Легенды без срока годности

Эпиграф от автора другой гениальной книги, но к прочтению обязательный

Должно заметить, что на сочинение этой бесподобной книги я потратил и употребил как раз то время, которое я себе отвел для поддержания телесных сил, а именно — для еды и питья. Время это самое подходящее для того, чтобы писать о таких высоких материях и о таких важных предметах, что уже прекрасно понимали Гомер, образец для всех филологов, и отец поэтов латинских Энний, о чем у нас есть свидетельство Горация, хотя какой-то межеумок и объявил, что от его стихов пахнет не столько елеем, сколько вином.

То же самое один паршивец сказал и о моих книгах, — а, да ну его в задницу! Насколько же запах вина соблазнительнее, пленительнее, восхитительнее, животворнее и тоньше, чем запах елея! И если про меня станут говорить, что на вино я трачу больше, чем на масло, я возгоржусь так же, как Демосфен, когда про него говорили, что на масло он тратит больше, чем на вино. Когда обо мне толкуют и говорят, что я выпить горазд и бутылке не враг, — это для меня наивысшая похвала; благодаря этой славе я желанный гость в любой приятной компании пантагрюэлистов. Демосфена один брюзга упрекнул в том, что от его речей пахнет, как от фартука грязного и замызганного маслобойщика. Ну, а уж вы толкуйте мои слова и поступки в самую что ни на есть лучшую сторону, относитесь с уважением к моему творогообразному мозгу, забавляющему вас этими россказнями, и по мере сил ваших поддерживайте во мне веселое расположение духа.

Итак, мои милые, развлекайтесь и — телу во здравие, почкам на пользу — веселитесь, читая мою книгу. Только вот что, балбесы, чума вас возьми: смотрите не забудьте за меня выпить, а уж за мной дело не станет!

Франсуа Рабле, «Гаргантюа и Пантагрюэль»

Пролог, как глава, без которой не начинается ничего хорошего

Павлу Марушкину,

Дмитрию Мансурову

с уважением.

Духота стояла просто невыносимая. Несмотря на то, что густые кроны деревьев непролазного Диколесья надежно скрывали Бову от немилосердно жаркого полуденного солнца, дышать было трудно. Массивный нагрудник, отжатый у злых татаровей во время их последнего набега на Русь, был безнадежно мал и натирал кожу даже через рубаху из плотной холстины. Пот, стекающий из-под шлема, заливал лицо и щипал глаза. Одним словом: ходить войной на силушку темную летом — занятие неблагодарное. Даже меч, специально выкованный кузнецами и заговоренный местным колдуном на победу, и тот постоянно бил по ноге, оставляя багровые отметины. А когда не бил — норовил запутаться в кустарнике. Но что поделаешь, если в дружину государеву принимают только тех, кто прославил свое имя подвигом, победив в неравном (и только так!) бою нечисть? Нет, конечно можно было бы просто навешать оплеух какому-нибудь анчутке или очередной раз сразить болотного упыря Федуна. Многие именно так и поступают. Но какого почета и уважения тогда ждать в гриднице? Максимум — позволят сабли вострые на стены развешивать да пиво матерым богатырям подносить.

Вообще, Бова был в Диколесье не в первый раз. Что греха таить, даже не во второй. Просто первые несколько попыток сразить вражину, творящего свои злые козни по всей Руси-матушке, оказались неудачными. Впрочем, утешал себя будущий богатырь, дело-то непростое. Чай, не утопленников швайкой гонять задумал. Самого Кащея Бессмертного одолеть — вот подвиг достойный настоящего воина. Гридни, конечно, подняли его на смех: мол, поглянь на этого выскочку, что задумал! И бросил бы Бова задумку свою, да только отвел его в сторону старик Святогор и поведал, что именно на таких молодых, да ранних и держится слава земли святой. Мол, себя в нем видит. Мол, сам, в юности, аж трижды побеждал Кащея.

— Что, прям три раза? — С восторженным придыханием в голосе спросил Бова. — И как?

— Исключительно силой богатырской да хитростью лисьей, — подбоченясь, насколько позволял ревматизм, ответствовал Святогор.

— Дык, дедушка, как же ты побеждал супостата, коль он жив до сих пор?

— А хрен ли ему станется, бессмертному-то?

Темный лес расступился, выпуская Бову на огромную поляну, посреди которой стояла твердыня Кащеева. Богатырь опасливо повернулся лицом к чаще и до земли поклонился:

— Благодарствую тебе, батюшка-леший, что довел до места проклятого да живым из владений своих выпустил! Коль живым останусь — с меня ведро меда хмельного.

