Невыносимо светлое будущее - как утопить утопию

Глава 1

Тот, что был с лопатой, длинно и монотонно

излагал основы политического устройства прекрасной страны, гражданином коей он являлся. Устройство было необычайно демократичным, ни о каком принуждении граждан не могло быть и речи (он несколько раз с особым ударением это подчеркнул), все были богаты и свободны от забот, и даже самый последний землепашец имел не менее трех рабов.

А. и Б. Стругацкие

Ох, какое время было, блин, какие люди были, что ты... и о них не сложено былин. Но, в отличие от чиновных «аппаратчиков», остались от них не анекдоты малопристойного свойства, а их книги. С мечтами о светлом будущем. О мудром, просвещенном человечестве, наконец-то забывшем смертельную глупость раздоров и мерзость войн. То, что бородатые мечтатели Маркс и Энгельс называли коммунизмом.

Книг этих немало, не до полноты охвата. Просто пройду по самым излюбленным страницам, хоть иногда придется прищуриваться – очень уж сильно, до боли в глазах, сияют эти коммунистические высоты. Слишком уж благородны герои, слишком уж преданы своим идеям, до слепоты ко всему окружающему, или это мы совсем омещанились?

«Они все какие-то идейные, какие-то культуртрегеры все!», жаловался бедный покойный гражданин Паниковский на молодых людей двадцатых. Про нас Михаил Самуэлевич такого не сказал бы.

Простите за хронологические отступления – они не случайны, никакого такого «поступательного движения» с четкими временными рамками («закончились романтики и сразу начались неофутуристы») в реальной литературе, как и в жизни, увы, не бывает.

Первым вспомню человека, в литературе не оставившего серьезного следа, зато имя это знают все, интересующиеся космонавтикой. Калужский мечтатель ― Константин Эдуардович Циолковский.

Да, кроме проектов дюралевых дирижаблей и космических ракетных поездов, писал наш герой и фантастические повести, старомодным, косным языком, напоминающим худшее из Жюля Верна.

Говорить о литературных достоинствах его «На Луне», «На Весте» или «Грез о земле и небе» довольно забавно. В сущности, это подробные описания представлений Циолковского о том, как чувствует себя человек на небесных телах (луна или астероид Веста), либо как люди будут обживать космос в будущем.

Сюжеты убоги, и написаны они в виде «повестей» только для пущей популярности у публики, хамски не желающей читать скучнейшие теоретические доклады и статьи. Так излагал свои политические воззрения в кошмарных «художественных» опусах Чернышевский. Очень зло за то высмеянный в «Даре» литературным аристократом Набоковым. Но взгляды «материалиста» Циолковского на будущее весьма любопытны, и отдают они махровейшим идеализмом.

В грядущем человечество забудет про войны и конфликты. Мало того, досовершенствуется до того, что захочет, вероятно, перейти в форму монад ― существ из энергии. Вполне возможно, такие тонкоматериальные высшие существа вмешиваются в нашу жизнь уже сейчас. В ваш мозг, например. То есть в ангелов и демонов К.Э. не верил – но чем его высшие и бессмертные монады отличаются от племенных духов и богов-демиургов, в сущности не понятно.

Само по себе никакое воспитание и материальное поощрение умственный уровень масс не поднимет. Нужна евгеника. Гениев надлежит собрать в особые резерва... поселения, а на браки они должны получать разрешение властей ― вдруг детишки не выйдут гениальными, а то и дебилов наплодят.

Для расселения людского рода Циолковский пророчит «эфирные поселения» (эфиром тогда называли космос, свойств космического вакуума толком не знали) из мириадов искусственных спутников (к тем идеям позже вернется увечный архитектор космоса Ааст Ллун в повестях Георгия Гуревича – и отвергнет такую «консервную» жизнь). В этих «эфирных колесах», так похожих на стеклянные консервные банки, эфирные жители будут вольно порхать в невесомости, купаясь в солнечных лучах, выращивать растительную пищу и горя не знать. Про жесткую звездную радиацию, про метеоритную опасность – наивный гений Циолковский и не подозревал.

