Лукоморье-Карго

Глава 1

На улице хлестал февральский дождь со снегом, Подмосковье раскисло в одну огромную серую лужу. Пока я топтал промозглую слякоть от остановки, вода успела затечь за шиворот и теперь медленно ползла по позвоночнику. Ботинки промокли ещё до проходной, смена не началась, а ноги хотели отделиться от тела и почесать куда-нибудь подальше в теплое местечко.

Фото на пропуске давно пропиталось белыми трещинами. Я приложил его к истертому пластику считывателя, тот дважды лениво пискнул и пустил за периметр. Складской терминал «Лукоморье-Карго» встретил меня благоуханиями подгнившего сена и горелой проводки. Стандартный набор для этого гадюшника, запах давно въелся в мою «горку» так, что жена бы не отстирала. Если бы она была, конечно. Да что там «горка», иногда мне казалось, что этой дрянью уже пахнет от самой кожи. Хоронить меня, наверное, будут как отходы третьего класса опасности - на отдельном полигоне.

В общем, за забором с колючкой под напряжением царила своя атмосфера - стабильно дефективная. Я стряхнул воду с капюшона и направился в каптерку.

Марена уже сидела за своим столом и что-то набивала по клавиатуре. Как всегда, мертвецки бледная, в строгом черном костюме, в таком обычно приходят с траурными известиями. На столе идеальный порядок, по столешнице к калькулятору расползались тонкие ледяные жилки, кружка примерзла к блюдцу. Я пнул радиатор, с решетки откололась корка льда, внутри что-то недовольно булькнуло, и батарея тихо заурчала.

- Опять морозишь бухгалтерию, - сказал я.

Марена не оторвалась от экрана. Бухгалтер от бога, причем от того самого, что ведёт списки безвозвратных потерь. Смерть смертью, а ведомость сама себя не сведёт.

- Что у нас по висякам? - прохрипел я, наливая в кружку вчерашний кофе. Жижа была цвета нефти и на вкус не лучше.

Она развернула ко мне планшет. Экран под её пальцами не просыпался, и я ткнул сам. Часть строк горела красным.

- На две отметки, Сергей Петрович. - Убрала руку от экрана. - Главк прислал уведомление. Комиссия с аудитом в восемь. Если к девяти смена не закроется в ноль, объект консервируют. Номенклатуру - на утиль, персонал - на распределение. Кому не повезёт - на переплавку.

Я сделал большой глоток, изжога отозвалась сразу.

- Знаю. Что по горячке?

- В секторе «В» прорыв упаковки. Ожившие берцы сожрали датчики движения и мы заблокировали проход. В секторе «Г» температурный скачок, Вован-сатир опять химичит, пахнет спиртом и козлятиной. Кот Баюн лег на центральный сервер. Сеть фонит, сканеры вместо штрих-кодов считывают некрологи кладовщиков.

Цифры в одной строке дернулись и перескочили сами. Я сдвинул их обратно большим пальцем.

- Михалыч на периметре?

- Михалыч воет. Полнолуние же. - Марена наконец посмотрела на меня пустыми глазами и едва заметно повела плечом. - Сергей Петрович, этот склад не жилец. Вы же понимаете.

Я проглотил остатки кофе и поставил кружку на свой стол, заваленный накладными. Выгреб из ящика пару рулонов синей изоленты и баллончик святой воды, расфасовал добро по карманам. Монтировку снял с крючка у двери.

- Пока я здесь начальник смены, этот дурдом будет стоять, - отрезал я. - Баюна не трогай, пусть фонит. Если сервер сдохнет, будем считать на пальцах. Вовану передай: если увижу искру в секторе «Г», кастрирую без наркоза.

Я вышел из каптерки в гулкий полумрак склада. Где-то в глубине стеллажей что-то звонко хрустнуло, а потом раздалось низкое, утробное рычание сорок пятого размера.

До восьми оставалось чуть меньше одиннадцати часов.

***

В секторе «В» рычали хором.

Сорок пар армейских берцев из кожи подмосковного василиска мало того что ожили, так ещё и сбились в стаю и устроили в проходе собачью свадьбу: шнурки внахлёст, лязгали люверсы, кто-то кого-то уже трепал за язычок. Вожак, здоровенный сорок пятый с железным носком, сидел на штабеле и жевал датчик пожарной сигнализации. Пластик хрустел старым сухарем.

В центре этого зоопарка, в круге света от единственного уцелевшего фонаря, стояло наше ударное звено.

Вован-сатир едва стоял на копытах, несло от него перегаром и немытым козлом так, что хотелось открыть ворота. Полупустую бутылку тормозухи он протягивал вожаку, как задабривают колбасой соседского пса.

- На, запей малеха... чтоб не всухомятку, - бормотал он, рукавом подтирая сопли.

Рядом Двое из Ларца с энтузиазмом забивали в пол здоровенные железнодорожные костыли, прямо сквозь подошвы тех берцев, что не успели отбежать.

Я на секунду прикрыл глаза. Представил море. Волны. Теплый песок. И что никакого «Лукоморья-Карго» вообще не существует. Выдохнул, стало полегче. Теперь главное - никого не прибить раньше времени. До утра мне ещё работать с этими дебилами.

- Стоять, уроженцы кунсткамеры! - гаркнул я так, что Баюн на сервере, небось, икнул.

Ларцы замерли с занесёнными кувалдами, берцы под ними выскользнули и шмыгнули в стаю. Вован вздрогнул и выронил бутылку, та разбилась, и тормозуха выплеснулась на бетон. Берцы кинулись к луже, толкаясь и противно причмокивая люверсами. Самого мелкого оттеснили. Он потоптался рядом, высунул длинный кожаный язык и принялся подбирать с пола стеклянные осколки, которыми остальные побрезговали.