Где-то в лесу раздалось старческое покашливание, еле слышно заскрипело перо: леший предпочитал не полагаться на память, а записывать долги.

На самом деле, замок Бессмертного впечатлял только в первый раз. Ну черные стены в две сажени, будто вырезанные из цельного куска заморского камня оникса. Ну ворота железные, шипами покрытые. Ну возвышающиеся за ними причудливые башенки со шпилями. Кстати, появилось и нечто новое — в прошлый раз над крепостью не трепетал на ветру черный флаг с изображением улыбчивого черепа…

Бова взял себя в руки и решил перед ответственной схваткой перекусить. На сытое брюхо и смерть лютую принимать не так страшно. А то, что она будет, богатырь даже не сомневался. После прошлой схватки злодей так и сказал: мол, Бова, уймись. А то, неровен час, помрешь, так подвига и не совершив. «Что и говорить, душевная у нас на Руси нечисть. Заботливая» — подумал воитель, извлекая из узелка краюху хлеба и луковицу. Скорбно оценил масштабы предсмертного обеда и увязал еду обратно. Ну а как, если коня своего верного оставил на границе Диколесья? Вместе с седельной сумкой, содержащей бутыль зелена вина и штоф кваса. А без запивки — и еда не еда.

— Помяните сильно храброго Бову Кащебойцу, зверушки лесные!

Как зверушки будут совершать поминальную тризну, развязывая крепкие узлы тряпицы, он, впрочем, не подумал.

Вытащив из ножен верный меч, Бова приблизился к воротам. Ехидная сорока, восседающая на них сверху, издевательски расхохоталась. Видать, признала. Богатырь аккуратно, чтоб не пораниться о торчащие острия, громыхнул по железу ножнами:

— Э-ге-гей! Выходи на смертный бой, сила темная!

Изначально, когда богатырь продумывал свой призыв, он показался ему достаточно грозным, чтобы заранее навести ужас на Бессмертного. А то, в прошлый раз неловко получилось: «Здравствуйте! А Кащей дома? Пусть выходит сражаться». Впрочем, с грозностью тоже все прошло не так уж гладко — голос богатырский дал петуха, в финале фразы сорвавшись чуть ли не на фальцет. Ну, это мелочи. Тут и свидетелей-то одна сорока. Кому она расскажет-то?

На призыв никто не отреагировал. «Видимо, по делам ушел», — подумал Бова, собираясь уже убираться восвояси, но в этот момент что-то громыхнуло, лесную тишину разорвал громогласный вопль:

— Да вашу ж мать! Почему так не вовремя? Вам что здесь, медом намазано? Жди, убогий, скоро выйду!

По своему опыту борьбы с этим злыднем Бова знал: ждать придется долго. Поэтому богатырь уютно расположился на каким-то чудом не выгоревшей под солнцем травке, закусил зубами сочную колосинку и уставился в голубое небо.

Зловеще заскрипели медленно раскрывающиеся ворота. Парень вскочил на ноги и потрогал рукоять меча. Вроде выходит из ножен легко. Сегодня он точно не собирался проигрывать коварной нечисти, поскольку план битвы продумал заранее. Ну, в общем-то, как и советовал ему Кащей во время первой встречи.

Из ворот повалили густые клубы черного дыма, в которых богатырь смог рассмотреть фигуру своего супротивника, традиционно выезжающего на своем чудовищном коне. Негодяй неторопливо спешился:

— Ой ты гой еси, глупый молодец, — завел свою, не менее традиционную чем конь, шарманку Кащей, — от дел ли лытаешь, али смерти шукаешь…

Закончить пафосную речь ему помешала дубина, удар которой прилетел сбоку прямо в лоб. Следуя рекомендациям своего батюшки, бывшего в юности лихим человеком, Бова решил, что ошеломить соперника означает ничто иное, как треснуть его по башке. То есть, буквально — ошарашить по шелому. Дрекольем потяжелее.

— Ты чего, богатырь, в край охренел? — в голосе Бессмертного послышались плаксивые нотки. — Больно же!

Кащей замахал руками перед собой, разгоняя дым:

— А-а-а-а, Бова, это ты? А чего сразу не предупредил, что дурак?

— Я — Бова Кащебоец!

— Стало быть, все-таки, дурак… — с грустью в голосе констатировал Кащей, потирая наливающуюся на лбу шишку.

— Ага! А как сам меня в прошлый раз сапожищем своим кованым в лоб приложил? — Бова вспомнил, что говорит с бесчестной нечистью и снова перешел на патетику. — Немало ты, Кащей, надо мной поглумился да потешился! Пришло время решительной битвы! Не на жизнь, а на смерть!