Собственно, согласно его идеям живут в космической ракете герои «Прыжка в ничто» А. Беляева – только у него это бежавшие от революции в космос осколки старого мира, тунеядцы-эксплуататоры. Немудрено, что своими кривыми руками они ломают гениальные изобретения конструктора Цандера и вынуждают того сажать попорченную ракету на опасную Венеру, где много диких венериан.

Вернемся к идеям Циолковского. Что до обитателей других планет, не доразвившихся до сверхчеловеков – придется беззлобно прервать их «мучительную борьбу за существование». Это и тех самых дебилов касается. Естественно, не спрашивая их мнений. Великий гуманист был Константин Эдуардович.

Иные авторы гораздо больше внимания уделяли Земле. После октябрьского переворота резко полевевшей интеллигенции все казалось возможным, все достижимым. «А может быть, в страданиях «бывших» людей заключена пресловутая сермяжная правда…» (она же посконная, домотканая и холстинная). И уж точно их скрюченные тела послужат отличной почвой для новых строек, а их кровь польет ростки новых, невиданных садов. Мичурин создавал свои гибриды, Павлов оперировал собак, семенные железы обезьян пересаживали человеку (это чистая правда, только вот средство оказалось недолговечным, скоро старики снова становились стариками, тут обдурить природу не удалось). «Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть».

Идеалисты, однако. Самый опасный тип фанатиков, по мнению одного неглупого сказочного короля.

Певцы светлого будущего из 20-х годов ХХ века редко упоминают такие скучные и приземленные вещей, как социальное устройство или принципы работы грядущих изобретений. Правда, могущество науки некоторых здравомыслящих авторов уже пугает. «Р.У.Р.» Чапека с восстанием умных машин, смертоносный луч в «Гиперболоиде инженера Гарина» Толстого, боевая техника торговца смертью в «Пылающем острове» Казанцева.

На фоне этом гениальный и самую чуточку безумный беляевский профессор Вагнер выглядит просто душкой. Ну, подумаешь, приделал к самоходному экипажу ноги покойников, подумаешь, чуть не довел любопытного надоедалу до помешательства невинным гипнозом. На другом конце света в рассказах Лавкрафта медик-фанатик Герберт Уэст превращал воскрешенных (из самых гуманных побуждений!) мертвецов в чудовищ-убийц, а тут всего-то оживили отрезанную руку, чтобы крутила мельничку. Пустяки.

Для светлого будущего стоит пойти и не на такие жертвы. Новые отношения людей к людям. Новые отношения людей к предметам, до сей поры казавшимся незыблемыми. Долой Пушкина и прочую ветхость с корабля современности. «Продвинутые» (как сказали бы сейчас) молодые поэты и художники клепали хвастливые «манифесты», грозили сжечь в раздутом не ими мировом пожаре прежнюю литературу и искусство.

Забытый Вивиан Итин, автор первой напечатанной в СССР утопии в романе «Страна Гонгури» (убого изданную книжечку с романом культурные сибиряки раскупили влет – увы, на самокрутки) с невнятно-воздушными картинами, привидившимися загипнотизированному товарищем молодому смертнику. Люди на коммунистическом Марсе - в финале помянутого «Прыжка в ничто» Беляева. Видение юных и прекрасных людей глазами омоложенного героя-архитектора, как проблеск у Алексея Толстого в «Голубых городах». Причем в последней, реалистичной вполне повести фантазирует о будущем свихнувшийся позже идеалист, ставший убийцей-поджигателем, такие вот дела...

«Чудо-пища» Уэллса и чудо-тесто Беляева, которым можно накормить голодных, а потом и за их перевоспитание приняться. Привет от туповатого Эмиля, хитро выдрессированного гражданином Руссо. Переделывать думали прямиком в коммунистическую личность, категорически вопреки герру Марксу. Впрочем, целые страны с помощью СССР «шагнули из феодализма прямо в социализм», как ни бредово это звучит для правоверного марксиста.

А ядовитый, словно гидра контрреволюции, Булгаков пишет «Роковые яйца» – пинок изменителям природы, и «Собачье сердце» – нокаут изменителям человеков, инженерам душ. Вот вам светлое будущее, товарищ Маяковский, кушайте его с кашей.

