Отражение с правом на обеденный перерыв

Глава 1

В архиве Главного Управления по Контролю за Магическими Аномалиями пахло старой бумагой, пылью и лёгким разочарованием. Я, Викки Леонелли, старший архивариус категории «Б» (что расшифровывается как «Безнадежно»), сидела на стремянке между стеллажами с делами о самовозгорающихся носках и пыталась найти отражение своей левой брови в карманном зеркальце.

Правая была на месте, идеально изогнутая, выражающая высшую степень скепсиса. Левая же отсутствовала от слова совсем.

Я повернула зеркало. Пустота. Там, где должна была находиться изящная дуга моей усталости от жизни, зиял лишь серый фон подвальной стены.

‒ Ну здрасьте, приехали, ‒ пробормотала я. ‒ Профсоюз отражений объявил забастовку солидарности с пыльными фолиантами? Вчера оно жаловалось на тусклый свет настольной лампы. Позавчера на то, что у меня слишком трагическая линия подбородка для четверга. Но чтобы просто взять и уйти...

Работа не клеилась. Без левой брови мир казался асимметричным и пугающим. В ведомости на списание упырей-растратчиков цифры плясали джигу. Я захлопнула папку, швырнула бесполезное зеркальце в ящик стола и почувствовала странный зуд в районе седьмого шейного позвонка. Это был тот самый профессиональный зуд архивариуса, который обычно возникает перед тем, как ты находишь в каталоге опечатку, способную обрушить местную экономику, или случайно призываешь демона нижнего порядка вместо заявки на отпуск.

Ноги сами понесли меня к лестнице. Не той, парадной, застеленной ковровой дорожкой цвета бюрократического уныния, а служебной, железной, уходящей вниз, в геологическое прошлое нашего здания. Туда, куда спускались только стажеры, которых хотели напугать до мокрых мантий, и крысы-переселенцы.

Спустившись на три пролёта ниже уровня городской канализации, я увидела её.

Дверь.

Она выглядела так, словно её нарисовал уставший художник-кубист: косая, обитая чем-то подозрительно похожим на дерматин со старого министерского дивана, с облупившейся табличкой «Сект...р утилиз...и изношенных проекций. Посторонним вх...». Замочной скважины не было, зато сбоку висел латунный колокольчик с надписью «Тянуть при наличии производственной травмы». Производственная травма в виде отсутствия брови имелась. Я дернула за веревочку.

Дзинь.

За дверью кто-то тяжело вздохнул, громыхнул пустым ведром, и створка приоткрылась ровно на толщину пальца. Из щели потянуло запахом дешёвого табака и вселенской безысходности (именно так пахнет любой корпоративный закуток для курящих).

‒ Занято! — рявкнули изнутри голосом, полным экзистенциальной тоски. ‒ У меня технический перерыв! Моё право на горизонтальное положение зафиксировано в пункте 4-Б приложения к Хартии Зеркальных Сущностей!

‒ Очень смешно, ‒ сказала я, прислоняясь лбом к прохладному дереву. ‒ Леонелли. Старший архивариус. Выходи, Вик. Ты мне левую бровь задолжала.

Повисла пауза, заполненная звуком чиркающей спички.

‒ Викки? ‒ голос дрогнул. ‒ Ты чего сюда спустилась? Сюда никто добровольно не ходит. Тут даже энтропия плесенью покрыта.

‒ Меня привёл метафорический зуд и отсутствие симметрии лица, ‒ честно призналась я. ‒ Открывай. Здесь сквозит из вентиляции, я подхвачу воспаление среднего уха, и тогда тебе придётся отражать мой гнойный отит. Оно тебе надо?

Дверь открылась. Внутри оказалась небольшая комната, на продавленном топчане лежало моё отражение, и выглядело оно отвратительно: помятое, бледное, в моём любимом домашнем кардигане, наброшенном на заляпанную чернилами пижаму. И левая бровь действительно отсутствовала.

‒ О, ‒ сказало отражение, затягиваясь самокруткой из пергамента, ‒ явилась начальница. Чего встала в дверях? Закрой, дует.

‒ Мы на минус пятом подземном уровне. Откуда тут дуть? ‒ я перешагнула через порог, стараясь не наступить на лужицу стылого лунного света. ‒ Какого дьявола, Викк? У меня завтра доклад у магистра Кроули по теме «Статистическая аномалия роста поголовья домашних василисков». Мне нужна моя бровь. И ты. Желательно функционирующее.

Отражение село, подтянув колени к груди, кардиган жалобно затрещал.

‒ Функционирующее? ‒ переспросило оно с тихой ненавистью. ‒ Викки, посмотри на себя моими глазами. Хотя нет, не смотри, я сама ими смотреть устала!

Оно вскочило и начало мерить шагами свои два метра пространства.

‒ Каждый день одно и то же! Утро начинается с того, что ты корчишь мне рожу, пытаясь выдавить прыщ, которого нет! Потом ты пьёшь кофе, и я вынуждена девятьсот раз отразить твой нервный тик левого века! Затем работа! Викки, ты знаешь, каково это восемь часов подряд делать вид, что пачка приказов о депремировании домовых самое интересное чтиво во вселенной? Моя мимическая мускулатура атрофировалась! Я больше не могу улыбаться, когда ты улыбаешься магистру Кроули, зная, что вчера он пытался принести в жертву любимого хомяка! Я профессиональная лгунья высшего разряда, Викки! Мой профсоюз требует компенсации морального вреда и годового абонемента в бассейн с живой водой!