- Сергей Петрович, а мы это... тут... оптимизируем! - радостно доложил правый Ларец.

- Ага. Чтобы не разбегались! - подхватил левый и ударил себя в грудь кулаком. - Я придумал!

- Молодцы. Медаль вам выпишу. Посмертно. - Я шагнул ближе, под подошвой хрустнуло стекло. - Ваше «оптимизируем» потом превращается в акт на списание. А подписывать кто будет? Пушкин?

Ларцы переглянулись.

- Марена может? - осторожно спросил правый.

- Ага, и акт на утилизацию добавит. В подарок вам, дегенератам. - Я повернул голову. Сорок пятый перестал жевать датчик и теперь смотрел в мою сторону, из его пасти свисали обрывки проводов. - Так, Вован, скотч сюда, армированный, рулонов десять. Нет, лучше двадцать. И не тот, которым ты флягу чинил, а нормальный!

- А он хороший...

- Бегом.

Вован исчез за стеллажами.

- Вы двое, кувалды бросили, берете ящики и ловите обувь.

- Как?

Я посмотрел на них.

- Сверху, блин. Ящиком накрыли, потом прижали.

Ларцы одновременно кивнули.

- А если кусаться будут?

Я достал баллончик со святой водой.

- Тогда будем воспитывать.

Вожак рыкнул и прыгнул мне прямо в лицо.

Я отмахнулся монтировкой. Железный носок звякнул о прут, и сорок пятый улетел к стеллажам. Взвизгнул подошвой, шмякнулся о нижнюю полку и юркнул под неё. Оттуда показался носок. Потом втянулся обратно.

- Сидеть, падла! - выдохнул я. - Ларцы, я что сказал?! Коробки! Живо!

Ларцы разом рухнули на колени и полезли в завал за пустыми ящиками от мониторов.

- Загоняй!

Вован уже нёсся обратно с охапкой рулонов, роняя часть. Я брызнул из баллончика в ближайший берец.

Святая вода шкварчала на коже василиска. Берцы дёргались, путались в собственных шнурках, и тут же Ларцы накрывали их коробками.

Бах - ящик сел на сорок второй. Бах - придавили тридцать девятый. Бах - мимо. Коробка поехала по мокрому бетону, и левый Ларец уселся на пустое место.

- Ворон не ловить! Справа! - рявкнул я и перепрыгнул через ботинок, который пытался тяпнуть меня за лодыжку. - Вован, ленту! Мотай восьмёркой!

Сатир, поскуливая, принялся мотать коробки армированным скотчем. Лента трещала на весь ангар. Вован мотал шустро, а покосившись разок на монтировку, ещё шустрее.

Пару раз я отпихнул Вована ногой от лужи тормозухи. Этот умник так и норовил вляпаться и растащить копытами по всему сектору, а мне только этой головной боли не хватало.

Минут через десять стало почти тихо. Почти. Тридцать коробок постукивали изнутри, остальные берцы забились под стеллажи, в щели между штабелями, куда смогли добраться.

- Готово, хозяин! - доложили Ларцы, усаживаясь на самые буйные ящики. - Упаковано! Не шевелятся!

Я вытер лоб рукавом, изжога уже подбиралась к горлу. Сектор почти нравился: датчик сорван, тормозуха по полу, из бетона торчат костыли.

- Вован, бегом за маркером. На каждой коробке пиши: «Заводской брак фурнитуры. Требуется ручная перепрошивка. Возврат отправителю». У комиссии сразу часть вопросов отпадёт.

- А вожак? - Вован кивнул на нижнюю полку. - Он же там... это... затаился.

Я присел, заглянул под стеллаж. Сорок пятый лежал на боку. Смирно. Тихо. Самый обычный ботинок. Пшикнул святой водой на него, носок дернулся и зарычал.

- Оставим пока. - Я выпрямился. - С вожаком я сам позже поговорю. Ларцы, ящики в дальний угол, за штабель с электроникой, и накрыть брезентом. Сидите сверху, пока не скажу слезть. Вован, тормозуху засыпать опилками, стекло собрать. Датчик замотать стрейчем и мне в каптерку.

- Есть, Сергей Петрович! - гаркнул Вован.

Уборка сожрала больше времени, чем драка. Ларцы таскали коробки по одной, ставили в угол и тут же усаживались сверху. Вован дважды чуть не ссыпал опилки со стеклом в ящик для возврата, пришлось развернуть его волшебным пенделем к нужному ведру.

Рация кашлянула голосом Михалыча, сквозь треск пробивались ветер и рычание.

- Петрович... - прохрипел оборотень. - У нас гости. На третьем посту сетку режут. Двое. Борзые...

Я глянул на часы. Десять минут второго. До комиссии меньше семи часов.

- Принял, Михалыч. Не светись. Выдвигаюсь на помощь.

Ларцы сидели на ящиках, как горгульи на складе уценёнки. Вован пытался надеть на маркер колпачок и попадал мимо.

- Сидеть здесь. Если хоть одна коробка вскроется - до утра не доживёте. Марене передайте: пусть готовит акт на списание датчика в секторе «В». Причина: короткое замыкание. И, Вован, я надеюсь, что тормозуху ты принёс с собой, а не изъял где-то излишки.

Я зашагал к выезду. Очень не любил, когда в мой дурдом лезут без стука.

***

В секторе «В» я еще бежал, на переходе в «А» перешёл на быстрый шаг, стараясь падать на носок, так шума было меньше. На складе нестись с грохотом - всё равно что в колокол звонить: сначала сбегутся свои дебилы, потом чужие.