Вот он-то, Владим-Владимыч, горлан-главарь, якобы правоверный большевик (как же), в «Клопе»-то показал, как хрупка идеальная конструкция будущего, как легко она может развалиться от неумытого мурла реального хама. Примерно это все попытки строить утопии и утопило. Да, Вольная республика островов заканчивалась пьяным кровавым безобразием, в лучшем случае дальнейшим расколом на микроскопические секточки. Если раньше не приканчивали практичные власти. Богомилы и катары, гуситы, хлысты и прочие раскольники вроде вольных анархистов ― все промелькнули перед нами.

Идеи витали в научной атмосфере, точнее в той аргонной смеси наук и полурелигиозных верований, в которой купался Серебряный век, уйдя от «скучного», непонятого эстетами христианства к таким завлекательным, с восточным ароматом, идеям Блаватской и Рерихов. Восток, могущество человеческого разума, телепатия и телекинез... слухи, сплетни, вызывания духов пришельцев, замороженных в глубоких пещерах, то ли атлантов, то ли марсиан из «Аэлиты»... по легендам, в СССР все это углублено изучал тов. Глеб Бокий, которого в 30-е предусмотрительно устранили. Вдруг накопал бы в Гималаях способ убивать вождей на расстоянии, например?

Разъезжал по таинственным буддийским дацанам Гурджиев, замышляли побратать в лоне «Живой этики» категорически противоречивые религии Рерихи, записывал свои истинно фантастические идеи философ-космист Федоров, что так рвался телесно воскресить умерших предков. Экий забавник, предтеча Грабового, с поправкой на высококультурность и личную порядочность идеалиста-бессеребренника.

Война ― и будущее в духе фильма «Если завтра война» и «Первого удара» забытого Николая Шпанова, быстро оказалось ложью. И дело не в том, что немцы перестали проектировать стратосферные военные дирижабли-цеппелины. После катастрофы гражданского «Гинденбурга» в 1937 году, во время визита водородного (увы, легковоспламеняемого, а на гелий для Германии действовало мировое эмбарго) левиафана в США. Не в том, что пролетариат Германии как-то не выказал ни малейшего желания подымать восстание после нападения на СССР.

О светлом далеком береге осмелилась, кажется, мечтать с 1943 года одна «Техника-молодежи». Тогда уже было можно. Тогда уже была видна впереди Победа.

Роль этого «полусерьезного» журнала в жизни СССР вообще и в советской фантастике в частности достойна отдельного вопроса в экзаменационных билетах будущих историков. Позже очень неофициозный журнал осмелился напечатать не только «Туманность Андромеды» палеонтолога Ефремова (в 57-м), но и начал «протаскивать в печать» «Час быка»(в 68-м)!

Запретили, изъяли напечатанный номер, зарезали ― но какова наглость! Ведь совершенно же явственно: в виде мрачной бюрокретинической планеты Торманс автор описывал не только враждебный тогда Китай, но и современный ему СССР. К слову же, раз пришлось: по монгольским поверьям, хорошо известным Ефремову, «час быка» - два часа ночи, время злых духов и черного шаманства. Земля была рождена богами в этот недобрый час. В семидесятом сильно порезанный «Час быка» все же вышел отдельным изданием, как ни удивительно.

Как будто в тумане встают голубые города, арки, какие-то шпили. Обтекаемые механизмы, устройство их почти не объяснено, переделанная планета и напрочь перекроенная природа. Стерилизовано, забетонировано, залито ярким светом. И характеры столь же цельные, пафосные в речах и... детски наивные.

Эпоха Кольца, едва ли не самое спорное описание светлого будущего. Индиофилия Ефремова, так ярко блеснувшая в трагическом образе красавицы-индианки Тиллоттамы из «Лезвия бритвы», показала хвостик и тут: геройский звездолет землян называется «Тантра», идеальный союз мужского и женского начал (в полном смысле сложнейшего понятия и не стану разбираться, пусть тантристы рассказывают).

