Не может быть!

Два бога и один кофе

Бодрящий аромат свежесваренного кофе перебил остатки ночного кошмара. Дионис, потягиваясь, окинул взглядом свою скромную, но уютную квартиру-студию в центре Афин. Эпоха величия Олимпа давно канула в Лету, и теперь бог виноделия и театрального искусства довольствовался ролью сомелье в модном баре, изредка подрабатывая консультантом по организации праздников.

Звонок в дверь вырвал его из утренних размышлений. На пороге стоял незнакомец: высокий, худощавый, с пронзительным взглядом серых глаз и хитроватой улыбкой. Он был одет в идеально сидящий костюм, который, однако, не мог скрыть некоторую нервозность в его движениях.

— Дионис? Правильно? – спросил незнакомец с лёгким незнакомым акцентом.

— Да, это я. Чем могу быть полезен?

— Зовите меня Локи. У меня к вам… необычное предложение.

Дионис пригласил Локи войти. Тот осмотрелся с видимым любопытством, задержав взгляд на антикварной амфоре, служившей подставкой для зонтов.

— Итак, Локи, что за необычное предложение? – Дионис приготовил две чашки кофе и жестом пригласил гостя присесть.

Локи отпил кофе, сморщился, но промолчал.

— Видите ли, Дионис… В последнее время у меня небольшие… проблемы с креативностью. Мои шутки уже не такие искромётные, розыгрыши – предсказуемые. А без этого… жизнь становится скучной, понимаете?

Дионис понимающе кивнул. Он сам периодически сталкивался с творческим кризисом.

— Понимаю. И какое это имеет отношение ко мне?

— У вас, Дионис, дар. Не только создавать вино и устраивать представления, но и… вдохновлять. Привносить хаос, но хаос со вкусом. Мне нужно… немного вашего вдохновения. Готов заплатить.

Дионис рассмеялся.

— Ты всерьёз думаешь, что вдохновение можно купить? Это не бутилированное вино, знаешь ли.

— Всё имеет свою цену. Назовите её, — Локи пристально смотрел на приземлившего себя бога, словно пытался прочитать мысли.

Дионис задумался. Ему были нужны деньги, это факт. И вдруг идея поделиться своим даром с кем-то, кто явно нуждается в искре безумия, показалась неожиданно привлекательной.

— Хорошо, Локи. Я готов тебе помочь. Но платой будет не золото и бриллианты. Я хочу… историю. Расскажи мне самую безумную историю из своей жизни. Историю, после которой я пойму, почему ты так отчаянно ищешь вдохновения в хаосе.

Локи на мгновение замер. В его глазах мелькнула тень, а улыбка стала чуть более горькой. Он вздохнул.

— Хорошо, Дионис. Ты этого хотел… Я расскажу тебе историю. Историю бога, который разучился верить в себя.

Мир к началу двадцать первого века был комедией ошибок. Люди – маленькие, суетливые, уверенные в своей важности. Они строили свои империи из песка, поклонялись экранам, а не звёздам, и называли технологии магией. Забавно, правда? Боги, превзойденные своими созданиями в искусстве иллюзии.

Я играл с ними, как кошка с мышкой. Подбрасывал им вызовы, соблазнял перспективами власти, потом отнимал всё. Они легко поддавались, жадные, слепые. Я смеялся, наблюдая за их падением. Думал, что это забавно. Думал, что это власть.

Предательство… О, да, я предал многих. Тора, своего брата, наивного и сильного. Мстителей, этих земных героев, таких гордых и непоколебимых. Но знаешь, кого я предал больше всех? Себя.

Я предал свою веру в то, что я был чем-то большим, чем просто тень Тора. Я предал свою надежду на то, что когда-нибудь меня примут. Я предал свою возможность стать кем-то другим.

Боль… Она была постоянной. Не физической, нет. Душевная. Боль от того, что никто не видел меня настоящего, от того, что я всегда был вторым. Боль от осознания, что мои шутки – это всего лишь маска, скрывающая отчаяние.

Мир сходил с ума. Войны, голод, болезни… Люди, казалось, изо всех сил старались уничтожить себя. Я подливал масла в огонь, да. Но они и сами отлично справлялись.

Боги больше не верили в богов. Они стали такими же, как люди. Завистливыми, жадными, слабыми. И, наверное, в этом была моя самая большая трагедия. Я стал одним из них.

Иногда, в тишине ночи, я смотрел на звёзды и спрашивал себя: был ли во всем этом какой-то смысл? Была ли у меня хоть малейшая возможность поступить иначе?

