Нашествие разумных голубей

Глава 1

Квибблтаун никогда не считался местом, где можно было ожидать скучного дня, но этим утром город демонстрировал нетипичную сдержанность. Словно вчера вечером он перебрал с выпивкой, а теперь притворялся, что его память — сплошное белое пятно. Уличные фонари неуверенно мигали, канализация напевала меланхоличную мелодию, а здания вокруг площади — обычно взиравшие на прохожих со снобизмом старой аристократии — сегодня напоминали похмельных студентов утром перед экзаменом. Голуби садились и взлетали подозрительно организованными группами, а одна птица на голове статуи Великого мага Квентиса совершенно отчетливо делала какие-то записи.

Уилфред «Уилли» Спеллберн ссутулился в центре площади в присущей ему манере человека, пытающегося занимать меньше места, чем того требует его телосложение. Он сжимал свою дешевую волшебную палочку, купленную у уличного торговца с заверением, что ею почти не пользовались. Инструмент, слегка искривленный после эпического заклинания Chaos Maximus против Паркомата две недели назад, периодически сыпал искрами, пахнущими горелыми тостами. На его мантии неопределенного оттенка магически-серого цвета виднелось пятно от шоколадного фонтана — воспоминание о предыдущей катастрофе. Медный значок «Почетный защитник города» с обгоревшим краем, сувенир от энтузиазма одного дракончика, криво висел на его лацкане.

Его волосы — всё то же воронье гнездо, на котором кто-то провел неудачный архитектурный эксперимент, — сегодня терпели новое унижение. Пернатые прохожие разглядывали их с критическим пылом жюри на международном конкурсе.

— Носки, — пробормотал Уилли. — Главное, чтобы носки были подходящими. День, когда я докажу, что не являюсь полным неудачником, должен начинаться с правильных носков.

Однако его выбор оказался катастрофическим. Один был в полоску. Другой — с вышитыми дракончиками, которые в этот самый момент пытались сбежать с ткани, насколько им позволяла их врожденная двумерность.

Рядом с ним Мира Стриткастер наблюдала за толпой взглядом ветерана, повидавшего вещи, которые он предпочел бы забыть. Ее плащ, снабженный таким количеством карманов, что при каждом движении он звенел, словно скобяная лавка во время землетрясения, придавал ее силуэту боевую выправку. Ее волосы были собраны в небрежный хвост, который казался естественным в том же смысле, в каком императорский дворец кажется «просторным». В левой руке она держала стандартную палочку, а в правом кармане прятала артефактный инструмент — размером не больше карандаша, излучающий мягкий серебристый свет. Этот свет оставался невидимым для всех, кого она не считала достаточно симпатичным. На данный момент — для всех присутствующих.

В ногах Уилли сидел дракончик — крошечное, неподвластное гравитации существо с шоколадом на мордочке. Часть сладости засохла еще со времени инцидента на площади, а остальное было свежим слоем, добавленным этим утром. Он склонил голову и следил за голубями более сосредоточенно, чем голодная кошка. Из его ноздрей вырывалась тонкая струйка дыма неубедительного розового оттенка.

На плече Уилли устроился Арчибальд — бывший маг, некогда почтенный муж, а ныне голубь с необычайно проницательным взглядом. Его перья хранили следы вчерашней встречи с куском круассана и пинтой пива — комбинации, которую Арчибальд назвал «заслуженным отдыхом после спасения города». До этого момента он считался единственным говорящим голубем в Квибблтауне.

— Что-то не так, — тихо произнесла Мира и остановилась перед тремя парковочными местами, которые спустя недели после инцидента продолжали вибрировать от остаточной энергии и привлекать магических бабочек. — Видишь голубей? Вчера они были повсюду, и их поведение не ограничивалось одним лишь клеванием.

— Клевание, — высокомерно заметил Арчибальд, — ниже моего достоинства. Так было всегда. То, что делают эти птицы, — нелепое подражание разуму.

Уилли перенес вес с одного носка на другой. Он пытался пробудить в себе гражданский оптимизм, полагающийся Почетному защитнику, но на пустой желудок это чувство больше напоминало нервное расстройство.

— Возможно, это остаточное влияние Паркомата, — осторожно предположил он. — Помнишь, Мира? После того как я перегрузил систему заклинанием Chaos Maximus, возникла аномалия. Феликс утверждал, что она привлекает магических существ. Может быть, голуби пристрастились к этому фону.

Мира посмотрела на него с короткой вспышкой удивления. Прежде чем она успела ответить, один из голубей — крупнее остальных, с перьями, уложенными наподобие адвокатского парика, — шагнул вперед. Он откашлялся со звуком, напоминающим «кхм», выпрямился на своих тонких лапках и заговорил тоном профессора этики:

— Уилфред Спеллберн, незарегистрированный источник городских беспорядков и случайный благодетель пернатой интеллигенции! Мы, Союз просвещенных голубей, требуем немедленной аудиенции. Мы настаиваем на признании нашего правового статуса, снятии защитных сеток и полном пересмотре распределения карнизов в центральной зоне!

Уилли разинул рот, а его палочка едва не покатилась по брусчатке. Мира, которая из принципа отказывалась чему-либо удивляться, плавным, угрожающим движением вытащила свой инструмент. Дракончик прижал уши и с глубоким уважением хищника перед новым видом добычи начал искать источник голоса.

Арчибальд свалился с плеча Уилли, приземлился на землю и напыжился с таким драматизмом, что два пера полетели в сторону носка с дракончиками.

— Вы просто птицы! — каркнул он, изо всех сил борясь с каждой своей ноздрей, чтобы не звучать как обычный голубь. — Клюете крошки, гадите на памятники и строите гнезда из мусора! Как вы смеете претендовать на интеллект?

Предводитель — который в течение следующих двух минут представится как сэр Персиваль с Карниза — посмотрел на него с таким презрением, что даже инквизитор Гримбл проникся бы профессиональным уважением.

— Мы прошли эволюцию, трансмутированный глупец. Благодаря безрассудному заклинанию твоего друга здесь, — он кивнул Уилли формальным жестом, — мы обрели разум. Теперь мы требуем прав. Карнизы в трех экземплярах. Устранение варварских сеток. И налоговые льготы для многократно гнездящихся семейств!

Толпа голубей начала скандировать в унисон:

— Карнизы! Карнизы! Долой сетки!

Проходивший мимо горожанин от изумления выронил метлу. Один торговец, известный как самый проворный оппортунист в городе, уже раскладывал прилавок с табличкой: «Амулеты против говорящих голубей — гарантированное действие или бесплатный повтор».

— Уилли, — произнесла Мира голосом, ставшим опасно равнодушным. — Что ты натворил на этот раз?

— Я… — Уилли сжимал палочку так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Вероятно, это из-за Паркомата. Chaos Maximus — мощная магия, Мира. Стрелка достигла сектора бесплатной парковки, но избыточная энергия явно рассеялась среди городской фауны.

— Бесплатная парковка, — пробормотала Мира, и в ее голосе прозвучало нечто близкое к восхищению, которое она тут же подавила. — Мои поздравления. Ты наделил разумом каждую пернатую тварь в радиусе полутора километров. И что же будет дальше?

— Крысы потребуют создания профсоюзов?

Из ближайшего канализационного люка вырвался глубокий, гортанный скрип, за которым последовало ритмичное постукивание, напоминающее марширующую армию в тесной обуви. Из теней вынырнула делегация, возглавляемая крупным экземпляром со шрамом на морде. Его хвост извивался с профессиональным авторитетом профсоюзного представителя крупного молокозавода. Грызун встал на задние лапы, взмахнул хвостом, как дирижерской палочкой, и заговорил голосом уличного торговца, проведшего тридцать лет за продажей проклятий на черном рынке:

— Спеллберн! Стриткастер! Мы, Синдикат канализационных рабочих, секция «Квибблтаун-Юг», требуем немедленных переговоров! Мы настаиваем на прекращении дезинфекции на основе лаванды, из-за которой целые семьи благоухают как вечеринка в саду! Признании ночной смены вредной! Сыр должен быть признан законной валютой для оплаты труда! И, — он повысил свой скрип до фальцета, — хотя бы один выходной в неделю!

Стая разразилась одобрительным писком.

«Это был вопрос, — шептал Уилли себе под нос. — А не предложение. Это был вопрос. „Что дальше, крысы потребуют профсоюзы?“ — всего лишь риторический вопрос. Я этого не предлагал».

— В следующий раз формулируй свои вопросы тщательнее, — процедила Мира сквозь зубы.

Дракончик, который до этого момента наблюдал за сценой с неконтролируемой пищеварительной активностью, принял охотничью стойку и шагнул вперед с недвусмысленным намерением. Уилли, несмотря на свою пошатнувшуюся компетентность, успел вовремя поймать его.

— Нет. Нет. Никакого сыра для тебя. У них есть… — он подыскал термин, который понял бы детеныш рептилии, — …синдикат. Синдикат не едят. По крайней мере, до обеда.

Дракончик выпустил обиженную струйку розового дыма и уселся на ботинок Уилли, демонстрируя протест путем полного бездействия.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, из кроны вдохновляюще маленького дуба раздался мелодичный голос с акцентом аристократки, получившей образование за границей:

— Вообще-то, если позволите, мы — Конфедерация верховных белок, делегация Трех дубов, — тоже хотели бы обсудить некоторые детали. Качество доступных лесных орехов. Защиту крон деревьев от непредсказуемых магических экспериментов. Расширение сферы действия Закона о брошенных орехах. И, — голос тревожно повысился, — отставку того сварливого черного кота с угла Магической спирали, который вот уже три недели преследует нашу секретаршу.

Дюжина белок, выстроившихся на нижней ветке, словно парламент в ожидании банкета, поклонилась в полной синхронности. Предводительница с блестящей коричневой шерсткой и манерами дамы из старого двора сжимала желудь вместо скипетра.

— Это, — заметил Арчибальд, приглаживая перья, — беспрецедентно.

— Это, — добавил Уилли, — плохо.

— Это, — подытожила Мира, — только начало.

Толпа горожан уже переходила от фазы оцепенения к типичному для Квибблтауна стремлению извлечь коммерческую выгоду. Пекарь Бартоломью Круассан — мужчина таких габаритов, что каждое его прохождение по узким улочкам превращалось в «событие», — уже раздавал голубям «дипломатические крошки». Сэр Персиваль мгновенно объявил это первым шагом к межвидовым дипломатическим отношениям. Другой торговец, чей прилавок до недавнего времени предлагал «Защитные руны от грызунов», наспех переименовал свой товар в «Амулеты-переводчики — узнайте, о чем думает ваша кошка (Внимание: вы можете об этом пожалеть)».

В этот момент воздух знакомо дрогнул, и фонтан в центре площади выбросил струю, которая однозначно пахла шоколадом. Никто не удивился — после последней катастрофы сооружение периодически проявляло приступы ностальгии.

— Мира, — каркнул Арчибальд и приземлился на плечо Уилли с напряженным достоинством, — смею заметить, что когда вы взялись за спасение города от Паркомата, никто не предвидел эволюционных последствий.

— Никто их не предвидел, — прорычала Мира, — потому что никто не ожидал, что Уилли обрушит Chaos Maximus на устройство, управляющее континуумом пространства, времени и фауны.

— Я не знал, что оно контролирует фауну! — возмутился Уилли. — На табличке ничего не было сказано о животных.

— На Паркомате вообще не было никакой таблички, — заметила Мира.

— Именно это я и пытаюсь сказать!

Арчибальд приготовился к язвительному ответу, но тихие шаги позади заставили всех замереть. Последовавшее за этим мурлыканье было одновременно мелодичным, властным и слегка оскорбительным — достижение, которое Уилли не считал технически возможным.

— Мы, Кошачья аристократия, — тихо произнесла черная кошка с глазами, похожими на полированные изумруды, и шерстью, поглощающей свет, — не имеем больших претензий. Больше времени для сна. Сокращение собачьей популяции. Абсолютная юрисдикция над всеми солнечными пятнами в городе. Свежая рыба. И снисходительное разрешение продолжать терпеть ваше повиновение.

Кошка вытянулась на ближайшей скамейке с грацией, которая заставила бы балерину сменить профессию. Толпа ахнула. Пожилой джентльмен воскликнул с энтузиазмом человека, страдающего глубокой деменцией:

— Это же моя Мурлинда!

Кошка посмотрела на него так, что мужчина физически съежился.

— Я Мур, — ледяным тоном произнесла она, а крысы погрузились в смиренное молчание. — Не «Мурлинда». Я никогда не была «Мурлиндой». Это имя было навязано мне в подростковом возрасте без моего согласия, в нарушение всякого естественного договора между кошкой и порабощенным ею человеком.

Уилли позволил себе целых три секунды быть впечатленным ситуацией.

Это оказалось ошибкой.

В следующее мгновение голуби, крысы, белки и по крайней мере одна кошка закричали одновременно — о карнизах, о сыре, о лесных орехах и о солнечных пятнах. Для Уилли это больше не звучало как революция животных, а скорее как кошмарное заседание по утверждению бюджета. И он, по традиции, находился в самом эпицентре.

— Уилли, — сказала Мира ровным, измученным голосом, — добро пожаловать в твой самый худший день.

— Не самый худший, — возразил он. — Помнишь, когда я превратил фонтан в гейзер из сиропа? Тогда пчелы преследовали меня трое суток.

Мира посмотрела на него взглядом, способным превратить вино в уксус.

— Даже. Не. Напоминай.

Пока она говорила, с неба спустился голубь. Его перья были уложены словно парадная униформа, и он приземлился с театральностью, которую сэр Персиваль поощрил легким кивком.

— Сэр Персиваль! — объявил новоприбывший с комичной важностью: — Пришло сообщение от голубей из Деревни Кривых Дымоходов. Они тоже просвещены и настаивают на присоединении к нашему союзу!

Толпа снова ахнула. Эти коллективные вздохи, отметил Уилли, превратились в обязательный ритмичный элемент утренней жизни в Квибблтауне.

Дракончик посмотрел на шляпу стоящего неподалеку мага, оценил потенциал для поджога, но отложил свои намерения и свернулся калачиком на ботинке Уилли с философским спокойствием. Уилли повернулся к Мире.

— Ну, — тихо спросил он, — что будем делать?

Мира оглядела площадь: голубей, крыс, белок и самодовольную кошку. Фонтан, который теперь несомненно извергал горячий шоколад. Дракончика на ноге Уилли.

— Во-первых, — сказала она, — мы установим масштаб этой магии. И во-вторых, — ее лицо помрачнело, — мы найдем Феликса. Потому что, если белки из Деревни Кривых Дымоходов тоже начали требовать времени для выступлений, у нас гораздо более серьезная проблема, чем я предполагала.

«Квибблтаун, — подумал Уилли, покидая площадь с дракончиком на руках и Арчибальдом на плече, — никогда не бывал скучным». Это было его величайшим достоинством. И, как обычно, его самой тяжелой проблемой.

Глава 2

Голуби достигли той стадии, когда перестали бесцельно кружить над центральной площадью. Они организовали свои полеты. Соблюдали ротацию. Следовали протоколу. На макушке статуи Великого мага Квентиса — которая вот уже два часа сносила церемониальные приземления различных голубиных делегаций со стоицизмом того, кто осознал: быть памятником значит, что твоим мнением больше никто и никогда не поинтересуется, — сэр Персиваль зачитывал декларацию о принципах пернатого гражданства. Бронзовый Квентис излучал искреннее сожаление о выбранном жизненном пути.