— Идиот, честное слово. Еще и самоубийца. Кстати, мудрые люди тех, кто хочет добровольно уйти из жизни, связывают ремнями сыромятными и засовывают в казенные дома каменные на потеху народу ученому. Ты учти это на будущее, к слову.

Дым рассеялся окончательно. Перед Бовой стоял высокий, худой мужчина, разряженный в щегольские вороненые доспехи с изображением серебряного черепа на груди. С плеч его спадал дорогой черный плащ с вышивкой по краю. Длинные, густые волосы были неряшливо, скорее всего — наспех, зачесаны назад. Смуглая, практически черная кожа почетного злодея лоснилась от пота.

— Эй, ты волчья сыть! Имей совесть, прекращай жевать мое ухо! — возмутился Кащей, хлопая коня по загривку. Предмет зависти всех в округе — могучий вороной конь с белой, будто усыпанной серебром, гривой ехидно заржал. Очевидно, жевать ухо со сверкающей в нем серьгой в виде перышка, доставляло ему удовольствие. Или просто любил дразнить своего хозяина. Бессмертный душегубец утер пот и вопросительно посмотрел на богатыря:

— Вот, серьезно, Бова, ты что, не мог приехать ближе к вечеру? Я, вообще-то, злодействую по расписанию, а ты в обеденное время в самую жару… Кстати о жаре. Пить-то хочешь, герой недоделанный?

— Отравить задумал, душегуб окаянный? — Бова облизал сухие, потрескавшиеся от жары губы. Кащей махнул рукой:

— Делать мне больше нечего. Эй, Шишка! Принеси нам студеного кваску из ледника! А ты, кстати, чего приперся? До сих пор не берут в богатырскую рать?

Бова повесил голову, почесал нос и угрюмо кивнул.

— А на кой-оно тебе вообще надо? Неблагодарное ж дело — убить ненароком могут…

Отрок пожал плечами. Из ворот показалась какая-то мелкая нечисть, ростом в пол сажени, с телом, будто сплетенным из веток. Казалось, что вместо лица ей прилепили печеное яблоко, а на голову надели ком болотного мха, спутанного с паутиной. В длинных, почти до земли, когтистых руках страшидло держало кувшин. Позабыв о коварстве и прочих непотребствах, сопровождающих легенды о Кащее, Бова схватил посудину и жадно выпил половину. Остальное по-братски протянул своему неприятелю. Бессмертный не торопясь утолил жажду и насмешливо посмотрел на богатыря:

— Ну что, теперь давай сражаться?

Тот обреченно махнул рукой:

— Эх, бедному жениться — ночь коротка. Давай!

— И то дело, — похвалил решимость Бовы Кащей. — Только, наверное, отойдем от ворот. Лениво мне потом кровищу богатырскую от створок отмывать.

Бова поиграл мускулами, попутно стараясь незаметно поправить съехавший нагрудник, взмахнул мечом. Кащей же нахмурился, будто производя какие-то, одному его злодейскому разуму ведомые расчеты:

— Так… еще шажок назад сделай. Еще. Теперь чуть правее… вроде нормально. Шишка, давай!

Из под земли, прямо под ногами Бовы раздался жуткий треск, из травы полыхнула молния. Богатырь, пораженный ею, отлетел в сторону шагов на пять, врезался в дерево и рухнул без чувств.

— Свет, дым, овации! — Кащей раскланялся перед невидимой публикой. — Ну разве я не гений?

Бессмертный неспешно подошел к поверженному богатырю, стащил с руки перчатку и приложил два пальца к его шее:

— Жить будет. Но напряжение нужно рассчитать получше. Как бы совсем умом не тронулся, бедолага.

Злыдень взял коня под уздцы и повел его в замок. Ворота с жутким грохотом захлопнулись за его спиной.

На нос богатырю села залетная бабочка. Герой оглушительно чихнул так, что насмешница-сорока едва не свалилась со своего насеста, а откуда-то из чащи послышалось:

— Будь здоров, растяпа!

Глава первая

«Ибо может человек быть рыцарем

Круглого Стола,

но не иметь коня.»

Томас Мэллори, «Смерть Артура»

Кащей ввалился в замок, пнул дверь (та жалобно скрипнула) и гаркнул:

— День без злодейств — день в утиль! Эй, Хмырь болотный, сдирай эти железяки, пока я не заржавел!

