Летняя практика

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. Вводный инструктаж по технике безопасности.

Солнце вызолотило маковки обочинных трав, от чего те дарили сладкий, пряный аромат. Яркие фиолетовые цветы шалфея и жёлтые заячьей капусты, белые шапки тысячелистника и седые гривки полыни навевали мысли о чём-то возвышенном и неземном. Широкий луг переходил в заросли ивняка, а за ними неспешно и величаво змеилась река. Её отблеск то тут, то там проглядывал сквозь заросли. Иногда тихим бризом доносилось ее мерное дыхание. Сверчки и цикады сливались в хор, и от их стрёкота звенело в ушах. Соловьи допевали утренние песни в кустах, пока ещё не наступил знойный полдень. Изредка сверху доносился крик скопы, невидимой в почти белом, залитом солнцем небе.

По дороге неспешно шагала лошадка, впряжённая в повозку. Возница – дремавший тщедушный мужичонка — даже не смотрел на всё это великолепие. Зато студенты магической академии, глазели по сторонам. Впрочем, не все. В центре на устланной душистым сеном повозке сидела чем-то недовольная девица. Её золотистые волосы, заплетённые в своеобразную косу, выбились из причёски и сейчас, подгоняемые лёгким ветерком, то и дело настырно лезли девице в её неземные синие очи. От чего брови сурово сдвигались к прекрасной тоненькой переносице, а девица то и дело размыкала скрещенные на груди руки, чтобы заправить непослушные пряди за ухо. Рядом с ней, уткнувшись в книгу и совершенно не обращая внимания ни на что вокруг, восседал щуплый парнишка, так увлечённо уставившийся в книгу, что даже не замечал нагло положенных на его колени посторонних ног. Ноги принадлежали длинному смуглому парню, что возлежал едва ли не на всю повозку. Закинув руки за голову и вставив в зубы былинку, он блаженно жмурился от солнца. Рядом с ним сидел здоровенный красавец с пшеничного цвета гладким волосом и небесно-голубыми глазами, которыми он смотрел вдаль с зоркостью орла. По другую сторону от смуглокожего сидел ещё один молодой человек, приятной наружности с чуть волнистыми каштановыми волосами и медово-карими глазами. На его лице отражалась лишь скука. Также в повозке, вытянув длинные ноги и закутавшись в чёрный бесформенный заляпанный какими-то разноцветными пятнами и местами даже прожжённый балахон с натянутым по самый подбородок капюшоном, неподвижно сидел странный субъект, неопределяемых пола и возраста.

- Тпр-р-р! – возглас возницы разорвал чудное мгновенье. – Приехали! Вылазьте, хспада студенты.

Господа студенты живенько завозились и спрыгнули с повозки. Последней, аккуратно придерживаясь за благородно предложенные ей руки светловолосого красавца и кареглазого парня, спустилась блондинка.

Так как собрали студентов в дорогу в несусветную рань, знакомиться в пути никому не хотелось, а только спать или хотя бы вздремнуть, чем они и занялись в начале пути, но чем ближе становилось будущее место практики, тем более тряской становилась повозка, и волей-неволей всем пришлось проснуться, чтобы не пооткусывать языки во время сна на колдобинах. Как только ноги коснулись пыльной дороги, студенты решили наверстать упущенное.

- Давайте знакомиться! – бодро предложил смуглокожий парень и первым протянул руку: — Бес. Бес Хаскард – некромант.

Парень был очень высоким и смуглым, с каким-то невероятно бронзовым оттенком кожи. Короткие смоляные волосы топорщили в разные стороны, словно иглы у ежа, а пронзительно-чёрные глаза навевали мысли об альтекском[1] происхождении некроманта. Слишком южной была его внешность и в то же время неуловимо от неё отличалась.

- Лют Баривей, – тут же откликнулся красавец-блондин, протягивая и пожимая широкую ладонь некроманта. – Боевик.

Об этом все присутствующие давно догадались сами, ибо широченный меч, что он таскал с собой всю дорогу, не остался незамеченным. Золотоволосая девица в начале пути и так с лица юноши глаз не спускала. Всё рассматривала его точёный профиль, мужественный подбородок и ямочку на нём, смоляные брови вразлёт и даже чуть крупноватый нос, что не портил мужественного облика боевика. А уж его широкие плечи и тонкая талия, сильные мускулистые руки и ноги вообще притягивали девичий взор почище изумрудов в лавке ювелира.

- Ильяс Лессный – артефактор, – парни обменялись рукопожатиями с кареглазым. Тот тоже был худым и высоким, но не настолько, как некромант. Тонкие губы и раскосые длинные глаза, как у лиса, говорили о хитроватой натуре.

- Сольгрей Пивег, – кокетливо протянула тонкую холёную ручку блондинка. Бес покосился на неё с ухмылкой, а боевик исполнительно припал к тонким белым пальчикам, запечатлев на них поцелуй. Артефактор тоже не спешил любезничать, но голову наклонил и воздух над пальцами поцеловал, одарив блондинку обворожительной улыбкой.

Повозка со скрипом поехала дальше, оставив студентов знакомиться и осматриваться, а взгляды практикантов опустились на двух оставшихся неизвестными. Парень с книгой, кажется, даже не заметил, что на него смотрят, а тот, что был в заляпанном балахоне, откинул капюшон и протянул ладонь для рукопожатия. Рука у него была узкая и тонкая, даже меньше, чем у Сольгрей, но с такими длинными и жёлтыми ногтями, что от собственной длинны те стали уже загибаться внутрь и больше походили на когти. Кроме того вся рука незнакомца была покрыта какими-то не то пятнами, не то воспалениями, сине-зелёного цвета. Лицо тоже не внесло ясности в определение пола. Маленький носик, щёки и скулы тоже в каких-то пятнах, от жёлтого до пепельно-чёрного, пухлые бледные губы и огромные тёмные очки-гогглы, плотно прилегающие к коже на резинке, что уходила куда-то под длиннющие чёрные патлы неизвестного. Такие очки носил алхимики, потому что им часто приходилось работать с яркими зельями и, чтобы не портить глаза, они практически не расставались с ними. Росту в нём было немного, но выше среднего, а фигура умело скрадывалась в складках безразмерного балахона. Все недоумённо уставились на это нечто, надеясь, что хотя бы имя внесёт ясности.

- Брюн Норрингтон, – басовитым хрипом произнёс алхимик, ни на минуту не вынимая изо рта длинной трубки из чёрного дерева, что дымила не переставая.

Студенты озадаченно переглянулись, так и оставшись в глубоком неведенье относительно пола своего сокурсника, но руку пожали так, будто это был парень. На пухлых губах Брюн расцвела ухмылка, одарив всех ослепительной улыбкой. И тут же алхимик пыхнул трубкой так, что стоящая рядом Сольгрей закашлялась, а Бес и Ильяс принюхавшись, понятливо заухмылялись, уловив резкий удушающий запах дурман-травы.

- А тебя как зовут? – обратился красавец-блондин к единственному, кто остался непредставившимся. Брюн легонько толкнул незнакомца плечом. Тот тут же, словно испугавшись, оторвался от книги и обозрел мир вокруг себя испуганными глазами, наткнулся на выжидательные взгляды и, совсем стушевавшись, сжался и ссутулился ещё больше, подтянул повыше пухлый томик, оказавшийся определителем растений западной полосы Амадея и, выглядывая из-за книги проблеял:

- Ивасий Тарпе – травник, – сделав ударение на последнем слоге в имени, но согрупники всё равно уточнили.

- Иваси? – немедленно переспросил Бес, насмешливо ухмыляясь. - Как селёдка, что ли?

Студенты грянули хором, от их хохота с веток ближайших деревьев спорхнули птицы и с шумом опустились подальше. А травник смущённо потупил глаза и обиженно повторил, сделав ударение на последнем слоге и чётче выговаривая все буквы:

- Ивасий.

Лют первым протянул руку, и травник неуверенно её пожал.

Когда знакомство было закончено, студенты направились прямиком к дому предписанного им наставника на время практики.

Время близилось к полудню, и местных жителей в селении почти не было видно, многие были на полях, а кто и в своих собственных огородах подставлял солнышку обтянутый юбками или штанами зад. Студенты двинулись нестройной гурьбой за предводительством Люта и Беса. Куда идти не знал никто, но почему-то уверенно шагали за своими временными главарями. А те в свою очередь направлялись к приличному срубовому домику, что стоял едва ли не в самом центре поселения, наравне с большим и добротным домом — однозначно старосты.

Некромант уверенно поднялся по резному крылечку и, не растрачиваясь по мелочам, как следует пнул дверь. Та вздрогнула и не рухнула разве что в виду своей новизны, а будь доски чуть погнилей, ввалилась бы внутрь прохладных сеней вместе с косяком. Бес сам не ожидавший такого эффекта, спешно сполз с крыльца, смешавшись с толпой и пристроившись поближе к могучеплечему боевику, а то — мало ли.

Гул от удара прошёлся по дому, и спустя каких-то пару минут на пороге пред очи молодых людей предстал седобородый старец в длинном тёмно-синем одеянии. С минуту действующие лица заинтересованно рассматривали друг друга, никто первым не решался нарушить тишину. Но наконец алхимик не выдержал, и проговорил хрипловатым голосом, испустив едкие клубы дыма сквозь стиснутую в зубах трубку:

- Ну, здрасте, как вас там...

Старец спохватился и, церемонно выйдя на крыльцо и прикрыв за собой дверь в дом, ещё раз оглядел собравшихся.

- Студенты? – низким голосом проговорил будущий руководитель практики. – Практиканты?

Вопрошаемые согласно кивнули на оба вопроса и молча протянули старику свои сопроводительные документы. В том, что перед ними стоит маг ни у кого сомнений не возникло. А кем ещё мог быть седовласый старец неопределённого возраста — то ли слегка за сорок, то ли все сто — с ясными глазами мудреца и взглядом, не свойственным обычным престарелым людям.

Собрав дань из документов, маг решил представиться:

- На время практики я ваш наставник. Моё имя Али Халиф Шариз Саид абу Симбелл Ахыз...

- Короче – наставник, – веско заметил смуглокожий некромант, не понаслышке знающий как долго и нудно могут длиться подобные имена, что характерны для жителей Альтека. Маг слегка опешил, позевал беззвучно ртом, как обезводевшая рыба и захлопнул его.

- Размещайтесь и завтра приступим к практике, – только и промолвил маг, всё ещё не отошедший от такой наглости.

Студенты покорно побрели кто куда, у порога остался лишь алхимик,. Он, меланхолично потягивая трубку, наставил свои окуляры на старика, от чего тот пришёл в новое замешательство. От этого в душе старца всколыхнулись нехорошие предчувствия, что намучается он с этими практикантами.

- А вам чего, юное создание? – слегка неприязненно буркнул маг, обращаясь к алхимику, продолжавшему стоять у его крыльца.

- В приказе на практику в пункте 247 прописано, что наставник обязан обеспечить студентов, проходящих практику, необходимыми условиями проживания.

Маг опешил вновь и даже потерял дар речи, в который уж раз за последние несколько минут. Но наглый алхимик продолжал стоять и дымить трубкой, явно не собираясь никуда уходить. Маг не любил дотошных студентов, особенно таких наглых, как этот, но деваться было некуда. Единственным отвечающим всем требованиям студентов жилищем в этой богами забытой деревне был лишь дом самого мага. Впускать наглеца не хотелось, но выбора не было, старец обречённо вздохнул и распахнул перед ним дверь, чуть смещаясь с пути.

- А что, так можно было? – изумлённо обернулся потрясённый до глубины души Ильяс.

- Нет! – рявкнул преподаватель – Мест нет!

И, что есть сил, хлопнул дверью, дабы никто не вломился к нему силой.

Остальные студенты были не так внимательны и дотошны в прочтении документов, потому поиски жилища им ещё предстояли. Проще и быстрее всех эту проблему решил боевик. Решив разместиться в тени ив неподалёку от деревни и реки одновременно, Лют бодрым шагом направился обратно, к месту расставания с привезшей их сюда повозкой. Парни, находясь еще в замешательстве, поддались его настроению и увязались вслед. Найдя подходящую поляну, Баривей достал из своего походного рюкзака гамак, умело закрепил его меж двух близстоящих деревьев и принялся за сборку хвороста для костра. Понаблюдав за его сборами Ильяс и Бес насмешливо переглянулись, Ивасий наблюдал за действом с ужасом.

- Ты не хочешь поискать дом? – произнёс артефактор, наблюдая как боевик, сцепив зубы, чиркает кресалом, пытаясь высечь из него искры над кучкой ивовых веток. Искры летели, но не вспыхивали, возможно, оттого, что ветки были влажными, так как боевик собрал их почти у самой реки в мокрой ещё с ночи траве.

- Боевикам привычно жить в суровых условиях, – упрямо сжимая губы и продолжая чиркать процедил тот. Артефактор, пожав плечами, ушёл на поиски жилища, а некромант усмехнулся, уселся рядом на корты и, сдвинув мокрые ветки в сторону, соорудил небольшой шалашик из сухих тоненьких веточек и засохших листиков, щёлкнул пальцами над импровизированным шалашиком. Огонь вспыхнул тут же и бодро взялся за поедание веточек и листочков.

- Но ты ведь ещё только второй курс, – заметил Бес, подкладывая в разгорающийся и прожорливый костёр веточки потолще. – Не обязательно сразу погружаться в суровые походные условия.

- Ну, и что? – упрямо проговорил Лют, внимательно наблюдавший за действиями одногруппника. – Где ты так научился костры разводить?

Интерес был не праздным, Лют знал, что даже среди его сокурсников-боевиков мало кто мог похвастаться таким умением разводить костры, да ещё и с помощью магии. Некромант невесело усмехнулся уголком губ и поднялся на ноги:

- Было дело, – уклончиво ответил он. – Ну, ладно, пойду я, поищу что-нибудь менее экстремальное. Ивась, ты идешь или остаешься?

Боевик кивнул, он и не думал, что кто-то из студентов останется с ним ночевать под открытым небом. Но в душе очень надеялся, что смешливый некромант к нему присоединится. Вообще душа и тело Люта тяготели к природе, ведь в его жилах была толика светлой эльфийской крови, пусть и малая и почти незаметная во внешности, но парень был уверен, что любовь к ночёвкам под открытым небом досталась ему именно от эльфов. Травник же радостно предпочел неприятное общество некроманта, направившегося к благам деревенской цивилизации.

Пока боевик обустраивал своё временное жилище, Ильяс вернулся в центр деревни и, не теряя времени даром, постучал в двери добротного дома, украшенного ажурными наличниками. Дверь ему отворили далеко не сразу, а когда открыли, то неприязненно окинули взглядом тёмных глаз.

- Чего надобно? – хмуро буркнул хозяин дома.

- Пустите на постой? – свои слова артефактор подкрепил звонкой монетой, мелькнувшей в его руке и тут же перекочевавшей в широкие ладони мужика. Увидев, что одна монета должного эффекта не возымела, Ильяс расстался с ещё пятью серебряными, и вот тогда хозяин радушно распахнул пред ним двери.

Ивасий уныло брёл по улицам, зажав под мышкой книгу. Знакомство с одногруппниками прошло не очень, опять все над ним насмехались, особенно этот смуглявый. Чего он к нему привязался? Чего они все к нему пристали? Прямая спина недруга уверенно шагала впереди, золотоволосая пифия давно потерялась по дороге где-то. Целитель упрямо сжал губы и обогнал некроманта, устремляясь вперёд, правда, он сам не знал, куда так спешил. Этот вопрос решил за него случай. Из-за слегка покосившегося плетня, за которым колосился бурьян выше человеческого роста, высунулась сухонькая маленькая старушка.

- Милок! – окликнула она ласково. Ивасий сначала даже не понял, что это она к нему обращается, но старушка была настойчива и позвала ещё раз:

- Милок, али домом обзавестись не хошь на время? Ходь ко мне, – ласково заворковала бабуська, призывно распахивая перекошенную калиточку. – У меня и козочка есть – молоком тебя угощу, и грибочки с ту осень намаринованные, – продолжала уговаривать и увещевать старушка, улыбаясь малозубым ртом.

- Я бы на твоём месте не торопился, – внёс свою лепту едва слышно, остановившийся неподалёку и наблюдавший за действием Бес. Если б не этот смуглокожий, Ивасий может ещё бы и подумал, а после таких слов ему прямо стало жизненно необходимым сделать наперекор некроманту, и он спешно направился к услужливо распахнутой бабулькой калитке. Некромант насмешливо посмотрел ему в след и пошёл дальше. Раз тебя так активно зазывают и заманивают, значит, чего-то от тебя хотят. Некромант это давно знал, а вот наивному целителю-травнику ещё предстояло во всей красе познать эту простую истину.

Солнце начало уже припекать когда Сольгрей встала с затуманенным взором перед домом старосты, обойдя предварительно всю деревню. Пифия была красива, и она это знала, но ещё она хотела, чтобы это знали все вокруг и преклонялись перед её (несомненно!) неземной красой. В далёких предках девушки затесались дриады и не какие-нибудь, а едва ли не самые приближённые к их правительнице Матери Всего Живого. Правда это было давно, раз волосы девушки были золоты, а глаза как синь небес, ведь все знали, что дриады зеленоглазы и русоволосы, но уж кожа, золотистая и гладкая как альтекский шёлк, наверняка ей досталась от тамлисской [2] прапрабабки, что, по-видимому, посмела избрать в мужья простого мужчину, пусть и богатого. Уж Сольгрей бы ни за что так поступила, куда как выгодней искать жениха среди эльфов и желательно светлых — про тёмных почти каждый знал, что они столь дики нравом и порядками, что впору равнять их с вампирами. Вампиров пифия тоже не уважала и даже где-то опасалась, а вернее сказать — боялась до дрожи в коленках, эти неземные красавцы с ледяными манерами каменных глыб вызывали в ней панический страх.

Отогнав ненужные мысли, девушка уверенно зашагала к крыльцу старостиного дома и, повторив за некромантом, пнула дверь роскошным, вышитым бисером сапожком. Такого гула и эффекта, как от пинка Беса её удар не произвёл, но дверь распахнулась быстро. На пороге стоял совсем не старый и даже не заросший бородой по самые глаза молодой мужчина. Был он по-своему хорош: могучие плечи, высокий рост, сквозь полотняную рубаху проглядывали сильные руки. Его широкое обветренное лицо было мужественным и даже привлекательным, хоть и простоватым. Всё портил нос — крупный и круглый, как гуля. Сольгрей тут же состроила экзальтированное лицо и, закатив глаза, проговорила, стараясь подражать потустороннему голосу:

- Вижу жить тебе с девицей, что красы неземной. Счастье она в дом принесёт. Радость тебе и твоим односельчанам.

Глаза вернулись на место, пифия изобразила потерянность на лице и вежливую улыбку при виде старосты. Мужчина оценивающе прошёл по фигуре девушки, что так выгодно подчёркивалась дорожным костюмом из бежевой замши, задержался на лице, долго, изучающе и пытливо вглядывался, но наконец, соизволил:

- Заходи, гостем будешь в моём доме.

Пифия недолго думала, подхватила с земли свои сумки и бабочкой впорхнула в дом. Закрывая за ней дверь, староста думал, что так удачно и без затрат времени находить себе невест ни у кого ещё не выходило. Вот матушка обрадуется, а то сетовала старуха день ото дня, что зазря молодой да пригожий парень пропадает без девки, а Тар лишь упрямо сжимал губы и продолжал перебирать предложенных ему в невесты девиц.

Бес неспешно шагал по пыльным улицам. Тех было не много, но и не так уж мало, чтоб считать деревню обезлюдевшей. Наоборот, судя по количеству домов, жили здесь неплохо и не бедно. Дома почти все как один крепкие и большие, кое-где даже крытые черепицей, а не простой соломой. Почти в каждом дворе углядывалось немаленькое подворье и сад или огород, если дома стояли ближе к реке. Некроманта интересовали добротные, но неухоженные дома, в которых, по его меркам, могли жить не бедствующие вдовые женщины, что остались без мужского внимания. Крепкая хозяйская рука перестала управлять этими домами и те быстро приходили в свойственное им запустенье. Привлекли внимание Беса слегка покосившийся плетень и заброшенный не так давно сад, что ещё не успел растерять остатки былого великолепия. Зато двор был чист и усажен цветами. Позади дома на привязи разгуливала коза и алчно косилась своим вертикальным зрачком то на хозяйские цветы, то в сад, где уже начали наливаться ранние яблоки, кусты со смородиной и крыжовником украшали во множестве зелёные ягодки, которым до зрелости оставалась ещё пара недель.

Некромант, немного поразмышляв, распахнул калитку и прошёл к дому, взобрался на высокое, резное, слегка поскрипывающее крыльцо и постучал, на этот раз просто рукой. Дверь ему раскрыли почти сразу. Хозяйка, вышедшая на стук, была румяна и слегка взлохмачена, косы, укрытые под платком растрепались, и отдельные волоски пересекали высокий лоб, платок съехал на бок, в руках она держала свой белый передник, которым вытирала руки. С первого взгляда женщина безошибочно распознала в парне колдуна и спросила:

- На постой, колдун?

Смуглокожий кивнул:

- Не мог пройти мимо такого красивого двора, хозяюшка, – льстиво промолвил молодой маг. Женщина хоть и поняла, что это лишь для умасливания, но сдержаться не смогла, давно ей никто комплиментов не говорил, а этот хитрый черноглазый некромант мигом растянул губы в улыбке и припал к натруженным мозолистым рукам хозяйки с такой пылкостью, словно был влюблён. Этот жест окончательно определил его судьбу, и женщина безоговорочно пропустила некроманта внутрь, даже не сомневаясь, чем он с ней расплатится этой ночью.

Вскоре весть о прибывших к магу студентах облетела всё поселение. Воодушевлённые сельчане собрались ближе к вечеру в небольшую группку и направились к обосновавшемуся у реки красавцу-боевику. Туда же, как к общему месту сбора, часом ранее подтянулись остальные студенты и, повытаскивав из сумок свой скромный провиант, взятый в дорогу, разделили поровну и соорудили нехитрый обед.

- Здраве буде, господа маги, – начала одна из вдовых кумушек, чей дом внимание студентов обошло стороной. - Приятного аппетита.

- И вам здравия, – вежливо отозвался Лют. Остальные нестройно что-то промычали, не спеша выпускать из сжатых челюстей кусок. Мало ли когда теперь пообедать удастся, а тут такой шанс.

- На практику вы к нам пожаловали? – вновь начала женщина, слегка заискивающе глядя исключительно на Люта, как на самого, с её точки зрения, здесь главного. А как иначе быть могло, такой красивый да могучий парень, да с мечом здоровенным, уж он-то наверняка сумеет своих сокурсников по местам расставить да к делу нужному приставить. А к какому делу — это уже задача селян, что не заставит себя ждать.

- Такие могучие маги наверняка ж и с сорной травой и хворью коровьей в миг управятся, – вроде бы вопрошая, но и в тоже время утверждая, начала селянка, остальные собравшиеся согласно загудели. Бес и Ильяс опять насмешливо переглянулись, догадавшись к чему клонят селяне. Ивасий был занят очередной книгой, на этот раз по целительству. Сольгрей на правах самой красивой, уселась в гамак и упоённо занималась приведением себя в порядок, умостив зеркальце на коленях и переплетая свою затейливую косу. Брюн продолжал меланхолично дымить трубкой, при этом умудряясь хлебать из глиняной кружки какую-то жижу буро-зелёного цвета, куда же смотрели его глаза, для всех оставалось загадкой, потому что алхимик так и не соизволил снять своих устрашающе огромных очков. Поэтому за всех ответил боевик:

- Конечно, сможем.

- Вот и замечательно! – радостно затарахтела селянка, будто только и ждала какого сигнала. – А у меня на подворье как раз коровка ноженькой занемогла, а вы б посмотрели, достопочтеннейшие.

- Обождёт твоя корова! – визгливо влезла женщин постарше и попышней формами, местами даже превосходящими мужские ожидания. – У меня там огород зарастает. Давеча дождь какой ливанул, так трава и попёрла. Полоть не успеваю! – эти речи были обращены к женщине с хромой коровой.

- Вы бы подсобили чем, господе маги?! – а это уже к Люту.

Артефактор с некромантом вновь обменялись насмешливыми взглядами.

- Отчего ж не подсобить. Показывайте ваше подворье, – живо согласился боевик. Сидеть у костра ему быстро наскучило, свою часть обеда он уже давно съел, а на предложение к согруппникам размяться с мечом услышал вежливый, а где и испуганный отказ. Как выяснилось, даже некромант, на которого Лют больше всех возлагал надежды, что удастся с ним лихо помахаться, отговорился какими-то невразумительными словами и невероятными обетами, приносимыми некромантами при поступлении на обучение. Что за обеты такие, чтоб меча в руки брать нельзя было, Лют никогда не слышал, судя по изумлённым взглядам и лицам согруппников, те тоже были в неведенье. Но заподозрить Беса во лжи ни у кого не возникло и мыслей, говорил он серьёзно и даже объяснял какие-то там причины или что-то вроде того. Лют хоть и слушал внимательно мало что из того разъяснения понял, а вот Ильяс уже в середине пламенной речи некроманта расслабленно откинулся на траву, чему-то усмехаясь. Сольгрей слушала больше для вида, точнее, она делала вид, что слушает, сама же занималась тем, что размазывала по лицу какую-то субстанцию, уверяя всех, что это защитит её необычайно красивую кожу от солнечных лучей. Парни сделали вид, что поняли и больше к ней не приставали. А Брюн так и сидел со своей кружкой и трубкой, уставившись чёрными окулярами куда-то поверх голов, может дремал, кто его вообще знает. Ну, а травник-целитель хоть и сидел неподалёку от костерка, всеми силами делал вид, что не с ними, и старательно пялился в книгу, но его то и дело отвлекали мухи, бабочки, жучки или просто травинки, щекочущие даже через одежду. Поэтому предложение селян боевик воспринял охотно. Поднялся и поглядел на остальных: Бес поднялся сразу же, за что Лют был ему очень благодарен. Ильяс, покочевряжившись, тоже встал на ноги, выражая лицом полную противоположность действиям. Сольгрей охотно отложила зеркальце и выбралась из гамака с выражением готовности хоть в огонь, хоть в воду. Брюн отставил кружку и медленно, неспешно, одним слитным грациозным движением поднялся и выпустил очередной клуб дыма. Целитель-травник заложил недочитанную страницу былинкой и сунул книгу куда-то за пазуху своей бесформенной куртки.

Селяне услужливо расступились, уступая место предводительнице – пышнотелой бабище, что сетовала за свой заросший огород. Студенты шли с воодушевлёнными выражениями на лицах, и Лют понял, что не только у него кровь от безделья застоялась в жилах.

К дому, а точнее огороду – главному месту действия, подошли скоро. Женщина отступила чуть в сторону, хозяйским жестом поводя рукой над покосившейся изгородью:

- Вот, господе маги. Подсобите чем смогёте.

Пред очами добровольцев предстала весьма унылая картина, весь задний двор, предположительно огород, был покрыт бурьяном выше человеческих голов, и чахлые кусты помидор и грядки морковок едва угадывались.

Будущие маги переглянулись, негласно решая, кто будет «собить» и единодушно уставились на Люта, как самого главного зачинщика и организатора. Тот горделиво выступил вперёд, толпа хлынула следом, боясь упустить творение волшбы. Боевик размялся и потянулся как кот, похрустел суставами кистей так, что даже его сокурсники смотрели подозрительно, чего ж такого собрался он учудить. Парень тем временем вытянул руки перед собой и направил их ладонями друг к другу. Вмиг увеличившаяся толпа вновь насела на спины магам, пытаясь узреть чудо. И оно не заставило себя ждать. Меж мощными пальцами боевика сначала заклубился клочковатый и белёсый, как густой туман, дымок, затем он налился белизной, становящейся всё ослепительней с каждой секундой, и быстро начал увеличиваться в размерах.

Сокурсники изумлённо таращились на творимую волшбу.

Артефакторы как таковые почти не имели магических сил, лишь самую малость, чтоб суметь управлять чужой. Ибо для созданий артефактов они лишь направляли, изменяли и придавали смысл чужой силе. Пифии тоже практически не обладали магией, а Сольгрей и подавно, её магический потенциал был так унизительно мал, что порой девушка презирала сама себя за это. Хоть и знала, что будущей прорицательнице не обязательно иметь хоть каплю силы, достаточно знать психологию людей, уметь раскладывать карты, бросать камешки или вспарывать животы крысам или сусликам для того, чтобы предсказывать будущее. Алхимики тоже по большей части были не очень сильны в магии. Их основной задачей было сварить где-то у себя в лаборатории зелье посмертоносней, а потом при случае запустить им во врага и дать дёру со всех ног, хотя и варились многие снадобья при участии магических сил алхимика, но не такой мощи. Брюн относился как раз к исключениям средь алхимиков и сил имел достаточно для волшбы, но в сравнение с Лютом его сила не шла. Целители-травники сил имели много и пользовались её умеючи, если конечно учились должным образом. Ивасий и не халтурил, учил, но силой боевика всё равно впечатлился. Некроманты полагались на силу и только на неё, если у них было её мало или средне, то нечего было и думать становиться некромантом, ибо маститые некросы даже не пользовались мечами, и, выходя на кладбища, полностью полагались на мощь магии. Но даже Бес изумлённо таращился на творимую Лютом волшбу. Силищ у парня было немерено, раз он с такой лёгкостью (даже не вспотев) создал боевой пульсар размером с арбуз.

Всё ещё пребывая в шоковом состоянии, Ильяс хотел было поинтересоваться, на кой боевику пульсар такой мощи для борьбы с сорняками, четь не упыри. Но не успел. Лют поднатужился, словно взваливал на плечи тяжеленный мешок с зерном и зашвырнул пульсар точно в центр заросшего бурьяном огорода. С точностью попадания у парня явно не было проблем. Бес изумлённо приоткрыл рот, Брюн так и вовсе его распахнул, едва не выронив прилипшую к нижней губе трубку. Ильяс поперхнулся и присвистнул, проследив траекторию падения. А Сольгрей восторженно таращилась то на Люта, то на дело рук его, так красиво сверкая улетевшим в центр огорода. Селяне все, как один, проследили за пульсаром, восторженно раскрыв рты и выпучив глаза. Ослепительно белый шар приземлился в центре, скрывшись за бурьяном и в тот же миг, как он достиг земли, по ней прошла дрожь. Местные вскрикнули, хватаясь друг за друга и за ближайшие к ним оградки, дабы не попадать. Более опытные в этом деле маги лишь пошире расставили ноги и во все глаза уставились на огород.

Как только магическая вспышка прошла, сорняк и всё, что было на огороде, кроме него, мгновенно превратилось в пепел, а земля заблестела, как свежая смола. Точнее - стекло. Быстро догадались более опытные студенты. Подверженная невероятной температуре земля просто спеклась в непроницаемую корку и затвердела.

Хозяйка подворья ошалело таращилась на вмиг похорошевший огород и не находила слов, да какой там слов, даже сил хлопать глазами у неё и то не осталось.

Лют самодовольно обернулся к селянам, потирая руки.

- Ну, что, у кого там коровка хворая была?

Народ оторопело перевёл взгляд на зачинщицу этого собрания, а та, видя, что все шишки сейчас же прилетят ей, вмиг зачастила:

- Да что вы, достопочтенные. Вы, поди, устали-то с дороги?! Передохните! А мы уж тут сами, как-нибудь управимся.

Боевик расстроенно хотел что-то сказать, но тут, расталкивая местных, сквозь ряды прорвался всклокоченный и запыхавшийся наставник.

- Живо все отсюда! Заняться нечем? Все за мной! Ишь чего удумал... – начал он визгливо, но быстро сбавил обороты и дальше уже шёл просто бурча что-то невразумительное себе под нос и кося на студентов настороженным взглядом.

Студенты послушно потопали за след. Чувство стыда никто из них не испытывал. Ведь они честно выполнили свою работу, а о том, что помимо уничтожения сорняков требовалось сохранить и посевы и саму землю, речи не было, зато теперь на этом стеклянном плато уж точно лет сто никаких сорняков не вырастет. А селянам, если что, нужно точнее формулировать свои желания. Приведя студентов обратно к месту поселения боевика, наставник повернулся к ним лицом и заговорил:

- Местным не помогать! Пусть сами справляются! Ни под каким предлогом. Вам ясно?

Тишина была ему ответом. Все занялись прерванными ранее делами. Пифия забралась обратно в гамак и достала зеркало, взявшись за расчёску. Алхимик уселся обратно к костру и взял свою кружку с недопитой бурой жижей.

- Вам ясно, я спрашиваю? – сурово повысил голос наставник.

- Угу, – сквозь стискивающие трубку зубы буркнул Брюн. Но преподаватель удовлетворился этим скромным мычаньем, и принялся вещать дальше:

- Назначаю вам дежурства по кухне. Будете в течении дня в порядке очереди по одному готовить завтрак, обед и ужин, караулить лагерь. А остальные будут на практике выполнять различные задания.

- Какие задания? – насторожился Ивасий, который планировал заниматься сбором редких, но уже примеченных в этих местах растений.

- Завтра сообщу, – буркнул наставник. – Первым дежурит Лют Баривей.

- А где ж я продукты возьму? – озадаченно запустил в волосы пятерню боевик, озираясь по сторонам в поисках пропитания. Того конечно же не появилось за время их отсутствия.

- Не мои проблемы! – вновь взвизгнул старый маг. – Прояви смекалку!

- В пункте 179 чётко прописано, что наставник должен обеспечить практикующихся студентов провиантом на всё время практики, – лениво и не выпуская трубки протянул Брюн. Старик уставился на алхимика уничтожительно, но процедил:

- Будет вам пр-ровиант. Завтра с утра. А сейчас всем спать!

- Но солнце ещё даже не начало к закату клониться, наставник? – изумлённо вопросил Ильяс.

- Я сказал спать!! – рявкнул непоследовательный старик и, подхватив длинные полы своей рясы, широко шагая, удалился.

- А я готовить не умею, – едва различимо себе под нос прогудел боевик.

- Значит первым дежурит Лессный! – рявкнул наставник, находясь уже довольно-таки далеко. Студенты подскочили от неожиданности, а артефактор ещё и выругался сквозь зубы.

Подождав для верности ещё с минут десять в настороженном прислушивании и вглядывании в окружающие кусты, студенты слегка расслабились.

- И что, спать будем? – как-то неуверенно спросил Ильяс, всё ещё опасливо косясь по сторонам.

- Вот ещё! – пренебрежительно бросил, молчавший всё это время Бес. – Купаться пойдём. Вода в реке как раз согрелась.

Эту идею воодушевлённо восприняли Ильяс и Лют, а Ивасий, пренебрежительно передёрнув плечами, принялся за сбор трав и вскоре отошёл от места стоянки довольно-таки далеко.

- Круто ты с пунктом придумал, – заметил некромант, обращаясь к задумчивому алхимику. Тот выпустил клуб едкого удушающего дыма и ответил совершенно чистым девичьим голосом:

- Это не выдумка, он действительно существует.

Все присутствующие вмиг уставились на своего сокурсника, пытливо вглядываясь в его лицо, но, как всегда, за чёрными стёклами было ничего не разглядеть. В их мозгу вновь зародились подозрения о половой принадлежности алхимика (или уже алхимички?).

Не дождавшись от Брюн больше ни слова и уж тем паче объяснений касательно его пола, парни засобирались к реке. Сольгрей, сидевшая всё это время в гамаке, поняла, что её игнорируют. Ну, и пусть она не собиралась плескаться в этой зеленоватой заросшей какими-то мерзкими водорослями воде, но хоть позвать-то её могли!

- Это плохо кончится, – пренебрежительно передёрнув плечиками, со знанием дела сообщила она.

- Это предсказание? – тут же заинтересовался Лют, как самый предусмотрительный и осторожный.

- А даже если и так? – возмутилась золотоволосая. – Какая вам разница, вы же всё равно пойдёте.

- Пойдём, – нагло заявил некромант.

- Русалки утопят, – вновь выпалила она, первое, что пришло в голову.

- А это предсказание? – не отставал боевик.

- А ты пойдём с нами, уж при тебе они нас точно не тронут, – насмешливо проговорил некромант. Сольгрей недовольно покосилась в его сторону, пытаясь разобрать — это был комплимент или такое завуалированное оскорбление. Ильяс отвернулся и закашлялся в кулак, а Лют добродушно приложил его по спине, от чего тщедушный артефактор едва не вспахал носом лесную целину.

- Ну, как хочешь, – резюмировал смуглокожий, не дождавшись от пифии внятного ответа. Девушка выбралась из гамака и, надменно запрокинув голову, удалилась в сторону деревни, грациозно покачивая бёдрами. Парни залюбовались и проводили сокурсницу взглядами. Зато, пока они пялились на упругие ягодицы Сольгрей, алхимик поднялся на ноги с явным намереньем пойти с ними к реке. Оставшиеся воодушевлённо оживились, полагая, что сейчас Брюн, наконец, снимет свои очки и балахон и они узнают какого оно пола.

Когда вышли к реке, алхимик деловито уселся на травке и, не выпуская трубки, прихлебнул из кружи. Не став огорчаться, парни разделись, и, оставшись в одних портах, помчались к реке.

Вода была, как любили говаривать местные жители, как парное молоко. Парням было неведомо, каково это купаться в парном молоке, от того сравнение было несколько неуместным, зато они точно знали, что вода достаточно тёплая, чтобы побарахтаться в ней несколько часов и не посинеть от холода. Лишь ближе к середине реки, где течение было сильнее и со дна поднимались многочисленные родники, вода была холодной, а если вздумается нырнуть, как это сделал Бес, то и вовсе ледяной. Пока парни плавали, водоросли (или русалки) то и дело щекотали ноги и животы, но молодые маги были слишком увлечены водными забавами, чтоб обращать на такие мелочи внимание.

Когда они выбрались из воды, Брюн по-прежнему сидел на берегу и курил, в его кружке наверняка уже почти ничего не осталось, а взгляд стеклянных буркал был устремлён куда-то на противоположный берег, где белели бутоны кувшинок.

- Эх, сейчас бы для согрева хлебнуть, – мечтательно протянул Ильяс, усаживаясь на траву для просушки и не торопясь натягивать на мокрое штаны.

- Хотя бы на понюшку, – согласился Бес, усаживаясь рядом.

Лют неодобрительно покосился на друзей, но и спорить не стал. А Брюн тем временем запустил руку в многочисленные складки своего балахона и, выудив оттуда фляжку, перебросил парням. Бес изловил её на лету и, откупорив, тут же сунулся понюхать. Слёзы брызнули из глаз, словно туда ливанули лукового соку, некромант отшвырнул флягу, отворачиваясь и закрывая нос. А сосуд перехватил артефактор, который не стал так самозабвенно совать нос во всякие алхимические жидкости, а аккуратно поднёс флягу к лицу и другой рукой направил в сторону носа запах, но и он не сумел сдержать слёз.

- Что это? – едва отдышавшись прохрипел Бес.

- Самогон, – голос алхимика вновь был хриплым и не походил на девичий ни чуть.

- Ты его сам хоть пробовал? – включился в разговор Ильяс. Лют, державший флягу двумя пальцами на отставленной руке, как нечто опасное, не спешил повторять опыт товарищей и совать туда нос.

В ответ на вопрос алхимик изобразил что-то вроде кивка, но понять точнее из-за чёрной гривы заляпанных разноцветным волос было невозможно. Бес оказался самым смелым, или отчаянным, он отобрал у боевика флягу, зажал нос и зажмурился, хлебнув от души. Ильяс и светловолосый выжидательно замерли, опасаясь, что товарищ сейчас завалится на траву с предсмертными хрипами. Но некромант, к изумлению окружающих и своему собственному, спокойно проглотил жидкость и, распахнув глаза сообщил.

- Как вода!

- Правда? – не поверил блондин, и фляжка вмиг перешла к нему. Щедро глотнув и при этом, стараясь не дышать, он тоже изумлённо выпучил глаза и утвердительно закивал. Ильяс тут же отобрал флягу и приложился к ней. Самогон и вправду показался им всем водой, прохладненькой, чистой и родниковой.

Пока друзья пробовали необычный самогон, Ивасий ушёл уже достаточно далеко и не мог ни видеть, ни слышать своих сокурсников. Он был увлечён как истинный травник, позабыв о времени и пространстве, он шел, пытливо вглядываясь в прибрежные растения. Если ему казалось, что он углядел удачный или редкий экземпляр, он кидался к нему со всех ног, будто растение могло вырвать корни и убежать с коварным хохотом. А всё дело было в редчайшем растении, которое целитель надеялся отыскать на этой практике. На курсе отыскать его довелось лишь их преподавателю, уже седобородому и достаточно пожившему магу. Учитывая, что это загадочное растение было найдено учителем во времена его молодости, шансов отыскать тАйник (именно так именовалось загадочное растение) практически не было. Но Ивасий не терял надежд, да и места здесь были как раз подходящие. Главная загвоздка состояла в том, что растение представляло собой тоненький стебелёк с одним единственным листом овальной формы, да и размеров оно было не особо великих, а уж застать его цветущим считалось невероятной удачей.

Вот невзрачные стебельки череды трёхраздельной, а совсем неподалёку заросли глухой крапивы. Юноша прошёл мимо. Всё это обыкновенно и не представляло для него интереса, по крайней мере, сейчас. В другое время он бы собрал и то, и другое, ведь в целительстве оба этих растения первые помощники. Череда ускоряет регенерацию поврежденных тканей, налаживает работу желудка и печени, способствует аппетиту, активизирует защитные силы организма, оказывает противовоспалительное действие. И это только то немногое, что она может. Крапива же применяется для остановки кровотечений в лечении ран, как внешних, так и внутренних. В виде порошка, сока, вытяжки, мази, пасты. Но это всё не то. Продвигаясь дальше, он вошёл в заросли хвоща и сразу из них выбрался к берегу реки у самой её кромки. Тут из воды торчали высокие длинные стебли с розовыми цветочками на зонтике — сусак зонтичный. Голые стебельки ситника и ежеголовник. В воде раскинулся рдест, распластав свои широкие, похожие чем-то на подорожниковые, листья и выбросив вверх стебельки с будущими нежно-сиреневыми соцветиями. В пространствах меж ним всё затянулось ряской и водокрасом.

Ивасий огляделся и подобрал из воды колючие стебли роголистника, потянув на себя как невод. Невод неожиданно не поддался с первого раза, чем вызвал живейший интерес молодого мага. Перехватив колючие стебли двумя руками, юноша настойчиво потянул его из воды, с трепетом ожидая увидеть на противоположном конце запутавшуюся в стебельках молодую щучку или жирненького окунька.

Поросшая поверхность воды слегка наморщилась, пошла складками, в воображении травника там была уже не молодая щучка, а целый сом. Водная гладь набугрилась и словно лопнула, маслянисто обволакивая что-то круглое и зелёное. Ивасий в ужасе разжал руки, но было поздно, нечто уже самостоятельно двигалось прямо на него. В азарте парень не заметил, как ступил в воду, и коварная набухшая илистая почва потихоньку всосала подмётки его сапог. Дёрнувшись было, он не сумел сразу выдернуть ноги, не удержал равновесие, взмахнул руками и приземлился на пятую точку прямо в заросли ситника. А нечто тем временем неумолимо приближалось, и вот уже перед замершим от ужаса целителем выросло нечто с человека ростом.

Помертвевший от страха юноша распахнул глаза и раскрыл рот, но ни звука оттуда не вырвалось, горло сковало ужасом. А из высокого столба заросшего роголистником и обвешенного листьями рдеста выпросталась белая рука мертвеца и смахнула с лица растительность.

Если б травник уже не сидел, то непременно бы шлёпнулся. Перед ним стояла девушка с огромными бледно-зелёными глазами и жемчужно-белой полупрозрачной кожей. Из одежды на ней была только тончайшая прозрачная белесая рубаха, что доставала ей до пят, но совершенно ничего не прятала, ибо, мокрая, просвечивала и обрисовывала каждый изгиб стройного красивого тела. Русалка нахмурилась и второй рукой сняла с макушки застрявший в волосах роголистник, высвободив свои длинные, почти до пят, чёрные волосы.

- Что хотел-то, чаровник? – мелодичным, как переливчатый лесной ручеёк, голоском обратилась к юноше девушка. Ивасий не мог оторвать взгляд от девичьих прелестей, так просто выставленных на обозрение, а потому ответил далеко не сразу.

- Так это, тАйник ищу, – парень честно пыталась перевести взор в русалочьи глаза, но тот упорно вновь и вновь возвращался к высокой округлой груди.

- В реке?! – скорее изумилась, чем спросила русалка, отбрасывая с плеча за спину длиннющую зеленоватую прядь.

- Я случайно, – вновь проблеял Ивасий, наконец, утвердив глаза на русалочьем лице. Девица усмехнулась, как будто хрустальный колокольчик звякнул, и окончательно вышла из воды, усевшись подле мага.

- Зачем тебе эта орхидея глупая? – ласково промолвила она, обнимая обеими руками юношеское плечо и кладя свою маленькую головку туда же. – Пойдём со мной. Я тебе такие сокровища покажу, что забудешь, как тебя зовут.

