Личная жизнь Серого Волка

Годовщина

-Красная Шапочка, я тебя съем! – раскатисто зарычал волк.

В низком рыке звучала угроза. И ещё кое-что, что заставило Красную Шапочку вздрогнуть в предвкушении.

-Агрррррррррр! – продолжил волк. – Но сначала я тебя… это… ну как его… ну как же это…

Красная Шапочка хихикнула, вытянула ногу и поправила кружевную подвязку на чёрном чулочке.

Серый Волк шумно вздохнул.

-Ну-ну! – подбодрила его Красная Шапочка.

-Яаааа… Это… Я тебя… - Волк нервно облизнулся.

Вид стройной женской ножки, и особенно вид загорелого бедра, выглядывавшего из-под кружевной подвязки, путал мысли. Волк не утерпел, и осторожно положил лапу Красной Шапочке на коленку.

-Выебешь. – невинно подсказала Красная Шапочка.

-Вылюблю. – поправил Волк и порадовался тому, что под густой волчьей шерстью не видно, как он покраснел. – Или займусь любовью. Или познаю. Или…

-Оляля, Серенький, ну ты как ребёнок. – сказала Красная Шапочка, хватая Волка за уши и подтягивая его морду к своему лицу. – Два года, Серенький! Два года, где только не…

-Любились. – торопливо подсказал Волк.

-…а ты всё никак не научишься называть вещи своими именами. – Закончила Красная Шапочка.

Про два года было не совсем верно. Год, восемь месяцов и шесть дней. Про «где только не…» соответствовало истине. В этом отношении фантазия у Красной Шапочки работала без удержу.

Чего стоила ролевая игра на лесной полянке, в честь годовщины знакомства. «Давай сделаем так, словно ты тогда не пошёл провожать меня домой, а накинулся, сорвал одежду и…».

Про «и…» Волк вспоминать не любил.

Поскольку, в момент срывания одежд, на полянку вышли двое с топорами и пилами и застыли соляными столбами. Они-то просто готовились тишком спилить пару дубков, и никак не ожидали попасть в зоопорно.

Секунд через двадцать, на их истошные вопли о помощи, появилась неожиданная группа поддержки в пять опухших рыл. С мешками, сетями и ржавыми капканами. Эти готовились тайно и не совсем законно поохотиться, но угодили в фильм ужасов.

А ещё пару минут спустя, прибыла кавалерия с ружьями, которая и положила конец веселью, повязав всех семерых за незаконную охоту и вырубку деревьев на территории заповедника.

Волк и Красная Шапочка под шумок успели улизнуть.

Красную Шапочку такое разнообразие в сценарии ролевой игры только порадовало. Её Серенький успел загнать на сосну двоих дуболомоыв, искусал наивных браконьеров и счастливо избегнул объяснений с местной службой природоохраны.

Объясняться с егерями сначала пришлось двоим, с дуба рухнувшим. Хотя им никто не верил. Как-то сложно поверить, что на лесной полянке волк-извращенец пытался надругаться над девушкой в кружевном белье, а когда его спугнули, то над двумя дюжими мужиками. И даже топоров не испугался. Поэтому, сберегая свою девичью честь, два амбала с топорами взлетели на дуб, откуда и принялись слать сигналы бедствия.

Пятеро же браконьеров утверждали, что никакого волка-извращенца и деваху в кружевах не видали. А вот собака бешеная была! Перекусала всех. Причём кусала исключительно за филейные части, собака такая. Что частично подтверждает версию о волке-пидарасе.

Старший егерь выслушал и подвёл итог:

-Я, конечно, понимаю, что вы там, в городах своих, совсем уж с глызду съехали, на борьбе с пидарасами, но меру-то знать надо… Гомосеки-дровосеки, иптыть.

Примерно то же самое Волк сказал Красной Шапочке. И про "меру знать надо", и про то, что годовщину знакомства лучше встречать дома в постели, ибо это лучшее место для встречи Красных Шапочек и годовщин. И главное, там никак не рискуешь встретить толпу идиотов с топорами.

Красная Шапочка хихикала и принимала соблазнительные позы. Ей было хорошо с Волком. И не только в постели.

-Серенький, а вот скажи: ты меня любишь? - спросила она у Волка.

Волк задумчиво дёрнул ухом.

-Ну... - осторожно сказал он.

-А за что? - не уступала Красная Шапочка.

Волк завёл уши назад.

-У тебя попа красивая. И коленки.

-У многих попа и коленки. - упорствовала Красная Шапочка. -Но это не повод.

-Но у тебя особенно красивые. - настаивал Волк.

-Ай ты, ай ты! - поддразнила Красная Шапочка. - Какие мы комплиментщики. Так за что?

-Ни за что.- буркнул Волк.

-Нет, ты скажи! Вот я - хорошая?

Чувствовалось, что просто так Шапочка не отстанет. Не отмолчишься.

Поэтому Волк набрал воздуха в грудь и признался:

-Ты доставучая. И вредная. И все время болтаешь. Но при этом, ты - единственная болтливая дурища, которая меня не раздражает своей болтовней, и, которую мне не хочется убить и съесть.

-За то, что я тебя не раздражаю? - уточнила Красная Шапочка.

-Да! - в отчаянии рыкнул Волк.

Красная Шапочка долго молчала. Не зная, чего от неё ожидать, Серый Волк опасливо прижал уши.

-А что же тебе ещё хотелось со мной сделать, если не хотелось сожрать? - невинно спросила Красная Шапочка, и со вкусом, прогнувшись по-кошачьи, потянулась.

-И сиськи! - не совсем впопад сообщил Волк.

-Так что тебе хотелось со мной сделать, Серенький? - сладким голосом спросила Красная Шапочка и демонстративно поправила вторую подвязку.

Волк нервно облизнулся.

-Я это... - только и сумел сказать он.

Урожай

-Зоофилка! - голос у Золушки был противный.

Именно потому противный, что очень громкий. Серый Волк прижал уши. Не помогло.

-Зоофилка! - орать с утра пораньше Золушке было не привыкать.

Когда у тебя две сестры-дуры, плюс мачеха, не очень умная интриганка, призывами подумать ничего не добьёшься. Своё в этой жизни приходится брать горлом. Чем громче орёшь, тем скорее тебя услышат. И возражать побоятся.

Только чего ж она орёт в такую рань у соседей под окнами?

-Зоофилка, да проснись ты уже, наконец! - голос Золушки поднялся на такую высоту, что с ближайшей липы снялась стая ворон. И улетела молча, опасаясь каркнуть что-то наперекор боевитой сиротке.

-Серенький, кто там так вопит? - из под одеяла сонно спросила Красная Шапочка.

Серый Волк дёрнул ухом.

-Ну кто… - осторожно сказал он. - Подруженция твоя.

-Пошли её нахуй. - посоветовала Красная Шапочка и укрыла ухо подушкой.

-Не могу, я культурный…

-Тогда пошли её нахуй и добавь «пожалуйста». - донеслось из-под подушки.

-Я это...

Оправдания Волка перебил новый вопль переходящий в ультразвук.

-Зоофилка! Давай, вставай! Я всё равно не заткнусь и не уйду. Мне с утреца горло размять - самое оно!

-Кто б сомневался. - в Волка полетела отброшенная подушка.

Волк отбил подушку мордой. Был соблазн поймать и потрепать, но Волк его отринул. Не маленький уже.

Красная Шапочка распахнула окно и легла грудью на подоконник. Показав таким образом грудь всему королевству, а Волку — загорелый филей.

Волк умильно смотрел на открывшийся пейзаж и начал облизываться.

-Ну? - мрачный тон никак не соответствовал очень оптимистичной (на взгляд Волка) филейной части.

-Собачку говорящую покажи! - вызывающе весело заржали снизу.

Серый Волк немедля заинтересовался и высунул нос наружу. Пепельный топик открывал вид на конкурирующие сиськи королевства. Драные шорты ненавязчиво намекали, что ноги у сиротки, тоже очень даже.

-О, Серенький, привет! - обрадовалась накануне перекрасившаяся в блондинку Золушка. - Ты как? Блохи не закусали? Если да, приходи — вычешу.

Золушка была очень милая. Хоть и гоняла на самокате и курила непонятную пластмассовую штуку, больше похожую на флэшку. Штука звалась «электронной сигаретой» и пахла почему-то виноградом и вишней.

-Вычешешь? - обрадовался Волк. - Правда?!

Блохи по августовской жаре, в самом деле, жрали неистово. И Волк уже разинул пасть: поблагодарить и согласиться. Но тут рука Красной Шапочки сжала ему морду.

-Я сейчас спущусь. - голос её обещал Золушке минимум выдрать крашеные патлы. - И сама кое-кого вычешу. Чего припёрлась?

-Бабка привет передаёт. - не осталась в долгу Золушка. - От себя лично и от радикулита. Кабачки собирать некому. Кроме тебя. Готовь корзинку. И вибратор. Корзинку для кабачков, вибратор для бабки. А то у неё горе, очередной егерь слился. Даже не попрощался. Только записку оставил. «Я ещё молод и не хочу умереть так...» Это он что имел в виду, кстати? Бабку или плановый сбор урожая?

-Никуда не уезжай, уже спускаюсь. - сообщила Красная Шапочка, отпуская морду Волка и разминая пальцы.

Злорадный хохот стал ей ответом.

-Хоть бы заступился. - упрекнула Волка Красная Шапочка.

-Очень плохо так говорить! - вслед укатившей сиротке, вякнул Волк.

-Неубедительно. - не оценила порыва Красная Шапочка. - Будешь наказан. Едем к бабке. Тем более, ты ей обязан…

-Что обязан? Когда? - изумился Волк.

-Не что, где, когда, а чем. Встречей со мной. Если б не она со своим радикулитом, ты б до сих пор в лесу хуем ёлки околачивал.

