежной королеве очень нравилось, с грустью простилась со своим близким двуногим другом. Необъяснимым внутренним чутьем она понимала, что теперь их пути расходятся. Матвею надлежит уйти из этого мира, тогда как ей нужно остаться. Потому что только здесь она, супруг и их будущие дети смогут чувствовать себя в безопасности.

Белоснежная королева чуть отлетела от горы, паря над крошечными вытянутыми домами правцев. С ее клюва сорвался громкий клекот и многие из двуногих задрали головы, рассматривая владычицу небес. Кто-то что-то кричал, другие размахивали руками. Однако все понимали роль белоснежной королевы, все знали, что именно она являлась дарительницей жизни, которая спасла этот мир.

Так же и Куся чувствовала определенную миссию перед двуногими, она облетела их, будто правитель объезжал свои владения, после чего устремилась на восток, навстречу восходящему солнцу.

По пути она увидела неторопливых гигантов, тянущих нагруженные поклажей самодельные волокуши. Они растянулись длинной цепью, широкими шагами меряя выжженную долину. Но даже волоты нашли минуту, чтобы остановиться и воздать должное белоснежной королеве. И Куся благосклонно приняла их подношение, ответив громким и властным клекотом.

Попадались грифонихе по пути и поверженные враги, некогда ходившие под пятой нежизни, а ныне ставшие обычными растерянными рубежниками. Те, у кого пока не было цели и пути. Некоторые пугливо прятались, словно боясь, что небесная белизная существа способна поразить их, другие недоверчиво глядели вслед, хотя встречались и те, кто кланялся в пояс.

Куся летела долго, в какой-то момент дитя даже выбилось из сил, пристроившись на спине у отца. Мелькали под крыльями куцые леса, долы, холмы, горы. Белоснежная королева пролетела над высокими пиками, которые походили на вытянутые пальцы. И внизу, в долине, напоминающей ладонь, ей даже встретился человек. Самый обычный, уставший и испачканный землей. Тот, как и прочие правцы, радостно помахал рукой и долго провожал взглядом Кусю.

Но белоснежная королева продолжала лететь. Куда? Она и сама не знала. Ей казалось, что как только грифониха увидит подходящее место, так сразу поймет. Но не только мысли о новом доме тревожили Кусю, ее беспокоила судьба будущих детей. Подобных ей и Охрику более нет. Неужели все они обречены на вырождение?

Солнце давно перевалило зенит, а после стремительно понеслось к горизонту, будто обидевшись на равнодушие своих новых обитателей. Грифоны окончательно выбились из сил, но стойко терпели. Куся была не в силах признать свою несостоятельность, а Охрик, пусть и вполголоса щебетал, но смиренно терпел, неся кроху на спине.

У самой белоснежной королевы давно сводило крылья, а шея, казалось, налилась свинцом. Все, что держало ее в воздухе — исключительно упрямство и самолюбие.

Впереди показались неисчислимые пики, под которыми раскинулась плодородная долина, разрезанная надвое спускающейся с каменных выступов рекой. Сначала белоснежная королева не придала должного внимания огромной горе, словно состоящей из сотен крупных каменных игл. Но внезапно вечернюю тишь разорвал крик незнакомого существа. А следом в небо взмыли десятки братьев и сестер Куси.

Правда, сородичами они казались лишь на первый взгляд. Если у грифонов голова и грудь были одного тона, то у незнакомцев они отличались разноцветьем — низ светлый, а верх темный. Но не смолистого, а скорее грязно-каштанового цвета. Сами перья были грубее и короче. Если у грифонов тела больше напоминали львов, то встреченные оказались более жилистыми и несколько удлиненными, будто бы походя на коней. Да и сами существа были не в пример меньше, даже не отличающийся статью Охрик превосходил самого крупного незнакомца.

Куся устремилась на свободный пик, а ее супруг сел рядом, внимательно крутя головой. Казалось, что он, обессиленный после дневного перелета, все равно был готов вступить в схватку, если того потребуют обстоятельства. Даже дитя, только сегодня родившееся, выбралось из-за перьев отца и вполголоса клекотало.

Что до возможной битвы, несмотря на их теперешнее состояние, грифонихе пришло в голову, что они могут одолеть незнакомцев. Хиста в тех плескалось немного, видимо, так распорядилось само мироздание, тогда как прилетевшие создания были буквально заполнены им.