Голос её был ласков и тих, а руки нежны. Пока она говорила, оглаживала то плечо, то кисть, а вот уже и к щеке тянется. А пальчики тоненькие, как стеклянные, нежные, беленькие, прохладные в знойный летний день, так и хочется каждый поймать губами, запечатлев невесомый поцелуй, ибо мнится, что весомого не выдержат, расколются. И вся она такая нежная и хрупкая, хочется защитить, спасти...

Очнулся Ивасий только тогда, когда русалка уже собиралась одарить его поцелуем. Очнулся и дёрнулся. А девица зря время не теряла. Обнаружил себя травник уже по ягодицы стоящим в воде, за ручки с русалкой держась. Та, заметив, как целитель дёрнулся и отшатнулся, слегка нахмурилась, но рук не разомкнула.

- Аль не мила я тебе, чародей?

Ивасий руки спешненько выкрутил и, ни словом не обмолвившись к берегу ринулся, а затем, не оборачиваясь, прямиком к дому старухи, где он жить расположился. Всё боялся, что за след русалка кинется. Не кинулась. К чему ей? Сам потом придёт. Лишь усмехнулась ему вслед. Молодой. Наивный. Зато весело с такими. А и не беда, что уволочь этого на дно не смогла, хоть поговорила, в другой ряд, глядишь, он и сам поразговорчивей будет. Проводила девица парня глазами своим болотными, покривила губы бескровные в усмешке и скрылась обратно под водой.

-----------

[1] Альтек - южный материк с обширными пустынями, населен бронзово-смуглыми людьми и местным видом оборотней, являющихся коренным народом

[2] Тамлисс - священный лес дриад

ДЕНЬ ВТОРОЙ. Введение в основы практического спиритизма

Утро застало практикантов неожиданно. Первым проснулся Лют. По привычке и выучке продрал глаза. Все купальщики как были вчера в портках, так и повалились на бережке, а Брюн, хитрец, и след простыл. Бес, как самый хитрый, чуть слышно похрапывал откуда-то сверху, с ивы. Боевик задрал голову и только присвистнул. Конечно, не проблема на такую высоту и пьяным влезть, но вот чтоб спать там устраиваться, такого Лют ещё не видел. Почесал светлую голову, да и плюнул. Проснётся, сам слезет, как его снимать у парня мыслей не было никаких. С Ильясом всё проще было. Артефактор спал тут же на бережку, хозяйственно подгребя под свои тощие мощи всю одежду. Замёрз, видать, под утро бедолажный. Лют умилился, но ненадолго. Вмиг вспомнилось, что дежурство им на сегодня назначили и Ильяс их кормить должен.

Но удивительно боевику было другое. Никакого похмелья опосля самогона у него и в помине не было, так, лишь сушь немного во рту стояла, но это поправимо, тем паче у реки будучи. Ополоснувшись и пригоршней похлебав воды, светловолосый направился будить дежурного кашевара. Подошёл, наклонился и потряс за плечо. Ноль эмоций. Потрепал посильнее, результатов тоже не добился. А потом, испугавшись, прислушался — никак не дышит совсем?

— БЕС! — дурниной взвыл боевик, отскакивая от мертвяка и за голову хватаясь.

Это что ж теперь с ними в академии сделают? Убили, ироды, согруппника, да ещё каким способом богомерзким. Как есть на каторгу пошлют, и это ещё если повезёт.

— Чего ты там орёшь? — послышался недовольный голос некроманта сверху. — О, туррух [1]! Как я здесь...

Договорить он не успел, кулём свалившись с ветки, но что удивительно, приземлившись на обе ноги.

— Карраш таххур багырыз [2] !!! — с чувством показал некромант глубокие познания в орочьих ругательствах.

— Бес, — едва живым голосом пролепетал Лют, не особо заметивший всех приключений друга. — Тут это...

— Чего «это»? — неприязненно буркнул некромант, вообще-то не привыкший к ранним побудкам ввиду сугубо ночной специальности, да ещё и скверного сушняка после вчерашнего.

— ...труп... — совсем помертвевшим голосом закончил боевик и безвольно осел на травку.

— Где? — мигом заинтересовался некромант, позабыв и о жажде, и о побудке, и прочих неприятностях этого утра, завертел головой в поисках означенного мертвеца.

— Так вот... — Лют растерянно указал на Ильяса, всё ещё неподвижно возлежащего на их общих вещах и по прежнему не подававшем признаков жизни. Он даже цветом был каким-то слегка посиневшим и не дышал, и как Лют сразу не заметил. Да и холодный уже. Видать ещё вчера окочурился. От этих мыслей боевик вновь схватился за голову и принялся размеренно тюкаться лбом в согнутое колено, приговаривая:

— Не надо было пить. Меньше надо пить...

Некромант тем временем, оглядевшись вокруг и не найдя искомое, возмущённо уставился на товарища:

— Да где труп-то? Чего ты там бормочешь?

— Ильяс умер! — выпалил боевик, прекратив самобичевания и воззрившись на некроманта с таким видом, мол, что тут может быть непонятного. Вон он лежит и не шевелиться, признаков жизни не подаёт. Бес проследил за ошалевшим взглядом светловолосого и усмехнулся.

— Да спит он.

Затем подошёл и бесцеремонно выдрал свои штаны из-под бездыханного друга.

— Но он холодный и не дышит! А когда я его будил, даже не шевельнулся.

Некромант от этих слов развеселился ещё больше:

— Если б ты столько же выпил, тоже бы сейчас не шевелился. Да спит он, в отключке. А холодный, потому что замёрз.

Повертев головой и наткнувшись взглядом на опустевшую после вчерашнего фляжку, некромант зловеще осклабился, от чего стал особенно похож на представителя своей специальности и, подобрав сосуд, направился к реке. Ополоснул лицо, прополоскал рот и набрал во фляжку холодной по утру воды, а, затем, не убирая с лица зловещей ухмылки, направился к артефактору и вылил на него воду.

— А-а-а! — резко воскрес мертвец, вскакивая на ноги и бросаясь прочь от холодной воскрешающей жидкости.

— Какого... — в порыве чувств и тяжело дыша, словно за ним гнались стада вурдалаков, выпалил Ильяс. — Вы рехнулись?!

— Ну, вот, а ты говорил, помер, — счастливо улыбаясь, словно не он только что коварно облил товарища ледяной водой, возвестил смуглокожий.

— Кто помер? — растерялся Ильяс и встревоженно завертел головой.

— Ты, — услужливо подсказал некромант, продолжая одеваться.

— Да пошли вы.... — раздосадовано махнул рукой артефактор и, похватав свои вещи, широкими шагами направился в сторону селения.

Всё это время молча наблюдавший за разворачивающимися событиями боевик словно отмер и повернулся к некроманту:

— Как ты так сразу понял, что он живой?

— Кажется, ты забыл на кого я учусь, — усмехнулся Бес и, швырнув всё ещё потрясённому товарищу его вещи, бросил: — Одевайся. Скоро наставник притопает с заданиями.

Сказано это было с усмешкой, дескать, знаем мы их задания и какова их истинная цель.

Когда парни вышли к месту стоянки, то у костра уже сидел травник и грыз какую-то веточку. Вид у него при этом был какой-то затравленный.

— Как спалось? — вежливо осведомился некромант, присаживаясь неподалёку.

Целитель потрясённо замер и уставился на Беса, а потом сощурил в подозрении глаза и, отодвинувшись от него подальше, пробурчал что-то неодобрительное. Некромант безмятежно пожал плечами и принялся разводить огонь.

А Ивасий с содроганьем вспомнил сегодняшнюю ночь. В доме старухи убранство было небогатым, гостя она положила на лавке у печи, а сама вскарабкалась наверх. Травник не возражал, был рад и тому, что его бесплатно на постой пустили. Но стоило старухе погасить лучину, как со всех сторон в доме начались шорохи, скрипы, стоны, завывания. Ивасий покрылся испариной и повыше натянул одеяло, стараясь спрятаться от этих пугающих и непонятных звуков. Но коварный покров был не рассчитан на таких дылд, и ступни тут же оголились. Ивасию мигом показалось, как что-то словно пёрышком по ним провело и спешно поджал ноги.

Так он пролежал до самого рассвета, боясь сомкнуть глаза. Лишь под утро, когда в маленькое оконце заглянули первые ещё бледные предрассветные лучи, он успокоился и заснул. Зато старуха спала, как убитая, и ничего не слышала, даже когда поутру травник вежливо у неё поинтересовался, не беспокоят ли старушку посторонние звуки в доме. На что она добродушно улыбнулась и сказала, что давно слаба на оба уха, а коли так, то Ивасий мог бы и подсобить несчастной пожилой женщине да починить ставни, да и крыша что-то прохудилась, по весне вот накрапало. А тут уж и доски на потолке не помешало бы заменить.

В общем список бабка предоставила преогромный, делать за всю практику не переделать. Да так ненавязчиво, вроде бы и не заставляет, а вроде и попробуй откажи, как ни как приютила, даже накормила (если можно считать ужином и без того скисшую простоквашу). В общем, утром дом он покинул ещё охотней, чем вчера вечером туда вбежал. А тут этот некромант коварный интересуется эдак ненавязчиво. Наверняка это его козни, вона, глаза какие хитрющие и морда не выспавшаяся да помятая. Наверняка всю ночь сидел где-нибудь на крыше и скрипел там, шуршал себе на потеху.

— Доброе утро, мальчики, — позёвывая и прикрывая ротик изящной ладошкой, проговорила пифия. Сегодня она была ещё растрёпанная, но всё равно красивая, и волосы золотым каскадом ниспадали ей до самых ягодиц. При виде распущенных волос Ивасий вздрогнул и отвернулся, хоть и не чёрные они у неё да без зеленцы, а мысли навевают.

— И тебе того же, — красивым девичьим голосом проговорил кто-то.

Все подскочили и уставились на знакомую всклокоченную фигуру в чёрном балахоне. Брюн опять был в своих очках и с неизменной трубкой. Сольгрей подозрительно прищурилась, пытаясь узреть под балахоном грудь или другие женские прелести, но алхимик как всегда оставался поразительно бесполым. Сквозь его бесформенные одежды проглядывали такие же совершенно бесформенные штаны и плотная рубаха, тоже, кстати, заляпанные всевозможными пятнами и разводами.

Не узрев соперницы в бесполом алхимике пифия успокоилась и, собственнически устроившись в гамаке, принялась наводить красоту. Для начала она достала зеркало, пристроила его на коленях, а уж потом из её набедренной сумочки, вроде бы такой маленькой, как из бездонной пропасти стали являться многочисленные баночки и притирания, которые она в многочисленных количествах наносила на лицо, глаза, шею, руки, волосы и... В общем везде! Разве что не раздевалась. К сожалению парней. По поводу мыслей алхимика на этот счёт было очень затруднительно дать определённый ответ. Ибо интереса он не проявлял ни к Сольгрей, ни к парням, от чего закрадывались смутные подозрения, что это всё ж таки — оно.

Последним подоспел наставник. А Ильяс так и не явился вовсе. О чём им тут же не преминули сообщить:

— А где дежурный? — недовольно осведомился руководитель.

Все пожали плечами, а Брюн выпустил очередную струйку дыма едва ли не в лицо преподавателя.

— Прекратить! — рявкнул наставник, испепеляя алхимика взглядом. Но тот и не думал обращаться пеплом, а выдохнув очередную порцию едкого дыма, безмятежно поинтересовался вновь охрипшим и севшим голосом:

— Что?

Наставник закашлялся и замахал руками, осознав свой полный и сокрушительный проигрыш. Студенты спешно скрыли смешки за кашлем. Разве что Сольгрей не отвлекалась на пришедшего, ибо была занята — рисовала второй глаз. Первый был уже готов и разительно отличался от ещё недорисованного.

— Задание на сегодня — пойти в лес и изловить там духа.

Студенты безропотно поднялись со своих мест и направились в сторону леса. Первым, как настоящий солдат вскочил с места Лют. За ним неторопливо, складывая в поясную сумочку притирания, выбралась из гамака Сольгрей. Брюн просто плавно перетёк из сидячего положения в стоячее. Ивасий с отрешённым видом поднялся вслед за остальными. Сидеть остался только Бес.

— А ты чего расселся? — окликнул его наставник.

— Духи — не моя специализация — с усмешкой отмахнулся некромант, продолжая ковырять палочкой в костре, в попытке разворошить погасшие за ночь угли.

Услышав это, все студенты мгновенно остановились и замерли, в ожидании интересного представления.

— Задание касается каждого! — громко проговорил наставник, дабы у практикантов не возникло желание полоботрясничать. — Данная практика проходит в рамках инклюзивного образования, в которой ведётся активное внедрение междисциплинарных связей с применением полученных теоретических знаний в условиях практики.

От подобной фразы студенты слегка осоловели и притихли, пытаясь осознать и переварить услышаное. Только Брюн оставался по-прежнему безмятежен и флегматичен, попыхивая трубкой, так как все документы алхимик давным-давно прочёл и усвоил. Но главное, что он усвоил, так это то, что ничего особенно сложного делать студентам не придётся, а, следовательно, можно смело заниматься своими личными исследованиями.

— ...так что не имеет значения, кто из вас какую имеет специализацию, — тем временем продолжал наставник. — Я между прочим и вовсе звездочёт! А должен с некромантами возиться! И чтоб к закату дух был у меня!

— А какой хоть? — решил всё же уточнить Ивасий, который в духах понимал ещё меньше некромантов.

— А мне почём знать, кто там водится в лесу?! — отмахнулся старец. — Вот заодно и узнаете!

— А что такое ак..лю..анлюсивное образование? — всё ж таки решил спросить Лют.

— Ин-клю-зивное! — почти по слогам проговорил наставник. — Значит «включенное», очередная прихоть конклава по совмещению обучения магов, мавок, эльфов, водяных, оборотней и прочих по единым стандартам. Вам повезло, вы познаете прелести такого обучения только здесь. А теперь — в лес, ЗА ДУХОМ! — рявкнул звездочет, уже теряя терпение. — И чтоб вместе с ним предоставили полную характеристику на него!

Больше уточняющих вопросов не последовало из опасений увеличения объёма и уменьшения понятности задания. Теперь мало того, что духа следовало найти, изловить, доставить к наставнику для демонстрации, так ещё и определить. Видя смиренную покорность на лицах практикантов, старый звездочёт самодовольно вскинул подбородок и зашагал в сторону своего дома, где его дожидались звёздные карты, телескоп и многочисленные расчёты.

После такой отповеди практиканты уже все безропотно направились в сторону леса, но на полпути некромант внезапно вспомнил, что они так и не позавтракали, а Ильяс где-то пропадает.

— А где наш кашевар? — возмутился Бес, как самый голодный.

— Да спит он, — пожав плечами, сообщила пифия.

— Это предсказание? — тут же не преминул уточнить Лют, по всей видимости, ожидавший от девушки невероятных изречений о будущем. Сольгрей раздражённо передёрнула плечами, не сочтя нужным отвечать.

— Как это «спит»?! — возмутился Бес.

— А где он еще может быть, ежели на постой напросился к купцу? — запуская пальцы в сумочку, вновь проговорила девушка.

Бес и Лют озадаченно переглянулись и, не сговариваясь, развернулись в сторону поселения. Сольгрей тоже направилась за след. Завтрак её не беспокоил, она неплохо подкрепилась перед уходом в доме молодого старосты. Уж парень старался угодить городской красавице, да ещё магичке, как только мог. Такой царицей Сольгрей себя и в родном-то доме, где помимо неё было ещё шесть сестёр и каждая краше неё, не чувствовала. Но и оставаться в этакой глухомани пифия не собиралась. В её мечтах был непременно эльф, светлый, и если не принц (который она слышала, был жутким занудой и бабником), то хотя бы посол или советник. Но главное, чтоб богат был безмерно, ну, и любил, конечно, так же как Тар сейчас. Внимание молодого старосты очень ей льстило.

Брюн также молча пыхтя трубкой направился вслед за парнями. Всем было интересно посмотреть на то, как Ильяса будут распекать голодные товарищи.

Дом купца встретил студентов оживлённым движением. Крепкая женщина уже во всю хлопотала во дворе, покрикивая на скотину и на здоровенных кобелей, что ласковыми болонками увивались за ней.

— Здравствуйте! — вежливо, но нетерпеливо крикнул некромант. Женщина замерла ненадолго, окинула собравшихся взглядом и молча указала рукой на дом, дескать, сами со своими нуждами разбирайтесь.

Бес, словно только этого и ждал, распахнул калитку, псы, было, кинулись к нему, но голодный колдун лишь махнул в их сторону рукой, и собаки поджав хвосты, отбежали за юбку хозяйки. Следом за некромантом вошли и остальные. Смуглокожий толкнул входную дверь и, потыкавшись во все комнаты, отыскал безмятежно спящего на постели Ильяса.

— Подъём! — рявкнул черноглазый.

Артефактор подскочил как ужаленный, сбрасывая одеяло. Оказалось, что спал он голым. Сольгрей заинтересованно вытянула шею из-за широкого плеча боевика. Бесполый Брюн перевёл свои стеклянные буркалы на хозяйство артефактора и выпустил струйку дыма.

— Где завтр-рак? — уже чуть тише прорычал некромант.

Не понятно, чего больше в тот момент испугался Ильяс: внезапно пожелтевших глаз товарища или его тона. Глаза казались страшнее.

— Какой завтрак? — спросонья Ильяс никак не мог сообразить, что тут делает Бес (остальных парень не заметил с перепугу) и какого вообще ему нужно.

— Ты дежурный, где завтрак? — с терпеньем каменной горгульи пояснил смуглокожий.

Артефактор неожиданно вспомнил и шлёпнул себя по лбу, пробурчав ругательства, и хотел, уже было начать оправдываться перед голодными друзьями, как Брюн, выпустив очередную струю дыма, задумчиво молвил:

— Мда-а-а, — голос, как назло, был нежным и девичьим, от чего артефактор мгновенно покраснел и завернулся в одеяло. Сольгрей разочарованно отвернулась, так и не сумев как следует разглядеть.

— Ну, вы это... — кутаясь в простыню, промямлил Ильяс. — Идите. Я скоро.

Студенты вымелись из дома и вернулись к месту стоянки боевика, что уже успело стать негласным общим местом для сбора. Как наставник вчера и обещал, у бревна появился приличных размеров холщовый мешок, в котором обнаружился провиант. Предположительно — на неделю. Его пока решили не трогать, к тому же дежурный сегодня Ильяс, вот и пусть стряпает.

Разместились по своим привычным местам: Брюн прямо на земле, Сольгрей в гамаке Люта, а боевик с некромантом прикатили из леса не особо крупное и не совсем прогнившее поваленное дерево и устроились на нём. Травник, дабы в очередной раз подчеркнуть, что он не с ними, сидел на удобном пеньке, что уже был на этой поляне.

— Что с духом будем делать? — задал животрепещущий вопрос Лют.

Некромант подбросил в костёр сухих листочков, припал на четвереньки и принялся раздувать погасшие и холодные, на первый взгляд, угли. Пепел полетел на сидящего с отрешённым видом целителя. Ивасий прожёг Беса взглядом, но тот был слишком увлечён разведением костра и даже не обратил на это внимания.

— У нас ничего не выйдет, — буркнула пифия, недовольно скрещивая руки на груди.

— Это предсказание? — затаив дыхание и уставившись во все глаза, в очередной раз спросил Лют. Сольгрей окинула его изумлённым взглядом, но дабы не терять лица, деловито кивнула. Боевик тут же сник, полностью покорившись судьбе.

Когда костёр разгорелся, Бес подбросил веток потолще и поднялся на ноги.

— Это легко, — сообщил он ни к кому не обращаясь, но все поняли, что некромант ответил на заданный ранее вопрос о поимке духа.

Все уставились на некроманта, как на специалиста по нежити. Бес искривил губы в усмешке и было собирался начать разглагольствовать, как к костерку крадучись подобрался Ильяс. В руках он нёс небольшую котомку и, опасливо косясь в сторону Беса, обходя его по периметру, словно боясь, что черноглазый кинется и растерзает как голодный вурдалак, присел поближе к Люту и принялся выкладывать на травку рядом с костром нехитрые припасы. Каравай ржаного хлеба, копчёный окорок, колбаса, от которой тут же по поляне поплыл пряный и чесночный аромат, зелёные перья лука и яйца, предположительно, варёные. Так же из котомки выкатились свежие картофелины и что-то завёрнутое в тонкую холстину. Все заинтересованно склонились над будущим завтраком, а Брюн, как самый близко сидящий к холстине беззастенчиво её развернул и предъявил собранию ароматное сало. Его было немного, но своим видом и запахом оно не уступало колбасе.

Естественно, о предстоящем задании все мигом забыли и засуетились у костра. Быстренько отгребая угли палками и ими же выкапывая неглубокие ямки, картофель погребли под горячими углями и на некоторое время забыли. Травник, как самый бесполезный кашевар, был отправлен с котелком за водой. Брюн, не выпуская из зубов трубки, извлёк откуда-то из недр своей хламиды ритуальный клинок чёрного стекла и принялся с проворством мясника пластать всё мясное. Сольгрей, пытавшейся было изобразить безразличие, прямо на колени некромант кинул яйца и бросил: «Почисть!». Лют, с менее профессиональным энтузиазмом, чем у алхимика, обычным широким ножом пластал неровными кусками хлеб.

Ильяс, видя такое дело, молча вытащил из-за пазухи, видимо, припасённый на чёрный день, творожный сыр и тоже принялся его нарезать.

За еду принялись с таким же энтузиазмом, с каким её собирали. Поэтому завтрак проходил в молчании, лишь изредка слышалось дружное почавкивание. Брюн умудрялся есть, не расставаясь с трубкой, лишь изредка вынимая её изо рта.

Когда же всё было съедено до последней крошки и луковицы, Ильяс блаженно растянулся на травке неподалёку и мечтательно протянул:

— Эх, сейчас бы самогоночки...

Остальные даже не успели среагировать на это кощунственное заявление об алкоголе с утра пораньше, как Брюн жестом фокусника извлёк из недр балахона очередную фляжку и молча перекинул ошалевшему от такой прыти артефактору.

— Ну, ты даёшь, — восхищённо и потрясённо одновременно протянул последний.

Бес зыркнул в его сторону и лишь напомнил:

— Ты сегодня дежурный. Не забывай.

Ильяс рьяно закивал и откупорил флягу, сразу отворачиваясь и зажмуриваясь, памятуя о прошлом разе. Но очень быстро убедился, что того слезовышибательного аромата нынешняя версия не имеет.

— Усовершенствованный вариант? — с усмешкой спросил некромант у алхимика. Тот молча кивнул.

— Так что там с духом-то? — Лют решил вернуться к обсуждению злободневной темы.

— Какой дух? — тут же озадачился артефактор, уже успевший глотнуть из фляжки. Сольгрей лишь раздражённо махнула в его сторону рукой, мол, помолчи, без тебя тошно.

— В поимке духа ничего сложного нет. Мне только понадобится помощь Ильяса.

Тот икнул, услышав своё имя, и озадаченно уставился на некроманта.

— С тебя выструганный амулет-ловушка, — тут же одарил его заданием приятель.

— А силы? — тут же попытался отпереться артефактор.

— Лют тебе одолжит, — распорядился некромант — Ведь одолжишь?

Боевик усиленно закивал, но, кажется, не до конца понимая, что от него на самом деле потребуется. Бес тем временем, видя, что Ильяс не торопиться с изготовлением артефакта, встал и молча отобрал у него фляжку.

— Эй!

— Сделай артефакт!

Видя, как опять подозрительно желтеют обычно непроницаемо чёрные глаза некроманта, артефактор решил не спорить и молча удалился на поиски подходящей веточки или щепки.

Пока Ильяс пропадал, Бес распределял обязанности. По его мнению, никто не должен был остаться без дела, даже травник, что усиленно делал вид, что его это не касается. Пифия наоборот согласилась очень быстро и роль предсказательницы ей очень понравилась. На самом деле, некромант решил, что пусть лучше златовласка стоит в центре поляны и думает, что занята делом, чем потом им всем придётся вытаскивать эту горожанку из какого-нибудь болота. Травника приставили охранять Сольгрей, но под видом наблюдателя и живой приманки для духов. Этакому заданию целитель не обрадовался и даже было попытался спорить с некромантом, но тот не стал его даже слушать, продолжая раздавать указания. Брюн сам предложил свою кандидатуру на роль поисковика духа. Сил у алхимика было много, и потратить их с пользой для дела он был в состоянии, чем приятно удивил остальных. А они-то думали, что Брюн лентяй и лоботряс, что только и научился самогон гнать. Лют и Бес должны были собственно духа поймать, завязать на изготовленный Ильясом артефакт и уже с помощью сил боевика доставить к наставнику для сдачи.

Артефактор вернулся ближе к обеду, в руках у него был круглый отполированный голыш на шнурке. Все приятно удивились мастерству и скорости изготовления, а Ильяс польщённо забрал у Беса флягу с самогоном и продолжил незавершённое утром, более не отвлекаясь на поимку духа. Единственное на что обратил внимание некромант, это обратная сторона камешка, где небрежно и коряво было начертан рунический знак, для удержания духа.

— Я торопился, — только и сказал артефактор, когда ему указали на это.

Придраться-то особо оказалось и не к чему. Голыш был тщательно и старательно отполирован, словно его давно готовили подо что-то важное, а не такую безделицу, как временное пристанище для духа. Ну, не вышло у Ильяса каллиграфически изобразить руну, но в правильности её написания не усомнился даже травник, знакомый с этим академическим предметом едва ли не лучше всех. Ну, кроме артефактора, конечно. На первый взгляд создавалось впечатление, что полировкой камня и написанием руны занимались разные люди, но кроме Ильяса в селе подобных специалистов не было, поэтому и сомневаться не приходилось. Потому студенты решили, что камень готовился давно и лежал как заготовка, а руну он уже спешно накарябал сейчас. Тут уж не до красоты.

Голыш повесили на шею Люту и отправились в лес. Боевик зачем-то потащил с собой свой здоровенный меч.

— Зачем он тебе? — презрительно кривясь, спросил некромант, косясь на здоровенную орясину на бедре боевика.

— Мне с ним привычней, — любовно оглаживая оголовье, прогудел Лют. Некромант сардонически ухмыльнулся, но спорить не стал. Главное, что его не заставляют эту железяку таскать.

Брюн шел впереди, попыхивая трубкой и поводя руками, пытаясь обнаружить духа с помощью поискового заклинания. За ним шли некромант и ответственный переносчик с артефактом на шее. Колонну замыкали пифия и целитель. Ивасий уныло плёлся позади и думал о своей несчастной судьбе ровно до тех пор, пока не наткнулся взглядом на ужовник — не менее редкий в своём появлении папоротник. Как истинный травник, парень не мог пройти мимо такого, поэтому отделился от практикантов и принялся с трепетом и тщанием извлекать растительность для гербария.

Оставленная без присмотра Сольгрей тоже очень быстро отвлеклась, но по другой причине. Узрев пёструю бабочку, девушка погналась за ней, в надежде зачаровать и сделать из неё чудесную брошь или заколку в волосы. Уж на такое простенькое заклинание сил бы у неё хватило. Но вредная бабочка отказалась ловиться так просто и увлекала пифию всё дальше и глубже в лес. Занятая ловлей зловредного насекомого, Сольгрей не заметила, как заросли бородавочника начали сменять осинники и кустарниковые ивы. А потом и они сошли на нет, открыв подозрительно зелёную поляну, где то тут, то там торчали заросли осоки, а стволы деревьев почти до самых макушек покрывал бархатным одеянием мох. Бабочка перепорхнула на осоку, а Сольгрей, даже не обратив внимания на подозрительную «траву» под ногами, ухнула туда с головой. Как Бес и предположил, хоть и не мог даже надеяться на подобное, пифия опрокинулась в болото.

Плавать девушка не умела, и это только усложнило задачу. Поросшая ряской вода хлынула за шиворот и в сапоги, модная замшевая одежда тут же намокла и камнем потянула на дно. Сольгрей взмахнула руками как птица, но вода достала уже до подбородка. Испуганная и ошалевшая от происходящего городская девочка раскрыла в крике ужаса рот и вода тут же в него помчалась заполнять лёгкие девушки. Закашлявшись и испугавшись ещё больше, пифия принялась барахтаться, при этом пытаясь поднять голову выше, но все её попытки были тщетны. Чем сильнее она билась, тем скорее вода смыкалась вокруг.

Когда золотистая макушка скрылась под водой, Сольгрей не верила, что это конец. Лишь испуганно таращила ничего не видящие и дико щиплющие глаза в мутную воду. Воздух заканчивался слишком быстро, а намокшая одежда лишь ускоряла процесс потопления. Рёбра снаружи обнимала ледяная вода, а изнутри они полыхали огнём. Конечности от холода и страха начала сводить судорога, а разум, вопреки логике, пытался заставить тело сделать вдох.

Но неожиданно ноги нашли опору, которая стала стремительно подниматься со дна к поверхности. Сольгрей воспряла духом и попыталась разглядеть, кто или что её спасает, но скорость увеличилась и девушку просто вытолкнуло из болота. Спеша вдохнуть живительный воздух, пифия принялась кашлять и отплёвываться, поэтому первые полторы минуты своего спасителя она упорно не замечала. А тот продолжал терпеливо держать её на руках, это девушка осознавала чётко. Сильные крепкие руки держали её за ноги, водрузив ягодицы себе на могучие плечи. Откашлявшись, наконец, Сольгрей успела вообразить невероятно красивого эльфа с белоснежной шевелюрой до самой поясницы и могучими плечами. Но вот подумать, что светлый эльф забыл в болоте, да ещё откуда у всегда тщедушных эльфов взялись такого размаха плечи, девушка уже не успела. Спаситель бережно сгрузил девушку на берег, который от болота почти не отличался внешне и предстал во всей красе.

Высокий и широкоплечий, с многочисленными складками и приличным брюшком. С кожей того неповторимого трупно-синего цвета в многочисленных наростах и коростах, сморщенной и даже кое-где ноздрястой, с присосавшимися к телу чёрными телами пиявок. Длинная чёрно-зелёная лохматая шевелюра, оказавшаяся гораздо длиннее, чем до поясницы, загадочно уходящая куда-то вглубь болота, в которой то ли запутались, то ли уже проросли водоросли. Длинное, обрюзгшее лицо и огромные бесцветные глаза без ресниц и бровей, на скулах друзы моллюсков, плоские прорези вместо обычного носа и совершенно безгубый длинный рот. А на подбородке, словно компенсируя отсутствие бороды, выросла россыпь бородавок, как выводок поганок.

Увидев это, пифия заорала и, шлёпнувшись на пятую точку, поползла в сторону, не прекращая орать и боясь повернуться к своему спасителю спиной. Тот не растерялся и, подняв увенчанную огромными серповидными чёрными когтями руку, меж пальцев которой тянулись широкие перепонки, откинул свою шикарную шевелюру за спину, открыв шею с шестью подвижными щелями, не прикрытыми жаберными крышками. И в довершение образа, сложившегося у Сольгрей, ослепительно улыбнулся, продемонстрировав три ряда, предательски чистых и белых, акульих треугольных зубов.

Крик, не прекращавшийся ни на минуту внезапно стих, словно обрубили. Девушка закатила глаза и осела на траву. Озадаченный таким поведением спасённой водяной уставился на тело, несколько минут вдумчиво его рассматривал, а затем, синхронно шевельнув жаберными щелями, вышел из болота. Как только его тело оказалось на земле, чешуйчатый серо-зеленый хвост с красным плавником сполз с него лоскутами, явив крепкие мускулистые ноги с такими же жуткими серповидными когтями. Подхватив девицу на руки, он вошёл с ней обратно в воду и погрузился с головой. Ряска охотно затянулась, закрывая прорехи в воде, наделанные водяным с ношей, скрывая все следы присутствия оных.

Водяной был уже довольно-таки старым и пожившим на этом свете, и единственное, чего ему сейчас не хватало для счастья, это жены. Русалки уже надоели — рыбы снулые, это только с человечьими молодцами они приветливы да ласковы, а для водяного и слова доброго не молвят, всё смеются, глупые. Богатства русалкам были ни к чему, те упрямо тянулись к живым парням, а холодное тело водяного их не привлекало ни силой огромной, ни богатством. Вот и решил водяной найти себе жену среди смертных, сделать её владычицей речной. Поэтому буквально свалившаяся с небес на голову пифия отлично подходила на эту роль. Оставалась только непонятной реакция будущей супруги на появление великолепного трёхсотлетнего жениха. Кикиморы реагируют куда как яснее.

Вынырнул водяной уже в реке, близь стоянки, что облюбовали себе практиканты и аккуратно сгрузил девушку на берег. Но в чувства та так и не пришла. Дерриш потоптался у тела ещё немного, но, так ничего и не придумав, ушёл обратно в воду и скрылся в глубине, плеснув на прощанье широким зеленоватым хвостом.

Тем временем троица, увлечённая поисками духа даже не заметила отсутствия ещё двоих членов группы. Вот, наконец, Брюн замер и через пару минут указал на поваленное дерево.

— Здесь, — басом сообщил алхимик, и Бес склонился к осклизлому и поросшему поганками стволу.

Лют неуверенно топтался неподалёку, откровенно побаиваясь предстоящего действа и тем более последующего — по переноске духа. Некромант, не обращая внимания на душевные терзанья друга, сплёл магический аркан и легко накинул его на молоденького лесного духа, что по наивности своей решил спрятаться от магов в старом мёртвом дереве. А что, как не мёртвая материя, лучше всего откликается на работу некроманта? Бес легко изловил душонка и оперативно привязал к камню-артефакту. Из боевика тут же потекли силы, на укрепление временного вместилища духа.

Всё это происходило в полнейшем молчании и заняло каких-то двадцать минут. Довольный проделанной работой некромант махнул всем возвращаться обратно и сам потопал в начале колонны. Брюн увязался следом, а процессию замыкал уныло перебирающий слабеющими с каждой минутой ногами боевик.

— Ребята, — наконец, не выдержав, обречённо позвал он. Хоть те и успели значительно вырваться вперёд, некромант услышал и обернулся, в его взгляде застыл немой вопрос.

— Кажется, мне сил не хватит... — неуверенно проблеял боевик, под испытующим взглядом смуглокожего.

— С чего это? — деланно изумился Брюн. Все ещё помнили показательное уничтожение сорняков на местном огороде и то, с какой силищей был выпущен пульсар.

— Я это... — договорить он не успел. Аркан, наброшенный некромантом, истончился, силы у боевика иссякли, и дух, победно хехекнув ошарашенным студентам в лица, скрылся в лесу.

— Ты что, очешуел?! — взревел спокойный до селе Бес. — Ты почему его не держал, а просто так силу в землю лил?! Ты что, только пульсарами швыряться способен? — последний вопрос был риторическим и никто не подозревал, что расстроенный боевик на него ответит, да ещё и положительно:

— Да... — тихо проговорил он и расстроился окончательно. Больше всего его удручало то, что он подвёл некроманта, а уж потом — что всем остальным не зачтут сегодняшнюю практику.

— Что — «да»? — вновь взорвался, успокоившийся было некромант.

— Я только это... пульсары... умею...

Это заявление привело всех к новому потрясению. Некромант перестал ругаться и с выражением полнейшего изумления уставился на Люта. С каким выражением смотрел Брюн, сказать никто достоверно не мог, но его распахнутый рот и прилипшая к нижней губе трубка красноречиво говорили обо всём и без взгляда. Наконец спустя минуту, когда до окружающих дошла эта информация, Бес выдал:

— Ты шутишь? — в его тоне прозвучала убеждённость, что всё это была крайне неудачной шуткой со стороны Люта. Но тот, потупившись, отчаянно замотал головой, добив приятелей этим заявлением окончательно.

— Вот уж точно, силы есть ума не надо... — ни с того ни с сего молвил Брюн опять девичьим голосом. Но на этот раз это не вызвало такого шквального интереса как прежде, ибо впечатления от заявления боевика оказались сильнее.

— Простите, — наконец прогудел Лют, совсем потерянный и расстроенный. Но никто его уже не винил в случившемся. Всех заинтересовал другой вопрос.

— Как же ты до второго курса доучился, зная только одно заклинания? — озвучил мучивший Брюн вопрос некромант.

Осознав, что теперь стоять посередине леса, где время уже близиться к ужину нет смысла, а желудок настойчиво требует еды, все не сговариваясь направились к стоянке, где, предположительно, Ильяс должен был всех ждать с обедом и ужином.

На заданный вопрос Лют лишь молча пожал плечами. «Как» он и сам не знал. Как-то. В том, что сил у боевика как магических, так и физических было много — никто не сомневался, но вот то, что ему не достанет ума выучить и сложить в уме хоть какое-то заклинание помимо создания пульсаров, пусть и такой сокрушительной мощности, предположить никто не мог.

Когда трое неудавшихся ловцов были уже на полпути к стоянке, Лют неожиданно вспомнил, что за ними в лес заходили Ивасий и Сольгрей. Но тех нигде не было видно. Бес предположил, что те просто вернулись обратно к костру и обеду, не пожелав кормить собою комаров.

Ильяс на поляне был в изрядном подпитии, ибо фляга, опрометчиво оставленная ему Бесом, теперь вся без остатка ушла в него одного. Дабы немного разбавить забурлившую в крови огненную жидкость он решил приготовить обед. Схватив котелок, шатаясь, побрёл к реке и сосредоточенный на ровной расстановке ног не сразу заметил нечто зелёное и покрытое водорослями и тиной, лежащее на берегу. А когда заметил, швырнул в него котелком и заорал.

— Что орёте? — послышался из этого жуткого месива раздражённый голос пифии. Артефактор сразу же перестал орать и решил уточнить:

— Сольгрей?

— А кто же ещё? Не узнаешь, что ли? — вновь раздражённо отозвалась девушка и куча из ила и водорослей стала медленно подниматься. Ильяс, мгновенно протрезвев, с содроганьем желудка наблюдал за сим действием, боясь ещё что-то спрашивать или говорить. Тем временем куча ила, утверждавшая, что она и есть пифия, поднялась во весь рост и направилась к реке, едва слышно бурча себе под нос:

— ...присниться же ... могла там оказаться?! ....глупости... да не может... а вдруг... он...

Наконец куча добрела до воды и опустилась перед ней, и тут визг повторился, только на этот раз визжал не Ильяс, а Сольгрей.

— Что это?! — куча явно обращалась к Ильясу. Он мужественно сглотнул и, пятясь подальше, молвил:

— Так... ты!

Пифия заорала снова, но на этот раз, плюхнувшись в воду, она ещё и принялась с остервенением отмываться. Ильяс не спешил на помощь, а то мало ли что там за кикиморы в этих кочках прячутся и голосом Сольгрей вещают. Но когда девушка умыла лицо, а точнее погрузилась в воду с головой, арефактор узнал сокурсницу и безмятежно, подобрав котелок, отправился на поиски не замутнённой пифией воды.

Когда мокрая и не совсем отмытая девица вышла к костру, вода уже успела закипеть, а трезвый и очень этим опечаленный Ильяс задумчиво помешивал палочкой только что засыпанную в котелок кашу. Но, подняв глаза на Сольгрей, он вновь испытал шок.

— А...

— Заткнись! — огрызнулась уже не златовласая.

Что сделала болотная вода с некогда покрашенными в золотой волосами, пифия заметила не сразу, а когда заметила, проорала у реки ещё минут сорок. Ильяс пригляделся, пытаясь узнать в этом унылом и бесцветном создании некогда блистательную красавицу пифию. И куда только делись её небесно-голубые глаза, став обыкновенными — серыми, и ровный загар исчез, явив бледную даже слегка сероватого оттенка кожу. И не гляделась девушка теперь такой красавицей. Рот большеват, нос длинноват, глаза выпученные как у лягушки, и ресниц почти нет или они настолько светлые, что не заметны на белом лице, волосы серо-зелёной паклей свисают по обе стороны, делая некогда красивую девушку больше похожей на кикимору. Щегольской бежевый костюм из замши намок и осел, явив миру совсем не аппетитные, как доселе казалось, а скорее плоские формы их сокурсницы. Ильяс потрясённо вытаращился и чуть не уронил палку-мешалку в костёр.

— Что уставился? — злобно рыкнула Сольгрей, усаживаясь прямо в мокрых штанах в гамак. — Куртку одолжи.

Потрясённый артефактор молча протянул требуемое. А и пусть, ему не жалко, не его она. Из куртки выпала книга по травничеству и вопрос в том, чья куртка отпал сам собой, так и не возникнув. Пифия завернулась в предложенное и натянула капюшон. Но вышедшие из леса Бес, Брюн и Лют всё равно её опознали.

— Я же говорил, что они давно у костра, — весело усмехнулся некромант.

Потрясение от заявления боевика уже прошло, и друзья шли, переговариваясь и подшучивая над уныло плетущимся боевиком. Брюн высказал, что отправлять провинившегося оправдываться перед наставником будет жестоко, и предложил взять эту роль на себя, уверяя, что он с ней справится. Бес с сомненьем покосился на алхимика, но согласился, ибо сам повышенной ответственностью никогда не страдал. В конце концов с поиском духа он не подвёл и выполнил свою работу едва ли не на отлично, так что градус доверия к этому подозрительному то ли парню, то ли всё-таки девушке, неумолимо возрастал.

— Что это с тобой, подруга? — в очередной раз девичий голос Брюн потряс собравшихся своей мелодичностью и красотой.

Пифия лишь злобно зыркнула на непонятного пола существо и завернулась в куртку травника плотнее. Остальные оказались не так внимательны как алхимик, но вскоре тоже заметили, что кажется, их золотоволосую пифию подменили кем-то другим, кем-то страшненьким. Говорить такое девушке в открытую никто не решался, дабы не ранить её чувств, но она и так была очень даже в курсе от их ошарашенных взглядов и тона.

Последним к костру выбрался счастливый Ивасий. Но его счастье мигом подувяло, как только он увидел, что стало с его курткой.

— Это моё! — возмутился он, кидаясь было к Сольгрей, дабы отвоевать законное имущество. Но неожиданно на защиту пифии вступился Бес.

— Оставь. Она же замёрзнет без неё. Неужели тебе девушки не жаль?

Целитель испепелил некроманта взглядом, но спорить не посмел. Лишь раздражённо уселся на свой пенёк и принялся раскладывать добытые за день травы. Тут неожиданно с места сорвался Брюн и, восторженно присвистнув, схватил какой-то куст, предположительно папоротник, точнее никто разглядеть не успел — с такой скоростью алхимик сунул его за пазуху своего бездонного балахона.

— Это моё! — во второй раз попытался возмутиться Ивасий, но было поздно.

- Ты ещё насобираешь, а мне он нужен уже сейчас, – наставительно заявил Брюн и зашагал в сторону своего временного пристанища – к дому наставника. Травник испепелил прямую спину в балахоне взглядом, но успеха это не принесло, и Ивасий уселся обратно, перебирая свои сокровища, на этот раз опасливо косясь на окружающих. Поскольку больше желающих обзавестись какой-нибудь редкой травой не было, Ивасий вскоре успокоился.

Каша ещё была не готова, а Бес и Лют успели умаяться за прошедшее время и решили прилечь прямо тут неподалёку, растянувшись на травке. Сольгрей вскоре ушла в дом старосты, отмываться в бане и приводить себя хоть в какой-то порядок. А Ивасий сгрёб свой гербарий и утопал к дому старухи. Он обещал ей заняться сегодня починкой крыши. Хоть и представлял сие действие весьма смутно.

Сольгрей представ пред очи старосты в таком жалком состоянии затребовала бани. Исполнительный Тар бросился топить баню и таскать туда воду. Пифия тем временем уныло перебирала привезённые с собой вещи. Конечно, костюм у неё был не единственный, но такой великолепный, как этот, испорченный, был один. Остальные были попроще, а сменных сапог не было и подавно, хоть Тар и уверил девушку, что и эти ещё можно спасти. Но опечаленно сообщил, что такими красивыми им уже не быть, ибо расшитые бисером голенища не сохранить.

Спустя час баня была готова и Сольгрей уныло поплелась купаться, прихватив с собой очередной наряд. Как только первая грязь смылась, а за ней и вторая, девушка осмотрела свои некогда роскошные волосы. Длина осталась при ней, но вот их цвет. Болотная вода мало того, что смыла с неё золотую краску, так ещё и добавила от себя лёгкую зеленцу по всей длине на её собственные серые волосы. Смытая болотом и простой водой краска с лица не особо удивила девушку неприглядной внешностью открывшейся ей в зеркале, она и так знала, что не красавица, но косметика помогала ей создавать такую видимость.

Наливая в деревянную шайку воды, чтобы сполоснуться напоследок, пифия в ужасе отпрянула. В воде отразилась знакомая рожа с выпуклыми глазами. Водяной приветливо оскалился (а почудилось, что плотоядно) и махнул ручкой. Девушка завизжала и швырнула ковш прямо в воду. Раздался плеск и плюх, повторно склонившаяся над шайкой пифия опасливо уставилась в её недра. Отражение пропало, лишь ковш уныло плавал в центре и никак не мог затонуть. Спешно ополоснувшись тёплой водой, Сольгрей выскочила в предбанник и замоталась в простыню. Заботливая матушка Тара уже приготовила для городской гостьи ароматный чай и поставила блюдо с пирожками. Девушка трясущимися руками схватила один и вгрызлась, не ощущая вкуса. Лишь съев до середины, она поняла что начинка из нелюбимого ею щавеля.