-А зачем их околачивать? Да ещё так. - удивился Волк.

К бабушке Красной Шапочки Волк ездить не любил. И ходить не любил. И саму бабушку не любил тоже. Со всем её уходяще-приходящим радикулитом.

Радикулит у бабушки приключался всякий раз, когда поспевали кабачки. А до этого, когда кабачки нужно было поливать. А до того, когда требовалось копать грядки.

И так каждый раз, когда бабушке грозило работать руками, а не языком.

Серый Волк так и сказал. Кабачкам, потому что бабушке такое говорить не следовало. Во-первых, бабушка была старенькая и её приходилось жалеть, а во вторых, очень скора на расправу и слишком метко стреляла. Слишком — для её возраста. А для старушки, что в одиночку живёт на лесной даче — в самый раз.

Поэтому Волк остался наедине с кабачками, а Красная Шапочка наедине с бабушкой и двумя бутылками домашней наливки.

Кабачков было много. Две горы и один кабачковый холм, которые успел насобирать Волк. А в перспективе было ещё на пару штабелей. Пока Волк оценивал насколько большие выйдут штабеля, из-за кустов осторожно выглянул его давний приятель Медведь Еркалыга.

-Тыквоцветных бы. - подмигнул Волку.

-Да забирай. - расщедрился Волк.

-И родственникам. - строго предупредил Медведь.

Родственников у Еркалыги оказалось неожиданно много, все хозяйственные и все удивительно разнообразные. Даже пара белок затесались в родню. И одна чупакабра.

Настолько хозяйственные оказались родственнички, что Волку пришлось оборонять уже собранное. А то Еркалыгина родова всё до последнего семечка растащила бы.

Медведь глядя на их хлопоты, только порыкивал одобрительно. Под конец, правда, чутка засмущался и спросил:

-А правда, что егерь сбежал?

-Правда. - подтвердил Волк. - Очень жить хочет. Нездоровое какое-то желание, для человека, который три месяца провёл среди кабачков и бабушки.

-Это да. - согласился медведь. - Хотя бабушка она всего двадцать лет. А до этого мы помним её как ведьму. Бывшую хозяйку пряничного домика. Какие-то ушлёпки малолетние накурились весёлой травы и закусили жилищем. Крепко тогда соплежуев на хавчик пробило, всё аж до фундамента сгрызли. Вот она на кабачки и переключилась. Типа, их никто жрать не станет.

-Кроме твоей родни. - хихикнул Волк.

-Ты чё! - изумился Еркалыга. - Не в курсе?! Бывшая ведьма, в глубине леса!.. Держит целую плантацию фаллических символов. Да они ж волшебные! До последнего семечка. Стояк до небес!

-Так! - рявкнул Волк, вскакивая. - А ну! Пошли все нахуй, пожалуйста! Вон с моей волшебной плантации. А то на вас никаких кабачковых символов не напасешься.

-Мне парочку оставь. - предупредил Еркалыга. - Раз егерь от бабушки слился и вакансия свободна, попробую я стать её дедушкой.

-Возьми больше. - только и сумел сказать Серый Волк.

Снежка

Белоснежка была неразговорчива. Жизнь научила и вообще. Нелюбовь к долгим разговорам определяла другое качество — умение слушать.

Слушать приходилось много кого. Чаще всего семерых Долбоклюев, в доме которых Белоснежка переживала чёрную полосу в биографии.

Долбоклюи были милые, но не затыкались ни на секунду. Ещё бы, в забое не потрендишь вволю, там работать надо, а дома… Дома рай — молчаливая девочка, которая действительно, сотворила им дом из холостяцкого сарая. Правда, на такие чудеса потребовался не один месяц, ну да время имелось.

У мачехи тогда случилась обострение: она всерьёз беседовала с зеркалами и утверждала, что зеркала ей отвечают.

Белоснежка, будучи девочкой умной, один раз прослушала содержательную беседу с предметами интерьера и решила от греха подальше переждать в безопасном месте. Оставалось только такое место найти, но кто умеет слушать, рано или поздно услышит воркотню служанок в адрес каких-то гномов, что в край обленились и обнаглели, пять грошей за корзину угля, ты подумай.

Договорится с обнаглевшими тоже вышло без труда. И в один далеко не прекрасный день, когда мачеха ссорилась с очередным зеркалом, Белоснежка закинула в гномью телегу плотно увязанный тючок с самым необходимым и покатила подальше от долгих бесед с мебелью.

Гномы по первости в восторг не пришли, ещё бы, впёрлась какая-то цаца, не рыгни при ней, ни пердни, на пол не плюй, носки по дому не разбрасывай. С другой стороны: из забоя вылез, рожу сполоснул, в чистое переоделся, в печи уже ждёт тебя котёл с хавчиком, шмотки постираны, спать можно на чистом. За такое вполне можно пердеть потише.

И главное, поговорить есть с кем, не то что с вахлаками-братцами, а с понимающим человеком, пусть даже это человек бабьего полу.

Единственное, с чем Белоснежка не совладала — это с гномьими именами. А вы сами попробуйте выговорить: Фаградальсфьядль Долбоклюй, а потом осуждайте. Поэтому Белоснежка звала их по дням недели — Понедельник Долбоклюй, Вторник Долбоклюй и так далее до самого Воскресенья.

За год жития с Долбоклюями Белоснежка прослушала столько историй о добыче полезных ископаемых, что запросто могла лезть в забой. И про Горного дядьку, и про то как надо рубать уголёк, и про то, как крепи ставить, и про то, как на фартуке в забой съезжать, и про то, как искать выходы горюч камня, и про то, как отличить обманку от стоящего камушка.

Кстати, в забой ей тоже отвели, но не понравилось. Тесно, сыро, жутко, дышать нечем, клаустрофобия, опять таки, разыгралась, да и хозяин выработки Горный дядька не очень-то обрадовался бабе в забое. Шугать не шугал, но пару раз поскрипел многозначительно крепями.

Гномы над ней поржали, конечно, но с тех пор жалели и старались порадовать маленькими подарочками. Камешек там, один, другой, третий, друзу занятную, самородочек. Собралась приличная коллекция, жаль только — все камни без огранки.

С огранкой решилось позже, когда Белоснежка в компании со Средой и Субботой, наведалась на горную ярмарку. Прожили там две недели. Хорошо расторговались и пропили ровно столько, сколько Белоснежка позволила.

Сама она тоже времени не теряла. Брала уроки по обработке самоцветов. Обменяла несколько камушков на хороший гранильный круг и инструменты. В довесок, приобрела неплохой арбалет. Долбоклюи круг и инструмент одобрили, а стреляло — нет. Осудили.

-Вот ещё, - сказал Понедельник.

-Ты девочка, - добавил Суббота.

-Защитим если чо, - сказали Пятница и Четверг.

Белоснежка, как обычно промолчала. Объяснять Долбоклюям, что если уж и до предгорий дошло, что названная маменька ищет падчерицу, поскольку зеркала посоветовали откушать стейков из девчатины, было долго и хлопотно. Легче держать арбалет под рукой. Чтобы не втягивать в семейные разборки посторонних.

Арбалет понадобился скорее, чем ожидалось. От мачехи заявился первый соискатель, побил Вторника и с ножом пошёл на Белоснежку.

Зря он так, начинать нужно было не со Вторника, а с девушки, которая спокойно взвела тетиву, вложила болт в паз, выцелила и мягко прижала спусковую скобу. Соискатель предсказуемо поймал болт глазом и помер, не успев извиниться за своё плохое поведение.

Долбоклюи, вернувшиеся из забоя, несколько обалдели от увиденного. Картина открывалась не радостная: громко стонущий Вторник в синяках и деловитая Белоснежка, которая обыскивала внезапного покойника. С не девичьим умением, прямо скажем, обыскивала.

-Мама! - выразил общее мнение Понедельник.

Покойника отволокли подальше от дома, и еще дальше от шахты, чтобы истлевшая, озлобленная душа, которая непременно станет нежитью, не дотянулась до живых. Схоронили на опушке леса, засеяв могилу чертополохом.

Гномья обстоятельность взяла вверх над потрясением. Долбоклюи потребовали подробностей и получили их полной мерой. Ничего нового Белоснежка им не открыла. Мачеха, замок, зеркала…

На слове “замок” глаза у Четверга, известного скопидома, затуманились.

-Лобик не морщи. - нежно посоветовала ему Белоснежка. - Продать меня мачехе не получится, денег у неё отродясь не водилось. Только она это умело скрывает. Тем, что травит и режет собственных кредиторов. И ты исключением не станешь.

-Да я чего, просто подумал… - не стал оправдываться Четверг.

-Думай о хорошем. - посоветовала Белоснежка и продолжила рассказ.

Стало быть: зеркала, долги, кредиторы, вынужденное замужество, разочарование, смерть отца Белоснежки, которую мачеха поторопила, любовники, которые требуют денег, снова долги, опять зеркала и идея фикс, что молодость решит все проблемы. И заодно принесет нового, теперь уж точно - сказочно богатого мужа.

-А мы думали, ты это так, для понтов. - подвёл черту Воскресенье.

-Для понтов это принц на белом коне и трусики из батиста. - отрубила Белоснежка. - А тут печальная реальность: баба с маниакально-депрессивным психозом и долгами, которая не успокоится, пока меня не сожрёт. Или я её…

-Помочь? Есть? Бабу с долгами? - робко поднял руку Пятница, тайно влюбленный в Белоснежку. - А она не сильно толстая?

-Не сильно. - с улыбкой успокоила поклонника Белоснежка. - На один зубок. Если вместе навалимся.

