Мииш и рыбонавты. Часть вторая. Прыгарин. Высокий полет.

Глава 1

Шли дни, и постепенно проект ракеты становился Королевскому понятнее. По детали, по узлу они со старым Рыболковским строили свое невиданное рыболетное устройство.

Им сильно пригодилась широкая стеклянная трубка, в которую они клеем вклеили под самым верхом толстую пробковую перегородку, отделявшую кабину с будущим рыбонавтом от бака с перегретой водой.

Трубка эта происходила из старого фильтра, давно замененного на новый, но оставшегося стоять в углу аквариума. К тому же она была туго заполнена насыпными пенопластовыми шариками. И много ушло сил у старика Рыболковского и молодого Королевского, чтоб опустошить трубку. Шарики пенопласта при этом сложили до лучших времен в небольшой грот под кораллами, откуда они не могли улететь вверх. Рыболковский сказал, что такие летающие предметы обязательно пригодятся при строительстве ракеты.

Самая большая трудность возникла даже не с постройкой. Проблема появилась совсем иного характера.

Однажды в дальний угол к Рыболковскому, где понемногу обрастал плотью и материалами чертеж, пришла целая делегация неонов во главе с телескопом-рыбодемиком Плесенко. Они долго расспрашивали неразлучную парочку, что те строят, и как оно будет работать. Оба ученых увлеченно рассказывали, что старт будет осуществлен на закате, когда в далекой прямоугольной области пространства появляется нечто нестерпимо яркое и светлое, чьим лучам лишь подставь их мощную Космолинзу, и она вскипятит любую воду в своем фокусе. И они показывали зачерненный илом бок стеклянной трубки, куда упадут зажигательные лучи.

— Вот, — сказал старый рыбодемик. — Именно поэтому.

— Что? — удивился Королевский.

— Именно поэтому ваши возмутительные антиобщественные эксперименты и должны быть запрещены навеки! — завершил мысль рыбодемик Плесенко.

— Это почему же? — удивился запальчивый Королевский.

— Потому что они повлекут фатальные последствия — нагрев и отравление нашей общей экосистемы! — словно гвоздь вбил, поставив точку в дискуссии, рыбодемик Плесенко. И удалился, сопровождаемый неонами-правоохранителями, закрыв-таки дискуссию на свой лад.

Рыболковский и его ученик переглянулись. Обиднее всего было, что высокая комиссия была права, и они в пылу своего изобретательства забыли о том, о чем помнит не то что пескарь — последний водяной червяк: что ни одно разумное существо не будет кипятить воду, в которой сидит.

Но как бы ни было обидно, а преодолев столько трудностей, теперь приходилось думать заново. И решение оказалось очень простым.

— Рыболковский, — сказал Королевский, нервно мутя воду хвостом, - а почему мы хотим стартовать из глубины воды? Почему бы нам не вытолкнуть нашу ракету сначала на поверхность, а там уже запускать наш паро-реактивный двигатель? Сделаем первую ступень из пенопластовых шариков — у нас их полный грот. Установим в центр платформы саму ракету, и все это всплывет на поверхность.

— Мальчик мой! — вскричал, шлепая губами, Рыболковский! — Это же гениально! К тому же теплообмен ракеты с внешней средой в безводном пространстве будет во много раз меньше!

И он принялся за расчеты на песке. По всему выходило, что если бы не потери на излучение, ракета могла бы нагреваться куда быстрее и терять куда меньше тепла. Цифры показывали снижение потерь в десятки раз. А время нагрева топлива сокращалось меньше даже чем до 10 минут.

Из чертежей вырисовалась примерно такая конструкция — всплывающая на поверхность платформа, где в воде ими все подготовлено для автоматического старта. В центре платформы — отверстие, в котором закреплена ракета, в головной части ракеты помещалась узкая кабинка, буквально толщиной в карандаш и длиной в половину Королевского. На краю платформы жестко укреплена собирающая Космолинза (теперь ее предстояло сделать наоборот, двояковыпуклой! Да ещё наполнить водой!). И как только Королевский с Рыболковским обкусывали нити, держащие платформу на глубине, она всплывала наверх и подставляла огромный глаз Космолинзы яркому солнцу из раскрытого окна. Свет и тепло проходили через линзу, и преломляясь, падали на зачерненный изнутри бок топливного бака. И как только температура воды доходила до критической отметки, снизу специальная автоматика из капелек клея, размягчающихся от жара, открывала узкое сопло, сделанное из обломка маленьких песочных часов, которые когда-то уронили в аквариум.

В чертежах и расчетах все выходило замечательно, но оставался один момент. В новую крохотную кабину теперь не помещался и Королевский, уже не говоря о старике Рыболковском.

Но в один прекрасный вечер из водорослей, которые окружали убежище наших изобретателей, выскочил маленький данио рерио, или попросту рыбенок-зебрёнок. За его способность прыгать, как молния, из одной точки в другую, его прозвали Прыгарин. А размера он был такого крохотного, что и кабина толщиной с карандаш пришлась бы ему как раз в пору.