А в некоторых закрытых секциях числились вещи пострашнее клыкастой обуви. Чего греха таить, за «Головой Змея Горыныча. Консервированная. 1 экз.» в прошлый раз приехал целый отряд спецназа.

Дождь со снегом молотил по жестяной крыше, будто кто-то наверху высыпал ведро гаек, и они все никак не заканчивались.

Выезд уже был близко, оттуда тянуло сыростью и мокрым железом. Рация на поясе потрескивала, выдавливая обрывки чужих криков. Баюн всё ещё лежал на сервере, тепло ему там было, заразе. В рации сквозь рык пробился бас Михалыча:

- Петрович. Двое у третьего уже сетку режут. Ты как скоро?

- Почти на месте. Не трогай пока. Пусть порежут, для фиксации.

Михалыч хмыкнул в рацию.

- Не учи ученого. Я с подветренной засел.

- Жди, жди. Я близко.

До выезда я домчался за пару минут и сразу нырнул в будку охраны. На мониторе прыгали полосы, изображение то темнело, то снова проступало сквозь помехи. То и дело выползала бегущая строка с короткими некрологами. Я треснул рукой по монитору и переключился с панорамного вида на третью камеру, помехи стали терпимее.

У сетки возились двое: худой с фонариком всё время озирался по сторонам, второй работал кусачками. Без суеты и спешки, как лезут к соседу за яблоками. Первый провёл фонарём вдоль забора. Луч мазнул по табличке «ОПАСНО. АНОМАЛЬНЫЙ ГРУЗ». Я подался ближе к экрану. Мужик прочитал, посветил ещё раз и вернулся к сетке.

Нормальный цветметчик после такой таблички хотя бы почешет репу и подумает. Эти - нет. Я потянулся к рации.

- Михалыч, сиди на месте. Я их вижу.

Рация пошипела и ничего не ответила.

- Михалыч…

Через экран пробежала белая полоса, несколько секунд шумело, затем прояснилось. Худой испуганно вертел головой и водил вслед фонариком по окрестностям.

Второй прекратил резать и достал пистолет. Картинка вновь дёрнулась, пошла рябью, и одного рывком утянуло за край кадра. Я прикрыл глаза.

- Твою ж мать.

Оставшийся шарахнулся от сетки и посветил фонарём на пустое место у сетки. Из темноты донёсся еще один короткий крик и оборвался на середине.

- Михалыч! - рявкнул я в рацию. - Я тебе что сказал?!

В динамике что-то тяжело задышало, потом довольно рыкнуло. Я выругался про себя и пошёл к третьему посту, стараясь не попадать в угол камеры. Фонари на периметре горели через один, снег с дождём вгрызался в лицо. Сетка у третьего поста была надрезана, под столбом валялись кусачки. Хороший инструмент, не из дешёвых. На полуживом снегу темнели пятна, в такую погоду хрен ты отличишь их от мазута, если не знать, на что ты смотришь.

- Михалыч, - позвал я тихо. - Выходи. Свои.

Сперва показались огромные лапы с длинными когтями, затем и сам Михалыч в звериной форме. Двухметровый седой волколак, пар валил из пасти, как от теплотрассы. Жёлтые глаза уставились на меня.

Он разжал пасть, и мне под ноги в грязь шлёпнулся пистолет. Я поднял его двумя пальцами и сунул в карман.

- Поймал? - спросил я.

Михалыч мотнул мордой в сторону забора.

- Один успел... недалеко ушёл. Второй дёргался...

За сеткой, в грязной каше у дренажной канавы, торчал сапог, рядом валялся рюкзак с обрезанным ремнём. Хозяина видно не было, только борозда по жиже.

- Следы затопчи, - сказал я. - Разрез сейчас сниму для акта.

Михалыч нехотя отступил в сторону. Я достал служебный планшет, включил фотофиксацию. Экран подвис, выдал ошибку синхронизации и ожил только после второго тычка.

- Спасибо, Баюн, - буркнул я.

Сделал три снимка: разрез, инструмент, следы у столба.

Четвёртый снимок планшет делать отказался и показал вместо кадра чьё-то старое фото на пропуск. Не моё. Какой-то кладовщик в очках, которого у нас уже лет пять как нет. Я убрал планшет подальше, пока фото не начало вести со мной беседу.

- Михалыч, слушай внимательно. До пяти утра навести марафет. Сетку изнутри стяжками прихвати, сверху навесь что-то. След у канавы замети. Инструмент и рюкзак в каптерку.

Михалыч дёрнул ухом.

- А сапог то могу оставить? Трофей-то хороший.

- Не трофей, а вещдок. Утилизировать.

Он недовольно рыкнул, но кивнул.

Марена вызвала, когда Михалыч уже волок к контейнеру воровской рюкзак.

- Сергей Петрович.

- Слушаю.

- Третий пост выпадал из наружки. Три минуты сорок секунд. Сейчас камера вернулась. Что у вас там?

Я посмотрел на разрезанную сетку. Потом на Михалыча. Тот как раз вытряхивал из пасти кусок чужого рукава.

- Попытка проникновения.

На том конце несколько секунд молчали.

- Понятно. Провал камеры могу повесить на погоду. Один раз. Если сегодня наружка ещё раз ляжет, в эту формулировку уже никто не поверит.

- Действуй.

- А проникновение?

- Пиши как есть: повреждение периметра, доступ пресечён дежурным по периметру.

- Ещё одно, - продолжила она. - Датчик из «В» уже пошёл на списание. Если сейчас поставить замену секции ограждения, за одну смену появятся два внеплановых расхода.