И навалились. Второго и третьего соискателя парного мяса обезвредили уже командой. Обоим не повезло - помяли, заковали и в цепях отправили в шахту. Рубать горюч камень, думать об исправлении и надеяться, что крепь в штреке сделана на совесть. И не сложится лиходеям на головы, если вес их грехов перетянет терпение Горного дядьки. Заодно предупредили, что кормить будут только в обмен на уголёк.

-Если гадюка эта ещё лиходеев пришлёт, это ж можно будет совсем не работать. - радовался хозяйственный Четверг.

-Не пришлёт. - обломала надежды Белоснежка. - На лиходеев казны уже не осталось. Скорее всего, сама возьмется.

Мачеха заявилась среди белого дня. Прикинулась безобидной пенсионеркой. Хворост, вишь, собирала. В парчовых обносках. С зеркальцем за поясом. И заплутала, без карты, да без компаса, да без джипиэсу. Ох, внученька, дай бабушке воды напиться, а то ни один спутник не ловится.

Ах внученька, да какая же ты белая, да сдобная, да румяная…

Договорить мачеха не успела, мстительный Вторник подобрался с тыла и несильно тюкнул собирательницу лесных даров киянкой.

-Старушкой прикидываешься. - упрекнул разлёгшуюся на крыльце мачеху. - А, хотя нет, не прикидываешься. Куда её, Снежка? В шахту, к тем двум?

-Нет, в шахту не стоит. Она их каннибализму научит. И Горный дядька разгневается.

Поэтому мачеху пришлось сдавать специалистам.

-Платить ещё за этакую говну. - бухтел Среда, расплачиваясь за доставку людоедки-любительницы в дурдом.

За содержание пришлось платить Белоснежке. Хоть и не хотелось, а что делать-то?

Содержание, плюс долги названной маменьки привели к тому, что замок пришлось пустить с молотка.

-Жалко, хороший такой был замок. - горевал Четверг.

-Чего там хорошего, сквозняки и пылища по углам. - тихо ответила Белоснежка.

Пятница стоявший рядом тихо взял её за руку и чуть сжал ладонь

-Поехали домой, парни. Здесь нам искать нечего. - рука у Пятницы была тёплая, надёжная и в мозолях.

Но всё равно, тянуло заплакать.

Дом встретил теплом и шумом: Понедельник и Суббота затеялись варить суп “как у Снежки”, естественно всё сделали не так, Воскресенье и Среда искали куда лучше приткнуть гранильный станок, а Вторник не делал ничего, поскольку жаловался на боли в голове и всех критиковал.

-Ну вот и хорошо. - не совсем впопад сказала Белоснежка на привычные шум и бардак.

И пошла наводить порядок.

Поздно вечером, когда все дни недели угомонились и завалились баиньки, Белоснежка сидела за столом и машинально крутила в руках зеркало отнятое у мачехи.

Мягкий, почти неслышный голос, толкнул в уши:

-А хочешь, всё будет не так? Хочешь? Мы всё исправим…

Испугаться она не успела.

Говорило зеркало. Зеркало обращалось к ней.

-Просто посмотри в меня. И я покажу тебе то, что ты сможешь исправить. - голос тёк мёдом и золотом.

-Я могу помочь. Могу показать будущее. И те ловушки, что оно готовит.

Ей нужно было испугаться. Но вместо этого, она подняла зеркало и поднесла его к лицу.

Статная, холодной, невозможной, пугающей красоты женщина смотрела на неё. Белоснежка, поднесла свободную руку к лицу, ледяная красавица сделала то же самое. Белоснежка нахмурилась, Ледяная Дева в отражении сделалась грозной.

…И летели, летели ледяные сани над землёй, и выл ветер, и чёрная туча спускалась на землю, и покрывались окна ледяными узорами, а там за тонкими хрупкими стёклами были живые, горячие, до которых так легко дотянуться и сделать их льдом.

И была ледяная пустыня, а в ней дворец, и там, в главной зале, глупый, влюблённый в неё мальчик пытался сложить слово “вечность”, словно это что-то меняло.

И была безжалостная в своём холоде власть, абсолютная, сладкая, всепоглощающая…

-В твоём будущем я не умею гранить камни. - сквозь расплавленное золото и тёплый мёд обещаний, голос Белоснежки прозвучал вороньим карканьем.

-Что?! - запнулось зеркало. - Что?! Умеешь! Конечно же умеешь! Ты…

-Ах ты паскуда! - ласково сказала отражению Белоснежка.

Ярость требовала приложить ядовитую стекляшку об камень. Но вспомнились рассказы Долбоклюев о всяких волшебных штуках, разной степени говнистости. И умении с этими волшебно-говнистыми штуками обращаться.

И Белоснежка, так и не ставшая Снежной Королевой аккуратно опустила зеркальце отражением вниз. Зеркало ещё бубнило что-то, ещё пыталось оправдаться, ещё обещало, с каждым мигом всё тише и тише, пока звук не истаял до комариного писка. А после и писк затих.

-Ну чего оно там тебе навертело? - заспанный Пятница моргал совёнком.

Проснулся ведь… защитник. Стоял рядом в одних подштанниках. Чесал одной рукой тощее пузо, а второй приглаживал лохмы на башке.

-Не то, что навертела себе я. - отрезала Белоснежка. - Не впечатлило.

-Ну давай тогда. - Пятница протянул руку. - Пристрою его сейчас.

-Не в ручей только. - предупредила Белоснежка, заворачивая зеркальце в тряпку. - Там тролли для моста камни тягают, ещё найдут.

-Разберёмся. - Пятница широко, аж челюсть хрустнула, зевнул и пошёл надевать башмаки.

Вот, собственно, и всё.

Гномы, выкинув из шахты основательно поумневших лиходеев, по прежнему рубили уголь. Белоснежка училась гранить камни. Получалось не очень, но она не отчаивалась.

И только заглянувший однажды на огонёк медведь Еркалыга, как-то спросил:

-Слушайте, а на хрена вы повесили в нужнике зеркало? Я прям застеснялся от этого дела свои справлять.

-Чтоб хоть иногда видеть себя на троне. - не совсем понятно объяснил Четверг.

И почему-то заржал.

Белый волк Рик

В некотором царстве, в некотором государстве, а может быть даже не в царстве, а в королевстве, хотя вполне возможно, что это было и большое герцогство, жил был бедный бродяжка Рик.

Бедный – не в смысле, жалкий и несчастный, о нет, Рик вовсе не был таким, он скорее наоборот, был отважный бродяжка. Отважный и безденежный, вот что это значило.

Родителей у него не было, а почему не было, Рик об этом говорить не любил. Не любил, и всё тут, потому что какой бы ты отважный ни был, когда чужие дядьки и тётки начинают допытываться, почему это у тебя нет родителей, а после причитать «Ах, сиротинушка!» это кому хочешь не понравится.

Рик не любил рассказывать о себе, не любил по многим причинам, и не последней среди них было то, что Рик, не смотря на свои двенадцать лет, видел многих взрослых, видел их без прикрас и такими, какие они есть на самом деле.

И Рик понимал, что многие взрослые скажут ему «Ах ты, сиротинушка!» только затем, чтобы выглядеть добрыми, или потому что положено что-то говорить, когда у ребёнка нет родителей, и ещё потому что жалость на словах ничего им не стоила.

Поэтому он отмалчивался в ответ на все их вопросы, а люди говорили друг другу: «Он дурачок…» и крутили пальцем у виска. Рик не обращал на это внимания, жил себе, как мог, чем мог и где мог. Летом он ночевал в королевской конюшне, а зимой, когда прихватывал мороз и спать в конюшне становилось невозможно, Рик перебирался в домик к вдове Скагс.

Вдова жила в маленьком скособоченном домишке у самой крепостной стены, плела и продавала ивовые корзины, а ещё лечила людей и животных травами. Ещё про вдову поговаривали, что она колдунья, но точно этого никто не знал.

Никто, кроме Рика. Рик знал это наверняка, потому что не раз видел, как вдова говорит с животными на их языке. Она и Рика кое-чему научила, а может он и сам выучился понимать лошадей, пока жил на конюшне.

Вдова и Рик познакомились случайно. Просто он шёл однажды мимо домика вдовы и увидел, что ставень на маленьком окошке висит на одной петле, и того гляди вовсе отвалится. Тогда Рик остановился, схватился за ставень, и прикрепил его как следует. Домик вдовы был таким маленьким, что тогда ещё десятилетнему Рику не составило труда дотянуться и привесить ставень на вторую петлю. А после Рик пошёл себе своей дорогой, словно бы ничего такого и не делал.

-Постой-ка, - окликнула его вдова.

И увидев, что Рик насторожился, усмехнулась и сказала:

-А я уж думала, что ты совсем его хочешь оторвать.

Рик просто пожал плечами.

-А ты не из разговорчивых. – сказала вдова. – Что же, можешь отказаться, но позволь мне угостить тебя супом.

Рик согласился.

С тех пор прошло два года, и вдова была единственным человеком, кто знал, что это за человек бродяжка Рик, потому что только с ней единственной Рик и разговаривал.

Долгими зимними вечерами, когда домик у крепостной стены заносило по самую крышу, вдова и Рик сидели у маленькой печурки, смотрели на огонь и тихо беседовали. Говорила по большей части вдова, а Рик лишь изредка ронял слово другое, и не было случая, чтобы слово это оказалось глупым, легковесным или пустым.

Вдова никогда не пыталась удержать Рика подле себя, потому что понимала, Рик из тех, кого трудно удерживать против воли. И пока он считает это нужным, он будет с ней и так.

Так они и жили, вдова Скагс и бродяжка Рик, колдунья и дурачок, старая женщина и молчаливый мальчик.

И вот однажды в королевстве, или может это всё-таки было большое герцогство? - ладно уж, пусть будет королевство, случилась беда. Как-то майским милым деньком, младшая дочь короля, принцесса Бланка гуляла себе на лугу, как вдруг выпрыгнул из ближайшего леса огромный волк, схватил принцессу и унёс невесть куда. Всё что осталось от принцессы – обрывок белой шёлковой ленты да крики гувернанток. Всё, что сталось от волка – след лапы и клочья чёрной шерсти на кустах.