Под монументом площадь напоминала парламент на исходе бурного заседания, скрещенный с зоопарком, чьи обитатели в едином порыве решили баллотироваться на пост председателя наблюдательного совета.

Уилли стоял в центре, сжимая свой жезл. Дерево исторгало искры с запахом подгоревшего тоста, словно пытаясь напомнить своему владельцу, что день еще только начинается. Тем временем прическа юноши обзаводилась очередным «улучшением» от пролетавшего мимо голубя с непонятым чувством юмора. Один его носок (полосатый) снова сполз под штанину; другой (с дракончиками) пользовался повышенным вниманием, поскольку вышитые фигурки вибрировали с нескрываемым энтузиазмом. Настоящий дракончик, сидевший на его ботинке, наблюдал за воздушными маневрами с растущим профессиональным любопытством.

— По крайней мере, один из них выглядит аппетитно, — пробормотал Уилли своему спутнику.

— Знаю. Но ты его не съешь.

Дракончик выпустил тонкую струйку дыма такого оттенка, который можно было описать исключительно как «разочарованная пастель».

Рядом с Уилли стояла Мира. Скрестив руки на груди, она наблюдала за хаосом со сдерживаемой энергией человека, у которого есть решение, но он отказывается его озвучивать из-за грядущих последствий. Слева от статуи крысы Писка Зубогрыза возводили трибуну из сломанных ящиков, канализационных решеток и одного весьма внушительного меню, стянутого из ближайшей таверны. Конструкция не отличалась высотой, но излучала такую бюрократическую убежденность, что никто не смел ее снести.

— Мира, — прошептал Уилли, — я сейчас стою на чем-то, что позже превратится в инцидент?

— Нет, — ответила она. — Ты стоишь на собственном носке.

— Это потому, что он подо мной.

— Докатились.

Прежде чем Уилли успел скорректировать свою метафизическую позицию по отношению к собственным носкам, из соседнего переулка донесся гортанный лай, за которым последовал топот лап, звучавший подчеркнуто «профессионально». Из-за угла появилась делегация Собачьей бригады: дюжина псов всех мастей и размеров под предводительством огромного мастифа. Его кожаный ошейник был усеян шипами, унаследованными от предыдущего владельца, которому мастиф наотрез отказался содействовать в их возвращении.

Пес запрыгнул на ближайшую скамейку, встал на задние лапы с достоинством, превосходящим все, что когда-либо доводилось видеть сэру Персивалю, и заговорил голосом пьяного матроса, обнаружившего, что река течет не в ту сторону:

— Эй! Коты! Голуби! Крысы! Это наш город! У нас, Собачьей бригады, на него больше прав, чем у вас — мурчащих лентяев, пернатых педантов и канализационных профсоюзников!

Императрица Мурр, до этого момента занимавшая привлекательное солнечное пятно на крышке люка — погруженная в ту благородную дремоту, которую только кошка может поддерживать без потери престижа, — приоткрыла один глаз. Оценив ситуацию, она открыла второй, потянулась с грацией, которая заставила бы балерину сменить профессию, и мяукнула:

— О, умоляю. Собаки. Вы всего лишь обслуживающий персонал. Добровольные прислужники людей. Мы, кошки, никогда не признавали одомашнивания. Мы лишь позволяем людям сожительствовать с нами. На определенных условиях. И с известными компромиссами.

Мастиф оскалился, демонстрируя впечатляющий арсенал, который показался Уилли куда более многочисленным, чем это было технически возможно.

— Это война! — объявил пес.

— О, перестань. Только не перед моим солнечным пятном. Я как раз собиралась вздремнуть.

— Война! — рявкнули в один голос остальные собаки.

— Война с нами или за нас? — подал голос сэр Персиваль со статуи. Это был первый случай в истории Квибблтауна, когда голубь задавал собаке уточняющий вопрос.

— Мне без разницы, — отрезал мастиф. — Война!

Толпа горожан, наблюдавшая за происходящим с любопытством людей, для которых сюрпризы входят в ежедневный пакет услуг, начала медленно и с типичным прагматизмом отступать. Никто не побежал — это было бы непрофессионально. Просто все, не сговариваясь, оказались на пару метров дальше от эпицентра.

И тут со стороны Гильдии парковочных инспекторов — здания, которое вот уже месяц взирало на внешний мир с явным неодобрением, — появился высокий узкий силуэт. Походка женщины была неумолимо твердой. Это оказалась дама с ресепшена. В руке она держала планшет, вокруг нее витал холод с температурой офисного кондиционера в декабре, а на лице застыло выражение человека, чей тщательно спланированный график только что грубо нарушили.

Она не проронила ни слова. В этом не было необходимости. Она пришла, увидела и с дисциплиной ветерана принялась расклеивать формуляры по поверхностям вокруг площади.

На статую Квентиса: «Декларация-Г12 о несанкционированном аэроприземлении пернатых сообществ с политическими претензиями».

На фонтан (который периодически извергал шоколад): «Штраф-Х7 за самовольное преобразование гидротехнического сооружения в кулинарную инсталляцию (срок на обжалование отсутствует)».

На крышку люка, откуда как раз высовывались еще двое крыс-делегатов: «Повестка-К3 для явки перед подкомиссией по подземным профсоюзным отношениям (присутствие не обязательно, но отсутствие наказуемо)».

И наконец — с точностью человека, ждавшего этого момента годами, — она прилепила лист прямо на спину самого Уилли: «Извещение о повторном нарушении по статье 47, параграфу 3 Кодекса городской магии с отягчающими фаунистическими последствиями».

— Эй! — воскликнул Уилли. — Это моя спина!

— Хватит, — сухо бросила она, даже не взглянув на него, и двинулась к следующей цели.

Уилли попытался дотянуться до формуляра. Однако бумага прилипла к его лопатке с тем упрямством, что присуще предметам, не видящим ни малейшей причины отделяться от поверхности. Дракончик у его ног посмотрел на женщину с ресепшена, оценил ситуацию и решил — с мудростью, которую Уилли в тот момент недооценил, — не испепелять ее. Даже у маленьких драконов был инстинкт иерархии рисков.

— Это безумие, — пробормотала Мира, наблюдая, как формуляры размножаются по площади с математической точностью серебристой бактериальной культуры. — И, конечно, хуже всего то, что дальше будет только хуже.

— Еще хуже? — спросил Уилли с оптимизмом, в котором надежды было значительно меньше, чем в предыдущей главе. — Что еще может стать хуже?

Именно в этот момент над толпой пролетел голубь со свитком, прикрепленным к лапке — ловкая доставка курьерской службы, очевидно, сформировавшейся за последние три часа. Голубь — сэр Персиваль узнал его и тут же расправил крыло — сбросил послание прямо ему в клюв.

Сэр Персиваль развернул свиток с театральностью опытного оратора, прочел его, распушил перья с таким достоинством, что на мгновение стал похож на оригинал собственной статуи, и объявил:

— Мы получили официальное извещение с Холма Шепчущих Ив! Белки там организовались в Конфедерацию Высоких Ветвей и требуют равного представительства в Совете Лесов! А, — он поднял перо для драматического эффекта, — голуби из Деревни Кривых Труб заявляют о полной солидарности с нашим Союзом и уполномочивают нас вести переговоры от их имени!

— Каким это образом, — подала голос белка с соседнего дерева с акцентом, напоминающим придворную даму прошлого века, — голубь будет вести переговоры за белку? Мы даже на конференциях не пересекались.

— Руководствуясь универсальными принципами межвидового… — начал сэр Персиваль.

— А ну заткнулись! — гавкнул мастиф. — Война, я сказал!

— Собаки, — заметила Императрица Мурр, — повторяются. Это единственное, что у них действительно хорошо получается.

— Война!

Императрица Мурр встала. Она не стала вздыбливать шерсть — это было бы невежливо перед публикой. Она просто вытянулась, и от нее начала исходить та бархатная, но смертоносная неотвратимость, с которой ледник надвигается на ничего не подозревающую деревню.

— Собачья бригада, — мяукнула она. — У вас есть тридцать секунд, чтобы отступить с достоинством либо отступить без достоинства. Рекомендую первое.

Мастиф взял тридцать секунд на раздумье. Собаки позади него обдумывали солнечное пятно на брусчатке. Коты позади Мурр не обдумывали ничего, поскольку мыслительная деятельность была уделом простолюдинов.

В этот момент чья-то рука коснулась плеча Уилли. За сегодня он уже трижды реагировал на подобные жесты — со стороны дракончика, Арчибальда и одного возмущенного пенсионера, вручившего ему свое письменное мнение о магах. Поэтому сейчас он обернулся с повышенной осторожностью.

— Спокойно, — произнес знакомый «телеграфный» голос у него за спиной.

Ростом за три метра, с кожей из полированного гранита и глазами, похожими на тщательно отшлифованные камни, Гранит — тролль-бюрократ из Делегации Скалистого Ничто — стоял рядом с Уилли с блокнотом в руке и абсурдно маленьким магическим карандашом. На нем был слегка перешитый костюм, к которому был приколот уже восьмой по счету знак официальной миссии.

— Гранит! — воскликнул Уилли с искренней радостью, удивившей даже его самого.

— Уилли. Спеллберн. — Гранит кивнул со скрипом, сопровождавшим каждое его движение. — Внеплановая проверка. Скалистое Ничто. Послание.

— Послание?

— Гримбл. Исчез.

Время, насколько Уилли вообще удавалось его воспринимать, моментально дало ему понять, что в нем больше нет нужды. Площадь, голуби, крысы, белки, собаки, кошки и формуляры женщины с ресепшена — все это продолжало существовать. Но в течение трех ударов сердца Уилли слышал лишь каменно-скрежещущий голос и одно-единственное слово.

— Как так исчез? — спросила Мира. Теперь все ее внимание было приковано к Граниту, а в голосе не осталось и следа любезности.

— Две недели назад, — сказал Гранит. — Обрабатывал все формуляры. Строго. Подписывал ежедневно. Потом ночь — исчез. Пустая камера. Пустая бумага. Только записка. Одно слово.

— Какое слово?

— «Хаос».

Уилли сглотнул.

— Может быть, — начал он, — это просто оптимистичное пожелание для его новой жизни?

Гранит посмотрел на него с терпением, с которым гора взирает на своих недолговечных обитателей, и не ответил.

— Есть след, — продолжил он. — Не наш. Лей-линия. Здесь. Квибблтаун. Иду один. Делегация не верит следам. Я верю.

— Почему? — спросила Мира.

— Потому что, — ответил Гранит, — Гримбл взял формуляр с собой. Только один. «Заявление о повторной регистрации Вечного штрафа». Это не побег. Это план.

Толпа позади них продолжала орать. Мастиф впал в истерику. Императрица Мурр выглядела скучающей. Сэр Персиваль декларировал новые позиции. Женщина с ресепшена раздавала уже четвертый вид формуляров.

Уилли посмотрел на Миру. Мира смотрела на Гранита. Гранит уставился на формуляр на спине Уилли — тот самый, который мальчику так и не удалось отлепить.

— Уилли, — произнесла Мира пугающе тихим голосом, — мы идем к Феликсу. Немедленно. Потому что если Гримбл здесь, и если животные организуются в политические фракции за одно утро, это не остаточная магия. Это план. И кто-то его осуществляет.

Уилли кивнул, сунул дракончика в узкое пространство между локтем и боком и зашагал прочь. Арчибальд, сидящий у него на плече, заметил со своей характерной смесью грусти и достоинства:

— Мастиф только что вызвал кошку на дуэль. Кошка отказалась, аргументировав это тем, что это «бессмысленно». Мастиф счел это победой. Квибблтаун, — тихо добавил он, — остро нуждается в психотерапии.

Позади них, пока они удалялись от площади, один беличий делегат и одна крыса уже спорили за первое из множества мест в подкомиссии по совместной эксплуатации канализации. Хваткий торговец предлагал: «Переводческие амулеты — теперь и для древесных видов». Какой-то пекарь по имени Бартоломью Круассан раздавал «дипломатические крошки» голубям и мучные пончики белкам, твердо убежденный, что мир строится за завтраком.

И — чего никто, кроме Гранита, не заметил — на стене ближайшего магазина тыквенных фонарей, прямо под вывеской «Тыквы — три за два серебряка», появилась едва уловимая руна. Она на миг вспыхнула, дрогнула и угасла. Гранит долго наблюдал за ней, прежде чем последовать за остальными.

— Тыквы, — пробормотал он наконец, скорее самому себе. — Всегда эти тыквы.

Глава 3

Рынок магов напоминал карнавал, сотворенный кем-то с избытком воображения и острой нехваткой здравого смысла. Этим утром на привычный хаос наслоился новый пласт абсурда, который уже угрожающе превращался в норму. Прилавки, выстроенные в лабиринт с сомнительной логикой, предлагали светящиеся кристаллы, склянки с «эликсиром вечной молодости (эффект варьируется; в редких случаях — в обратную сторону)», драконьи яйца с гарантией, что они не вылупятся до ухода покупателя, и не поддающуюся объяснению груду того, что продавец называл «рунами второго выбора».

Сегодня, однако, торговцы делились на две категории. Первые, мгновенно оценив ситуацию, перепрофилировали свою продукцию: «Переводческие амулеты — теперь и для крыс», «Защитные сети от декламирующих голубей», «Антидот против политических котов (внимание: не действует на Мура)». Вторые втихомолку покидали рынок с тележками, доверху груженными нераспроданным товаром, и с лицами людей, осознающих, что в следующий раз им может понадобиться нечто куда более вместительное, чем тележка.

Уилли, Мира, Арчибальд, дракончик и Гранит пробирались сквозь толпу с той специфической скоростью, что свойственна людям, которые отчаянно спешат, но во что бы то ни стало желают сохранить достоинство. Гранит шел замыкающим, и перед ним море посетителей расступалось автоматически — смесь уважения, страха и, в случае с одним особенно щуплым гномом, сугубо практических соображений относительно высоты шага тролля.

Лавка Феликса находилась ровно там, где и всегда: втиснутая между прилавком с драконьими яйцами и лотком со слезами русалок. Она была настолько неприметной, что лишь человек, точно знающий, что ищет, мог бы обратить на нее внимание. Сам Феликс склонился над прибором, напоминающим гибрид астролябии, тостера и кофемолки. Его седые волосы торчали во все стороны дезорганизованным ореолом, а очки — такие толстые, что походили на объективы телескопов, — были уткнуты в страницы магического каталога. Он выглядел как человек, проспавший от силы два часа, да и то видевший в это время одни кошмары.

— Нет. Нет. Нет, — пробормотал он, не поднимая головы, почувствовав их приближение. — Я тебя не видел. Я тебя не видел, Спеллберн. Тут бродит один парень, похожий на тебя, и заваривает кашу, но тебя я не видел.

— Феликс, — сказала Мира.

— Мира. — Он наконец поднял взгляд. — Нет. Только не ты.

— Феликс, нам нужен анализ.

— Анализы закончились. Я раздал их сегодня утром трем разным собакам, которые настаивали на регистрации в качестве магов. Одна из них, между прочим, сдала норматив.