Заметьте, у Ефремова в «Туманности Андромеды», кажется, ни дня нет со скучной, серенькой погодой и унылым дождиком. Или солнце и жара, или мороз и ветер – мир природных контрастов, хотя вроде бы погодой управляют с легкостью. Нечего тут поэтизирование природы разводить, долой унылую пору, правильно. Космос надо покорять, по вселенной расселяться. А всяких черных медуз, которые, к слову, вполне могут быть разумны ― экстерминировать под ноль.

Позвольте процитировать обсуждение «испытаний на взрослость», «подвигов Геркулеса», говорит юноша со взором горящим:

«...― Провести дорогу к озеру Ментал сквозь острый гребень хребта, ― подхватил Дис Кен, ― возобновить рощу старых хлебных деревьев в Аргентине, выяснить причины появления больших осьминогов в области недавнего поднятия у Тринидада…

– И истребить их!»

Конец цитаты. Изучить необычайных осьминогов никто и не собирался. Обнулить, чтоб не баламутили щупальцами наши светлые моря, худые черти.

Из кандидатов в морские разумные обитатели, кстати, ученые выделяют осьминогов ― помимо дельфинов и касаток.

Ладно. Черная звезда с ними, тварями скользкими и нечеловеческими. Красные девушки Эпсилона Тукана автору милее.

Да, наивно, но Ефремов постарался описать власть, культуру и технику Светлого будущего. Важнейший орган – Совет Экономики, помогают ему Академия Горя и Радости, Академия Производительных Сил, Академия Стохастики и Предсказания Будущего, Академия Психофизиологии Труда. И отдельным монолитом – Совет Звездоплавания. Поголовное электронное голосование по всем важнейшим вопросам. Что бы сказал Иван Антонович о паутине интернета? Порадовался перспективам или возмутился дурацким ее использованием?

И пусть звездолеты в глубоком космосе летают даже без приличных искусственных мозгов, садятся вручную, передают на миллионы парсеков идиотские, на взгляд человека разумного, сообщения, а суперархеологи не могут отключить ловушек древних капиталистов. Зато – спиральная дорога через всю планету, пирамидальные и спиральные города будущего. Компактные аккумуляторные винтолеты и «прыгающие» почти в космос самолеты, какие еще не так давно фантасты называли стратопланами ― чтобы отличить от тихоходных и валких аэропланов. Синтетическая пища из водорослей и искусственные солнца над полюсами. Правильный, четко распланированный мир почти без теней. Отсек для жилья, отсек для гигиены, ниша для сна, коробка для личных вещей, которых у положительного героя (впрочем, там все положительные, разве что вот исправившийся позже математик Бет Лон и астроном-паникер Пур Хисс) – одна статуэтка.

А дети отлучаются от матерей с ясельного возраста, а их дружбы и первые любови рвут, потому что кто-то хладный и умный с научного бодуна (да, Ефремов перелопатил кучу литературы об «идеальном воспитании» - идеальном, но вполне бесчеловечном) решил, будто молодежь, всю, поголовно, надо периодически переселять по миру. Создали новую расу юных агасферчиков – с чего у них начинается Родина? Ага, ни фига не с березки во поле... Со стандартных строений и жилых отсеков стандартных интернатов? А для решения об эвтаназии не хватает пары голосов, и спасают-то ученого только за выдающийся ум, а не потому, что жизнь человека, ЛЮБОГО – драгоценна, и имеет высший приоритет для общества. Не проблема, соберем малый совет медиков ― пусть решают, отключать от жизни или погодить.

Впрочем, остроумнейший Переслегин это уже написал. Не упомянул только, что чего-то вроде мобильных телефонов, индивидуальных музыкальных и видеоплееров общественные люди Ефремова так и не изобрели. Как и у подавляющего большинства советских фантастов.

Но широкими крылами летая под синими небесами Эры Кольца, мы забыли про скромную фантастику «ближнего прицела», пусть относительно ближнего. И такие звучные когда-то имена, как Владимир Немцов и Григорий Адамов. Второй умер до войны, но в «обойму писателей-технарей» входит отлично, книги его много переиздавали, так что упомяну.