И когда люди в королевстве узнали, что произошло, то возмущению их не было предела.

-Ах, надо же что-то делать! – кричали они. – Ведь так волк может напасть и на наших детей! Что же нам делать, если уж и королевские дети не в безопасности!

Рыцари, собравшиеся в королевском дворце, тоже кричали, все как один:

-Надо же что-то делать!

А после, расхрабрившись от этих криков, они отправились осматривать место похищения. Но стоило им только увидеть след огромной когтистой волчьей лапы, как храбрости у них поубавилось, и крики поутихли. Рыцари стеснялись смотреть друг на друга, и, представьте себе, у всех у них внезапно нашлись дела где-то на краю земли, где и волки куда меньше, а королевства больше и принцесс не воруют среди бела дня.

-В конце концов у короля ещё шесть дочерей, и два сына. - рассуждали они.

И рыцари разъехались в разные стороны, но обещали обязательно вернуться в самом скором времени, и вполне возможно даже в следующую пятницу. Остался только самый старый из них, которого звали Октавий и, который любил маленькую Бланку, как родную дочь.

Он-то и отправился по следу гигантского волка.

Вечером того же дня, бродяжка Рик пришёл к вдове Скагс, присел рядом с ней на крылечко и долго сидел, по своему обыкновению не говоря ни слова. Вдова не мешала ему, потому что знала, Рик что-то задумал.

-Октавий может не справиться. – сказал он наконец.

-Пойдём в дом. – пригласила вдова.

В доме топилась печь, потому что ночи в мае ещё холодные. Вдова Скагс накормила Рика, а когда он поел и поблагодарил её за угощение, она спросила:

-А ты, значит, справишься?

-И я не справлюсь. – спокойно сказал Рик. - Но вместе, у нас есть шанс.

-Мой маленький герой, сколько подвигов ты совершил? – с усмешкой спросила вдова. – Сколько чудовищ пало от твоей руки?

-По правде сказать – немного. – так же спокойно ответил Рик. – Однажды я шёл по улице и увидел, как огромный чёрный пёс нападает на двух малышей. Я взял камень и разбил ему голову. Это, пожалуй, и всё.

-Так вот, кто убил злую собаку нашего бургомистра. – усмехнулась вдова. – Ну что же, опыт у тебя есть. И если поможешь Октавию, то вполне сможешь претендовать на руку принцессы и половину королевства в придачу…

-Это лишнее. – возразил Рик.

-Тогда зачем тебе это? – удивилась вдова.

-Позапрошлой зимой, когда я ещё не был знаком с тобой, принцесса подарила мне тёплую куртку. А ещё дала мне краюху хлеба и яблоко. В мороз и голод это стоит дороже целого королевства.

-Что же, - задумчиво сказала вдова. – Это многое объясняет. Ты знаешь, что это за волк?

-Да, - ответил Рик. – Волк-людоед из Чёрного леса.

-Верно. – согласилась вдова. – А знаешь ли ты, что своими речами он сгубил куда больше народа, чем просто клыками?

-Так он ещё и разговаривает? – усмехнулся Рик.

-Да ещё как умело.

-Что же, я умею не верить людям, сумею не поверить и говорящему волку-людоеду.

Вдова долго молчала и глядела на огонь, словно обдумывая то, что собиралась сказать Рику.

-Знаешь зачем ему принцесса? – решилась она наконец.

-Ради трёх капель крови. – Рик коротко взглянул на вдову.

-И это тебе известно. – не удивилась она. – Да, три капли крови, отданные по собственной воле.

-…и что бы тому, кто придумывал для него заклятие, не добавить «без принуждения». – жёстко усмехнулся Рик.

-И знаешь зачем? – уточнила вдова.

-Людоеды любят жизнь больше иных прочих. Три капли крови продлят ему срок…

-А ещё защитят от холодного железа. – добавила вдова.

-Я запомню и это. – тихо сказал Рик.

Рано утром, как только отворили городские ворота, Рик отправился в путь.

-Ей, дурачок, куда собрался? – кричали ему люди.

Но Рик не обращал на них внимания и шёл своей дорогой. Путь к Чёрному лесу был не близок, и Рик торопился. Шаг за шагом, лига за лигой, шагал он. Ему было жарко, ноги гудели от долгой ходьбы, дорожной пылью запорошило лицо, но Рик всё шёл и шёл, пока не вышел на опушку Чёрного леса.

И там он понял, что опоздал.

Рик увидел разодранного волком коня. А в нескольких шагах от коня, лежал смертельно раненый рыцарь Октавий.

Увидев Рика, он тяжело застонал и сказал:

-Подойди поближе, малыш.

Рик подбежал к рыцарю, и перво-наперво дал ему напиться из своей фляжки.

-Посиди со мной, мальчик. – слабеющим голосом попросил Октавий. - Даже отважным рыцарям страшно умирать в одиночку.

-Вы убили волка, добрый сэр? – спросил его Рик.

-Ранил. Железо его не брало. У меня сломалось копьё и обломком древка я проткнул ему брюхо.

-Мне надо было выйти из города вчера вечером. – почти беззвучно сказал Рик.

Но Октавий услышал и грустно улыбнулся.

-Выйди ты и позавчера, ничего не изменилось бы, - сказал он. – Я не позволил бы маленькому мальчику ввязываться в такое дело.

-Я знаю, добрый сэр, - тихо сказал Рик, и осторожно взял рыцаря за руку. – Но теперь у нас нет выбора. И даже если вы скажете, что он у меня есть, что я могу повернуться и сбежать, мы оба знаем, что на самом деле – выбора нет.

-Тогда иди и закончи то, что я начал. – твёрдо сказал рыцарь Октавий. – У тебя хватит мужества.

-Скоро, добрый сэр, - ответил Рик. – Совсем скоро, потому что даже маленькие мальчики страшатся оставлять друзей умирать в одиночестве.

Рыцарь Октавий снова стиснул его руку и улыбнулся с благодарностью. Но вскоре Рик почувствовал, как слабеет пожатие. И вот, рука рыцаря Октавия выскользнула из его руки.

И тогда Рик поднялся, и пошёл по кровавому следу, что уводил в лес. Шёл он долго, и, наконец, вышел на большую поляну, посреди которой лежал издыхающий волк-людоед. Ни единого белого волоска не было в его чёрной шкуре, и глаза его горели жутким жёлтым пламенем.

Увидев Рика, волк открыл пасть и заговорил.

-Мальчик, - сказал он. – Видно сама судьба посылает тебя мне на выручку. Помоги мне мальчик, и я помогу тебе.

-Чем ты можешь помочь мне, волк? – спросил Рик.

-Я сделаю тебя богатым, знатным и могущественным. Люди будут смотреть на тебя и завидовать.

-Невелика плата.

-Тогда, - прохрипел волк. – Я смогу выполнить три твоих самых заветных желания. Подумай, мальчик! Три самых заветных желания. Всё, что пожелаешь. И цена пустяковая. По капле крови за каждое.

-Ты издыхаешь, волк. – безжалостно сказал Рик. – И пообещаешь всё что угодно, лишь бы спастись. Почему я должен верить тебе?

-Испытай меня. – сказал волк. – Отдай первую каплю, загадай желание, и оно немедля сбудется.

-Что же, давай попробуем. – засмеялся Рик.

Обломком ножа он чиркнул по ладони, и дал упасть первой капле прямо в жаркую багрово-красную пасть.

Волк взвыл ликующе.

А Рик стоял и словно бы чему-то прислушивался. А после улыбнулся, вытянул руку и позволил второй капле упасть в жадно распахнутую пасть.

Волк попытался встать, но от слабости лапы его разъезжались.

И тогда Рик засмеялся.

-Глупый, глупый волк, - сказал он. – Ты даже не спросил меня о моих желаниях. А ведь я первым делом запросил знания прошлого и настоящего, и это сбылось.

-Дурачок, - оскалился волк. – Надо было просить знания будущего, тогда тебя ничего не страшило бы.

-Вторым желанием, я попросил твою силу, волк. И именно поэтому, ты стоишь теперь на трясущихся лапах.

-Не много даст тебе сила, когда ты загадаешь третье желание. – с хитрой усмешкой промолвил волк. – Да и в будущее ты зря не заглянул…

-Тот, кто знает прошлое и настоящее, творит будущее сам. В прошлом много поучительных историй. И одна из них, о глупом волке, что как-то выпросил три капли крови у молодой женщины, угрожая убить её маленького сына. Получив кровь, ты убил её. Помнишь её волк? А меня – помнишь?

-Загадывай третье желание, малыш, - прорычал волк. – Загадывай, а там посмотрим, убежал ли от своей судьбы её сын, которому я позволил жить.

-Третье желание, я способен исполнить сам. – выдохнул Рик.

И с этими словами он схватил огромный камень и размозжил этим камнем волку голову.

Знание полученное от волка подсказало Рику, где искать принцессу. Он нашёл её в самом волчьем логове, и вывел оттуда к свету. Принцесса Бланка была испугана, и крепко держалась за руку Рика.

Они отправились домой, только сначала Рик остановился, чтобы похоронить рыцаря Октавия. Принцесса плакала над могилой.

А после они отправились дальше, и шли домой всю ночь, до тех самых пор, пока вдали не стали видны крепостные стены.

Тогда Рик остановился и сказал принцессе Бланке:

-Дальше ты должна сама.

-Нет, Рик, - закичала принцесса. – Не бросай меня сейчас. Мне ещё понадобится твоя дружба. Ведь ты спас меня от волка.

-Это не я, - возразил Рик. – Это Октавий. Я лишь завершил начатое.