Но потом я отмахивался. Это всего лишь история, которую я рассказываю тебе. История о боге, который больше не верит. История о мире, который сходит с ума.

Дионис слушал, затаив дыхание, забыв о кофе и утренней рутине.

Когда Локи закончил, в комнате повисла тишина. Дионис смотрел в окно, наблюдая за спешащими по своим делам людьми. В его голове рождались новые идеи и давно забытый азарт.

Он повернулся к Локи и улыбнулся.

— Знаешь, Локи… иногда достаточно вдоха. Просто вдохнуть жизнь полной грудью, даже если в ней пахнет серой и обманом.

Локи удивленно посмотрел на него.

— И что это значит?

Дионис пожал плечами.

— Это значит, что твоё вдохновение уже здесь. Ты сам его нашёл. Просто тебе нужно было напомнить об этом.

Локи молчал, обдумывая эти слова. Затем медленно, но уверенно на его лице появилась настоящая искренняя улыбка.

— Ты прав, Дионис. Ты чертовски прав. Спасибо.

Он встал, пожал хозяину жилища руку и направился к двери. Перед тем, как выйти, обернулся.

— Кстати, Дионис… Кофе ужасный. Но твой совет очень хорош!

С этими словами Локи исчез, оставив Диониса в одиночестве с приятным ошеломлением и ощущением, что этот день только начался. Кто знает, какие безумные приключения принесёт миру эта встреча двух богов?

Но последствия не заставили себя ждать. В тот же вечер, когда Дионис уже закрывал бар, к нему подошёл человек в тёмных очках, представившись агентом некой всесильной организации. Оказалось, сегодняшняя шутка Локи обернулась катастрофой: из-за непредсказуемого выброса хаоса в ткани реальности в городе открылся портал в ледяной Нифльхейм.

— Нам нужна ваша помощь, Дионис. Вы, возможно, единственный, кто способен… смягчить нрав этих… гостей щедрым возлиянием божественного напитка.

Дионис задумчиво вздохнул. Кажется, его скромная карьера сомелье только что вознеслась на совершенно иной уровень. И теперь ему потребуется новый поставщик греческих вин. Очень срочно. Ведь, как известно, даже суровые боги севера любят изысканное вино. А иначе грядёт неминуемая беда: грандиозное столкновение мифов и повседневности. И Дионис, как всегда, оказался в самой гуще этого сюрреалистического хаоса. С бокалом вина в руке и играющей на губах лукавой усмешкой.

Ножницы

Бум ворвался в пещеру, его лицо было перекошено первобытным ужасом. Женщины – Агá, Угý, и молчаливая Ыы – перепугались. Дети, облепленные глиной для сохранения тепла, затихли.

– Если закончится… Беда! – прохрипел Бум, хватаясь за сердце.

– Что, что закончится?! Мамонт? – Ага нахмурилась. Последнего мамонта доели семь палочек назад. И подумала: «Вкууусный был».

– Огонь? – пропищала Угу, роняя недоеденную личинку. Перспектива сырого мяса не радовала.

Бум затряс головой.

– Хуже! Ещё хуже!

Ыы, обычно невозмутимая, оторвалась от выделки шкуры. Что могло быть хуже голода и холода?

– Камень! – заорал Бум, тыча пальцем в пустую корзину. – Камень не нашёл! А топоры? А пики?! Всё! Ни одного острого камушка!

Ага ахнула. Угу всплеснула руками. Даже Ыы на мгновение приоткрыла рот. Без камня они не выживут! Ни мамонта, ни корешка не достать!

Вдруг из тени выступила самая юная жена, недавно прибившаяся к их пещере – Ик. С загадочной улыбкой она протянула мужу странный блестящий предмет.

Бум уставился на непонятную штуку, сверкающую в свете костра, взял её в руки. Два острых конца, два круглых кольца, и посередине их что-то скрепляет… Острая, аж искры из глаз! Подёргал в стороны и обратно. Потряс головой и с немым вопросом уставился на жену, мол, где ты это выкопала?

Ик поняла намёк, мотнула головой в сторону выхода из пещеры:

– Там! Где скала! Ба-бах! Гро-о-ом! И потом свет! Ярко! Та-а-к ярко! Глазки бо-бо. И оно там лежало.