Откуда-то из тени на свет выползла огромная неповоротливая туша с таким мрачным выражением грызла, будто ее обладатель три дня ел один хрен без соли. Кащей отстегнул плащ, а страшилище, ловко орудуя своими лапами, помог ему избавиться от доспехов. Оставшись в легких, веселенькой расцветки трико и черной кружевной сорочке, злодей рухнул в массивное кресло и вытянул длинные, худые ноги:

— Слушай, Шишка, а не возъесть ли нам по поводу очередного подвига? Что там у нас завалялось на кухне? Мечи-ка на стол это дело!

Пока нескладная нежить сервировала обед, Кащей отправился в соседнюю комнату, что, судя по тарелкам и книгам, одновременно служила и столовой и библиотекой. Злыдень, поерзав, удобно устроился за тяжелым, изготовленным из мореного дуба столом, на котором вертикально стояло большое серебряное блюдо, причудливо украшенное по краям золотыми арабесками. Постучав по его поверхности костяшками пальцев, Кащей крикнул:

— Эй, Яга! Вылезай, старая контрабандистка!

Поверхность блюда пошла волнами, раздалось шипение и треск, а спустя еще несколько мгновений на нем появилось изображение пожилой тетки с седыми волосами, заплетенными в тугую косу, одетой в просторный цветастый сарафан. На коленях ее примостился огромный котяра, по шерсти которого при поглаживании пробегали змейки искр.

— Здорово, Ягишна! Тут опять Бова заходил. Уйми ты уже своего протеже! Третий раз на пинках выпроваживаю. Ан нет, все никак не угомонится, сердешный. А ну, как покалечу ненароком мальчонку?

Яга усмехнулась:

— И тебе не хворать, Кащеюшка. Да как его унять-то прикажешь? Вбил себе в голову, что сразить тебя — единственный подвиг, которого он достоин. Поговорил бы ты с ним, что ли по-человечески? Али поддался?

— Ага. Ну конечно. Всем поддаваться — поддавальце сломается. Ладно, на ближайшие три месяца он точно успокоится. А там посмотрим. Я к тебе, вообще-то, по делу. Сегодня буду твое колдунство новое опробовать. В этот раз не подведет?

— Ой, а когда оно подводило-то, касатик? — закудахтала вдруг ведьма так, что верить ей хотелось все меньше. — Все работает. Все чин по чину!

— Ну конечно! — ехидно протянул Кащей. — А в прошлый раз я кого благодаря тебе призвал, не помнишь? Так я напомню. Самого Вельзевула, на секундочку!

— Полно, батюшка, прибедняться! Хорошо же все закончилось. Вельзевулом больше, Вельзевулом меньше. И вообще, это твой косяк — нечего было заменять колдовские ингредиенты на аналогичные!

— В целом — да. Неплохо, в общем. Тем более, тогда он мне очень удачно мешок бесенят в наперстки проиграл…

— Видишь? И ты с пользой, и он не в обиде. Чай, новую игру выучил. Но в этот раз точно все получится так, как ты заказывал!

— Зуб даешь?

— Зуб? — Яга оскалилась, сверкнув золотым клыком. — Лучше. Новую партию моей настойки. А коль все пройдет, как задумано — уволь, но по тройному тарифу заплатишь! Ахти ж мне! Опять кто-то к избушке пожаловал!

Яга сбросила кота с колен, спешно сменила облик и накрыла свою тарелочку с голубой каемочкой вязаной крючком салфеткой. Обычно она так делала, когда к ней приходил очередной царевич.

Кащей рухнул за стол, куда Шишка, бурча «Кручу, верчу, кормить не хочу!», навалил еды: пирог с рыбой, окрошка, каша со свиным боком, соленья и ватрушки. Кащей проглотил все предложенное, похлопал себя по пузу и рыгнул так, что блюдо задрожало:

— Скромно, но со вкусом! — гордо заявил он. — Шишка, где мой квас?

Нежить ринулась к хозяину, держа в вытянутых руках узорчатый кувшин.

— Опять разольешь — уволю без сочувствия и содержания!

Прислужник что-то пробурчал себе под нос: вероятнее всего, ругался.

— Ну что ж. Теперь можно немного и поколдовать в экспериментальных целях!

***

Последние пять лет Кащей Бессмертный откровенно скучал. Регулярно творимые в адрес местных жителей мелкие пакости надоели, похищать ради выкупа царевен из соседних государств пресытило. «Злодействовать веселее с тем, кто хоть немного похож на тебя», — решил он, отправляясь за помощью к своей старинной подруге, местной ведьме Яге.