Ивасий весь оставшийся день провёл на крыше под чутким руководством старухи. Судя по раздаваемым ею советам, в кровельном деле она разбилась превосходно, вот только почему-то не спешила помочь делом ничего не смыслящему в этом целителю. Травник уже сбился со счёта сколько раз он ударил себе по пальцам, но дело хоть и медленно, а двигалось вперёд. Солнце пекло нещадно, поэтому вскоре Ивасий мысленно поблагодарил пифию за унесенную у него куртку, а следом избавился и от рубашки. Спуститься старуха разрешила, когда солнце стало скрываться за горизонтом. Накормить работника она и не подумала, да и когда б ей было готовить — всё это время она бдительно следила за студентом и зорче орла вглядывалась в проделанную работу, повелевая исправлять недочёты тут же. Пот застил глаза, и даже почти скрывшееся солнце не принесло раскалённому за день как головёшка Ивасию облегчения, поэтому парень уныло побрёл к реке, чтоб хоть немного остыть и заодно сполоснуться.

Брюн тем временем, урвав у травника ужовник — редчайший папоротник, помчался варить из него новое экспериментальное зелье. Мало кто знал, что страстью алхимика являлась, как ни странно, алхимия. Юное дарованье даже сбежало из дома, чтобы заниматься любимым делом, так как многочисленные родственники были против подобного времяпрепровождения их чада. Поэтому, вырвавшись из-под чуткого и строго преподавательского крыла, Брюн навёрстывал упущенное и составлял всё новые и новые рецепты, а уж его хобби по изготовлению самогона с так удачно подвернувшимися добровольными дегустаторами должно было вот-вот достигнуть совершенства. От мерзостного вкуса спирта алхимик избавился сразу же, а вот с запахом пришлось повозиться. И теперь, судя по завереньям Ильяса, самогон пах просто травами, но душа алхимика требовала экспериментов, и он хотел добиться полного удаления запаха, чтоб его самогон был не только на вкус как вода, но и на запах.

Как только Брюн ворвался вихрем в дом, из-за печи грозно выдвинулся наставник, взглядом требуя предоставления отчёта по заданному на день заданию, то бишь духа.

— Мы его поймали, — махнул рукой алхимик, заглядывая в жерло печи и подгребая кочергой угли поближе.

— И где же дух? — голос наставника был неумолим, но алхимик, попыхивавший трубкой, был слишком погружён в свои думы и не обращал на преподавателя ровным счётом никакого внимания.

— Сбежал, — так же коротко бросил Брюн после повторного вопроса, продолжая приготовления к новым экспериментам над зельями и алхимическими растворами.

От такого заявления наставник опешил и хотел было возмутиться, но не успел, алхимик перебил его:

— Поэтому задание мы выполнили, ну, а то, что вы его не успели увидеть, это не наши проблемы.

Вот теперь старый маг опешил окончательно, но спорить с алхимиком, как он уже успел заметить, себе дороже. Тот знал, как выяснилось, не только все пункты и подпункты приказа о практике, но и вообще все законодательные документы и каждый пункт из них. Так что подловить на чём-то студента, пожелавшего вывернуться из какой-либо ситуации, не удалось бы даже королевскому стряпчему. Поэтому махнув на нерадивого студента рукой, наставник черканул в ведомости всем зачёт за первый день практики.

Проснувшись, первым делом Бес сунулся было в котелок, но не обнаружил там каши. Хотя нет, обнаружил. Ту, что присохла к стенкам.

— Где наш ужин?! — швырнув, в безмятежно дремлющего неподалёку Ильяса котелком, прогремел некромант. От этого вопля проснулся и боевик.

— Так я приготовил, да и съел, — вскакивая и мгновенно стряхивая с себя остатки сна, уже наученный горьким опытом общения с голодным некромантом протараторил артефактор. — Вы всё равно спали, — заметил он, отбегая на всякий случай подальше, но, видя, что доселе чёрные глаза Беса опять начали подозрительно желтеть, спешно добавил:

— Да сейчас я по-быстрому ещё сварю!

Некромант мгновенно успокоился и пошёл к реке купаться. Лют преданно потопал за след. Стоило парням закончить умывание, на берег выбрел взопревший и умаявшийся за день Ивасий.

— Как день прошёл? — полюбопытствовал Бес, наблюдая за парнем и подмечая отбитые пальцы.

— Нормально, — сквозь зубы, злобно зыркнув в сторону некроманта, пробурчал травник и демонстративно отвернувшись, стащил штаны.

Решив не смущать парня, боевик и некромант вернулись к костру, бдеть за нерадивым артефактором, как бы тот опять чего не сожрал в одну наглую харю.

Ивасий покосился на удаляющиеся спины и вошёл в воду, погрузившись в неё с блаженным вздохом. Но не успел он как следует насладиться тёпленькой водичкой, как рядом всплыла его старая знакомая. Русалка кокетливо откинула за спину волосы и повисла на целителе. Тот, не ожидавший от неё такой подлянки, сразу же пошёл на дно, судорожно размышляя над своей сверх меры глупой кончиной. Но кончине состояться не удалось по причине того, что русалка выволокла несопротивляющегося, но и не помогающего своему спасению парня к берегу.

— Экий ты хиленький, — ласково заметила русалка, присаживаясь рядом в воду и возлагая голову парня себе на колени. Ивасий не сопротивлялся. Хоть кто-то его здесь жалеет. Пусть хоть нечисть речная, всё лучше, чем злобливые согрупники.

— Не переживай, — продолжала уговаривать его речная дева, поглаживая по волосам. — Куда им, глупым, понять такой ум. Ты вона какой деловой. Крышу мостил.

Ивасий изумился — неужто русалка за ним наблюдала? Хотел было спросить, но русалка продолжала говорить, не прерывая расчёсывания, и откуда у неё только в руках гребень взялся:

— А и зря я думала, что тощ да непригож. Ты вона какой жилистый, все напасти и наговоры старухины вынес безропотно. Хороший будешь муж. Главное, чтоб любили тебя. А и кто лучше девы непорочной такого красавца полюбит.

«Дева непрочная», это она себя, что ли так называет?" — изумился про себя травник. Все знали, что русалками становятся утопленницы, а теми чаще всего как раз таки порочные молодые девицы, что, не зная как скрыть позор, топились в реках. Хотя всё это Ивасий слышал от своей матери, а на курсе нежитеведенье им ещё не преподавали, да и к чему оно целителю. Их дело — больные да раненые, а не нежить речная, да болотная. Надо бы у кого спросить. Но когда Ивасий вспомнил, кто из его нынешних знакомых специалист по нежити и нечисти, резко передумал. Ещё глумиться этот некромант начнёт, с него станется. Не зря они с Ильясом так спелись, у обоих рожи смуглые, да глаза чернявые, одного поля ягода. Не то, что Лют — и ликом, и волосом, и взором светел. Но, видимо, и ума такого-же, незамутнённого интеллектом — раз с этими двумя чертяками связался и в друзья записался. То ли вот он, Ивасий, и умён, и душою, и помыслами чист. А у этих смуглявых вечно на рожах какое-то коварство написано.

— Али не права я? — вопрошала тем временем русалка, заметив как сурово нахмурил лоб травник. — Не кручинься, молодец. Приходи ко мне как затоскуешь. Я утешу и приголублю.

Русалка наклонилась, Ивасий замер, во все глаза уставившись в вырез её рубахи. А там груди белые, круглые, как сочные яблоки наливные. И так захотелось руку протянуть, прямо сквозь вырез, схватиться пятернёй, сжать, к губам прижать, лицом в них зарыться. Русалка усмехнулась, будто мысли услышала, и запечатлела поцелуй на губах. Дыханье у неё было свежим, с лёгким запахом реки. Вопреки ожиданиям, губы у девушки были не холодными, а тёплыми и мягкими — живыми. Рука парня сама скользнула в вырез девичьей рубахи и аккуратно, будто боясь, огладил, нащупал сосок и сжал. За первой рукой скользнула вторая, ворот рубахи охотно распахнулся. Русалочьи пальцы пребольно впились откуда-то взявшимися когтями в нежную кожу головы и плечо, на губах появился привкус крови. Ивасий шарахнулся от речной девы, спешно выползая на берег, в наивной надежде там от неё скрыться. Русалка печально смотрела на травника своими огромными красивыми глазами, когтей и в помине не было, даже лёгкий кровавый налёт на губах не портил впечатления. Ивасий спешно теранул тыльной стороной ладони кровоточащие губы.

— Не мила я тебе, — печально проговорила русалка.

— Ты меня сожрать пыталась! — запальчиво выпалил целитель.

— Да разве ж могла я так поступить? — печально протянула русалка, выходя на берег и совершенно свободно ступая по земле, чем повергла Ивасия в ужас. В первую их встречу он сам сидел в воде, а теперь русалка шла без зазрения совести по сухому поросшему мелкой травкой берегу, уверенно и легко, словно всегда по земле ходила.

— Я же люблю тебя, — продолжала русалка, присаживаясь у его ног и протягивая руку. Тёплая ладонь коснулась колена, портки оказались слишком короткими и не надёжными: вздыбившись бугром в паху, возвестили русалку о мыслях и желаниях своего хозяина. На губах девушки заиграла улыбка, и она, прижавшись телом к ноге травника, протянула руку дальше, нежно и неспешно оглаживая ногу, чуть задержавшись на холме из порток, и дальше вверх, к груди.

Ивасий сглотнул и вскочил на ноги. Русалка не отчаялась, потеряв опору из тела травника, опёрлась на руки и плавно поднялась на ноги.

— Уходишь, — печально констатировала она. — Коли обидела я тебя, так ты скажи. Али не люба я тебе совсем? Говори. Не молчи. Не рви мне сердце, красавец.

Под эти причитанья целитель спешно собрал свои вещи и чуть ли не бегом припустил к костру, где уже собрались все остальные его сокурсники.

Когда Бес и Лют вернулись к костру, там уже сидел Брюн и попыхивал трубкой. Стоило некроманту усесться, как алхимик молча протянул ему знакомую флягу. Бес не стал ёрничать и шутить, а молча взял, откупорил, осторожно понюхал и, с изумлением не обнаружив запаха, хлебнул и передал фляжку боевику. Ильяс ноне добросовестно выполнял роль кашевара и уже загружал в плавающую в котелке крупу куски свежей колбасы, которую принёс алхимик. Остатки пошли на закуску. Почти сразу после прихода некроманта и боевика подошла пифия. Девушка отмылась и нанесла на лицо косметику, поэтому вновь выглядела привлекательно, вот только никто уже больше не обманулся её внешним видом, а волосы, теперь закрученные в узел на голове, не были столь великолепны как прежде. Пожалуй, самым красивым в ней и вправду были эти золотые косы. Её замшевый костюм пришёл в негодность, и теперь Сольгрей сидела в белой бязевой рубашке с широкими рукавами и узкими манжетами и узких, обтягивающих её стройные ноги брюках. На ногах у неё красовались чьи-то неприметные и потрёпанные башмачки. Пифию никто бы не заподозрил в покупке подобного убожества, присущего скорее сельским девушкам, чем состоятельным горожанкам. Последним из леса со стороны реки выскочил как ошпаренный Ивасий. Бежал он босиком, а свои немногочисленные пожитки тащил в руках.

— От кого бежишь? — усмехнулся Ильяс, видя, как парень испуганно озирается и оглядывается то и дело себе за спину.

— Русалки испугался, — насмешливо бросил Бес. Ивасий замер и подозрительно сощурившись уставился на некроманта.

— А ты считаешь, что их нет смысла опасаться? — тон был пренебрежительным и даже безразличным, но на самом деле травника разжигало непраздное любопытство, что же ответит на это некромант. Как ни ему знать о нравах русалок.

— От чего же? — любезно отозвался Бес, прихлёбывая из фляги с самогоном и отправляя в рот кусок колбасы. Брюн в это время внимательно наблюдал за действием очередного испытательного образца, попыхивая трубкой.

— Ещё как стоит, — продолжил некромант.

Травник убедился, что поступил верно, сбежав от русалки куда подальше. А некромант не стал уточнять всех тонкостей общения с мелкой нечистью, в виде задорного и чрезмерно зловредного характера. Утопить русалки могли и даже очень, но не магов — это уж точно, и об этом знали все, кажется, кроме Ивасия. А потому и объяснять ему что-либо посчитали лишённым смысла, ещё обидится, он и так дулся на них на всех по поводу и без. А уж о том, что с любой русалкой, особенно той, которая сама не прочь, можно весело и с пользой для мужского организма провести ночь, и подавно вслух никогда не произносилось, но так же было всем известно. Никто и предположить не мог, что воспитанный в городе маменькой и двумя бабками Ивасий окажется настолько несведущ в, казалось бы, известным всем деревенским и даже некоторым городским жителям делах.

— Брюн, — неожиданно обратилась пифия к дымившему неподалёку от её гамака алхимику. — Ты ведь можешь мне краску изготовить?

Алхимик, да и все прочие заинтересованно уставились сначала на пифию, а потом перевели взгляд на алхимика, ожидая вердикт.

— Могу, — выдохнув в лицо прорицательнице клуб дыма, отозвался тот.

— Ой, правда? — неподдельно обрадовалась девушка, уже рисуя в своём воображении возвращение золотой косы. — А когда? Завтра утром? Или к обеду? А может тебе чем помочь? Или там травы какие надо? Ивасий поделится, если что. Правда, ведь?

— Ни с кем я ничем делиться не буду, — буркнул оскорблённый в лучших чувствах целитель, натягивая рубашку. — Где моя куртка?

— Ой, да у Тара в сенях висит. Можешь забрать, — отмахнулась от него пифия, ей было не до мелких обид целителя, её судьба, можно сказать, решалась, а он тут со своими глупыми обидами лезет да куртками облезлыми.

— Завтра, — выпуская очередной клуб дыма, сообщил алхимик и замолчал.

Но Сольгрей была готова кинуться и задушить сговорчивого, предположительно, парня в объятьях, хоть и сильно сомневалась, что тот вообще проявит к ней интерес.

Ивасий хотел было сходить за курткой, но решил, что куртка подождёт, а вот ужин ему могут не оставить, он и так только утром поел и то, надо заметить, лишь стараниями Беса. Если бы тот не возмутился и не растряс Ильяса, то все бы до сих пор сидели голодными. Хотя Брюн и Сольгрей подобных чувств не испытывали. Сольгрей потчевали в доме старосты, и даже её облезлая коса не помешала Тару смотреть на девушку влюблёнными глазами. А Брюн был элементарно нагл как всегда, зачитав наставнику очередной пункт с последующими вытекающими обязанностями наставника в регулярной кормёжке студента. Сам старый маг ничего труднее чая не готовил, а вот местные жители в угоду старику приносили ему с утра пораньше или ещё с вечера корзинку полную снеди. Чего там только не было, многое за неимением возможности съесть за раз было помещено магом в состояние стазиса и убрано в подпол. Но тут появился нечеловечески прожорливый студент, зачитал свои права, озвучил обязанности наставника, и сладкая жизнь у того закончилась. Сегодня ночью он, например, проснулся и обнаружил, как Брюн, сдвинув свои очки на лоб, поглощает прямо из кринки молоко, по ходу откусывая от целого кольца колбасы, а под мышкой был зажат хлеб. Хотя ужинали они вместе и за столом алхимик умял едва ли не в половину больше самого наставника. Так что на этот раз даже в стазис помещать ничего не пришлось, студент смёл всё подчистую, даже крошек не оставив. Откуда у Норрингтон такой зверский голод старый маг догадывался, всё таки много пожил и многое перевидал, но старался гнать от себя эти мысли подальше.

Как только каша загустела и вода испарилась, Бес первым подставил заранее заготовленную миску. Ильяс наложил ему побольше, как самому голодному. Затем одарил и остальных, ни Брюн, уже поужинавший с наставником (правда, об этом никто не знал), ни Сольгрей, тоже успевшая закусить перед уходом, не отказались от своих порций. Несчастный Ивасий ел и боялся, что не наестся, от старухи нечего было и ждать такой милости, как ужин. Но все ограничились одной миской, поэтому все остатки достались травнику. Лют уставился на него с какой-то материнской заботой, словно сочувствуя и желая, чтоб тощий наконец-то отъелся. Такой же тощий некромант поднялся и отправился к своей вдове, которая наверняка его уже заждалась. Брюн тоже не стал задерживаться, опыт с самогоном был поставлен, и алхимик отправился изготавливать новый образец. Ильяс, выполнив свои кашеварские обязанности, спешно удалился, оставив на наивного Ивасия мытьё мисок и котелка. Сольгрей прихлёбывала чай из кружки, но внезапно её взгляд остекленел, уставившись на жидкость в посуде, и девица, взвизгнув не хуже резаного порося, отшвырнула кружку и, не переставая визжать, выбралась из гамака и помчалась в сторону старостиного дома.

— Чего это с ней? — озадаченно поинтересовался Лют. Ивасий пожал плечами и принялся за еду с удвоенным энтузиазмом, уж теперь-то никто у него кашу не отберёт. Боевик же решил сполоснуться перед сном и, прихватив чистую рубаху, отправился к реке.

На берегу сидела русалка, перебирала свои чёрные с зеленцой волосы.

— Здравствуй, добрый молодец, — обратилась она к светловолосому, ласково улыбаясь и склоняя точёную головку к плечу.

— И тебе, — мимоходом отозвался боевик, на ходу стягивая рубашку и штаны. Последними рядом с кучей встали грубой работы сапоги. — Я тут искупнусь, ты не против? — на всякий случай уточнил Лют, памятуя о коварности русалочьего нрава.

Та благосклонно кивнула и продолжила перебирать волосы. Этот парень её не интересовал. Был он прост, и, хоть и чувствовала дева речная в нём долю эльфийской крови, интереса её не вызывал, ибо уж больно норовом и повадками походил на деревенских парней, с которыми русалке уже страсть как надоело якшаться. Такого и утопить — никакой радости не получишь. Поэтому, когда Лют вышел из воды, русалка всё так же задумчиво перебирала волосы и не думала посягать на его жизнь и тем более честь. Невинный и такой наивный травник нравился ей больше. Жаль, что не согласился он с русалкой остаться. Уж она бы его всему научила. Девица печально вздохнула и, перебросив косу на другую сторону, вновь взялась за гребень.

Некромант возвращался в дом вдовы, опасаясь, что женщина выставит его вон, сочтя не обязательным в выплатах. Но хозяйка его ждала, и стоило ему переступить порог, как та встала и, плавно покачивая покатыми бёдрами, направилась прямиком в его объятья. Не было смысла скрытничать или притворяться. Она знала, что он знает о её желаниях. А он просто прочёл её мысли. Его дар и проклятье, доставшееся от далёких предков — телепатия. В отличие от других магов Бес не мог её контролировать и просто научился жить с потоками чужих мыслей в голове. От того он не особо любил толпу, зато легко чувствовал, а точнее читал людей. Сложнее и одновременно легче оказалось с Брюн. Алхимик был совершенно непроницаем для телепатии, словно того закрывал какой-то природный щит.

Но сейчас это не имело значения. Была лишь женщина и её желания, которые некромант был не прочь исполнить с точностью. Это было похоже на головокружительный водоворот, когда тебя затягивает потоками под воду, и вот ты уже простился с жизнью, истрачивая последние крохи кислорода и лёгкие горят огнём и разрываются от боли, но в последний миг тебя выталкивает на поверхность, и первый вдох, как чистое пламя, что ты решил по какой-то прихоти вдохнуть полной грудью, опалив себя до самых лёгких. Второй вдох это уже наслажденье, а за ними обыденность. Бес и не думал, что вдовы могут быть такими водоворотами.

— Ты лучше моих бывших мужей, — тихо проговорила Мила, лёжа на его плече и водя пальчиком по груди.

— И много их было? — усмехнулся Бес, сам не спеша признаваться, что она оказалась лучшей из его многочисленных любовниц.

— Трое.

Некромант задумался. А мысли в голове вдовы текли рекой и сами вливались в него. Их было трое. И все были хороши по-своему, но эта женщина требовала особого внимания, ей нужно было много любви и много ласки, а деревенские мужики, как правило не способны на такое. И после каждой ночи любви они словно теряли силы, будто их выпивали, как засуха выпивает полноводные реки. И чем чаще требовала любви и ласки супруга, тем быстрее умирали её мужья. Не смотря на многочисленные замужества, детей она так и не прижила, что было удивительно, и вскоре по селу поползли слухи о её коварном проклятье. И сейчас никто не спешил с ней связываться и тем более повторно брать в жёны, хоть и хороша была женщина: бела лицом, черна волосом, губы алые, глаза тёмно-синие словно омут, руки нежные и тонкие, несмотря на каждодневную работу, да и у печи не кухарки стояли, а сама она. Но смерть троих здоровых мужиков пугала всех.

Некромант с изумлением заметил, что и его магический резерв сильно истощился. Маги чувствовали его как свою руку и почти сразу же обращали внимание на то, когда магии становилось мало. Все знали, когда стоит остановиться и воздержаться от колдовства, иначе можно и концы отдать.

— Ты не устал? — лукаво улыбаясь и ластясь как кошка, спросила Мила, намекая тем самым на продолжение. Бес лишь ухмыльнулся и опрокинул её на спину, нависая сверху.

И снова был водоворот и водопад, и, словно первый, глоток воздуха. Откинувшись на подушки, некромант заметил, что магического резерва почти не осталось, магии плескалось едва на донышке. Смуглокожий повернул голову и посмотрел на женщину. Она стала ещё прекрасней, чем когда он вошёл в дом. Лёгкий румянец покрыл щёки, глаза горели счастьем и непогашенной страстью, длинные волосы, разметавшиеся по постели блестели в лунном свете. Заметив, что юноша на неё смотрит, она улыбнулась и потянулась поцеловать его. Осторожно коснулась губ, а затем страстно впилась в них, зарываясь пальцами в короткие волосы.

Некромант отстранился и замер, прислушиваясь к магии.

— Кто были твои родители? — вопрос заданный серьёзным тоном, озадачил женщину. Зато некромант стал догадываться, куда пропадает его магический резерв и почему женщина краше раз за разом.

— Простыми крестьянами, — пожала она плечами, не видя ничего зазорного в этом. — А что?

— И никто не умирал так же, как твои мужья? — продолжал интересоваться колдун.

— К чему ты клонишь? — нахмурилась Мила и села на постели. Тело её тоже было великолепным. Высокая полная грудь, ни единого рубца или шрама, тонкая талия и крутые покатые бёдра, стройные ножки и маленькие аккуратные ступни.

— Кажется, я знаю причину, по которой местные считают тебя проклятой, — как бы рассуждая вслух, сообщил колдун. Женщина вспыхнула:

— Откуда ты знаешь?

— Я могу тебе помочь, — даже не слыша последнего вопроса сообщил некромант. — Но это займёт какое-то время. И наверняка будет не очень приятно.

Женщина решительно не понимала о чём говорит этот странный, на первый взгляд казавшийся таким простым студент.

— Не бойся, — с улыбкой проговорил Бес, тоже усаживаясь рядом и обхватывая её за плечи, и укладывая себе на грудь. — У нас всё получиться и твой следующий муж не умрёт.

Женщина нисколько не поверила, но успокоилась, и бояться перестала. Этот юнец внушал доверие, хотя и выглядел сущим мальчишкой, едва ли не младше всех остальных студентов, что прибыли сюда на практику.

Так они и заснули в обнимку. Точнее заснула женщина, а некромант, не теряя времени даром, осторожно выбрался, оделся и вышел в ночь.

Сольгрей, вернувшись в дом старосты, с размаху впечаталась в его широкую грудь, едва сдерживая слёзы. Останавливало её то, что, когда она разрыдается, вся её косметика смоется и лицо вновь станет некрасивым. К тому же не видела ещё пифия девушек, которые бы красиво плакали, только показушно, но сейчас был не тот случай.

— Что случилось? — Тар был обстоятелен и решителен.

— Испугалась, — честно призналась прорицательница.

— Чего ж? — удивился староста.

— Да в лесу встретила кого-то или что-то, — при воспоминании знакомого отраженья в кружке с чаем, пифия непроизвольно содрогнулась всем телом и крепче вжалась в широкую грудь старосты.

— Ну-ну, — ласково прогудел Тар, оглаживая худенькую спину своей гостьи. — Не бойся. Никто тебя в обиду не даст, тем более кому-то там из леса.

Пифия не поверила (попробуй, водяному чего запрети), но успокоилась. Главное держаться подальше от рек и уж тем более болот. А завтра Брюн сварит ей краску и она вновь станет самой красивой и уверенной в своих силах. А сейчас можно и спать лечь, день был тяжёлым и долгим, а завтра наставник опять придумает какое-нибудь глупое задание.

В это время в доме купца, где остановился Ильяс началось оживление среди местной нечисти. Молодой, только что народившийся домовёнок счёл своим новым хозяином не кого-нибудь, а артефактора, мирно почивавшего на перинах.

— Ах, хазяин-н-н, — восторженно пропищало существо, скорее похожее на кота, чем на привычного домового.

Ростом с кота, правда за какой-то надобностью вставшего на задние лапы, он был покрыт пегой шёрсткой, на голове торчком стояли треугольные маленькие уши, а сразу за ними и чуть ближе друг к другу — пара крохотных, едва видных рожек. Ноги и руки вопреки ожиданиям были с пальцами и ладошками, но покрытыми шерстью, и имели такие же подушечки, что и кошачьи, вот только когтей там не было. Хвост шикарный пушистый и длинный стоял столбом, почти вертикально. На умильной мордочке выделялись огромные зелёные глазищи с обычным круглым зрачком, носик как у ребёнка и почти безгубый рот. Усы тоже имелись, но не такие шикарные как у мурок, а во рту были совсем не страшные, ровные, похожие на человеческие зубы, только очень маленькие.

Спавший Ильяс ничего этого видеть не мог, а потому существо решило сделать ему утром подарок.

Закончивший поздний ужин Ивасий с раздраженьем понял, что Ильяс спихнул всю грязную посуду на него, но делать нечего. Если не помыть сейчас, то к утру каша так пристынет к стенкам, что потом только песком отскребёшь. Цедя ругательства сквозь зубы, он собрал всю посуду в котелок и пошёл к реке, по пути ему как раз встретился Лют, что возвращался с очередного купания.

— Помочь? — добродушно осведомился боевик. Травник решил, что тот издевается, не распознав в его тоне участливости и буркнул:

— Сам справлюсь.

Озадаченный таким ответом Лют пожал плечами и отправился в свой гамак — спать. Ну, мало ли, вдруг человеку нравится посуду мыть, зачем лишать его такой возможности в очередной раз заняться любимым делом. Достав походное одеяло, парень устроился в гамаке, укутался и закрыл глаза. Неподалёку гудели как стая гулей сычи, где-то в лесу переухивались совы-неясыти, а корольки здесь замолкали только в дневную жару. К ним присоединились сверчки и цикады. Под эти умиротворяющие звуки боевик заснул.

Ночь уже спустилась и на реке было особенно темно от нависающих по берегам ив и тополей. Светло было только в середине, но плыть туда, чтоб отмыть котелок было чистым самоубийством. К тому же Ивасий не очень хорошо плавал, да и русалка сидела на берегу, словно его дожидаясь.

— Ты вернулся, любый? — с радостной улыбкой поднялась она на ноги навстречу.

Травник посчитал за лучшее проигнорировать девицу, но это оказалось не так-то просто. В ночи её кожа будто светилась и приковывала взгляд похлеще магнита. Особенно округлая и высокая грудь, что так соблазнительно выглядывала из распущенного им же ворота длинной рубахи. Ивасий сглотнул и отвёл взгляд.

— Не кручинься, душа моя, — тут же кинулась к нему русалка, отбирая котелок. — Разве не лучше ль со мной остаться?

— В смысле? — испуганно попятился травник, подозревая, что сейчас коварная русалка кинется и утащит его на дно.

— Ну, вот, — опуская глаза, печально проговорила нежить. — Опять испугался. Как же ты такой пугливый и слабый в маги подался? Опять обидишься на меня? Не стоит, любый, я ведь добра тебе желаю. И всю правду говорю, а кто ещё скажет, кроме меня. Не бойся, подойди, дай хоть обнять тебя. Сердечко истосковалось совсем без ласки.

Ивасий развернулся и припустил к дому старухи, позабыв про котелок, что так и остался в руках русалки.

— Эх, какой пугливый нынче мужик пошёл, — сокрушённо покачав головой, дева махнула рукой. — Ну, ладно, ещё завтра попробую.

И с этими словами ушла в воду, унеся с собой котелок. Правда спустя час спохватилась и вернула, просто вытолкнув чистый котелок и пригнав к берегу. Так он там до утра и простоял.

А в чаще дух лесной молодой да дерзкий хвастался и жаловался одновременно лесному царю. О том, как он ловко сумел сбежать от пустоголового светловолосого мажонка, которого сначала испужался до жути, потому как силищ у того немерено было, да только понял быстро, что применять тот их не умеет. Другое дело два странных и злых субъекта, что со светловолосым по лесу шатались. Лесной хозяин слушал внимательно, не перебивал. Совсем эти маги обнаглели. Придётся самому с ними разбираться, особенно с этим светловолосым, что дитё неразумное закабалить хотел да на нужды свои магические приладить. Осерчал лесной хозяин.

Некромант постучал в знакомые двери с резным крылечком, на этот раз не ногой. Открыли ему не сразу, а спустя полчаса. Взлохмаченный наставник стоял в длинной рубахе так невыгодно обтягивающей начавшее образовываться брюшко. Некромант скосил на не достойное мага образование на теле, а старый колдун, отгородившись дверью, неприязненно буркнул:

- Чего надо?

- Брюн, – коротко ответил Бес.

Наставник, уходя вглубь избы, пробормотал неразборчиво что-то нецензурное, некромант, правда, даже виду не подал, что в курсе всего, о чём старик размышлял и думал. Как он понял, так жить легче и тебе, и всем тебя окружающим.

Вскоре на порог выкатился, иначе и не скажешь, алхимик. Был он в своём привычном балахоне и, судя по виду, спать ещё не ложился. От его волос стойко несло аммиаком и чем-то ещё столь же неприятным, половину лица привычно занимали очки, а в зубах торчала трубка.

- Дело есть...

-----------

[1] Туррух – орочье нецензурное междометие, выражающее в зависимости от интонации удивление, злость, радость, страх, призыв к действию или бегству.

[2] Карраш таххур багырыз - нецензурны даже пробелы, выражает прямой посыл миру к действию, что-то вроде "вертись быстрее, дорогой"

ДЕНЬ ТРЕТИЙ. Основы экологии нежити.

Едва забрезжил рассвет, и небо только окрасило лиловым и розовым, как на поляну из леса вышел молодой мужчина. Лют, безмятежно спавший в своём гамаке, не заметил появления незнакомца. А тот тем временем принялся хозяйничать на поляне. Сходил к реке, выловил плавающий там стараниями русалки чистый котелок и опрокинул на уже давно догоревший костёр воду. Недовольный таким обращением ещё горячий костёр зашипел, задымил, пепел и пар брызнули во все стороны, от чего Лют мгновенно проснулся и оказался на ногах с мечом в руке.

— Вот как ты гостей встречаешь, маг? — недружелюбно проговорил мужчина, устремив на меч в руке боевика ненавидящий взгляд зелёных, как весенняя листва глаз. А последнее слово он произнёс с таким презрением в голосе, что сразу становилось понятно, не любит незнакомец магов.

— Да разве ж гости хозяйничают без приглашения? — слегка растерялся, но, тем не менее, достойно ответив, возмутился Лют.

— А ты мне не указывай, сопляк! — возмутился и рассердился пуще прежнего незнакомец и с угрозой во взгляде пошёл на мигом проснувшегося боевика. Тот вновь едва не растерялся, но видя, что нападающий безоружен, тоже отложил меч в сторону. Лют считал, что негоже сражаться против безоружного с мечом наголо, так исход и дураку ясен, разве что дриадские воины [1] могут поспорить и ловкостью рук выбить оружие у противника, да вампиры с эльфами, тем ловкости тоже не занимать. Но незнакомец ни на тех, ни на других не был похож, хоть и глаза зеленью весенней цвели, а на дриаду уж и подавно.

Заметив отложенный меч, мужчина остановился:

— Почто духа лесного замучить собирался, маг? — и опять этот презрительный тон на последнем слове.

— Дык, не собирался я его мучить! — искренне возмутился боевик. А зеленоглазый наоборот озадачился.

— Так зачем же изловили и силой куда-то волокли?

— Дык задание у нас...

— Задание, значит, — недобро сощурился незнакомец и вновь стал наступать на боевика. Выглядел мужик как простой селянин: босой, штаны добротные закатаны до колен, рубаха холщёвая не подпоясана и волосы русые, то вроде светлые, а то солнце на них иначе ляжет — и тёмными кажутся, кожа слегка загорелая, лицо вроде бы простое, но что-то было в нём необычного. Что не давало спутать мужчину с простым селянином. И уверенность с могуществом в глазах плескались как у королей. Не видел, правда, королей так близко Лют, но почему-то думалось ему, что именно такой, надменно-холодный и уверенный властный взгляд должен быть у правителей.

От первого удара боевик увернулся легко, но незнакомец и не думал останавливаться и наступал уверенно, не размахивая попусту кулаками налево и направо как деревенские парни, а скупо отмеряя движения. Пока боевику удавалось лишь уворачиваться, но самому нанести ответный удар не было возможности. И усталости мужик не выказывал, лишь лютая ненависть горела в глазах. Боевик совсем растерялся от такого напора врага, что не заметил и пропустил удар. Челюсть ожгло болью, как хлыстом, ринулось куда-то в затылок и горячей волной пронеслось по позвоночнику и обратно. В глазах на секунду померкло, пространство смешалось, не разобрать где верх, а где низ. И пока не успел опомниться Лют, незнакомец всадил ещё кулак, на этот раз в скулу. Боль хлынула потоком, и разум, словно отказываясь в это верить и воспринимать, буквально отключился на секунду, уступив место жгучей и острой боли. Не дав оправиться от второго удара, зеленоглазый ударил в живот, Лют согнулся, воздух, как раскалённый, спешно покинул лёгкие и обратно не спешил. Дезориентированный и поверженный боевик повалился на колени, а затем и навзничь, судорожно хватая ртом воздух. Незнакомец не стал добивать или пинать уже лежащего врага. Лишь самодовольно улыбнулся и уселся на бревно подле как ни в чём не бывало. Пока боевик приходил в себя, незнакомец сидел почти неподвижно, лишь глаза трепетно и ласково осматривали округу.

Наконец Лют отдышался, поднялся на ноги и ещё пошатываясь двинулся к пню, напротив.

— Понял за что? — уже более добродушно, но без ласковости, спросил зеленоглазый.

Боевик, если честно, не понял ничего. Но на всякий случай кивнул. А казалось, худой да жилистый мужик, хилым глядится и Люта одолеть не сможет. А ты ж погляди и не запыхался даже, вон сидит, былинку сухую в рот сунул и глядит чуть повеселевшим взглядом, словно душу отвёл, Люта оприходовав.

Некромант не спал до утра и сейчас брёл на поляну, полагая, что боевик ещё не проснулся. Но был изумлён, застав приятеля не только бодрствующим, но ещё и с подбитым глазом и стремительно опухающей челюстью. А затем взгляд скользнул по зеленоглазому незнакомцу, мигом расставив всё на свои места. Даже сонному и не выспавшемуся некроманту потребовалась от силы пара секунд, чтоб догадаться кто перед ним.

— Здраве будь, Хозяин, — выходя на поляну поздоровался Бес, обращаясь к лешему. Мужик повеселел совсем. В уголках глаз появились весёлые морщинки, что сразу прибавили молодому, казалось бы, мужику ещё годков пять.

— Хорошо, что не все такие, как этот, — усмехнулся леший, кивая в сторону слегка опешившего Люта.

— Не суди его строго, Хозяин, но студенты мы, люди подневольные. Не из злого умысла духа ловили и уж тем паче зла ему чинить не собирались.

— Да? — сердито сощурился леший, не особо веря словам этого хитрого парня, в ком чуялась не только человечья кровь с далёкого материка, а что-то ещё. Очень древнее что-то и чуждое этому лесу и месту, совсем южное. Лют подобрался, ожидая было, что зеленоглазый сейчас кинется ещё и на некроманта, отметелит и его. Но драки не последовало, а Бес продолжил объяснять.

— Лишь показать нам его наставнику велено было, а там и отпустили бы мы его. Незачем духа простым людям мучить.

— Простым? — с усмешкой вопросил леший, распознав, наконец, чья же редкая и древняя кровь течёт в жилах этого не совсем человека.

— Простым, — с нажимом повторил некромант. Леший не стал выдавать чужую тайну.

— Что ж, тогда и наказанье он принял зря? — вновь кивок в сторону притихшего боевика. Бесу ужасно хотелось сказать, что не зря, ибо тот упустил-таки духа. Но эти дела лешего не касались, к тому же Брюн уладил как-то вопрос с наставником, и особо переживать поэтому поводу не следовало.

— Тебе решать, Хозяин, — дипломатично отозвался Бес.

Такой ответ однозначно лешему понравился, и тот уже было изготовился что-то сказать, как на поляну выкатился Ильяс. Позёвывая и почёсываясь, лохматый и помятый артефактор тоже недолго соображал, кто перед ним, но с обрисовкой ситуации у него было сложнее, чем у Беса.

— Здравствуй, Хозяин, — поприветствовал Ильяс и уселся на бревно недалеко от Беса. Не успел зеленоглазый кивнуть на приветствие, как на поляне нарисовался алхимик. В руках он тащил обещанное ещё ночью некроманту зелье. Трубка озадаченно прилипла к нижней губе, а рот раскрылся в изумлении. Но Брюн быстро взял себя в руки и мало того, что поздоровался как следует, так ещё в отличие от других и поклонился поясно. Вот уж чего не ожидали от него согруппники, вытаращившись как на диво-дивное.

— Здравствуй, Лесной царь, — поклон вышел очень изящным и даже каким-то церемониальным, но отнюдь не принуждённым и вымученным, как если бы пытались кланяться Бес или Ильяс. Словно учился Брюн этому долго и тщательно. С этакой королевской грацией и величием поясно покланиться, не всякий царь сумеет, а тут, поди ж ты, обычный алхимик. Но на этом удивление не закончилось, ибо Брюн продолжил вещать, даже, о, диво, трубку свою изо рта вынул:

— Прости нас за вчерашнее, что мы разрешения не спросивши. Наказание любое примем, какое сочтёшь нужным, а пока думу думаешь, прими сей скромный дар от нас.

С этими ошеломляющими студентов и радующими лешего словами алхимик выпростал из балахона руку в которой уже вместо колбы с зельем был какой-то свёрток и церемонно, словно и вправду всю жизнь этому учился, передал дар Лесному царю. Тот не менее торжественно принял его и поспешил развернуть. Парни одинаково вытянули шеи, пытаясь разглядеть, что же там за дар. А Брюн тем временем опять сунул свою трубку в зубы и стоял, равнодушно устремив буркалы стёкол куда-то вдаль, попыхивал дымком, словно был загодя уверен, что дар его придётся по душе лешему и конфликт будет улажен.

А тот и вправду обрадовался как ребёнок карамельке, аж слезу умиления пустил. Шеи вытянулись сильнее, а головы парней поднялись выше, едва не ударяясь лбами. И каково же было их изумление, когда на тряпице углядели какие-то семена. Парни в травничестве не разбирались как Брюн и Ивасий, а от того ничего не поняли в таком подарке.

Зато леший, смахнув слезу умиления, бережно завернул семена обратно в тряпицу. Вот уж не думал лесной царь увидеть сие диво. Уже более пары тысячелетий ходили среди лесных царей со всех материков легенды об этом редчайшем цветке, что в народе прозвали цветком смерти. Может, пугали глупых людишек ярко-алые лепестки, а может то, что цвёл ликроис раз в сто лет, да и то, одна лишь ночь ему была для жизни отведена. Поздно вечером с последними лучами солнца наливался силой бутон, и в полной темноте распускался цветок, а к появлению первых искорок зари увядал и осыпался, словно и не было его никогда. Молвили глупые люди, что повстречавшему сей чудесный цветок грядёт скорая смерть, али — война в том крае разыграется, коли несколько на поляне расцветёт. Но всё это были глупые россказни глупых людей. Лесной царь знал, что это редчайший цветок и ценности в нём немеряно, защитит он лесное царство от любых напастей и людских в том числе, а потому-то глупые люди и изничтожили его многие лета назад. Лесные цари думали утерян сей дивный цветок для них навсегда, да видать схоронился ликроис. Вот уж неизвестно где, ведомы были зеленоглазым хозяевам каждый уголок этой земли. Разве что на острове, вампирами заселённом, да в оранжереях частных, магическими куполами укрытых? Видимо, у богатея какого в тепличке и схоронился цветок смерти. А потому подарок вышел бесценным для лесного царя, и молвил он, уже совершенно изменившимся голосом, ласковым да радостным:

— Вот спасибо, уважили старика. Какое уж наказанье вам, чертяки, так уж и быть. Разрешаю чаровать, только живность не мучьте почём зря.

С этими словами леший поднялся и так же бесшумно растворился в лесной зелени как появился в ней утром. Все, кроме алхимика, озадаченно переглянулись. У каждого в голове вертелся совершенно разный вопрос. Бес ломал голову, что это были за семена, что лешака так проняло. Ильяс мучился вопросом, что же произошло до его прихода и почему Лют сидит с подбитой физией. Сам боевик мучился мыслью, что, получается, он один не догадался сразу кто перед ним и принял лешего за сельского парня. Брюн не размышлял о таких скучных вещах, его куда как больше интересовало где раздобыть кору подходящую для изготовления краски для пифии. Каким получится цвет и вообще результат, Брюн не особенно волновался, ведь не на себе алхимик эксперименты ставил, а прорицательница сама попросила, а подробности не уточнила.

— Что это за семена? — так и не дождавшись разъяснений от Брюн, спросил Бес.

— Да так, воспоминание о доме, — пожал плечами алхимик, а голос вновь показался согрупникам девичьим, чистым как ручеёк и нежным. Парни уже почти перестали обращать внимания на то и дело меняющийся голос алхимика. Ну, бывает. Может голос у парня только ломаться начал, он потому и курит свою дурную траву, что б хоть голосом грубым обладать, раз природа наделила тонким девичьим лицом, да ручками узкими с тоненькими пальчиками, словно у девицы. А может и годков ему не так много, как хочет показать Брюн.

— Держи, — тем временем выпростав из балахона руку с зельем, Брюн опять заговорил басом, и передал опечатанную колбу некроманту.

Ивасий опять не мог уснуть почти до самого утра, но в итоге усталость взяла своё, и он задремал. Казалось, только глаза сомкнул, а его уже тормошат и будят.

— Вставай, голубчик, — проскрежетала бабка над ухом. — Давай-давай, поднимайся.

Ивасий еле разлепил слипающиеся глаза и с трудом поднялся с лавки.

— Спину у меня, что-то прихватило, — причитала старуха, держась за поясницу, но, тем не менее, резво шаркая по дому. — Козу надо бы подоить. А то же замучается, скотина несчастная. Давай-давай, поднимайся, молочка нужно надоить. Да и сенца заодно ей дашь, а после как подоишь, выгони пастись на луг за домом, да смотри, приглядывай, а то сбегнёт. Да в огороде плетень покосился, подправить надо будет сегодня.

Задания сыпали из старухи как зерно из худого мешка, Ивасий их даже осознавать не успевал, не то что запомнить, но старуха не замолкала ни на минуту и всё шаркала-шаркала по дому из стороны в сторону, всё что-то переносила то в одно, то в другое место. Наконец она сунула ему в руки кринку с отбитым краем и, одобрительно хлопнув по спине, выпроводила за дверь.

Рассвет уже занялся и довольно-таки быстро разгорался. Травник потянулся и почесал затылок. Уныло поплёлся в сторону сарая. Но, как вскоре выяснилось, ошибся дверью, и это оказался курятник. На него мигом обрушился петух со злобным плотоядным взглядом и громким квохтаньем, с явным намереньем убить целителя и поживиться свежим мясцом. Ивасий в ужасе отскочил в сторону, а пернатый победитель, громко покудахтывая, вышагивал по траве. За ним боязливо и неспешно потянулись курочки. Петух продолжал грозно коситься на Ивасия и всякий раз повышал тональность своего «ко-ко», стоило парню сделать хоть одно неосторожное движение. Поспешая удалиться от курятника и грозных его обитателей, следующую дверь Ивасий дёргал уже не так опрометчиво и рьяно. На этот раз с сараем он угадал. Белая, словно из летнего облачка, коза стояла у стены и, меланхолично закатывая глаза, жевала. Травник огляделся, сена нигде поблизости не было, он выглянул во двор — тут сена тоже не наблюдалось. Ивасий пожал плечами и вернулся в сарай, закрыв за собой дверь.