Бум недоверчиво покосился на Ик, посовал свои толстые пальцы в колечки: «Хм, проходят», – удивился. Приложил одно к мочке уха Ик. Та часть, что сверху, мешала понять, как бы эти кольца смотрелись на ушах его женщины. Но вдруг что-то, не совсем сформировавшееся, мелькнуло в его голове. Он шагнул к Ыы и решительно рубанул шкуру мамонта найденной штукой. Идеальный разрез! Он запрыгал с поднятыми ручищами, завывая от восторга, как дикарь, ещё не зная, что Каменный век только что получил мощный пинок от эволюции.

А в самой глубине пещеры, окутанный тенями и запахом старой глины, хихикнул маленький тотемный дух – Шурш. Этот проказник веками наблюдал за людьми, почесывая свой мохнатый животик и подкидывая в костер сухие коренья. Именно он, Шурш, направил Ик к тому месту, где произошёл короткий раскол мирового пространства, и упал странный осколок небесного огня, оставив после себя эти дьявольски острые, но, безусловно, магические «ножницы».

Шурш поцокал языком, глядя на триумфальное представление Бума. «Вот оно! – подумал он. – Искра! Идея! Сейчас понесется!» Он видел, как у людей зажигаются глаза, когда они придумывают что-то новое. Это было его любимое зрелище!

Бум, окрыленный успехом, не мог остановиться. Он резал шкуры, траву, собственные волосы – всё, что попадалось под руку! Ага попыталась выхватить у него волшебную штуковину, но Бум отбился, как лев. Он уже видел будущее: одежда, лодки, может, даже гигантский шатёр из шкур мамонта! А почему бы и нет?

Шурш неслышно для всех закатился от смеха. Бедный Бум! Он ещё не знает, что самое интересное только начинается. Ножницы – это ведь не просто острый кусок металла, пока незнакомого вещества, это ключ к миру возможностей! К миру механизмов, красоты, искусства! Шурш подмигнул угольку в костре. «Эй, дремлющий огонь, держись! Скоро тебя задействуют по полной! Мы тут такого наворотим, что дух захватит!»

Звонок из прошлого

Телефонный звонок разорвал тишину квартиры. Игорь, утомлённый однообразной вереницей дней, снял трубку.

– Здравствуй, – заговорил надтреснутый, но детский голос. Этот голос странно напомнил Игорю его собственный, когда тот начал ломаться в преддверии одиннадцати лет.

– Здравствуй, ты кто?

– Я – это ты.

– Что за глупости? Прекратите шутить, или я брошу трубку.

– Не спеши. Помнишь свой дом детства? Залитый солнцем двор? Любимую яблоню? За яблоней есть старый колодец. Там тихо и спокойно… Помнишь клятву, которую ты дал под кроной этой яблони?

Игорь замер. Он вспомнил. Двор пах свежескошенной травой, и этот запах волновал, казалось, скоро случится что-то хорошее. А яблоня была совсем древняя – высокая и раскидистая с узловатыми руками-ветвями. Яблочки на ней росли мелкие и при созревании были словно мёд в прозрачной оболочке. И такие вкусные, каких он с детства не ел… Вспомнил, как в солнечный день в тени этой яблони танцевали солнечные зайчики. И действительно, именно там он, десятилетний мальчишка, присягнул на верность мечтам, давал клятву, пышную, как цвет яблони весной, и такую же хрупкую.

Сердце Игоря забилось, как птица, запертая в грудной клетке. «Какую же клятву?» – пронеслось в голове, словно эхо из далекого прошлого. Он клялся не раствориться в безликой массе, не превратиться в унылый винтик системы, не продавать душу за комфорт и благополучие.

– Я клянусь! – зазвучал в ушах этот детский голос, оживляя сказанное когда-то. – Я клянусь никогда не предать свою мечту! Стану тем, кем хочу, буду жить полной жизнью, не размениваясь на мелочи! Покорю мир, напишу книгу, спасу принцессу!

Слова эти, наивные и дерзкие, погребённые под толщей времени, вдруг вспыхнули, как свежие поленья в пепле.

Игорь почувствовал укол вины, острый, как заноза. Он вспомнил свой детский порыв, эту веру в собственные силы, безудержное на тот момент стремление к великому. И что же теперь? Где та принцесса, где книга, где покорённый мир? Остался лишь уставший человек, растворившийся в рутине, потерявший из виду маяк своей юности.

Он никогда и никому не говорил об этой клятве! Значит, это действительно он сам себе звонил из прошлого? Ну нет, тогда ещё у него не было телефона. Или был? А откуда бы он узнал свой номер из будущего? Чей-то развод? Но кто? Кто мог узнать о клятве?

