О времена, о... вкусы?

Глава 1

Девочка Маша была ужасно расстроена. Вот уже вторую неделю. Будешь тут расстроена, когда заботливые родители встали на голову при мысли о том, что их «хрупкая и беспомощная девочка» поедет неизвестно с кем, в какую-то там Среднюю Азию, и планы съездить на раскопки накрылись медным тазом.

В хрупкой и беспомощной девочке было восемьдесят килограммов весу, дать в глаз она могла любому с великой точностью и меткостью, но спорить с предками не умела совершенно. Да и не только с предками.

Поэтому и парилась сейчас в пыльном и душном помещении, заставленном унылыми столами с одинокими лампами, разбирая ящики с заботливо упакованными находками, присланные из той же Азии, но, наверное, в конце уже прошлого, двадцатого века. Компанию ей составляли еще три таких же неудачника и ответственный хранитель.

Работа была нудная: достать из ящика «предмет», щеточкой счистить пыль, сличить с описью, зарисовать и привязать номер на веревочке. Больше студентам ничего не позволялось, даже наносить номера на сами предметы. Не самое увлекательное времяпровождение.

– Маха, мы курить пошли! – известила ее откуда-то из-за спины Ирка. «Мы» - это, значит, всей толпой, включая бдящего дежурного хранителя.

Собственно, хранителю следовало бы остаться и бдить, но это если по правилам. По факту… археология в подвале, курилка – на улице во дворе, идти туда далеко, и лучше уж компанией – а то ищи потом студиозусов, свищи по территории.

– Валите, – буркнула Маша и с тоской уставилась на следующий ящик. Плохо быть единственной некурящей в коллективе: они там хотя бы проветрятся.

Подавляя искушение вытереть взмокшую физиономию подолом балахонистой футболки, Маша некстати вспомнила фотографии, которые подруга Аня постила вчера в инстаграмме: степь, лагерь, все такое интересное… Немедленно захотелось то ли завыть, то ли покрыть всех матом. Делать этого Маша не стала, молча вернувшись к работе.

Комок спрессованного песка и глины по описи проходил как кувшин, предположительно, бронзовый. И действительно – с одной стороны бесформенного комка просвечивала зелено-голубая патина, с другой торчало что-то, похожее на ручку. От перспективы по миллиметру отчищать все это щеточкой заранее сводило зубы и першило в горле.

– Да пошло оно все... к Аллаху! – ругнулась девочка Маша и осторожно положила комок на стол.

Сзади послышался мрачный звук колокола – это в кармане мешковатой летней куртки, висящей на вешалке за шторкой, звонил мобильник. У которого опять слетели настройки звонков. Почему-то каждый раз, самостоятельно откатываясь к настройкам по умолчанию, смартфон выбирал из всех предустановленных мелодий именно этот траурный звук. День, определенно, не задался.

– Твою же свеклу! – мрачно высказалась девочка Маша и поскакала по комнате, перепрыгивая через ящики, коробки, ящички и коробочки... и после первого же прыжка поняла – увы, непоправимое случилось. Чертов кувшин словно сам собою подскочил на столе, прокатился до кромки и все-таки гробанулся об пол. Сразу представился ответственный хранитель, способный при случае завернуть какую-нибудь особо воспитательную тираду про природную грацию беременной бегемотицы.

Падение крохотной вещицы вызвало к жизни совершенно непропорциональную тучу пыли – которая, разумеется, тут же осела на мокрой Машиной физиономии. И, в довершение всего, когда пылища рассеялась, выяснилось, что даже оценка ущерба и попытка сокрыть следы преступления откладывается на неопределенный срок. Возможно, навсегда.

Потому что в помещении имелся посторонний дедок самого ехидного вида. Свидетель, стало быть. И как только просочился? И, главное, когда и откуда? И кто это вообще такой? И как ему объяснять, где все?

Дальнейшие события показали, что дедуля изрядный псих. Начал он, во всяком случае, настолько жизнеутверждающе, что девочка Маша в изнеможении присела на ближайший, по счастью, не вскрытый еще ящик.

– О скверная, о бесстыдная... – изрек паскудный старикашка. Видимо, кто-то из научных сотрудников забрел. Только среди них встречаются такие эксцентричные персонажи.

Маша покраснела, потупилась, потом побледнела, собрала волю в кулак и приготовилась защищаться. В конце концов, она же не нарочно уронила чертов кувшин! Как у многих мягких и покладистых людей, когда они, наконец, соберутся дать отпор, вышло у Маши не очень: вместо вежливого вопроса изо рта вырвалось натуральное хамство.

– Вот только вас тут и не хватало с вашими моралями!

Старичок уставился на нее как-то уж особенно озадаченно. Вид у него был настолько странный, что у Маши немедленно возникло искушение сбежать куда-нибудь подальше. Но бежать, по крайней мере, пока не вернется хранитель, было никак нельзя.

Одет этот деятель был во что-то, более всего напоминающее драный банный халат, словно стащенный из фондов, имел жиденькую бородку и зачем-то намотал на голову полотенце (судя по размерам получившегося тюрбана – даже не полотенце, а целую простыню).

Вспомнить, не анонсировал ли сегодня ответственный хранитель визит кого-нибудь особенно причудливого из вершин пищевой цепочки музея, не удалось.