Отцом таких «технарей», торчавшим от описаний техники и устройства ее кишочков, был Жюль Верн. А дедушкой можно назвать Леонардо да Винчи. Хотя этот гений-многостаночник везде отметился, негодяй. Скольким наивным изобретателям жизнь испортил с их в муках рожденными и... уже, оказывается, несвежими идеями – ах, так это было еще у Леонардо.

Ну, Немцов сейчас производит впечатление скорее водевильное, а-ля «Кубанские казаки».

Герои, этакие ученые Тарапунька и Штепсель, путешествуют по прекрасной стране Муравии, участвуют в повышении, взятии, поднятии, надаивании и перевыполнении пятилетки в четыре, нет, лучше в три года. Технические идеи иногда забавны, иногда наивны – с нынешних позиций. Солнечная энергетика, новые сорта растений (время кукурузного дедушки Хрущева), быстросборные дома (нет, не панельные пятиэтажки. Еще круче), металлические стратосферные дирижабли... Характеры почти сплошь положительно-картонны, хотя изредка попадаются иностранные враги-диверсанты.

Славные юноши и девушки мечтают о том, «как расцветет наша Родина», изредка отвлекаясь на несмелую любовь (никакого ефремовского эротизма, что вы!). Сами по себе мечтания похвальные, но читать это триста страниц решительно невыносимо.

Враги-диверсанты попадаются и у Адамова. Как ни странно, все они гадят нашей Родине по вменяемым, понятным причинам, отчасти даже простительным, как несчастная любовь, например. Я про самого, наверное, ненавистного всем мальчишкам СССР 30-х изменника – старшего механика чудо-подлодки «Пионер» Горелова, так ли уж случайно именованного Федором Михайловичем.

«Тайна двух океанов» даже сейчас интересно читается. Как и другие его романы, а пионер-герой Володя с томиком Шекспира («Победители недр») – как-то срывает советские шаблоны, согласитесь, и Стругацкие могли хихикать над ним в «Понедельнике...» сколько угодно. Поневоле задумаешься, так ли уж был наивен этот технарь-оптимист, смелый большевик-боевик с 1906 года и царский политзаключенный Адамов?

Пусть персонажи с не больно живыми характерами, технические идеи здорово впечатляют. Ну а пафос, и шпионов там-сям ловят...так ведь когда писалось, верно? В ближнем прицеле Григория Адамова советская страна почти та же, даже, кажется, вожди те же. Отменены деньги, появились электрические машинки и мотоциклетки, небеса буравят огромные ульеподобные вертолеты, а полярные моря – комфортабельные застекленные суперледоколы. Но в общем – все свое, родное. Адамов явно не испытывал никакой нужды глубоко переделывать существующий общественный строй и государство. Вооружить получше, снабдить халявным электричеством от жара магмы, утеплить Арктику – и пусть дрожат буржуи, чуя свою погибель от СССР. Заодно пусть дрожат внутренние враги, вроде того, кто в то время уже сидел всерьез и надолго.

«За что тебе дали пять лет?» «Да ни за что...» «Врешь, сука, ни за что у нас пятнадцать лет дают!»

В отличие от сверхчеловеков Ефремова, люди как боги бывшего з/к Сергея Снегова воюют. Не сразу расчухивают, потом – воюют люто, с яростью, лихо, как мы, их дикие предки. Но остаются людьми – содрогаются от смеси жалости и отвращения при виде изувеченного биомеханического пленного врага, бессильно проклинают всемогущих дваже в сравнении с ними загадочных рамиров, плачут, даже бьют друг друга по мордам, пардон, из-за бабы. Люди, чуть лучше нашего, как и у Стругацких, но люди. Хоть и могучие: право, Снегов махнул так высоко, что по масштабности галактических картин с ним сравнятся считанные мировые авторы – Лем, Шекли, ну, Азимов отчасти.