- Сетке косметику наведем, издалека не заметят. Через пару смен оформим по-человечески.

- Принято.

Со стороны канавы хрустнула ветка, я повернул голову. Тот, который успел удрать, далеко не ушёл. В темноте что-то ещё возилось в кустах, временами затихало, потом принималось снова.

По-хорошему надо было вызывать наряд.

По-хорошему у меня вообще не должно было быть оборотня на проходной, живой обуви в секторе «В» и кота, который глушит сервер собственной задницей. Если сюда сейчас приедут люди с мигалками, боюсь, воришка их будет интересовать в последнюю очередь.

- Ползёт, и хрен с ним, - сказал я.

Михалыч поднял морду и недовольно фыркнул.

- И не смотри по-щенячьи. До дороги доберётся - значит, заслужил. Не доберётся... значит, плохо подготовился к ограблению.

Михалыч ещё раз фыркнул и, кажется, вильнул хвостом.

- Помыться не забудь. От тебя мясом несёт.

Он понюхал лапы.

- Да нормально так, приятно даже.

- Не забудь.

Я достал блокнот и записал время, номер поста, повреждение сетки. Кусачки изъяты. Рюкзак изъят. Нарушителей двое. Про пистолет решил не писать. На строке «задержано» остановился, поставил прочерк, в примечании приписал: «Доступ пресечён силами смены».

Так даже врать почти не пришлось. На часах было без семнадцати два. Оставалось шесть часов с хвостом. Склад пока стоял, да и я тоже. До трёх мотался по мелочи: проверил стяжки на сетке, рявкнул на Вована за криво подписанную коробку, прошёлся по маршруту комиссии, пока Марена срочно не вызвала меня в архив.

***

В центральный пролёт я ввалился на топливе из раздражения и остатков кофеина. Марена уже ждала у входа в архив, подперев собой стеллаж, заросший инеем в пару слоёв. В руках она держала стопку распечаток с красными пометками.

- Сергей Петрович, дыра. Партия процессоров «Сварог-7». Пятьдесят единиц. В системе числятся, по факту от них только пустое место.

- Пятьдесят?

- Пятьдесят, да-да. И эта партия стоит в выборочной проверке у комиссии. Без нее в ноль не закроемся.

Про третью отметку она промолчала, и так понятно было без слов.

- Где Вася? - Я вытер лицо мокрой ладонью. - Этот вороватый веник опять решил, что электронике неуютно на полках?

- Вася забился в вентиляцию над сектором «Г» и не выходит.

Я поднял голову. Сверху, из-под купола склада, шёл низкий вибрирующий гул. От него ныли зубы и дёргался старый осколок в плече.

- Не нашел этот коврик недобитый лучшего времени. Марена, в каптерку, живо. Запрись и надень наушники.

- А вы?

- А я давно с голосами в голове на ты.

Я пошёл в сектор «Г». Фонари под потолком мигали в такт мурчанию. Баюн мурлыкал прямо в голову и поднимал всё старое, казалось бы, хорошо забытое.

Возле погрузчика сидел Вован. Обнимал огнетушитель и ревел, размазывая по лицу грязь и сопли.

- Петрович… - всхлипнул он. - Зачем мы здесь? Всё равно всё сгниёт… всё зря…

- Ларцы где? - Я ткнул его ботинком.

Вован махнул рукой в сторону штабелей.

Двое из Ларца стояли у голой стены и бились об неё лбами, оба разом. Бум. Бум. Бум. На бетоне уже темнели пятна.

Я выдохнул: лучше так, чем им что-то в голову взбредет починить.

Мурчание усилилось, звон в ушах не думал прекращаться. В мозг вклинивались старые картинки: красный снег, разбитый «Урал», гарь и лицо, то самое, которое я десять лет учился не помнить. Рация на поясе зашипела и закричала его голосом.

Я прикусил щёку, солёный привкус наполнил рот. Образы чуть ослабли.

- Это звук. Просто звук. Смена не закрыта, - твердил я себе под нос мантру.

Вскоре показался Баюн, восседавший на распределительном щитке, как на троне. Довольная харя большого облезлого кошака ехидно щурилась, глядя мне в глаза. Он лениво зевнул, потянулся, раскрыл пасть и замурчал новую мелодию. Ноги подкосились, пол превратился в болото, стены покрылись рябью жабьей кожи.

- Заткнись, - выдохнул я. Своего голоса так и не расслышал.

До Баюна оставалось шагов десять, может, меньше. Гул бил гвоздем в виски, отдачей по спине в ноги, колени предательски дрожали. На стене справа висел здоровенный свинцовый таз, которым мы накрывали всё, что начинало фонить без разрешения. Я сорвал таз с крюка обеими руками и выставил перед собой.

Мурчание сразу притихло, стало терпимее, пол хотя бы вспомнил, что он бетонный.

Шаг. Второй.

За краем таза пространство гнулось мокрым картоном, боковым зрением я заметил знакомые силуэты. Один точно должен лежать в земле, уже как десять лет.

Таз тяжелел с каждой секундой. Руки задрожали, край бил по коленям. До щита оставалось метра два, а я уже дышал так, будто мешок цемента на пятый этаж затащил.

Последние два шага я почти падал. Баюн успел только распахнуть глаза. Я нахлобучил на него таз, сдёрнул вместе с котом со щитка и придавил к полу.

Из-под таза раздался скрежет когтей и возмущённое:

- Мр-р-ряу.

Гул оборвался. Вован перестал рыдать и уставился на огнетушитель, будто видел его впервые.

С ближайшей полки я схватил ящик потяжелее и придавил таз.