Так близко коз целитель видел впервые в жизни, что уж говорить об его умении доить их. Не зная как подступиться, он стал подбираться к козе с тылов. Животина казалась безмятежной и ленивой. Ивасий ещё успел подивиться, мол, чего это деревенские их так не любят и жалуются, как коза тут же это продемонстрировала. Меланхоличность с неё скатилась как с гуся вода и, грозно мекнув, она, прочно утвердившись на двух передних ногах, что есть сил саданула не ожидавшего подобного поворота травника. Воздух мгновенно из лёгких выбило, хоть коза и попала не в грудь, а в живот. Схватившись за ушибленное, Ивасий согнулся пополам, а коза время даром не теряла и кинулась закреплять достигнутый результат. Развернулась и, пригнув рогатую голову пониже к земле, резко вздела её вверх. Увернулся от пары остреньких рожек целитель чудом, едва не оставив на них свои глаза. Видя, что враг почти повержен, скотина победно мемекнула, но травник, наконец, отдышался и взял себя в руки, огрел козу первым попавшимся под руку. Это оказался черенок от лопаты. Коза жалобно заплакала-закричала. На этот вопль в сарай, как богатырь на заставу у степняков, ворвалась разъярённая бабка:

— Что ж ты, ирод-то, делаешь? — заголосила она не хуже козы.

Мгновенно отобрав оружие и защиту из рук парня, убрала от него подальше и кинулась к козе. И спина-то у неё не болела. Ивасий впервые со дня поселения задумался о том, что, может быть, и прав был некромант, не суля в этом доме ничего хорошего, но поразмышлять ему не дали. Сунув в руки выпавшую во время сражения кринку, бабка вновь указала на козу. Та стояла привязанная за рога к столбу в центре сарая, на котором держалась опора крыши. Совершенно дикие и страшные глаза с квадратным зрачком уставились на травника. Но тот внимательно осмотрел узлы на её голове и счёл врага поверженным. Бабка, что-то бурча, ушла. Вскоре со двора послышалось радостное кудахтанье и многочисленный стук клювов. Теперь Ивасий подбирался к козе сбоку, узрев-таки у неё вымя всего с двумя длинными сосками. Коза таращилась диким взглядом, но не ждавший от неё больше подвоха Ивасий присел перед тёплым белым боком и протянул руки, в одной из которых была кринка. Стоило коснуться соска, как коза буквально взлетела в воздух, распластав все четыре ноги сразу в разные стороны. Естественно посудина отлетела неизвестно куда, а травник почти к самой стене сарая. Опять вошла бабка, поглядела на это, покачала головой, побухтела что-то себе под нос и, подобрав кринку, бесстрашно пошла к козе. Ивасий замер, боясь шевельнуться: летающих бабок он ещё не видел. Но свершилось чудо, и белая поганка не посмела так выкобениваться перед старухой. Та, в свою очередь, спокойно, правда с кряхтеньем, наклонилась и быстро подоила козу, просунув руку между ног животине и уверенно вытягивая из сосков молоко, что стремительно наполняло кринку. Сначала старуха старательно выжала один сосок, а потом взялась за второй. Ивасий почему-то вспомнил русалку, а точнее её грудь, такую мягкую, как только что испечённый белый хлеб и твёрдый как камень сосок. Смотреть на козу сил больше не оказалось. Поэтому целитель вышел и покорно направился чинить плетень, хотя тоже понятия не имел как это делается. А перед глазами то и дело представлялась грудь русалки, от чего работать было совсем невозможно.

Как только на поляне более или менее прояснилось, что к чему, и Люту была оказана целительская, точнее алхимическая помощь, на поляну вышел наставник. Брюн как раз в своей обыкновенной флегматичной манере рассматривал челюсть и скулу боевика, констатируя всего лишь ушибы и царапины. Лют не скулил от боли только потому, что рядом сидел Бес и невозмутимо за ними наблюдал. Если честно, помощи от алхимика не было никакой. Всё-таки не та у него специальность, тут бы Ивасия позвать, но тот опять был занят у бабки починкой чего-то древнего и покосившегося.

Первым делом старый маг, конечно, заметил разукрашенного боевика, затем прищурившимся взглядом осмотрел костяшки Беса и Ильяса, но, не обнаружив там характерных последствий мордобоя, решил-таки спросить:

— Что произошло?

— Леший знакомиться приходил, — безмятежно отозвался Ильяс. Наставник едва не поперхнулся, заготовленной было тирадой. Он ещё раз осмотрел боевика и в очередной раз убедился, что с этими студентами ему придётся туго, а до конца практики ещё ой как далеко.

— И как? — решил, наконец, услышать результаты знакомства, а не только их лицезреть.

— Всё хорошо. Он был счастлив, — на этот раз отозвался некромант. Веры ему было ещё меньше чем хитроглазому Ильясу.

— Кто счастлив? — раздельно проговорил старый маг, опасаясь, что отнюдь не Лесной царь.

— Леший, — отозвался алхимик, отрываясь от разглядывания побитой физиономии боевика. Наставник не особо поверил, но и спорить не стал. Только понял, что пока со студентами разбирался, забыл, какое-такое гениальное задание он им придумал аж на целых три дня. И пока он вспоминал, погрузившись в свои думы, практиканты продолжали заниматься своими привычными делами. Бес разводил костёр по новой, не взирая на чадящие мокрые ветки и лужу в пепелище. Ильяс таскал для некроманта ветки и сушняк потолще, что потом пойдёт на растопку для котелка. Лют был занят тем, что изображал пациента, а алхимик в свою очередь лекаря. Целителя как такового не было, тот был занят нынче на стройке у старухи, городил, как он сообщил, плетень. Что он там на самом деле делал, никто не понял, ибо разобрать в куче гнилья что-то не представлялось возможным.

— Ах, да! — спохватился наставник, пока и это не забыл. — Сегодня дежурный — Сольгрей Пивег. Где она, кстати?

— Умывается, — с усмешкой, не понятной старому магу, отозвался Ильяс и переглянулся с Лютом.

— Слезами, — мгновенно добавил Бес, тоже видевший вчера пифию без её привычного макияжа и золотых волос. Брюн никак не отреагировал на их усмешки. По всей видимости алхимику и в самом деле было на всех плевать.

— Задание на сегодня и последующие дни, — наконец разродился наставник, старательно проигнорировав последнее замечание некроманта, к облегчению и одновременно насторожённости студентов.

Наставник сунул руку за пазуху балахона и, выпростав её наружу, протянул сидящему ближе всех Ильясу свёрнутый трубочкой пергамент.

Артефактор с интересом его развернул и вчитался.

«...подробные описания флоры и фауны можно опустить... антропогенные факторы учитывать непременно... некрофауна учитывается, если замечены активные следы её деятельности... чёткое соблюдение всех критериев экологической характеристики из приложения... на выбор экосистемы луга, лес, прибрежная зона, окрестности села...»

С немалым удовольствием пронаблюдав за тем, как вытягивалось лицо будущего мага по мере просмотра после прочтения задания двух протянутых учителем свитков "приложения" наставник удовлетворённо кивнул и продолжил:

— И не повторяйтесь в выборе. У всех должны быть разные экосистемы. Каждый день фиксировать погодные условия, живую и неживую природу, во всех её проявлениях «Русалка пыталась утопить селянина такого-то, но не преуспела», — на последней фразе студенты дружно захихикали, но наставник не дал им глумиться и дальше, а грозно спросил: — Понятно? Остальным передадите, как придут. Начните писать характеристики с первого дня прибытия, для этого - обязателен опрос населения на предмет их замечаний по местной нежити. Отчёты напишете и сдадите в конце недели, в последний день практики.

Прозвучало устрашающе, но не настолько, чтобы практиканты впали в отчаянье, даже учитывая, что у каждого было своё индивидуальное задание по практике от факультета с которого студент явился.

— Но это почти дипломная работа! — попытался было возмутиться Ильяс.

Наставник лишь самодовольно ухмыльнулся:

— Можете не сдавать, молодой человек, об этом я непременно доложу в академию.

Ничего не оставалось, кроме того, как смириться с этим странным заданием.

Как только маг удалился на полянке позёвывая в кулачок появилась Сольгрей. Вновь в белой расшитой тончайшим кружевом рубашечке и накрашенная и даже с косой, но всё равно не такая самодовольная как утром ранее.

— Ты сегодня дежуришь, — тут же злорадно сообщил Ильяс, которому вчера изрядно пришлось попотеть и перетрухнуть, и всё благодаря некроманту. Пока пифия переваривала эту информацию, Брюн, оставив, наконец, в покое несчастного боевика, сообщил:

— Я беру лес.

— В смысле? — вообще ничего не понимая, ещё больше озадачилась предсказательница. Ей тут же доходчиво объяснили.

— Тугир гарнахх [2]! — ругаясь сквозь зубы, улыбавшаяся было Сольгрей мигом помрачнела.

Если вчера им задали коллективное задание, то с сегодняшнего дня оно стало очень индивидуальным, и для пифии оказалось равносильно концу света. Ибо несчастная понятия не имела не то, что о жити и нежити ближайших окрестностей, так и о погодных условиях у неё было весьма смутное представление. В понимании прорицательницы, погод было две: хорошая и плохая. Хорошая заключалась в том, что в неё Сольгрей могла носить любые причёски и не бояться за их сохранность, а так же демонстрировать свои многочисленные наряды. Плохая, естественно, когда она ничего из выше перечисленного сделать не могла, и приходилось закутывать голову шарфом или, того хуже, натягивать шапку, а на ноги ужасно неэстетичные унты или валенки, вместо щегольских сапожек с бисером и серебряными набойками на высоких каблучках. Пока девушка уныло размышляла о предстоящей работе по практике, остальные практиканты мигом разобрали более или менее лёгкие участки, где писать придётся по минимуму.

— Я погост беру, — невозмутимо заявил Бес. Никто, в принципе, не удивился, даже и не расстроился.

— А я то поле, что за селом брошенное, — тут же поспешил Ильяс.

— Ну, а мне и эта полянка по душе, — прогудел Лют.

— Я, наверное, село возьму, — пожала плечами Сольгрей. Практиканты озадаченно на неё посмотрели, но ничего не сказали. Откуда им было знать, может, пифия разбирается в антропогенных факторах и нечисти лучше их всех вместе взятых. Отговаривать согруппницу, естественно, никто не стал. Иначе пришлось бы делиться материалом, а этого уже никому не хотелось. Самим бы написать.

Этим они все и решили заняться, не обращая внимания на наказы наставника о ежедневных отчётах о погоде и природе. Все студенты знали, что подобные отчёты не очень нужны даже самим преподавателям. То ли дело их собственные отчёты по конкретному предмету, который является основой их специальности. Тут уже никому было не отвертеться от серьёзной проверки. А с отчётом местного наставника можно справиться за пару часов. Ну, не будет же он, в самом деле, проверять где и сколько раз за день бабочка пролетела над лугом и на какой цветок села.

И пока все разбрелись по своим делам, Сольгрей принялась самозабвенно готовить. Но не успела прорицательница как следует вдохновиться видом чахлых морковок, что поувяли на жаре, пришёл Ивасий. Пифия любезно сообщила ему о задании и так же уточнила, что на его — Ивасия — долю выпала река, ибо больше ничего не осталось. Парень выругался и удалился к этой самой реке, бурча что-то себе под нос.

В то время, когда студенты были заняты разбором местности для будущих наблюдений, хозяйка стеклянного огорода и ещё несколько добровольцев вот уже битый час пытались хотя бы трещину пустить по этому гладкому блестящему стеклу. Лопаты его не брали, молотки и молоты тоже, цепы и вилы вообще никуда не годились, ну, а лом с первого удара погнулся. Хотели ещё попробовать топором, да что-то его не нашли. А Микитышна как раз новый на днях у кузнеца заказала, и ручку ей приделали справную. А тут как в воду канул. С пропажей топора неглубокая чаша терпения селян пополнилась последней каплей, и негодующие пострадавшие и им сочувствующие направились прямиком к дому местного мага.

Чинно помолотив ему в дверь ногой и, вежливо дождавшись, когда хозяин объявится на пороге, на старика сразу же накинулись рассерженные бабы. Почему-то — соседки пострадавшей, сама же обладательница эксклюзивного участка в перепалке не участвовала.

— Ты что ж это, окаянный, студентов привёл, а уму-розуму не научил? — выпалила одна и, не дав опомниться или вставить хоть слово магу, тут же подхватила вторая, помоложе и побойчее:

— Вот и сам теперь чаруй над энтим стеклом! На кой оно в огороде далось?

— А на кой, вы уважаемая, студентов неразумных к работе нелегальной приглашали? — рассердился маг и, памятуя об умении алхимика апеллировать юридическими формулировками, тоже решил использовать этот метод несколько его, упростив, не вдаваясь в подробности и номера пунктов.

— За это, между прочим, наказание вам полагается, — напирал маг. — А коли чего не нравится, так идите и сами их о помощи снова простите! Я права не имею незаконную волшбу с огорода убирать. Всё!

И напоследок хрястнул дверью о косяк, хотел ещё на задвижку заложить, но передумал, с этого занудного алхимика ночью потом станется ему нотации читать и опять подпункты с пунктами методично перечислять да дословно пересказывать, кто и чем ему обязан.

Селяне, услышав такой ответ, резко призадумались. С одной стороны, прав был маг, студенты и вправду ещё не могут на благо общества чудеса творить, ибо неучи ещё, а селяне, выходит, сами настояли и сами разрешили, а теперь чем-то недовольны. А коли просить опять того лихого светловолосого красавца... А как он ещё что похлеще стекла изобретёт и будет не огород, а реки огненные? Нет, не будут они магиков недоучившихся больше звать. Сами как-нибудь управятся. И потопали обратно, размышляя, чем ещё бы это стекло калёное попробовать хотя бы кусочек отколоть. Для этого дела были привлечены уже и местные молодцы. Успехов это так же не принесло. Зато теперь разгорячились уже не только местные бабы.

Парни быстро побросали погнутые ломы да лопаты и пошли виновных искать. Соваться к местному магу, который какой-никакой, а свой — местный, не стали. Решили всё на тех же студентах оторваться. Учить уму-розуму светловолосого богатыря смелости ни у кого из сельских парней не хватило. Уж больно могучим и устрашающим он выглядел. Хиленький травник вызывал скорее сострадание. Все и так знали, что у самой ворчливой старухи на селе живёт, ему и так, считай, досталось. Прорицательницу никто трогать и не подумал бы, хоть и магичка, а всё — баба, а их, как водится, обижать нельзя. Алхимик внушал страх, стоило ему лишь приблизиться к кому из местных. Одни эти буркалы на лице чего только стоили, а кто его знает — ещё как шарахнет чем, и поминай, как звали. Вот и остались на поруганье местным наглый артефактор и хитрый некромант. Оба этих длинных и худых парня страха не внушали, доверия тем более.

Всей дружной и грозной когортой направились они к месту стоянки магов пришлых. Да не дошли. По пути встретился один из студентов, самый хиленький и молодой, хоть и высоченный, что жердина. Смуглокожий и черноглазый он шёл навстречу толпе, беззаботно насвистывая какую-то мелодию, зажав зубами былинку. Раз не удалось спросить с местного их наставника, которого и гневить-то не очень хотелось, селяне решили по всей строгости придраться к студенту, так удачно вставшем на их пути.

Застыв непроходимым частоколом на пути будущего мага, селяне злобно ощерились, а парни, кто побойчей, выступили вперёд. Черноглазый хотел было обойти толпу, но, кажется, уловил их настрой и встал, глядя на людей с каким-то сочувствием, от чего разозлил их ещё больше. Начинать разговор Бес не торопился, предоставив селянам самим избрать, за что они хотят поколотить его больше: остекленевший огород или пропавшие рабочие инструменты. Толпа напряжённо молчала, раздумывая, с чего бы начать, каждый думал о своём и, у каждого нашлась хотя бы одна причина накостылять этому наглому мальцу. И оскорблённые собственной беспомощностью перед магами и творимыми ими вещами оказались парни взвинчены до нужного состояния, поэтому пророни сейчас некромант хоть слово, разъярённая толпа хлынула бы на него и смела как речной поток.

— Признавайтесь, куда топор новёхонький дели? — не выдержал кто-то.

— Огород от стекла кто избавлять будет?! — одновременно выпалил ещё один голос из толпы.

— Признавайтесь, вы всю землянику в лесу слопали! — эта претензия прозвучала совсем уж несерьёзно, по сравнению с другими.

От такого количества претензий некромант выронил былинку, ненадолго уподобившись изумлённому Брюн.

— А это не ентот, что у вдовы живёт? — едва различимо послышался вопрос с тылов.

— Этот, — ответили ему. И в головах селян это стало ещё одним поводом накостылять нахальному студенту, который мало того посмел попасться им на глаза в таком плохом их расположении духа, так ещё и поселиться у проклятой вдовы, куда даже гулящие мужики побаивались захаживать. Как ни как своих троих мужей в могилу свела, а сама цветёт и пахнет.

Дальнейшие разговоры толпа посчитала излишними и ринулась на Беса. Парень только и успел взмахнуть рукой, обездвижив большую часть толпы, заранее выплетенным заклятьем, чтобы его не задавило массой. Но пятеро самых ретивых уже успели отделиться от общего кагала и неслись в атаку.

Молодые и разгорячённые, селяне толпой бежали на хилого паренька, не подозревая о его биографии. А там было на что посмотреть. Маг рос в трущобах портового города, где еда — это редкость, а крысы — деликатес, где драка — обыденность, а смерть ходит по пятам, наступая на пятки, где сильнейший выживает, а слабый умирает, становясь едой всё тех же крыс. Разве могли они, пятеро здоровенных крупных парней, что привыкли горбатиться в поле и в собственном сарае, где для рук больше привычна лопата или плуг, подозревать, что этот тощий смуглокожий способен хоть на что-то.

Первому, что разъярённым быком мчался на Беса, наклонив лобастую темноволосую голову, полагая себя более мощным нежели противник, некромант попросту поставил подножку, и тот красивой ласточкой завершил свой путь в дорожной пыли. Второй, светловолосый и светлоглазый с доверчивым круглым лицом и глазами наивного коровьего ребёнка, завидев такой поворот событий, даже и не подумал притормозить, за что и получил кулаком в челюсть. Раздался хруст, совершенно неожиданный, и поначалу замершие под заклинанием и ставшие невольными зрителями селяне подумали, что это тонкая рука черноглазого не выдержала широкой челюсти Бориса. Но последний неожиданно взвыл, хватаясь за челюсть и спешно отбежал подальше. Впрочем, выть и хвататься руками за повреждённую часть тела он мигом прекратил, ибо это доставляло еще более невероятную боль, и даже слабые поскуливания, что поначалу пробивались из Бориса, вскоре стихли — хозяин сломанной челюсти отправился в забытье. Некромант же не отвлекался на посторонние звуки, и трое окруживших его сельских парней стали действовать осторожней.

Все участвовали в зимних забавах, когда мужики, раздевшись до пояса, сражались в кулачном бою стенкой на стенку. Это было зрелищно со стороны и совершенно невообразимо-бессмысленно изнутри. После первой же волны люди терялись, переставая понимать, где свои, где чужие и раздавали тумаки налево и направо, получая их взамен. Те, кто помоложе и потрусливее и вовсе старались закрыть глаза и махать руками как ветряная мельница, опасаясь получить удар. Это нельзя было назвать дракой или сражением, но селяне гордились участием. Многие, кто оставался к концу такой баталии держаться на ногах, по праву считались великими мастерами кулачного боя. На деле же жёны проклинали тот день и страшно ругались после, выскребая из закромов последние деньги на поход к магу за новыми зубами или к целителю — залечивать пробитые головы да сломанные кости.

Бес в таких забавах никогда участия не принимал, полагая их бессмысленными и даже пугающими. Зато нередко сталкивался в трущобах со шпаной, что желала лишь забавы ради прирезать чумазого и явно чуждого этим местам паренька со страшными чёрными глазами. Там всё было иначе, и от твоей победы зависала твоя же жизнь, что заставляло драться отчаянно и остервенело, а главное изобретательно, думая в первую очередь головой, а уж потом применяя силу.

Один из селян был тощеват и рыж, с лицом, усыпанным конопушками от лба до ворота рубахи. Второй темноволос и темноглаз, с уже приличной бородой, а третий был светел что лицом, что волосом и даже чем-то напомнил некроманту Люта, только черты лица у селянина были несколько грубоваты и резковаты. Все трое стали неспешно наступать, стараясь зайти и со спины. Некромант так же медленно поворачивался как намагниченный, не давая рыжему оказаться у себя в тылах. Но пока Бес был занят этими троими, в себя пришёл и первый, что успел немного полежать в пыли. Его бычья натура, оскорблённая в лучших чувствах, вновь ринулась на врага и, возможно, вновь бы оказалась в пыли, кабы не трое других, что сумели отвлечь внимание Беса.

Кулак впечатался в челюсть, и ту мигом ожгло болью, пройдясь будто раскалённой плетью от глаза до затылка и обратно. Некромант пошатнулся, отступая и неловко взмахнул руками. Рыжий, только и выжидавший момента, чтоб подставить подножку, подоспел в ту же минуту, и вот уже черноглазый повалился в пыль. Возрадовавшиеся было парни уже изготовились забить его ногами если не до смерти, то близко. Их захватил азарт драки и последнее, о чём они мыслили в тот момент, это — чем для них может обернуться смерть этого хилого паренька. Но некромант не был бы собой, если бы дал себя ударить. Бес, ловко откатившись под обочину, где, кувыркнувшись через голову с ловкостью кота, но грацией коровы, вскочил на ноги.

Первым, конечно же, ринулся быкоподобный, характерно наклонив голову, будто и впрямь забодать пытался. Но так как рогов не было, а ничем иным он не угрожал, то Бес вновь швырнул его в сторону с, казалось бы, немыслимой для такого худого тела силой и, не став дожидаться ещё троих, сам пошёл на них. Рыжему досталось следующим, так как он был ближе и вызывал у некроманта некоторые опасения, а именно в подлости. Поэтому, получив удар в живот, конопатый согнулся в поклоне и приголубленный снизу коленом в лицо окончательно повалился на траву. Светловолосый замахнулся как для кулачного боя, но черноглазый лишь ловко присел пропуская удар над головой и, не став подниматься, коварно ударил в пах, надолго выводя противника из строя. Оставшийся бородатый посчитал за лучшее отвесить нахальному студенту пинка, пока тот так удобно присел, но Бес отскочил в сторону и сам не погнушался осуществить задумку врага, впечатав ботинок в голень. Боль ослепительной вспышкой сверкнула в мозгу бородача, намекая на перелом, и, не успев погаснуть, скрутилась в животе, вновь добавив звёзд в глазах. Бородатый завалился следом за остальными. Селяне, поражённые заклинанием оцепенения, только и могли хлопать глазами. Первым из буянов спохватился, как ни странно, тот, что был подобен быку, рогов только вот не хватало.

— Ты это... — опустив голову, но не сводя с Беса мрачного взгляда, от чего приобретал ещё большее сходство с крупным рогатым скотом, заговорил и запнулся. Но его подхватили трое других и на перебой принялись уверять, что, дескать, анчук [3] попутал, и вообще они тут не при чём. Некромант слушал их с безразличным видом и что-то выискивал взглядом в траве, а когда нашёл, буквально-таки просиял. Наклонился, сорвал былинку, очистил от листочков и довольный сунул в рот. Лёгкий кровоподтёк на скуле и небольшая припухлость, что вскоре разрастётся лиловым, а после и сливовым синяком в половину лица, его не смущали. Так же, как и пыльная одежда.

Остальную толпу селян, вынужденных быть зрителями, он, конечно, расколдовал и те хором клялись и божились, что больше ни в жисть его не тронут, и других тоже, и вообще драться прекратят, и даже старосте об этом докладываться не станут. Конечно, не станут, тот хоть и молодой, но не просто ж так его старостой назначили, начнёт разбираться и докопается, что сами местные виноваты, полезли к студентам пришлым с просьбами непотребными, а после и с претензиями. За такое он их по головкам не погладит.

Ильяс брёл через всё село на предполагаемый участок поля, где ему предстояло начать отчет по практике, но мысли его занимало иное. Почему вот Бес сразу себе бабу здесь нашёл, хоть и вдову, зато какую, а он не может? И красив, и умён, и при деньгах, чего о некроманте не скажешь. Даже Ивасий какой-то блаженный с реки возвращается, не иначе там свидания устраивает с какой-нибудь прелестницей деревенской. А Лют чего спрашивается у леса сидит? Правильно, чтоб бабам к нему бегать было легче и мужьям их искать сложней. И лес недалече, и кустов в нём предостаточно. Брюн этот странный, конечно, но он скорее уж зельями своими занят, иначе б со всеми на Сольгрей пялился. Хотя выяснилось, что пялиться-то там не на что, одна краска, да замазка. И то умудрилась к старосте местному прибиться, один он до сих пор неприкаянный ходит.

Мысли эти печальные прервал скрип колодезного ворота. Скрипело натужно и противно, аж зубы заныли. Ильяс поспешил от места этого подальше убраться, как наткнулся взглядом на ворот этот крутившую. Девица была хороша, по крайней мере издалека. Крутобока и большегруда, коса толстенная с руку, а то и больше, кокетливо через плечо переброшена. Юбка длинная до полу тёмно-синяя для удобства была подоткнута, от чего открывался вид на прелестные ножки с тонкими щиколотками и крупными икрами, ну, и что, что только до коленок видно, зато какой полёт фантазии! Рубаха белая, расшитая нитью красной по рукавам да по вороту отлично выделяла высокую грудь на фоне темного колодца, куда девица сейчас наклонилась за ведром.

Заинтересованный артефактор подошёл ближе, а ворот, неожиданно скрипеть переставший, замер и девица обернулась. Хороша. Черноброва и голубоглаза, лицом бела, губки что малинка спелая и носик прехорошенький, маленький, курносенький. Улыбнулась, этак скромненько, взор слегка потупивши.

— Пить хочешь? — голосок звонкий. Ильяс не хотел, но девка уж больно красива была, а потому кивнул и подошёл. Она тем временем ведро ловко достала, на сруб колодезный поставила, придерживая, чтоб назад не кувыркнулось, и на мага посмотрела. Ильяс улыбнулся, пригоршней зачерпнул, едва не заорав. Вода была ледяная, что чистый лёд, а её ещё и пить. Парень чуть в голос не взвыл. Но девица стояла, смотрела, улыбалась. Поэтому быстренько совладав с лицом Ильяс хлебнул, точнее сделал вид, предпочитая рубаху облить и на сапоги накапать, нежели зубов от такой водицы лишиться.

— Спасибо. Хороша вода, — сказал артефактор, рот вытирая рукавом и улыбаясь. Девушка несколько озадачилась столь скорому утолению жажды, но тоже взяла себя в руки и улыбнулась в ответ.

— Светана, — представилась он.

— Ильяс, — отозвался маг, руку белую к себе притягивая и целуя. Девица явно подобного не ожидала, а от того растаяла вмиг. Зарумянилась. Ильяс понял, что надо ковать железо, пока горячо, и предложил.

— Давай донести помогу. Далеко живёшь?

— Да тут, недалече. А ты из магиков?

Ведро из колодца перевернулось в другое, что с собой принесено были. Одно уже тут стояло наполненное. И коромысло здесь же у сруба примостилось стоймя, гнутое да расписное. Ильяс никогда воду на таких не носил, но раз уж обещался. Девица ловко оба ведра на коромысло навесила и даже придержала. Артефактор лишь вздохнул про себя, и наклонился, потянул и едва не крякнул. И как девки такую тяжесть таскают, да ещё на плечах или, того лучше, на одном? Поднатужился, поднял и на плечо взгромоздил, вода расплескалась, оставив едва ли половину. Да, тут сноровка нужна. С первого раза полных вёдер не принесёшь. Девица если и заметила, что вёдра ополовинились, ничего не сказала.

— Из них самых. Поди, уж жених имеется?

Девица засмущалась вновь, но всё же ответила:

— Нету, а что?

Коромысло на плече лежало неудобно, на любое неверное движение из вёдер начинала выплёскиваться вода, хотя, казалось бы, уже нечему.

— Да я вот удивляюсь, как у такой красавицы и жениха-то нет. А может уже муж?

— Нету и мужа. Только матушка и батюшка, а ещё сестриц пять штук.

Ильяс мысленно присвистнул, но разговор продолжил.

— Так как же так получилось, что не сосватана до сих пор? — тон Ильяс старался сделать не столько вопросительный, сколь изумлённый. И девица зарделась, не сочтя за надобность отвечать. А артефактор вновь поправил коромысло, что так больно впивалось в плечо, и вёдра вновь покачнулись, но вода не плеснула, от чего парень забеспокоился, как бы совсем пустых до дома не донести. И, несмотря на резко ополовиненные вёдра и регулярное выплёскивание из них, легче нести не стало. А девица оказалась не робкого десятка и уже во всю стреляла глазками в будущего мага.

— Приходи вечером к берёзам, — сказала она, теребя кончик косы.

— А где это? — решил уточнить Ильяс, а то берёз-то в округе он множество видел, пока все обойдёшь, девка кого другого найдёт, того же Люта, что повадился со своим мечом в берёзки ходить, дескать тренироваться. Врёт, поди, девкам там свиданки назначает, а меч, так, рядышком стоит, для пущего эффекта. Девицы любят мужественных. И наглых. Не успел Ильяс об этом подумать, как на пути попался пыльный и потрёпанный некромант. Окинул задумчивым взглядом девицу, усмехнулся эдак ехидненько, да и пошёл дальше. А девка и знай рот раскрыла, вслед Бесу таращась. Ильяс ревниво на неё уставился, но та внимания не обращала. И чего они все в нём находят — кошак драный этот некромант.

— Так, где, говоришь, берёзы? — Ильяс решил отвлечь девицу вопросом, коль та сама о нём забыла. Она, видимо, вспомнив, что идёт не одна, повернулась к артефактору и, одарив того такой многообещающей улыбкой, принялась объяснять. За объяснениями дорога прошла быстро, и у самого дома, точнее калитки, Ильяс решил не теряться и пока девица смущённо теребила уже изрядно разлохматившуюся косу, наклонился и поцеловал. Он даже был готов к пощёчине, но уж точно не ожидал, что та охотно ответит на поцелуй и даже руку одну ему на шею закинет, прижимая к себе плотнее. От чего стало не ясно, кто на кого тут охоту вёл. На прощанье артефактор пообещался вечером быть и уже в более благодушном расположении духа отправился на выбранное для практики поле.

Брюн уныло брёл по лесу, то и дело наклоняясь к тому или иному дереву, ковырял ствол, нюхал кору, в общем вёл себя престранно, как и все алхимики. Не то, что бы он спешил исполнить желание некогда златовласой красотки Сольгрей, но вот желание попробовать свои алхимические силы в косметологии определённо имелись. Осталось только найти подходящую кору, что б красила как следует. О цвете пифия не уточняла, а посему Брюн решил, что будет тот, который найдётся, но чем дальше алхимик шёл в лес, тем больше закрадывалось сомнений в успехе затеи.

Вот кусты лещины, а прямо под ней купена с белыми цветами, что склонили свои головки к земле. Заросли бересклета, а в яминах синие бутоны аконита. Всем хорош, и ростом удался и листом жирным, а уж корни-то у него, наверное, и вовсе с руку толщиной, из такого столько всего составить можно... Но возни с ним много, а потому, оставив сию сомнительную честь разбираться с красавцем-аконитом Ивасию, Брюн прошёл мимо.

— Чего ищем? — голос был знаком и потому не напугал. Алхимик резко развернулся и увидел перед собой давешнего Лесного царя. Находясь в его владениях и тем паче разыскивая что-то, выказывать неуважения было не след, а потому алхимик вновь поясно согнулся в поклоне, сделав это так же легко и грациозно, как и на поляне у костровища. Леший наблюдал за этим балаганом снисходительно и даже удовлетворённо. Редко кто ему сейчас такой почёт выказывает, а уж кланяться и вовсе разучились. Да и подарок студиозусами даренный он не забыл. Поэтому благосклонно кивнул, позволяя говорить. Брюн и заговорил, вновь голосом ломким девичьим, трубку изо рта вынувши:

— Кору бы какую, дюже красящую, или ещё что подсоветуешь.

— Красящее чего, говоришь, — задумчиво почесав светлые лохмы волос, Леший прищёлкнул пальцами, будто вспомнил что-то, и в тот же миг на его ладони возник уже несколько размочаленный и местами даже плесневый комок чего-то коричневого, предположительно — коры. Брюн обрадовался и руки потянул, а Леший наоборот смутился и попытался было дар сей сомнительный (а иначе и быть не может, что сомнительный, ибо плесенью зарос, видать давно лежит, а Леший и забыл уж об заначке этакой) за спину спрятать. Но проворный алхимик не дал уйти ценному ингредиенту из-под носа и выхватил его из рук лешачьих, бормоча при этом благодарности вперемешку с восхищением. Леший подивился, но ничего не сказал. Странный всё-таки народ эти маги. То возмущаются за то, что им морду бьёшь из-за духа краденого, а то, ишь, куску древней коры гнилой радуются, как белки орехам в середине зимы.

Сольгрей сидела в доме на лавке и привычно расчёсывала свои волосы. Каждый раз, когда прядь волос попадалась ей на глаза, она печально вздыхала, от чего староста выглядывал из-за печи, проведать как там его будущая жена. Её преображенью он не подивился и даже не испугался, в отличии от сокурсников, лишь порадовался. Полагая, что, будучи не такой уж и красивой, не сбежит от него с каким купцом залётным, лучшей жизни ища.

Пифия о мыслях сих крамольных не знала, а потому продолжала чесать и вздыхать. А ещё думать, что для неё было весьма непривычно. А думала она вот о чём: допустим, согласилась она на эту практику, но вот о чём её писать ни малейшего понятия. Соблазнить бы Ивасия да заставить за неё написать, так ведь не польстился на неё парень. А Брюн краску ещё не сделал. При мыслях о краске в душе девушки зарождалось что-то тёплое и волнующее, от чего на лице против воли расплывалась улыбка.

Суп она сварила. Или кашу. В готовке прорицательница была не сильна, а от того не особо веровала в успех, когда её оставили у костра с котелком. Самозабвенно накидав туда всего, что под руку подвернулось, не особо заботясь о чистоте или избавлении, к примеру, луковицы от шелухи, и дождавшись, когда всё это месиво забулькает и закипит, покрывшись сверху грязно-серо пеной, Сольгрей залила костёр и удалилась в дом старосты.

Вопрос, кого озадачить за неё работой по практике, стоял открытым перед девушкой и «радовал» своими перспективами. Некромант отпадал сразу. Бес создавал впечатление безалаберного и ни чего незнающего разгильдяя, а от того он никак не мог подойди пифии на роль исполнителя. Лют был силён и красив, но и только. Ума в нём не было определённо, только меч, а меч тут не помощник. Брюн наверняка мог бы, но вот как его заставить? Он единственный до сих пор не проявлял к ней интереса, от чего то и дело у Сольгрей возникали смутные подозрения, что алхимик всё-таки девушка. Но так как подтверждения этому не было, а спросить напрямую не решался даже Бес и Ильяс, то и прорицательница тем более оставалась в стороне. Оставались ещё Ивасий и Ильяс. Но чем заинтересовать их кроме ныне отсутствующей красоты Сольгрей не знала, а посему стоило подумать над этим ещё.

Лют удалился на полянку для очередной тренировки с мечом. Вот с ним у него ладилось, и наставник его очень хвалил. Видать, прадедова эльфийская ловкость передалась. А с магией были проблемы. И вроде бы сил немерено, а применять не умеет. Ну, вот не получается и всё тут. Ему и отец учителя заказывал из города в поместье, и матушка к знакомому брата обращалась, что бы тот — брат матушкин — нашёл толкового мага и обучил его — Люта — магии. А всё без толку. И мысли эти тяжкие порой терзали светлое чело боевика, заставляя того хмуриться и грустить. В Магической школе ещё не поняли какой Лют Баривей бездарный маг, зато поняли, что он отменный воин. На это только и оставалось надеяться. И в целом всё Люта устраивало: и сила его, и неумение ею пользоваться, и меч его верный, и Школа магическая. Не хватало ему только достойного напарника для тренировок. А посему махал боевик мечом в одиночку, зайцев пугая, да духов лесных.

Сидел после тренировки он на стволе поваленного дерева и на широкой ладони держал раскрытый медальон, что девицы знатные носят на шее, где прячут портретики своих возлюбленных, а чаще свои, ибо себя больше других любят. Но Лют любовался своею невестою, что ждала его с учёбы, ибо обещано было, что как только отучится он на могучего боевика, так сразу домой возвратиться и свадьбу сыграют. А из медальончика смотрела на него девица престранная, да и на девицу-то с первого взгляда не очень похожая. Настолько кругла была, что едва на портрете поместилось её лицо, шея, почти скрывшаяся в сдобных щеках и пышная грудь в оборочках. Вот за грудь особенно Люту обидно было, так как была она у невестушки его дюже знатной, за такую и ухватиться, и подержатся. А щёчки круглы и румяны, даже красны слегка, будто свёклой перемазаны, глаз почитай и не видать на портретике том, но Лют знал, помнил, что они у его зазнобушки карие, как медок гречишный и сама она как булочка, сдобная и круглая. Волосы пшеничные не особо длинные, в кудельки завитые, скалывала она на затылке от чего тех казалось много. Носик маленький, плоский, а кончик востренький, что клювик у птички. И губки бантиком. А ещё на подбородке квадратном и тяжёлом для такого круглого и мягкого лица пробивалась бородка. Последнее и вовсе было престранно для девицы. Но то девицы обыкновенной, а Секельхидетта не была обыкновенной, ибо приходилась внучатой племянницей троюродного кузена самого Гюрга Берхиховса. А это был не последний человек... точнее гном, как среди людей, так и среди, собственно, гномов. В свою очередь знакомство и родство с таким влиятельным гномом приносило немало выгод. Хотя Лют невесту свою любил и не в деньгах своё счастье полагал, но в великих подвигах, боях и, конечно же, верной супруге. В верности Секельхидетты боевику сомневаться не было резону, ведь она сама лично поклялась ему в любви и медальончик этот со своим портретиком ему перед уездом в Школу магии вручила, обещаясь ждать и дождаться.

Ивасий вышел на берег реки, уже подозревая, кого он там встретит, и не ошибся. Русалка сидела. На этот раз, видимо, разнообразия ради, на иве. Не сказать, чтоб уж очень высоко, но и не низко. Дело даже не в том, где она сидела, а какой открывался снизу великолепный вид на её ножки и бёдра, что совсем не скрывало тонкое одеяние. Ивасий привычно сглотнул и прошёл мимо. С немалым усилием. Утопленница повернула голову за след, провожая парня огромными полными печали глазами. Сегодня она просто-таки поражала своей молчаливостью. Травник скинул рубаху, разулся и, закатав штаны, зашёл в воду по колено, принявшись с фырканьем умываться. Его не тревожила предстоящая практика и нудное написание отчёта, с такой простой задачей целитель справится за один день. Писать отчёты всегда легче, чем предоставлять практический материал, доказывающий наличие выполненной работы. Бумага всё стерпит, а вот собственный наставник — нет. Уже подгнившие стебельки кувшинок ему точно придутся не по душе. Поэтому придётся собирать и сушить наново. А всё эта старуха клятая. В доме у неё было затхло и сыро, как в склепе каком, а не в жилой избе. Сушить на дворе травник теперь опасался, там была зловредная белая поганка, что всё утро пыталась насадить несчастного парня на вилы своих рогов. А оставлять у костра рядом с Лютом вообще не представлялось возможным, так как по поляне всюду рыскал Брюн и хватал всё, что душе его возжелается. Уберечь от нахала стебли люцерны так и не удалось, а когда успело пропасть шесть видов клевера вообще оставалось загадкой.

За этими раздумьями Ивасий совсем позабыл о русалке, а зря. Она о нём не забывала и всё это время внимательно наблюдала.

— Опять кручинишься, душа моя, — начала она, поджимая хрустальные свои пальчики на ножках и привычно запуская руки в волосы. — Отринь. Всё пустое. Не след тебе у старухи жить, лучше приходи ночью ко мне. Я тебе про звёзды расскажу и покажу... многое...

Прозвучало сие очень многообещающе и Ивасий, едва не кувыркнулся в реку с головой, вообразив себе это «многое». Воображение почему-то подсовывало сплошь непристойности с ним и русалкой в главной роли. Но в глубине души травнику это даже понравилось, только вот признаться, даже себе самому, духу ни в жисть у него не хватит.

А дева тем временем всё говорила:

— ...ты не смотри, что я нелюдь. Я ведь тоже когда-то человеком была. Любила, вот. И сейчас люблю. Другого. Тебя. Помоги слезть.

И ручки тонкие, белые, хрупкие навстречу протянула. Ивасий даже помыслить об отказе не посмел, так и пошёл. Руки протянул, она невысоко сидела, чуть наклонилась ему навстречу, ручки свои на плечи возложила. А талия её тонкая да стройная сама в руки скользнула. Травник ухватил её покрепче, потянул, она подалась вперёд и соскользнула, как пушинка. Весу в ней чуть больше, чем в кошке, оказалось. И не успел целитель опомниться, как уже русалка в его объятьях, и сама руками за шею не то душит, не то обнимает так страстно. А губы... Мягкие её губы, словно мёд — сладкие, пьянящие. Отстранился мягко, не стал отбегать как прежде. В конце-то концов девица эта единственная здесь, кто действительно к нему внимание и какую-никакую заботу проявляет.

— А ты можешь в село зайти? — вопрос, давно его терзавший сам, слетел с губ, видать на языке вертелось. Девица на этот раз не обиделась и не стала причитать как прежде, что не любит он её и прочее. Улыбнулась широко, белозубо, и руками шею обвила, грудью прижалась плотненько, от чего каждый изгиб тонкого её тела голым торсом Ивасия чувствовался. В паху опять заломило, а русалка знай себе прижимается да грудью своей белой, круглой, мягкой, словно свежий хлеб из печи, по телу несчастного водит.

— Могу. И во дворы, и в дома, если позовут. Но вот, не зовут отчего-то. Боятся. Глупые, — вновь рассмеялась. А смех такой живой, переливчатый. Ивасий понял, что если сейчас же не отцепит девицу речную от себя, быть беде.

И тут на его счастье или несчастье, это как посмотреть, на берег вышел некромант. Был он помят, в пыльной одежде и с травой в волосах. На скуле разлился багровый синяк, что даже на такой смуглой коже отчётливо проступал. Но выглядел при этом Бес до отвращения благодушно. От вида такого в паху резко ослабло и ныть перестало. А русалка сама удручённо отстранилась, глаза вниз опустила, внимательно разглядывая, что же такого там приключилось, но ничего не разглядев на штанах, печально и молча удалилась. Почему-то в лес.

А некромант тем временем ухмылочку свою мерзкую с лица не убирая, принялся разуваться и, не снимая пыльной одежды, в реку полез. Ивасий обернулся, но русалки и след уж простыл.

— Не переживай, — проговорил Бес, вылезая из реки. Вода с него лилась, но он спокойно стащил рубашку и принялся её выжимать. Рубаха, с виду вроде бы крепкая, затрещала как гнилая. Некромант выругался сквозь зубы и хватку ослабил. Вода с рубашки литься не перестала, но уже не так сильно, как прежде.

Ивасий решил не отвечать, но, похоже, некромант не нуждался в ответе и продолжал говорить:

— Она теперь от тебя просто так не отцепится, — и усмехнулся эдак мерзко. А тем временем очередь выжимать дошла и до штанов с портками. Никого не стесняясь, черноглазный стащил остатки одежды и принялся с энтузиазмом выкручивать. Штаны оказались покрепче, или Бес их щадил, но эти не затрещали.

— Не понимаю, о чём ты, — надменно отозвался Ивасий, спешно отворачиваясь. Не то, что бы он завидовал, просто охотнее он разглядывал бы голых девиц, а не парней.

Пока Бес занимался развешиванием своих вещей по ближайшим ивам, травник решил подкрепиться и вернулся к костру. Как только целитель скрылся, с другой стороны на берег выбрел Брюн. Окинул обнажённую часть тела парня, повёрнутую к нему, буркалами своих линз и, не меняясь в лице и голосе, хрипло попросил:

- Отойди.

Некромант спешненько отстранился, не хватало ещё под горячую руку алхимика нарваться. Этот ведь так облагодетельствовать может, что потом вовек с какой-нибудь гадкой аллергией на самогон ходить будешь или еще чего похуже. Но, видя, что алхимик настроен благодушно, поинтересовался:

- Есть что нового? – только и спросил смуглявый, а Брюн, не отрываясь от разглядывания какой-то плесени в руке, протянул очередную флягу с новой порцией самогона.