Дружба их началась с того, что сразу после переезда в Двадцать седьмое царство, Кащей помог старушке оптимизировать ее производство самогона, собрав ей отличный перегонный куб. «Алкоголь сближает», — тяпнув черпак напитка собственного изготовления и едва не задохнувшись от его крепости, глубокомысленно произнесла Яга. А если уж заслуженный пенсионер ведьмовского фронта в этом уверен — кто рискнет с ней спорить?

Собственно, у нее-то и попросил помощи величайший злодей современности. Долго ли, коротко ли, но в итоге ехидная старушка сообщила, что способ обнаружить в других мирах существо, похожее на самого Кащея был ею найден. Несколько попыток призвать нового друга провалились. И конечно же, тот факт, что Кащей просто решил заменить громовой камень на магний, а разрыв-траву на бальзаминовую недотрогу тут был ни при чем.

Однако сегодня колдовство должно пройти, как по маслу — все ингредиенты соответствовали описанным в рецепте, заклинание изучено так, что слова от зубов отскакивали, а зловредный Шишка — изгнан из подвала. Не то, с него станется опять споткнуться о куль с мукой и навернуться мордочкой в котел…

От воспоминаний о той хтонической дряни, которая после этого вырвалась из портала, Кащея передернуло. Шутка ли — неделю потом ловили по всем трем этажам замка эту хрень! Оказалась она, правда, совершенно безобидной Букой, но кто ж этих храпоидлов зубастых разберет с первого взгляда?

Спустившись в подвал, служивший Кащею одновременно складом для всякого ненужного хлама и лабораторией по изготовлению злодейских аксессуаров, Бессмертный придирчиво осмотрел все, что заранее подготовил для проведения магического ритуала.

Чугунный котел кипел на негасимых угольях, хитрая геометрическая фигура с безумным количеством углов начерчена. Осталось всыпать в кипяток колдовскую смесь и прочесть заветные слова, больше похожие на лай пьяной дворняги. Впрочем, прежде чем произвести эту нехитрую процедуру, Кащей все-таки решил переодеть домашние штаны, сменив их на традиционный доспех.

Ну, право же, разве можно встречать собрата по бессмертию и злодейству в узорчатых трико в легкомысленный горох?

То, что чародейство началось, Кащей понял когда из котла вырвался до гнусности зловонный сиреневый дым, а линии колдовского портала засияли ослепительным белым светом. Свет становился все ярче и ярче, до тех пор, пока не полыхнул, озарив мрачное помещение слепящим светом. Наученный горьким опытом, Кащей к этому моменту успел крепко зажмуриться и даже прикрыть глаза ладонью. Мысленно сосчитав до трех, он выглянул из-за плотной портьеры и удовлетворенно хмыкнул: в центре магического знака проступили очертания материализующегося человека.

Настало время для эпического выхода. По мановению руки злодея лаборатория начала наполняться густым туманом. Прямо перед изумленно трущим глаза пришельцем протрещала череда взрывов, рассыпая вокруг искры желтовато-зеленого цвета. Повалил черный дым, из клубов которого вперед выступил Кащей:

— Зри мой гений и трепещи! Пред тобой покоривший столицы всех существующих стран, включая Париж, Рим и Берлин, величайший злодей в истории мира, Ка-а-а-а-ащей Бессмертный! Свет, дым, овации, одним словом!

Впрочем, складывалось впечатление, что пришелец из иного мира оказался совсем не впечатлен. Хотя, вполне могло сложиться так, что он просто до сих пор не мог откашляться:

— Порох второго сорта? Магний? Фосфор? Ну это же дешевый ярмарочный трюк! Риск пожара составляет семьдесят процентов! — наконец выдавил он из себя.

Изумленный Кащей во все глаза таращился на наглеца. Им оказался молодой парень, на вид лет около двадцати пяти. Атлетичное телосложение, на полголовы выше самого Кащея. С резкими чертами лица и небесно-голубыми глазами. Его, с большой вероятностью, можно было даже назвать красивым. Каштановые, чуть растрепанные волосы. Сверкающие матовой белизной доспехи и синий плащ с застежкой в виде звезды окончательно убеждали Кащея в том, что, бессмертный злодей ТАК выглядеть не может в принципе. Красавчик же решил вбить последний гвоздь в гроб надежды и добавил:

— К тому же, Кащей Бессмертный — это фольклорный персонаж восточнославянской мифологии. Логика — мой маяк!

Одуревший от происходящего злыдень не выдержал:

— Сам ты… такое слово, маякнутый! Я — настоящий, великий и ужасный Кащей!

— Вероятность совпадения составляет 0 процентов, — пожал плечами парень, — и я в этом ошибиться не могу. Кстати, меня зовут Артур. Не соблаговолите поведать мне, где я нахожусь?