-Пожалуйста, Рик, не сейчас, - умоляюще сказала принцесса. – Ты очень нужен мне.

Рик грустно улыбнулся и погладил принцессу по голове.

-Я знаю прошлое и настоящее, - сказал он. – А значит, могу угадать и будущее. Кому в этом городе нужен всезнайка Рик? Кому нужен Рик – спаситель принцессы? Кто ждёт Рика – волкоубийцу?

-Я… - тихо сказала принцесса.

Рик улыбнулся совсем уж печально.

-Но что же ты собираешься делать? – в отчаянии закричала принцесса.

-Вернусь в Чёрный лес и стану там жить. На всякий случай, чтобы там не завелось ещё какого зла.

-Но что мне сказать людям? – спросила принцесса.

-Расскажи про рыцаря Октавия. Вдове Скагс скажи, где я теперь живу, и что она может без боязни собирать травы в Чёрном лесу. А бургомистру скажи, что это я убил его собаку за то, что она напала на детей. Вот и всё.

И с этими словами, Рик повернулся и пошёл себе обратно. Принцесса смотрела ему вслед и тихо плакала.

Дома, когда улеглось волнение и затихли радостные ахи и охи, она рассказала всё так, как оно и было на самом деле. Но ей никто не поверил. За исключением вдовы Скагс и бургомистра.

А потом в Чёрном лесу объявился Белый волк. Белый-белый, без единой чёрной шерстинки в белоснежной шкуре и с тех пор никакому злу не стало доступа в лес.

Но это уже совершенно другая сказка.

Немая королева.

“— Пусть судит её народ! — сказал он.

И народ присудил — сжечь королеву на костре.

…Народ валом повалил за город посмотреть, как будут жечь ведьму.”

Дикие лебеди. Г.Х.Андерсен

-Ну все! - терпение у Эльзы лопнуло.

Братцы её весело гоготали, обнимались и хлопали друг дружку по всему, что под руку подвернется.

Младшему, например, под оставшееся крыло подвернулась рожа зловредного архиепископа. Младший шлепал по физиономии белоснежным крылом и горестно вопрошал:

-Ты чего до нашей малой довязался, поганец? Зачем за ней на кладбище ходил? Зачем королю нашёптывал? Что это за херрасмент со сталкингом? На каком основании?

Служитель культа и рад бы был ответить, но перо и пух с лебединого крыла забивали нос, так, что в свое оправдание, он мог только чихать.

Народ, который уже настроился на шоу с поджаркой королевы до состояния well done, искренне радовался новому зрелищу и подбадривал Младшего воплями:

-По яйцам ему заряди! Не, по сусалам на бис! Да дай ты ему по почкам, чмо однокрылое!

-Чё сказал?! - Младший на миг отвлёкся от задушевной беседы с вредным архиепископом.

И уставился на толпу.

-Эт не я. - проблеяло сразу несколько голосов.

-А кто? - надавил Младший.

-Он! - и народ принялся указывать на соседа.

-ПРЕКРАТИТЬ! - больше всего это напоминало трубу архангела.

Или рёв разъяренного тролля. И сложно было поверить, что столь ужасные звуки могла издать Немая королева.

-Немая заговорила! - ахнул народ и приготовился умиляться.

Объявляли только одно зрелище - зажарку королевы-ведьмы, а тут тебе целый комикс - стая лебедей с коронами, в принцев превращение, архиепископа крылом по сусалам угощение, а на сладкое - у королевы голос прорезался.

Ну как тут не умилиться-то?

За одиннадцать лет народ привык, что королева у них только кивает и вяжет. Ещё по кладбищам гулять любит. И ботаникой интересуется.

-Рукодельница и разумница. - умилялись ей в лицо.

А за спиной шептались, что король-то у нас, кажись, того… Кончился как мужик. Не зря ж она за крапивой по ночам зачастила. Кладбищенская крапива, она знаешь, в этих делах - ого-го!

Королева расслабленного уж и охаживает, и так, и этак, и наперекосяк, но, похоже, ничего не помогает…

Все признаки о том говорят.

Вон, архиепископ через день наведывается. С пастырским утешением, видать. Утешает, стало быть, немощного и членами расслабленного. Одним членом, но королю от этого не легче.

Архиепископ, действительно зачастил с визитами.

Пастырская забота объяснялась просто: племянница на выданье, а его величество подсуропил - отловил где-то в лесу немую замарашку и приволок во дворец.

Сказал: женюсь, она классная.

На смех соседним державам, где с такими вот классными женились под ближайшим кустом, не всегда спрашивая согласия у предмета внезапной страсти. Пейзанки же, чего их спрашивать? Да и потом лютое средневековье на дворе…

Но король, пастырским увещеваниям не внял. И продолжил смешить соседей.

По королевскому мнению, лучше немой жены могла быть только глухая.

На брачной церемонии невеста вязала. На вопрос архиепископа “Согласна ль ты дева?” затрясла головой, но вязания не бросила.

Архиепископ, собрался было истолковать это, как: “Категорически не согласна!”, но потом увидел королевский кулак, вынырнувший из-под горностаевой мантии и резко передумал.

-Ничего, я его дожму! - после церемонии пообещал архиепископ рыдающей племяннице.

И принялся дожимать.

“А что это, ваше величество, её величество у исповеди не бывает?”

“Ты дурак, что ли? Она ж немая!”

“Так можно же жестами! Или письменно…”

“Ага, а ещё танцами и пантомимой. Иди отсюда, поп! Я её сам исповедую и тебе все её грехи перескажу. В красках.”

Сколько таких разговоров было за первые годы королевского брака. Сколько безуспешных разговоров!

Даже тот факт, что королева ночами посещает кладбища, собирает там всякую флору с неясными целями, не тронул короля. И не факт, что только флору, возможно и фауну тоже…

-Главное, чтоб она эту флору не курила и по вене не пустила. А фауны у нас и своей хватает. Ну хобби у человека такое, травки на погосте собирать. - философически спокойно заметил король.

И продолжил активно любить свою молчальницу, собирательницу кладбищенских травок.

Иногда даже делился с архиепископом интересными подробностями семейной жизни. В рамках исповеди, и вообще - похвалиться.

Подробности сводились к опыту: как именно уестествить бабу, если она всё время вяжет. За восемь лет архиепископ этих исповедей так наслушался, что невольно начал сочувствовать Немой королеве.

-И главное, голова у неё никогда не болит. - одними и теми же словами заканчивал свою исповедь король.

Голова, после королевских откровений, теперь болела у архиепископа.

На девятый год случилось страшное. Во-первых, племянница вдруг перестала плакать и переживать о несостоявшемся замужестве. Начала краситься, покупать новые платья и активно интересоваться музыкой. Любой, но чтоб музыкантики были покрасивше.

Вспыхнувший интерес к рок-музыке закончился предсказуемо. Однажды, тёмной ночкой, племянница подалась в бега с какими-то патлатыми бременскими проходимцами. В прощальной записке назвала это красиво: “уехала на гастроли, пока вы, дядюшка, не загубили мою молодость окончательно”. Хамка!

Во-вторых, что гораздо хуже, король вдруг начал прислушиваться к мнению народа. И отчего-то, вспоминать все те гадости, что говорили о нём и королеве.

Мнение податного населения, что “наш-то не мужик” королю совсем не понравилось.

“А что ты там говоришь: королева к исповеди не ходит?”

“Да как же не ходит, если ходит?! Каждую неделю, как штык. Вяжет и исповедуется”

“А это как же она тебе исповедуется, если она немая и неграмотная? А если даже и грамотная, как она может чего написать, если спицы из рук не выпускает?”

“Так танцами и пантомимой, как вы и советовали, Ваше величество”

Интерес короля объяснялся просто, Его величество завёл себе бабу на стороне и немедля вспомнил все недостатки жены.

Вяжет всё время, молчит, на кладбище по ночам гуляет. Траву там собирает. Хорошо, если траву, а если запчасти покойников?

Потом, рядом с королевой часто видели каких-то странных лебедей в неподобающем количестве.

Архиепископ только вздыхал горестно.

Смысла биться за место в королевской постели больше не было.

Ушёл азарт. Вместе с родственницей-хамкой.

Негодяйка-племянница обрела своё счастье в объятиях какого-то осла из Бремена и возвращаться под опеку дядюшки не спешила. Архиепископ её понимал: лучше уж с ослом, чем с этим… любителем вязания.

Но когда на кону оказалась собственная должность, поддержал обвинение королевы в злом ведовстве, расшатывании всего скрепного, ну и государственной измене, заодно уж.

“Но жечь будем за ведовство!” - перед процессом предупредил король.

“Да хоть за сожительство с ослом” - горестно согласился архиепископ.

Король поглядел с подозрением, хотел уточнить, кого это его преосвященство имеет в виду, но не стал. А то вдруг его преосвященство уточнит.

Суд прошёл весело и присудил финал с огоньком, но за полчаса до казни у Немой королевы закончилась пряжа.

Дальше началось несусветное - с небеси слетели одиннадцать лебедей, напялили на себя всё-то, что навязала Её величество за годы семейной жизни и превратились в боевитых молодцов.

Предсказуемо раскидали стражу, побили королевских легистов и приголубили, крылом по виновному лику, служителя культа.

Народ шумел. Кто-то требовал продолжить драку, кто-то вопрошал горестно: “И никого не сожгут? Так нечестно!”, а кто-то уже вопил про “верхи не могут, а низы не хотят”. Революционная ситуация пока не складывалась, но вот грабежами и поджогами ощутимо попахивало.

И вот тогда над площадью раздалось то самое, трубное: “Прекратить!”

-Как же вы меня задолбали. - в наступившей тишине, голос королевы Эльзы прозвучал как-то особенно горестно.

-Кто? - деловито уточнили из народа.

И рукава засучили в готовности.