Звездолеты этак с Луну, преобразующие пустоту в материю и обратно, испепеляющие или спасающие планетные системы, управление гравитацией и смертельные кошки-мышки со звездами – Звезда смерти Джорджа Лукаса отдыхает. Притом обычная, приватная частная жизнь у них – есть. Девушки язвят поклонникам, от кого-то уходит слишком идейная любимая, а он примитивно нажирается в хлам. Великой электронной няньке и средству всеобщей связи - БВИ, молодежь задает дурацкие вопросы «погадать на суженого/суженую», придурочные лихачи вроде главгероя кидаются в грозу на флаерах – хорошо, электронные (sic!) системы безопасности там на высоте. Представляете такое в пафосном и сверхответственном мире Ефремова?

И я нет. Про Снегова читайте публицистику моего доброго друга Максима Далина – вот кто его страстный обожатель. А я перехожу к одному из любимых фантастов из своего детства – Георгию Гуревичу.

Вот у него мелких и скучных проблем не найдешь. Бродячая планета, летящая к Земле, которую и без столкновения ожидает глобальный кирдык от приливных волн («Прохождение Немезиды»), распиливание Урана, чтобы создать десяток новых обитаемых планет («Мы – с переднего края», «Первый день творения»), осушение морей, исполнение принципа «каждому – по потребностям» с помощью копирования предметов («ратомика») и само бессмертие личности (роман «Мы – из Солнечной системы»). Вопросы, которые Гуревич поднимал в книгах, и сейчас более чем актуальны.

Мир Гуревича – добр. Добрее мира Полудня, в общем, без Комкона-2. Притом, в отличие от Стругацких с хищными вещами, Гуревич оптимист. Ратокопирование вещей и пищи даст почти неограниченное удовлетворение потребностей. Все для всех – даром!

На возражение против ратомики в духе «получая все даром, люди обленятся и погрязнут в пороках» его гениальный ученый отвечает – ничего, займуться творчеством и познанием, этого на всех хватит. Блажен, кто верует.

Об управлении новым миром: Георгий Иосифович находил новые способы измерить и учесть. Главный «ресурс» планеты – потраченные рабочие часы. И каждый год Совет Планеты распространяет «Зеленую книгу». В ней проекты, предложения, идеи, выдвинутые кем угодно и принятые на голосованиях. И подсчеты – сколько дополнительных рабочих часов придется затратить миру. Стоит оно того? Стоит новый остров дополнительные полчаса твоего труда? А воскрешение знаменитого ученого? «Зеленая книга» бурно обсуждается и предложения принимает или отвергает всемирное голосование.

Например, по такому вопросу: важнейшая проблема нового мира – куда расселяться (про падение рождаемости тут и не слыхали, да еще продолжительность жизни взлетела с омоложениями). Многие моря осушены, высокие широты подогреты, пустыни цветут. Нужно выходить в космос. И рожденный, волей случая, в космосе, выросший, волей аварии на корабле, в космосе, архитектор неба Ааст Ллун в своем кабинетике на орбите планирует новые миры. Планирует вместе с автором.

Искусственные поселения в духе Циолковского? Не то! Маленький мирок, вечно под угрозой, «трещина, усталость металла – и космос врывается в городок, губя все живое», да трудности с транспортом – поселения разбегаются по орбитам, трудности с переходом от невесомости к искусственной тяжести вращающихся жилых «колес»... нет, плохо, негодно.

Кора Дайсона? Давняя идея американского астрофизика, будто некотороые звезды иным разумом заключены в «футляры», чтобы не терять их энергию. Внутри «футляра», мол, иномиряне и живут.

Ллун считает, считает и размышляет Гуревич. Нужно вращение сферы – расход энергии. Нужно охлаждение сферы – а сделанная из камня (больше не из чего) разобранных небесных тел корка плохо проводит тепло... зато слишком тонкая, чтобы выдержать удар кометы, например. Нужны реки и моря – но они испарятся под жаром звезды. Да и материала в планетах Солнечной – маловато. А жить строителям (столетия!): в невесомых строительных вагончи... простите, ракетах?

И Ааст приходит к решению – нужны «нормальные» искусственные планеты. Лучами, рассекающими тяготение, режем планеты-гиганты, лепим шарики, включаем, где надо, временные или постоянные искусственные солнца. Планеты с синими морями, облаками, закатами, нормальным тяготением. «Ураном решили пожертвовать для начала...»