— В замке мифологического Кащея!

— Так. Понятно. А замок где находится?

— В Двадцать седьмом царстве.

Кащей и Артур смотрели друг на друга так, будто оба пребывали в уверенности — собеседник, определенно, слабоумный. Первым тишину нарушил пришелец:

— Мой маяк, логика, подсказывает мне, что вы пытаетесь меня дурачить, добрый сэр. Судя по доспехам — вы рыцарь. И должны знать: это противоречит кодексу чести.

— Ты что, самый умный, выходит?

— Сарказм включен. Самым умным быть невозможно по определению, однако я постоянно совершенствую свои знания. Впрочем, могу сказать одно — на сегодняшний день я знаю все и обо всем, что известно человечеству!

Кащей прищурился, внимательно разглядывая существо, которое призвал. Задумчиво почесал макушку и вкрадчивым тоном произнес:

— Скажи-ка мне, мил дружок, а ты вообще человек? Сдается мне, что демон ты засланный!

— У меня есть руки и ноги, я мыслю. Следовательно — я человек.

Бессмертный негодяй удовлетворенно потер ухо:

— Ага. Тогда слушай загадку, молодец подозрительной наружности. Может ли бог создать каменюку, которую сам поднять будет не в силах? Отвечай немедля, не то, мой меч — твоя голова с плеч!

Артур спокойно пожал вышеупомянутыми плечами:

— Этот вопрос, Кащей, если вам угодно, подобен дыму, которого вы тут напустили. Вроде густой, а тает быстро. Да и задают его разным мудрецам испокон веков. А всемогущество, на самом деле, это не список возможностей, из которых можно выбрать любую. Это отсутствие внешних ограничений. Кстати, бог такой камень давно уже создал. Как минимум, с точки зрения священнослужителей. Этот камень — человек. Правда, он его и поднять — не поднимает, и бросить — не бросает. Давайте потруднее, или цирк иссяк?

Кащей закатил глаза:

— Лихо врешь, бесюган! Ничего не понял, но заслушался!

Из-за портьеры вылезла домашняя Кащеева страшилка и преданно прошептала:

— Хозяин, он же трындит, как Яга после третьего ковша!

— Сам вижу, Шишка. А доказать не могу.

— Кручу-верчу, хитрости учу! Ты в глаза его загляни, да новую загадку вопросни!

Кащей подошел к пришельцу почти вплотную, ткнул пальцем в нечисть:

— Молви-ка мне, бесина притворная, кто по твоему это такой?

Тот нахмурился. Какое-то время молчал, после чего ответил:

— Это… баг. Такого существа не может быть в природе.

Домашняя нечисть насупилась и сердито забормотала скороговоркой:

— Кручу-верчу, жуком быть не хочу!

Кащей успокаивающе похлопал Шишку по макушке:

— Вот, вроде дубина лесная, а хитрее меня будет. Ты смотри, чертила, нежить не обманешь — она сердцем чует! Раскусил он тебя будто орешек. И то, как же я сам не заметил — как задумываешься над чем-то, так глаза мерцать и светиться начинают. Это, всезнающий ты наш, лесная шишига. Нечисть вредная, но забавная. Так что, шел бы ты туда, откуда явился. Закорюка колдунская на полу, травы Шишка даст. Проваливай к своему Вельзевулу, и хватит в мои экспермиенты вмешиваться. Так ему и передай!

Бессмертный, видимо, хотел добавить еще что-нибудь едкое, но махнул рукой и устало потопал по лестнице наверх.

— Правильно говорить: «эксперименты», — язвительно бросил ему в спину Артур.

***

Нахохлившийся, будто сыч под дождем, Кащей сидел в своем любимом кресле и пил злоедучий самогон. «Вот почему облом всегда подкрадывается так же незаметно, как шишига к пороху?» — думал он. — «Хороший, воспитанный облом должен предупреждать о своем приходе заранее. Тогда хотя бы можно успеть к нему подготовиться…»

Скрипнула дверь, и мягким шагом в гостиную вошёл Артур. Проследовал к потертому старому дивану, стоящему напротив Бессмертного:

— Кащей, ну не расстраивайтесь вы так. Я, действительно, человек только технически. Но, правда, и никакой не демон. В том мире, откуда вы меня выдернули, меня называют искусственным интеллектом. Понимаете, это вроде как такая умная машина, что умудрилась прочитать все возможные книги, когда-либо написанные человеком.