Пить с утра, да ещё и на голодный желудок, не то, что бы не рекомендовалось, но считалось дурным тоном даже среди забулдыг. Поэтому некромант отвинтил крышку, осторожно поднёс бутыль к носу и понюхал. От запаха Брюн научился избавляться, как и от мерзкого вкуса тоже. По мнению некроманта пойло вышло отличным, но Брюн явно добивался чего-то ещё раз продолжал экспериментировать. Поэтому, чтобы не страдать от возможных последствий в одиночку, Бес отправился на поиски Люта или Ильяса.

В котелке Ивасия ждал сюрприз, и это — мягко говоря. Никто не удосужился узнать, а умеет ли готовить пифия? Как оказалось — нет. То, что предстало пред ошарашенные очи травника, едой никак нельзя было назвать, вот страшным ядом — да, бурдой непонятного происхождения — тоже да, но никоим образом не едой. Даже скотина побрезговала бы такими сомнительными яствами. Судя по открывшемуся из котелка виду, Сольгрей не заморачивалась такими мелочами, как мытьё ингредиентов, их чистка и даже измельчение. Из котелка уныло свисала зелёная обмочаленная ботва моркови, и вкраплениями на поверхности лежали серые комки грязи с немытых овощей.

При виде таких изысков к горлу подкатил ком, но Ивасий волевым усилием загнал его обратно. Не хватало ещё из-за этой глупой пифии со вчерашним скудным ужином расстаться. Спешно, пока не передумал, подхватил котелок и понёс его мыть. Место выбрал специально подальше от облюбованного для купания. Не хватало ещё потом ногой в это въехать, коли теченьем не успеет отнести. А рыбам польза, они и не такое варево съедают.

Вернувшись к месту стоянки, попытался развести костёр, но не тут-то было. Оказалось, что Сольгрей залила его водой. Не зная как поступить, Ивасий уселся на поваленное дерево и задумчиво уставился на остатки костра.

В таком виде его и застал, выбредший на поляну Лют. Но не счёл необходимым задавать вопросы, а заглянув в котелок, разочарованно вздохнул, обнаружив его пустым, и лишь тогда решил уточнить:

— Что, всё съел? Неужели так вкусно было?

Травник истерично хохотнул и перевёл взгляд на боевика, поражаясь его недогадливости.

— Даже и не собирался. Если бы ты видел, что Сольгрей там наготовила, то первым бы побежал мыть котелок.

Лют, поверив на слово, содрогнулся. Решил, что сами справятся с готовкой, сунулся было к костру, но так же как и Ивасий обнаружил его залитым. Теперь на поляне сидели уже двое и уныло таращились на остатки костра. Так бы и сидели два унылых и голодных студента, если бы на поляну не выкатился уже слегка захмелевший Бес с флягой в руке. Оглядев несчастных, он быстро сообразил что к чему и протянул флягу Ивасию. Тот машинально взял и отхлебнул, но не привычный к таким крепким напиткам подавился и зашёлся кашлем. Бес снисходительно на него поглядывал, не стараясь как-то помочь. Откашлявшись, травник одарил некроманта злобным взглядом и вернул флягу. Хаскард как всегда не обратил внимания на этот злобный взор и передал утешительный напиток Люту. Пока боевик утешался, а травник продолжал злиться, некромант разложил костёр по новой, убрал залитые водой ветки и сучки, присыпал солью оставшиеся и чиркнул кресалом над пучком сушняка. Огонь занялся не сразу, а когда добрался до посоленных веток, полыхнул желтым и разгорелся обычным рыже-красным лепестком. Правда, какое-то время всё равно страшно дымил. Сверху водрузился отмытый травником котелок с водой и дело заспорилось. Вместе парни приготовили очень быстро и, главное, съедобно, а при немалом вмешательстве Беса получилось ещё и вкусно.

Пришедшие, судя по всему, на запах Ильяс и Брюн тоже не отказались от обеда, хоть и не принимали участия в его приготовлении. Сольгрей единственная не соизволила явиться к костру, чем непременно сохранила себе порядочно нервов. На этот раз мытьё посуды досталось Люту.

Брюн удалился первым, его терзало нетерпенье, а сложенная в кармане кора буквально жгла, как головёшка, требуя немедленно её пустить в дело. Этим алхимик и занялся. Поначалу варить в доме наставник запретил, и стоило Норрингтон выставить треногу и котлы, как старый маг пришёл в ужас. Но зачитывания прав и обязанностей вмиг вернули его в привычно-подавленное состояние, и Брюн смог приступить к своим экспериментам. Сейчас же большую часть комнаты, что считалась у наставника гостиной и столовой, занимали многоуровневые сооружения из колб, подставок, держателей и штативов, всё это соединялось многочисленными стеклянными трубочками, а внутри непрерывно капала и текла жидкость. Алхимик проверил несколько трубочек, осторожно коснувшись пальцами. Те, что нагрелись, требовалось срочно охладить. Льда у наставника не было. Но это до прихода Брюн в его дом. Теперь же старый маг был вынужден его завести. Подхватив две стеклянных посудины, алхимик спустился в подпол и, откинув дерюжку, наколол льда. Вернулся наверх и стал пристраивать миски под одной из раскалённых трубок. В этот же момент вошёл наставник. В руках он держал письмо, судя по болтающейся снизу печати, оно было из Магической академии.

— Норрингтон, ты не в курсе, кто сейчас повелитель на Вампирьем острове?

Алхимик выпустил клуб дыма и лишь пожал плечами, его больше занимала кора, которую он очень усердно толок в ступке.

— Странно-странно... — многозначительно протянул старый маг, ни к кому конкретно не обращаясь, и вновь удалился к себе.

Старый маг был прорицателем и астрологом, он изучал звёзды и карты. Поэтому его нынешние практиканты пугали старика. В Магической академии он преподавал совсем немного, но и этого хватило, чтобы бывшие коллеги сумели навязать безотказному астрологу студентов для практики, хорошо хоть раз в пять лет, а не каждый год. Больше всего на свете маг любил звёзды и не любил, когда его отвлекают от них. А студенты, как он уже успел убедиться много ранее, отвлекают. И даже очень. Местные жители давно смирились, что колдовать их маг особо не умеет, так, по мелочи совсем. Поэтому особых претензий к нему не было. Жил он тихо, днём отсыпаясь, а ночью любуясь через окно второго этажа на звёзды сквозь специальные хитрые приспособления. С одной стороны жителям хотелось иметь под боком могучего колдуна, чтоб одной левой укладывал врагов на лопатки, разгонял тучи и унимал пожары, но с другой — этот тихий старик почти не отличался от простых людей, чем вызывал уважение, но не страх.

Ильяс неспешно шёл к дому купца и то и дело потирал ушибленную с утреца пораньше ногу. Кто и зачем поставил у его кровати топор так и осталось загадкой. Топор был явно новым и, насколько артефактор мог судить, хорошим. Но почему и как он оказался стоящим на топорище у ножек кровати, так и осталось невыясненным. Тётка, что служила у купца и кухаркой, и скотницей клялась и божилась, что она здесь не причём. И вообще, делать ей нечего что ли, чтоб кровати магиков топорами обкладывать? Сам купец отношения к топору точно не имел и вряд ли когда его в руках держал. Это Ильяс и сам заметил. Руки у мужика были гладкие, без шрамов и мозолей, ни о каком топоре речи тут не шло. А больше и спрашивать было не у кого. Был, правда, у купца сын, но тот давно уехал, и здесь оставались лишь кое-какие его вещи. Служил купцов сын не где-нибудь, а в столице, как оказалось, артефактором. Если не самым лучшим, то уж одним из лучших, точно. У него-то в закромах и раздобыл Ильяс в своё время столь гладкий и ровный голыш, что должен был служить лесному духу временным вместилищем. Ну, а руну закрывающую, пришлось самом в спешном порядке гвоздём вычертить. Вышло, на взгляд Ильяса, отвратно, но и переделывать ему было лень. Потому и отнёс так, как было и, кажется, Бес и Брюн заподозрили халтуру, но ничего не сказали.

А мысли о топоре всё не выходили из головы. Кто, и главное, для чего поставил его в комнате? Может, это угроза? Но от кого? Может, согруппники так пошутить решили? С Беса вполне себе сталось бы такую шутку отколоть, в его это — некромантском — стиле. Лют — нет, тот вряд ли бы до подобного своим умом дошёл, а по чужим указкам не стал бы и делать. Слишком он правильный. Брюн — этого вообще леший не разберёт. Вполне, может быть, и он сотворил, но зачем? Сольгрей — той ежели бы ума и хватило такое измыслить, то сил и храбрости навряд ли. Ну, а на Ивасия и думать нет смысла. Этот всё своими трава увлечён, ничего окромя их не видит и видеть не желает. Так и выходит, что либо Бес, либо Брюн, а, может, и оба вместе. Придя к этому неутешительному выводу, Ильяс ещё раз поскрёб ушибленное колено. И уже хотел было свернуть к дому купца, как в стороне, приметил знакомую фигурку.

Светана стояла чуть поодаль, но непременно так, чтоб была видна от купцова дома, и плела веночек. Эдак непринуждённо о плетень облокотясь. Ильяс не смог пройти мимо и, расплывшись в улыбке от уха до уха, пошёл к девушке. А та доплела венок, бросила хитрый взгляд из-под пышных ресниц, усмехнулась, и, нахлобучив венок на голову, развернулась и направилась в сторону лугов, что разлились за селом сплошным зелёным ковром. Ещё неделя-другая и выйдут мужики на покос. А пока здесь разлилось зелёное море с многоцветными вкраплениями цветов.

Девушка шла, высоко поднимая подол, и ножки её прелестные открывались выше колена. Она ступала легко и быстро, босыми ногами чуть сминая траву, изредка оглядываясь и одаривая белозубой улыбкой Ильяса, вновь отворачивалась и куда-то вела.

Вскоре парень понял, куда она шла. Это был не лес и даже не опушка, а, так, какой-то оторванный кусочек, как остров среди зелёного океана трав. Небольшой участок густо зарос орешником и клёнами, кое-где проглядывали липы, даря одуряющий аромат. От чего поблизости во множестве вились пчёлы, гудя и деловито перелетая с цветка на цветок. Стоило зайти в лесок, как Ильяс поначалу поразился тому, что нет под ногами сухих веток, поваленных стволов и прочего, что в лесах бывало навалом. Но потом сообразил — селяне собирают здесь сушняк для растопки печей да бань регулярно, от того здесь так чисто и светло. А Светана пропала. Артефактор огляделся, уж не потерялся ли он, не заметив куда исчезла девица? Но тут на глаза легли чьи-то тёплые чуть шершавые ладошки, к спине прижалось что-то тёплое и мягкое, запахло молоком и клевером.

— Заблудился, добрый молодец? — засмеялась девушка. Ильяс расплылся в улыбке и убрал ладони с глаз, одарив каждую горячим поцелуем, обернулся. Девушка заулыбалась тоже, затем слегка смутилась и хотела отступить, но будущий маг не выпустил её рук и, притянув к себе, жадно впился в губы поцелуем. Девушка обвила шею руками и охотно опустилась вместе с парнем на густой ковёр травы.

Ивасий был сыт и тело требовало расслабиться, солнышко припекало, стрекотали цикады, ветерок шелестел листвой. Но расслабляться было нельзя. Порывшись в своей сумке, травник выудил из неё листы бумаги и карандаш и отправился к реке. Там отчёт сочинится в сто крат лучше, чем у костра.

Неподалёку слышно было, как Лют отмывает посуду и что-то тихонько насвистывает себе под нос. Будущий целитель решил уйти подальше, чтоб ему не мешали, и побрёл в сторону от Люта по речному берегу. Солнце припекало, от воды, казалось, было только жарче, поэтому вскоре парень разулся и стащил рубаху. Когда насвистывания стихли — то ли Лют закончил мытьё, то ли травник забрёл достаточно далеко — Ивасий решил на том месте и устроиться. Бросив неподалёку ботинки и навесив на куст орешника рубашку, он уселся на траве и пристроил на колене бумагу. Мысли текли плавно и неспешно, река медленно перекатывалась волнами, и блики солнца то и дело бросались в глаза, отвлекая и привлекая. Казалось, что вот-вот вынырнет его зазноба, прильнёт своей хрустальной головкой к плечу и заговорит. Зазвенит её голосок, как прохладный ручей, обнимут руки нежно, и прижмётся грудью наливной, пальчиками волосы на голове его перебирая. Вздохнёт, от чего грудь в широком вырезе рубахи её белой полупрозрачной всколыхнётся и в руках парня окажется, такая мягкая, нежная...

Проснулся Ивасий уже ближе к вечеру. Солнце уже скрылось, и небо затянуло тучами. Плечо ныло, рука затекла, как он заснул — не помнил. Попытался пошевелиться и понял, что на плече что-то лежит, точнее кто-то. Пальцы её перебирали прядки, собственно, от ощущения копошения в его волосах парень и проснулся. Ивасий скосил глаза. Русалка лежала у него на плече, улыбалась и смотрела с такой нежностью, что Ивасию в сей же миг захотелось её укрыть, увезти, спасти и защитить от всего и всех, не важно, что не была она беззащитна.

— Проснулся, душа моя? — спросила русалка. Рука сама потянулась и заправила её зеленоватый локон за ушко, такое маленькое, ровненькое, хрупкое. Русалка улыбнулась.

— Скоро дождь будет. Ты ведь не боишься грозы?

— Не боюсь.

— А я боюсь. Останься со мной?

Ивасий не смог сдержать удивленья.

— Как же так — ты и грозы боишься?

Она вздохнула и поднялась, села, подол рубашки своей разгладила и опустила глаза вниз, как-то сразу став еще более хрупкой и маленькой.

— В грозу я умерла, — тихо проговорила дева. И в тот же миг на резко посеревшем, налившемся свинцовыми тучами небе полоснула молния. Вспышка озарила всё буквально на миг. Но в этом свете Ивасий увидел её такую, какая была она на самом деле: череп голый, лишь кое-где зелёные наросты водорослей, тело с облезающими кусками серого мяса, в котором угнездились придонные падальщики, кости с друзами дрейссен маленькие, хрупкие как у подростка. Она и была подростком когда умерла. Вопреки ожиданиям Ивасий не испугался, ему ещё жальче стало эту несчастную девушку, которая умерла даже не успев начать жить. Сколько ей было?

— Пятнадцать...

Ивасий и не заметил, что задал вопрос вслух. Он обнял русалку и прижал к себе. Она положила ему голову на плечи и поверх его рук положила свои. Раскат грома сотряс небо и землю. Казалось, что земля разверзнется и все твари ночи кинутся на них, сидящих у берега под тополями. Девушка вздрогнула и прижалась крепче, поджала ноги, вжимаясь всем своим хрупким тельцем в живого и тёплого парня. Кожа её похолодела, заледенела просто. Ивасий ощутил этот холод как могильный. Упали первые капли. Тяжёлые, словно ртутные, они были тёплыми и катились по коже, оставляя мокрый след, как дорожки от слёз. Русалка подняла лицо, чтобы взглянуть на Ивасия, и по её лицу текли настоящие слёзы. Горячие и солёные. Травник и сам не заметил, как стал целовать её лицо. Ещё одна вспышка молнии и снова это виденье — череп и позеленевшие кости в изорванной сорочке. И гром. Дождь накрыл с головой, погрузив в непроницаемый мокрый кокон из шорохов и шелеста. Все прочие звуки пропали, замерли, остановились. Мир изменился. Серая стена дождя шелестела вокруг, словно отрезав их от прочего мира. И не было в этом мире никого более нужного и важного друг другу, чем они.

Сольгрей сидела в доме у старосты и боялась не только выйти за его пределы, но и даже заглянуть в кадку с водой для умывания, с нетерпеньем дожидаясь краски Брюн. Тар не попрекал и не гнал её, позволяя делать всё, что заблагорассудиться. От тоски девушка принялась сочинять стихи, что у неё всегда выходило лучше предсказаний. Ну, а чтобы стихи писались не напрасно, пифия решила слагать их в виде пророчества. И не важно, что собтвенносочинённого:

Если в небе видишь птицу,

Будь готов раскрыть теплицу.

Выходило ладно и споро, вскоре исписались уже две страницы, и пифия словно очнулась ото сна в поисках третьей. Задумалась и решила прочесть все свои нынешние записи. По сему выходило, что надуманное пророчество вполне могло оказаться настоящим. Речь шла о дриадах и вампирах. Совершенно несочетаемые понятия на взгляд пифии.

Когда все разбрелись по своим делам, Бес решил заглянуть на кладбище, всё равно отчёт по нему писать выбрал. За всё время, проведённое в этом селении, он на нём ещё не успел побывать. А зря. Их вполне мог поджидать какой-нибудь безобидный гуль или не столь безобидный вурдалак, а может и ещё что, гораздо хуже и опаснее обоих вышеперечисленных.

Кладбище, как ему и полагалось, было далеко от селения, через широкое поле за холмом в низинке, поросшее со всех сторон лесом. Теперь было не понять: то ли для погоста специально расчищали полянку средь леса, то ли она сама здесь была, и её поспешили пристроить к делу, но многие могилы, что выглядели посвежее, уже давненько ютились среди леса. Те, что располагались на полянке, были очень старыми. От многих остался вообще едва заметный холм, да и только. Судя по жальнику, селение было очень старым, по самому селению такого сказать было нельзя. Или погост использовало и другое, более древнее, село где-то поблизости, или новое так разрослось, что совсем поглотило то, старинное поселение. Побродив немного средь могил, Бес отметил, что никаких подозрительных среди них нет. Вообще погост выглядел до того благостно, что впору тут заночевать. Впрочем, для некроманта это было не новым. Частенько, во времена далёкой бездомной юности, некроманту приходилось ночевать на кладбищах, там он чувствовал себя безопаснее, чем на городских улицах. А уж при свете дня, да под весёлый щебет птиц, если не приглядываться, и вовсе — будто по лесу гуляешь. Правда, Беса поразило одно обстоятельство: это кладбище не было ничем огорожено, так что, если тут и вздумается завестись какому вурдалаку, то ни какие изгороди ему помехой не станут. Неужели местные жители настолько беспечны? Или дело в чём-то еще?

Солнышко припекало уж как-то слишком настойчиво, в воздухе пахло липой и травами, духота спускалась с высоты, поэтому некромант решил не возвращаться к костру, а устроился на одном из холмиков в тени клёнов и задремал. Разбудила его сорока. Она надрывно стрекотала прямо над головой. Может, ей не понравился спящий под её владеньями некромант, а, может, она просто таким образом извещала своих товарок о грядущем ливне.

Бес раскрыл глаза и уставился в низко нависшее небо. Тучи плавно, но стремительно текли, наливаясь сначала пепельным цветом, а затем всё стремительнее темнея приобретая цвет от тёмно-серого до серо-синего с чёрным отливом. Воздух стал тяжел и удушлив. Кожа покрылась испариной, а всё живое замерло. Не стрекотали цикады, не пели сверчки, и малиновка притихла. Даже ветер, казалось, исчез, но Бес видел, что макушки деревьев по-прежнему колышутся, только теперь как-то бесшумно. Вставать было лень, но надо, погост был в низине, и его запросто могло затапливать во время ливня. А некроманту не хотелось бы выбираться по мокрым и скользким глиняным склонам, перепачкавшись в грязи с ног до головы.

Понимая, что это не спасёт ситуации, черноглазый всё равно разулся и, связав ботинки шнурками, повесил на плечо. Трава горячая, раскалённая даже, обжигала босые ступни, но всё же было приятно. Ещё раз взглянув в стремительно чернеющее небо, Бес направился в село. Уже взобравшись на пригорок, откуда просматривалась вся округа, парень впечатлился вертикальной, сильно разветвленной молнии. В этом ярком свете всё показалось необыкновенным, ярким и в тоже время серым, с чёткими границами. Духота еще больше налилась, пот лил, рубашка липла к телу, но некромант знал, что это ненадолго. После ливня наступит свежесть и прохлада. Он понимал, что не успеет добраться до укрытия, но это его тоже не пугало. Было не так уж много вещей в этом мире, что могли бы напугать Беса — выходца с далёкой южной страны. Раздался гром, и казалось, что по нему промчалась гигантская колесница и металлические колёса её с грохотом неслись по брусчатке, от чего сотрясается не только небо, но и земля. Спускаться в село следовало быстрее, иначе с первыми каплями дождя склон размоет в ту же секунду, и мокрая глина станет как политая маслом мостовая. Спешно, придерживаясь за кусты караганника, Бес рысцой спускался, не обращая внимания на колючие стебли, что норовили проткнуть руку и ступни. Когда гром ударил во второй раз, некромант уже почти достиг края склона и первые капли дождя, коварно упали за ворот рубахи, покатились по липкой от пота спине, принося хоть и мизерное, но облегченье. Глина, как Бес и предполагал, намокла вмиг, и остатки пути некромант проделал скользя по склону опасно балансируя руками и сшибая ногами кусты. За ним тянулись два следа, словно принадлежащие слегка нетрезвым змеям, которым бы вздумалось скатиться с горки.

Ливень хлынул с неистовой силой, мгновенно намочив насквозь и отгородив от всего мира, только и оставалось, что брести наугад. Впереди совершенно ничего не было видно, и даже дерево, в которое некромант едва не вписался лбом, он обнаружил уже за секунду до столкновения. Пришлось остановиться под этим самым деревом, хоть во время грозы это могло быть опасно, особенно учитывая, что дерево стояло одно на пустыре. Но и остаться единственным на этом самом пустыре столбом, в который с таким же успехом могла ударить молния некроманту тоже не хотелось. Уже не беспокоясь о брюках он уселся прямо в лужу и вытянул ноги. В башмаках, висящих на плече, вода плескалась вровень с краями и медленно выливалась через люверсы для шнурков. Зато не грязные. А высушить и позже можно.

Просидев так час или около того, смуглокожий понял, что ливень не собирается прекращаться или хоть слегка проредиться, поэтому поднялся и продолжил путь, стараясь шарить руками, дабы не налететь куда лбом. Лбом он не налетел, зато умудрился кувыркнуться в овраг и, прокатившись по нему, кубарем плюхнулся в лужу себе по пояс. Ситуация нарисовалась не лучше прежней. В одинокую лужу, да ещё и с торчащим из её середины Бесом с большей вероятностью, чем в одинокое дерево, могла ударить молния. Вспышки озаряли округу всё чаще, но слишком коротко, что бы успеть сориентироваться, уже непрекращающийся гром и вовсе дезориентировал. Выбирался Бес из ямы долго, измазался в глине и умудрился порвать штаны, но всё же вылез на ровную обочину, поросшую мелкой травкой. Молния в очередной раз осветила всё округ, некромант озадаченно понял, что селение он либо прошёл стороной, либо вообще свернул не туда. Блуждать под дождём и дальше смысла не было, так можно заблудиться окончательно и бесповоротно, поэтому некромант смиренно устроился ожидать конца ливня здесь, у края лужи.

Ильяс не заметил, как заснул, и Светана, приложив голову с распущенной косой ему на плечо, тоже придремала. Была девица очень умела и ловка для впервые отдавшейся парню, но это артефактора не сильно волновало. Главное, и он нашёл с кем уходить на свиданья в лес.

Разбудил их обоих раскат грома, что казалось бы сотряс собою и небо, и землю. Девица спешно вскочила и принялась натягивать рубашку, а затем и юбку.

— Уходить надо, — сказала она, ловко заплетая свои чудесные смоляные волосы в косу. — Гроза сейчас опасная.

— Что опасного в грозе? — изумился артефактор, но, тем не менее, тоже принялся одеваться. Девушка ничего не ответила, но как-то странно взглянула на будущего мага. Они уже оделись и даже успели выбраться из лесочка, когда молния полоснула небо как бритва, но вместо крови разлился по округе свет, ослепительно-яркий. Светана резко ускорила шаг, буквально побежала, Ильяс не сумел её удержать, она вырвала руку и, подхватив юбку, помчалась в сторону деревни, только коса чёрной змеёй лупила по спине. Со вторым раскатом грома, не таким ужасающим, упали первые капли.

Поведение девушки сильно смутило парня, и он, сам себя коря за трусость, ускорил шаг. Уже заприметив вдалеке дома и изгороди, Ильяс облегчённо вздохнул и совсем не испугался первых капель, что упали на землю как слёзы дракона. Светаны давно и след простыл, будто и не было её, привиделась чернобровая красавица. Но тут дождь накрыл стеной, и Ильяс понял, чего так испугалась девушка. Парень мгновенно почувствовал себя потерянным. Вот только что он видел окраинные дома и покосившиеся плетни, а вот уже понятия не имеет — в ту ли сторону идёт. Дождь лишил и запахов, и звуков, лишь шелест и шуршанье, да небесный грохот. Серая непроглядная стена впереди и больше ничего. Это действительно было страшно.

Когда артефактор уже начал паниковать, молния ослепила его и озарила всё кругом, дав маленькую подсказку. И артефактор, благодарный этой молнии, устремился в сторону деревни. Но через пару тройку шагов вновь замер, как слепец не знающий дороги. Так он и добирался по вспышкам молний, цепляясь за плетни. Казалось, отпусти, и вмиг стихия унесёт тебя далеко-далеко отсюда, где бросит в одиночестве и страхе. Когда всё реже и реже появляющиеся молнии наконец осветили дом купца, Ильяс кинулся к нему, как голодный телёнок к матке, падая и поскальзываясь, взобрался на крыльцо на четвереньках и устало прислонился затылком к резным перильцам. Теперь он не один, теперь ему не страшно.

Лют вернулся от реки, когда у костра уже никого не было. Сложив всю посуду аккуратной стопкой у пня, боевик решил потренироваться с мечом и, чтобы не затоптать уже порядком обустроенный бивуак, отошёл подальше. Меч словно живой сам выскользнул из ножен и с невероятной тяжеловесностью стал рассекать воздух. После нескольких часов упорного маханья руки были будто налитые свинцом, а голова наоборот прояснилась, как после самого сладкого сна. Лют удовлетворённо задвинул меч обратно в ножны и, посчитав свою работу на этот день выполненной, прилёг в гамак. Стрекотали цикады, птицы изредка подавали голоса, а вокруг разливалась духота. Гамак чудесным образом располагался в тени, от того прилечь в него в такую жару было особенно приятно. Под мерное раскачивание боевик быстро заснул. Зато проснулся от жуткого грохота и ударяющихся о лицо капель.

Распахнув глаза, боевик увидел над собой свинцово-серое небо и громады облаков, что стремительно неслись вперёд. Ливень хлынул резко и неожиданно. Среагировать Лют не успел, да и не умел он ставить заслоны от дождя. Поэтому ему оставалось лишь уныло свесить ноги из гамака и наблюдать за тем, как их запасы, что были брошены им наставником тут же, под деревом, мгновенно пропитываются водой, пропадая безвозвратно. Как назло, захотелось есть, и Лют порылся в ближайшем мешке, выудив оттуда уже изрядно размокший кусок солонины. Жевать под проливным дождём оказалось не так приятно, и вкус у мяса теперь казался невероятно пресным. Наверное, это был единственный раз, когда Лют пожалел о том, что не стал искать себе дома, в отличие от других согруппников.

Краска была готова. Брюн, как алхимик, мог собой гордиться, чем он и занимался все сутки напролёт. Иногда в его голове прошмыгивала мысль, о том, как было бы здорово знать об этом его родителям. Но мысль именно что прошмыгивала, так скоро и незаметно, что Брюн сам не успевал осознать её сути. Перелив готовую краску в колбу, алхимик старательно притёр воском пробковую крышечку, чтобы, не приведи леший, не расплескать сей дивный эксперимент по земле. Каким будет результат на волосах, оставалось загадкой даже для самого Норрингтон. И с пифией этим заключением он делиться тоже не особо собирался.

Поправив очки и плотнее прижав их к бледной коже, алхимик по новой набил свою трубку, прикурил от спиртовки и, удовлетворённый, покинул дом наставника. Весь посёлок погрузился в душное дрожащее марево. Все попрятались от зноя: и люди, и звери, и даже насекомые. Поэтому бредущий по пустынным улицам Брюн, облачённый в чёрный бесформенный балахон, что так символично развевался под лёгким ветерком, весьма и весьма напоминал собою смерть по всем канонам. Бледная кожа, лицо спрятано в глубокий капюшон, вместо глаз чёрные гогглы, только косы не хватает. Бодро прошагав до дома старосты, алхимик постучал в дверь и, не дожидаясь, когда ему откроют, вошёл. В сенях было темно и прохладно, а в избе прямо напротив двери на лавке восседала царицей Сольгрей. Вокруг пифии подобострастно увивались староста и его матушка, стараясь угодить городской девице.

— Кхм, — многозначительно прочистив горло и прерывая эту прямо-таки семейную идиллию, Брюн вступил в разговор. — Краска готова.

Не обращая внимания на взвизгнувшую поросёнком матушку старосты при его виде, Брюн выудил из недр балахона склянку и демонстративно поставил её на стол. Сольгрей просияла не хуже начищенного медного самовара, но её счастливая улыбка мигом увяла при виде той жуткой жижи, что плескалась в прозрачных стенках сосуда. Вязкие тяжи зелья расползлись вверх к горлышку, от чего казалось, что зелье вполне себе живое и страстно стремится оказаться на свободе.

— Могу гарантировать несмываемость, — авторитетно заверил алхимик.

— А цвет? — настороженно приближаясь к колбе, осведомилась Сольгрей.

— Будет! — не менее самоуверенно заявил Норрингтон. Какой, уточнять не стал, ибо сам не имел ни малейшего понятия.

Пифия решилась-таки взять колбу в руки и изучить содержимое. Спокойней ей не стало, зато появилась надежда, что она вновь станет прежней красавицей. Тар, видя настрой будущей невесты, вмиг сообразил, что может понадобиться и удалился организовывать баню. Матушка старосты, дабы не мешать великим умам — то бишь магам — скромненько удалилась куда-то в область печки и прикрылась там занавеской. Затем от туда не доносилось ни звука, будто и не было её, или прямо за печью открывался портал, что переносил без малейших энергозатрат на невероятные расстояния.

— Как у тебя дела с отчётом? — как бы между делом поинтересовалась Сольгрей, присаживаясь обратно за стол.

— Не знаю, — меланхолично отозвался алхимик потягивая трубку. Как дела у самой пифии Норрингтон вполне себе догадывался и цель, с которой та начала этот разговор, тоже понимал. Но помогать прорицательнице в написании отчёта не собирался. Ему бы со своим справиться. Не сказать, что это было сложно для студента, но всё же алхимики в первую очередь были практиками, а уж потом теоретиками. Написать отчёт Брюн мог, но не хотел.

Присев за стол, алхимик окинул своими буркалами расставленные миски и кувшины и принялся методично опустошать один сосуд за другим, не особо вглядываясь или внюхиваясь в содержимое. Поэтому следом за квашенной капустой в ход пошло молоко, которое заелось солёной рыбкой и свежим огурцом. Пифия в ужасе воззрилась на алхимика и даже приоткрыла от изумления рот. Но спросить о странных вкусовых пристрастиях сокурсника не успела, дверь избы отворилась и на пороге возник Тар. Он даже не успел ничего сказать, как Сольгрей сама догадалась, с какой он явился целью и удалилась исполнять долгожданное окрашивание своих волос.

Староста скрылся вслед за пифией, поэтому никто более не мешал алхимику утолить свой голод. Уходить он не собирался, решив во что бы то ни стало дождаться результатов эксперимента и узнать одним из первых каким цветом обладает его краска.

Тем временем Сольгрей нетерпеливо намазывала содержимое колбы на голову и жмурилась от счастья в предвкушении прежней красоты. Краска ложилась великолепно, при этом впитывалась в кожу, не оставляя следов, и не доставляла никакого дискомфорта в виде стекающих щупалец по лицу. Выждав для порядка минут двадцать, Сольгрей макнула голову в шайку с водой. Зеркал у старосты не было. Зато имелась бочка с холодной водой, куда нетерпеливо заглянула девушка, силясь разглядеть свой новый цвет в неверном освещении маг-светляка бани. Но, как она ни старалась, ничего не увидела. Поэтому, спешно обтеревшись и накинув на себя одежду, вышла ближе к солнечному свету и первым делом ухватила себя за свисающие по обеим сторонам лица локоны. Те явно сменили цвет, но это точно был не золотой. Блёклые волосы Сольгрей прямо на её глазах стремительно меняли цвет с серо-голубого до ярко-синего. В этот момент рядом оказался Брюн.

— Что это?! — в ужасе выпалила пифия, потрясая синеющими и набирающими яркость волосами.

— Волосы. Цветные. Как ты и просила, — протянул алхимик. — Или что другое ожидала?.

Сольгрей взвыла в голос и едва сдержалась, чтобы не кинуться на этого нахального алхимика. Но тот был как всегда прав. О цвете девушка даже не подумала упомянуть, отчего-то решив, что все в курсе, что она мечтает вернуть золотую косу. Тем временем нынешняя шевелра всё синела. Цвет был очень красивым и насыщенным, ярким, как незабудки. Алхимик задумчиво склонил голову к плечу, будто художник, оценивающий очередной шедевр, и, выпустив клуб дыма, сообщил:

— Очень подходит к цвету твоих глаз.

— Издеваешься?! — взвизгнула прорицательница.

На что Норрингтон запустил руку в недра своего балахона и выудил оттуда маленькое зеркальце на резной серебряной ножке, обрамлённое в такую же высокоискусную круглую раму. Заподозрить алхимика в ношении подобного предмета ни у кого бы мысли не возникло. Пифия воззрилась на зеркало ещё более ошарашенно, чем на прядь волос в своей руке, и осторожно приняла его. Заглядывала она туда с опаской. Но Брюн был снова прав. Её доселе бесцветные глаза на фоне незабудковых волос приобрели такой же невероятный незабудковый оттенок, от чего лицо прорицательницы вновь преобразилось и при должном умении и определённом количестве косметики она снова станет красавицей. Только на этот раз более экзотической. Это заставило по иному взглянуть на свой новый цвет волос. Вернув зеркальце алхимику, Сольгрей побрела обратно в дом. Терпеливый Тар вновь воспринял разительные перемены во внешности будущей невесты с завидным флегматизмом.

Алхимик, посчитав эксперимент удавшимся, удовлетворённо побрёл домой. Гром и молнии не пугали его, но вот когда первые капли дождя попали в трубку, алхимик забеспокоился и резко ускорил шаг. Благо до крыльца дома наставника оставалось всего-ничего и, когда Норрингтон ступил одной ногой на нижнюю ступеньку, хлынул ливень. Подхватив полы балахона и цедя сквозь зубы проклятья, алхимик скрылся за дверью.

Ливень закончился так же неожиданно, как и начался. Бес обнаружил себя сидящим посреди поля у оврага. Чертыхнувшись, некромант поднялся на ноги, едва не съехав по мокрой глине на дно, но спешно отошёл подальше и огляделся. Далеко на севере проглядывало селенье. Дома были настолько малы, что у парня закрадывались смутные сомненья, а то ли это селение или он заблудился окончательно и дошёл до другого. Ему ничего не оставалось, кроме как проверить это, дойдя туда и оценив обстановку собственными глазами. Мокрая дорога тяжело ложилась под босые ступни, то и дело норовя подставить глубокую лужу или опрокинуть поскользнувшегося некроманта. Поэтому вскоре Бес пошёл по траве. Она была мокрой и холодила ноги, но, по крайней мере, не так сильно скользила, как глина. Уже подходя к околице, некромант понял, что это совершенно другое селение. Но, тем не менее, зайти в него следовало, хотя бы для того, чтобы узнать обратную дорогу. Солнце уже клонилось к закату, когда деревенские кобели встретили парня дружным лаем. Вправду, от его озлобленного дорогой взрыка быстро замолчали, но странный незнакомец был уже замечен.

Селяне собирались неспешно и настороженно, бабы и девушки прятались за заборами и плетнями, мужики, впрочем, тоже, лишь несколько, кто покрупней и посмелей, вышли наперерез. Возглавлял эту процессию небольшого роста худой и сутуловатый старик с белой бородой.

— Кто ты и зачем пожаловал? — не особенно дружелюбно поинтересовался он, стараясь прикрыться детиной, что стоял с дубовым череном.

— Некромант из соседних Альметьевок, — совсем не испугался парень. Селяне задумчиво окинули его взглядом с ног до головы, оценили и босые ступни, и изгвазданные в грязи штаны и рубаху, а так же отметили необычную внешность и вполне решили поверить. Некромантов раньше никто из ныне присутствующих не видел, своего мага в селении тоже не было, даже такого плохонького как в соседней Альметьевке.

— Коли так, проходи, гостем будешь, — уже куда более дружелюбно отозвался седой староста.

Некроманта со всем почётом препроводили сначала в баню, ибо пускать изгвазданного в грязи, как глиняный горшок, черноглазого в дом никто бы не решился. Бес не торопился и старательно пользовался щедрым гостеприимством, полагая, что оно для него не бесплатно и селяне не зря так расстарались, наверняка спросят с него какой-то магической услугой или даже не одной. Отмывшись до скрипа и даже простирнув свою одежду, Бес облачился обратно в свои чёрные, но уже не глиняные вещи, натянул ужавшиеся от сырости башмаки и вышел из бани. В доме старосты его уже ждал накрытый стол и бутыль, весьма многозначительно запотевшая. Некромант и тут не стал отказываться. Отужинал, как следует, и за жизнь со старостой выпил, и за здоровье, и за императора, и за урожай, в общем — пили много и долго, наверняка рассчитывая опоить юное дарованье, если не до полного беспамятства, то близко. Но оказалось, что хоть и гляделся некромант сущим безусым пацаном с непослушными вихрами, окосеть от самогона он так и не смог, зато сам староста вскоре понял, что таким макаром и сам скоро под стол позорнейшим образом свалится, проиграв незнакомому юнцу.

— Экий ты, парень, ловкий, — заплетающимся языком заметил староста, утирая выступившую слезу кончиком белой бороды. — И хмель тебя совсем не берёт.

Парень лишь загадочно улыбнулся и пожал плечами, опрокидывая в себя очередную чарку крепчайшего самогона. Ну, откуда же было догадаться простым селянам, что на магов хмель не действовал, как на простых людей. Им требовалось куда больше и крепче.

— Коли так... Дело у нас к тебе, некромант.

Бес соорудил на лице очень внимательное выражение и весь обратился вслух, хотя уже примерно догадывался о чём его попросят.

— Вурдалак у нас завёлся. Жрёт, падаль, всё, что на пути попадается. То овцу, то козла упрёт, гад, этакий. Тот, правда, без боя не сдался, пару раз хорошенько гада под зад рогами приложил, ну, дык, всё равно тварь его сожрала с рогами с этими. А давеча и вовсе Фроську схарчил.

Кто такая Фроська некромант не знал, но решил, что это очередная скотина, что неосмотрительно вышла пастись на кладбище, но тут староста продолжил, развеяв сомненья.

— Эт кума моя. До того мерзкая баба была, а и той не подавился.

Бес поразился теплоте семейных отношений и потрясённо зажевал их редиской.

— И где вурдалак охотится? — отвертеться желанья у юного некроманта не возникло, скорее наоборот, он почувствовал предстоящий азарт охоты, да и будет, что в отчёт вписать. А то и лапу нежити какую приложить для иллюстрации. Ещё будучи обычным школьником, Бес с группой выходили на практики на кладбище, и там будущим некромантам случалось повстречаться с вурдалаками. То ли вид вурдалаков там особенный был, то ли желающих заполучить их шкуру слишком много, но обычно выходило, что нежить улепётывала от школяров со всех лап, а не наоборот. Поэтому неоценимый опыт встречи с живым... ну, желательно — относительно живым и не пуганным школярами вурдалаком Бес ни на чтобы не променял. И подробно узнав о месте расположения нежити, поднялся из-за стола. За окном стояла глубокая и безлунная ночь.

— Ты что, младой?! — изумился старик, вскакивая за след и хватая Беса за рукав. — Ночь на дворе, может, хотя б рассвета дождёсся?

— Чтоб вурдалак ещё кого-нибудь сожрал? — усмехнулся некромант, выдёргивая из цепких старческих пальцев свою рубашку.

— А ежели сожрёт и тебя эта стервь? — не унимался старик.

- Вам же проще, хоронить за счёт села не придётся, – с усмешкой пожал плечами Бес и наконец вышел из избы. А оставшийся староста, поражённо переглянулся с высунувшейся из-за печи невесткой. Вид у обоих был ошеломлённый.

Бес с наслажденьем вдохнул ночной воздух. После дождя он был особенно хорош. Сверчки и цикады не теряли времени даром и продолжали свои полуденные песни. Из кустов им вторили соловьи и малиновки. А где-то вдалеке ухали сычи. В ту сторону и направился некромант. Старик сказал, старый погост был у озера, вкруг которого лес. Жальник встретил тишиной, если не считать орущих у озера сычей, цикад и соловьёв. Вурдалак тоже не ожидал с хлебом-солью.

В темноте ориентироваться было сложнее, чем при свете дня, но и это кладбище не было обнесено оградой, почти все могилы представляли собой лишь холмики земли, а торчащие кое-где валуны вполне вписывались в общую композицию, ни коим образом не навевая мысли о погосте и мертвецах. Разрытых могил Бес не обнаружил, и это привело к печальным мыслям, что вурдалак пришлый и своим домом мог избрать что угодно, от ямины под корнями дерева до крыши амбара или сеновала.

Ждать в засаде не было смысла, вурдалак мог быть где угодно. Следов некромант тоже не нашёл, и либо сегодня вурдалак ушёл на промысел ещё до дождя, что мало вероятно, либо вообще не выходил, что вполне себе могло быть, ибо вчера он весьма плотно покушал некоей Фроськой. Ещё был вариант, что нежить вовсе не живёт на этом конкретном кладбище, а поселился где-то в глухом лесу у заброшенной могилы каких-нибудь лесных татей. Лучший вариант — вурдалак забегал в это село мимоходом, откормился и побежал дальше на поиски удобной территории. Ну и последнее — почти нереальное, вурдалак отрастил крылья и вознёсся живьём на небеса. Побродив ещё немного у озера и поискав для очистки совести нору, годящуюся под жилище вурдалака, Бес вернулся в дом старосты. Старик терпеливо ждал, и, кажется, сам поразился тому, что гость-таки вернулся, да тому же ещё и так скоро.

— Ну, как? — этим коротким вопросом старик пытался скрыть рвущееся наружу непомерное любопытство, которое выражалось за неименьем других способов в ёрзанье по лавке и тщетных попытках занять чем-то руки. Черноглазый посмотрел на всё это не без усмешки и ответил:

— Сегодня он охотится не здесь. Попробую завтра.

— А где? — глупо спросил староста. Некромант только пожал плечами и многозначительно уставился на печь, откуда виднелись пятки уже спящего семейства. Старик всё понял и указал гостю на его кровать, точнее простую деревянную лавку подле печи.

Лют с нетерпеньем дождался окончанья ливня, что случилось так же стремительно, как началось, и принялся выжимать промокшие насквозь вещи и развешивать их кругом. Больше всего его беспокоил промокший гамак, который до темноты просохнуть точно не успеет, а разводить костёр в луже боевик так и не научился. Жаль, Беса нет, тот бы быстро справился. Очень скоро парень понял, что заниматься просушкой в сыром лесу бессмысленное занятие, и отправился в дом наставника. Дорогу развезло знатно, поэтому приходилось периодически опираться на меч, чтобы не растянуться в грязи. Путь предстоял не близкий, а способ передвижения не сулил скорого завершения. Поэтому боевик завернул и решил зайти к Ильясу.

Артефактор как раз выходил из бани, поэтому вид промокшего насквозь и уже изрядно перепачканного, несмотря на все старания, Люта его развеселили:

— А ты знатно искупался.

— Думаю, ты тоже, — в кои-то веки огрызнулся боевик, чем заслужил немного почтения.

Ильяс щедро позволил искупаться в бане и ему, так как всё равно заплатил за неё хозяину, а после так же щедро пригласил к себе, понимая, зачем Лют сюда притащился. Несчастному попросту было негде ночевать. Ну, не бросать же его в луже, как пса за порогом. Хлебнув горячего чая, Лют блаженно растянулся на расстеленных на полу одеялах и почти тут же заснул. Ильяс и сам изрядно притомился за этот день и тоже лёг спать. Но чуть раньше рассвета от невероятного грохота проснулись оба. На самом видном месте в комнате лежала, слегка звеня после удара, новенькая штыковая лопата.

Гроза закончилась, русалка продолжала сидеть, крепко обняв Ивасия, а травник только сейчас сообразил, как затекли руки и ноги, и, кажется, заледенели ступни. Речная дева перестала источать могильный холод, но теплее от этого не стало. Целитель пошевелился, тем самым потревожив девушку.

— Уходишь? — печально спросила она. Ивасий неловко опустил глаза и не нашёл, что ответить. Казалось, что теперь, после случившегося, бросать русалку тут в одиночестве совсем бесчестно и неблагородно.

— Я понимаю, — отозвалась девушка, заметив потупившийся взгляд травника. — Ты не можешь жить в воде, терпеть холод, не испытывать голода и усталости. Иди. Я буду ждать тебя. Я всегда буду ждать только тебя.