«Мы – из Солнечной системы» начинается безыскусным рассказом о жизни обычного ребенка коммунистического завтра.

Авторы СССР все никак не могли представить, что детей при коммунизме можно воспитывать иначе как в интернатах.

Вот и у Гуревича то же, но детей хоть не дергают с места на место. Да и в жизни они куда свободнее, с ...ти лет получают часы (что с появлением мобильников часы станут исключительно имиджевой безделушкой или специальным «девайсом» – у ныряльщиков, например, Гуревич не догадался. Как и все прочие советские фантасты, кажется), потом – доступ к рогу изобилия кормильца-ратомата, потом – крылья. В прямом смысле, прикрепил к плечам, и лети, путешествуй.

Девиз светлого завтра: «Будь пятилучевым, как звезда». Луч — общественная жизнь, луч – любимая работа (нет, ты не обязан менять ее каждые три года), луч – личная жизнь, луч – физкультура и спорт, луч – творчество. «Однолучевых», фанатиков идеи, жалеют, немного стесняются, немного насмешничают. Героиня говорит о друзьях космонавтах «они очень славные, однолучевые только!»

Снеговской великой няньки БВИ здесь нет, но о безопасности человека печется множество электронных помощников, «идешь к морю, а на пульте у спасателей уже горит огонек, и вертолет готов подняться в воздух», есть и браслеты для индивидуальной связи. Безнадежных больных не умерщвляют – а за хворыми стариками приглядывает через экраны целая армия профилактиков, так будут называть врачей в мире, где победят почти все болезни, даже старость. Домашнюю работу возьмут на себя робокибы, этакие многорукие танкетки на резиновых гусеницах. Ведь и дома тут вполне обычные, не голые стены с кабинкой гигиены. Нет, жить в мире Гуревича куда приятнее, чем у ранних утопистов. Да и продумана жизнь гораздо лучше.

Познают мир и женский характер закомплексованные подростки, а хорошие ребята, но плохие поэты пишут вирши вроде:

Богатыри былинные машинного размаха мы,

Мы в космосе целинные планеты перепахиваем!

За что их заслуженно травят друзья-космонавты.

А с идеей вместо космического корабля использовать астероид (а то и планету), превращая часть его массы в энергию, пожалуй, и серьезного ученого можно поздравить. Не зря же «Лоцию будущих открытий» Гуревича изучали и академики.

Размах тут скромнее снеговского, но и сделать в солнечной системе десяток Земель – нормальных, теплых, с «холодным снегом и зеленой травой», тоже немалое дело, правда?.

Хоть океан и переделывают как хотят, соединяя Японию с материком, но вот пасти китовые стада потомки у Гуревича не догадались.

О мире Полудня после Переслегина рассказывать незачем, только портить впечатление. К счастью, здесь совершенно живые мальчики и девочки (да, из интернатов), невзирая на Теорию воспитания, носятся по лесам с арбалетами и играют в войнушку. За эту человеческую живую естественность, к слову, Стругацкие огребли от критиков. Критики желали видеть людей коммунизма, даже детей, правильным, идейными, морально выстиранными до стерильности. Кадаврами.

Стругацкие всегда уважительно относились к Ефремову. Он же, слова доброго о них не сказав, в интервью той же «Технике молодежи» выдал свое «фи». Мол, герои светлого будущего у них далеко не ангелы, и вообще чуть лучше нас... отчего-то пять тысяч лет истории даже святые оставались живыми людьми. Но Ефремову (с его стальными ангелами-истребителями), конечно, лучше было знать психологию людей из далекого коммунизма.

С другой стороны, Стругацкие тогда пошли на взлет, у всех на устах... молодые и бойкие, публикуются и переводятся, а тут журнал прекратил печатать его «Час быка», и шиш кто опубликует теперь, побоятся всесильных тайных цензоров, а вместо выпуска выстраданной книги берут интервью, будто издеваясь... ну, старый динозавр и не выдержал, огрызнулся на наглых млекопитающих.