- Вася! - крикнул я в вентиляцию. - Вылазь, ветошь ты подзаборная! Пока я дымовую шашку туда не закинул!

Сверху звякнула решётка. Серая лохматая тушка домовика вывалилась из вентиляции, шмякнулась возле щита на четыре лапы.

- Сергей Петрович... оно так пело... Про конец света пело...

- Конец света будет в восемь, если мы процессоры не найдём.

Я сгрёб его за шкирку.

- Где «Свароги»? Опять клептоманишь?

Вася шмыгнул носом и показал в угол.

Там стоял Силыч. Голем-грузчик из неликвидного бетона, две с лишним тонны хозяйственной необходимости. В груди ржавая заслонка сервисной ниши.

- Я их... туда положил, - пропищал Вася. - Под стабилизатор, там тепло и сухо. И Баюн не пометит.

Я посмотрел на Силыча. Потом на Васю. Затем на Силыча.

- Ты пятьдесят процессоров засунул внутрь бетонного голема?

Вася втянул голову в плечи.

- Там сухо.

- А ничего, что у него масло из всех щелей течет?

- Немножко.

- А шатается на ходу?

- Не всегда же.

Я глубоко вдохнул, досчитал до пяти. Жажда рвать и убивать меньше не стала.

- Так зато не украдут! - быстро добавил Вася. - И в описи не видно.

Марена была права - склад не жилец, и мы, похоже, тоже.

- Вован! Ларцы! Сюда!

Сатир дёрнулся так, что выпустил из рук огнетушитель. Ларцы отлипли от стены и подбежали.

- Так, вскрываем. Аккуратно. Внутри пятьдесят «Сварогов». Если хоть на одном будет масло, царапина или отпечаток вашего копыта, найдёте себе новую нишу. В бетономешалке.

Из-под свинцового таза донеслось сердитое царапанье. Я покосился на таз, тот сидел крепко.

- Вован, перчатки.

- Есть...

- Чистые.

Он посмотрел на свои руки.

- А.

- Вот именно «а». Иди.

Вован побрёл искать другую пару.

- Ларцы, заслонку не рвать. Болты по кругу, по одному.

- По одному, хозяин!

Правый сразу замахнулся на первый болт кувалдой.

- Кувалду бросил!

Он бросил тяжеленную кувалду в сторону таза. Пять пар глаз уставились на летящий предмет, время замедлилось. Вован, не успев уйти дальше погрузчика, упал на пол и зажмурился, Васек попытался залезть обратно в вентиляцию. Только Ларцы смотрели и лыбились.

Кувалда грохнулась о свинцовый таз, оставив на боку хорошую такую вмятину. Таз сорвался с места и шайбой поехал по бетону к стене. Ящик слетел с него на первом же метре.

На ходу край приподнялся, из-под него высунулась длинная лапа и зацарапала пол, оставляя глубокие борозды. В голову плеснуло мурчанием. Таз качнулся и с лязгом осел обратно, прямо на лапу.

Из-под него раздался такой вопль, что Ларцы присели. Я дотолкал таз обратно к щиту и вернул ящик на место. Сверху для верности положил кувалду. Несколько секунд никто не двигался, затем, выдохнув, мы принялись за работу.

Хотя едва ли это можно было назвать работой. Болты прикипели намертво, один Ларец тянул не в ту сторону, второй всё порывался помочь. Каждый раз приходилось отвешивать целительный подзатыльник. Верно нам старшина говорил, что лечебная сила пиздюлей наукой до конца еще не изучена. Вован вернулся в чистых перчатках и через минуту чуть не полез ими в масляную щель.

Итого: два раза рявкнул, один раз стукнул монтировкой рядом с пальцами. Подзатыльники не считал. Наконец последний болт скрипнул и вылетел. Из груди Силыча пахнуло тракторным маслом. Коробки аккуратными рядами, на ветоши, все пятьдесят.

- Достаём. По одной и сразу на стол. Не бросать, не передавать через голову и ничем не подписывать.

Правый задумчиво посмотрел на свои пальцы. Левый кивнул и полез за первой коробкой.

***

К половине четвертого все «Свароги» лежали на ящиках возле щита. Сперва я заставил Ларцов пересчитать, но после того, как те дважды насчитали по пятьдесят два, отстранил их от математики. Нашел, кому доверить. Пришлось самому, благо все сходилось.

Теперь каждую коробку предстояло оттереть, прогнать по штрих-коду и сдать Марене обратно в ведомость. Контакты я проверять не стал: если внутри что-то сдохло от соседства с Силычем, пусть это выяснится после комиссии, а лучше при другом начальнике смены.

Сам Силыч стоял с распахнутой грудью, болты валялись на полу, а по краю заслонки шли свежие царапины - такие, что даже слепой аудитор спросит, кто его ночью вскрывал и зачем. Ещё и это замазывать.

- Ларцы, болты не терять.

Оба посмотрели себе под ноги. Под свинцовым тазом тихо скреблись.

- И ты заткнись.

Царапанье стихло. Лапа, видать, ещё болела. Рация на поясе треснула, и чей-то чужой голос утробно произнес:

- ...смена принята...

Вован торопливо перекрестился. Вася повторил за ним.

До настоящей сдачи было еще далеко. И где-то в секторе «В» под стеллажом притаился сорок пятый.

***

К половине седьмого склад уже смотрелся более-менее прилично. Под потолком мигали лампы, а за мутными зенитными фонарями стояла февральская темень. Самый паршивый час: голова ищет какую-либо опору, чтобы задремать, а тело напоминает об усталости. Ещё держался, в основном на злобе.