В горле встал ком, солёный от непролитых слёз, обид и неисполненных надежд. Голос лился дальше, словно ручей, пробивающий себе дорогу сквозь камни равнодушия. Он говорил о первой любви, о друзьях, чьи лица стёрты пылью лет, о мечтах, давно улетевших, словно от порыва ветра.

Игорь почувствовал, как ледяные тиски сжимают его сердце. Неужели это он – тот мальчик, полный веры и светлых надежд? Как же стёрлась позолота юности, оставив лишь серую тень былого? Голос, словно острый скальпель, вскрывал нарывы застарелых душевных ран. Каждое слово – будто капля кислоты, разъедающая панцирь цинизма, обнажая пульсирующую боль утраченных иллюзий, словно «жизнь, прожитую на черновик». А он не мог ничего сказать в ответ.

– Ты помнишь, Игорь? – прошептал голос, и в этом шёпоте звучала мольба, отчаянная и беззащитная.

Трубка затихла. В ушах Игоря продолжало звенеть эхо детской клятвы, словно укор, словно напоминание о несбывшихся надеждах. Он медленно опустил телефон, и на его губах появилась слабая, горькая улыбка. Возможно, ещё не все потеряно… Может быть, у него ещё есть шанс вернуться к самому себе? Возможно, яблоня его души ещё способна дать новые побеги?

Через несколько дней звонок повторился.

– Ты помнишь, Игорь? – снова шептал голос.

И Игорь вспомнил яркую женщину, к которой потянулся душой через… расстояние? В прошлое? Это же его жена… Как он мог забыть жену? Он же так её любил!

После того как Игорь из прошлого положил трубку, Игорь из настоящего начал искать в своём доме признаки пребывания здесь своей жены, которой почему-то сейчас не было в его жизни. Но ничего не находил. Совсем ничего. И, глядя на себя в зеркало, он видел опустошённого одиночеством мужчину. До сегодняшнего звонка он не чувствовал, что из его сердца вырвали кусок.

Следующий звонок через месяц вернул ему память умирающего человека. Он вспомнил себя в больничном кабинете, на обследовании каким-то прибором, это было буквально вчера… сквозь шум аппарата доносились приглушенные голоса врача и его ассистента, вводящего данные осмотра в компьютер, предвещающие скорую смерть. Атрофия коры головного мозга. Ему оставалось не больше двух месяцев до погружения в забытье… а потом койка в хосписе и вечная тьма…

Каждый звонок менял его воспоминания, словно калейдоскоп, взбалтывающий устоявшиеся узоры.

В этот раз Игорь, наконец-то, смог по-настоящему заговорить с тем, кто звонил ему. Будто поверил, что на том конце повода он сам, и даже смутно припомнил, как набирал этот номер, как звонил самому себе. Или это лишь игра измученного разума, порождённая бесконечными думами о детстве?

Мир вокруг Игоря рассыпался на осколки, превращаясь в сюрреалистическое полотно, написанное безумным художником.

– Слушай, мальчик, – нервно сказал Игорь, чувствуя, как в голосе просыпается давно забытое отцовское тепло, – это всё… это я? Ты – это я?

– Да, – тихо ответил голос, в котором, казалось, дрожали ещё не выплаканные слезы. – Я – это ты, точнее, ты – это я, только… дальше. Ты должен вспомнить! Ты должен жить по-настоящему!

– Я всё вспомнил, но моя реальность рушится… Что мне делать, Игорь? Ты знаешь? Ты ведь не просто так позвонил мне?

– Найди место, где ты сделал первый звонок… – заклинанием показались слова маленького Игоря. Видимо, именно это место было ключом, последней надеждой на спасение. Но где найти его, если оно существует только в затерянных лабиринтах детской памяти?

Игорь почувствовал, как отчаяние начало таять под влиянием хрупкого голоса из прошлого, как лёд от тепла. Ему показалось, что эти звонки – не шалость, не игра воображения, а крик его собственной души, затерявшейся в лабиринтах взрослой жизни. Каждый звонок – удар колокола, отбивающий похищенные мгновения счастья. Он понял, что у него украли его жизнь, его воспоминания, его любовь. И единственный, кто может ему их вернуть – он сам, точнее, тот мальчик, который всё ещё верит в чудеса.

Он начал свой поиск. Сначала в мыслях и возвращённых воспоминаниях. Пробирался сквозь заросли забытых снов. Каждый шаг, каждая деталь – запах свежескошенной травы летом, осенняя позолота листвы, голые ветви зимней яблони, потрескавшийся асфальт двора – всё отзывалось далёким эхом детства.