— Дяди ученые, — попросился он, — а можно я полечу?

Королевский и Рыболковский, которые уже почти смирились, что первая ракета полетит автоматически, с большим недоверием посмотрели на рыбейджера.

— Парень, ты чего? Ты же можешь не вернуться. А сидеть тебе предстоит в кабине, где снизу бурлит и кипит вода, и от нее тебя отделяет только нетолстый слой пробки. А свежей воды в кабине у тебя буквально на несколько минут, и если что-то пойдет не так, ты станешь памятником самому себе! Зебра-фиш в собственном соку! — чуть не кричал, по-старчески шлепая губами, Рыболковский.

— Дяди ученые, а я могу под конец затаить дыхание… на несколько минут. И когда ракета вернется обратно, вы откроете кабину и спасете меня. Ведь так?

— Малыш, спасибо, мы будем думать, — ответил, как отрезал, Королевский.

Мииш давно уже следил извне за этими баталиями. Его поражала рыбья фантазия и неукротимое стремление к полету. Однако помогать он им пока не спешил: двое учёных, решая главную задачу всей жизни, несомненно, были самыми голодными, худыми и одновременно самыми счастливыми рыбками во всем аквариуме.

Но теперь ему стало тревожно за маленького Прыгарина: он легко мог посчитать по формулам из своих книг, на сколько первому рыбонавту хватит воздуха в его крохотной кабине... и сколько он ни считал, спокойнее ему не становилось. А если на солнышко как назло набежит тучка, и процесс нагрева замедлится!?

Нельзя было допустить, чтобы первый рыбонавт, умница и герой Прыгарин, просто задохнулся!

Мииш решительно полетел к книжной полке, поглядел, как перед ним послушно разворачивается остро пахнущий том по химии. Наконец, промелькнула и нужная страница. Гидроперит! Только где же он был в доме? И где-то же Мииш его видел, точно видел!

И тут он вспомнил.

На своем мышелёте он стремглав полетел на кухню, и проникнув в белый шкафчик с красным крестом на легких пластмассовых дверцах, зарылся в стопку таблеток. И наконец - нашел упаковку с одной таблеткой гидроперита, а рядом на полочке — огарок восковой свечи.

Ему стоило большого труда установить огарок на краю своей платформы, а еще большего — зажечь огонь на плите, и от газовой конфорки поджечь свой огарок. Должно быть, если бы замшелые рыбьи старцы увидели его мышелет в этот момент, они бы точно приняли его за посланника небес — летит по небу предельно и осторожно этакая прямоугольная колесница без колес, на краю которой горит свеча. Мииш, представив кланяющихся ему рыбьих старцев, чуть не покатился со смеху, но он очень боялся нечаянно дунуть и загасить слабенькую свечу. Наконец, он завис над уголком стола, где лежала небольшая, с ноготь Повелителя, таблетка гидроперита. И осторожно, накренив мышелетку, начал капать теплым воском на гидроперит. Когда кругляш был хорошо был облит воском сверху, Миишу пришлось соскочить с мышелета на стол, и перевернуть таблетку, а потом старательно залить воском и другую ее сторону. Теперь спасительная таблетка была надежно изолирована от воды. По замыслу Мииша, ее следовало положить на дно кабины рыбонавта, покрыв сверху тонким пористым ковриком из пробки. И когда снизу нагреется до кипения топливный бак, воск растает, и вода из кабины смочит таблетку, отчего та через пористый полик начнет добавлять Прыгарину кислород в воду кабины.

Оставалось ее передать строителям под воду, и подробно объяснить, что с этой драгоценностью делать.

Мииш слетал к себе в каморку под книжными полками, достал маркер, который рисовал сразу печатными буквами, и принялся писать на непромокаемом пластике инструкцию для рыб-ученых к своему изобретению. То-то обрадуются два изобретателя такому подарку!

Старт ученые наметили через пять дней. Долгих пять дней они доделывали саму ракету, клеили из пенопластовых шариков, запасенных в гроте, большую плавучую платформу, и устанавливали на тот ее край, что будет обращен к солнцу, наполненную водой Космолинзу. Это, кстати, потребовало дополнительного массива пенопласта, чтобы их плавучий стартовый стол не начал от веса линзы крениться, и не сбилась бы ни наводка линзы на солнце, ни направление ракеты в зенит.

Тем временем маленький Прыгарин тренировался в кабине. В узенькое, толщиной с карандаш, пространство только он один и помещался, и Королевский с тоской следил за его тренировками — как бы он хотел полететь сам! Но для такой кабинки требовался маленький, но очень умелый и внимательный рыбонавт.