— Кто вы? — спросила Куся, как только рядом с ней приземлился один из самых старых представителей встреченной нечисти.

— Гиппогрифы, королева.

Обращение понравилось Кусе, но она сделала вид, что не придала этому внимания.

— Как вы пережили нежизнь?

— Мы слишком слабы. Хиста в наших телах не так много, а обитаем мы далеко и высоко. Потому неживым мы были неинтересны… — он запнулся, но все же спросил. — Как уцелели вы, грифоны?

— Ты знаешь, кто мы? — удивилась Куся.

— Наши предки много веков пересказывали легенды, что до разлома Мира мы были одним народом. Но после отцы и матери исчезли, а другим пришлось приспосабливаться. Так появились гиппогрифы. Но теперь, хвала Сердцевине, мы вновь обрели королеву.

Он медленно преклонил колени и склонил голову, а следом за ним подобное сделали и все остальные сородичи.

Куся облегченно выдохнула. Значит, все было не зря. И теперь у нее и ее детей действительно есть будущее. Она повернулась к Охрику, который глядел на свою супругу преданными глазами, и коротко проворковала:

— Мы дома.

— Мотя, они уже приехали! — всплеснула руками девушка. — А у меня еще пирог не готов. Вот почему твой Костя такой непунктуальный?

— Потому что это Костян, — меланхолично отозвался я.

Но все же поднялся, на ходу поцеловав жену, и пошел открывать дверь. Весьма вовремя, потому что не сделай я этого, громадная чета Коротковых снесла бы ее с петель.

Сначала вбежал Иван, на ходу увернувшись от меня, и сразу ломанулся к Юлии. Почему-то ее старший сын Костяна любил больше всех. Думаю, если бы не громадная разница в возрасте, отпрыску Коротковых было всего три, у меня бы мог появиться серьезный конкурент.

Следом вошла Ольга, держащая на руках двух близнецов, из-за комбезов похожих на плюшевые игрушки.

— Мотя, в этом доме женщинам не помогают? — с претензией спросила она.

— Он у меня иногда подтупливает на ровном месте, — показалась Юлия с Иваном на руках. — Мотя, возьми детей, пусть Оля хоть разуется.

— Прощенья просим, — исправился я.

Правда, счастьем нечаянного отцовства долго порадоваться не удалось. Ольга в лучших традициях бюджетных стриптизерш скинула с себя дутые сапоги, пуховик и тут же забрала близнецов.

— Ой, а запах, запах, — закатила глаза Ольга. — Что это там у тебя?

— Курник. Еще минут пятнадцать и будет готов.

— Ну и хорошо, отдышусь немного, а то этот индивидуум так гнал, что растрясло.

— Если тут медленно ехать, то встрянешь, — наконец показался отец счастливого семейства. — Снегу вон сколько намело, а Мотя живет у черта на куличках.

Он вдруг испуганно замолчал, ошалело глядя на меня.

— Так можно говорить? — шепотом спросил Костян. — Ну, про чертей.

— Тебе можно.

— Ну и отлично. Давай помогай, я тебе тут пару бутылок пиваса нового привез на пробу, ты такого еще не видел. И кое-что из продуктов.

Мы сходили до «Дастера» и вернулись с двумя коробками. Судя по подозрительному звону и кряхтению Костяна, было там гораздо больше пары бутылок. Коротков вообще довольно сильно сдал. Или правильнее будет сказать расслабился. Всего за несколько лет его небольшой пивной животик трансформировался сначала в соблазнительное пузико, а после уже в царский мамон.

Это говорят, что рождение детей для женщин довольно тяжелое испытание. Что там, по моим наблюдениям, мужчинам подобный квест дается намного сложнее.

— Я нужен? — громко спросил Костян, почти как солдат, рапортующий перед командиром.

— Нет, — ответила Ольга. — На курник позовем.

Костян довольно улыбнулся, схватил из коробки пару бутылок и махнул мне рукой, явно приглашая во вторую комнату.

— Держи.

— Что это? «Банановый микс»? — прочитал я. — В смысле, там смесь бананов? Бананы чего, еще разные бывают?

— Ага, — довольно кивнул Коротков. — Да ты попробуй.

Я открыл бутылку, сделал глоток. Было странно, но на удивление вкусно. Хотя, конечно, никаким пивом здесь и не пахло. Костян протянул мне свою бутылку, и мы чокнулись.