-Да, Элли, кто? - спросил Старший.

-Элька, ты как, вообще? - забеспокоился Младший.

-Да все! - крикнула королева. - Все вы. Задолбали! И вязание! Мать его! Вязание просто…

И дальше королева Эльза сказала такие слова, которое королевам говорить, ну никак, не пристало. И ещё много таких слов, за которые королеве потом должно было стать стыдно.

Но не стало.

-Элька, погоди! - Младший отбросил наказанного архиепископа и припустил вслед за королевой. - Ты куда, вообще? Куда намылилась?

-В кабак! - рявкнула Эльза. - Пива хочу! Одиннадцать лет, мать их, жаккардовые узоры, через английскую резинку, пива просишь, они тебе лимонаду на шалфее наливают, изнаночной гладью их всех!

-Я с тобой. - Младший приобнял сестру крылом и притянул к себе.

-Всё. - сообщил народу Старший. - Представление окончено. Расходимся.

-Так что, революцию не делаем? - огорчился народ.

-Пока нет. - обломал народные чаяния Старший.

-А вы щас куда?

-Тоже в кабак. Мы одиннадцать лет одну тину жрали и речной водой её запивали.

-А нам потом расскажете, что дальше было?

-Ага. И сериальчик ещё снимем. По мотивам, так сказать. Пошли братва.

Последнее относилось к остальным экс-лебедям.

В кабаке было шумно. Эльза успела ополовинить здоровенную кружку тёмного и немного успокоилась.

-Задрали просто. - делилась она с Младшим. - Алмазные грифели, золотые доски, книжка с картинками ценою в пол-королевства. Чуть страну по ветру не пустили, ради ваших грифелей. Папенька, вроде взрослый человек, ну должен же был соображать! Хорошо хоть мачеха догадалась… От коллекторов меня в деревню спрятала, вас, кретинов тоже… Предупреждала же! Не ссорьтесь с ведьмами. Не дразните! Не купайтесь! Даже подходить не смейте к той купальне, где они перед шабашем куролесят.

Так нет же! Вы все взрослые: что вам мачехины запреты? Рассказать вам, сколько она потом ковену выложила, чтобы вас из жаб, хотя бы в лебедей перекинуть? И как мы потом от кредиторов бегали? Мало проблем было с папенькиными долгами, ещё и ваши на себя навесили.

-Элька, да чего ты? - переживал Младший. - Мне семь лет было, чего я понимал.

-А мне семнадцать. - мрачно добавил Старший. - И понимал я только одно - мне девки не дают. А это обидно.

Остальные девять братьев закивали дружно.

-Так что, выходит, королевства у нас больше нет? - расстроился Младший.

Эльза основательно приложилась к кружке.

-Мачехе спасибо скажите, отстояла. - Рукавом, совсем не по-королевски, Эльза стерла пивные усы. - В ножки ей теперь кланяться. Вертелась, как уж на сковородке: перекредитация, реструктуризация долга, кредитные каникулы. Господи, я и слов-то таких не знаю! А она!.. Она знает! Только благодаря ей и не обанкротились. И про рубашки эти, из крапивы, тоже она… Себя не пожалела, с ведьмами связалась, все вызнала. “Элли, - говорит, - Я б сама взялась, но тогда королевству кирдык, не вытянем”. Ну вот я и… Согласилась. Хоть вы и придурки, но родные. Ладно, давайте за неё.

Эльза подняла кружку. Двенадцать кружек застучали дробно, роняя пену на выскобленный стол.

-Слушай, а она всё такая же секси? - негромко поинтересовался Старший, пока остальные смаковали пенное.

-Ты вот сейчас спроси ещё что-нибудь такое! И тебе не то что девки, даже мужики давать не станут. - пообещала Эльза. - Я пока по кладбищам крапиву собирала, знаешь с какими людьми там познакомилась? Ты хотя бы представляешь, чему эти люди меня могли научить?

Старший представил, побледнел и приложился к кружке.

-Слушай, ну давай мы хоть королёнку твоему рожу отполируем. - предложил Средний брат. - А то, чего это он тебя не ценит.

Остальные загудели одобрительно.

-Да ну его. - отмахнулась Эльза. - Пусть дерёт свою нынешнюю жабу. Совет им да любовь. Развода я ему, всё равно, не дам. А если дам, то только за пол-королевства. Мачеха уже распланировала, куда мы эту половину пристроим.

И Эльза весело фыркнула.

-А конкретнее? - осторожно поинтересовался Старший. - У меня тут в планах появилось жениться. Ухаживание, опять-таки, денег просит. Ну и развести её сначала надо. С папой. А то он бесхозяйственный какой-то. Алмазные доски, золотые грифели, книжка с картинками в годовой бюджет. Соображать же надо!

Эльза только головой покачала.

-Короче, банда. Есть мысль! Рубашки ваши, заговоренные, действуют, только пока вы их носите. Когда снимите - вы снова лебеди. Сечёте, что к чему?

-Не совсем. - Средний на всякий случай погладил свою рубашку. Быть и дальше лебедем ему не улыбалось.

-Ладно, не ссы! - успокоила его Эльза. - Эту проблему мы с мамой решим. Переговоры с ковеном уже ведутся. Договоримся, думаю. Но пока вы лебеди, соображаете, какие это перспективы?

В азарте Эльза забылась и назвала злую мачеху так, как давно звала её в мыслях.

-А подробнее? - Старший отставил пустую кружку. - Обрисуй в деталях.

Эльза плеснула остатки пива на столешницу, и одной рукой принялась рисовать по пиву диаграммы и графики, а второй махнула братьям - ближе мол. Одиннадцать голов склонились над столом.

А когда братья выпрямились, то на лицах всех одиннадцати читался восторг и некоторое потрясение от открывшихся перспектив.

Загалдели они все разом.

-Пограничная служба, пожарная, почтовая, срочные перевозки по воздуху… - средний принялся загибать пальцы на руке. - Да я! Да мы! Да вообще!

Эльза взглянула на него строго и приложила палец к губам.

-Восторгайся молча! Это я тебе, как Немая королева советую. То, что ты не прочирикал, чужие уши не услышат.

-Понял. - и Средний уважительно погладил свою рубашку из крапивы.

Братья шёпотом, на ушко принялись делиться восторгами.

Принесли ещё пива.

-Мелкий, прости, что с твоей рубашкой так неловко вышло. Я всё исправлю. Помолчу ещё годок, крапивы дособеру и довяжу рукав. - Эльза положила руку брату на плечо.

-Да фигня! - Младший обнял её крылом. - Тоже мне, проблема! Не забивай голову. Руки побереги.

-Почему это? - нахмурилась Эльза. - Я могу…

Но Младший не дал ей договорить.

-Детка! - сказал он мечтательно. - Я о таком и подумать не мог. С этим крылом, я у девок вне конкуренции. Я красивый, молодой и могу выдавать себя за ангела. Или за половину примарха.

Последнее Эльза не поняла. Но переспрашивать не стала, а просто кивнула и сказала:

-Ну хотя бы так…

Нафеячили

Необходимый дисклаймер: данная сказка не является пропагандой алкоголизма и ЛГБ...К? ЛДБТ? ЛБ... да ЁКЛМН, как его правильно-то? ЛГ... ой, дальше сами вспоминайте, и всего такого прочего. Ещё раз, данная сказка является личным мнением Серого Волка, а не тем, что вы себе готовы нафантазировать, извращенцы этакие.

-Расскажи мне сказку! - голос Красной шапочки звучал капризно.

Каприз её мог вылиться во что угодно: в страстный секс, в пробег по магазинам, в скандал или горестные слёзы на ровном месте.

Волк, только вздохнул. Когда женщина, вместо секса требует от тебя сказок... Это нехороший признак. Определённо говорит, что сегодня секса не будет. Или будет, но извращённый: когда тебе трахают мозг, а оргазм переживаешь всякий раз, когда она делает паузу и набирает воздуха в грудь (очень красивую, кстати, грудь).

Что особенно обидно: на супружеском ложе Красная Шапочка возлежала до того соблазнительно, что сказки на память Волку, являлись исключительно неприличные.

-Ну, блин... - протянул Серый Волк. Заметив предостерегающий взгляд Красной Шапочки тут же исправился. - Ну, значит...

-Ой, да какую ещё сказку? - сделал последнюю попытку сдать на попятный. Безуспешно. - Ладно, ладно, не хмурь бровушки!

-Жила, стало быть, была одна... ну, блин, принцесса, что ли. Да, точно, принцесса.

Только она, не то, что жила, а просто родилась... только. Только родилась принцессой. И мама с папом у ей были король с королевой, то есть, наоборот, королева с королём, раз уж она принцесса... наверное.

Левая бровь Красной Шапочки изогнулась вопросительно. И взгляд сделался такой многообещающий: мол, давай, помычи ещё, а я соберусь и словесно отвешу тебе такой заряд вдохновения и творческой энергии, что ты у меня "Тысячу и одну ночь" наизусть и без запинок шпарить станешь.

Речь Серого Волка потекла без запинок:

-Стало быть, в некотором царстве, в некотором государстве родилась у короля с королевой дочь. Они, понятное дело, устроили праздник. Пригласили гостей из соседних королевств. Позвали добрую фею, которую наметили в крестные.

И, по традиции, забыли позвать фею злую. Она, в общем-то, и не очень злая была, но, когда тебя всё время забывают позвать на пьянку...

При слове "пьянка" Красная Шапочка недовольно нахмурилась. Она считала себя девушкой культурной и поэтому не любила называть вещи своими именами.

-На симпозиум, то есть, не пригласили. - немедля поправил себя Серый Волк. - Тут не захочешь, а станешь злой. Особенно, когда увидишь, как добрая фея пишет ногами кренделя и превозносит до небес текилу с лимончиком.