И только Королевский знал, как мало у него шансов просто вернуться назад. Много раз он спрашивал зебрика, точно ли тот хочет лететь? И Прыгарин четко ему докладывал: к полету и подвигу готов. А зачем тебе это, спрашивал Королевский? И зебрик недоуменно пояснял: но ведь он тоже хочет узнать, что там, в небе! Есть ли там граница и предел - в этом пустом, безводном и безрыбном пространстве?

И Королевский просто прижимался к нему, обхватив его по-дружески боковым плавником.

— Учти, — поучал он будущего рыбонавта, — конструкция первой в мире рыбьей ракеты не даст тебе возможности находиться в кабине горизонтально. Тебе придется стоять головой вверх, почему я и заставляю тебя постоянно тренироваться долгому висению в этой позе. Там будет достаточно воды, и достаточно места, чтобы растопырить жабры и дышать, но вот повернуться в горизонталь — пока не получается. В будущем, — он в который уже раз принялся мечтать вслух, — мы начнем строить большие многоместные ракеты, где кабина даст возможность всем находиться в удобной позе. Но пока — только так. Увы, в таком тесном месте ты можешь полностью потерять связь с реальностью, ощущение тела, пространства. Твоя боковая линия — орган равновесия — будет поставлена почти в невыносимые условия. Но пока иного пути нет. Тренируйся, и еще раз тренируйся, сиди по пять-десять минут в кабине, чтоб в нужный момент твое тело тебя не подвело, и ты смог выполнить миссию — полететь и увидеть, что же там, по ту сторону воды и нашего мира!

Наконец, подошел день старта. С большими трудностями ракета была собрана и установлена на пенопластовую платформу, привязанную к вкопанным в песок якорям из крупных камешков. Сбоку на ракету была наведена колоссальных размеров линза. Прыгарин был помещен в свою узкую и длинную кабину, на дне которой установили подарок Мииша, обвощенную таблетку гидроперита, покрытую пористым поликом.

Все понимали, что с того момента, как будет закрыта верхняя пробка кабины, время для Прыгарина пойдет отсчитывать свой неумолимый, отмеряемый запасом дыхания ход.

Обняв первого в истории рыбонавта еще раз, Королевский запечатал кабину верхней пробкой, и спустился вместе с Рыболковским вниз, к якорным нитям. Поочередно перекусывая их, они добивались почти ровного всплытия платформы.

Наконец она быстро рванулась, и покачнувшись, встала на поверхности. Рыболковский с Королевским начали носами корректировать и поворачивать ее в правильном направлении, пока жаркое послеполуденное солнце, врывавшееся в окно сбоку от аквариума, не ударило через огромную линзу в тело ракеты, в ее высокий, зачерненый водно-паровой бак.

Прыгарин, висящий головой вверх в кабине, до того нервничал, что временами начинал даже дремать, опершись головой о стенку своей кабины. Мир за ней выглядел по-водяному мутным и размытым, темнели какие-то области мироздания, отсюда выглядевшие разноцветными пятнами, которым не было названия.

Вот пролетело мимо что-то большое, прямоугольное, а с него глядели на Прыгарина внимательные глаза. Это, видимо, и был тот самый Неопознанный Летающий Мыш, или Мииш, чей подарок в виде белой пластины, его единственную надежду не задохнуться, он ощущал сейчас напряженным, быстро устающим хвостом внизу.

Ракета потрескивала, чуть начинала гудеть, сквозь стекло доносилось тонкое шипение, поскрипывание, постепенно набиравшее мощь. Голова начинала кружиться, а мир покачиваться, но Прыгарин уже знал это чувство по своим постоянным тренировкам, и не поддался панике. Он только завидовал будущим рыбонавтам, которые будут сидеть, как ему рассказывал Королевский, в просторных кабинах, в уюте, среди приятных зелёных водорослей, и у них не будет кружиться голова, они смогут разговаривать друг с другом…

А треск и тонкое пение, передающееся через конструкции, нарастало, нарастало…

И вдруг раздался громкий "чпок" сорванного пускового клапана.

— Поплыли!!! — успел проскрипеть Прыгарин, когда ракета с диким свистом взмыла вверх.

Полет занял одно мгновение, и ракета врезалась в потолок. Хорошо, что Мииш, видя уже к чему идет дело, успел подкинуть вверх кусочек мягкой ткани, и ракета не разбилась. Она ткнулась своим упругим носом из пробки в потолок, продолжая еще пару мгновений свистеть и испускать струю пара. Но грамотно сконструированная, с центром тяжести внизу, благодаря небольшим стабилизаторам из осколков пластика прилетевшая к потолку вертикально вверх, ракета осталась целой.

Выбросив весь свой пар, она развернулась носом вниз и стала падать куда-то мимо аквариума.

Но в последнюю секунду подлетел Мииш на своем мышелёте. Он уже ничего не успевал, но он успел подтолкнуть ракету так, чтоб она с брызгами и всплесками рухнула-таки в прямоугольные очертания аквариума!

Прыгарин сумел взлететь — и вернуться домой. Живым и здоровым!