Старичок помолчал, откашлялся, снова воззрился на Машу и завел по новой, но уже не очень уверенно:

– О скверная, о бесстыдная, ты выпустила меня из заточения?

Дедуля, судя по всему, слегка спятил, пока корпел над какими-нибудь древними текстами. Или даже не слегка. Если только… Нет, если это шутка дорогих одногруппников – то это уже явный перебор!

Или это реальный псих, который, удрав из-под опеки родных и близких почему-то вот ничего лучшего не нашел, как заявиться в это чертово хранилище?

Пока Маша предавалась унылым размышлениям на тему «Что такое не везет и как с этим бороться» и припоминала адреса городских психиатрических клиник, старичок успел толкнуть довольно развесистую речь, после которой Маше подумалось, что нет, это точно не из сотрудников. Этот говорил так, словно дамской фэнтези начитался. Да ни один специалист такого не сморозит! Увы, версия дурацкого розыгрыша уверенно одерживала победу над менее идиотскими обоснованиями происходящего. Ну Ирка, ну стерва, а еще подруга, называется!

В прочувствованной речи старика содержались сожаления о том, что из кувшина его выпустила такая вот скверная, мерзкая, гадкая и бесстыдная Маша, и что поэтому не станет он для нее выполнять никаких желаний.

– Придурок, – процедила Маша и встала с ящика. – Ее осенило, что падение кувшина она на вот этого самого подставного психа и спишет. Надо только сначала добраться до двери, достать мобильник и вызвать этих горе-курилбщиков – пусть знают, что шутка не удалась и вытаскивают этого орелика отсюда, как притащили.

Глазки припадочного дедульки нехорошо заблестели.

– Хоть ты и гадкая, хоть ты и бесстыжая, но красота твоя подобна красоте гурии Пророка...

– Ну вот это вообще уже не смешно, – обиделась Маша, поднимая монументальный, по ее мнению, зад 50-го размера с ящика.

А дед, тем временем, развил идею. Мол, много тысяч лет просидел в кувшине, мол, еще что-то и теперь желает усладить очи...

– Дед, – тихим, ничего доброго не предвещающим голосом сказала девочка Маша. – Иди-ка ты отсюда добровольно... И скажи уже этим дятлам, что я им это припомню.

Старичок, которого она перебила на самом интересном месте (он как раз выдавал какой-то особо заковыристый эвфемизм, расшифровка которого показалась Маше крайне неприличной), очень удивился. А потом решил рассердиться.

– О бесстыдная! Если ты не послушаешь меня, я сделаю твои бедра, подобные песчаным холмам, узкими, как у мальчика, и мужчины больше не будут заглядываться на тебя!

Мужчины на Машу и так отродясь не заглядывались, предпочитая полненькой домашней девочке кого-нибудь более топ-моделистого вида и жизнерадостного нрава. Тут уж Маша озверела и высказалась совсем без церемоний:

– Слышь ты, а ну вали отсюда, пока цел! – от возмущения она аж подскочила и всплеснула руками. После чего решительно отправилась к выходу, огибая ящики.

Старикашечка очень искренне возмутился, похоже, куда больше нее, потому что добрых пять минут, пока Маша сопя, отцепляла футболку от какого-то гвоздя, торчащего из очередного ящика, выражался вообще непонятно какими словами на непонятно каком языке.

– О скверная, – взревел старичок, вдоволь наматерившись. – О бесстыдная! Если и теперь ты не хочешь слушать меня, я сделаю твои ноги длинными и худыми, как у мальчика, и ни один мужчина больше не захочет тебя!

Это было уже форменное издевательство.

– Пошел к черту, дед! – неприлично завопила девочка Маша, шмыгая носом, и мечтая только добраться до мобильника, а лучше сразу – до шутников.

Дед к черту не пошел. Дед продолжил в том же духе, бормоча что-то про живот, который станет плоским, как у мальчика, но Маша уже не слышала его. Перепрыгнув через последний ящик, она сорвала куртку с вешалки и вывалилась в коридор, наплевав на сохранность вверенных попечениям археологических рабов предметов. Все равно наверняка вся остальная компания отирается где-нибудь тут же, в коридоре, давясь от хохота.

Влетев в женский туалет, девочка Маша остановилась отдышаться и высморкаться. Да и умыться не мешало бы, и заодно оценить размер катастрофы с футболкой. К тому же, Машу преследовало странное ощущение, будто с нее падают джинсы, в которые с утра она влезала буквально с мылом.

Глянув в мутное зеркало, приделанное над раковиной, Маша замерла. В зеркале отражалась девица с идеальной фигурой, с длинными, что называется «от ушей», ногами, с узкими бедрами, с плоским животом фитоняшки и аккуратной накачанной задницей. И с Машиной, перемазанной пылью физиономией, в машиной порванной футболке и в Машиных же, отчаянно сползавших с фактурной попки джинсах.

– Вот блин... – пробормотала девочка Маша, подтягивая штаны. – Вот ведь блин!... Блин вот ведь...

Понемногу успокаиваясь, она еще раз оглядела отражение. Помахала рукой, высунула язык – зеркало послушно отражало гримасы.

– А все-таки, как полезно не курить, – заключила Маша, еще раз подтянула штаны, умылась, вытерла слезы и бодрым шагом отправилась обратно. Кувшин, в конце концов, сам себя не отчистит, не опишет и не зарисует…