— А ты чего пьешь? — спросил я.

— «Стеллу» безалкогольную, я же за рулем. Короче, Мотя, дело есть…

— На миллион? — ехидно поинтересовался.

— Больше. Пацаны шиномонтажку продают, место ходовое, весь инструмент есть. Один просто в Питер уезжает, а другой…

— Умер?

— Хуже, в «Газпром» устроился. Мол, жене надоело, что руки все время бензином воняют. Я ему говорю, какой «Газпром»? Ты же там копейки получать будешь. Ну так вот, нужно полтора миллиона. Я уже съездил, все посмотрел, даже бумаги проверил. Просто конфетка, по дешевке. Это не задрипанная шарага, а реальная тема. Я всем управлять буду, тебе даже дергаться не придется. Выручка пятьдесят на пятьдесят.

— Да хватит, хватит, я еще минуту назад был согласен, — отмахнулся я. — Короче, тебе нужны полтора миллиона, так?

Костян кивнул. Я достал из-под кровати сверток с деньгами, отсчитал необходимую сумму и отдал другу.

— Я давно хотел спросить, Мотя, откуда у тебя это все?

— Эхо крестсежного бизнеса. Единственная ниточка, которая держит меня с реальным миром.

— Я вообще не понимаю, чего ты уперся сюда. Нет, я не в претензии, живи сколько хочешь. Дом мне опять же починил.

— Если честно, Костян, я немного устал от рубежников. Поэтому и стараюсь жить вдали ото всех.

— Да не о том. Мне кажется, вам пора ребенка заводить и возвращаться. Понимаешь, без детей это не жизнь.

— Костик, я давно заметил, что все усредненно счастливые семьи кричат: «Рожать надо». Словно миссионеры, которые пытаются обратить в свою веру. И сделать они хотят это не из-за доброты душевной, а чтобы в одного не страдать.

— Так я не говорю, что дети — это легко. Но я тебе так скажу. Я раньше все страдал, переживал, смысл жизни искал. А теперь я… на своем месте, что ли. У меня к Вселенной вообще никаких вопросов нет, потому что я батя. Время рефлексии закончилось.

В подтверждение своих слов он сделал три больших глотка безалкогольного пива.

— Ладно, батя, за меня не переживай. Не хотел раньше времени говорить, но у нас с Юлькой все нормально. К гинекологу ездили недавно, третий месяц пошел.

— Красава, Мотя! — Костян вскочил на ноги и кинулся обниматься.

Правда, учитывая свою новую комплекцию, сделал все крайне неудачно. Его бутылка, отставленная в сторону, упала и раскололась на две части.

— Блин, вот непруха. Я этот, как там твоя бабка говорила, бедовый?

— Нет, — мягко отстранил я Костяна, чтобы он не дай бог не наступил на битое стекло. — Никакой ты не бедовый. И я не бедовый. А это вообще не невезение, так, легкая неприятность.

Конец

Вместо послесловия

Дорогие читатели, вот мы и добрались до окончания цикла «Бедовый». Основные (пусть и не все) приключения Матвея закончены, однако дальнейшая жизнь главного героя принадлежит исключительно ему. Ну и жене, само собой.

Я искренне благодарен вам, что мы прошли этот путь вместе. Не устану повторять, что без вас, читателей, не было бы меня как писателя. Спасибо за отзывы, награды, лайки, молчаливое одобрение, замечания. Все это дало понимание, что цикл действительно нужен.

Что дальше? Я немного отдохну, потому что сейчас у меня состояние выжатого лимона. Будто родил сразу красивого двухгодовалого ребенка. Это не значит, что я буду лежать на диване и плевать в потолок. Уже сейчас отобраны несколько книг (по славянской и европейской мифологии), которые помогут при написании следующего цикла. Как вы поняли, он будет про Мишу Егеря.

Больше информации о планах или текущей работе будет в телеграм-канале Билитристика (https://t. me/bilik_d). Кстати, уже сейчас там можно обнаружить разные рассказики по миру рубежников. Найти все это (вы не поверите) можно в телеге по тегу #миррубежников. Возможно, если я вдруг вспомню, что о ком-то из второстепенных героев незаслуженно забыл, то обязательно напишу. Опять же, в телеграме. На этом все, надеюсь, что до скорой встречи.