Он вздохнул, расправил плечи и оглядел компанию: встревоженного Уилли, деловитую Миру, увенчанного перьями Арчибальда, пахнущего завтраком дракончика и Гранита — трехметрового монолита, который явно высматривал стол, на который можно было бы положить свой блокнот.

— А, — протянул Феликс. — Тролль. Это усложняет дело. А вообще, может, и упрощает. Зависит от диагноза.

— Гранит, — отрывисто представил его Уилли. — Он принес вести. Гримбл.

Феликс моргнул. Снял очки. Протер их о рукав. Надел обратно. Поправил. Снова снял. Этот ритуал явно представлял собой его внутреннюю мыслительную лабораторию и завершился прежде, чем кто-либо успел его прервать.

— Гримбл, — произнес он наконец. — Гримбл. Тот самый Гримбл? Наш Гримбл? Инквизитор? Тот, кто должен был до конца своих дней заполнять формуляры об ущербе от тыкв в Скалистой пустоте?

— Он самый, — подтвердила Мира.

— Он не может быть здесь. Это противоречит любой бюрократической отчетности.

— Я тоже так думал, — сказал Гранит. — Я ошибся.

Феликс огляделся. Рынок кишел привычными странностями: летающие пузыри, плачущая склянка, козел, предлагающий подписку на газету, — но он искал нечто конкретное. Чем бы это ни было, он этого не нашел.

— Не здесь, — отрезал он. — Слишком открытое место. Если Гримбл жив и находится в Квибблтауне, у него наверняка есть уши. И эти уши — вороны, голуби, крысы или того хуже: незарегистрированные гильдейские посредники. Сворачиваю аппаратуру. Идите со мной.

— Куда? — спросил Уилли.

— В «Кривое заклинание». У Феликса там есть задняя комната, — отметила Мира.

— Есть, — подтвердил он. — Там есть задняя комната, потому что в свое время я продавал Тибблсу вещи слегка сомнительного происхождения. А когда Тибблс настаивает на изоляции, он, как правило, ее получает.

— Тибблс, — каркнул Арчибальд с ноткой ностальгии по старому партнерству. — Он все еще разговаривает со своими невидимыми котами?

— Сэр Пушингтон передавал привет, — совершенно серьезно ответил Феликс. — Три дня назад. Тибблс утверждал, что тот припарковался на воображаемом месте перед перьевой лавкой и хотел подать официальную жалобу на пролетавшего мимо голубя. Не уточнил, на какого именно. Только намекал.

Арчибальд нахохлился с видом слегка уязвленного достоинства, но промолчал.

Они двинулись через рынок под предводительством Феликса. Он шел нервным, быстрым шагом — походкой человека, которого по меньшей мере дважды в жизни преследовали серьезные обстоятельства. Уилли и Мира шли следом вплотную, Гранит выступал в роли шагающей стены в тылу, а дракончик, подходя с типичным для него любопытством ко всему неизведанному, откусил угол у прилавка для призраков, после чего решил, что вкус эктоплазмы ему не по душе.

«Кривое заклинание» выглядело так, словно было построено пьяным архитектором во время бури. Стены сходились под геометрически невозможными углами, окна смотрели в стороны, противоречащие здравому смыслу, а вывеска над входом болталась на одном креплении с таким отчаянием, что прохожие частенько оставляли ей монетки из жалости.

Бармен — грузный мужчина с бородой, явно имевшей собственное мнение о происходящем, — свойски кивнул Феликсу, с уважением Мире, со скептицизмом Уилли, а Граниту — с неуверенным выражением лица человека, задающегося вопросом, не стоит ли ему расчистить побольше места у стойки.

— Задняя комната, — сказал Феликс. — Запри за нами. И никаких голубей, котов или крыс. Никаких курьеров. Никаких туристов. Если кто спросит, нас здесь нет.

— Ясно, — ответил бармен и продолжил жонглировать четырьмя бутылками, меняющими цвет в зависимости от волновавшего его вопроса: «Чего же ждет человек, зашедший в мою таверну этим утром?»

Задняя комната оказалась тесной, пыльной и подозрительно теплой, как если бы в кирпичной кладке обитал какой-нибудь полный энтузиазма боевой дух. На большом столе в центре Феликс расстелил карту Квибблтауна.

Из внутреннего кармана он извлек аналитический прибор — странную махину, усеянную стрелками, циферблатами и деталью, подозрительно напоминающей ситечко для чая. И водрузил его в самый центр карты.

— Ваш посох, Спеллберн, — произнес он с интонацией эксперта, запрашивающего специфический инструмент.

Уилли протянул его. Феликс подложил древко под прибор. Машина щелкнула, изрыгнула тонкую струйку голубоватого дыма и засвистела, как забытый на огне чайник.

— Устанавливаю три факта, — объявил Феликс, пока стрелки успокаивались. — Во-первых, заклинание Chaos Maximus не завершилось. Оно дало течь. В этом кроется существенная разница. Магия все еще струится по лей-линиям. Медленно, но движется.

— Это хорошая новость или плохая? — спросил Уилли.

— Зависит от диагноза. Во-вторых — видите этот пик вот здесь? — Он указал на отклонение стрелки. — Магическая энергия не рассеялась равномерно, как следовало бы при стихийном заклинании. Она сконцентрирована. Находится вблизи Старой площади. Имеется и вторичная концентрация, — его палец скользнул по карте, — в районе рыбного рынка.

— Почему именно на рыбном рынке? — вмешалась Мира.

— Не могу сказать. — Феликс снова поправил очки. — Но второе обстоятельство куда менее интригует, нежели третье.

— И что же это? — спросил Уилли.

Феликс одарил их долгим взглядом, прежде чем ответить:

— В магическом следе фиксируются три типа отпечатков. Первый — твой, Уилли. Хаотичный. Коричневый. С ароматом подгоревшего тоста. Второй принадлежит магическому кристаллу, который мне знаком, хотя я не могу вспомнить источник — он голубоватый. А вот третий… — Он на мгновение умолк. — Третий для Квибблтауна чужд. Его основа состоит из серы и чернил, а на конце вьется нить из золотой ткани. Эту комбинацию я встречаю всего лишь во второй раз.

— А когда был первый? — спросила Мира.

— Две недели назад, — ответил Феликс. — Когда ты принесла посох Уилли и Арчибальда. Тогда я идентифицировал сигнатуру Гильдии парковочных инспекторов, чернила Высшего совета магов и нить из мантии Велкора.

В комнате повисла тяжелая тишина.

— Велкор находится в магической тюрьме, — медленно произнесла Мира.

— Именно так, — согласился Феликс. — Но кто-то другой раздобыл серу. И чернила. И нить от мантии. Этот кто-то использует ту же формулу. Вот только теперь он сочетает ее не с порядком, а с хаосом.

— Гримбл, — неожиданно тонким голосом произнес Гранит.

— Гримбл, — подтвердил Феликс.

— Гримбл, — повторил Уилли, произнося это имя так, словно пытался осмыслить его заново. — Гримбл, который сбежал в Скалистую пустоту. Гримбл, который презирает дезорганизацию больше, чем тыквы. Тот самый Гримбл использует хаос?

Феликс и Гранит кивнули одновременно. Лицо Миры выражало молчаливое согласие.

— Значит, — начала она, приводя мысли в порядок, — Гримбл изначально стремился к абсолютному порядку. Активировал Паркомат времени. Уилли разрушает его заклинанием. Теперь Гримбл исчез, а его оружие — порядок — нейтрализовано. Поэтому он сменил стратегию.

— Совершенно верно, — сказал Феликс. — Он осознал, что не сможет подчинить Квибблтаун с помощью структуры, поскольку сам город — это организм, отторгающий строгие правила. Поэтому теперь он попытается захватить его посредством контролируемого хаоса. Он использует разумных животных, которые борются друг с другом в политических структурах, пока он дергает за ниточки из тени.

— Но он не смог бы добиться этого в одиночку, — возразил Уилли. — Chaos Maximus! — моих рук дело. Никто не в силах его воспроизвести.

— Он и не повторяет его, — объяснила Мира. — Он эксплуатирует твою магию. Вклинился в нее. Хаос, который ты рассеял, он теперь фокусирует. Вот почему животные не просто обрели разум. Они организованы.

Дракончик, который до этого момента пускал облачка дыма на углу стола, внезапно метнулся к посоху и лизнул его. Прибор изверг облако голубоватых испарений, а его стрелка совершила полный оборот.

— Не облизывай, — отчитал его Уилли.

Дракончик посмотрел на него с горечью эксперта, чьим мнением пренебрегли. Затем свернулся клубочком прямо на посохе и уснул.

— Это необычное поведение даже для его вида, — отметил Феликс. — Вероятно, он что-то почуял.

— Что именно? — спросил Уилли.

— Не знаю, но было бы полезно это выяснить. Каков план на будущее?

Мира встала. Ее взгляд был взглядом человека, принявшего тяжелое, но необходимое решение.

— Для начала нам нужно доказательство, что Гримбл действительно здесь. Не просто следы, а визуальный контакт.

— Я, — каркнул Арчибальд с таким достоинством, что его перья стали напоминать адвокатскую мантию, — единственное существо, способное внедриться в Союз сэра Персиваля, не вызвав подозрений.

Все повернулись к нему.

— Ты, — осторожно заметила Мира, — единственный, кого сэр Персиваль считает реальной угрозой, поскольку ты его идеологический оппонент.

— Именно так, — ответил Арчибальд. — Что означает: он меня недооценит. Он будет думать, что я шпионю за ним — что так и есть. Но пока он будет занят наблюдением за мной, я буду следить за ним. Двойной шпионаж. Классический прием.

— Звучит рискованно, — сказала Мира.

— Звучит гениально, — парировал Арчибальд.

— Звучит солидно, — добавил Гранит.

— А я пошлю своего дракончика, — с энтузиазмом предложил Уилли.

Компания уставилась на него. Дракончик приоткрыл один глаз, проанализировал предложение и выпустил облачко дыма в категорично розовом цвете, после чего вновь провалился в сон.

— Ладно, — согласился Уилли. — Без него.

— Я проверю энергетический след, — заявил Гранит. — Лей-линию к рыбному рынку. Если Гримбл там, я найду количественные доказательства, а не только качественные.

— А я закончу с анализами, — добавил Феликс. — Использую секретную партию калиброванной серы, которую недавно получил. Если след его, я узнаю это в течение часа.

— А я буду ждать первых рапортов, — подытожила Мира. — Тем временем поразмышляю о том, почему Гримбл оставил руну на стене Магазина тыквенных фонарей. Гранит ее заметил.

Гранит утвердительно кивнул.

— На Тыквенной улице. Маленькая руна. Пульсировала едва уловимо.

— Это визитная карточка, — продолжила Мира. — Гримбл оставляет подпись. Хочет, чтобы мы знали. Хочет, чтобы я знала. Поэтому он выбрал именно это место. Он знал, что только Гранит смог бы ее заметить.

Она ненадолго замолчала.

— Он бросает мне вызов.

— Звучит как личный мотив, — отметил Арчибальд.

— Да, — согласилась Мира. — А когда конфликт переходит в личную плоскость, у нас появляется преимущество. Личные мотивы ведут к ошибкам.

Уилли покрепче сжал посох и посмотрел на дракончика, спящего на карте Квибблтауна. Его мир казался колоссальной, странно структурированной аномалией. Но здесь, в задней комнате «Кривого заклинания», проблема наконец-то обретала очертания.

Это было начало решения. Или, в его случае, подготовка к следующей катастрофе. Пока что и то и другое выглядело абсолютно идентично.

Глава 4

Предвечерние часы в Квибблтауне принесли с собой странную температуру — ни жаркую, ни прохладную, а какую-то «горчащую по краям», словно день передержали на медленном огне. Тени вытягивались с усталой легкостью рабочих, завершивших долгую смену и не ждавших ни от кого сочувствия. Уличные фонари колебались, вспыхнуть ли им сразу или подождать еще минут пять ради пущего драматического эффекта. Канализация напевала в низком регистре — мелодию, в которой Уилли узнавал старый профсоюзный гимн.

Арчибальд пулей вылетел из окна «Кривого заклинания» с решимостью тайного агента и замашками голубя, получившего сверхсекретное донесение. Он кружил над крышами небрежными восьмерками, озирал площадь с высоты и систематически недооценивал способности врага — первая ошибка любого шпиона, согласно старой поговорке Гильдии.

В задней комнате постоялого двора остальные распределили между собой задачи с той бескомпромиссной ясностью, с которой Мира привыкла навязывать свою волю. Феликс взял на себя анализ. Гранит отправился по следу к рыбному рынку. Уилли и Мира направились в Гильдию парковочных инспекторов, чтобы расспросить администратора. Дракончик занял стратегическую позицию между ними, чтобы ненароком не поджечь какого-нибудь важного чиновника.

— В Гильдию? — нерешительно спросил Уилли. — Парковочных инспекторов? Серьезно? Эти люди пытались вручить мне трехдневный ультиматум о выселении.

— И они тебе его вручили, — напомнила ему Мира. — Ты его не выполнил и вместо этого спас город. Теперь у тебя есть медный значок «Почетный защитник». Который, между прочим, позволяет тебе входить в их здание с той же легкостью, с какой почтальон заходит на почту.

— Я никогда не считал это привилегией.

— Никто не считает. Именно поэтому метод и работает.

Здание Гильдии высилось на другом конце центральной площади — высокое, узкое и дисциплинированное, словно извинительный жест в адрес архитектуры. Его окна наблюдали за прохожими с тихим неодобрением кардиолога, видящего, как пациент заказывает четвертую чашку кофе. Над входом все еще красовалась надпись: «Гильдия парковочных инспекторов: Хранители порядка и штрафов», а под ней: «Пожалуйста, паркуйте свои магические транспортные средства на свой страх и риск».

Однако сегодня утром под ними появилась новая, временная табличка:

«УВЕДОМЛЕНИЕ: В связи с необычным наплывом нерегламентированных мобильных единиц, наделенных интеллектом (в т. ч. обладающих перьями или шерстью), обработка формуляров на гражданство приостанавливается до дальнейшего уведомления. Подавайте новые заявления в трех экземплярах».

— Прелестно, — отметила Мира. — Бюрократия самозаблокировалась. Первый верный признак того, что город функционирует нормально.

Они вошли внутрь. Вестибюль выглядел в точности так, как его помнил Уилли — плохо освещенный, со стойкой из темного дерева, бесконечными табличками, исписанными мелким шрифтом, и покосившимися часами, показывающими время с немым недовольством. Старик в углу все еще заполнял свой формуляр от 1732 года. Его волосы поседели еще больше, а перо истерлось до основания, но в остальном ничего не изменилось.

— Стоп! — Старик поднял голову, смерил их взглядом и вернулся к документу. — Не мешайте мне. Я дошел до раздела Г, подраздела 12. Не отвлекать.

— Мы вам не мешаем, — сказала Мира.

— Вот именно это я и говорю, — отрезал старик. — К тому же вы первые посетители за год.

Они приблизились к стойке. Женщина за ней обладала лицом, которое, вероятно, никогда не улыбалось, и пучком волос, стянутым так туго, что он напоминал холодное оружие. Она перебирала документы, но, заметив их, приподняла бровь. Только одну. Для человека, знавшего её, это приравнивалось к бурной эмоциональной реакции.

— Спеллберн. Стриткастер. Вы не записывались на прием.

— Знаю, — ответил Уилли.

— Это нарушение статьи 12 Правил внутреннего распорядка.