Он приехал в свой родной город, надеясь увидеть всё то, что всплывало в памяти, ощутить прикосновение шершавой коры той яблони, помнившей его детские клятвы.

Но там, в неухоженном дворе заброшенного дома, на месте яблони даже ямки не сохранилось. Никаких новых насаждений или построек, а яблони нет. Отчаяние захлестнуло его ледяной волной.

Тогда он вспомнил слова маленького Игоря: «За яблоней есть старый колодец. Там тихо и спокойно…»

Колодец! Он нашёл его в заросшем саду, увитом диким плющом. Заглянув в тёмную глубину, Игорь увидел не свое отражение на воде, а мерцающий свет. Свет, исходящий от старого, похоже, давно сломанного телефона, лежащего на дне. Не от экрана – сиял ореол, в который был заключен весь корпус телефона. Воды в колодце не было, и Игорь решил спуститься вниз. Пришлось вернуться в город и поискать верёвку и топор, чтобы закрепить верёвку на ближайшем дереве.

Когда он спустился, земля вдруг ушла из-под ног, но быстро вернулась. В полумраке колодца он увидел себя – маленького мальчика, съёжившегося от страха. Мальчик поднял на него заплаканные глаза.

– Ты должен вспомнить, – прошептал маленький Игорь. – Вспомнить всё, – и заплакал ещё сильнее. – Я боюсь… я не хочу…

Вдруг, словно вспышка молнии в ночи, в его сознании пронеслось чёткое понимание: «Прошлое не мертво. Оно даже не прошлое». Это был не просто обрывок фразы, а колокол сознания, пробуждающий ото сна. Маленький Игорь – это не призрак, а живая часть его самого, заброшенная в мрачный подвал подсознания.

Игорь обнял себя маленького и почувствовал, как страх ребёнка растворяется в тепле его объятий. Прижал его крепче, всем телом осязая, что ребёнок словно проникает в него, становится его частью… Память оживилась подробностями детских воспоминаний. Он вспомнил свою первую настоящую потерю – смерть любимой собаки, чувство вины за разбитую мамину вазу, страх перед темнотой, прячущейся в каждом углу его комнаты. Все эти маленькие трагедии, словно осколки разбитого зеркала, отражали его душу, искривлённую и измученную. Вот он уже перестал чувствовать в своих руках худое тельце, но вся память его детства ярко оживилась.

И в этот момент, словно по волшебству, в колодце заискрился свет. Не мертвенный ореол сломанного телефона, а живой, пульсирующий, как луч надежды. Он ощутил прилив сил, которого не испытывал долгие годы – чистую, безудержную энергию, способную свернуть горы. В его сознании зазвучали слова той самой клятвы – не укор, а призыв к действию.

Реальность перестала дрожать и рассыпаться. Мир, словно холст, начал заполняться яркими красками его взрослой жизни – запахами, звуками, ощущениями. Он вспомнил смех жены, тепло её прикосновений, лучистые глаза… Он знал, что должен её найти, вернуть в свою жизнь, заново построить их разрушенный мир. Вспомнил друзей, с которыми делил и радости, и печали, чьи плечи были опорой в трудные времена. Вспомнил, как любил жизнь во всех её проявлениях. Теперь он мог различить все детали, каждую песчинку времени.

И тогда Игорь догадался. Колодец – это не простое место. Это портал в его собственное сознание, в тёмные уголки, где похоронены страхи и обиды. Чтобы восстановить свою жизнь, он должен был принять себя настоящего, принять себя маленького, со всеми его страхами и неуверенностью. Только тогда реальность перестанет рассыпаться, а прошлое и настоящее сольются в единое целое. Только приняв своего внутреннего ребёнка, можно вернуть целостность своей истерзанной душе. И, возможно, саму жизнь.

Игорь выбрался из колодца, держа убитый временем телефон, словно талисман. Он чувствовал себя не уставшим и сломленным человеком, а путешественником, вернувшимся из многолетнего похода внутрь самого себя. В его глазах горел огонь – огонь, который было погас, но вновь зажёгся ярче прежнего.

– Будь той искрой, которая запалит пламя нового мира, – прошептал он и направился навстречу жизни, где прошлое и настоящее сливаются воедино.

Он ещё не знал, но его мир уже перестал распадаться и уже склеивается заново, а по возвращении домой его будет ждать любимая жена. И он будет жить.