Я стоял, привалившись плечом к стеллажу, рядом высился Силыч. Грудную заслонку мы замазали серой шпаклёвкой и затерли, чтобы не блестела. С виду монолит, если впритык не рассматривать или не тыкать.

- Марена, как успехи?

- «Свароги» в системе. Провела как временное изъятие: подозрение на масляный конденсат в нише хранения. - В динамике хрустнуло, будто на том конце отломили сосульку.

Длинно и полуправдиво - идеальная формулировка для скучающего проверяющего.

Я набрал воздуха.

- Вован!

Из-за Силыча вынырнул сатир со шваброй. На роге у него болтался рулон синей изоленты. Вид у Вована был такой, будто по нему сначала проехались, а потом заставили извиниться перед колёсами.

- Здесь я… Петрович… пол домываем…

- Масло все убрали?

- Опилками засыпали, смели. Болты все нашли. Почти.

- Почти?

- Одного нет. Правый говорит, что не ел. Я ему не верю, врет, зараза. Пришлось гвоздем фиксировать, хорошим таким…

- А где Ларцы сами?

- В «В». Штабели ровняют по шву. Так хоть не попортят чего.

Я зашагал в сектор «В».

Ларцы и правда работали как ужаленные: толкали паллеты плечами и выставляли ряд так, что хоть по линейке проверяй. Коробки с берцами задвинули в самый низ и накрыли старым брезентом. На брезенте я сам вывел маркером: «Списание. Объект №402. На утилизацию». Надеюсь, отбрешемся.

- Вожак где? - Я присел и заглянул под стеллаж.

Было пусто: пыль, царапины на бетоне и обрывок шнурка.

- Ушёл, - шмыгнул Вован. - Ларцы говорят, в вентиляцию сиганул.

- Давно?

- Пока вы с Михалычем возились. Они думали, вернётся.

- И ты молчал?

- Так вы, того, не спрашивали.

Я поднял голову. Решетка наверху висела на одном креплении.

- Прекрасно, - сказал я. - По складу бегает сорок пятый размер с челюстями василиска. Если он вылетит под ноги председателю комиссии, нас не законсервируют. Нас сразу спишут к хренам собачьим.

- Вася!

Домовой возник на ближайшем ящике, как будто всегда там сидел.

- Видел сапог?

- В сектор «А» упрыгал. - Вася прижал уши. - Туда, где мандрагоры в криокамерах. За радиатор забился и рычит. Не достать. Я пробовал.

Я глянул на часы. Семь-ноль-ноль. Времени на охоту не было.

- Михалыч! - вызвал я периметр. - Ты свое прибрал?

- Чисто, начальник, - ответил он сразу. - Сетку подтянул, рюкзак воровской в каптерке под скамейкой. Следы затёр. Я на посту, в форме, трезвый. Даже побрился.

- Добро. На людях не дёргайся. Если зайдут с вопросами - ты скучаешь и пялишься в монитор.

- Я умею скучать, Петрович.

- Марена, финальный срез по ведомости, - сказал я уже в общий канал.

- Почти чисто, - ответила она. - Мелкие несостыковки, но у комиссии будет больше вопросов, если совсем ничего не найдут. Переживём.

Переживём. Сильно сказано для той, кто ведёт списки безвозвратных потерь.

Я вернулся в сектор «Г».

Свинцовый таз так и стоял на полу у щита, под ящиком и кувалдой. Из-под него не доносилось ни звука. Я снял кувалду, сдвинул ящик и приподнял край на два пальца.

Баюн сопел, свернувшись плотным калачиком. Отдавленную лапу подвернул под себя. Только усы дернулись, и лампы под потолком мигнули. Я опустил таз и вернул всё на место.

- Всем слушать задачу, - переключился я на общий канал. - Через час сюда зайдут люди. Они будут искать повод нас закрыть, ваше дело - изображать мебель. Вован: рога под шапку, да и вообще начинай носить спецовку. Ларцы: у вас две фразы. Даже если спросят, делайте пустое лицо и сперва «Здравствуйте», когда уйдут - «До свидания». Всё! Марена, за тобой цифры. Если начнут копать глубже про камеры, покажи им журналы.

- Принято, - сказала Марена.

- Принято! - радостно гаркнул правый Ларец.

- Я сказал рот не открывать, - отрезал я.

- Уже не открываем, хозяин, - шёпотом ответили оба.

Я в последний раз прошёл склад по маршруту комиссии.

Центральный проход. Бирки. Стеллажи. Разметка. Сектор «В»: брезент, паллеты, ничего интересного. Сектор «Г»: таз у щита, который для чужого глаза просто таз. Каптерка: иней на мониторе Марены, ровные стопки бумаг. Силыч: грудь затёрта, шпаклёвка схватилась, следов вскрытия не видно. Всё пока держалось на протоколе, страхе и синей изоленте. И на том, что я пока не присел.

***

В семь сорок семь рация у меня на поясе треснула.

- Петрович. - Голос у Михалыча стал серьёзный. - Комиссия на трех чёрных «Аурусах». Выходи встречать гостей.

Я вдохнул, поправил воротник куртки и машинально глянул на вентиляцию. Затаившийся сорок пятый сидел где-то там, только тихий скрежет выдавал его.

- Ну, поехали.

Изжога, утихшая было к утру, вернулась с новой силой.

***

Двери «Аурусов» раскрылись почти одновременно, из них вышло четверо. Все в строгих черных пальто, один с планшетом и в круглых очках. Старший из них, Глеб Савельевич, был лет пятидесяти, с тростью и с лицом таким серым и плоским, что поставь его рядом с бетонной стеной - та сразу признает родственника. Я встретил их на рампе и вежливо поприветствовал, протянув руку.