— Знаю.

— У меня подготовлен формуляр.

— Знаю.

— По чистой случайности он уже лежит на моем столе.

Она пододвинула лист к Уилли. Полей для заполнения были десятки, но он решил их проигнорировать.

— Госпожа, — понизила голос Мира, — Гримбл вернулся.

Администратор не дрогнула. Не отреагировала. Даже не приподняла бровь. Для знатоков это было эквивалентно полному нервному срыву.

— Кто вам сказал? — спросила она после мучительно долгой паузы.

— Гранит, — ответил Уилли.

— Тролль. — Она медленно кивнула. — Тролли — достоверные источники. — Женщина на мгновение замолчала. — Чего вы от меня хотите?

— Вы что-нибудь узнали? — спросила Мира.

Администратор огляделась. Старик продолжал свою битву с формуляром XVIII века. В вестибюле больше никого не было, но она все равно перешла на шепот, такой тихий, что Уилли был вынужден наклониться над стойкой.

— Три дня назад пришло письмо. Без отправителя, только с печатью. Четкий оттиск Инквизиционного отдела.

— Этого отдела не должно существовать, — отметила Мира. — В Гильдии парковочных инспекторов нет такой структуры.

— Вот именно. — Женщина снова кивнула. — Есть только Инквизитор. И он находился в Скалистой пустоте. — Она сделала паузу, чтобы придать своим словам вес. — Находился там до недавнего времени.

— Что гласит письмо? — спросил Уилли.

Женщина за стойкой достала один-единственный лист из-под столешницы и протянула его Мире. Та развернула бумагу. На ней значилось только одно слово, выведенное педантичным, до боли знакомым почерком:

«Скоро».

— Это угроза, — сказал Уилли.

— Это обещание, — поправила его Мира. — Гримбл не угрожает. Он ставит перед фактом.

Администратор кивнула.

— Поэтому я вам помогу. Если он вернется в это здание, я стану первой жертвой. И еще кое-что, — она на мгновение умолкла. — За мной следит другая.

— Другая? — переспросил Уилли.

— Его первая заместительница. Молодая инквизитор из архива Высшего совета. Пропала две недели назад, и никто не доложил о ее исчезновении. — Женщина закрыла глаза. — И я не сделала этого, потому что знала. Как только Гримбл исчез, она должна была занять его место. И она появилась. Но на его стороне.

— У нее есть имя? — спросила Мира.

Женщина открыла глаза. На краткий миг в них промелькнул страх, прежде чем ее лицо вновь превратилось в мраморную маску.

— Мы зовем ее Бледное перо.

— Бледное перо, — эхом отозвалась Мира.

— Это не ее настоящее имя. Никто его не знает. Она стерла его из всех реестров. — Женщина вытянула новый лист, что-то написала, тщательно сложила его и вручила Мире. — Это адрес, где я засекла ее в последний раз. Ее там не было, но я обнаружила другого. Мага из Высшего совета. Не Велкора — он в тюрьме. Кого-то другого.

— Еще один? — Уилли моргнул. — Сколько же их на самом деле?

— Я не говорила, что Велкор действовал в одиночку. Никто этого не утверждал. — Она замешкалась. — Я этого не утверждала.

Мира взяла записку и прочла адрес. Ее лицо помрачнело с профессиональной быстротой, не оставившей Уилли времени даже на то, чтобы забеспокоиться.

— Это под Старой площадью, — произнесла она.

— Да, — кивнула женщина. — Именно там. — Она прижала ладонь ко рту. — А теперь, прошу вас, уходите. И вас здесь никогда не было.

Они вышли. Старик в вестибюле так и не поднял головы от своих документов. Раздел Г, подраздел 12 явно требовал полной концентрации.

На улице Уилли посмотрел на Миру.

— Под Старой площадью... разве это не прямо над паркоматом?

— Паркомат поврежден, — задумчиво ответила Мира. — Его стрелка застыла на отметке «Бесплатно», но механизм все еще излучает остаточную энергию. Слабые импульсы, которые рассеиваются по лей-линиям.

— И кто-то там работает?

— Кто-то там ждет. Что куда более неприятно.

Уилли сглотнул. Дракончик свернулся клубочком в плаще Миры, привлеченный теплом ее карманов — в одном из них что-то мелодично позвякивало.

— Что будем делать? — спросил Уилли.

— Пока ждем Арчибальда. Ждем Гранита и Феликса. И не приближаемся к Старой площади, пока не выясним, что нас там подстерегает. Гримбл добивается именно этого — чтобы мы явились неподготовленными.

— Заманивает нас?

— Подстерегает. В этом есть разница. — Мира остановилась посреди улицы. Ее голос впервые зазвучал приглушенно. — Уилли, он хочет заполучить именно тебя. В прошлый раз ты одолел его с помощью заклинания Chaos Maximus. В этот раз он подготовился. Он ждет именно этого.

— Тогда что же он задумал? — спросил Уилли.

Мира ответила не сразу. Ее взгляд был прикован к небу. Над крышами Квибблтауна, необычайно высоко для этого часа, кружила одинокая птица. Это был не Арчибальд. И не голубь. Это было нечто более крупное, от чего голуби инстинктивно спасались бегством.

— Он нашел новый способ противопоставить порядок хаосу, — сказала она. — Он не останавливает время. Он разделил его. Расколол само общество. Собак натравливает на кошек. Голубей — на крыс. Людей — на животных. Гильдию — на гильдию. Все сталкивается одновременно. И в самом центре этой бури он, будучи единственным организованным, приберет всё к своим рукам.

— Какое зло, — искренне пробормотал Уилли.

— Это не зло. — Мира посмотрела на него. — Это бюрократия. Что куда более зловеще.

Они двинулись дальше по улицам. Дракончик в плаще Миры выпускал тонкую струйку дыма, просачивающуюся сквозь крошечную прореху в ткани, словно от сигареты. Никто не обращал на них внимания. В Квибблтауне это означало, что за ними наблюдают все, но никто не хочет этого показывать.

Час спустя, когда дневная неопределенность перетекла в категоричную тревогу раннего вечера, на углу появился Гранит. Массивный, каменный, втиснутый в свой обычный серый чиновничий костюм, он молча кивнул и подал им знак следовать за ним.

— Рыбный рынок, — пробасил он. — Сильный след.

— Насколько сильный? — спросила Мира.

— Достаточно, чтобы даже я его учуял. А обычно мой нос годится только для гравия и формуляров.

Он повел их за собой. Солнце садилось. Дракончик перебрался с плеча Миры на плечо Уилли. Арчибальда все еще не было. А высоко в небе — Уилли едва осмеливался взглянуть наверх — продолжала кружить та самая птица. До нелепости огромная для голубя. Слишком молчаливая для ворона. И слишком терпеливая для чего бы то ни было.

— Это Бледное перо, — прошептала Мира, не поднимая глаз. — Если мы не поторопимся, она доложит Гримблу прежде, чем мы поймем, что происходит на рынке.

Они ускорили шаг. Квибблтаун позволил им пройти.

«Но даже город, — подумал Уилли, — затаил дыхание».

Канализация перестала петь.

Глава 5

Солнце расстилало низкие, подозрительно драматичные лучи по булыжникам центральной площади — точь-в-точь как сценограф, решивший, что день заслуживает грандиозного финала. В этом свете вся сцена казалась выгравированной на поверхности чьей-то злополучной идеи.

На статуе Великого мага Квентиса голуби уже сооружали нечто, напоминающее деревянную трибуну. При более внимательном рассмотрении это сооружение оказывалось причудливым симбиозом двух разбитых винных ящиков, тарелки из ближайшей таверны и как минимум одной видавшей виды плетеной корзины.

Крысы баррикадировали один конец площади с таким профсоюзным рвением, что преграда сама по себе, казалось, была готова сесть за стол переговоров. Кошки занимали каждое солнечное пятно с такой математической точностью, что сам свет казался оскорбленным этим принудительным территориальным разделом. Белки сновали между ветвями по строго расписанному курьерскому протоколу, который едва ли можно было отличить от военной сигнализации.

Уилли, Мира, Гранит и дракончик шли к рыбному рынку, но Мира резко остановилась на краю площади, у узкого прохода между двумя прилавками. Она поджала губы.

— Мур, — промолвила она.

Императрица Мур стояла на краю фонтана. Фонтан, который все еще периодически извергал шоколад (поскольку Квибблтаун отказывался забыть инцидент двухнедельной давности), служил ей идеальным пьедесталом. Ее шерсть сияла в лучах, словно полированный обсидиан. Она подняла переднюю лапу в жесте, одновременно властном, ораторском и слегка балетном, после чего заговорила:

— Граждане Квибблтауна!

Ее голос — мелодичный, авторитетный и инкрустированный снисходительностью — прорезал площадь, как тонкая нить плотную обивку. Все умолкли. Даже крысы. Даже белка, замершая посреди сложного отчета для подкомитета по фундуку.

— Слишком долго, — продолжила она, — мы, кошки, терпели скромность нашего воображаемого подчинения. Слишком долго я лично, — она пренебрежительно махнула лапой в сторону своего солнечного пятна, — притворялась, что не правлю. Теперь этому пришел конец. Мы, Кошачья Аристократия, не требуем власти. Мы просто, с некоторой неохотой, соглашаемся взять на себя тяжкое бремя вашего подчинения.

Толпа ахнула. В этот день аханье в Квибблтауне превратилось из случайного явления в процветающую местную индустрию.

— Она хороша, — пробормотала Мира.

— Слишком хороша, — согласился Уилли. — Кошки не произносят речей. Кошки произносят монологи перед зеркалом.

— Вот именно, — кивнула Мира.

— Поэтому это странно.

— Странно, — кивнул Гранит. — Она обучена.

Дракончик на плече Уилли вытянул шею и уставился на Мур с профессиональным интересом. Из его ноздрей завилась тонкая струйка дыма с оттенком, который можно было бы описать исключительно как «драконья зависть».

Императрица Мур продолжила:

— Я предлагаю новый порядок! Порядок, при котором у всех видов будет право голоса! Порядок без мышеловок, без птичьих сетей, без цепей на соседских воротах и, — она театрально содрогнулась, — без собачьих площадок!

Собачья бригада, занявшая позиции в северо-западном углу площади, залаяла в унисон. Мастиф, решивший взять на себя лидерство, пробасил громче всех. Их лай создал один из самых мощных акустических резонансов, когда-либо оглашавших это место.

— Тишина! — выкрикнула Мур.

Ее голос звучал сердечно и мягко, но Уилли уловил в нем нечто неестественное. Эхо. Чужое вмешательство. Собаки умолкли. Не потому, что Мур выглядела угрожающе, а потому, что нечто в ее тоне заставило их подчиниться.

— Она, — прошептала Мира, — использует магию. Слабую и приглушенную, но она там есть.

— Кошки не владеют магией, — заметил Гранит.

— Именно. — Мира не сводила с нее глаз. — Поэтому это не ее магия.

Императрица Мур продолжила свою речь, но Уилли ее уже не слушал. Его взгляд был прикован к краю фонтана, прямо за ней. Там подрагивала едва заметная, невероятно тонкая серебристая нить. Она тянулась от солнечного пятна, проходила под ее мягким животиком и терялась за каменной стеной в северном конце площади.

— Мира, — тихо позвал он. — Видишь?

Она проследила за его взглядом и прищурилась.

— Вижу, — произнесла она после долгой паузы. — И дело плохо.

— Что это?

— Кошка на ниточке. — Мира скривила губы. — Но не в том смысле, в каком они обычно играют.

Гранит кивнул. Даже для каменного гиганта этот жест выглядел необычайно тяжелым.

— Марионетка, — отрезал он.

В этот момент новый голос прорезал речь Императрицы. Он был высоким и резким, достаточно громким, чтобы приковать внимание половины площади. Сэр Персиваль стоял на статуе Квентиса и расправлял крылья с таким пылом, что два пера взмыли в воздух.

— И КТО, — выкрикнул он, — кто возглавит этот новый порядок?!

— Я, разумеется, — ответила Мур с хищной уверенностью кошки, которая уже загнала мышь в угол. — Кто еще сочетает в себе грацию, интеллект и безупречный стиль, необходимые для подобного поста?

— У голубей больше прав на власть! — прокричал сэр Персиваль. — Мы наблюдаем за городом свысока! У нас есть перспектива!

— А мы, — проскрипел Скрип Зубогрыз, возвышаясь на баррикаде с авторитетом опытного профсоюзного лидера, — знаем подземелья! Мы разбираемся в инфраструктуре! В реальных проблемах рабочего класса Квибблтауна!

— А мы, — отозвалась леди Жёлудь с ближайшего дуба с акцентом, позаимствованным из старых судебных драм, — знаем, что такое дискриминация. У нас есть в этом опыт. Древесная дискриминация. Ореховая дискриминация. Поколениями к нам относились как к существам второго сорта, поэтому теперь мы требуем компенсации: признания наших прав на каждый урожай желудей в радиусе пятисот метров от нашего собственного жилья.

— Война! — добавил мастиф, поскольку следовал единственному алгоритму и выполнял его безотказно.

Мнения в толпе, которая до этого момента наблюдала за происходящим со сравнительно упоряченным любопытством, разделились. Пожилой господин поддержал собак криком: «Они всегда были рядом со мной!». Владелица магазинчика встала на сторону кошек: «Мур всегда меня понимала!». Торговец сыром защитил крыс из чисто прагматичных соображений. Пекарь Бартоломью Круассан — в своей лучшей профессиональной форме — раздавал «крохи компромисса» в надежде, что страсти улягутся.

Никто не успокоился.

Уилли, Мира и Гранит пробрались за ряд прилавков. Дракончик на плече Уилли не сводил глаз с Мур. В его взгляде читалась тревожная аналитичность.

— Она не знает, что она марионетка, — прошептала Мира. — Это ключевой момент.

— Почему? — спросил Уилли.

— Потому что, как только она поймет это, то придет в ярость. И тогда она нам поможет. Ни одно существо — а уж тем более кошка — не выносит мысли о том, что кто-то другой дергает за ее ниточки.

— А до тех пор?

— До тех пор мы должны выяснить, кто контролирует ситуацию, и перехватить у него управление.

Гранит, поглощенный профессиональным изучением булыжников на предмет магических следов, поднял голову.

— След, — пробасил он. — Старый, со вчерашнего вечера. Энергия в конфликте.

— В конфликте?

— Вибрирует у рыбного рынка. Направление: склад. Старая рыба и застоявшаяся магия. Нечестивая комбинация.

— К складу? — Мира кивнула. — Выдвигаемся немедленно. Пока Императрица Мур занята тем, что объясняет пресмыкающимся, почему их солнечные пятна на самом деле принадлежат ей.

Они начали протискиваться сквозь толпу. Дракончик, который последние полчаса становился все более беспокойным из-за десятков голубей и хаотичного движения вокруг, внезапно напрягся. Он привстал на лапы и издал звук, не похожий на обычный писк — нечто более глухое и приглушенное.

— В чем дело? — спросил Уилли.

Дракончик смотрел на статую Квентиса. Не на сэра Персиваля, а на сам постамент. Там на мгновение — меньше чем на мгновение — Уилли заметил тень. Тень, лишенную источника, которая не принадлежала ничему вокруг. У нее был человеческий силуэт.

Через секунду она исчезла.

— Ты видела? — спросил Уилли.