Так что злая фея дербалызнула для поднятия духа триста капель зелена вина... Ну, ладно, может не триста, может - пятьсот красного. А может и все пять тысяч - пива.

-Чё-т пива захотелось... - вдруг мечтательно закатил глаза Волк.

-Слышь, Шахерезада. - негромко предостерегла Красная Шапочка.

И сказка покатилась дальше, как по маслу.

"-Приняла злая фея на грудь и нежданно-негаданно нагрянула, аккурат посередь благородного собрания...

Гости, понятное дело, брызнули по углам. Была б охота становится на пути крепко датой бабы, которая одним взглядом способна превратить помеху в рогатую жабу. Только его величество, едва слышно прошипел в сторону её величества:

-Сэкономили, блин...

Злая фея неодобрительно икнула и погрозила их величествам наманикюренным пальцем.

-Ну, - сказала она. - Тянуть не будем, время дорого. Тем более, что закончится всё плохо. Короче, за всё про всё: никаких принцев, белых коней и свадеб. Максимум: водопроводчик, и тот в полюбовники! Отаке! Муа-хаха!

И сгинула. Со спецэффектами. В закрутившемся на ровном месте чёрном смерчике.

-Паааазвольте! - возмутилась в сторону мини-торнадо добрая фея. - Ну я ещё понимаю про коней! Но вот чтоб вот так некуртуазно... Чтоб принцесса и за кого-то из публики! Безобразие какое-то!

Из воронки гнусно захохотали в ответ.

-Редактирую! - топнула ножкой добрая фея. - Хрен с ней, со свадьбой. И белого коня туда же! Но за особу королевских кровей! И по любви!

-За водопровооооодчикааааа! - напоследок глумливо провыло из воронки.

-Ах так! - топнула другой ножкой добрая фея. - Ну я тебе, лахудра наманикюренная!

И пустилась вдогон за злой феей.

-Нафеячили! - мрачно подытожил его величество.

И обращаясь к её величеству поддразнил манерным голосочком:

-Давай пригласим только одну! Они, если не передерутся, то всё выбухают... Зла не хватает!

Двумя часами позже добрая и злая фея бухали в баре магического сообщества. За это время они успели подраться и помириться. С женщинами магических профессий такое часто бывает.

Злая фея прижимала бутылку текилы к наливавшемуся под глазом синяку. И к публике поворачивалась только той стороной, что была меньше исцарапана.

-Неудобно бутылкой-то. - пожаловалась злая фея.

-Бармен, лёд и полотенце. - приказала добрая фея таким тоном, что бармен чуть не принял её за злую.

Выглядела добрая фея не в пример лучше, синяков на ней было меньше, да и те надёжно скрывала одежда. Это потому что добро всегда побеждает зло.

Под текилу и полугар разговор дам становился всё меланхоличнее.

-Ну и что теперь? - спрашивала добрая фея у злой.

-Понятия не имею! - пожимала плечами злая. - Всё, что знаю - заклятия перемешались. Свадьбы и белого коня точно не будет. Остальное неразборчиво.

-А что будет? - не успокаивалась добрая.

Злая фея задумчиво икнула. Почесала нос и неуверенно сообщила:

-Любовь к неизвестной особе-водопроводчику королевских кровей. Как-то так...

-Такого ни одна сказка не выдержит. - схватилась сначала за голову, а потом за рюмку добрая фея.

И сбылось по слову их!

Потому что через двадцать лет, принцесса влюбилась... нет, не в водопроводчика. В другую принцессу. А та, чтоб соответствовать, пошла учиться на водопроводчика, да. И с тех пор во дворце никогда не текли трубы.

Только на границе королевства появились таблички:

"Любым феям вход воспрещён!"

А то, в самом деле, нафеячат такого, что ни одна сказка не выдержит."

Красная Шапочка долго молчала. Серый Волк пытался угадать: скандал, слёзы или поход по магазинам?

Как обычно, не попал ни разу.

-Серенький, а тебе говорили, что ты идиот? - сочувственно спросила Красная Шапочка.

-Ты говорила. Много раз. - радостно подтвердил Серый Волк.

Красная Шапочка закрыла глаза и вздохнула.

-Н-да. Бабка не зря предупреждала: любовь к животным до добра не доводит. На старости лет заведёшь себе или десяток котов, или одного мохнатого идиота...

-Ну вот! - обрадовался Волк. - Бабка твоя умница - она ж с медведем живёт. Живым примером подтвердила правоту своих слов. Бабка мудрая женщина, ты её чаще слушай.

Красная Шапочка вздохнула ещё раз. Очень глубоко. И ещё раз. Ещё глубже. И ещё. Но желание пришибить любимую шерстяную сволочь почему-то не пропадало.

-Что-то в самом деле выпить захотелось. - сказала задумчиво.

Волк приготовился.

-Тащи! Мне красного. - приказала Красная Шапочка. - И сыр. Себе пива. И орешков. Леща не смей, будешь потом рыбой вонять, а мне с тобой ещё целоваться.

-Прекращаю дозволенные речи, о госпожа моего сердца! - Серый Волк радостно ухмылялся.

Как всегда вовремя. Ибо после таких речей, только вино и поцелуи.

"Ох уж эти сказки! Ох уж эти сказочники!" (С)

Осенние феи

Носи перстенек, пока

виден издалека;

потом другой подберется.

И.Бродский “Песенка”

И была осень.

Хотя нет, это слишком просто, и, ни о чём, в сущности, не говорит.

Тогда вот так:

Как-то раз в тридесятом королевстве наступила осень. Наступила, без всяких сюрпризов, в середине сентября. Лёг на траву первый иней, листья на клёнах налились багрянцем, курлыкали на болотах журавли, готовясь бежать от зимы.

Терпко пахло дымком, удлинялись тени, скрипели по дорогам телеги, что везли на торжища желтобокие тыквы, красные яблоки и синие сливы.

Наступало время живого огня, горячего вина и долгих сказок.

В это самое время четыре феи, или четыре ведьмы (это уж как вы предпочитаете), начинали чувствовать неясную, глухую тоску, или светлую печаль, или тихую грусть, или то, что чувствуете вы, в тот короткий миг неяркого солнца и прозрачных теней.

Звали их странными именами, которые не каждой фее достаются: фея Оникс, фея Янтарь, фея Аметист и фея Рубин.

Чтобы прогнать предзимнее смятение, не было для них средства лучше, чем встретиться в маленьком доме у Темного озера и поговорить.

Вот ведь странное дело, все четыре феи, или ведьмы (это уж как вы предпочитаете), по сути, не очень любили одна другую, но осенняя печаль заставляла их искать общества друг друга.

Первой в доме у озера всегда появлялась фея Оникс. Темные волосы с одной седой прядью, темные глаза, едва заметная улыбка. Медальон с камеей из арабского оникса и такое же кольцо, чрезвычайно ей шли.

Она не торопясь оглядывала дом, быстро прибиралась и разводила огонь в камине.

Второй, обычно, прибывала фея Аметист. Высокая, изящная, с львиной гривой рыжеватых волос, она сдержанно здоровалась с феей Оникс и сразу отправлялась к книжной полке. Аметист в её перстне дарил необычайно яркий, глубокий цвет и блистал каждой гранью.

Фея Янтарь и фея Рубин часто появлялись вместе и не было на свете двух настолько непохожих фей или ведьм (это уж как вы предпочитаете).

Первая, порывистая, резкая, быстрая на смех и острое слово, влетала в домик словно ветер. Улыбалась приветливо фее Аметист, едва кивала фее Оникс и тоже спешила к книжной полке. Но если фея Аметист выбирала книгу тщательно, то Янтарь сдёргивала с полки первую попавшуюся, раскрывала на любой странице, хмыкала: “Ну посмотрим!” и углублялась в чтение. Пока читала, она нетерпеливо вертела кольцо с янтарём на пальце.

Вторая, казалась обманчиво мягкой и нерешительной. В дом она входила не торопясь, кланялась остальным и вежливо улыбалась. Разговор поддерживала охотно, тонкая, едва заметная усмешка скользила по её губам. И только рубин в оправе из мелких бриллиантов отсвечивал резким и острым светом.

В ту осень феи или ведьмы (это уж как вы предпочитаете) собрались необычайно быстро.

Оникс едва успела прибрать и затопить камин, как одна за другой пожаловали три гостьи.

-Вы вовремя, сёстры. - голос феи Оникс, глубокий, сильный, способный заворожить любого мужчину, звучал приветливо. - Приветствую вас.

-Здравствуй, Оникс. - фея Аметист улыбнулась приветливо и сняла плащ. - Рада вновь тебя увидеть.

Фея Янтарь едва слышно фыркнула.

-Привет всем. - она скинула куртку отороченную оленьим мехом.

Рубин аккуратно повесила щегольское пальто на плечики вешалки.

-Здравствуйте, сударыни. - тихий голос феи Рубин снял возникшее напряжение. - Рада видеть всех вас.

Рубин в кольце блеснул встревоженно.

-Говорят, сестрица Эльза смогла расколдовать своих лебедей-братцев. - ровный голос феи Аметист предложил нейтральную тему для разговора.

-Этим обалдуям лучше бы оставаться птичками. - Фея Янтарь снова фыркнула. - Мозгов на всю свору, не так, чтобы много. Лебедям это простительно. Принцам - нет.

Фея Оникс улыбнулась иронично. Так, чтобы Янтарь не заметила.

-Мозгов сестры и мачехи будет достаточно. - фея Аметист пожала плечами.

-Я слышала, мачеха дала отставку королю. - фея Оникс достала из поставца четыре хрустальных бокала. - Отсудила у него полкоролевства.

-Полкоролевства полукоролю . - фея Рубин глядела на огонь в камине.

-Плюс полкоролевства у Эльзы. - добавила Оникс

-Вот вам и королева с королевством на выданье. - улыбнулась Аметист.