- Доброе утро, начальник смены Сергей Петрович.

Глеб Савельевич кивнул, даже не посмотрев на протянутую ладонь. Он осматривал ворота, разметку и Михалыча, дебильно улыбающегося сквозь окно КПП. Михалыч, казалось, даже дышать начал через раз.

- Порядок осмотра стандартный. - Голос у Глеба Савельевича был резкий, грубый и резал слух не хуже наждачки. - Сначала сверим по ведомости, потом номенклатура, затем выборочная проверка. И попрошу вас не затягивать обход. Не уложимся за сорок минут - объект не примем.

У ворот стояли Ларцы: лица пустые, руки строго по швам.

- Здравствуйте, - хором сказали они.

Глеб посмотрел на них чуть дольше, чем на Михалыча, и прошёл внутрь. Ларцы молча пристроились в хвост процессии.

Первым делом зашли в каптерку. Марена сидела за монитором прямо и неподвижно. Иней на экране лежал ровной коркой, бумаги стопками ровно по краю, одна к одной.

- Ведомость заполнена. - Она протянула Глебу планшет. - Из ночных происшествий: одна попытка внешнего проникновения, пресечена, технический сбой в секторе «Г» локализован.

Глеб листал отчёт. Очкарик рядом быстро сверял что-то в своём планшете и произнес:

- Выборочная проверка. «Сварог-7». Покажите партию.

Мы направились в сектор «Г».

У штабеля стоял Вован - почётный караул нашего дурдома в одном лице. Шапку на рога он натянул так глубоко, что смотрел себе под ноги.

- Вот. - Марена указала на коробки, которые мы ночью вытащили из Силыча.

Очкарик пошёл вдоль коробок со сканером. Пискнуло раз, другой, пятый. На двадцатой сканер завис секунды на три, и за эти три секунды я, кажется, успел дважды придумать объяснение и тут же его забыть.

За спиной Ларцы беззвучно шевелили губами, считали вместе с ним. Только бы не начали вслух.

- Пятьдесят, - сказал Очкаров и сверился с ведомостью. - Количество и штрихкод сходятся.

Внутрь, слава богу, он не заглядывал. Под тазом у щитка ворохнулся Баюн, ящик сдвинулся, кувалда на нём звякнула. Глеб Савельевич повернул голову: свинцовый таз с вмятиной на боку, на тазе ящик, на ящике кувалда.

- Это что за… инновационные технологии?

- Экран от наведённых помех, - сказал я. - Оборудование старое, фонит. Таз гасит сигнал.

- А кувалда?

- Для стабилизации.

Глеб посмотрел на кувалду, потом на меня.

- В следующий раз нормальное оборудование приобретите. Очкаров, запиши как предписание, - сказал он и пошёл дальше.

Очкарик кивнул и заскрипел ручкой по планшету.

Марена пошла рядом с ним и начала подавать листы ведомости. Едва Глеб с очкариком пробегали глазами один, она протягивала следующий. Сводка по датчикам, акт по периметру, журнал поверки, график дератизации, которого вчера вечером ещё даже не существовало. Глеб брал, читал и кивал. Очкаров тянулся к каждому листу и не успевал. Вован и Ларцы тащились следом. Чем ближе мы подбирались к брезенту, тем больше донимала изжога.

У брезента с надписью «Объект №402» Глеб остановился и, не глядя, вернул Марене всю пачку.

- Потом.

Марена приняла листы. Иней на верхнем пошёл узором. За спиной коротко икнул Вован и тут же затих.

- Что здесь? - Глеб кивнул на гору коробок.

- Брак фурнитуры. Списание. Ждём машину на утиль.

Он шагнул к брезенту. Очкаров поднял сканер. И тут в вентиляции над нами грохнуло. По трубам прошёл такой скрежет, что головы подняли все разом. В воздуховоде ударило, потом ещё раз.

- Что это? - Глеб нахмурился.

- Гигантские крысы-мутанты, - сказал я, не моргнув. - В вентиляции завелись. Внеплановая дератизация, назначена через два дня, будем хлором выжигать.

Одно из пальто впервые за утро подало голос:

- Хлором? Это негуманно.

- Гуманно пробовали. Подрядчик полгода травил по всем правилам и нормам. Крысы сначала привыкли, потом мутировали, потом сожрали ультразвуковой отпугиватель вместе с батарейками.

- А подрядчик?

- Подрядчик к нам больше не ездит после того, как одного из них крысы покусали. Теперь договор с местной военчастью.

Под брезентом хрустнуло: скотч на одной из коробок дал трещину. Коробка шевельнулась.

Ларцы сработали раньше меня, шагнули вперёд и закрыли брезент собой.

- Плохо стоит, - пробасил левый. - Поправить надо.

Глеб Савельевич перевёл взгляд с Ларцов на брезент, потом на меня, потом на часы. Глаза у него были усталые. Так прораб смотрит на старый мост и прикидывает, сколько тонн тот ещё может выдержать.

- У нас ещё два объекта до обеда, - сказал наконец Глеб. - Сергей Петрович, порядок у вас… специфический. Но вроде всё приемлемо. Очкаров, что по цифрам?

- Небольшие несоответствия, но все в пределах погрешности, - буркнул очкарик.

- Хорошо. Акты подпишу на выезде.

Они развернулись и пошли к выходу. Я шёл следом, держа шаг ровно. Ларцы обогнали нас и снова вытянулись у ворот.

- До свидания, - хором сказали они.

Глеб, кажется, впервые за утро чуть заметно усмехнулся. Акты он подписал прямо на капоте. Только когда «Аурусы» прошли шлагбаум, я почувствовал, что вся спина насквозь мокрая.