Она поднялась за след. Волосы её свесились по обеим сторонам, заслоняя грудь, от чего та казалась ещё соблазнительней, нежели сквозь прозрачную рубашку. Лицо было всё ещё с капельками дождя, но уже не такое бледное, губы вновь порозовели и приоткрылись слегка. Ивасий сам не понял, как случилось, но вот он уже целует русалку, крепко обхватив обеими руками. И не смущало его вовсе, что мертва эта девушка давно, что скелет лишь от неё остался, что нет ей нужды ни во сне, ни в пище, ни в солнечном свете, но никого роднее этого существа для него не было.

Спустя время травник ушёл в дом к ненавистной старухе, то и дело оглядываясь. Девица так и осталась стоять у тополей, положив хрустальную свою ручку на серебристый ствол. Как призрак белела её хрупкая фигура в стремительно сгущающихся сумерках. Когда травник совсем скрылся от русалочьих глаз, та печально вздохнула и ушла в воду, на ходу поправляя свои волосы.

А Ивасий, почти дойдя до старухиного дома и изрядно перепачкавшись в грязи, обнаружил огромного косматого пса, что неторопливо шёл от леса. Пёс был хром, горбат и космат, а когда травник подошёл ближе, то с ужасом осознал — никакой это не пёс и даже не волк. Вурдалак был сыт, поэтому не стал гнаться за улепётывающим со всех ног целителем. Лишь проводил его задумчивым взглядом красных буркал, обмахнул пасть чёрным языком и пошёл дальше, оставляя в грязи чёткие следы.

Брюн не спалось. Алхимик ворочался с бока на бок, со спины на живот, но места никак не находил. Старый маг давно уже заснул, и сейчас его немелодичные рулады разносились по всему дому. Хоть для Норрингтон и выделили отдельную комнату, да и прежде он не страдал от ночных песнопений наставника, а сегодня, как назло, ему не спалось. В задумчивости он поднялся с постели и подошёл к окну, за которым царила кромешная тьма. Но даже в этой тьме глазастый алхимик сумел разглядеть подозрительные очертания. Дабы лучше осознать увиденное юное дарованье бесстрашно распахнуло окно и высунулось на улицу по пояс, длинные волосы свесились почти до самой земли и закрыли весь обзор. Спешно смахнув их с лица, алхимик прищурился и если бы в его рту была привычная трубка, то она непременно оказалась бы на земле, прямо в клумбе с петуньями.

По улице самым наглым образом прогуливался вурдалак. Он шёл вальяжной походкой и оглядывался по сторонам с видом полноправного владетеля если не этих земель, то селения уж точно. За ним в грязи прямо на дороге оставалась вереница из чётких следов. Брюн спешно заполз обратно в комнату и захлопнул ставни, прислонясь к стене спиной и нервно нашаривая рукой в темноте свою трубку. Требовалось срочно успокоить нервы, а для этого необходима трубка с особым составом успокаивающих трав. До конца ночи Брюн так и не смог заснуть, а сидел на кровати, забравшись туда с ногами, опасливо косился на окно и прислушивался к двери.

Алхимик с детства был неженкой и боялся почти всего. Родители воспитывали его и учили, ведь их отпрыск должен быть неустрашим перед любыми опасностями, а не бросаться с дикими воплями наутёк при виде червяка или таракана. Прошли годы, черви и тараканы теперь Брюн не страшили, но вот бояться нежити он так и не перестал.

Сольгрей проснулась среди ночи, дабы хлебнуть водички, но дойдя до кадки с водой, что стояла в углу, девушка передумала и захотела молока. А для этого требовалось залезть в подпол, где хранилось немного молока, оставшегося с вечерней дойки. Естественно, самостоятельно лезть туда пифия не собиралась, а добудиться утомившегося за день Тара не смогла, поэтому остановилась задумчиво у окна. Когда девушку уже почти озарила какая-то мысль, её взгляд привлекло движение за окном. Окна в доме старосты были неважными, маленькими и низкими, и света давали не много, поэтому, чтобы получше рассмотреть, кто это там на ночь глядя блуждает по селу, да ещё и по такой грязище, любопытная пифия решила выйти на крыльцо.

Вурдалак, как раз поравнявшийся с домом старосты и шедший аккурат напротив крыльца, аж присел на все четыре лапы и поджал большие треугольные уши к голове, от разнёсшегося по округе пронзительного визга. Сольгрей сама, кажется, оглохла от собственного вопля, но остановиться не могла. На её крик примчался Тар и первым делом наткнулся взглядом на присевшего в испуге у самого крыльца дома вурдалака. Надо отдать старосте должное, действовал он ловко и быстро, а главное правильно. Первым делом заволок внутрь девушку и покрепче закрыл дверь, а уж потом принялся выяснять какого чёрта эту баньши недоделанную понесло, на ночь глядя, на крыльцо. Выслушав сбивчивый рассказ то и дело икающей от испуга пифии, Тар решил утром оповестить селян и в срочном порядке идти на поклон к местному магу, чтобы он со студентами как-то помог решить эту проблему. Уложить испуганную прорицательницу спать оказалось не легче, чем младенца, у которого начали резаться зубки. Но и тут староста справился со своей задачей, правда, ему на подмогу подоспела матушка и вдвоём они-таки уговорили Сольгрей лечь в кровать и даже принесли ей подогретого молока с мёдом, чтоб та быстрее заснула. Как только заснула гостья, хозяева сами разбрелись по постелям.

------------------

[1] Дриадские воины – особые дриады, что рождаются с невероятными боевыми способностями

[2] Тугир гарнахх - крайняя степень удивления

[3] Анчук - мелкий дух, помышляющий наведением морока и неприсущих человеку страстей

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ. Теория одомашнивания кладбищенских тварей.

Утро выдалось солнечным и громким. Или Бесу показалось так от вчерашних возлияний. В отличие от экспериментальных образцов Брюн самогон старосты обладал массой побочных эффектов, как то: отвратный запах, не менее гадкий вкус, жуткое похмелье. Хозяева давно проснулись и занялись привычными делами, гремя утварью, по ощущениям, на всё село. Некромант схватился за голову и сполз с постели. От общего помещения его отделяла лишь занавеска. Слабая защита от творящегося шума и грохота, что затеяла хозяйка у печи. При виде выпутавшегося кое-как из занавесок некроманта все присутствующие в избе замерли и ошеломлённо на него воззрились.

Первой отмерла невестка, что вчера подавала на стол.

— Что же Вы, господин колдун, встали в такую рань? Прилягте. Вам бы отоспаться после вчерашнего.

Бес с трудом отнял руку от гудящей головы и кое-как сфокусировал взгляд на говорившей. Лицо у неё было озабоченным и сочувствующим. Вроде не издевается. Тогда какого лешего она так грохочет горшками в печи?!

— Пить, — хрипло сообщил гость.

Хозяйка заметалась по избе, не зная чего лучше преподнести юному магу — то ли воды, то ли чарку для опохмеления. Поэтому принесла и то, и другое. Некромант брезгливо раздул ноздри и отвернулся, сдерживая желудочные позывы.

— Молока, — вновь с трудом произнёс черноглазый.

Хозяйка подивилась безмерно, но просьбу исполнила быстро. Пока молодой колдун пил, а белые струйки тоненько стекали по его подбородку, все умилённо наблюдали. Старик оказался уже не таким крепким и потому до сих пор даже не проснулся, а юнец, несмотря на возраст и выпитое вчера, выглядел вполне бодро. А после молока и вовсе заявил, что идёт разыскивать вурдалачье гнездо, от чего селяне прониклись к нему ещё большим уважением, чем за вчерашнюю попойку.

Бес под благовидным предлогом покинул слишком шумный дом и отправился на погост досыпать. Вот уж где его точно ни селяне, ни даже вурдалак не отыщут. Отыскав тенистый холмик, некромант со всем удобством устроился на нём и задремал. Но отоспаться ему всё равно не удалось. Вскоре некроманта разбудили шаги. Шли не таясь, а от того вдвойне подозрительней. Обычно простой люд редко совался на жальники, даже днём. Подниматься и группироваться для засады было безмерно лень, поэтому Бес остался лежать как лежал, только глаза чуть приоткрыл и прислушался. Шаги приближались. Шедший явно не подозревал о засаде и не таился, идя размеренно и твёрдо, словно к себе домой.

Вытянувшегося под кустом колдуна камнетёс заметил не сразу. Сначала он узрел длинные ноги, что вытянулись из кустов поперёк дороги. Затем взгляд перешёл к добротным ботинкам подходящего по ноге размера. Это заинтересовало и заставило чуть ускориться. Но обновка в виде колдуновых ботинок развеялась в тот же миг, как был опознан сам некромант.

— Что же Вы, господин колдун, на дороге-то лежите? — с досадой посетовал камнетёс, всё ещё переживая потерю обуви.

— Охочусь, — отозвался некромант. — А вы хотите в качестве приманки поработать?

Черноглазый аж приподнялся и, лукаво блестя глазами, уставился на мужика. Тот от подобных вопросов, попятился и головой замотал испуганно, вмиг позабыв про упущенные ботинки.

— Что Вы, господин колдун, как можно-то?! Камнетёс я, вот иду на надгробии слова прощальные вытесать.

Черноглазый изумлённо вскинул брови:

— А не поздновато?

Камнетёс неверно истолковал слова и тоже удивился:

— Так день ещё, до ночи далеко.

— Я про слова прощальные. Разве не сразу их должны вытесать, а потом камень устанавливать?

— А-а-а, — протянул мужик, чуть усмехаясь. — То вы верно подметили, да только тут заказ особый. Затёк деньжат поднакопил и тёще пожеланий оставить решил, чтоб, значится, не возвращалась она.

— А что, были прецеденты?

— Пе-це... Что? — не поняв сути незнакомого слова, мужик решил переспросить.

— Бывали случаи? — терпеливо «перевёл» некромант, усаживаясь под деревом, ибо лёжа на спине было не очень удобно разговаривать.

— Нет, что Вы, село у нас благодатное. Тихо. Хорошо. Бывало, выйдешь ночью...

— Я понял, — перебил некромант, не желая слушать подробные изъяснения селянина о благости утра.

Спать не то, чтобы перехотелось, но желание определённо пропало, и сон, мелькавший где-то в глубине сознания, улетучился. Ловить вурдалака днём не представлялось возможным, тот наверняка залёг в свою нору, расположенную точно не на этом погосте. А потому делать днём Бесу было определённо нечего.

— Идём, с тобой пойду, заодно посторожу, — поднимаясь, сообщил некромант, чем одновременно озадачил и напугал камнетёса.

— А Вы, господин некромант, уверены, что вурдалак не нападёт?

— Нет, — благодушно отозвался тот, и не думая успокаивать струхнувшего камнетёса.

Мужчина шёл меж могил, заглядывая на надписи и отсчитывая валуны. Колени у него заметно тряслись, но деньги, взятые за работу, уже были отданы жене и, следовательно, потрачены. Некромант шёл следом, всунув в рот былинку и едва заметно ухмылялся. Наконец камнетёс нашёл нужный ему валун и присел перед ним, доставая из сумки незамысловатые инструменты. Черноглазого это не интересовало, он оглядывался по сторонам и щурился на солнце.

— Не страшно Вам, господин колдун? — не утерпел мужик, беря в руки инструменты и оглядываясь опасливо по сторонам.

— Страшно, — со вздохом признался Бес. — Но кто-то же должен. Кто, если не мы?

— И то верно...

Работа у места спорилась и вскоре на надгробии проявилась незамысловатая надпись, гласившая следующее: «Сиди и не вылазь!». И чуть ниже: «Зять». Некромант, с интересом, наблюдавший за работой, усмехнулся. Уже к обеду всё было готово, и камнетёс, утерев со лба пот, предложил:

— Не желаете отобедать? Я тут с собой принёс...

— А самогон у тебя есть?

— Есть, — озадачился слегка мужик.

— Давай за знакомство. Меня Бесом зовут.

— А меня Фёдором.

Самогон у камнетёса был ещё хуже, чем у старосты, но чернявый не жаловался. Флягу распили быстро, и уже слегка захмелевший Фёдор предложил:

— Пошли к моему знакомому, у него отменный самогон.

Отказываться некромант не стал, и, когда мужик собрал свои инструменты, они направились куда-то в обход поселения, в сторону леса.

— Лесник он. Один на отшибе живёт, — по пути ведал камнетёс. Некроманту было всё равно, главное занять себя чем-нибудь до вечера.

Домик лесника, как и полагалось, стоял в лесу, окружённый соснами и клёнами. Весь двор был устлан сухой рыжей иглицей и коричневыми вкраплениями шишек. Ограды не было, а дом небольшой и приземистый. Из крупных сосновых брёвен ставлен, крыша тоже иглицей засыпана, от чего выглядит домик частью леса. Никакой утвари, телег или хозяйственных построек не было. Но округа выглядела жилой. Как это всегда бывает с местами, в которых часто и долго живут люди. Не выходит у них слиться с природой, даже если они стараются. Что-то неуловимое витает в округе, что выдаёт в этом месте давно и прочно обжитое.

Фёдор толкнул дверь, и та легко бесшумно открылась внутрь.

— Здорова, хозяин! — крикнул он в нутро избушки. Голос его прозвучал глухо, значит избушка заставлена утварью и вещами.

Некромант шагнул вслед за исчезнувшим внутри камнетёсом. В нос шибанул запах человеческого жилища. Пахло едой, псиной, и мужиком. Всё это как раз обнаружилось в районе стола. Мужик, собственно — лесник, явно намеревался отобедать, а пёс, увивался у его ног, требуя подачку. На столе стоял горшок с кашей, зелёные перья лука, полковриги хлеба и солонка. Заросший чернявой бородой по самые глаза мужик поднял мрачный взгляд на незваных гостей, но узрев на пороге камнетёса, тут же поднялся и пригласил за стол.

Беса усадили как почётного гостя и сразу же перед его взором предстала кринка, бережно завязанная холщовой тканью. Ткань не давала защиты и запах от кринки поднимался весьма своеобразный. Пахло грибами, лесом, мхом, болотом, гнилой доской дубовой. Если бы смуглявый не знал, зачем его сюда пригласили, то подумал бы что собирались угощать грибами. В незамысловатые глиняные кружки полилась густая, как кисель, коричневая жижа. Грибной дух усилился.

— Что это? — на всякий случай, решил уточнить Бес. Не то, что бы он опасался пробовать что-то новое, Брюн на них свои опыты уже отрабатывал, и ничего, пока живы и даже хвостов с рогами не поотращивали.

— А это, юнец, — снисходительно прогудел чернобородый, — самогон по особому рецепту.

— Чьему рецепту? — некромант пропустил снисходительное обращение и сосредоточился на выяснение сути сего пойла, что собирался отведать.

— Орочьему, — ответил камнетёс и более не рассуждая, ударил своей кружкой в бок соседней. — За встречу!

Бес сделал небольшой глоток, покатал по языку, всё ярче ощущая странный грибной вкус и проглотил. По ощущениям это больше походило на кисель, нежели на самогон. Но пошло легко, даже не потребовалось закусить, и вскоре кринка опустела. Зато гости, да и сам хозяин избушки, сидели осоловев.

— А пошлите за грибами! — выпалил Фёдор.

Все радостно подхватили эту идею и вывалились за пределы домика.

— Все за мной! — скомандовал лесник. — Я знаю отличное место.

Пробирались долго. Почему-то всё казалось смешным, и все трое периодически хихикали как малые дети. То Фёдор наткнулся на ветку грудью, все захихикали, то Бес оскользнулся на корне и едва не упал на четвереньки, а то лесник запутался бородой в еловых ветвях.

Поляна, на которую, выкатились подхихикавающие мужчины, и впрямь была хороша. Окружённая соснами и берёзами, поросшая шелковистой зелёной травкой с яркими вкраплениями чины и лютика, шелковисто поблёскивающая осоковой гладью. Но, как оказалось, это не та поляна. Лесник уверенно прошагал мимо всей этой благостной красоты и стал спускаться в овраг, из которого ощутимо пахло сыростью и мхом.

По краям оврага росли берёзы. Среди зелёного пуха подмаренника проглядывали рыжие маслянистые шляпки грибов. Но чернобородый, проигнорировав их, стал спускаться дальше, придерживаясь за лесной камыш, наличие которого никого не смутило. Но на середине спуск застопорился из-за зарослей ежевики и хмеля, спускающихся к самому дну оврага, где стояли кривые тополя и осины, а меж ними журчал тонкий серебристый ручеёк. Колючие стебли надолго задержали спуск, зато вызвали новые приступы хохота. В итоге Фёдор не удержался на нетрезвых ногах и кувыркнулся вниз, прокатившись до самого дна. За ним осталась широкая примятая полоса из малины и ежевики, по которой спокойно спустились Бес и лесник. А камнетёс обзавёлся изрядным количеством царапин, словно попал в клубок из дерущихся кошек. Кроме того за ежевикой среди проплешинок осоки обнаружились заросли крапивы, так что к царапинам камнетёса добавились ещё и красные, зудящие волдыри.

— Вот и пришли, — громогласно возвестил лесник, окидывая хозяйским взглядом небольшой распадок. У самого ручейка словно маленькие ёлочки топорщился зарослями хвощ. А по другую сторону ручейка красовались желтые мухоморы.

Бес никогда прежде не видел таких мухоморов. Они казались живыми и словно подмигивали и переглядывались друг с другом. Некромант протёр глаза, но наглые грибы вместо того, чтобы перестать перемигиваться, и вовсе засмеялись, не пойми откуда взявшимися у них ртами. Смуглокожий ошарашенно воззрился на хохочущие грибы, а те и вовсе стали пальцами в него тыкать и уже откровенно хохотать. Он даже слышал их тонкие голоса и хихиканье.

— А, ну, цыц! — рявкнул Бес.

Но наглые мухоморы вовсе залились безудержным хохотом, а некоторые даже стали сгибаться пополам, словно держались за животы, расположенные над юбочкой на ножке. Обиженный некромант хотел пнуть ближайший гриб, но тот внезапно распрямившись, пискнул и отскочил в сторону, пригрозил пальцем и стал стремительно увеличиваться в размерах. А за ним и другие мухоморы стали расти, поднимая из земли ветки как оружие. Некромант попятился, а грибы угрожающе оскалились и кинулись атаку. Бес развернулся и побежал, не видя, что происходит с его провожатыми.

Старуха, проснулась сегодня на рассвете. Студент её, пущенный на постой, лежал на лавке, привычно скрючившись и поджав под себя ноги. Покачав неодобрительно головой и высказав вслух мысли, она вышла во двор.

Заря разлилась по небу. Воздух был свеж и влажен после дождя. Казалось, что всё в округе отмылось и засияло в первых солнечных лучах золотом. Даже свежая кучка навоза не портила сей благостной картины. Разве что запахом, но бабка давно оный не ощущала, а потому продолжала угрюмо таскать на вилах свежий помёт, на все лады хуля своего постояльца, что оказался парнем здоровым, да не в меру прожорливым и ленивым. Крышу кое-как починил. И то светится она, прорехи видны, старуха лично на чердак карабкалась, проверяя качество выполненной работы. Выполнено было так себе. Плетень, что студент переплетал пришлось самой переделывать. А коза, отрада бабкина, теперь и вовсе испуганно шарахается от постояльца после неудавшейся дойки. А как за стол садиться, так студент ещё и кочевряжится, уговаривать его приходится. Ишь какой! Городской холуй! А простоквашу аккурат, что на блинки киснуть поставила, сожрал и не подавился, окаянный. И хлебца чёрствого, что в молоке для козы замочила, тож сожрал за милу душу.

Отвлёк бабку от мыслей сих печальных какой-то звук. Обернувшись с вилами наперевес, старуха сощурила подслеповатые глаза и кое-как сумела разглядеть здоровенную мохнатую чёрную псину, что проломив только-только возведённый бабкой плетень вошла на двор.

— А, ну, кыш! — крикнула старуха, взмахивая вилами. — Откель припёрся, кобелина патлатая?

Пёс испуганно припал на передние лапы, отклячив зад. Никак заискивает, подумала старуха и огрела вурдалака поперёк хребта. У нежити искры из глаз посыпались и, почти потеряв контроль над лапами, уже подвергшийся звуковой атаке от пифии, скотинка повалилась на землю. А старуха, не теряя времени, вмиг окольцевала мощную вурдалачью шею ошейником и пристроила на цепь у полусгнившей старой будки, явно вурдалаку маловатой.

— Ничё... Хорошая псина, — проговорила бесстрашная старуха. — Посидишь, одумаешься. Сторожем станешь. Счас хлёбово принесу.

А тем временем староста собрал народ и пошёл к местному магу на поклон, просить избавить селение от кровожадного вурдалака. Старик-астролог прямо скажем, не обрадовался такой почётной миссии, но выслушал селян с достоинством и видом не показал, что перепугался побольше просителей, кивнул и велел ступать с миром.

— Да как ступать-то? — возмутился Тар. — Дела у нас, а по селению этакая орясина бродит, да зубища свои скалит.

— А я говорю — идите! — с нажимом повторил старый маг и дверью хлопнул.

А сам в сенцах за сердце схватился и слегка по двери присполз. Отдышался, но тут вспомнил, что на нём числятся шестеро студентов-лоботрясов и, воспряв духом, кинулся будить алхимика.

Тот, как выяснилось, и не спал, сидел с ногами на кровати, закутавшись в свой балахон и, нацепив очки, дымил на весь дом.

— У меня для вас новое задание! — радостно выпалил маг.

Алхимик даже головы не повернул, а глаз за тёмными стёклами было не видать, но судя по всему Норрингтон пребывал в состоянии эйфории. Потому как знакомый с окуривающими травами для прорицания, что вводят в транс, старый маг чётко уловил их запах и понял, что сейчас с алхимиком общаться бесполезно. Где искать остальных он не знал, потому что был уверен, что после дождя на полянке у реки никого не найдёт. Пришлось отложить важный вопрос на потом, когда алхимик более или менее придёт в норму и выйдет из своего состояния.

Сольгрей проснулась в хорошем настроении. Встреча с вурдалаком не то, чтобы стёрлась из её памяти, просто потеряла актуальность. Оказавшись за крепкими стенами старостиного дома, девушка больше не опасалась. Собрав свои незабудковые волосы в тугой узел на голове, девушка склонилась над кадкой с водой, чтобы умыться, но узрела там знакомую лягушачью рожу. Рожа что-то радостно булькнула, спешно вытянула вперёд руку и высунулась прямо из воды. За прошедшее с первой встречи время лапа не стала менее ужасающа, и когти чёрные с неё не исчезли, зато на ней сейчас лежали жемчуга, нанизанные на нитки, тут же мелькали куски самородного золота, достаточно крупные, размером с перепелиные яйца.

Пифия, сдержав вопль, склонилась к когтистой лапе и осторожно прикоснулась к богатствам, они оказались настоящими. Жемчуг был красив, у девушки никогда такого не было и, она не удержалась от соблазна, потянуть за свисающую нить и вытащить её всю, а потом намотать на шею. Под жемчугом обнаружились серьги. Золотые, с какими-то жёлтыми полупрозрачными камнями, их прорицательница тоже схватила. Чем больше она хватала с чудовищной лапы водяного, тем больше на ней появлялось. Карманов на этой одежде у девушки не было, и потому она продолжала нанизывать украшения на себя. А когда уже вся её шея, волосы, грудь и пояс были обмотаны украшениями, лапа схватила пифию за жадную ручонку и потянула в кадку. Сольгрей была хрупкой девицей, поэтому её попытку упереться ногами водяной и не заметил.

Первое, что девушка ощутила, окунувшись в воду, это то, какая она холодная. Какое-то время рука ещё удерживала девушку по ту сторону кадки, и в воде оказалась лишь верхняя половина тела. Все жемчуга и золотые слитки потянули её ко дну и слетели с шеи, словно подхваченные игривым ветром, и посыпались куда-то вниз, в темноту, внезапно открывшуюся вместо дна кадки. Вот Дерриш потянул за руку сильнее, и ноги девушки оторвались от пола. Сольгрей испуганно закричала, но вместо крика вырвался столп пузырей, а воздуха перестало хватать. Стенки бочки к ужасу Сольгрей разошлись, вода замутнела, позеленела, почувствовалось слабое течение. Водяной продолжал тянуть свою будущую жену к речному дну. Попытки вырваться и всплыть не увенчались успехом, и девушку охватила паника. Так глупо умереть, будучи приманенной речным королём на жемчуга и золото. Утонуть из-за собственной жадности... В глазах стало темнеть, в голове зашумело, а грудь сдавило, словно раскалённым обручем, ноги свело судорогой от холода. Уже теряя сознание, девушка подумала о том, что так и не встретила прекрасного эльфа.

Очнулась Сольгрей почти мгновенно. На неё смотрел речной король. Ощущения изменились. Пифия больше не задыхалась и могла дышать под водой.

— Ты подарил мне жизнь, — восторженно проговорила она, забыв, что тут не может разговаривать. К её удивлению изо рта хоть и вырвалась пара пузырьков, Речной король понял и кивнул, и даже ответил:

— Стань моей женой. Я одарю тебя жемчугами и золотом. Всем чем пожелаешь. Ты будешь править моими подданными.

— Но ты старый! — вырвалось у пифии, прежде, чем она успела осознать услышанное.

— Зато опытный, — многозначительно подвигав бровями, сообщил Речной владыка.

Сольгрей зарделась, но быстро взяла себя в руки. Жить богато и править личными слугами ей хотелось, но не хотелось становится женой этого страхолюда.

— Но ты мне не нравишься! Я хочу замуж за эльфа!

— Тюю... — махнул когтистой лапой владыка. — Зачем тебе эти тщедушные двуногие, что в воде и двух минут не могут продержаться?

Аргумент показался прорицательнице неубедительным.

— Зато они быстро бегают...

— ... и плавают как лягушки, — хохотнул владыка.

Для него вопрос замужества пифии был решён, и он не понимал, отчего невеста вдруг засопротивлялась, ведь свадебные подарки она приняла охотно.

— Стреляют из луков метко...

— ... жабы болотные и то ловчее по комарам языком бьют.

Сольгрей обиделась окончательно:

— Ну, а ты-то что можешь?

— Всё могу, — пожал могучими плечами водяной.

Девушка хотела было выпалить, чтоб он ради неё принёс сома или сдвинул русло реки, но в последний момент вспомнила о более насущной потребности.

- Напиши мне отчёт по практике!

Водяной много с людьми общался и часто брал себе в жёны обычных человеческих девушек, но таких просьб ему ещё никто из них не выдвигал. А от того это показалось интересным и достойным испытанием для речного владыки.

- И тогда ты выйдешь за меня?

- Да! – самозабвенно выпалила прорицательница. Сейчас отчёт по практике волновал её куда больше, чем будущее с водяным. К тому же он был богат и влиятелен, а на примете у девушки не было иных женихов.

- Но мне уже сегодня вечером надо, – решила она поторопить жениха.

Водяной задумался, и решил, что успеет, а Сольгрей, пока он писать будет, подле сидеть станет, да жемчуга перебирать.

Селяне в это время разбредались стройной толпой по улице, и к своему огромному изумлению и ужасу обнаружили вурдалака сидящим на цепи у старухи за забором. Перед уныло сидящей нежитью стояла полная миска щей. И сюда же вышел давешний студент, коего бабка на постой к себе пустила. Студент потягивался и зевал, но завидев вурдалака, для которого вредная старуха велела Ивасию сколотить будку «чтоб не мёрзла псина в зиму», подавился зевком и ринулся обратно в избу.

Селяне не успели разобраться что к чему, зато цепной уже вурдалак их порадовал. Все разом зауважали этого тщедушного травника, о котором и думать не думали, что вурдалака одолеет. И пока нежить смиренно сидела на цепи, решили быстренько с ним разобраться, а точнее на вилы насадить, да смолой полив, поджечь. Ведь всем известно, что не так-то просто нежить могильную убить.

Возрадовавшиеся лёгкой охоте люди повалили во двор к своей односельчанке и уже навострились вилами в брюхо чёрное мохнатое ткнуть, как из избы выскочила старуха.

— Кудыть псину мою... — заголосила старуха, внезапно прорезавшимся звонким голосом. — Не трожь, окаянные!

— Кармишна! — крикнул Тар, погромче, зная, что старуха туга на оба уха. — Ты совсем, что ли ума на старость лет лишилась? Вурдалак это!

— Сам ты вурдалак! — злобно огрызнулась старуха, прикрывая собою ошалевшую морду нежити. — Не трожь, велено тебе. Псина моя, дом будет охранять.

Староста с сомненьем взглянул на грустную вурдалачью морду с выразительными налитыми кровью глазами и оглянулся на толпу односельчан. Те тоже были в не меньшем замешательстве, нежели сам староста. Но право выбора, как всегда, предоставили ему. Мол, ты главный, тебе потом и за последствия отдуваться.

С одной стороны, уничтожить нежить было делом благородным и правильным. Негоже в селении держать такую... неживотину. А с другой, Карминишна отличалась изрядным козлиным упрямством и не меньшей, чем у козлов, мстительностью, так что за уничтоженного вурдалака Тара она точно не простит и долго потом будет по мелкому пакостить. То коз своих в его огород запустит, то в курятник лису. Это же понимали и другие селяне, так что им тоже резко перехотелось участвовать в казни нежити, своя рубашка ближе к телу. Ну, подумаешь, вурдалак в селе. Так он же на цепи! Зато можно будет всем соседям разболтать, что в их Альметьевке аж цельный вурдалак в сторожах сидит. Так не то что ворьё мелкое, но и кто поопасней, стороной обходить село станет. А посему староста думал не долго.

— Ладно. Леший с тобой! Нехай сидит псина твоя. Но коль с цепи спустишь, тут уж не обессудь, заколем, — разрешил Тар.

— От и славно, — обрадовалась старуха, по-хозяйски потрепав вурдалака про меж лопоухих ушей. Тот аж присел от неожиданности, даже не успев щёлкнуть на наглых человечков клыками.

— На кой мне Тузика спускать? — продолжала рассуждать старуха в слух. — Нехай сидить. Гавчить будет громче.

Ильяс уставился на садово-шанцевый инструмент, что еще не перестал звенеть после удара об пол прямо под носом только задремавшего боевика.

— Это что? — тыкая пальцем в лопату, лежащую по-царски на его месте, озадачился Лют.

— Лопата, — так же озадаченно отозвался артефактор, даже не задумываясь, о том, что боевик и без него это видит.

— А что делает тут? — тем не менее не отставал светловолосый.

— Лежит, — так же тупо отозвался Ильяс. — Что за шутки? — буркнул он сам себе под нос.

Топор, что совсем недавно стал причиной его хромоты, был выброшен в окно, и туда же отправилась и лопата.

— Зачем выкидываешь, а вдруг пригодится? — попытался образумить боевик расточительство приятеля.

— Я артефакты делаю, а не могилы копаю. Можешь Бесу предложить, вдруг нуждается, — окрысился в миг парень. Мысль о том, что это шуточки некроманта и алхимика крепла с каждой минутой.

Лют не стал больше навязываться и решил вернуться к своему гамаку. Солнце сразу, с утра, светило и пекло нещадно. Залитое водой костровище, уныло свисающий гамак и мокрые мешки с провиантом выглядели очень удручающе. Даже не смотря на заливистую трель иволги и горихвосток. Натянув меж деревьев верёвки, парень развесил все свои вещи, что промокли до нитки, там же пристроил сушиться и гамак. Намокший провиант был выпотрошен из мешков и зарыт поглубже в землю. Спасти провизию не удалось, крупа была мокрой и грязной, сушёное мясо перестало быть сушёным и уже успело обзавестись неприятным душком. Разве что пара картофелин и репа остались, их Лют и решил приготовить себе на обед. Но вновь застыл у залитого костра. И куда Бес запропастился? Сейчас бы он был очень кстати, и вурдалака изловить, и костёр развести, и лопату забрать. За лопату Люту почему-то было обиднее всего. Но некромант на помощь не торопился, да и вообще никто не спешил, от того пришлось боевику самому учиться разводить костры из сырых дров. Мучился он долго, почти до самого вечера. Уже солнце к закату клониться стало, когда пламя, наконец, занялось. Возрадовавшись, боевик помчался с котелком за водой, а когда вернулся, то обнаружил сидящих у костра в ожидании ужина Ивасия и Брюн.

Сольгрей не думала, что речной король всерьёз возьмётся за написание её отчёта по практике. Владыка, выспросив подробности будущей работы, удалился в густые заросли пузырчатки, оставив прорицательницу в окружении речных глубин и полумрака.

Вопреки его заверениям занять себя девушке было абсолютно нечем. Да и чем займёшься, когда кругом мутноватая речная вода и ничего кроме неё. Прорицательница быстро поняла, как же будет утомительна её жизнь в качестве пусть и королевы, но речной. Жемчуга и золотые самородки больше не казались столь заманчивыми, а власть речного царя столь уж важной. Ну, подумаешь, карасями да лягушками заведует, то ли дело — эльф! Мысли об эльфе крепли с каждой проведённой под водой минутой. Ко всему прочему образ заросшего водорослями и раковинами, с ноздрястой бледной кожей и чёрными когтями владыки пугал перспективой долгой совместной жизни всё отчётливей. А с ним рядом вырисовывался не менее отталкивающий образ самой речной владычицы, где единственным её украшением служили незабудковые волосы и глаза, с трудом угадывающиеся в зарослях водорослей и жутких наростах. Картинка вышла столь впечатляющей, что девушка решила действовать незамедлительно.

— Нет! — решительно побулькала Сольгрей и полезла продираться сквозь заросли водорослей к Владыке.

— Я не согласна! — выпалила она.

— Но я почти закончил! — возмутился Дэрриш.

Вид он имел несколько странный. Очки на носу, стилус в руке и дощечки не то каменные, не то костяные. В его когтистых лапищах пишущие принадлежности гляделись совсем уж несуразно.

— А я передумала! Не хочу за тебя замуж! — решила не отступать девушка и притопнула для пущего эффекта ногой, но позабыла, что находится в воде, и сие действо эффекта должного не возымело.

— Но ведь дары свадебные ты приняла, — напомнил владыка, снимая с горбатого носа очки.

— И где они? — упирая руки в бока, возразила пифия. — Веди меня на сушу, не желаю быть женою твоей! За эльфа пойду!

— Вот заладила — «эльфа-эльфа»! — прирыкнул владыка. — Ладно, выпущу тебя погулять.

Пифия была этим удовлетворена, совсем позабыв, что водяному ведомы не только река, озеро, да болото, но и простая вода, что в колодцах, бочках, да кружках хранится. Сейчас девушке казалось, что главное — поскорее выбраться на сушу, а там она забудет об этом недоразумении и непременно встретит эльфа!

Тем временем владыка вручил девушке дощечки, всё ж оказавшиеся костяными, и, взяв невесту за руку, потянул к поверхности. Сольгрей, счастливо улыбаясь, прижала к груди почти дописанные отчёты — осталось их только на бумагу перенести — поплыла за водяным навстречу эльфийской мечте.

Сначала девушка увидела слабый серый свет наверху. Затем свет стал ярче, и, вот, поверхность воды истончилась, обволокла голову, как масло, пришлось закрыть глаза, и волосы, всё то время, туго закрученные в пучок, под тяжестью водной глади развязались и упали по плечам и на лицо, заслонив собою обзор и солнечный свет, на котором после купания обрели завершенный, насыщенно-синий глянцевый цвет.

— Это ещё что такое?! — послышался возмущённый голос водяного царя.

Сольгрей поспешила раздвинуть волосы на лице, как шторы, чтобы разглядеть, чем так недоволен водяной. Но наткнулась на его негодующе-рассерженный взгляд, направленный на неё. Совершенно сбитая с толку, пифия обернулась себе за спину, силясь понять, что ж так рассердило его. Но обнаружила позади только речную гладь, густые заросли тростника и рогоза, а ещё зонтики сусака, что своими нежно-розовыми цветами разбавляли эту зелень. Ничего предосудительного прорицательница в типичном прибрежном пейзаже не обнаружила и вновь обернулась к будущему супругу.

— Что?

— Твои волосы! — возмутился владыка.

— А что с ними? — вновь не поняла девушка, но на всякий случай честно взяла одну прядку и поднесла к глазам. Та, как и обещал Брюн, сохраняла свой незабудковый цвет, не поблёкнув ни на тон.

— Они же синие! — вновь возмутился владыка. — Ни к чему мне такие в жёнах!

И с этими словами нырнул обратно в воду, плеснув на прощанье хвостом.

— И что? — запоздало, спросила Сольгрей, глядя на круги, расходящиеся от исчезнувшего в водной глубине несостоявшегося мужа. И с новой любовью ласково погладила свои локоны.

Ильяс не скучал в одиночестве, а сразу после ухода боевика вышел из дома и направился на поиски Светаны.

Девушка нашлась практически сразу — всё у того же колодца. Она ловко крутила ворот, вытягивая к поверхности ведро с водой. Завидев Ильяса, кокетливо косу перебросила через плечо, и движения её из резких стали плавными, грациозными. Артефактор едва не облизнулся при виде девицы, что так соблазнительно изогнулась, одновременно умудряясь демонстрировать и грудь, и зад.

— Воды поможешь донести? — кокетливо поинтересовалась Светана.

Ильяс с содроганьем взглянул на пристроенные тут неподалёку коромысла, вспомнил, как у него потом плечо болело, но аппетитно выпирающая из выреза рубахи грудь девицы, заставила его согласится.

— Конечно, — кивнул парень, и заранее рыдая в глубине души, взялся за коромысла.

С прошлого раза легче они не стали, и вода из них по прежнему щедро плескалась, а сама дуга коромысла пребольно врезалась в плечо. Но шедшая впереди и широко покачивающая бёдрами девушка заставляла забывать о тягостях, и артефактор бодро шёл за след, прекрасно зная, какая его будет ждать награда в конце. Но до награды оказалось далеко и упрямая, но всё равно столь соблазнительная девица гоняла будущего мага за водой до самого вечера, навёрстывая недолитые вёдра воды в банные кадки ранее, и только после этого, весело улыбаясь, повлекла за собой в уже знакомую рощицу. От длительного ожидания объятья стали крепче, а поцелуи жарче. И в итоге оба заснули. Ночь была тиха и безлунна, лишь стрекотали цикады и заливались убаюкивающе соловьи.

Некромант тем временем только-только приходил в сознание. Голова гудела, как набатный колокол в разгар пожара, и соображала так же, то есть никак.

— Очнулся, — кто-то проговорил придушенным полушёпотом.

Бес попытался сфокусировать взгляд, но зрение пока ещё подводило. Бес отлично осознавал, что глаза у него открыты, и даже видел свет, а остальное напоминало макнутую в воду картину, где все краски смешались и смазались в нечто совершенно неясное. Что произошло и почему сейчас молодой некромант лежит здесь (кстати, где это «здесь» находится?) вспомнить так же не удалось. Оставалось лишь прислушиваться и принюхиваться к миру с надеждой на выяснение обстоятельств. Принюхиваться, как выяснилось сразу же, смысла не имело, ибо с обонянием были примерно такие же проблемы как со зрением. Запахи смешались в одну невнятную какофонию, и скорее сбивали, нежели давали чёткие ориентиры.

— ...жив ли... — вновь донёсся до некроманта голос и обрывок фразы.

— ...знамо дело, столько-то вылакать...

— П-пить, — едва размыкая пересохшие губы, вымолвил парень.

В губы ткнулось что-то холодное, и запахи стали проясняться. Потому что ещё никто не мог устоять перед столь ядрёным рассолом огуречным, что лесник заготавливал впрок каждое лето.

Первый глоток дался с трудом и появления вкуса не вызвал. Зато второй передал всю гамму и насыщенность. Закашлявшийся и мгновенно прозревший колдун выпучил глаза и вскочил с лежанки.

— Смотри-ка, очухался! — радостно заключил камнетёс.

На некроманта нахлынули запахи, звуки и свет разом, поэтому, вскочив с постели, он ещё несколько минут пребывал в замешательстве и лишь потом сообразил, что оказался в доме старосты, на той же самой лавке, что стояла за печью за тонкой занавесью.

Здесь же стояли и лесник с камнетёсом, что умудрились опоить юное магическое дарование. И староста, удовлетворённо прищёлкивающий языком, что хоть кто-то сумел споить этого юнца, и ещё с десяток незнакомых лиц.

— Как самочувствие, господин колдун? — участливо осведомился старик.

— Жить буду, — буркнул некромант. Что было удивительно, голова не болела и чувств, присущих обычному похмелью, не было: ни тебе ломоты в костях, ни суставов ноющих, ни головы гудящей (разве что по началу, но это она скорее от переизбытка информации), ни тошноты.

— От и славненько! — радостно потирая руки, возвестил старик. — Мы тут подумали, посовещались, и решили...

Пауза затягивалась и Бес начал подозревать какой-то подвох.

— ...В общем возвращайтесь, господин колдун, обратно в Альметьевку соседнюю, а мы тут сами как-нибудь с вурдалаком справимся. Да и не явился он ни вчерась, ни сегодня, видать, испужался гнева Вашего и издох где в расщелине лесной.

Не сказать, что Бес хотел избежать встречи с вурдалаком, скорее уж наоборот, но и против прямого посыла не стал перечить. К тому же, если вурдалак всамделишный, то селяне быстро передумают, а если что, где его — некроманта — искать знают. Поэтому парень неторопливо выбрался из-за занавески, затребовал завтрак и к обеду отбыл из селения.

Провожать его вышли все. Староста глядел в след и умилялся — когда ещё такой крепкий собутыльник попадётся. Но и держать некроманта тут, как выяснилось чревато. Пусть альметьевские теперь с ним разбираются. За два с небольшим дня, проведённых в селении у старосты, некромант успел вылакать неимоверные количества запасов горячительного, перепугать своими чёрными глазищами демонскими не одного дитёнка, сожрать готовленую на неделю снедь. А уж что они с камнетёсом и лесничим учудили, бегая по лесу, да горлопаня на все лады, что всех баб местных перепугали... Хорошо, хоть некромант самоустранился, вбежав на полном ходу в дерево. Благость тополь крепок был, выдержал лбину каменную некромантскую, а у этого даже шишмана не вылезло. Хорошо, что ушёл. Леший с ним, с вурдалаком. Четь не зажрёт совсем, кинут ему козла какого, аль овцу паршивую. Вурдалак всё ж не столь прожорлив, да и свой уж стал, почти родной.

Сольгрей сидела на берегу и ждала, когда появится водяной. Девушку переполняли чувства праведного гнева и обиды. Как посмел этот страхолюд патлатый так с нею поступить? Сначала замуж звал, жемчуга дарил, а потом как волосы увидел и сбежал! Вот гад! И не объяснился. И жемчугов обратно не вернул.

За жемчуга было обиднее всего. Хорошо, хоть недописанный отчёт по практике удалось сохранить, его девушка переписала, сидя прямо тут на берегу. А писалось в нём о том, как Дэрриш реки двигал да лягушек строем ходить учил, как жемчуга из речного песка мороком сотворял да икру сомовью из рыб доил, как русалок по водорослям гонял да жену себе новую воровал. Этого прорицательница не заметила, лишь бездумно переписывала слова, всё чаще поглядывая на речную гладь. Но та безмолвствовала, привычно подёргиваясь тонкой рябью, словно шкурка зверя, что ёжится от ветра. Отчёт был переписан, дощечки зло выброшены в реку, а речной владыка так и не соизволил явить себя. Пифия склонилась над водой, вглядываясь в отражение.

И что этому гаду речному могло в ней не понравится? И глаза как незабудки, и кожа бела, гладка, и волосы... Он и сказал про волосы. А что с ними не так? Девушка взяла прядь и в очередной раз вгляделась. Волосы после речного купанья успели давно высохнуть и так и остались нечёсаной паклей на голове, зато насыщенного синего цвета. Может цвет владыку не устроил? Ведь видел он её первый раз с золотой косой, а тут...

Продолжая любоваться в отражении на себя, девушка кокетливо подняла большую часть волос с затылка к макушке, создавая некое подобие элегантной причёски. Рука наткнулась на что-то мокрое и холодное. Пифия вскочила и завизжала, пытаясь стряхнуть с себя это. Но что бы там ни было, держалось оно крепко и спадать не желало. Тогда немного успокоившись и придя в себя, девушка вновь упала на четвереньки перед водной гладью, пытливо вглядываясь в её недра, дабы узреть что-то у себя за ушами. Аккуратно подобрав волосы, Сольгрей увидела две веточки пронзительного синего цвета, как и её волосы. Они имели длинный черешочек, шедший откуда-то из-за ушей, и много-много тонких ветвей-палочек, что множились и двоились, создавая лёгкое подобие пушистых птичьих перьев. Похоже на жабры, что у головастиков бывают, только красивее, изящней. Рука сама потянулась, коснулась. Холодное. Мокрое. Движется. И тут до девушки с ужасом дошло, что она ощущает прикосновение к этим синим веточкам за своими ушами не только руками...