— Видела, — мрачно ответила Мира. — Он на площади. Гримбл здесь. Наблюдает за Мур, наблюдает и за нами. Изучает возможности.

— А если он нас заметил?

— Он увидит нас, Уилли. Он уже знает о нашем присутствии. Это не тот случай, когда мы обнаружили его случайно. Он позволяет нам себя увидеть, потому что ждет реакции.

— И что тогда делаем?

Мира посмотрела на него тем твердым, деловым взглядом, который уже провел Уилли через три катастрофы.

— Реагируем вопреки его ожиданиям. Он хочет, чтобы мы отправились под Старую площадь, потому что там он приготовил ловушку. Поэтому мы направляемся к рыбному рынку. Что бы там ни скрывалось, он пытается удержать это в тайне. Ловушка — под площадью. Истина — на рынке. Это золотое правило при работе с Гримблом.

— Ты знаешь его слишком хорошо, — осторожно заметил Уилли.

Мира смерила его особым взглядом, после чего коротко подтвердила:

— Да. Слишком хорошо.

Она зашагала вперед, и Уилли не набрался смелости расспрашивать дальше. Бывали моменты, когда здравый смысл советовал ему промолчать, и это был как раз такой случай. Он последовал за ней, ощущая тяжесть дракончика и слыша шаги Гранита за спиной.

По мере того как они отдалялись, он слышал, как речь Мур обретает новый тон — она объявляла, что на следующее утро состоится публичная церемония. На ней Собачья бригада получит шанс пересмотреть свою позицию, в противном же случае она будет официально классифицирована как «непризнанный остаточный вид».

Собаки возмущенно залаяли. Крысы одобрительно запищали. Голуби стратегически заворковали, а белки зацокали с высокомерным неодобрением.

В центре этого хаоса, в лучах заходящего солнца, Императрица Мур ухмыльнулась — насколько это позволяла кошачья физиономия. Она выглядела абсолютно убежденной в том, что все это — ее собственная идея.

И именно это, по мнению Уилли, было самой большой проблемой.

Глава 6

Рыбный рынок Квибблтауна славился своей историей. Суть её сводилась главным образом к тому, что никто и никогда не рассказывал её целиком — отчасти потому, что она была слишком длинной, отчасти из-за деталей, не предназначенных для чужих ушей, и отчасти потому, что некоторые рыбы всё ещё были живы и бурно протестовали против публичности. Прилавки тянулись вдоль каменного парапета набережной, окутанные туманом из солёной воды, запахом подсыхающей чешуи, лимонных долек с подозрительным ароматом и теми особыми магическими потоками, что неизбежны для мест, где гильдия магов разрешает продавать товар «магически выдержанным».

Однако этим вечером рынок выглядел необычно пустым. Большинство столов было накрыто тряпками. За остальными стояли торговцы, чьи глаза тревожно бегали — взгляд людей, которые не хотят здесь находиться, но обременены долгами, требующими выплаты. Тем не менее между прилавками было заметно движение. И было оно отнюдь не человеческим.

Кошки передвигались группами по четыре. Это было первое, что заметил Уилли. Не по три, не по пять — ровно по четыре. Они соблюдали одинаковую дистанцию и выдерживали общий темп. Словно воинское подразделение прошло школу кошачьей элегантности и окончило её с отличием.

Их вёл крупный серый кот со шрамом на ухе — идеальное воплощение кошачьего сержанта, насколько это вообще возможно. Он нацепил жилет из рыбьей кожи с миниатюрным значком на груди, а под мышкой сжимал предмет, подозрительно напоминающий дубинку.

— Это, — прошептала Мира, — не кошачье поведение. Это военный отряд, замаскированный под кошек.

— Всё настолько плохо? — спросил Уилли.

— Напротив, это интересно, — поправила она его. — Плохо станет позже.

Они проскользнули за прилавок с мидиями. Гранит, который, несмотря на свой трёхметровый рост, обладал поразительной способностью исчезать из виду, уже слился с тенью ближайшей стены. Дракончик под плащом Уилли издавал недовольные звуки из-за запаха рыбы, который эти создания терпеть не могут — а именно чужой рыбы.

В самом центре рынка работал лишь один прилавок. Прилавок Феликса.

Феликс стоял там, прилагая титанические усилия, чтобы казаться невинным, хотя явно терпел неудачу. Вокруг него, на расстоянии двух метров, замерли две кошки. Они ничего не делали. Просто ждали. И этого было вполне достаточно.

— Феликс, — прошипела Мира, приближаясь к прилавку со спины.

Он не подпрыгнул и не вздрогнул — сработал профессиональный рефлекс. Продолжая расставлять свой товар, он заговорил себе под нос привычным писклявым тоном, словно бормоча что-то своим инструментам:

— Вы полные идиоты. Зачем вы здесь появились? Кошки повсюду. Они кого-то ищут.

— Кого?

— Уилли. Лично его. По приказу императрицы Мурр.

— Почему?

— Потому что, — Феликс поднял склянку на свет, делая вид, будто проверяет её чистоту, — Гримбл нашептал Мурр, что Уилли представляет угрозу для её нового порядка. Что, собственно, правда. Но Гримбл хочет, чтобы она верила, будто это её собственная идея. У меня есть информация. Слушайте быстро.

— Выкладывай.

— Склад. — Феликс едва заметно кивнул влево. — За последним рядом прилавков. Большое серое здание с вывеской «Холодильное депо номер три». Наглая ложь — здесь отродясь не было холодильников. Депо — магическое. Там находится энергетический фокус. Скорее всего, это крупный кристалл. Если войдёте, не касайтесь его голыми руками. Я приготовил для вас перчатку из перьев.

— Что?

— Перья, — повторил Феликс. — Голубиные. Действуют как магическая изоляция.

— А сэр Персиваль знает, что ты используешь голубиные перья?

— Сэр Персиваль — политик, — отрезал Феликс. — Его работа заключается в том, чтобы ничего не знать.

Одна из кошек повернулась к прилавку. Феликс мгновенно сменил выражение лица — из заговорщика он превратился в навязчивого торговца. Он начал громогласно расхваливать какое-то совершенно бесполезное стекло:

— Гарантированно магическое зеркало для самопознания! Узнайте, что о вас думают соседи! Претензии по истечении первой недели не принимаются!

Кошка окинула его долгим взглядом. Оценила ситуацию, вспомнила о более важной задаче и прошла мимо.

Феликс тяжело выдохнул и продолжил вполголоса:

— У вас есть восемь минут. Потом сменится патруль. Восьмиминутный патруль не отличается особой бдительностью. А вот десятиминутный — опасен. Через восемь минут и тридцать секунд придут они. Таково первое правило кошачьей военной организации: каждый новый патруль относится к предыдущему с подозрением.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил Уилли.

— Знаю, — ответил Феликс, — потому что у меня дома живёт кошка. И она сама рассказала мне это сегодня утром. — Он похлопал себя по пальто и добавил чуть громче: — Мою кошку Гримбл не дрессировал. Она обычная кошка, которая с недавних пор начала разговаривать. И обожает критиковать меня, попутно раздавая «полезные» советы.

— Позже ты понадобишься нам вместе со своей кошкой, — тихо заметила Мира.

— Полагаю, что так. Но пока — берите перчатку.

Он протянул ей нечто, напоминающее пучок перьев, прикреплённых к тонкой сетке. Мира сунула это в карман, который и без того позвякивал от собранных инструментов.

— Я остаюсь, — подал голос Гранит, снова появляясь в поле их зрения. — Буду прикрывать отступление. Меня никто не станет искать. Место тролля — на рынке. Так было всегда.

— Почему? — поинтересовался Уилли.

— Потому что я люблю рыбу, — совершенно серьёзно ответил Гранит.

Уилли так и не понял, была ли это шутка. Гранит сохранял непроницаемое выражение лица из сугубо профессиональных соображений.

— Дракончик остаётся со мной, — добавил тролль.

— Почему?

— Потому что иначе он сожжёт склад дотла. Он тоже любит рыбу, но предпочитает потреблять её... пламенно.

Уилли взглянул на маленькое создание. Дракончик посмотрел на него в ответ, взвесил все варианты и решил, что плечо Гранита — куда более стабильная позиция, чем полный опасностей склад. Он перепрыгнул на каменную спину тролля, издавшую глухой резонирующий звук, хотя сам Гранит даже не шелохнулся.

— Идите, — прошипел Феликс, одарив случайного прохожего напряжённой улыбкой. — И не трогайте кристалл. Если она там... не говорите ей сразу. Она должна осознать это сама.

— Мы справимся, — пообещала Мира.

Они двинулись в путь. Миновали последние прилавки и двух кошек, споривших о качестве креветок. На мгновение Уилли поверил, что они останутся незамеченными, но одно из животных зафиксировало на нём свой взгляд. Он ссутулился и попытался выглядеть самым обычным и незначительным человеком в мире. Однако другая кошка отвлекла внимание напарника: «Третий прилавок! Шесть минут после начала часа! Помнишь расположение?»

Мира дёрнула его за рукав.

— Быстрее.

Они прокрались за склад. Здание соответствовало описанию Феликса — массивное, серое, с вывеской из ржавого железа. От входа вился тонкий синеватый дымок с запахом рыбы, серы и чернил. Однако в густом воздухе улавливалось и нечто иное. Нечто, что Мира распознала не сразу. Она нахмурила брови и снова принюхалась.

— Тыква, — объявила она.

— Прости?

— Он использует тыкву. — Мира покачала головой с явным разочарованием. — Гримбл встроил тыкву в магический фокус.

— Зачем ему это делать?

— Потому что тролли их ненавидят, — медленно объяснила она. — Для них это личное оскорбление. Он знает, что Гранит здесь. Он хочет, чтобы он был здесь. Это прямая провокация против него.

Уилли сглотнул. Очевидно, концепция тыквы была куда сложнее, чем он предполагал.

— Ты готов? — спросила Мира.

— Нет, — честно ответил он. — Я никогда не бываю готов. В этом моя особенность.

— Вот именно, — кивнула она. — Поэтому мы и работаем в команде.

С уверенностью, удивившей даже её саму, Мира первой открыла дверь.

Глава 7

Склад напоминал холодильное депо №3, которое пятнадцать лет назад перестало выполнять свое предназначение и с тех пор зажило новой, тайной жизнью. Влажный каменный пол источал бледную биолюминесценцию — Уилли никак не мог понять, исходила ли она от мха или была порождена магией. Стены терялись в полумраке, заставленные рядами старых деревянных ящиков и бочек, чье содержимое оставалось скрытым от мира — и, вероятно, к лучшему. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом рыбы, тыквы, серы и чернил. Улавливался и еще один аромат, трудно поддающийся определению, но весьма отчетливый.

— Старая магия, — прошептала Мира.

— Насколько древняя?

— Как привычка разводить огонь спичками.

В центре помещения, в окружении свечей с голубоватым пламенем — горевшими так, словно они получили специальное разрешение от магической инспекции, — возвышался импровизированный алтарь из десятка рыбных ящиков. На его вершине покоился кристалл. Он не был большим, но и маленьким его назвать было нельзя — в том самом смысле, в котором бомба никогда не бывает маленькой.

Вокруг него, расположившись на семи концентрических ярусах, сидели семь кошек. Они застыли неподвижно, а их глаза излучали синий свет.

В середине этого полукруга, вытянувшись на задних лапах, стояла Императрица Мурр. Ее передние лапы были простерты над кристаллом в жесте, совершенно чуждом кошачьей анатомии.

Она мурлыкала. Но звук этот не был обычным. Это было ритмичное, сложное наслоение звуков, в самой сердцевине которого вибрировал второй голос. Кристалл мерцал с ним в унисон. Пламя свечей взмывало ввысь и опадало в том же такте.

— Она, — прошептал Уилли, — творит заклинание.

— Нет. — Мира на мгновение закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. — Она проводник заклинания. В этом есть существенная разница.

Уилли проследил за ее взглядом. Теперь, присмотревшись внимательнее, он заметил деталь, ускользнувшую от него на площади. От кристалла тянулась тонкая серебристая нить. Она вилась вверх, проходила мимо потолочной балки и исчезала за высокой грудой бочек в самом дальнем углу. Уилли уже знал, еще до того, как увидел: там кто-то прятался.

Одна из кошек в полукруге подняла голову. Она принюхалась и открыла глаза. Они были сплошь синими. Ни зрачков. Ни радужки. Лишь один насыщенный цвет.

— Императрица, — произнесла она голосом резким, как скрежет металла. — У нас гости.

Мурр перестала мурлыкать. Ее голова медленно повернулась — с той специфической ленцой, которую кошки приберегают для моментов, когда они решают, что следующее действие жертвы их позабавит.

— Уилфред Спеллберн, — произнесла она. Ее голос был одновременно мягким и острым, словно шелковый платок, в котором спрятана бритва. — И Мира Стриткастер. Какой неожиданный сюрприз.

— Мурр, — сказала Мира. Ее голос звучал мягче обычного. — Как давно ты здесь?

— Уже несколько дней, — промурлыкала она. — А почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты не понимаешь, что происходит, — ответила Мира. — И именно этим он и пользуется.

Императрица Мурр моргнула.

— Он? Кого ты имеешь в виду?

Мира осторожно шагнула вперед. Кошки в полукруге абсолютно синхронно вздыбили шерсть, но не шелохнулись. Их глаза были прикованы к Уилли, а не к ней. Это казалось тревожно показательным.

— Мурр, взгляни на потолок, — сказала Мира.

Мурр подчинилась, но никак не отреагировала. Она не понимала, что видит.

— А теперь посмотри на бочки в углу.

Мурр проследила за направлением ее взглядов. Кристалл на мгновение вспыхнул ярче. Ее глаза сузились.

— Что там? — спросила она, и в ее тоне впервые прозвучала неуверенность.

— Там кто-то есть, — ответила Мира. — И этот кто-то держит конец нити, которая начинается от твоего кристалла и заканчивается в тебе. Не ты управляешь силой. Ты — лишь проводник. Ты — красивая маска.

Мурр замерла. На складе повисла тишина, нарушаемая лишь ритмичной пульсацией кристалла.

— Это ложь, — прошептала она.

— Это правда, и ты сама это чувствуешь, — сказала Мира. — Потому что ты, Императрица Мурр, никогда не изучала магию. До этой недели ты даже в глаза не видела подобного кристалла. Никогда не ступала в магическое депо. И, тем не менее, ты стоишь здесь в позе, представляющей собой нечто среднее между балетным па и сердечным спазмом, и проводишь заклинание, которое не в силах объяснить. Почему?

— Потому что… — Мурр сглотнула. — Потому что мой инстинкт…

— Кошачий инстинкт, — перебила ее Мира, — не включает в себя организацию войск. Он включает дремоту, охоту и презрение. В этом их красота и достоинство. То, что ты делаешь здесь, тебе не принадлежит. Оно… — Мира на секунду замолчала, — чужое.

Императрица Мурр медленно опустила передние лапы. Посмотрела на свои конечности, затем на кристалл и, наконец, на потолок. Впервые с тех пор, как Уилли ее знал, она казалась маленькой. Не просто кошкой, а существом, которым воспользовались.

— Кто? — спросила она совсем тихо.

— Гримбл, — ответила Мира.

В тот же миг из-за бочек в углу раздался спокойный, бюрократически выверенный голос:

— Что ж. Меня раскрыли.