-Мозель или Рейн? - фея Оникс вопросительно смотрела на фею Аметист.

-Мозель. - Аметист согласно тряхнула львиной гривой. - Ты тоже?

-Нет, я бордо. Темный ром и односолодовый? - последнее относилось к феям Янтарь и Рубин.

-Можжевеловую. - сквозь зубы поправила Янтарь.

-Что за муха тебя укусила? - голос феи Оникс звучал примирительно.

-Видела я эту муху. - мурлыкнула Аметист.

-Я тоже. - кивнула Рубин.

-И я. - подтвердила Оникс.

-Ведьмы. - буркнула в бокал с можжевеловой Янтарь.

-Как и ты, милая. - ослепительно улыбнулась Аметист.

Дамы смаковали напитки и смотрели на огонь. Все, кроме феи Янтарь. Та, осушила бокал одним глотком, и, хоть и смотрела в сторону камина, пламени не замечала.

-Ещё? - кротко поинтересовалась Оникс.

-Да. - мрачно подтвердила Янтарь и протянула бокал.

Бутылка с можжевеловой спорхнула со стола.

Ещё один бокал можжевеловой постигла судьба предыдущего.

-Я бы на твоем месте не торопилась. - тактично заметила фея Рубин.

-Ты не на моем месте. - огрызнулась Янтарь.

-Была когда-то. - пожала плечами фея Рубин.

-И я. - кивнула фея Оникс.

-Я тоже. - прошептала фея Аметист.

-И могу сказать, что нет ничего лучше залеченных сердечных ран. - Оникс сквозь бокал смотрела на огонь.

-Пока есть живое место на сердце. - тихо добавила Рубин.

-И пока эти шрамы не видно. - пожала плечами Аметист.

-Ой, какие вы все умные! - прокомментировала Янтарь.

-И тактичные…

-И сопереживающие…

-И добрые…

Феи заговорили одновременно. И засмеялись разом. Янтарь тоже не удержала улыбку.

-Каждый год клянусь, что ноги моей больше здесь не будет, и каждый год нарушаю клятву. - пожаловалась Янтарь. - Околдовали меня, что ли?

Остальные понимающе улыбались.

-Что творили в этом году, сёстры. - фея Оникс решила перейти к рабочим вопросам.

Ей показалось, что так будет безопаснее.

-Всякую ерунду. - первой отозвалась фея Рубин. - Гадала, предсказывала, хитрила, уговаривала не перечить судьбе. Лечила и лечилась.

-Если честно, - вздохнула Оникс. - То у меня всё трудно. Пыталась вернуть голоса забытым.

-У меня по-старому. - кивнула Янтарь. - Гоняла дурищ, которые хотят всего сразу и даром. Говоришь им, говоришь, что так не бывает, а они не верят. Ещё пыталась забыть.

Аметист долго молчала.

-Научилась радоваться мелочам. - вдруг сказала она. - И вдруг поняла, что вся жизнь - это мелочи. Очень простые мелочи. Чайка ловит крылом ветер, смеется ребёнок, ветер шумит в соснах, осенние листья шуршат под ногами, свежезаваренный кофе пахнет так вкусно. Такие простые мелочи. Почему мы всё так усложняем?

-Разговор скорее для зимней бури, - заметила Оникс. - Что тебя тревожит, сестра?

-Как и всех. - пожала плечами Аметист. - Войны, болезни, голод… смерть.

-Мы никогда не зовём её. - Рубин положила свою ладонь, поверх ладони феи Аметист.

-Её никто не зовёт, а она всё равно приходит. - мрачно добавила Янтарь.

Фея Оникс, словно невзначай, прикоснулась к своей камее.

-Хватит об этом, сестры. - твёрдо сказала Янтарь. - Каждая из нас сделала много такого, чтобы она меньше заглядывала в гости. Кстати, слышали последнюю сплетню? Говорят, ведьма, бывшая хозяйка пряничного домика, собралась замуж. Почему-то за медведя.

-Это, которая бабка Красной шапочки? - оживилась фея Рубин. - Да ладно!

-Зачем ей медведь? - изумилась Аметист. - Я же видела, какой облик она принимает, там любой принц обалдеет и будет рад.

Оникс взглянула на фею Янтарь с лёгкой улыбкой. Янтарь подмигнула в ответ. Как обычно, сплетни враз привели всех четырёх фей (или ведьм, это уж как вы пожелаете) в нормальное состояние.

-Она говорит, - продолжила Янтарь, - что принцы быстро сливаются. А медведь надёжный и хозяйственный. Говорят, она предлагала превратить его в принца.

-Кого? - не утерпела фея Оникс. - Еркалыгу?

-Его самого. - кивнула Янтарь. - Но он сказал, что медведем ему привычнее. Говорят, даже поругались из-за этого.

-Что бабка, что внучка. Но внучка хотя бы не пытается превратить своего кобеля в принца. - Рубин покачала головой.

-Фу, какая ты грубая. - укорила Янтарь.

-А что я такого сказала. - возмутилась Рубин. - Правду и ничего кроме правды.

-Прекратите. - попыталась остановить разгорающуюся ссору Аметист.

-Правду можно говорить по-разному. - не пожелала успокаиваться Янтарь. - Можно сказать: превратить своего питомца.

-О! - фыркнула Рубин. - Питомец! Прикроватное животное.

-Прекратить, а то передерётесь! - скомандовала Оникс.

И это было так неожиданно… Чтобы сдержанная Оникс и вдруг рявкнула, как сержант-инструктор.

-Что-то сегодня разговор не клеится. - заметила Аметист.

-Даже сплетни не помогают. - Оникс поджала губы.

-Тогда давайте о мужиках. - предложила Янтарь.

-Ну вот ты и начинай. - не утерпела Рубин. - Думаю, для тебя это точно будет: о наболевшем.

-Какая ты, всё-таки, грубая. - с укоризной взглянула на неё Аметист.

-Это мы уже проходили. - отмахнулась Рубин.

-А! Чего там. - Янтарь лихо стукнула пустым бокалом о столик. - Свалил гад! Сказал: ты вечно где-то, но не со мной, понимаю почему, но принять не могу.

-Хорошо, что я своего успела бросить первой. - задумчиво отметила Оникс.

-Вот-вот. - поддержала её Аметист. - Главное, объяснится сумела.

-Ну с вами хотя бы объяснялись. - фыркнула Рубин. - А у меня просто - встал и ушёл. Молча. Даже не попрощался.

-Так может он не уходил? - сдвинула брови Аметист. - Ну… вышел пройтись. Может ещё вернётся?

-Кто?! - воскликнула Рубин. - Этот придурок? Он же больной на голову! Он же ушёл тогда… к этой!

И она указала на фею Янтарь.

-Да вы шутите! - не поверила Аметист.

-Слушай, не делай вид, что ты с ним не знакома. - резко повернулась к ней Янтарь. - В конце концов, должна ж ты помнить с кем объяснялась.

-Нет. - протянула Аметист. - Не может этого…

И почему-то беспомощно посмотрела на фею Оникс.

-Так. - отрывисто промолвила Оникс. - Седые виски, зелёные глаза, нос с горбинкой, в одежде предпочитает черное с серебром?

-Ой! - сказала фея Рубин.

Фея Аметист закрыла рот ладошкой.

-Разговаривать не любит, но если запоёт…

-Ой! - повторила Рубин.

Фея Оникс сжала губы и покачала головой.

-Вот скотина. - вырвалось у неё.

-Гад!

-Негодяй!

-Урод!

Феи (или ведьмы, это уж как вы пожелаете) потрясенно замолчали.

-А может мы его? - первой осмелилась нарушить тишину Рубин.

-Ну нет… - отрицательно качнула головой Аметист. - Мне его жалко. До сих пор.

-Я тоже против. - неохотно призналась Янтарь. - И я по нему скучаю.

-Вот вы дуры! - возмутилась Рубин. - Ничему вас жизнь не учит! Вот увидите, через год он найдёт себе новую дуру и…

-Не найдёт. - оборвала её Оникс. - Уж скорее вернётся к одной из своих старых дур.

-А что, было б неплохо. - пожала плечами Янтарь.

-На порог не пущу. - рыкнула Рубин.

-Ещё как пустишь. - хмыкнула Аметист. - Он тебе споёт и всё…

-Это да. - согласилась Оникс. - Пока молчит, его ещё можно терпеть. Но вот как заговорит…

И феи (или ведьмы, это уж как вы пожелаете) согласно закивали. И улыбались при этом так мечтательно и нежно, словно и не ведьмы вовсе.

А человек, о котором они говорили, шагал себе по лесной тропинке и мурлыкал потихоньку песенку. Петь он отродясь не умел, а умел только слушать. Ни красивым, ни умным не был и сам это понимал.

“Повезло мне, - любил повторять. - Все мои женщины были умнее меня. Везёт же мне, дураку...”

Шел он, шел и вспоминал студеное Венедское море зимой, прогулки по берегу с феей Янтарь, и как на снегу оставались две пары их следов. Вспоминал морозные ночи, когда по небу гуляли сполохи северного сияния и как сияли глаза его феи.

Вспоминал огромный каменный замок феи Оникс, то, как склонялась она над книгами и как откидывала назад волосы привычным жестом, который казался ему таким женственным.

Вспоминал прекрасную улыбку и смех феи Аметист, то, как радовалась она красоте, которую он, до этого, порой, просто не замечал.

Вспоминал, как фея Рубин брала его за руку, всегда так по детски, за мизинец, как доверчиво укладывала голову ему на плечо, и, как упрямо настаивала она на своем.

Ложилась под ноги осенняя дорога, ветер нес запахи грибов, мокрой травы и дыма. Человек шёл и улыбался неяркому солнцу, прохладному ветру и собственной памяти.