В доме астролога шла оживлённая беседа двух старых знакомцев. Наставник взахлёб и даже с некоторой обидой в голосе рассказывал о своих злоключениях, что ему пришлось пережить по вине студентов, как раз пользуясь моментом, что тех нет поблизости. Брюн куда-то ушёл, точнее, выскочил сломя голову за десять минут до появления купца на пороге. Купец — молодой черноволосый и кареглазый мужчина, внимательно слушал и не смел перебивать товарища. Прибыл купец с далёкого острова — Адвентина — что являл собою государство вампиров. В Альметьевку ездил он не часто, но старался заглядывать по возможности к старому знакомому. Вот и сейчас свернул с пути, дав немного отдых спине и ногам. А заодно и желудку, что от походной да трактирной еды уже сворачивался в тугой комок, словно вампир камней наглотался. И сейчас, слушая, точнее делая вид, что внимательно слушает звездочёта и астролога, купец ощущал присутствие в селе ещё одного вампира.

— Слушай, — перебил Ронтор, — а среди ваших студентов нет девушки...

— Есть, — не успев дослушать, ответил наставник. — Так вот, ты представь только, эти олухи огород в стекло!

— А как выглядит? — внезапный интерес вампирьего купца к студентам несколько озадачил старого мага.

— Да на кой они тебе? Сходи — посмотри. По селу они все шатаются, как бесхозные. Уж я им и дело придумал, и провизию выдал, а они... — астролог лишь досадливо рукой махнул.

— Пойду я. Спасибо, что пригласил. К ужину обязательно вернусь и переночевать не откажусь, а завтра уж снова в путь тронусь.

С этими словами вампир вышел из дома, оставив недоумевающего наставника в одиночестве.

Купец направился по селу, неторопливо поглядывая по сторонам. Забредя на одну из крайних улиц, где вампиру показалось, что вновь почуял след пропавшей герцогини, наткнулся лишь на несколько домишек. Зато из-за покосившегося и местами порушенного плетня на вампира уставились красные глаза вурдалака.

Ронтор отпрянул молниеносно, хоть и был купцом, но скорости и силы любому вампиру не занимать. И лишь потом заметил, что нежить сидит на цепи у покосившейся будки, а перед ней стоит миска с прокисшими щами, аромат коих вампир ощущал даже отсюда — с невысокого, предательски склонившегося под купечьим весом к земле дерева, куда завели его проклятые вампирьи рефлексы и банальный страх.

Хоть и славились вампиры силой да ловкостью, сладить с вурдалаком могли далеко не все, а посему старались особо не нарываться, в крайнем случае, спрятаться. Купец почувствовал себя глупо и стал спускаться. Но вурдалаку было не лучше. Сидящая на цепи нежить, кормимая одними только испортившимися щами, отощала, и горящие красным огнём глаза на осунувшейся морде не казались столь уж устрашающи, скорее вызывали жалость, словно покраснели они от беспрестанных слёз по судьбе своей горькой.

— Эко тебя... — протянул Ронтор и хотел уж было пойти дальше, но заметил неподалёку копошащегося в огороде парня.

— Эй! Хозяева! — позвал вампир. На его зов никто не откликнулся, даже головы не повернул, лишь несчастная нежить уставилась голодным взглядом, явно ожидающая, что в неё кинут кусок-другой свежего ливера, желательно вампирьего.

Заходить купец тоже поостерегся, а то мало ли кто такие, что аж цельного вурдалака сумели на цепь усадить, чего доброго и Ронтора рядом пристегнут, будут с вурдалаком на пару дом стеречь да щи прокисшие созерцать. Поэтому, не став больше докучать своим присутствием странным селянам, вампир направился дальше.

Осознав, что речной владыка подарил Сольгрей жабры, девушка завопила не хуже, а, может, и лучше баньши.

— Ах, ты, пиявка проклятая!! Волосы ему мои не понравились!! А сам-то! А сам!! — кричала девушка, расхаживая по берегу и пиная всё, что подворачивалось под ноги.

— Вы-ы-ы-ы та-а-а-а-ак прекра-а-а-асны...

На этот мелодичный великолепный голос девушка повернулась и замерла.

Прямо перед ней стояла её личная воплощённая в реальность мечта. Мечта была высока, тонка, стройна. Тонкие длинные пальца перебирали струны неизвестного девушке инструмента. Волосы ожившей грезы на солнце казались белым золотом, что шёлковым потоком ниспадало до самых ягодиц. Эльф, как ему и полагалось, был остроух, зеленоглаз и великолепен.

-...в гневе дева синеокая, — тем временем закончил петь эльф.

— Вы это мне? — восхищенье в голосе скрыть не удалось, и девушка едва не пала на колени перед своей мечтой.

Эльф на её пути — наконец-то! Да ещё и восхваляющий её! В голове пифии уже складывалась картинка, где она в белом платье стоит у алтаря, а рядом этот самый эльф смотрит на неё глазами полными обожания.

— Конечно, Вам, юное очаровательное создание, что своим прелестным голоском привлекло меня — заблудшего в лесной чаще странствующего менестреля — Летефуллеря.

С этими словами эльф трепетно прижал инструмент к груди и изящно, с нарочитым чувством достоинства поклонился. У девушки не возникло вопроса с чего это эльф, что всегда считался лесным жителем, вдруг заблудился в лесу.

— Рад встрече, о, моя незабудковолосая прелестница.

Сольгрей растаяла окончательно, а уж после того, как эльф осторожно сделав шажок в её сторону, и легонько, почти невесомо поцеловал косточки на пальцах, то земля словно выскользнула из-под ног.

Но стоило эльфу поднять свои зелёные, как листва глаза, на лицо его новой спутницы набежала мрачная тень.

— В чём дело, душа моя? Я чем-то обидел вас? — тут же обеспокоился и не на шутку разволновался эльф.

— Нет-нет! — спешно заверила его прорицательница. — Речной владыка оставил мне на прощанье...

— ЖАБРЫ! — восхищённо пропищал эльф на такой высокой ноте, что девушка подскочила от неожиданности совсем не ожидавшая от Летефуллеря такого детского вопля.

— О! Как они прекрасны! Они такие же небесно-голубые, как и ваши глаза! — вновь принялся восхвалять эльф, чуть подавшись вперёд и стараясь как можно подробнее разглядеть подарок водяного. — Это такая честь — удостоится подарка от речного владыки! Я непременно должен написать балладу об этом! Как это случилось? — тон менестреля из восторженного мигом стал деловитым, и он вытащил из сумки пару мятых листков с карандашом и приготовился записывать.

— Он меня похитил! — возмутилась пифия в надежде, что смелый эльф пойдёт и вступится за неё и её честь, тем самым доказав водяному, что не такие уж и ничтожные эльфы, как тот считает.

— О! Это чудесно! — вновь восхитился эльф, строча карандашом по бумаге, даже не заметив на лице Сольгрей возмущения. — А дальше? Он домогался вас?

— НЕТ! — возмутилась прорицательница. — Всего лишь хотел взять в жёны. Очередные.

— Как интересно... как интересно! — бубнил себе под нос эльф, не переставая писать. — Но, если написать балладу без постельной сцены, народ не заинтересуется, — размышлял он вслух.

— Но ведь это будет неправдой, — робко попыталась встрять девушка.

— Ах, ерунда! — отмахнулся менестрель. — Лучше расскажите, что было дальше?

Сольгрей внимательно осмотрела свою ожившую мечту и, печально вздохнув, решила, что согласна даже немного приукрасить будущую балладу, лишь бы Летефуллерь был счастлив. И начала повествовать о дарах, речных слугах и тоске, что охватила её сердце. Об отчёте, что владыка писал по её указке, девушка умолчала.

Ильяс вернулся домой уже ближе к ужину. Светана в этот раз была неутомима и великолепна. По пути к дому, артефактор буквально столкнулся с алхимиком. Тот брёл в сторону леса, неспешно и величаво, попыхивая на ходу трубкой.

— Брюн, самогон есть? — решив попытать счастья, окликнул Ильяс.

Всклокоченная чернявая грива вскинулась, на парня уставились тёмные буркалы стёкол, а рука потянулась в недра балахона. Алхимик стоял далеко, поэтому попросту перебросил флягу с булькающим в ней содержимым, и, пока Ильяс ловил её на лету, скрылся в неизвестном направлении. На что осчастливленный приобретением артефактор лишь пожал плечами и отправился дальше.

Хозяин дома, где Ильяс остановился, беседовал во дворе с каким-то незнакомцем, судя по виду — вампиром. Артефактор не обратил на это особого внимания, молча кивнул мужчинам и прошёл в свою комнату. А там его ждал очередной сюрприз. На этот раз у его кровати стояли не только топор да лопата, а целый набор инструментов. Были тут и вёдра новые, и бочки, и наковальня маленькая, и подковы новые, и гвоздей россыпь, и много чего ещё, в хозяйстве нужного.

— Да что это такое?! — заорал парень и принялся остервенело вышвыривать всё в окно, приговаривая:

— Ну, Бес, ну, прохвост, и когда только успел столько всего натаскать, да так незаметно. Наверняка ему Брюн помогал. Обоим покажу...

А в это время из тёмного угла за кроватью за Ильясом наблюдал молодой домовой. Дух ещё не умел распознавать людские эмоции и слова не все понимал. А потому, слушая нового хозяина и видя с каким энтузиазмом и энергией он вышвыривает дары из окна, думал, что хозяин испытывает небывалое счастье. Ведь эмоции Ильяса в этот момент были такими сильными, яркими и чистыми.

Бес брёл в сторону Альметьевки. Голова после столкновения с деревом гудела и болела, но размышлять не мешала. Что творилось у лесника некромант не помнил, но по испуганным физиономиям селян и старосты догадался, что что-то эдакого они начудили после той грибной настоечки.

Зарекаться, что пить больше не станет, у парня и мыслей не возникало. Станет, конечно, да ещё как. В мозгах по-прежнему стоял лёгкий туман, и не запомнившаяся дорога, что легко стелилась под ногами, вскоре привела к знакомому селению. Солнце ещё светило высоко, и у опушки небольшого леска играли дети. Некромант из-за гула в голове не обратил внимания на их смех и голоса, но когда к нему под ноги выскочила одна из играющих девочек, Бесу пришлось резко остановиться, пропуская ребёнка мимо и вызывая очередной удар набата в висках. Девочка с радостным смехом пробежала, сверкая босыми пыльными пятками и лупя сама себя длинной косой по лопаткам. А у некроманта всё поплыло перед взором, и вот ему уже кажется, что не девочка это вовсе бежит, а ехидно ухмыляющийся гриб. В светлой юбочке на белой ножке, а шляпка его чудесным образом гармонирует с цветом волос, только что виденной Бесом девочки. Гриб развернулся и, скалясь не хуже вурдалака, распахнул невесть откуда взявшиеся руки, как для объятий, и побежал к ошарашенному парню. Вид плотоядно скалящегося гриба размером с пятилетнего ребёнка заставил юного некроманта попятиться и, заорав дурниной, побежать прочь.

Улепётывающий и орущий колдун навсегда впечатлил играющих детей, а девочку, бежавшую за ним, заставил убедится в её непобедимости.

На реке у костра, где обосновался Лют, снова собирались студенты. Приходить сюда стало у них традицией, а запах от булькающего котла и подавно служил сигналом к обеду. Кашеварил на этот раз Ивасий. Был травник задумчив и молчалив пуще прежнего. Так, что это бросалось в глаза не только студентам, но и всем окружающим. Даже бабка, пустившая студента на постой, не посмела сегодня озадачить целителя очередной починкой плетня и постройкой сеновала, а просто выставила на огород для прополки, откуда не задерживаясь погруженный в думы парень и ушел прямым ходом на поляну.

В роли кашевара Ивасий выступал едва ли не впервые, но старался, как мог. Поэтому в котле этот раз булькала каша похожая на кашу, и запах от неё исходил соответствующий – костра и каши на мясном бульоне.

Съестное, помня о смытом в лагере дождём провианте и обосновавшемся в доме наставника купце, принёс Брюн, что самым наглым образом обнес кладовые звездочёта, сгребая всё, особенно мясное. Потому сейчас в котелке было скорее мясо, с вкраплениями крупы, нежели наоборот.

Тут же у бивуака сидел боевик и любовно полировал свой меч, оглаживая его куском замши. Был он сосредоточен и увлечён. Рядом, не заботясь о пятнах на одежде, прямо на земле восседал Брюн со своей трубкой и пустой кружкой наизготовку. Алхимик был как всегда молчалив, лишь трубка пускала клубы дыма в небеса. Эту идиллию нарушил радостный голос пифии, что приближался откуда-то из леса.

— ...непременно... познакомиться... уверяю тебя...

Кто и с кем должен был познакомиться, студенты узрели почти сразу. На поляну к костру вышла Сольгрей, своими синими волосами произведя небольшой фурор среди своих сокурсников. В новом обличье уже видел её только Брюн, собственно, краску и варивший. Парни же отметили как вновь преобразилась блёклая внешность девушки. Теперь она не гляделась кукольной златовлаской, но стала казатся экзотической девушкой с необычной, притягивающей взор внешностью. А вслед за прорицательницей на поляну грациозно выпал весьма потрёпанный бродяжьей жизнью субъект. Первое, что заметили все присутствовавшие на поляне — это звериный голод в его глазах, мгновенно нашедших котелок взглядом. В грязном, местами оборванном костюме заподозрить потомственного эльфа можно было лишь по большим острым ушам. Единственное, что было в идеальном порядке у гостя — его музыкальный инструмент. Точного названия не знал никто, но его эльфийское происхождение отчётливо угадывалось в изгибах грифа и изяществе резьбы на корпусе. Возникла минутная пауза, пока все друг друга рассматривали. Первым отмер боевик:

— Присаживайтесь к костру. Чем богаты...

— Ох, что вы, — эльф состроил жеманную мордашку, чем вызвал очередной приступ умиления у пифии и подозрения у парней, но, низко поклонившись, устроился неподалёку от Люта.

— Я странствующий менестрель — Летефуллерь. За ваше гостеприимство и угощение я буду развлекать вас песнями.

— Не стоит, — буркнул Брюн, но его никто не услышал. Или сделал вид.

Лют продолжил своё занятие, а менестрель уставился на меч странным взглядом.

— Лете обещал написать обо мне балладу, — устраиваясь на своём обычном месте — в гамаке — выдала Сольгрей, едва скрывая восторг. Стихов ей никто не писал, а уж баллад и подавно. Отчёт же по практике писанный выдяным не казался столь романтичным, а потому в расчёт не шёл.

— Лете? — переспросил Ивасий, черпая из котла ложкой и поднося к губам на пробу.

— Я разрешаю друзьям меня так называть, — пояснил эльф.

На губах Брюн, знавшего эльфийский язык из-за желания читать алхимические трактаты в оригинальных изданиях, появилась змеиная усмешка, но тот промолчал, лишь выпустил очередной клуб дыма. Сольгрей, видя, что сокурсники не спешат принимать её возможно будущего жениха и супруга, решила этому поспособствовать.

— Он спас меня.

— Я?! — искренне изумился эльф, едва не выронив из тонких пальцев инструмент.

— Он? — тут же усмехнулся алхимик.

— От чего? — деловито поинтересовался боевик, окидывая тщедушного менестреля оценивающим взглядом.

— От горя! — выпалила прорицательница и замолчала.

Вот как-то не верилось Люту, что его предок был таким же хилым и жеманным, точь в точь как девица. Сидит, локоны свои белоснежные теребит, пальчиками тонкими, что прутики, инструмент трепетно оглаживает и глазами бездонными стреляет. Не походил эльф на мужчину совершенно, скорее, на девицу. Одет был щегольски, пряжки сверкающие, пуговицы, полусапожки остроносые, по женской моде. Туника длинная, когда-то яркая, подпоясанная плетёным шнурком с золотыми нитями, в ушах серьги — и как их не потерял да не продал, иль не променял на еду? На руках не просто колечки золотые, а крупные, с камнями и искусной резьбой. Волосы до самой поясницы, и со спины за парня никогда б не сошёл. Оружия нигде не видно, да и не спрячешь в таких обтягивающих штанах, и за голенище низкого сапога не сунешь кинжала, разве что в инструмент свой престранный спрятал, и то навряд ли.

А эльф всё ближе и ближе к боевику придвигается, Лют едва сдерживается, чтобы не отодвинутся. И чего этот менестрель наваливается, гляди того на меч упадёт.

— А чего это вы тут кашеварите? — на поляне появился Ильяс.

Был он недоволен и сумрачен, то и дело бросал мрачные взгляды на безмятежно курящего Брюн. Алхимик сих взглядов не замечал, или очень умело игнорировал. Но, как только Ивасий принялся раскладывать по чашкам кашу, первым протянул свою кружку, значит, точно делал вид, что не замечает. Эльфу тоже наложили, и он уплетал кашу так, словно это был нектар из эльфьей столицы, а не перловка с луком и салом. Сольгрей смотрела и умилялась. Ей Лете казался воплощеньем красоты и изящества. Её мыслей не разделял никто из присутствующих, кроме самого эльфа, разумеется.

Ивасий был занят мыслями о русалке, что целиком и полностью поглотили его сознание. Вид этой хрупкой, беззащитной и юной, не смотря на давность обретения посмертной нежизни, речной девы не выходил из головы. Сердце целителя сжималось от одной мысли о том, что она может быть кем-то обижена. Брюн был молчалив как обычно, но на этот раз мысли алхимика занимал незваный гость в доме наставника — вампирский купец. Своим присутствием он мог помешать его планам и не дать доучиться. Ильяс размышлял об инструментарии, что огромной кучей скопился под его окном. А точнее о причинах его появления у себя в комнате. Наиболее вероятными виновниками для него казались Бес и Брюн, но вот как это доказать? Парень поднял голову, намереваясь наконец задать алхимику сей животрепещущий вопрос, как тот ни с того ни с сего, отшвырнул в сторону свою кружку с недоеденной кашей и резким плавным движением перетёк в вертикальное положение и тут же ринулся в кусты, где бесшумно скрылся.

— Что это было? — озадаченно и слегка испуганно поджимая к макушке уши, уточнил эльф, на всякий случай, прижимая покрепче миску с кашей.

— Понятия не имеем, — ответил за всех артефактор и продолжил есть.

Будет у него ещё время поймать на горячем этих шутников.

Но не успели собравшиеся у костра оправиться от необычного бегства своего сокурсника, как на поляне показался купеческий гость их наставника.

— Здравствуйте, господа студенты. Извините, что побеспокоил вас в такое время.

— Угу, — буркнул Ильяс, не отрываясь от еды. Остальные и вовсе не сочли нужным отреагировать хоть как-то.

Лишь Сольгрей настороженно отложила ложку в сторону и исподлобья уставилась на вампира. По правде сказать, девушка их боялась, но присутствие рядом эльфа придавало ей сил и храбрости, и посему пифия готова была ринуться в бой, спасая менестреля, если таковое потребуется.

Купец оглядел присутствующих, задержал взгляд на менестреле, который, не особо чинясь, продолжал уплетать кашу, и вежливо откланявшись, скрылся из виду.

— И что это было? — озадаченно спросил невесть у кого Лют.

— Странный тип, — буркнула девушка.

— Это ясновиденье? — тут же оживился боевик.

— Считайте что — да. Не нравится он мне, — надменно отозвалась девушка.

— Да ладно вам, — отмахнулся Ильяс. — Обычный купец. Наверняка хотел чего предложить купить-продать, артефактов каких или зелий, а вы на него так зыркнули, что мужик стушевался и сбежал. Небось, глупостями какими торгует, вот и постеснялся настаивать.

Но тут кусты с другой стороны поляны затрещали, и к костру вышел Бес. Был он слегка напуган, на лбу алел синяк и шишка, одежда потрёпана, словно он так через кусты всю дорогу и пробирался.

— О-о-о, — протянул артефактор — Ты, где пропадал? Нас тут чуть вурдалак не сожрал.

— Вурдалак? — изумился некромант и, подобрав недоеденную алхимиком кашу в кружке, опасливо понюхал. Но всё же рисковать не стал, а то мало ли чего туда Брюн мог добавить. Поэтому поискал глазами другую посудину и наложил себе каши туда. Присутствие ещё одного действующего лица не из числа студентов некромант заметил сразу еще на подходе к лагерю, там же просмеялся, но не стал зацикливать на нём своего внимания. Лишь молча ел и слушал согруппников и их рассказы о том, как и где каждый из них встретился с вурдалаком. Пуще всех старался Ильяс, так что у Беса вскоре возникло подозрение, что артефактор просто наврал.

— Так и что, говоришь, с вурдалаком стало? — облизывая ложку и ставя пустую посуду в сторону, уточнил смуглявый.

— Да на цепи он сидит. Вон, Ивасий знает. У пустившей его на постой старухи.

Услышав это, некромант порадовался, что успел отложить ложку, иначе бы подавился ею в попытке проглотить. Сидящего на цепи вурдалака он ещё не видел, а потому тут же поднялся и пошёл посмотреть. Остальные не стали ему мешать, лишь проводили взглядом.

Как только ушёл некромант, на поляну вернулся Брюн. Даже сквозь его очки и балахон было видно, как алхимик насторожен и взволнован. Быстро доев кашу, он вновь удалился в стремительно сгущающиеся сумерки. Ивасий ушёл ещё раньше, а Лют отправился мыть посуду к реке. Сольгрей потянула эльфа за собой.

— Пойдём. Ты должен познакомиться с Таром. Он нас приютит.

— Но я хочу остаться здесь, — капризно выпятив губу, сообщил менестрель.

— Но здесь холодно и страшно, вдруг звери хищные придут да дождь снова пойдет? — в отчаянии проговорила девушка.

— Это предсказание? — усмехнулся Ильяс за что тут же получил испепеляющий взгляд пифии.

— Заткнись, — прошипела прорицательница и, схватив за руку менестреля, поволокла в дом старосты.

Сказать, что Тар опешил, — ничего не сказать. Такого удара от будущей невесты он не ожидал, а поэтому наотрез отказался впускать её на пару с этим слащавым девицеподобным эльфом.

— Расист! — кричала девушка, пока староста выносил её вещи на порог дома. — Не видать тебе удачи и счастья! Никогда ты не женишься!

Слова юной пифии хоть и пугали старосту, но пойти на попятный не позволяла гордость. Для себя он решил: раз будущая невеста уже сейчас мужиков начала в дом водить, хоть эльф под определение мужика подходил весьма слабо, то потом это всё может усугубиться. Поэтому от такой невесты следует избавляться сейчас, пока не успела ославить на всю округу и не наградила развесистыми рогами как у пятнадцатилетнего оленя.

Менестрель же стоял в сторонке и тихонько тренькал на своём инструменте. Вся эта ситуация его не заботила, к нему пришло очередное вдохновенье, и оно требовало немедленного выхода. Поэтому эльф подбирал мелодию, что так удачно бы ложилась на только что сложившиеся в голове стихи. Ветер развевал его прекрасные волосы, а одухотворённое лицо было удачно подсвечено только-только показавшимися на небосводе звёздами. Сольгрей обернулась на мужчину своей мечты и вмиг позабыла о старосте и его нехорошем поступке, что заставил идти её драгоценного эльфа в ночь на улицу. Впрочем, вурдалак был на цепи, Бес вернулся, а эльф был рядом, поэтому пифия повела его обратно к костру, где обычно ночевал Лют.

Всю дорогу до бивуака Лете бренчал по струнам и не думал помогать пифии с её вещами. Это прорицательницу расстроило. Придя к костру, менестрель не прекратил тренькать, чем разбудил уже спящего Люта.

— О, ты проснулся, мой друг! — радостно воскликнул менестрель и забренчал по струнам ещё громче. — Наверняка жаждешь послушать мою дивную мелодию.

Услышав восторг эльфа, боевик резко передумал бить оказавшегося, по его мнению, душевнобольного за ночные песнопения и, лишь буркнув себе под нос нечто отрицательное и не совсем цензурное, удалился подальше. Эльф мгновенно перебрался в освободившийся гамак и, забравшись в него с ногами, затренькал уже оттуда, правда, уже не столь радостную мелодию. Пифия, сидевшая рядом с потухающим костром, пыталась привлечь внимание менестреля как могла, но не преуспела. Творчество захватило эльфа, и он, не замечая ничего и никого вокруг, продолжал самозабвенно перебирать струны и напевно слагать стихи. Пифия боролась со сном как могла, но вскоре не заметила, как заснула, положив голову на одну из своих сумок.

Лют еще некоторое время уныло побродил по ночному лесу, стараясь не заходить слишком уж далеко. У Лесного царя они прощенья, конечно, попросили, но мало ли. Поэтому боевик постарался устроиться на ночлег подальше от неугомонного менестреля, что явно намеревался бренчать на своём инструменте всю ночь, но и не особо далеко, чтобы утром легко вернутся обратно к бивуаку.

Ивасий вышел на берег, в надежде встретить свою зазнобу, сидящей у воды или даже на дереве. Но русалки нигде не было. Парень, опечаленный, сел на берег реки. Позвать бы, да он имени её даже не знает. Цикады заливались наперебой с соловьями и, несмотря на ночь, кругом продолжала царить жизнь. Хор лягушек, что распевал свои брачные песни, смолк лишь при появлении травника на берегу, но очень скоро вновь залился кваканьем. Им вторили рыбы, молчаливо и величественно добавлявшие в ночную мелодию тихие всплески реки. Даже занудное прежде жужжанье комариных крыльев вносило свою прелесть в мелодию ночи. Всё это показалось Ивасию таким родным и знакомым, приятным и близким... Сидя здесь у реки в одиночестве он чувствовал себя счастливее, чем пока находился среди сокурсников.

К старухе Ивасий решил не возвращаться совсем. До конца практики осталась пара дней. Вурдалак его теперь не пугал, да ничто уже не пугало, разве что отсутствие русалки, что всегда прежде ждала его, а сегодня вот почему-то нет. Поэтому перспектива ночёвки у реки не вызывала больше страха.

Тоска, наполнившая парня сжимала и тянула душу, заставляя радоваться и страдать одновременно. Не мог догадываться юный травник, что любовь может быть столь внезапна и мучительна. Да ещё к кому? К нежити. К давно умершей нехорошей смертью девушке, которую предал в своё время любимый, и та, в отчаянии, решилась на страшное — умереть в пучине речной. Но, несмотря на прежние её страданья лишь эта нежить смогла понять и принять Ивасия — мёртвая девушка, а не живые согруппники, не злая старуха-хозяйка, что пустила на постой. Никто из них даже не попытался понять его тонкую натуру и трепетную душу.

Бес любовался из-за покосившегося плетня на унылую морду вурдалака, что смотрел на некроманта, чуял его силу, смертельную и опасную для нежити, но такую желанную. Парень никогда не думал, что сможет сочувствовать нежити, но этого и вправду хотелось добить. Выглядел он неважно. Нежить и так редко бывает упитанной, а этот и подавно отощал. При взгляде на стоящую перед скотинкой миской со щами, уже не просто кислыми, а откровенно протухшими, становилось ясно от чего. То, что вурдалаки питаются свежим ливером, ну, в худшем случае, мертвечиной, старуха, посадившая его на цепь, явно не знала.

— Не-ет, — протянул задумчиво Бес, опираясь на плетень. Тот заскрипел, покосился и просел ещё сильнее, и некромант поспешно отошёл. — Убивать тебя я не стану. Ты сам скоро от голода окочуришься.

И с этими словами некромант под аккомпанемент вурдалачьего воя, полного отчаянья и злобы, пошёл дальше по улице. К дому той, которая пустила его на постой. У него осталось ещё незавершённое дело перед этой женщиной. Её мужья умирали, а она хорошела день ото дня. И кто бы мог подумать, что в такой глухой деревеньке на краю границы может встретиться потомок суккуба — демона, питающегося страстью? И хорошо, что женщина лишь потомок, а судя по всему — дальний, иначе Бес умер бы сразу, как её прежние мужья.

Зелье, что просил некромант сварить Брюн, по-прежнему лежало у него за пазухой, только будучи заговорённым, не разбилось и не разлилось.

Женщина не спала. Ждала.

— Вернулся, — сказала она, поворачиваясь от печи. — Я думала — сбежал.

И усмешка, горькая. Видать были прежде и такие, кто, узнав о смертях — сбегали трусливо. Бес не был трусом. Как и обещал, принёс помощь. Молча протянул ей колбу запечатанную.

— Что это? — спросила женщина удивлённо, но колбу взяла, вгляделась в мутную жидкость внутри.

— Выпей.

Она с сомненьем на него взглянула. Уж не отравить ли хочет? Не похоже. Мальчишка был спокоен, даже слишком. А это внушало опасения и такую же веру одновременно.

— И что будет? — решила уточнить, прежде чем рискнуть и хлебнуть колдовского зелья.

— Я точно не знаю, но могу с уверенностью сказать, что твой следующий муж не умрёт.

Обещание было обнадёживающим и казалось шуткой, а вот честное признание в неизвестности состава настораживало.

— Хуже не будет, — добавил некромант и развернулся к выходу.

— Уходишь?

— От тебя зависит — решишься ли ты выпить или нет,— обернувшись на пороге сказал черноглазый.

И женщина решилась. Не мешкая больше, вырвала пробку и, не глядя, прислонила горлышко колбы к губам, зажмурилась, чтоб не передумать при виде этого мерзкого пойла, и выпила залпом, стараясь не задерживать во рту. Некромант стоял здесь же. Как он и полагал, видимых эффектов не произошло, да и не должно было произойти. Действие зелья заключалось лишь в сдерживающем эффекте силы суккуба, а это можно только почувствовать. Вот как-то не хотелось некроманту вновь себя пищей демона ощущать, но под плавящим взглядом женщины пришлось. Лишь после, убедившись, что оно действует, Бес покинул дом, как и намеревался.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ. Методика воспитания младшей возрастной группы различных форм жизни.

Утренние птичьи трели пробудили боевика не хуже, чем эльфийский музыкальный инструмент в ночи. Спать на земле было холодно и зябко, поэтому раннее пробужденье вышло лёгким. Лес оказался весь наполнен утренним туманом, сырым и вязким, но красивым, словно волшебная дымка. Он скрывал несовершенства, добавляя атмосфере раннего утра таинственности. Неба за белёсой дымкой, слегка поблёскивающей в розовом рассветном солнце, не было видно. Заросли подмаренника белым душистым ковром укрывали всю лесную подстилку и сливались с белизной тумана, стирая границы меж сном и явью. То тут, то там проглядывают серо-сизые в утреннем свете стволы деревьев, выделяющиеся на фоне этой белизны. Даже старая паутина, что покрылась росой, словно алмазное ожерелье растянулось меж двумя стеблями лещины, приобретая волшебный вид. А вот привлекает внимание поваленное дерево, покрытое сверху ярким пятном густого ковра из зеленеющего мха. Солнце быстро поднимается, и весь лес с каждой минутой будто покрывается золотом. Вместе с этим туман жидким янтарём оседает на листья кустов и травы, хрустально звеня при малейшем прикосновении к ним.

Стараясь ступать бесшумно, дабы не нарушить неподобающим звуком утренней красоты леса, боевик отправился умыться к реке.

Здесь утренняя дымка тумана была гуще, белее. Но не прикрытая кронами деревьев река, быстро уступала место обычному солнечному дню.

Лют бодро зашагал к реке, но вдруг замер, словно напоролся на невидимую стену. У самой кромки воды среди зарослей камыша сидел ребёнок. Почти младенец. И один! В лесу!

Боевик тут же огляделся кругом, выискивая мать или хотя бы старшего, кому бы могло принадлежать это дитё. Но округа была пустынна и безмолвна, тишину нарушал только скромный шепот речного течения. Кроме самого мага и младенца здесь не было ни души.

— Эй! — на всякий случай погроме окликнул парень, в надежде, что родитель найдётся. — Чьё дитя?

Ответом магу была тишина, лишь странный ребёнок поднял на незнакомца глаза. Огромные жёлтые глазищи уставились на Люта. Оставлять малыша одного здесь было бы жестоко. Поэтому боевик подошёл ближе, раздвинул стебли камышин и поднял ребёнка на руки.

С детьми он дела никогда не имел и потому держал его на вытянутых руках перед собой, словно щит. Ребёнок тем временем заливисто захохотал и, кажется, в целом ситуация ему нравилась. Быть поднятым так высоко было приятно и весело. А Лют тем временем разглядывал своего нового знакомого. Был он вовсе не похож на местных деревенских детей. Слишком тощий, слишком смуглый, какой-то даже угловатый и нескладный, со странными чертами лица, совсем ребёнок не похож на местных. А уж про глаза его и говорить нечего — было в них что-то кошачье, никогда прежде Люту не доводилось встречать таких. И вот вроде бы парень подобных людей никогда не видел, но что-то до боли знакомое мерещилось в ребёнке. Но что и почему?

— Что ты здесь делаешь? — так и не найдя ответов на свои вопросы, изумлённо спросил боевик, вертя свою находку.

Естественно, ответа Лют не получил. Ребёнок, вертевший головой по сторонам, лишь повернул к незнакомцу лицо и разулыбался обнажая клыки. В возрасте детей боевик не разбился и даже примерно не мог сказать, сколько лет найдёнышу. Но отметил наличие тёмных волос на голове и зубов во рту. Последнее показалось ему особенно важным, но вот почему — не ясно. Да и абсолютное молчание ребёнка настораживало, всё же такие маленькие дети должны были быть более шумными в представлении боевика.

Думал Лют не долго. Оставлять ребёнка одного у реки было опасно, он мог утонуть или ещё как-то себе навредить, поэтому было решено принести его к костру.

В гамаке спал менестрель, накрывшись походным одеялом Люта. Сольгрей прикорнула на своих вещах, скрючившись у погасшего костра. Боевик только успел подумать, что принести ребёнка было самой настоящей местью за вчерашний внеплановый концерт, как малыш издал какой-то непонятный писк-вопль, заставив менестреля и прорицательницу мгновенно проснуться.

— Кто здесь? — спросонок голос эльфа был не менее пискляв, чем у найдёныша.

— Ребёнок, — пояснил Лют, по-прежнему держа названного на вытянутых руках и не зная куда пристроить.

— Ребёнок?! — с ужасом переспросила Сольгрей. — Где ты его взял? Немедленно отнеси обратно! У нас будут проблемы.

— Это пророчество? — опасливо поджимая уши, уже нормальным мелодичным голосом поинтересовался Лете.

— Да! — грозно сводя брови, выпалила девушка. Уж кому, как не ей, старшей сестре в многодетной семье, знать какие бывают колоссальные проблемы от маленьких детей. Тем более таких странных, как этот. Что ребёнок странный прорицательница поняла сразу. Ни одна мать не бросит своё дитя в лесу, и не один ребёнок не станет там тихо сидеть под кустом и дожидаться возвращения матери.

— Но он сидел один у реки, один... — начал рассказывать Лют. — И я подумал...

— Плохо думал! — взвилась пифия, вскакивая на ноги. — За ним непременно явятся. Он что, сын кочевников?

— Почему сразу кочевников? — обиделся за свою находку Лют и устроился с ним на поваленном стволе, что давно лежал здесь в качестве сиденья.

— Ну, он смуглый и голый, а ещё у него странные глаза. Никогда таких жёлтых не видела, — пояснила девушка, разглядывая ребёнка на расстоянии.

Найдёныш недолго вёл себя тихо, вскоре ему наскучило быть в эпицентре внимания, и он разревелся. Студенты в ужасе таращились на плачущего ребёнка, не зная как к нему подступиться и что сделать. На вопли быстро явился Ивасий, что так и остался спать на берегу, дожидаясь свою зазнобу. Русалки он не дождался, а вот истошные вопли заставили проснуться и прибежать сюда.

При виде ребёнка все вопросы у травника отпали. Точнее их стало только больше, но спрашивать было бессмысленно. Теперь зрителей прибавилось, а ребёнок продолжал выступать соло.

— Может, кто-то знает как его успокоить? — наконец не выдержал Ивасий.

— Надо найти Беса, — решил Лют.

— Брюн! — воскликнула Сольгрей.

— Ильяса позвать, — решил Ивасий.

Все трое переглянулись и затем уставились на старавшегося слиться с пространством эльфа. Под тремя парами глаз менестрель заметно стушевался, покрепче прижал к себе инструмент, но мужественно подавил в себе трусливый порыв сбежать.

— Присмотри за ребёнком, мы скоро, — выдал Лют, вручая эльфу плачущего дитёныша.

Перепуганному менестрелю ничего не оставалось, кроме как выпустить из рук свой драгоценный инструмент и ещё более неловко и неуверенно перехватить ребёнка поперёк туловища тонкими пальцами. Видимо, руки у Лете были холодными, и стоило Люту отпустить найдёныша, как тот задёргался и заголосил ещё громче. Все трое спешно удалились на поиски подмоги, спасаясь от ввинчивающегося в уши вопля.

Ильяс нашёлся сразу и с энтузиазмом решил прогуляться до костра и посмотреть на найденного в лесу ребёнка. Брюн у наставника не оказалось, о чём тот сообщил Сольгрей. Но девушке повезло, она за какой-то надобностью решила заглянуть на покосившийся сеновал, где и наткнулась на спящего в прошлогоднем сене Норрингтон. Алхимик долго не мог понять, чего от него хотят, а когда понял, то идти наотрез отказался.

— Что я там делать буду? — возмущался он звонким девичьим голоском, пока прорицательница упрямо тянула его за рукав.

Пифия была так увлечена уговорами, что даже не замечала вновь изменившегося голоса сокурсника.

— Ну, ты же алхимик! Свари какое-нибудь успокаивающее зелье, — увещевала она, продолжая тянуть Брюн за руку.

Это подействовало, алхимик неохотно выбрался из сена и побрёл за Сольгрей, даже не став отряхивать с себя налипшую солому.

Отыскать Беса оказалось куда сложней. Некромант словно сквозь землю провалился. Заглянув в дом, где смуглокожий снимал жильё, и не найдя его там, Лют подумал, что некромант мог быть и на кладбище, но идти туда, хоть и средь бела дня, ему не хотелось, а потому он побрёл обратно к лагерю.

За время отсутствия боевика здесь собрались все, включая наставника. Тот переживал больше всех и, кажется, больше всех боялся подходить к ребёнку. Старый маг возбуждённо дёргал себя за бороду, то и дело вырывая из неё волосины, а в порыве волнения даже не замечал этого.

— Где вы его нашли? Зачем сюда притащили?! — разорялся старый маг, расхаживая взад-вперёд по поляне. Это действо так заворожило ребёнка, что он успокоился и, перестав плакать, наблюдал за марширующим по поляне астрологом. Эльф, всё ещё державший ребёнка, слегка распрямил всё это время прижатые к голове уши и приоткрыл зажмуренные глаза.

— Я думал, это местный, просто забытый, — потерянно прогудел Лют, пытаясь спрятаться за спинами согрупников.

— Не похож он на местного, — заметил Ильяс, разглядывая находку с таким видом, словно выбирал сапоги на рынке.

То, что ребёнок не похож на местного, это было ясно сразу и всем: был он худощав и смугл, черноволос и желтоглаз, а во рту, несмотря на возраст, имел множество зубов. Вот отсутствие одежды не сильно смущало студентов. Сельские дети часто расхаживали голяком до определённого возраста или до наступления холодов. Причиной тому была простая нехватка одежды для многочисленных детей, которых в каждой семье насчитывалось часто более пяти.

— Может, он хочет есть? — предположила Сольгрей, наблюдая за вновь расплакавшимся ребёнком.

— А что едят дети? — задал встречный вопрос Брюн, выдыхая очередной клуб дыма.

— Молоко? — неуверенно предположил Ильяс.

Все с негодованием посмотрели на артефактора, а тот лишь развёл руками.

Эта дискуссия могла продолжатся ещё долго, если бы ребёнок не прервал её внезапным воплем. Его плачь резко перешёл в подобие кошачьего мява и тут же сменился тишиной, будто маленький проказник чего-то ждал.

Все присутствующие переглянулись озадаченно, пытаясь на лицах соседей узреть ответ на странное поведение. Но никто не был знаком с обычным поведением детей, поэтому достоверных сведений о странности или обыденности поведения данного конкретного ребёнка знать студенты не могли. Лишь Сольгрей поняла, что сейчас что-то будет, и это что-то им не понравится.

— Что тут у вас? — голос внезапно пришедшего некроманта заставил всех подскочить и обернуться.

А Бес тем временем узрел ребёнка. В отличие от своих согруппников он сразу понял, что это за ребёнок перед ним. Ему даже не требовалось объяснений и вопросов.

— Отойдите! — только и успел рявкнуть некромант. Эльф с немалым облечением опустил ребёнка прямо на траву и отскочил в сторону, стараясь затесаться как можно дальше за спины студентов. В тот же миг из леса донёсся странный рёв — смесь обычного кошачьего «мяу» с рыком медведя.

Студенты кинулись врассыпную, а на поляне появилась огромная кошка, как раз такая, которой мог бы принадлежать этот рёв.

Она была крупной, размером с матёрого волка, на более приземистых и массивных лапах и с длинным вытянутым туловищем. Золотистая шкура играла на солнце. На морде кроме огромных клыков, что устрашающе скалились, студенты успели разглядеть только огромные, словно подведённые углём, жёлтые глаза. Кошка прыгнула к костру, прямо к ребёнку, загораживая его своим поджарым телом. Рыкнула напоследок, ударив длинным хвостом по воздуху как плетью, и припав к земле, уставилась на Люта. Боевик чувствовал свою вину, что унёс найдёныша из леса, а потому вместо бегства или магического пульсара, неожиданно даже для себя выдавил:

— Извините.

Огромная кошка озадачилась на миг, это отчётливо проступило на её морде. Выпрямила передние лапы и оглядела всех присутствующих, словно это и не кошка, а женщина, окидывающая взором нашкодивших соседских мальчишек. Видя, что доселе грозно настроенная кошка, вроде как смягчилась, студены согласно закивали. Наставник в том числе, хоть и участие в сем балагане принял весьма опосредованно.

— К’ярде ре атэ, аръядэ рау [1], — тихо проговорил некромант. Кошка дёрнула круглым ухом, повела носом, расправив пушистые белые усы и рыкнула ещё раз, переведя свои янтарные глазищи на Беса. После странных никому неизвестных слов некроманта, кошка успокоилась.

Ну, откуда студентам было знать, что это не просто ребёнок, а представитель древней расы с далёкого южного материка. И уж тем более кто бы мог догадаться, что Бес является потомком этой расы. Именно об этом говорил Лесной царь при их первом знакомстве, именно из-за неё менялись на янтарный цвет обычно чёрные глаза некроманта в моменты ярости. И, почуяв кровь далёкого родича, огромная кошка не стала нападать, а просто пригрозила и ушла, забрав своего котёнка.

Найдёныш с весёлым заливистым смехом, был осторожно схвачен зубами за кожу на спине, привычно подтянул конечности, словно всегда так путешествовал и был таков. Огромная золотистая кошка в два длинных прыжка скрылась в лесу.

— Это вы ещё очень легко отделались, — заметил Бес, который попал только к развязке истории.

— Что это было? — потрясённо спросил Ильяс.

— Оборотень, — пожимая плечами ответил некромант и уселся у костра, принявшись разводить гаснущие угли.

— Но это же была огромная кошка! — внезапно отмерла Сольгрей.

— Это предсказание? — хохотнул Ильяс. О том, что все видели именно кошку, он не сомневался.

— Да иди ты! — рявкнула в ответ прорицательница.

— И что? А вы думали что оборотни только в волков и медведей превращаются? — пожимая плечами, ответил Бес.

— Это разновидность с дальнего юга, — наконец заключил Брюн, выпуская клуб дыма.

— Да уж... — только и выдохнул Лют.

— Тяжело им у нас приходится. — Заметил Ильяс. — Кошкой не спрячешься, да и человеком — вон какой был ребёнок, с местным ни за что не спутать. И откуда они здесь взялись?

— А зачем вы его сюда притащили? — не выдержал наставник, всё ещё стоящий здесь.

— Я подумал... — начал оправдываться боевик, потупив взор.

Дальнейшие объяснения не требовались, всё и так было понятно.

Потрясения утра ещё долго будоражили умы студентов. А пока они шумно и весело обсуждали случившееся, заодно приглядывая за готовящимся завтраком, местные жители обнаружили свои пропажи. То, что пропадало в течение всей недели: топоры, лопаты, гвозди, вёдра. Всё это оказалось свалено под окном прямо на улице, где снимал комнату один из студентов. Ждать местные не стали — собрались большой шумной гурьбой и направились к месту обоснования практикантов.

Подкатившись к поляне, где студенты уже заканчивали завтрак, вперёд выступила зачинщица этого мероприятия — вдова, ныне владелица единственного в своем роде огорода.

— Кто из вас у купца комнаты снимает? — грозно вопросила она, упирая руки в могучие бока.

— Ну, я, — отозвался Ильяс.

Не сказать, что артефактор испугался, но некоторый трепет испытал определённо.

— Так это ты, значит, у простого люда утварь воруешь? — возмутилась другая женщина, поменьше статями, чем первая.

— Я? Ворую?! — изумился артефактор вскакивая.

Остальные студенты не понимали о чём идёт речь, а от того не встревали в разговор, оставаясь молчаливыми наблюдателями.

— Да оно мне даром не нужно! И кто придумал эту шутку дурацкую в комнату мне барахла накладывать?! — продолжал возмущаться парень. — Забирайте свои вещи, не брал я их.