Уилли похолодел. Он знал этот голос до последнего нерва. Это был голос, произносивший фразу «Статья 47, параграф 3 Кодекса городской магии» с такой непоколебимой уверенностью, что Уилли потом неделями повторял ее во сне.

— Гримбл, — произнес Уилли. Не как вопрос, а как приговор.

Из теней выступила фигура. На нем не было привычной черной мантии — очевидно, она была оставлена или утеряна в Скалистом Ничто во время споров о формате какого-нибудь бланка. Вместо нее он был облачен в простой и практичный серый плащ.

На его плече все еще висел маленький значок Гильдии парковочных инспекторов, перевернутый вверх ногами — в их кодексе это символизировало статус лидера в изгнании. В руках он сжимал механический блок с рычагами, кнопками и циферблатами. Из одного его конца выходила та самая серебристая нить, которую Уилли уже успел распознать.

Лицо Гримбла выглядело в точности так, как его помнил Уилли — бледное, с глазами, похожими на ледяные сферы, и той самой тихой, расчетливой улыбкой, внушавшей, что его присутствие является неоспоримым доказательством чьей-то чужой ошибки. Однако теперь в нем проступало нечто новое. На его подбородке — там, где раньше не было ни единого волоска — пробилась седая щетина. На лбу пролегла новая морщина, глубина которой всецело соответствовала трехнедельному пребыванию в Скалистом Ничто без каких-либо удобств.

— Спеллберн, — произнес он голосом, который всегда пробуждал в Уилли внезапный порыв заполнить какой-нибудь бланк. — Стриткастер. Как это… ожидаемо.

— Гримбл, — холодно ответила Мира. — Тебе не следовало здесь находиться.

— О, — улыбнулся Гримбл, — ты ошибаешься. Я должен быть именно здесь. И именно сейчас.

— Как ты сбежал из Скалистого Ничто?

— Элементарные меры, Стриткастер. — Гримбл пожал плечами с легким превосходством человека, для которого побег — это просто техническая деталь. — Тролли добросовестны. Слишком добросовестны. Они посадили меня обрабатывать документацию. И это стало их стратегической ошибкой. Ни одно живое существо в трех измерениях не знает бюрократию лучше меня. Я нашел Заявление 37-Д: «О добровольном отказе от статуса заключенного в связи с процедурным нарушением в первоначальном ордере на арест».

Он усмехнулся с профессиональным удовлетворением.

— Сам бланк был заполнен Делегацией Скалистого Ничто по моем прибытии. И заполнен он был неверно. Одно из полей зияло пустотой. А это являлось нарушением. Поэтому они заполнили свое собственное заявление. Я подал его самому себе. И сам же одобрил.

— Это абсурд! — воскликнул Уилли.

— Это бюрократия, — поправил его Гримбл. — Она абсурдна по своей природе. И в этом заключается ее сила. Я знаю ее лучше, чем любой другой живой организм. И вот, — он развел руками, — я просто вернулся домой.

— Но зачем? — спросил Уилли. — Зачем ты вообще вернулся? Ты ведь проиграл.

— Проиграл. — Гримбл рассмеялся, но это был не смех, а скорее формальный акт пренебрежения. — Нет, Спеллберн. Я не проиграл. Я был прерван. И в этом есть разница. Я усвоил это в Скалистом Ничто. Тыквы меня научили.

— Тыквы? — переспросил Уилли.

— Тыквы. — Гримбл уставился на него с такой интенсивностью, что Уилли пожалел о том, что не заполнил больше бланков за свою жизнь. — В Скалистом Ничто у меня было целых три недели на анализ нашей маленькой истории. И знаешь, что я понял, Спеллберн? Что порядок не может тебя одолеть. Хаос не побеждается порядком. Хаос можно победить лишь более масштабным и контролируемым хаосом.

— Что?

— Ты разбил мой Паркомат, — сказал Гримбл. Его голос стал тише, а от этой тишины — еще более зловещим. — Ты уничтожил мой план по установлению абсолютного порядка заклинанием Chaos Maximus. Поэтому я решил использовать твое же оружие против тебя. Хаос. Рассеивание. Дробление. Когда все сражаются со всеми — голуби с кошками, крысы с белками, собаки со всеми остальными, а каждый вид в отдельности — с людьми, — тогда никто не выигрывает. Кроме меня. Потому что, когда Квибблтаун погрузится в анархию, Высший совет Гильдии — который, к слову, уже со мной связался, — будет умолять меня вернуться. И я вернусь. В качестве верховного арбитра. С железными формулярами. С Вечным штрафом, применяемым поголовно. И на этот раз не найдется мага хаоса, способного его растопить. Потому что ты, Спеллберн, — Гримбл посмотрел ему прямо в глаза, — на этот раз ты уже породил хаос. Ты — мой соучастник. Пусть и бессознательный.

Уилли молчал.

— Нет. — Он покачал головой. — Я тебе не соучастник.

— О, — промурлыкал Гримбл, — как раз наоборот. Заклинание Chaos Maximus принадлежало тебе. Я лишь сфокусировал его. Я — просто логическое развитие твоей ошибки.

— Это, — произнесла Мира подчеркнуто спокойным тоном, — ложь. И ты сам это знаешь. Уилли сломал Паркомат, потому что ты настраивал его для злоупотреблений. Хаос был ответом на твой план. Не ты являешься продолжением его заклинания. Ты — причина его возникновения. Не искажай факты.

Гримбл посмотрел на нее с выражением, которое на мгновение показалось искренней ненавистью.

— Ты всегда была невыносима, Стриткастер.

— А ты всегда этого заслуживал.

В этот момент, как раз когда Уилли начал чувствовать, что разговор заходит на территорию, где он не способен предпринять ничего толкового, с потолка раздалось знакомое хриплое воркование. Через прореху в крыше, прямо над алтарем, в свете свечей приземлился Арчибальд. Его перья растрепались после полета, а к крылу прилипла крошка от круассана.

— Спеллберн! — драматично прохрипел он. — Стриткастер! Я нашел его! Он здесь! На складе! С контрольным… о. — Он оглядел сцену. — Вижу, вы уже располагаете этой информацией.

— Арчибальд, — произнес Гримбл скучающим тоном. — Голубь, как я погляжу.

— Маг, — с достоинством возразил Арчибальд. — Просто временно оперившийся.

— Кого ты с собой привел? — спросил Уилли.

Арчибальд выпятил грудь с такой театральностью, на какую был способен только он один.

— Армию, — ответил он.

И в то же мгновение из всех окон, щелей и дыр в крыше склада начали сыпаться голуби. Сотни. А может, и тысячи. Сэр Персиваль вел стаю за собой, и его перья были уложены с такой воинской дисциплиной, что даже Гримбл на мгновение показался впечатленным.

— В атаку! — закричал сэр Персиваль. — Хватайте человека! Он — кукловод кошек! Голуби не будут марионетками!

И склад, до этой минуты служивший ареной для тихой идеологической конфронтации, превратился в поле битвы. В настоящую войну.

Глава 8

Сражение между голубями, кошками и магами на полузакрытом складе, доверху набитом рыбой, тыквами и магическим кристаллом, затруднило бы работу даже летописца, привыкшего трудиться в абсолютном покое. Для Уилли, который не был летописцем и отнюдь не находился в состоянии покоя, происходящее напоминало пребывание в стиральной машине, запрограммированной обезумевшим дирижёром.

Воздух наполнился облаками перьев. Кошки шипели совершенно синхронно — это было единственное совместное действие, на которое они всё ещё были способны. Кристалл на алтаре нестабильно мерцал, серебристая нить вибрировала, и власть Гримбла над императрицей Мур на глазах рассыпалась под натиском голубиной атаки. Маг, застрявший в самом центре хаоса со своим пультом управления, выглядел как человек, чей тщательно продуманный план только что с треском рухнул.

— Сэр Персиваль! — прокричал Арчибальд с балки, где нашёл временное убежище. — Не нападайте на Мур! Она тоже жертва!

— Жертва она лишь отчасти! — поправил его сэр Персиваль, всегда внимательный к деталям. — В остальном же она — диктатор!

— Великолепное политическое разграничение, — прокаркал Арчибальд. — А теперь атакуйте Гримбла!

Сотня голубей сменила направление столь резко, что на мгновение склад превратился в плотное пернатое облако с самыми угрожающими намерениями. Гримбл сжался, закрыв пульт собственным телом, и нажал кнопку. Кристалл вспыхнул ослепительным светом. Императрица Мур, застывшая в центре полукруга, оцепенела. Её глаза засияли синим.

И тут она сделала то, чего Гримбл никак не ожидал.

Она отвергла принуждение.

Это не было красиво. Это было чистейшим проявлением кошачьей натуры из всех, что доводилось видеть Уилли. Кошка не терпит дрессуры. И, обнаружив, что кто-то пытается ею командовать, она прибегает к инстинктивному, абсолютному отказу от сотрудничества.

Мур злобно зашипела и спрыгнула с алтаря. Она полетела вперёд чёрным пятном чистой ярости и уязвлённого достоинства. Но вместо Уилли или Миры она устремилась прямо на Гримбла.

— Ты, — прошипела она ещё в воздухе (а для кошек такие мгновения всегда длятся дольше обычного), — использовал меня!

Гримбл отреагировал с молниеносной скоростью, совершенно нетипичной для его возраста. Он дёрнул рычаг на пульте управления. Кристалл полыхнул, и Мур замерла в воздухе, повиснув на серебристой нити, точно марионетка, в полуметре от его лица.

— Видите ли, — процедил он сквозь зубы, — вот это и есть контроль. От меня никто не ускользнёт. Особенно кошки. — Он прошептал что-то своему пульту: — А кто попытается, тот потерпит крах.

Мира, наблюдавшая за ситуацией с выдержкой профессионала, дождалась своего часа. Она сунула руку в карман — не в обычный, а в тот самый «шестой» карман, который, как подозревал Уилли, был порталом в другое измерение. Извлекла артефакт в виде палочки-карандаша. От него стало исходить мягкое, сфокусированное серебристое свечение.

— Эта нить, — прошептала Мира, не отрывая взгляда от серебристого контура, — перерезается.

Она коснулась нити. Волокно вспыхнуло, и его структура начала дестабилизироваться.

— Стриткастер! — взвизгнул Гримбл. — Нет!

Было слишком поздно. Связь — сотканная из серы, чернил и волокон мантии Высшего совета (приправленная тыквенной эссенцией в качестве личного оскорбления троллей) — не выдержала столкновения с уличным артефактом. Это было столкновение официальной и уличной магии — древняя битва, которая в Квибблтауне не прекращалась ни на миг.

Уличная магия победила. Нить оборвалась.

Императрица Мур приземлилась на пол — не как кукла, а как настоящая кошка. На все четыре лапы. С нетронутым достоинством. И тут же уставилась на Гримбла.

— Ты, — промурлыкала она тоном, от которого у любого мужчины пересохло бы в горле. — Я расцарапаю как минимум три твоих самых важных принципа.

Гримбл решил, что ситуация требует стратегического отступления. Он сделал то, что делает любой бюрократ в момент кризиса, — достал запасной формуляр. Вот только этот был не из бумаги, а из пергамента с горящими рунами.

— Маги Высшего совета, — возвестил он с гордостью, которая не покидала его даже во время бегства, — создали совершенные защитные заклинания, использующие энергетические линии. И я им за это весьма признателен.

Он швырнул пергамент на пол. Воздух наполнился густым туманом, который начал его поглощать.

— Он сбегает! — крикнул Уилли.

— Кристалл! — закричала Мира, резко обернувшись к алтарю. — Уилли, уничтожь кристалл, пока он не исчез вместе с магией Гримбла!

Уилли не колебался. Он действовал на инстинктах.

В подобные моменты его преимущество заключалось в одном: он не думал, а действовал. Его заклинания рождались из этого состояния «недумания» с математической точностью, которую любая нормальная магическая гильдия сочла бы нарушением как минимум тридцати различных параграфов.

Уилли бросился к алтарю. Он крепко сжимал свой жезл, рассыпающий искры с запахом подгоревшего хлеба. В магически перенасыщенной атмосфере склада эти осколки света превращались в крошечные жемчужно-синие сполохи.

Кристалл возвышался прямо перед ним. Огромный, голубоватый, вибрирующий. Уилли направил на него кончик жезла.

— Ха… — начал было он.

— НЕТ! — во все горло завопила Мира. — Никакого Chaos Maximus, Уилли! Это только усилит магию! Не используй заклинания! Уничтожь его физически!

Уилли на секунду замешкался. И этой короткой паузы Гримблу оказалось достаточно. Сероватая пелена уже окутывала его плечи, а лицо теряло очертания, растворяясь в магической дисперсии.

И ровно в тот момент, когда Уилли собирался сделать то, что умел лучше всего — а именно катастрофически сымпровизировать, — произошло нечто неожиданное.

Появился дракончик.

Его никто не звал. Гранит «присматривал» за ним, используя специфическую тролльскую технику, которая сводилась к правилу: «следить, чтобы склад с рыбой не загорелся, если только момент не окажется подходящим». Теперь момент оказался самым что ни на есть подходящим.

Существо пересекло порог склада с той непоколебимостью, которая присуща лишь созданиям с предельно сфокусированными приоритетами. Оно пролетело три метра и приземлилось прямо на алтарь. Осмотрело кристалл. Осмотрело свечи. Осмотрело Гримбла, который в этот миг представлял собой лишь полупрозрачное пятно.

И вспомнило.

В памяти дракончика всплыл образ того самого архимага в золотой мантии, которого он подожёг чисто инстинктивно. Вспомнил, каково это — быть маленьким, обиженным и загнанным в угол архимагом Велкором. Вспомнил, насколько правильным казалось желание испепелить подобное зрелище.

Гримбл не был Велкором, но был весьма к нему близок. Он был архитектором того, что смердело порядком. А драконы порядок презирали.

Дракончик разинул пасть. И изрыгнул огненную нить — не масштабный пожар, а математически выверенную струю, ударившую прямо в сердцевину кристалла.

Материя треснула. Вспыхнула. И окатила Гримбла волной сырой, энтропийной энергии — абсолютно несовместимой с ювелирно выстроенной структурой заклинания побега.

Магия Гримбла распалась. Сероватая пелена сорвалась с него с детонацией, напоминающей громкую отрыжку. Мага отбросило назад, смело ударной волной, и он исчез за грудой бочек.

Кристалл продолжал потрескивать. Уилли, уже усвоивший урок, схватил выброшенный деревянный ящик и обрушил его на камень. Один раз. Второй. На третий раз кристалл взорвался облаком сияющих осколков, высвободив последний энергетический импульс, который покинул здание, словно глубокий вздох.

На складе воцарилась тишина, нарушаемая лишь вознёй нескольких голубей, рассаживающихся по балкам. Императрица Мур замурлыкала впервые за несколько часов — на сей раз не из-за магии, а просто так. Дракончик, довольный проделанной работой, сидел на краю алтаря и моргал своими красноватыми глазками.

Когда Уилли поднял голову, он увидел Гранита. Тролль переместился с впечатляющей скоростью. Он держал Гримбла за шиворот одной рукой, с неожиданным уважением наблюдая за кошкой.

— Дракончик, — пророкотал Гранит. — Мне было скучно. Я за ним наблюдал. И решил.

— Что решил? — спросил Уилли.