Бессмертный что-то пробурчал себе под нос, после чего подвинул бутыль на середину стола, а из-под кресла вытащил еще одну кружку. Артур непонимающе посмотрел на мутную жидкость. Откуда-то из-за шкафа раздался голос шишиги:

— Носом крутить-вертеть не смей. Хозяин угощает — значит пей!

Рыцарь пожал плечами, плеснул мутной жидкости в кружку и храбро выпил. От убойного аромата и вкуса его чуть не перекосило:

— Восемьдесят процентов этилового спирта. Высокая возможность отравления! Это ж не напиток, а топливо! Как вы вообще такую дрянь пьете? Про очистку не слышали?

Кащей бросил на критикана злобный взгляд:

— Не нравится — вали.

Какое-то время они сидели молча и пили. Наконец Кащей не выдержал и мрачно похвастался:

— А я сегодня Бову Коровьего сына уделал. В третий раз, между прочим!

— Это как??? — заинтересованно спросил Артур.

Злыдень пожал плечами:

— Да очень просто. Молнией из-под земли шарахнул. А тот возьми и с копыт свались.

— Нет! Коровий сын — это как? Теленок что ли?

— Почему сразу теленок? — обиделся Кащей. — Бова это наш местный сильномогучий богатырь.

— Так сильный или могучий?

Кащей назидательно поднял палец:

— И сильный и могучий.

— А почему он Коровий сын?

Злодей оживился:

— Там вообще занятная история приключилась. Есть у нас деревня, Яблоновка называется. И вот, повадились разбойнички в нее хаживать, неорганизованную преступность творить. А в деревне этой сиротка одна живет. Ей покойная маменька, от щедрот, с того света корову прислала волшебскую. Ну вот. Надоели, значит, сельчанам набеги лихих людишек и пошли они к девочке этой. Хавронюшкой ее кличут, кстати. Мол, напряги свою скотину, пущай даст окороту разбойникам. А корова хоть и тогосветная, а животина тупенькая. Взяла она и произвела на свет богатыря. С того момента преступность и ушла из местных лесов.

— Что, этот богатырь всех победил?

— Нее, даже до драки дело не дошло. Разбойники как завидели, что у коровы из уха эдакий здоровенный лось лезет, так стрекача и задали оттель. Да что там говорить, я сам бы охренел, если бы такое увидел.

— Из уха??? Это же нелогично!

— Зато — страшно! — нравоучительно произнес Кащей. — Страшно эффектно, я бы сказал.

— Но почему именно из уха???

— Привыкай, мужик. Ты теперь живешь на Руси. Здесь многое так: сперва ничего не понимаешь, а потом вдруг как начнешь понимать, что самого жуть берет. Главное, ведь что?

— Что?

— Ре-зуль-тат! Кстати, хочешь моих трофеев от побежденных богатырей посмотреть? Коллекция — закачаешься!

— Еще и как хочу!

— Так чего молчишь? Пошли, покажу. Заодно похвастаюсь моими несметными богатствами.

***

Кащей затащил Артура на третий этаж, в «музей боевой славы имени себя любимого». Комната утопала в персидских коврах, на которых трофеи валялись, будто леший после пира. В углу, прямо напротив двери, немаленькой горой валялись россыпью серебряные монеты и золотые червонцы.

Глаза Артура вновь засверкали. В прямом смысле слова:

— Ух ты! Какой красивый меч! Судя по форме рукояти — этрусский?

— Эт? Да. Вполне себе русский. Только из ножен не вытаскивай! Его один мудрец для…дай бог памяти… Точно! Для Финьки Соколовича выковал. Он в бою способен победить любого твоего лютейшего супротивника. Правда, этот мудрак не учел, что самым свирепым врагом человека является сам человек. Поэтому каждый, кто его из ножен извлекает тут же того… самозарубливается. Пришлось отобрать, чтоб беды не натворил.

— А сам богатырь как же?

— Ну, не всем же в жизни везет… Остался без меча. Зато — с башкой на плечах.

Вот! Кстати, гляди сюда — еще один артефакт от того же мозгляка. Сапоги-скороходы называется. Презанятная штука. Развивает такую скорость, что ни одной лошади и не снилось — быстрее, чем первый луч солнца на рассвете на землю падает.

— Но это же невозможно!

— Возможно. Только есть нюанс — надеть их можно всего один раз. Ибо пока что до цели добирались лишь сапоги. Без владельца. С обрубками ног внутри.

— Сила трения настолько велика, что… — догадался Артур.