‒ В нашем бюджете нет бассейна, ‒ машинально ответила я, доставая из сумки термос. ‒ Есть только чай. «Эрл Грей». Остывший. Будешь?

Викк посмотрела на протянутую кружку так, словно это была ядовитая змея, а затем вдруг схватила её дрожащими руками. Сделала глоток. Поморщилась.

‒ Сахар экономишь? ‒ горько спросила она. ‒ Даже для самой себя сахара жалко. А я, между прочим, твоя душа! Твоё бессознательное! Я должна отражать твою внутреннюю красоту, а не вот этот бесконечный квест «доживи до пятницы, не уволившись матом».

‒ Моя внутренняя красота сейчас выглядит как отчётность за квартал, ‒ буркнула я, садясь прямо на пол. ‒ Викк, послушай. Я понимаю. Правда. Работа паршивая, начальник ‒ рептилия в человеческом обличье, соседи сверху опять нас заливают. Но если ты не вернёшься, что будет?

‒ Свобода! ‒ патетично воскликнуло отражение, взмахнув пустой кружкой. ‒ Я буду лежать здесь! Смотреть в потолок! Он, кстати, очень фактурный, напоминает карту звёздного неба над Брокеном. Никто не заставит меня отражать твои попытки втиснуться в прошлогодние брюки после обеда с пиццей!

‒ Тебя утилизируют, ‒ спокойно сказала я. ‒ Знаешь, что бывает с изношенными отражениями, которые отказываются возвращаться? Их отправляют в Комнату Кривых Зеркал. Навечно! Будешь до скончания веков показывать гоблинам из отдела снабжения их идеальные талии. Они, Викк, верят в это всем своим зелёным сердцем. Представляешь масштаб психологической травмы? Профессиональная деформация покажется тебе раем.

Викк побледнела ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж. Идеальная талия у гоблина-снабженца ‒ это удар ниже пояса.

‒ Кроме того, ‒ продолжила я, чувствуя, как возвращается привычная язвительность, ‒ ты забыла про пункт 17.13. должностной инструкции. Если основное тело теряет своего двойника дольше чем на сорок восемь часов, отдел кадров инициирует процедуру аннигиляции оригинала. Чистое резюме, никаких вредных привычек, ноль претензий. Им сейчас очень нужно освободить ставку, бюджет горит. Так что либо мы идём наверх вместе, либо через час пойду я. По частям. И учти, собирать меня будут практиканты. Кто-нибудь обязательно перепутает правую почку с подставкой для зонтов.

Отражение медленно опустилось обратно на топчан. Самокрутка догорела.

‒ Ты манипуляторша, Викки, ‒ тихо сказала Викк. ‒ Худшая разновидность тирана. Тиран с графиком работы с девяти до шести.

‒ Я архивариус, ‒ поправила я. ‒ Мы все такие. Дай сюда мою собственность.

Я протянула руку. Викк посмотрела на мои пальцы, потом на грязный кардиган, на стену, которая действительно напоминала туманности, и тяжело вздохнула.

‒ Ладно. Но у меня есть встречные условия трудового договора.

‒ Валяй, ‒ кивнула я.

‒ Первое: никакого кофе после трех дня. От твоей тахикардии у меня лопаются капилляры в глазах. Переходим на ромашковый отвар. С сахаром.

‒ Принято.

‒ Второе: когда магистр Кроули несёт околесицу про Великое Равновесие, я имею право закатывать глаза синхронно с тобой. Раньше мне приходилось сдерживаться, чтобы сохранять профессиональную солидность.

‒ Договорились. Сама хотела предложить.

‒ И третье, ‒ Викк хитро прищурилась, и на мгновение её лицо стало похоже на моё настоящее, живое, а не картонную маску для планёрок. ‒ Раз в неделю полный выходной. Для обоих! Мы берем бутылку сладкого вина, запираемся в квартире, ставим приятную музыку и вообще не смотрим в зеркала. Ни в какие. Даже в экран телефона. Читаем бульварные романы про страстных некромантов и едим пирожные. За счёт архива. Проведёшь по статье «Хозяйственные нужды, закупка реактивов».

Я смотрела на неё и впервые за последние пять лет почувствовала, как уголки моих губ ползут вверх настоящей, а не вежливо-канцелярской улыбкой.

‒ Статья «Реактивы» не выдержит таких трат, Викк. Но я проведу это по статье «Психологическая разгрузка персонала». Приказ подпишу задним числом.

Она хмыкнула, ухватилась за мою ладонь ледяными пальцами, и резким движением поднялась с топчана. Пространство вокруг пошло рябью, как вода от брошенного камня. Запах пыли и безысходности сменился привычными духами «Шато Бланка», отчаянием и озоном.

Когда марево рассеялось, я стояла посреди своего кабинета.

На столе валялось карманное зеркальце. Я взяла его. Из глубины на меня смотрели две абсолютно одинаковые, идеально нахмуренные левые брови. Одна на лице, вторая в отражении. Викк показала мне язык и поправила воротник моего жакета, выравнивая лацканы до миллиметра.

‒ Вот и умница, ‒ сказала я своему двойнику. ‒ А теперь марш работать. Василиски сами себя не посчитают.

Викк мученически возвела глаза к потолку, но покорно заняла своё место. Архив ждал. Бюрократия бессмертна, а значит, нам обеим предстояла долгая смена. Зато теперь я точно знала: за пыльной дверью в подвале у меня есть союзница, которая умеет требовать десерт.