— Решил, — отрезал Гранит, — что драконы иногда не отступают. Если сочтут это уместным. А здесь это было уместно.

Уилли посмотрел на маленькую рептилию. Та ответила ему взглядом. Это был один из тех моментов, когда мужчины и драконы достигают полного взаимопонимания без лишних слов.

— Ладно, — кивнул Уилли. — Извини за носки. Я всё исправлю.

Дракончик издал вибрирующий звук — нечто такое, чего этот вид в принципе не делает, но ситуация была особенной.

Мира вырвала Гримбла из хватки тролля и вытолкала его в центр помещения. Её лицо приняло то самое выражение, которое Уилли знал лучше всего, — выражение человека, выигравшего битву, но понимающего, что триумф этот лишь временный.

— Гримбл, — произнесла она.

— Стриткастер, — ответил он, и впервые в его голосе прозвучало неподдельное уважение.

— На этот раз Скалистое ничто тебя не спасёт.

— Нет? — Гримбл бледно улыбнулся. На мгновение его лицо стало пугающе ледяным. — На этот раз есть Квибблтаун.

— И что с того?

— А то, Стриткастер, что это куда страшнее. Потому что в Квибблтауне, — он выдержал театральную паузу, — есть суд. И в суде я имею право голоса.

Он расправил плечи с достоинством лидера, проигравшего битву, но не войну. Впервые Мира выглядела растерянной. Слова Гримбла были правдой, и все на складе это чувствовали.

Императрица Мур мяукнула с тонкой иронией.

— Что ж, — сказала она. — По крайней мере, это будет интересное представление.

Она устроилась на бочке, ровно в центре самого идеального солнечного пятна, и приготовилась наблюдать.

«Потому что кошки, — подумал Уилли, — всегда чувствуют, когда начинается настоящий спектакль».

Глава 9

Обычно между уничтожением кристалла и прибытием городской стражи проходило не более пятнадцати минут. В Квибблтауне действовала специфическая бюрократическая процедура для магических инцидентов, согласно которой патруль должен был занять позиции на месте происшествия до того, как новость достигнет пивных. В данном случае, однако, прошло почти двадцать минут — птичье скопление было настолько плотным, что стража не могла пробиться, и сэру Персивалю пришлось лично их сопровождать, на ходу проводя пламенный инструктаж.

Когда они наконец появились, группа состояла из четверых мужчин в неподобающих случаю рубашках, командира с впечатляющей «усатой конструкцией» и — совершенно неожиданно — Тибблса.

— А! — воскликнул Тибблс при входе. Его мантия, усыпанная серебряными звездами, обтрепалась еще больше с прошлого раза. Его взгляд был направлен в три стороны одновременно, причем одна из них была зафиксирована точно на пустом пространстве рядом с Уилли. — Сэр Пушингтон утверждает, что весь этот инцидент был предсказан. Вчера, разумеется. Обычно он запаздывает с прогнозами примерно на день.

— Тибблс, — промолвила Мира с неведомым доселе облегчением. — Рада тебя видеть.

— Я тоже. — Он шагнул к пустому месту рядом с Уилли, кивнул кому-то, кого видел только он, и продолжил: — Высший совет прислал меня. Это прецедент. Мне не поручали заданий уже двадцать лет. Подозреваю, меня выбрали просто потому, что больше никто не захотел идти.

— А в чем проблема для кого-то из Совета — явиться сюда? — спросил Уилли.

— Высший совет встревожен, — объяснил Тибблс. — Гримбл вырвал нить из чьей-то мантии. Все гадают, из чьей именно. Поэтому добровольцев нет. Я единственный поднял руку.

Командир стражи, который, очевидно, колебался, относиться ли к Тибблсу как к коллеге или как к странному природному явлению, откашлялся.

— Хм. Господин Спеллберн. Госпожа Стриткастер. Госпожа… Мурр? — Он тяжело сглотнул. — Согласно отчету ваших партнеров, здесь налицо… политический инцидент с участием кошачьих, пернатых, крыс и белок, один магический кристалл уничтожения и задержанный маг по имени Гримбл, который должен был находиться в Скалистой пустоши.

— Именно так, — подтвердила Мира.

— Должен вас проинформировать, — тихо продолжил командир, — что по статье 119, параграфу 2 Кодекса о чрезвычайных магических ситуациях мы уведем господина Гримбла для допроса и суда. С участием представителей всех затронутых видов.

— Это приемлемо, — согласилась Мира.

— При условии, что представители упомянутых видов пожелают участвовать, — добавил командир и повернулся к императрице Мурр.

Она посмотрела на него с таким снисхождением, будто сама стража находилась на скамье подсудимых.

— Мы, представители Фелинной аристократии, — объявила Мурр театральным тоном, — будем присутствовать на допросе, но лишь при условиях, подобающих нашему рангу. А именно: мягкие кресла, свежая рыба и солнечное пятно для дремоты. А также личное извинение от господина Гримбла за посягательство на мое кошачье достоинство.

— Приемлемо, — кивнул командир.

— Я, — отозвался с высокой балки сэр Персиваль, — буду представлять интересы Союза просвещенных голубей. Требую тридцать минут для вступительной речи о моральном долге городской магии перед пернатой душой.

— Это… — командир вздохнул, — …необычно, но приемлемо.

— И мы настаиваем на своем! — пропищал Скрип Зубогрыз, прилетевший вместе с голубями. — Синдикат канализационных служащих требует компенсации за нарушение условий труда. Один из наших делегатов был вынужден слушать магическую лекцию на протяжении целых трех часов!

— Подайте это в письменном виде, — прервал его командир.

— Уже подано. — Скрип извлек крошечный свиток из-под хвоста.

Командир принял документ с завидным достоинством, как будто прием свитков размером меньше его большого пальца был частью его повседневной рутины, и сунул его в карман.

Все это время Гримбл стоял неподвижно. Он не оказывал сопротивления. Молчал. Стоял с той тихой, бюрократической уверенностью человека, который прекрасно понимает, что впереди его ждет судебный процесс. А процесс, если он достаточно сложен, неизменно работает в его пользу.

Тибблс — который не принадлежал к страже, но и не был простым сторонним наблюдателем — приблизился к Гримблу.

— Гримбл, — кивнул он.

— Тибблс.

— На тебе мантия, которая мне не знакома.

— Верно, — согласился Гримбл.

— Не твоя.

— Не моя.

— Поделишься, чья она?

— Перед судом, — ответил Гримбл, — я проясню все, что от меня потребуют. Тебе, Тибблс, я не скажу ничего.

Тибблс кивнул, не выказав ни капли удивления. Этот разговор, очевидно, следовал заранее подготовленному сценарию.

— Сэр Пушингтон отмечает, — ровным тоном добавил Тибблс, — что на мантии стоит подпись Третьего советника. Сэр Пушингтон не выглядит впечатленным.

Впервые Гримбл дрогнул. Эмоция была едва уловимой — один его глаз дернулся. Один раз. Кратко. Но Уилли уловил этот жест.

— Третий советник, — пробормотал Гримбл, — всегда умеет удивлять.

— Но не сэра Пушингтона, — благоразумно заметил Тибблс.

Командир, потерявший нить разговора около полуминуты назад, решил вернуть себе контроль.

— Господин Гримбл, — произнес он с профессиональной твердостью, — вам придется проследовать с нами для допроса. Господин Спеллберн, госпожа Стриткастер, нам понадобятся ваши свидетельские показания. Господин Тибблс, благодарю за содействие. Остальные участники… — он оглядел голубей, кошек, крыс и белок, — пожалуйста, не предпринимайте больше никаких действий. Квибблтаун этого не выдержит.

Голуби заерзали в смущенном согласии. Кошки снисходительно кивнули. Крысы конструктивно пропищали. Даже одна белка забормотала себе под нос, требуя признания своих заслуг.

И именно в этот момент снаружи раздался далекий, знакомый звук. То, чего Уилли совершенно не ожидал в подобной обстановке. Это был тихий смех. Ни злобный, ни пораженческий. Он был довольным. Словно смеялся человек, дождавшийся именно этой сцены.

Гранит все еще держал Гримбла за воротник, поскольку командир стражи не был до конца уверен, как именно следует принимать задержанного у тролля. Тролль склонил голову.

— Смех, — пояснил Гранит, — не Гримбла. Кто-то другой.

Все умолкли. Звук повторился, доносясь откуда-то снаружи склада. Возможно, с крыш или со Старой площади.

Мира повернулась к Гримблу. По его лицу скользнула едва заметная улыбка.

— Ты работаешь не один, — промолвила она.

— Нет, — согласился он. — Не один.

— Кто же тогда?

Гримбл посмотрел на нее. Впервые в его глазах читалось нечто иное, нежели бюрократическая уверенность — это походило на признательность или, возможно, на облегчение.

— Давай, Стриткастер, доиграем эту партию, — сказал он. — Я заговорю перед судом. Если до него доберусь.

— А почему ты должен не добраться?

— Потому что, — голос Гримбла резко изменился, — Третий советник не любит служащих, которые знают слишком много.

Тибблс, слушавший очень внимательно, кивнул.

— Сэр Пушингтон говорит, что нам нужно поторопиться.

Командир, смирившийся с тем, что его день будет включать куда больше магии, чем предполагалось, подал знак четверым стражникам. Они приняли Гримбла. Тот не сопротивлялся и направился к выходу.

Уилли, Мира и остальные последовали за ними. Дракончик приземлился на плечо Уилли — очевидно, рассудив, что Гранит со своими функциями покончил, и теперь требовался более мягкий рукав. Императрица Мурр царственным шагом прошествовала через край рынка. Голуби разлетелись по крышам. Крысы скрылись в канализации — вероятно, спешили отчитаться перед Советом Синдиката. Белки скакали по веткам, разнося новости.

Пока стража уводила Гримбла, Уилли посмотрел наверх.

Высоко в небе, там, куда голуби редко осмеливались залетать, кружила одинокая фигура. Слишком массивная для голубя, слишком тихая для ворона. Она двигалась медленно, без спешки или лишнего интереса.

Бледное Перо.

Она наблюдала. И, если Уилли не ошибался, — улыбалась.

Но если вы когда-нибудь видели улыбающуюся птицу, то прекрасно знаете: никогда не можете быть уверенным в том, что именно вы увидели. Вы знаете лишь то, что ваш разум решил принять за истину.

Глава 10

Солнце опускалось над Квибблтауном в те последние безмятежные мгновения, когда город по обыкновению притворялся напрочь лишённым магии — просто чтобы немного отдохнуть от собственного вздорного нрава. Здания отбрасывали длинные тени, которые совершенно не совпадали с положением светила из-за остаточного излучения Паркомата Времени. Канализация, затихшая после дневного напряжения, напевала что-то в нижнем регистре — старую балладу о маленьком клонке, дезертировавшем из своего синдиката.

Центральная площадь, всего несколько часов назад служившая ареной назревающей революции, теперь приютила явление, которое можно было охарактеризовать исключительно как экстренный межвидовой совет. Люди и животные занимали места в широком неровном кругу. В самом центре на импровизированной трибуне восседал мэр Квибблтауна — грузный мужчина по имени Бартоломью Паффендейл, чья фамилия никогда не давала ему поводов для гордости. Он сжимал в руке маленький деревянный молоток и тщетно пытался навести порядок в дискуссии, которая по праву отрицала само понятие «порядка».

Рядом с ним в специально подготовленном кресле с каракулевой подушкой и свежеподанной сардиной устроилась Императрица Мурр. Ей удалось вернуть себе былое достоинство с той поразительной оперативностью, с которой кошки обычно оправляются от непредвиденных унижений — менее чем за две минуты.

По другую сторону от мэра, на специально возведённом насесте, стоял сэр Персиваль. Его перья всё ещё хранили следы столкновения на складе, но он уложил их так, чтобы они казались не свидетельствами урона, а нашивками за храбрость.

В центре круга, в окружении четверых стражников и одной подозрительно бдительной кошки, сидел Гримбл. На нём не было оков. В них не было нужды. Он излучал ту бюрократичную непоколебимость, согласно которой физические ограничения абсолютно неуместны по сравнению с масштабом его миссии.

Уилли, Мира, Арчибальд, Гранит и дракончик ждали на краю круга. Феликс присоединился к ним с сумкой, доверху набитой склянками, пробирками и каким-то аппаратом, который в данный момент ничего не делал, но его владелец категорически отказывался выпускать его из рук.

— К порядку, пожалуйста! — выкрикнул мэр и ударил молотком. Тот издал глухое «плонк». Мэр купил его совсем недавно.

Толпа угомонилась. По крайней мере, отчасти.

— Объявляю открытым, — провозгласил мэр, — экстренное заседание Городского совета, расширенное за счёт представителей всех заинтересованных видов. Перед нами стоят две задачи. Во-первых: решить судьбу господина Гримбла, который, согласно свидетельским показаниям, несёт прямую ответственность за попытку... кхм... политического инцидента в Квибблтауне.

— Кошачьего переворота, — поправил его сэр Персиваль.

— Фелинологического переворота, — поправила Императрица Мурр.

— Технически говоря, — каркнул Арчибальд с плеча Уилли, — это был человеческий переворот, использующий кошек в качестве инструмента. Давайте будем точны.

— Хорошо сказано, — заметил Тибблс, который появился минут десять назад и занял место между двумя людьми так, что никто даже не понял, когда это произошло.

Мэр, поймавший свой специфический административный ритм, продолжил:

— Наша вторая задача — интеграция наших новых разумных сограждан в общество Квибблтауна.

Его слова вызвали волну ропота — смесь робкой надежды, тревоги и характерного для города скептицизма. Один из крысиных делегатов — не Скрип, а его заместитель — выкрикнул с баррикады:

— Сперва мы требуем ответа на наше прошение! Мы хотим регистрации Синдиката канализационных рабочих как легитимной организации! С налоговыми льготами! И обязательной минутой отдыха после каждого магического инцидента!

— Это предусмотрено отдельным пунктом, — отрезал мэр. — Сейчас мы рассматриваем дело Гримбла.

Обвиняемый, до этого момента сидевший совершенно неподвижно, поднял голову.

— Господин Гримбл, — обратился к нему мэр. — Вам есть что сказать в свою защиту?

— Есть, — ответил Гримбл. — Но я приберегу это для суда, а не для политического митинга. — Он на мгновение замолчал и окинул взглядом присутствующих. — Скажу лишь одно: я работаю не один.

Тишина воцарилась мгновенно — плотная и тяжёлая.

— Что ж, — пробормотал мэр после мучительной паузы, — это та самая фраза, которую суд непременно захочет услышать во всех подробностях.

— Подробности станут ясны, — холодно парировал Гримбл, — когда суд начнет рассмотрение дела по существу.

В этот момент Феликс, до сих пор поглощённый своей аппаратурой, вскинул голову с резкостью, выдававшей тревогу. Он заметил что-то на анализаторе. Стрелка прибора — относительно спокойная после инцидента на складе — внезапно ожила и резко отклонилась.

— Мира, — прошептал он. — Мира.

Мира посмотрела на него. Он показал ей устройство. Стрелка отклонялась резко и безоговорочно.

— Лей-линия, — произнёс он. — Активна. Прямо сейчас.

Мира повернулась к Гримблу. Он не сводил с неё глаз, и впервые за последние часы на его лице вновь заиграла улыбка.

— Остановите его, — прошептала она.