— А почём нам знать, что правду говоришь? — возмутился кто-то из мужиков.

Толпа согласно загудела в ответ и чуть хлынула вперёд, тесня студентов с поляны. Заставляя Ильяса покрыться испариной. Но зря он боялся, горький опыт общения с некромантом, уже успел научить местных не лезть на рожон, не разобравшись сперва в ситуации.

— Да если б оно мне нужно было, разве повыкидывал бы я это в окно? — усмехнулся парень, нервно утираясь рукавам.

— И то верно, — заметили местные.

По толпе вновь прошёл рокот. Артефактор, уже думавший, что одержал лёгкую победу, успел расслабиться и даже натянуть на лицо хамоватую улыбку.

— Так, а кто ж так шутить изволил? Надо разобраться! — не отставали селяне.

— Да! — поддакнул кто-то из толпы. — Разобраться, чтоб потом неповадно было!

Ильяс и сам был не прочь разобраться, а потому обернулся и посмотрел на Беса и Брюн, что сидели здесь же. Но к его удивлению оба этих прохвоста не смутились и даже ухом не повели, а некромант ещё и поднялся со своего пня, подходя ближе.

— Пойдёмте все вместе смотреть, — заключил черноглазый. И селяне, уже раз безрезультатно пытавшиеся его проучить покорно повиновались. Мордобой устроить хотелось, но помня прошлый неудачный опыт, решили повременить. Вот коли виновника не найдут, так непременно этому каштановолосому хамоватому парню навешают. У него ж под окном весь инвентарь? Значит, он и будет назначен виновным.

Дом купца был большим, но всех желающих не мог в себя вместить, поэтому было решено выделить экспертов от народа в лице всё тех же недовольных вдов, что вечно устраивали балаган. Из студентов с селянами пошли Бес и Ильяс. Бес — как специалист по нежити, а артефактор — как съёмщик комнат и виновник по мнению селян. Остальные остались смиренно дожидаться на улице, не забывая разминать кулаки.

Не успел некромант переступить порог дома, как в спину уже полетели вопросы:

— Ну, что? Кто это? Говорите!

— Тише вы! — рыкнул черноглазый, обернувшись через плечо и для пущего эффекта сверкнув глазами. Вдовы примолкли, насупились и дальше вопросов не задавали, выражая своё нетерпение и недовольство лишь взглядами. От взглядов этих Ильясу хотелось сховаться под кровать и закрыться со всех сторон подушками. А Бес с флегматичностью дракона пошёл осматривать комнату.

Видимо, осмотр затянулся, потому как с улицы в дом забежал мальчишка, коего выслала на разведку любопытная толпа. Оставшись без возможности наблюдать, они решили, что это ускорит процесс.

— Ну, что? — спросил парнишка, вытягивая шею и привставая на цыпочки, пытаясь разглядеть что-нибудь интересное из-за спин вдов, что встали непроходимым частоколом в дверях.

— Ничего, — задумчиво отозвался некромант.

Ильяс, едва скрывая испуг, обернулся на баб, окинул их могучие тела быстрым взглядом и вновь повернулся к Бесу.

— Я думал это ты с Брюн, — шёпотом, стараясь, чтоб никто больше не услышал, проговорил артефактор.

Но из-за размера комнаты и количества набившегося в ней народа это услышал не только черноглазый.

— Это определённо не я, — покачал головой Бес.

— А кто? — не утерпела одна из женщин.

Вместо ответа некромант вышел из комнаты и пошёл осматриваться по всему дому. Руками он не водил и под нос ничего загадочного не бубнил, но выглядел очень деловито и пугающе, а от того служанка, что при купеческом дому нанята была, не посмела гнать прочь расхаживающего по всем покоям парня. Лишь испуганно прижимая к груди руки с передником, семенила следом. Обойдя весь дом, некромант вернулся в комнату и сел на кровать.

— Давно пропадать вещи стали? — обратился он к вдовам.

— Да, почитай, с вашего приезду, — задумчиво проговорила одна, вторая яростно закивала, подтверждая слова соседки по несчастью.

— Ты когда первый дар обнаружил? — продолжал некромант, на этот раз, обращаясь уже к Ильясу.

Артефактор закатил глаза, пытаясь припомнить тот приснопамятный топор, об который он умудрился споткнуться, и поведал Бесу. Колдун посидел ещё немного, подумал, почёсывая голову, от чего вихры непослушных волос стали топорщиться ещё сильнее и выдал, обращаясь к служанке:

— Тащи миску неглубокую и молока, желательно посвежее. А остальные — на выход.

— Негоже это так! — возмутились женщины, упирая руки в бока. — Отчего это нас на выход?

— Нечисть привередлива и беседовать будет только с определённым человеком.

— Нечисть? — ужаснулись женщины хором.

— Она самая. Пока только не ясно, какая конкретно, — пояснил Бес.

Молоко и миску принесли. Даже переливать никуда не пришлось, угощение уже было налито в неглубокую посудину. Поставив её на пол у кровати, некромант дал указания артефактору и вышел, выводя за собой так и не вышедших любопытных, оставив Ильяса наедине.

Артефактор никогда раньше не участвовал в ритуалах призыва домашней нечисти. И хоть знал, что не опасна она, разве что проказить любит сильно, но пребывал в некотором волнении. Усевшись на кровать, Ильяс принялся бубнить под нос слова, что сказал Бес:

— ...на зов явись и повинись. На зов явись и повинись...

Когда парню уже стало казаться, что некромант таким образом подшутил над ним, он услышал как кто-то пьёт молоко. Звук был похож на звук лакающей молоко кошки. Резко прервав свой призыв, артефактор склонился и узрел махонькое пушистенькое, как кот, существо.

— Ты кто? — едва сдерживаясь, чтоб не сказать чего похлеще, спросил Ильяс.

— Твой домовой, Хозяин, — покорно ответило существо, преданно заглядывая в глаза.

— Так это ты мне к кровати утварь всякую приносил? — возмутился Ильяс, внутренне облегчённо выдохнув.

— Я подарки делал, Хозяин.

— Подарки... — пренебрежительно фыркнул парень. — Не надо мне подарков.

— А что надобно? — тут же отозвалось создание, утирая лапкой ус, на котором повисла молочная капля, готовая вот-вот сорваться в полёт и шлёпнуться на пол. Ей не дали, а старательно подобрали лапой и сунули в рот.

Проследив за этим жестом, артефактор, подумал и сказал:

— Вот что, подарки больше не делай. И вообще, без моего ведома ничего не делай. Не наш это дом.

— Не наш?! — ужаснулся домовой, смешно хватая себя пушистыми лапами за щёки и вытаращивая и без того круглые глазёнки.

— Нет, — покорно повторил парень и, вздохнув, присел на корточки рядом с домовым. — Оставить тебя здесь я не могу?

Существо тут же лапы с морды убрало и ушастой головой замотало отрицательно. Парень кивнул — и сам догадывался.

— Поэтому пока не высовывайся, а как практика закончится, вместе домой поедем. Но чтоб больше без подарков. Обещаешь?

— Обещаю, Хозяин, — кивнул домовёнок, и уши его смешно сложились на темечке как стопка блинов и обратно расправились.

Ильяс едва пот со лба не утёр. Не думал он, что общение с нечистью, пусть и считающей тебя своим условным хозяином такое утомительное для мага дело. Подождал, пока домовой молоко долакает, и только после этого вышел из дома.

Толпа уже от нетерпенья начала разбиваться на группки и беседовать каждый о своём, но никто не расходился. Бес стоял по эту сторону плетня, прислонившись к столбу, и грыз былинку.

— Ну, что?

— Домовой это, — ответил артефактор.

Селяне тоже услышали и ринулись ближе.

— Как домовой, да разве ж они воруют? — изумилась одна из женщин.

— Он и не думал, что ворует, — пояснил Бес, после минутного раздумья. — Что он тебе сказал?

— Сказал, подарки делал. Но больше не будет! Я проконтролирую, — пообещал Ильяс.

Селяне ещё немного покачала головами, посетовали, но на нечисть обиды не держали. К тому же инвентарь их лежал нетронутым там же, куда его выбросил из окна артефактор. Каждый забрал, что ему причиталось и разошлись.

— Заберёшь с собой? — только и спросил некромант.

— А куда я денусь? — обречённо выдал артефактор. - Да и пригодиться может.

Лют снова полировал меч, а неугомонный менестрель, что уже своим излишним вниманием начал ему докучать, сидел поблизости. Сольгрей всеми силами пыталась привлечь внимание эльфа, но не преуспела.

— Лете, а что ты любишь? — спрашивала девушка, ковыряя палочкой в пыли.

— Музыку! — восхищённо и с придыханием выдал эльф, при этом безотрывно наблюдая за боевиком.

Тот под взглядом этим пылким чувствовал себя неуютно, но меч неначищенным бросить не мог.

— А ты, Лют, что любишь? — в свою очередь огорошил его вопросом менестрель. Пифия едва не вывалилась из гамака от такой несправедливости. Она эльфу — всё своё внимание, восхищение и молчаливые взгляды и вздохи, а он — неблагодарный!

— Родителей своих, обучаться искусству боевому или вот — магическому.

Брюн, возлежавший на траве у костра, на этом моменте обидно хохотнул, но от комментариев воздержался. Уж он-то помнил, как боевик упустил лесного духа, не сумев удержать уже в готовой ловушке. Лют одарил юмориста грозным взглядом и продолжил:

— ...невесту...

— Невесту?!

Выкрикнули все хором и воззрились недоумённо. Казалось, что даже трубка Брюн была сильно удивлена этому заявлению.

— У тебя есть невеста? — переспросила Сольгрей.

Вот уж не думала она, что у этого простачка невеста имеется. А она думала, его в качестве запасного плана оставить. Ну, ничего, у неё теперь есть эльф.

— Да. Мы давно с ней сговорены были. Она потомственная гномка.

— Гномка?! — изумилась ещё больше пифия, понимая, что скоро от подобных заявлений выпадет из гамака.

— Да. Она такая деловитая. Планы на будущее, дела, забота о поместье... — начал мечтательно закатывая глаза, перечислять боевик. И выражение, отразившееся на его лице в этот момент, стало таким одухотворённым, словно парень рассказывал не о своей (явно жестокими родителями) сговоренной невесте-гномке, а о самом прекрасном и любимом создании. Сольгрей аж зависть немного взяла. Вот бы о ней кто-нибудь так же говорил. Девушка бросила взгляд украдкой на эльфа и наткнулась на возмущённую физиономию менестреля, что не сводил взгляда с боевика.

— Как же так? — возмутился Лете. — Как такой прекрасный и величественный воин может любить гномку! Это немыслимо! Ты достоин большего! К твоим ногам готовы склониться лучшие!

— Кто, например? — заинтересованно встрял Брюн, выпуская клуб дыма, прямо в лицо эльфа.

— Я! — пафосно изрёк менестрель.

— Сомнительное счастье, — усмехнулся алхимик.

— А как же я? — возмутилась Сольгрей, видя, что её будущий жених понёсся куда-то не туда.

— О, моя незабодкуволосая прелестница. Ты для меня навсегда останешься музой.

— Музой?! — пренебрежительно переспросила прорицательница.

— Да, будешь всюду скитаться со мной и вдохновлять на новые баллады, — перевёл на более простой и понятный для обывателей язык менестрель.

Сия перспектива вовсе пифию не устраивала. Конечно, вдохновлять любимого на подвиги было бы замечательно. Но вот что-то как-то перестал глядеться менестрель героем, готовым к подвигам. Был он изнежен и труслив. И всё норовил себе лучшее урвать — то лучший кусок, то лучшее место у костра. Сольгрей казалось, что влюблённые рыцари не должны так поступать. Да и слова про скитания как-то неприятно царапнули слух.

А эльф тем временем продолжал, обратив очи-горе на Люта.

— А ты, моя любовь, навсегда останешься в моём сердце. К твоим ногам я готов бросить весь мир. Отдать всего себя и посвятить тебе жизнь!

— Что?! — изумлённо захлопав глазами, выдавил ошарашенный боевик.

Непривычный к подобному напору со стороны парня, который и на парня-то не походил, боевик стушевался и растерялся. Прижал к груди меч, обняв его по крепче, как защиту и опору, и воззрился на ошалевшего вдруг менестреля. И чего, спрашивается, ему в голову взбрело? О какой-такой неземной любви он талдычит?

— То есть как: к его ногам — мир? — возмутилась пифия, вскакивая-таки из гамака и упирая руки в бока. — А мне — бесконечные скитанья и роль музы?!

Менестрель заметался. Беспомощно оглянулся на курящего трубку алхимика, но не найдя в том помощи, тоже вскочил на ноги и бросился к Люту. Боевик среагировал мгновенно и чисто рефлекторно, выработанным на тренировках движением. Эльф красивой ласточкой взметнулся над землёй. Его дивный инструмент устремился следом. Волосы жемчужным ореолом разметались вокруг. Брюн приоткрыл в изумлении рот, а Сольгрей устремила ехидный взгляд на несостоявшегося жениха и супруга. Приземление вышло не столь красочным, как полёт через голову. Сначала послышался хруст, потом глухой удар тела, а затем мелодичные, но, увы, нецензурные высказывания голосом менестреля на языке троллей.

— Ой, — только и выдал, стоящий на ногах боевик, глядя на дело рук своих. — Я не хотел...

— Ах, как ты посмел поднять на меня руку! — возмутился Лете, вскакивая на ноги. За след потянулись жалкие обломки некогда прекрасного эльфийского музыкального инструмента.

— Нет тебе ни пощады, ни прощенья! Ты презрел мои чувствами, ты попрал их ногой! В прямом смысле этого слова!

— Я не хотел, — жалко прогудел Лют, потупив взор и ковыряя носком сапога землю рядом.

— Отныне я ухожу в лес. Не ищи меня. Я не вернусь!

С этими словами опрокинутый на землю боевым броском эльф отбросил за спину уже не такие прекрасные, спутанные, усыпанные мусором волосы, одёрнул треснувший по шву в двух местах камзол, поправил пояс, и зашагал в сторону леса.

— А как же баллада? — успела крикнуть Сольгрей, едва сдерживая смех.

— Забудь! Ты больше не моя муза! Прощайте!

Пифия и алхимик переглянулись и расхохотались, а немного погодя к ним присоединился и боевик.

Прорицательница поняла, что встретить свою мечту, не значит — понравиться ей. Даже не смотря на заверения и комплименты. Всё что ни делается — всё к лучшему. И жабры ей пригодятся ещё в жизни. А то, что волосы синие, так то даже лучше, чем золотые.

Ивасий снова сидел на берегу. А русалки вновь не было. Куда она могла исчезнуть? Эта мысль не оставляла парня ни на минуту. Он ждал её. Пробовал искать. Хотел даже звать, но не знал имени. Она так и не появилась. Не хотелось ни есть, ни спать, лишь вновь увидеть её. Такую тонкую, хрупкую, как веточка, покрытая инеем зимой в лютый мороз — тронь и осыплется, разрушится призрачная морозная красота.

Водная гладь реки была тиха и безмятежна. Перелетали стрекозы от кувшинки к кувшинке. Крупные — с прозрачными крылышками, и поменьше, потоньше — с чёрными крыльями и тёмно-синим брюшком, красивые своей мрачной красотой. Заросли водокраса выглядели как следы кельпи на водной глади с вкраплениями беленьких цветов. Тут же расположились листы покрупнее от жёлтых кубышек. На них величаво восседали лягушки, молча раздувая свои горловые мешки, но пока не издавая ни звука — пение начнётся с заходом солнца, а пока они лишь подкреплялись мошкой. В зарослях рдеста, что почти полностью скрылся в воде, мелькали мальки. Они бесстрашно подплывали к самой поверхности и, усиленно работая жабрами, поднимали головы вверх, словно что-то рассматривая по ту сторону водной глади. Где-то вдалеке раздался громкий всплеск — рыбы покрупнее охотятся. Их добыча летает у поверхности воды, иногда даже садится на тонкий лист, не боясь быть схваченной. А зря. В речных глубинах её всегда поджидают и молниеносным броском из засады выбрасывают тело вверх, сквозь тонкую водную плёнку, хватают ртом и сразу проглатывают. И нет шансов на спасенье.

— Меня ждёшь? — тихий голос, что раздался сбоку, со стороны камышей, заставил парня встрепенуться и вскочить на ноги.

— Я думал...

— Тс-с-с...— речная дева приложила тонкий пальчик к губам. — Не нужно. Я здесь. Я пришла. К тебе пришла. Думал, бросила? Глупенький. Как я могла?

Русалка подошла, и Ивасий осторожно, будто боясь, что девица рассыплется инеем, дотронулся до неё. Рубашка мокрая, просвечивает, холодная, а кожа у красавицы тёплая. Речная дева подняла на него глаза, улыбнулась виновато и тут же оказалась в объятьях крепких, трепетных. Травник обнял, к себе прижал, не боясь, что сам намокнет, голову опустил, в волосы её густые, тиной и речной водой пахнущие, нос уткнул.

— Тише-тише. Всё хорошо... — успокаивала его ундина. — Я с тобой, мой любый. С тобой. И никуда-то от тебя теперь не денусь. Вместе мы. Навсегда. Гроза нас повенчала. Речной владыка поженит. Согласишься ли?

Ивасий лишь крепче к себе прижал и запах её вдохнул. Не хотелось ему говорить. Боялся он рук разомкнуть. Боялся, что коль отпустит, то исчезнет русалка, истает, как сон, как дым. А этого ему не хотелось больше всего на свете.

— Моя ты, — вымолвил тихо.

— Твоя. Твоя, мой любый. Твоя и больше ничья, — ласково говорила красавица, осторожно поглаживая и перебирая волосы юноши одно рукой. — Согласен со мною идти?

— Да, — вымолвил и решился руки разнять, чтобы дать деве речной выбраться из объятий.

— Не бойся, не исчезну я. Пойдём со мной. Идём, мой любый.

Травник покорно позволил взять себя за руку и пошёл за девушкой в реку. У самой кромки она обернулась, улыбнулась ободряюще.

— Ничего не бойся. Мой ты теперь навечно и ничто тебе не грозит, — сказала девушка и, привстав на цыпочки, легонько коснулась губами губ.

Травника будто молнией прошило. Захотелось схватить её на руки, на колени усадить и никуда не отпускать. Но русалка сама отстранилась, и, не выпуская руки, пошла в воду. Ивасий покорно за нею шёл, не сводя взгляда, как загипнотизированный.

Вода не казалась чем-то пугающим, она обволакивала, ласкала, звала. Погрузившись в пучину речную с головой, не испытал парень страха, присущего людям тонущим. Он и не заметил этого, лишь на невесту свою смотрел, на Миру. Так её звали. Он знал это откуда-то. Река ему сказала. А Мира обернулась вновь. В воде её волосы длинные распустились, расплелись, и лицо белым-белым стало, но от того ещё краше она травнику показалась. Ещё желанней. И никто не мог им помешать быть вместе. Никто не смел нарушить их уединения. Не знал парень, каково это с девицей быть, а уж с русалкой и подавно. Но не посмел бы забыть того никогда. Да и не хотел забывать.

----------------

[1] К’ярде ре атэ, аръядэ рау - "сестра, прости дураков" (тек'ярдский)

ДЕНЬ ШЕСТОЙ. Основы этики делового межрасового общения.

На рассвете русалка вывела Ивасия обратно на берег. Ивасию было безразлично его местонахождение и состояние, лишь бы с любимой рядом.

— Ты идти должен. Вы уезжаете сегодня, — сказала дева тихо, в глаза посмотрела. Ивасий не мог касанья рук разорвать, уйти, как должен. Обнял осторожно, боясь навредить. Мира покорно поддалась, голову на грудь ему положила и ладошку рядом пристроила, у сердца.

— Бьётся, — сказала так же тихо. — Живое.

Взяла его руку и себе на грудь положила. У неё была такая тёплая кожа, но ни единого удара сквозь неё было не слышно.

— А моё мертво давно. Так не должно быть. Иди.

— Не могу, — проговорил в ответ. — С тобою хочу остаться. Навсегда. Ты же вчера говорила...

— Говорила, — соглашается и вновь в глаза заглядывает. От глаз этих её бездонных, ему хотелось на всё соглашаться, и слушаться, лишь бы не были они так печальны, как сейчас.

— Иди.

И истаяла в его руках, как утренняя дымка над водой тает с солнцем тёплым полуденным.

Ильяс вышел из дома. Теперь, когда с домовым вопросы были решены, и место для транспортировки тот себе сам выбрал — кузовок небольшой, крытый, хотел парень пройтись напоследок, ноги размять да встретить, может, кого, попрощаться. У околицы с радостью заметил знакомую фигуру и рубаху петухами алыми шитую. Светана. Поманила за собою. Артефактор поддался легко, с удовольствием пошёл за след. Забрёл за подругой в знакомый лесок, где запах цветов липовых до одури голову кружил, заставлял терять себя в пространстве и времени.

— Уезжаешь? — спросила девушка, со спины подкрадываясь.

Резко обернулся парень. Стоит, рядом совсем, глаза долу опустивши, подол теребит.

— Да. Практика закончилась.

— А как же я?

— А ты... — Ильяс задумался.

Чего бы могла хотеть местная девушка, проведшая с ним несколько ночей да по собственному желанию и почину? Он не знал, но догадывался. И не хотел даже озвучивать.

— Кто меня теперь замуж такую возьмёт? Мало — бесприданница, так ещё и порченая.

— А ты не говори, — хотел пошутить, вспомнив их первую совместную прогулку в рощицу, но шутки не вышло. Девушка нахмурилась и слеза по щеке скатилась.

— Что, так и бросишь меня? — слёз становилось больше.

Это начало пугать Ильяса, и он попятился, страшась девицы незамужней сильнее вурдалака в ночи.

— А что ж я могу поделать?

— Жениться! — выпалила Светана, слёзы зло утирая.

— Не могу я жениться. Ну, хочешь денег тебе дам, — и полез за пазуху. Там ещё оставалось запасов звонкой монеты прилично. Их и выгреб да девушке вручил. — На. Будет тебе приданое.

— Откупаешься, значит, — презрительно усмехнулась, слёзы тут же высушив. — А мне, может, счастья женского хочется? Мужа любящего, детишек полон дом.

— Да каких детишек?! — ужаснулся пуще прежнего Ильяс, пятясь всё активней в сторону села. — Не построишь ты простого счастья семейного с магом-то. Ну, сама подумай. Мы все по миру скитаемся, от заказа к заказу перебиваемся. А если год тяжёлый или, вовсе, война? Так и сам по миру как последний бродяга пойдёшь. Какая уж тут семья? Разве ж выдержит какая девица рядом вот так вот — без дома, без надёжного тыла за спиной?

Лицо девушки нахмурилось, и взгляд её уткнулся в протянутые артефактором деньги. Замуж Светане, конечно же, хотелось очень, но вот уж не думала она, что так с этими магами выйдет. Что такие они бесперспективные. Да и работать по дому не умеют. Вон, что у бабки её по матери на постое бывший — ни крыши перекрыть, ни плетня поставить не может, ни этот — даже воды как следует принести не может, кой до дома донёс, половину выплескал. Может, и прав маг молодой, не стоит с ним судьбу свою связывать, а то ж самой всё делать придётся, да ещё и житья спокойного не будет. Нет уж, лучше деньги взять, да приданое себе собрать, а мужа лучше среди сельских парней подыскать. Те хоть рукастые, да и совсем уж по миру с ними не пойдёшь.

Сделав вид, что она всё ещё обиженна, посмотрела Светана вновь на парня. Выглядел тот напуганным.

— И что ж, все что ли маги без жён и детей живут?

— А ты сама подумай. Вон, ваш звездочёт уже стар и борода седа, а жены нет как нет.

Лукавил, конечно, Ильяс и про скитанья, и про безденежье, и про то, что жён маги не берут. Но уж, ох, как не хотелось ему самому окольцованным быть по ранним молодым годам, вся жизнь еще впереди!

— Ну, и пёс с тобой, — выпалила девушка.

Деньги Светана пригоршней взяла и ссыпала себе за ворот. Те звонко, ударяясь друг о друга полились серебристо-медной рекой. Ни одного не упустила.

— Не кручинься, Ильясушка. Найду я себе жениха пригожего. Не чета тебе.

И рассмеявшись, убежала прочь девица. А Ильяс остался, недоуменно хлопая глазами ей вслед. И пойми этих девиц после всего случившегося.

Бес вышел на берег, чтобы умыться и сполоснуться перед дальней дорогой и увидел Ивасия. Тот сидел у самой воды и смотрел пустым взглядом на её зеленоватую гладь.

— Ты что тут делаешь? — спросил некромант.

— Жду её, — честно ответил травник, даже головы не поворачивая.

— А стоит ли? — усмехнулся некромант, рядом присаживаясь и кисти рук меж колен свешивая.

— Она — стоит, — весомо сказал Ивасий.

Некромант ещё раз взглядом внимательным окинул травника. Изменился он. Похудел, лицом посерел, осунулся, зрачки расширились и цвет глаз изменился — темнее стали, губы словно обескровились. Волосы тёмные, непослушно в стороны топорщатся. Нет больше человека, сидит перед Бесом русал самый настоящий. Доводилось некроманту слышать, что бывали такие случаи, когда люди и русалки настолько любили друг друга, что жить не могли один без другого. И становились тогда люди жителями глубин водных, чтобы не расставаться впредь с любимыми. Вот и ему довелось подобное увидеть. Жаль парня, да видать, на роду судьба такая написана — счастье своё вечное в русалке найти и жизнь с ней провести.

— Оставайся, — сказал Бес. — Зови её. Она придёт.

— Правда? — впервые за разговор травник обернулся на собеседника, лицо его счастьем вмиг озарилось, и меняться стало на глазах. Цвет приобрело, румянец, глаза жизнью заблестели, складка хмурая на лбу разгладилась.

— Конечно. Зови.

Ивасий вскочил на ноги и уставился на гладь речную. Ни звука с его губ не сорвалось, но смотрел он пристально. И вправду звал. Сердцем. Спустя минуту вышла его русалка. Обычная мёртвая девушка, с когтями чёрными, с кожей свисающей ноздрястой, глазами впалыми чёрными, пустыми и ртом полным клыков. Но лицо целителя озарилось, словно лучик света по нему пробежал, распахнул объятья. Он её иной видел, такой, как при жизни она была.

Речная дева бросила на Беса пустой взгляд, прошипела в самом мозгу некроманта:

— Оставляете? А не вернётесь потом с охотой?

— Не вернёмся, — ответил некромант. — Живите счастливо.

Трудно будет объяснить наставнику, куда делся студент, да еще, наверняка, так и не сдавший треклятый отчёт по практике. Хотя в академии преподаватели с таким сталкивались, поймут. К тому же сам Ивасий ушёл. Не тянула его насильно русалка, кабы так, не таким бы он был, а просто мертвецом. А тут на равных. Не для услужения нежить его забрала, а и вправду любовь у них.

Ничего больше Бес не услышал от них, лишь молча они обнялись и стояли так на берегу. Может, и разговаривали, но некроманту это было уже недоступно. Ушёл он, не став им мешать. А в реке сполоснуться и в другом месте можно.

Солнце вызолотило и обогрело маковки обочинных трав, от чего те дарили сладкий и пряный аромат. Яркие цветы шалфея и сурепки, белые шапки тысячелистника и седые гривки полыни вдоль уходящего вдаль тракта навевали мысли о чём-то возвышенном и неземном. Заросли ивняка, где прятался временный лагерь, переходили в широкий луг, где и разлилось всё это великолепие, что совсем недавно встречало студентов на летнюю практику.

Обещанный возница запаздывал. Поэтому студенты собрались и тронулись в путь сами, неспешно перебирая ногами по пыльной дороге. Впереди бодро и уверенно шагал Лют, скатав в свою походную котомку свои невеликие вещи и повесив меч на поясе. Оказалось, что так ходить с ним не очень удобно, он постоянно по бедру хлопал и оставлял длинные продолговатые синяки во всю ногу, но придётся терпеть и не подавать виду — боевики не жалуются! Чуть позади шли Ильяс, Бес и Брюн. Алхимик курил трубку, а некромант и артефактор дегустировали очередную порцию самогона. Последней плелась Сольгрей. Девушка, непривычная к длительным пешим переходам, успела утомиться и вспотеть. Но больше всего ей мешала огромная сумка с её вещами. Наконец не выдержав, пифия задержалась и принялась вытрясать всё содержимое из баула прямо на обочину. Отшвыривая ненужное и тяжёлое по её мнению, она оставила лишь сменную одежду, гребень и тетрадь. Дивясь тому, как и зачем она набрала в дорогу столько косметики, которой теперь и не пользовалась. Её незабудковые волосы возлежали многочисленными косами по макушке, на манер диких амазонок, и вязались в небрежные хвосты, чтобы не лезли в глаза, безо всяких дополнительных лент и заколок, которых девушка набрала не меньше десятка, тщательно подбирая под золотые тогда еще волосы.

Пока прорицательница перебирала свои вещи, остальные остановились, дожидаясь согруппницу. Тут навстречу студентам вышли конные — шестеро в кожаных доспехах чёрного цвета и двое в белых, шитых золотом и жемчугом одеждах. Столь яркое пришествие не осталось незамеченным, и все студенты уставились на конных.

— У нас послание, — громогласным голосом издал мужчина, в белом и развернул пергамент. — Герцогиня Адвентина, владетельница острова Скорби и залива Лазури, наследница престола Беренисса Юлианна Норрингтон извещается, в том, что сим днём, до заката солнца она обязана избрать себе в мужья кандидата, и заключить с ним брак по всем правилам и канонам Адвентского государства, — и уже тише: — Список кандидатов прилагается.

Студенты озадаченно заозирались, в поисках столь важной персоны в их рядах. Мало того что герцогиня, так ещё и с вампирьего острова. Повелительница всех вампиров. Наследная!

Уже успевший изрядно хлебнуть Ильяс, хотел было пошутить, что, наверное, это он и есть та самая герцогиня, как их алхимик — Брюн, которого всё же привыкли считать хоть и странным, но парнем, стащил свои многострадальные очки и, презрительно сплюнув трубку себе в ладонь, выдал девичьим голосом:

— Я выбрала, господин советник.

Студенты опешили и от потрясения не могли вымолвить ни слова. Естественно, никто в этой ситуации даже не заметил, как долгожданный возница таки почти догнал студентов. Однако, увидев идущую навстречу ребятам вампирью делегацию, как все селяне, искренне верящие в слухи и сказки, развернулся и помчался обратно, не щадя лошади. Сольгрей при новости о герцогине выронила тетрадь с пророчествами, но затем усмехнулась, мысленно хваля себя. Прорицательница сразу заподозрила в этом странном алхимике девушку. Ильяс ошарашенно разглядывал герцогиню с открытым ртом. Бес почти не уступал ему в изумлении, что вырисовывалось на лице. Лют с недоверием и опаской косился на вампиршу.

— И кто же это? — елейным голоском поинтересовался советник, совершенно не обративший внимание на то, как отреагировали на наследницу остальные студенты. Куда сильнее его волновала миссия, возложенная на его плечи правителем и отцом юной беглянки. Её нужно было вернуть любыми путями в лоно семьи и родной страны.

— Вот этот доблестный маг... — проговорила герцогиня, хватая за руку стоящего ближе всех к ней артефактора и подтаскивая с нечеловеческой силой к вампирской делегации, — ...и будет моим будущим мужем.

Ильяс, ещё толком не успевший отойти от первого потрясения, мигом оказался под влиянием второго, куда более веского. Парень хотел было возразить, но самогон, так неудачно вставший поперёк горла, не дал высказаться. Вместо этого артефактор позорно закашлялся и согнулся в три погибели, удостоившись лишь презрительных взглядов послов.

Остальные студенты вновь уставились на Брюн, разглядывая её в новом свете событий. Невеста была хороша. И как они раньше не разглядели? Стоило Брюн, точнее уже юной госпоже Берениссе Юлианне, снять свои лабораторные чёрные гогглы, как сразу стало ясно, что это девушка. Огромные синие глаза, аккуратный носик и чуть заострённые скулы, что придавали лицу наследницы нежный и трепетный вид. Даже на вид бархатистая светлая кожа и красиво очерченные алые губы. Внезапно копна нечёсаных волос показалась студентам на фоне такого прекрасного лика струящимися локонами, коими они наверняка и были до тех пор, пока Брюн не запустила свои волосы, позабыв где у неё гребень. Бесу даже показалось, что он разглядел тонкий девичий стан и высокую грудь сквозь чёрный балахон. И прежний облик растрёпанного и вечно пыхтящего трубкой, как заправский гном, алхимика никак не укладывался в головах студентов с образом юной и прекрасной девы, к тому же будущей правительницы.

— А теперь моё требование, — грозно проговорила юная наследница, потрясая рукой захваченного врасплох жениха. — Если вы в течение суток нас не обвенчаете по всем канонам Адвентинского государства, то я могу быть свободна и претензии на брак требую считать недействительными.

— Но герцогиня... — внезапно плаксивым голосом, выдал главный советник, смиренно взирая на свою госпожу. — Где я вам тут жреца из Адвентина найду?

В законности требования ему усомниться не приходилось, ибо он сам когда-то учил юное дарованье этим самым правилам и законам, что бытуют на Адвентине.

— Не знаю, — зловеще оскалилась девушка и вновь сунула в рот трубку. — Надеюсь, что нигде, — это вамприша уже произнесла едва слышно, но тонкий слух советника уловил и эту фразу.

А тем временем прокашлявшийся Ильяс разогнулся, дабы сообщить о своём мнении на этот счёт:

— Я не согл... — его возглас прервался и он снова согнулся, но теперь уже от ловкого удара будущей невесты в район солнечного сплетения.

Конечно же, герцогиня Беренисса Юлианна Норрингтон отлично знала, что её условие советникам ни за что не выполнить. И потому действовала быстро и решительно, пресекая любые попытки артефаткора испоганить её задумку. Как таковой жених, и уж тем более муж, лично герцогине был не нужен. Она грезила о другом — мечтала стать великими алхимиком, создавать новые эликсиры и делать величайшие открытия, ставить опыты и заниматься наукой, а не править маленькой закрытой страной с вымирающим населением. Но коварный червячок сомнения начал потихоньку грызть изнутри. А что, если послам удастся отыскать в этом далёком человеческом поселении жреца? Или они привезли его с собой? А Ильяс тем временем откашлялся и собирался выдать своей внезапной невесте всё, что о ней думает. Но не успел. Их обступили согруппники и принялись на перебой говорить.

— Ну, ты, даёшь! Хоть бы предупредила, — восхищённо проговорила Сольгрей.

— Кабы знала... — вновь хриплым голосом отозвалась Брюн, вставляя трубку в зубы и цепляя свои очки обратно на лицо.

— Поздравляю молодых, — хохотнул Бес, тоже подходя ближе.

— Иди ты, — огрызнулся на него осознавший все открывшиеся перспективы мужа-консорта артефактор, замахиваясь для убедительности. Ильяс еще не успел отойти от мысли о женитьбе на селянке, как его уже поздравляют с невестой-вампиром, которая наверняка его запрёт в темнице и будет пить его кровь по ночам. Некромант не испугался замаху товарища, только шире ухмыльнулся его мыслям, что были не просто открыты менталисту, а просто-таки гремели на всю округу, пронизанные ужасом артефактора, не знакомого с истинными вампирами, а лишь наслушавшегося детских сказок и суеверий.

Лют нерешительно стоял и молча таращился на герцогиню. Та, в свою очередь, перевела на него свои окуляры и, выдохнув в лицо едкий дым, прокомментировала:

— Вот потому, — сказала она, указав концом трубки на замершего боевика, — я и не хотела никому говорить.

В том, что девушку выдал послам вампирий купец, сомнений у неё не было. Он, наверняка учуял след пропавшей герцогини и незамедлительно отправил весточку на остров.

Тем временем делегация из Адвентина оставлять здесь и без мужа свою ненаглядную герцогиню, с таким трудом найденную, не собиралась. Часть конных поехали на поиски указанного жреца, а часть, во главе с советником в белых одеяниях, осталась зорко бдеть, дабы только что обретённая наследница не ускользнула вновь, как когда-то давно сумела скрыться от родителей и подданных, тайно выбравшись с острова и отправившись, как теперь стало известно, на обучение. Да ещё куда? К людям! В их академию.

— Слушай, герцогиня, — начал Ильяс и тут же удостоился взгляда непроницаемых буркал. Уже привычный взгляд его не сильно напугал, но продолжить он решил уже без титулов.

— Может, есть какой-то иной способ? Без свадьбы?

Брюн задумалась, пыхтя трубкой и то и дело бросая косые взгляды на советника. Возвращаться домой, не доучившись в Академии, ей страсть как не хотелось. Выходить замуж за этого бездаря — Ильяса, не хотелось ещё больше. Всё же девушка возлагала огромные надежды на то, что адвентинского жреца в этой глухомани не найдут. Иного способа она не знала. Вампирша так и не ответила, молча пыхтя трубкой, зато ответил Бес.

— Даже не думай. Теперь ты у нас будешь окольцован.

— Да с какой стати?! — взвился новоиспечённый жених. — Я не собираюсь...

— Тшш! — Шикнула Брюн и пнула будущего супруга в голень. Ильяс тут же замолк и со стоном ухватился за ушиб.

— Не ори! Не хватало ещё, чтобы советник услышал твои вопли. Тогда мой план провалится!

— Было бы неплохо узнать этот самый план, — сквозь зубы процедил артефактор, всё ещё держась за ушиб и на всякий случай отходя от «невесты» подальше.

— Я не желаю возвращаться домой, — припечатала девушка, вынув трубку изо рта. — А для этого есть лишь один способ — избрать себе лояльного супруга и продолжить обучение в Академии, как и прежде. Ну, а после — можно и развестись. Супружество меня не заботит, — отмахнулась девушка и вставила трубку обратно.

— Ну, а я-то тут при чём? — изумился Ильяс, даже на время перестав морщиться и держаться за ушибы.

— Да от тебя только и потребуется, что согласие, а потом можем распрощаться на всегда, — усмехнулась Брюн.

— То есть супружество будет фиктивным? — неподдельно обрадовался он. — И никаких обязательств? —вкрадчиво поинтересовался артефактор.

Вместо ответа Беренисса молча выпустила ему в лицу струйку дыма, что само по себе послужило ответом.

— И всё равно не нравится мне это, — уныло проговорил новоиспечённый «жених».

— А с чего ты взял, что здесь найдут жреца? — хмыкнул Бес и уселся прямо на траву у обочины, в тени раскидистого дуба.

— А ты что скажешь? — внезапное обращение артефактора к пифии привело последнюю в замешательсвто.

— А что я могу сказать?! — изумилась девушка, делая шаг назад, в тень того же дуба, где сидел некромант.

— Пророчество! — восхищённо выдал Лют, молчавший всё это время.

Сольгрей поняла, что отвертеться не получится, и собрала все свои силы воедино, пытаясь вызнать у судьбы хоть что-нибудь. Девушка закрыла глаза и опустила руки, её лицо разгладилось и напряженье с него спало, она задышала ровно и размеренно. Все замерли в ожидании и предвкушении. Такой прорицательницу студенты ещё не видели.

В голове пророчицы замелькали смутные неясные образы, едва проступающие из туманной серой дымки, она сосредоточилась на них, пытаясь лучше разглядеть, но вместо этого образы замелькали быстрее, и чётким был лишь последний, где унылые Брюн и Ильяс брели навстречу отечески улыбающемуся жрецу в сером одеянии. Девушка испуганно распахнула глаза и слегка стушевалась под выжидательными взглядами шести глаз и двух стеклянных буркал.

— Ну?! — нетерпеливо поторопил артефактор, подаваясь вперёд.

— Что? — не вытерпел некромант.

Боевик просто молча подался вперёд, и лицо его выражало готовность увидеть или услышать чудо.

— Всё... — из-за пересохшего горла у Сольгрей внезапно пропал голос, пифия прокашлялась, и ей тут же сунули фляжку под нос.

Зная проделки алхимика, она осторожно понюхала, но не уловив запаха смело сделала глоток, но тут же закашлялась ещё больше — внутри оказалось что-то огненное, оно словно диким пламенем прошлось от нёба до желудка, клубами огненных масс пройдясь по пищеводу, и затихло где-то в области подреберья пламенным сгустком. Одновременно хотелось вдохнуть глоток воздуха и выдохнуть этот неожиданный и такой неприятный пожар. Пока Сольгрей приходила в себя от первого в жизни глотка самогона, Ильяс забрал фляжку у неё из рук и сделал щедрый глоток. Брюн, с сомненьем покосившаяся на собственное изобретение, лишь сильнее стиснула зубами черенок трубки, решив, что хватит с неё и одного пагубного пристрастья, не достойного правительницы острова.

— Всё будет хорошо, — не уточняя, правда, для кого, выдала прорицательница и, на всякий случай, дабы избежать вопросов, отошла к дереву, где сидел некромант.

— Как-то бессодержательно... — задумчиво протянула Брюн.

- Ну, и хорошо! – радостно потирая ладоши, сообщил Ильяс, устраиваясь подле Беса и протягивая тому фляжку.

Лют застыл с выражением счастья на лице, словно чудо он таки узрел. Бес задумчиво пожал плечами. Читать мысли он мог, видеть будщее - нет, и знать своё ему совершенно не хотелось. Жизнь штука слишком весёлая и непредсказуемая, что добавляет в неё дух авантюризма. А пророчества на будущее лишают её этого флёра безумия. Оттого он постарался отгородиться от мыслей Сольгрей, чтобы не лишать себя удовольствия от дальнейшего развития событий.

Как долго придётся ждать послов, никто не знал, а солнце пекло, и все студенты достаточно быстро перебрались в тень дуба. Брюн продолжала задумчиво пыхтеть трубкой, размышляя о дальнейшей судьбе, учитывая оба варианта развития событий: и со жрецом, и без него. Ильяс же, удовлетворённый ответом пифии, пил из фляжки на пару с Бесом, которого куда больше интересовало то, где он проведёт остатки лета и на что будет жить — академическое общежитие закрывалось на лето, и никто потребностей живущих там студентов не учитывал. Сольгрей же переживала за сказанное предсказание. По сути она не солгала, вот только не уточнила — для кого из здесь присутствующих это «хорошо» наступит. Уж явно не для Брюн с Ильясом. Но говорить об этом согруппникам почему-то не повернулся язык. Врать и приукрашивать предсказания для незнакомых людей было куда как проще. Лют пребывал в приподнятом расположении духа. Во-первых, он наконец-таки узрел настоящее предсказание от прорицательницы, во-вторых, его ждало скорое возвращение домой, а, значит, и скорая встреча с любимой невестушкой.

Вампирья делегация из послов, а точнее — ловчего отряда, тоже не ушла далеко, а расположилась неподалёку в соседнем теньке, дабы быть начеку и не терять герцогини из виду.

Ожидание тянулось долго. Бес задремал, Лют, сидя подле, точил меч. Наследница вампирьего острова прохаживалась вдоль дороги, среди близстоящих деревьев собирая напоследок листья и цветки, местами ковыряя вместе с корнями. Сольгрей что-то упоённо записывала в своей тетради, пристроив её на колене. Ильяс пытался было вздремнуть, как это сделал некромант, но мысли в голове не позволяли, и он то и дело нервно вздрагивал во сне и открывал наполненные ужасом глаза. В конце-концов плюнув на сон, решил просто допить остатки из фляжки, периодически мрачно косясь в сторону «невесты».

Когда солнце начало клониться к закату, окрасив пыльную дорогу в багряный и охру, на ней показались отправленные за жрецом вампиры. Делегация вампиров, что всё это время терпеливо и стоически ожидала здесь же, встрепенулась. Поднялись и студенты. Сердце юной вампирши бешено заколотилось, трубка задымила с удвоенной силой. Ильяс залпом опрокинул в себя содержимое фляги. Бес с любопытсвом вглядывался вдаль, пытаясь среди тёмных одеяний вампиров различить мантию жреца.

Наконец, всадники стали различимы, и среди них стал отчётливо стал виден ещё один силуэт. Сердце Брюн замерло. Хоть договор был в силе, но полагаться на такого безалаберного парня, как Ильяс, ей вовсе не хотелось. Ильяс же в свою очередь чётко представил на своих руках каторжанские кандалы – по крайней мере именно так для него представлялась свадьба.

- Здравствуйте, – добродушно отозвался жрец в серой мантии. Не старый ещё и явно обрадованный тем, что ему выпала честь заключить брачный союз для будущей герцогини Адвентина. - Премного польщен выпавшей мне честью, Ваша Светлость. Надеюсь, вы не будете против, что сей светлый союз засвидетельствует ваш наставник, как ответственное за вас обоих на данный момент лицо?

Боевик, пифия и некромант вздрогнули, обратив наконец внимание на пришедшего вместе со жрецом сурово насупившегося звездочета - практиканты так обрадовались последнему дню в этой глуши, что никто не удосужился сдать отчёт за эту неделю. Лишь Брюн и Ильяс не вспомнили в этот момент о злополучной практике, а переглянулись и уныло поплелись к жрецу.