Отмечу, у АБС впервые, по всему, поднимается тема прогрессорства – как долгой, скрытой и тихой работы. Методы красноармейца Гусева у тонких и умудренных Стругацких не прокатили, ибо в реальности пуля (стрела, луч лазера) в спину – все, чего Гусев бы добился, размахивая перед марсианами своим верным маузером. И светлых просветителей Комкона-1 страхуют и осторожно окорачивают хваткие Сикорские из Комкона-2.

А самое крупное произведение сибиряка Сергея Павлова в первой и лучшей части вообще, по сути, шпионский роман. Пусть шпионы – и не шпионы, а непонятные, ставшие чужаками космические десантники, так неудачно высадившиеся когда-то на луну Сатурна. Нет, войн тут нет, и враждебных капстран уже нет. Однако начинается «Лунная радуга» с огневой тренировки «специалиста по этике» с бластером в руке. Из соответствующего учреждения. Ага, где у сотрудников холодные головы и так далее. И всю-то первую книгу они гоняются за «жуками в муравейнике». Но! Ни разу не стреляют. Ох, помнил Павлов Экселенца и убиенного Льва Абалкина.

Вопреки словам Ивана Жилина «главное, мол, всегда на Земле», в «Лунной радуге», как и в «Короне солнца», и в «Чердаке вселенной» главное – в космосе. У самого жгучего Солнца, или в «червоточинах» пространства, куда, на чердак вселенной, зашвыривают нуль-физики бедных обезьян. Оттуда – опасность и надежда. Там – будущие пути человечества. Последняя фраза «Лунной радуги» вполне символична для Павлова: «Что ж, начинаем обживать галактику!»

Галактику обживают и у раннего Василия Головачева. Еще вполне пристойного фантаста, еще не пораженного, гм, русопятским ведическим пафосом в тяжелой форме. Правда, правда, его «Спящий джинн», «Консервный нож», «Отклонение к совершенству», «Черный человек», «Реквием машине времени» – добротные книги. Здесь будущее уже вполне технически развито и нам понятно. Мыслеуправление космическими кораблями, проблема вживленного в голову человеку «искусственного разума», проблема контакта с чужаками, когда и мы и они «хотели как лучше», а получается как с индейцами. Мощный космический флот, все удобства для человека – и банды хулиганов в метро, космические контрабандисты и бандиты, в коммунистическом-то обществе!

Описания смачные (корабль маатан в «Черном человеке», бесконечная башня- «хронобур» в «Реквиеме...»), могущество впечатляющее, хотя герои (чем дальше, тем менее ходульные) не столь ксенолюбивы, как у Снегова. И от чужаков особого добра не ожидают – да «черные люди» - маатане, и не могут понимать добро/зло в человеческих мерках. Конфликт. Как потом выясняется, маатане вообще, похоже, искусственная раса, вроде двухордовых у Стругацких. Кто их творил, кто ковал?

Одна маленькая деталь, за которую подростком хотелось снять с Головачева голову: все его повести имеют открытый конец, в лучшем случае из дальнейшего мы узнаем, как все обошлось.

Но, честное слово, я готов ему это простить – если бы он не писал книг, начиная со «Смерш-2». Эти комсо... простите, славянские спецназовцы-парапсихи, эти прекрасные чистейшие белокурые девы ― их возлюбленные, эти психотронные злыдни с гениальными злоидеями... все это так ужасающе бездарно, так пафосно и дико, что одна надежда – писали о них за автора литнегры-руссопатриоты, и бездарные же афролитераторы оказались.

Что же, подошли к 90-м годам ХХ века? Когда и советской власти не стало, а значит, и советская фантастика примерила деревянную шинель забытых книжных шкафов. И вместе с мрачными футурпрогнозами глоб и джун полезла на свет темная муть всяких «Метро 2033», «Сталкеров» и прочих «баблопроектов».

О будущем в фантастике постсоветской – какая осталась приличного качества, уж позвольте разговор повести в другой раз. Очень отличается она от солнечных картин времен СССР. Так резко, что в дрожь бросает. Это будущее светлым не назовешь ― и, похоже, нас ожидает именно подобное грядущее. Если кто доживет, увидит.

Желаю нам выжить.