Три чёрные машины ушли в мокрый серый рассвет. Я ещё стоял у КПП, когда рация треснула голосом Марены:

- Сергей Петрович. Восемь сорок пять. Тут проблема.

Я вернулся в ангар и успел сделать три шага.

Из решётки над центральным проходом спрыгнул сорок пятый. Приземлился на подошву, качнулся, выровнялся и глухо зарычал, глядя на меня. А из сектора «В» донёсся треск скотча и рвущегося картона: берцы один за другим выламывались из коробок и лезли в проход.

- Марена, - сказал я, снимая монтировку с пояса. - По четыреста второму вычёркивай «ожидает утилизации». Пиши: активная фаза самоликвидации некондиции.

- Принято. У вас тринадцать минут.

Вован и Ларцы уже бежали ко мне, подхватывая по дороге обрезки арматуры.

- Ну что, дебилушки, - выдохнул я. - Поработали на комиссию, теперь поработаем на себя.

***

Вожак прыгнул ко мне, целясь в колено. Сорок пятый размер, стальной носок, толстая подошва и сантиметровые зубы. Хорошая была бы обувка. Мать ее.

- Вован, в «А», к мандрагорам! - гаркнул я, уворачиваясь от выпада. - Криоогнетушитель тащи!

Вована дважды просить не пришлось. Он развернулся и ускакал, сверкая копытами и попутно лягая обувь, что стремилась укусить его за волосатую икру.

- Ларцы, проход держать! Не выпускать их отсюда!

Берцы лавиной перли из-под брезента. Кто-то прыгал, кто-то, пробитый насквозь костылем, ковылял, один вообще волочил за собой обрывки скотча и коробки. Один выскочил прямо между двух Ларцов и получил куском арматуры с двух сторон, отлетев в другой конец помещения.

Остальные, видя это, попытались схитрить, но Ларцы перехватывали их на лету и вколачивали обратно в раскрытые коробки. Бах. Хрясь. Бах.

- Восемь минут! - Марена в рации даже повысила голос. Впервые на моей памяти.

Вожак прыгнул, моя монтировка встретила его в полете. Она вошла в голенище, железо звякнуло. Я вжал его в бетон, навалившись всем весом. Он дёргался, крутился, бил подковкой, искал, куда цапнуть.

- Лежать, некондиция будущая, - выдохнул я.

Вован уже прибежал, задыхаясь, с белым баллоном в руках.

- Петрович, отходи!

Я отбросил монтировку и откатился в сторону. Струя ледяного газа ударила по вожаку. Сапог дёрнулся пару раз, оскалился и застыл.

- В ящик его! Живо! - Я вытер кровь с губ.

- Пять минут, - сказала Марена.

Ларец поймал сорок второй за шнуровку и с размаху швырнул в коробку. Вован сел сверху, обхватил крышку коленями и рвал скотч зубами и клеил. Второй Ларец прижал к полу обрезком арматуры сразу два тридцать девятых, пока я накрывал их ящиком.

- Три минуты.

- Всё! - заорал Вован и рухнул спиной на брезент. - Всё, Петрович!

Я нажал тангенту. Рука дрожала.

- Марена. В ноль. Закрывай.

- Ждите…

Пауза тянулась слишком долго. Только треск ламп, сиплое дыхание Вована и глухие удары из коробок под паллетами.

- Сверка по остаткам… Готово. Смена закрыта.

Я медленно опустился на ящик, монтировка звякнула о бетон. Сил не было даже сплюнуть пыль. С проходной донёсся вой Михалыча - долгий, довольный.

Марена вышла в проход. Строгий чёрный костюм, в руке ТСД. Она шла вдоль паллет и вела по коробкам красным лучом сканера. Где луч касался картона, удары внутри стихали. По мокрому бетону пополз иней, под моим ботинком хрустнул тонкий лёд.

Отдалённо послышалось короткое обиженное «мяу».

- Ну что, выжили? - Вован вытер рога рукавом. - Теперь-то можно и…

- Теперь можно домой, - сказал я и глянул в планшет. Марена скинула подтверждение о закрытии смены.

У ног Марены, прижавшись к щиколотке, сидел маленький розовый берец. Тридцатый размер, лаковая кожа, на люверсе - кокетливый бант из упаковочной ленты. Тот самый мелкий, что ночью подбирал языком стекло. Он не щёлкал люверсами, а ластился, тёрся носком о её туфлю и виновато поскрипывал.

Марена даже не взглянула вниз. Поманила коротким движением пальцев, и берец послушно запрыгнул ей на сгиб локтя.

По протоколу эта мелкая дрянь должна была сейчас биться в коробе под пломбой. Я сверился с планшетом: тридцатого размера в ведомости больше не было. Марена его списала, и система проглотила.

- Умница, - сказала Марена одними губами. - Хорошо пряталась.

В планшете, под строкой о закрытии смены, мигнула новая запись:

«По результатам утреннего визита терминал “Лукоморье-Карго” признан пригодным для приёма спецгруза категории “Омега”. Объект 17-К. Ожидайте груз к 23:00».

- Подтверждение пришло, - ровно сказала Марена в общий канал. - Категория «Омега».

Вован шумно втянул воздух и осёкся, Ларцы переглянулись, вой на проходной оборвался на полувое.

Я достал последнюю сигарету и наконец закурил.

- Марена.

- Да, Сергей Петрович.

- Кофе остался?

- Только нефть.

- Неси. Задержимся, надо план подготовить.

Я поднял с пола монтировку. Холодная. Тяжёлая. Рабочая. Моя.