Стражники вздрогнули. Медленно, но всё же они отреагировали. Один из них потянулся к Гримблу.

В то же мгновение тело пленника начало таять в воздухе.

Процесс не был ни внезапным, ни показушным. Уилли наблюдал за происходящим с профессиональным восхищением, которое позже намеревался отрицать — это был исключительно бюрократический способ исчезновения. Гримбл испарялся строго по правилам. Сначала истончились контуры его рук. Затем исчезли плечи. Лицо сохраняло плотность дольше всего.

— Он использует портал! — крикнул Феликс. — Маг Теней вытягивает его!

— Кто? — спросил Уилли.

— Не вижу. — Феликс возился с настройками аппарата. — Энергетическая сигнатура чистая. Гильдейская. Из Высшего совета. Это не Архимаг Велкор. Кто-то другой.

— Третий советник, — подал голос Тибблс.

Все посмотрели на него.

— Сэр Пушингтон, — объяснил Тибблс с той же лёгкой улыбкой, — уже был в курсе. Она наблюдает за Третьим советником три месяца. Она не до конца уверена насчёт его имени, но не сомневается, что это именно он.

— Тибблс, — перебила его Мира. — Кто такой этот Третий советник?

Тибблс открыл рот, задумался и снова его закрыл.

— Я его не помню, — признался он. — Как ни странно.

Гримбл уже по плечи погрузился в магическое марево. Его лицо всё ещё виднелось, хотя и размыто, словно отражение в окне во время бури. Он улыбнулся Мире на прощание.

— Хаос, Стриткастер, — донёсся его тихий, отстранённый голос. — Хаос. Такова моя новая философия. И я им овладею. До следующего раза.

И он исчез.

На складе Праведной Вдовы, который Мира инспектировала на прошлой неделе, никто бы и не подумал, что подобный инцидент может породить столь густую тишину. Но здесь, на центральной площади Квибблтауна, посреди расширенного заседания Городского совета, молчание стало абсолютным.

Мурр заговорила первой:

— Ошибка. Стража допустила ошибку.

— Стража, — признал командир, — определённо провалилась.

— А я вот, — добавил Тибблс, — ожидал, что Третий советник появится лично. Я ошибся. Он присутствовал здесь всё это время. Просто сделал это через портал.

— Что это значит? — спросил Уилли.

Мира медленно повернулась к Феликсу. Тот тревожно кивнул.

— Это значит, что Гримбл на свободе. И что он действует не один. Над ним стоит кто-то, кто обладает достаточным влиянием, чтобы похитить его в самый разгар официального заседания.

— А это означает, — добавил Гранит, — что в следующий раз мы не станем его ждать.

— Верно, — согласилась Мира. — В следующий раз мы найдем его. Первыми. И сами.

Мэр, который явно рассчитывал на куда более спокойный вечер, тяжело вздохнул и ударил молотком.

— Занесите в протокол, — распорядился он. — Экстренное заседание прекращается в связи с внезапным испарением главного обвиняемого при подозрительных обстоятельствах. Точка.

Он отбросил амплуа градоначальника, встал и отёр лоб платком. Впервые с начала этой сцены он изрёк свою самую сокровенную истину:

— Мне недостаточно платят за эту работу.

Толпа начала расходиться. Мурр спрыгнула с кресла с выражением столь уязвлённого достоинства, которое ясно давало понять, что она намерена наверстать упущенный сон за неделю вперед. Сэр Персиваль прокаркал команду своим голубям, и воздух наполнился перьями — рабочий день пернатой интеллигенции подошёл к концу. Скрип и его делегаты растворились в канализации, а Леди Жёлудь и её парламентарии вернулись в дубы.

Уилли, Мира, Арчибальд, Гранит, Тибблс, Феликс и дракончик остались на краю площади среди затихающих звуков молотка, остатков магической энергии и тихого вечернего скрипа города, которому вновь приходилось привыкать к своей своенравной природе.

— Что теперь? — спросил Уилли.

— Мы должны найти Третьего советника, — ответила Мира и посмотрела на Тибблса. — Пока он не нашел нас.

Тибблс кивнул.

— Сэр Пушингтон согласна. Она утверждает, — и здесь он добавил важное уточнение, — что Третий советник уже знает, что мы идем по его следу. А значит, его следующий ход опередит наш.

— Как скоро? — спросил Уилли.

— Сэр Пушингтон считает, что это случится завтра утром.

— Завтра?

— Её пророчества обычно запаздывают на день. Так что это может произойти уже сегодня вечером.

Квибблтаун, переживший на своём веку немало, но редко столь многое за один раз, устало вздохнул и активировал свою ночную магию. Фонари зажглись мягкой биолюминесценцией. Канализация запела свою ночную мелодию. Какая-то птица, нелепо крупная для голубя и необычайно тихая для ворона, растаяла в сумерках над западными крышами.

И никто — кроме дракончика на плече Уилли, который внезапно ощетинился, — этого не заметил.

Глава 11

Спустя семь дней Квибблтаун смирился с тем, что никогда не вернет свой прежний облик. После двух недель и трех катастроф город, со свойственной ему прагматичностью, решил извлечь из ситуации максимальную выгоду.

Магазины на улице Магическая Спираль теперь обзавелись низкими входами для мелких разумных существ. Таверны предлагали специализированное меню: «Голубиный нектар» (по мнению Арчибальда, вполне сносный, но с недостаточным количеством зерна), «Кошачий деликатес» (оцененный Императрицей Мур как почти столь же вкусный, как свежепойманная мышь, но без «приятного трепыхания») и универсальное «Межвидовое пиво». Феликс создал его совместно с несколькими крысами, которые оказались неожиданно сведущи в ферментации. Напиток имел странный, но не отталкивающий привкус меда, моркови и чего-то, напоминающего выдержанный административный формуляр.

Ремонт таверны «Кривое заклинание» занял три дня, поскольку бармен отказывался закрывать заведение более чем на два часа. Работа кипела в перерывах между трапезами, а иногда и прямо во время них. Теперь для белок и кошек были возведены платформы и пандусы, ведущие к барной стойке, а Сэр Персиваль официально открыл маленькую дверцу высотой с голубя, произнеся речь о доступности как о фундаментальной свободе.

На одном конце барной стойки, на специальной подставке для чтения, перед миниатюрным бокалом перебродившего фруктового сока восседал Арчибальд. Он пил с театральностью человека, спасшего мир.

— Я спас его, — объявил он в пятнадцатый раз за эту неделю, едва Уилли вошел. — Лично.

— Вместе с дракончиком, — вставил Уилли.

— У дракончика, — великодушно признал Арчибальд, — была крошечная, но судьбоносная роль. Однако именно я привел голубей. Без них не было бы никакой победы. Я их привел. Лично.

Дракончик на плече Уилли выпустил облачко дыма оскорбленного оттенка. На его лапке красовался новый значок — похожий на медный орден Уилли, но поменьше и слегка обгоревший по краям. Он нашел его где-то и теперь демонстрировал с нескрываемой гордостью.

Уилли подсел к Мире в углу. Она пила чай цвета чая — в Квибблтауне это считалось настоящим достижением.

— Как город? — спросил Уилли.

— Странный, — ответила она. — В хорошем смысле. — Мира на мгновение замолчала. — И в плохом. Одновременно.

— И что же в нем хорошего?

— Крыса и белка каждый день после обеда играют в шахматы перед кафе «Волшебная чашка». Крыса выигрывает, потому что белка отвлекается на фундук. Зрелище весьма трогательное.

— А плохого?

Мира извлекла из кармана свиток. Он был крошечным, исписанным убористым почерком, и прибыл утром с почтовым голубем Тибблса.

«Сэр Пушингтон сообщает: третий советник действует. Он перебрался на новое место. Я не помню его имени. Никто его не помнит. В этом и заключается суть проблемы. — Тибблс».

— Не помнит его имени, — повторил Уилли. — Никто не помнит. Это...

— Магия забвения, — пояснила Мира. — Древнее искусство, неизвестное здесь уже целый век. Она не стирает человека из реальности, а уничтожает его имя. Люди видят тебя, разговаривают с тобой, платят тебе налоги, но твое имя попросту испаряется из их памяти.

— Как же мы тогда его найдем?

— Не по имени, а по следу. Инквизитор Гримбл исчез с городского заседания через портал. Этот переход оставил энергетический отпечаток, который мы можем отследить. Но действовать нужно быстро.

В этот момент вошел Гранит. Гранитные люди редко двигаются стремительно, но его походка была технически медлительной, а психологически — предельно спешной.

— Уилли, — поздоровался он. — Мира.

— Гранит. Что случилось?

— Скалистая Пустота. — Он положил на стол каменный формуляр. На его родине бумага представляла собой тонкую гранитную пластину. — Делегация Скалистой Пустоты получила... отказ. Тыквенный совет.

— Тыквенный — что?

— Тыквенный совет. — Гранит впервые выглядел слегка смущенным. — Тыквы в Скалистой Пустоте начали организовываться. У них уже есть председатель. Они готовят делегацию в Квибблтаун.

Мира недоверчиво посмотрела на него.

— Тыквы организовываются?

— Мы не уверены, обладают ли они разумом или же действуют, руководствуясь оппортунизмом, — признал Гранит. — Но факт остается фактом: сотни тыкв надвигаются сюда. С формулярами. Готовят визит.

— Сколько именно?

— Возможно, тысячи. Они прибудут через шесть-семь дней.

— Зачем? — спросил Уилли.

— Потому что, — объяснил Гранит, — пока Гримбл находился в Скалистой Пустоте, он разговаривал с тыквами. И они, судя по всему, его слушали.

Уилли тяжело откинулся на спинку стула. Дракончик на его плече моргнул. Арчибальд едва не выронил свой бокал.

— Гримбл, — пробормотал Уилли, — подстрекал тыквы.

— Тыквы, — согласился Гранит.

— Тыквы.

— Тыквы.

— Почему именно тыквы?

— Потому что тыквы, — пояснил Гранит, — ненавидят троллей. А тролли ненавидят тыквы. Взаимная неприязнь, старая, как сам камень.

— А Гримбл, — медленно произнесла Мира, — нашел способ использовать эту вражду.

— Именно.

Уилли отпил своего межвидового пива. Его прежний вкус меда и моркови теперь уступил место навязчивому привкусу тревоги. Дракончик слез с его плеча и устроился на столе между бокалами. Он рассматривал гранитный формуляр с подозрительным интересом, словно оценивая, сможет ли эта «бумага» вспыхнуть.

— Мира, — спросил наконец Уилли, — сколько у нас времени?

— Сегодня первый из семи дней, — ответила она. — Если Гранит не ошибается. Это значит, что в нашем распоряжении ровно неделя, чтобы выяснить, кто такой этот третий советник, разоблачить его и остановить тыквенное нашествие на Квибблтаун.

— Каковы наши приоритеты?

— Третий советник, — отрезала Мира. — Он дирижирует всем. Тыквы — всего лишь симптом. Он — причина.

— А Гримбл?

— Гримбл, — ее голос дрогнул от холодной ярости, — это инструмент. Третий советник использует его так же, как сам Гримбл использовал Мур. Чем больше мы распутываем этот клубок, тем масштабнее кажется заговор.

Уилли вздохнул. Мир обожал усложняться именно тогда, когда напряжение, казалось бы, спадало. Две недели он жил иллюзией, что спас город, прицепив к лацкану медный значок, подтверждающий его подвиг. А теперь, за семь дней до наступления тыкв, выяснялось, что его награда относится лишь к ничтожной доле реальной угрозы.

— Что ж, — подал голос Арчибальд со своего места, внимательно выслушав всё это, — по крайней мере, у меня будет материал для мемуаров.

— Ты не будешь писать мемуары, — осадила его Мира.

— Буду! — Арчибальд нахохлился и распушил перья. — Первый том будет называться «Я, Арчибальд: Голубь на все времена». Я включу туда главу о своей ключевой роли в спасении Паркомата времени. А теперь я приступаю ко второму: «Я, Арчибальд: Между двумя катастрофами и тремя революциями».

— Замечательно, — безучастно отозвалась Мира. — Феликс будет твоим техническим редактором.

— Феликс?! — возмутился голубь. — Да он же ничего не смыслит в поэзии!

— Феликс смыслит во всем, кроме поэзии. Именно это делает его превосходным редактором.

Уилли на миг улыбнулся. Едва заметно, но этого было достаточно.

— Мира, как думаешь, мы справимся?

Она посмотрела на него. Впервые за долгое время в ее глазах промелькнуло нечто новое. Это не было ни теплотой, ни нежностью — она не владела подобными эмоциями. Это была уверенность. Спокойная уверенность человека, который видит перед собой трудный путь, но знает, что уже проходил через подобные испытания.

— Уилли, — сказала она, — ты разнес Паркомат времени кривым заклинанием, произнесенным в самый неподходящий момент против самого жестокого бюрократа в мире. Ты спас город благодаря случайности, хаосу и абсолютному пренебрежению правилами.

— И?

— И я верю, — добавила она с тихой, неожиданной мягкостью, — что ты сделаешь это снова. Возможно, не прямо сейчас. Возможно, не со следующей попытки. Но в конце концов у тебя все получится. Потому что ты — Уилли Спеллберн, хаотичный маг. Единственный в своем роде.

Уилли не нашел слов. Дракончик на столе облизал его бокал, явно заскучав от отсутствия действий.

— Впервые, — промолвил наконец Уилли, — кто-то называет меня «магом» без добавления эпитетов «бездарный», «нелицензированный» или «угроза общественному порядку».

— Привыкай, — ответила Мира. — Пока не докажешь обратное, ты — маг, сломавший Паркомат времени. Тебе придется жить с этой репутацией.

В этот самый миг дверь «Кривого заклинания» распахнулась. Вошел Тибблс, а рядом с ним пространство слегка искажалось — верный признак того, что Сэр Пушингтон сопровождает его. На плече Тибблса восседало создание — серая кошка. Или, скорее, полукошка, сотканная из тумана, которая одновременно присутствовала и отсутствовала в реальности.

— Это Сэр Пушингтон, — торжественно объявил Тибблс. — Теперь она стала видимой. Я модифицировал заклинание.

Уилли и Мира открыли рты от изумления. Гранит тоже выглядел пораженным — насколько вообще камень способен излучать полнейшее потрясение. Дракончик выпустил облачко дыма с таким оттенком, который намекал, что даже для него это чересчур странно.

Сэр Пушингтон в своей полуматериальной форме уселась на край стола. Она окинула Уилли таким высокомерным взглядом, что даже Императрица Мур показалась бы смиренной на ее фоне, и мяукнула голосом, сотканным из тумана:

— Третий советник прячется под Старой площадью. Он там уже три часа.

Уилли сглотнул. Дракончик снова выпустил дымок.

— В таком случае, — Мира поднялась с таким самообладанием, что даже Сэр Пушингтон одобрительно кивнула, — идем.

Вставая, Уилли подумал о том, что в Квибблтауне никогда не будет скучно. Это уже превращалось в традицию, а заодно, судя по всему, и в его личную проблему. Он посадил дракончика на плечо, убрал жезл, снял Арчибальда с подставки и ощутил, что грядут самые захватывающие моменты: всё непременно пойдет наперекосяк, а он — единственный хаотичный маг в мире — окажется в самом эпицентре бури.

— Идем, — повторил он.

И они вышли.