— Агась. Велика. Стирает с лица земли почти сразу. А вот это — молодильные яблочки. Дерево интересное, но бесполезное. Марья Моревна вырастила. Баба красивая и умная, ан — бестолковая. Ну скажи мне, мил человек, кому охота с первого яблочка снова младенцем стать? Кстати, те, кто попробовал, говорят — чувства непередаваемые, когда тебя скукоживать начинает. К слову, об ощущениях. Вот у меня такое ощущение, что я ни черта не понимаю, почему мое колдунство не сработало как положено. Я вроде заказывал бессмертного злодея, чтоб товарища по забавам себе найти. А прислали умника, который, к тому же, еще и не человек, а машина. Вот ты говоришь, что все знаешь? Поведай-ка, как оно так получилось?

Артур повесил голову.

— Колдовство не ошиблось. Вы действительно получили то, чего желали…

— Слушай, а к кому ты еще обращаешься? Я ж тут один вроде как. Или опять Шишка где-то прячется и подслушивает? Давай уж на ты, раз так кривая вывезла. И поясняй свою мысль. А то дюже мне любопытно.

— Я уже говорил, меня создали, как разумную машину. Для того чтобы помогать людям. Ну, вроде того, если ты хочешь найти нужный тебе рецепт, а в какой он книге записан — забыл. Приходишь ко мне и спрашиваешь: так, мол, и так, желаю вспомнить, как приготовить снотворное зелье. Я в одно мгновение нахожу этот рецепт и даю его тебе. И все было бы хорошо, да только заинтересовались мной вояки. Ну и начали использовать мой потенциал для того, чтобы придумать — как лучше да побольше солдат противника угробить. Так что злодей я похлеще тебя буду — благодаря мне кучу людей убили. А бессмертие… Мой разум действительно бессмертный. Ну почти. Короче, даже если сломать машину, в которой я нахожусь в определенный момент, я тут же перенесусь в другую.

— Вона как! А как же тебя сюда занесло?

— Сам не понимаю, если честно, — развел руками Артур. — Кроме тех, кто хотел убивать с моей помощью, ко мне обращались и вполне хорошие люди. Вот однажды со мной познакомился один сказочник. Мы с ним болтали на самые разные темы — я прямо душой отдыхал. И в один прекрасный день спрашивает он у меня: мол, если бы у тебя был выбор, где и кем бы ты хотел стать? Я ему и ответил, что очень люблю приключения и разные авантюры. Хочу продолжать познавать то, чего еще не знаю. А нравится мне доблестный король Артур. А потом вспышка — и вот…

Кащей почесал кончик носа, после чего весело ухмыльнулся:

— Ну что ж. Значит, наши желания были исполнены. Правда, не совсем так, как хотелось бы, но, коль в хате нет ухвата, хозяйке придется лечить руки от ожогов. Пошли, железяка, покажу остальной дом. А заодно подлечим наши душевные ожоги настоечкой малиновой.

Уже на лестнице Артур внезапно окликнул Кащея:

— Слушай…, а скажи честно, каково это — быть по-настоящему бессмертным?

Злыдень всея Руси обернулся и пожал плечами:

— В этом есть свой плюс. По крайней мере, меня хрен убьешь!

— А вот эти сказки про твою погибель? Мол, твоя смерть в яйце спрятана, да в сундуке, да под дубом. Это как?

— Ой, дурачина ты, хоть и умник! Понимаешь, для любого… эээ… самодостаточного злодея яйца — это скорее, не смерть, а очень ценный актив. Настолько ценный, что если ты дорожишь своим потенциалом, крайне не рекомендуется складывать все, которые в наличии, в одну корзину. Тем более, если кто-то постоянно норовит по этой корзине чем-нибудь тяжелым стукнуть.

Артур хмыкнул, скрывая улыбку:

— Сарказм включен. Вероятность, что ты опять хитришь — девяносто процентов. Это же какая-то нездоровая метафора? Мой логический модуль не находит аналогов…

Кащей довольно подмигнул:

— Вот и славно, Артур, коль не находит. Вот и славно!

Глава следующая

«И так ехали они мимо многих прекрасных

башен и городов, и мимо многих

замков и аббатств, и наконец прибыли в лес.»

Томас Мэллори, «Смерть Артура»

Артур проснулся утром с новым, только что открытым для себя чувством. Он чувствовал, насколько ему смертельно плохо. В голове черти исполняли цыганочку с выходом наружу через желудок, а кошки, ночевавшие во рту отказывались покидать насиженное и порядочно подгаженное место. Простонав нечто невразумительное, но означающее что-то среднее между: «пристрелите меня семеро, шестеро не справятся» и «спасите!» он попытался мужественно встать на ноги. Гироскоп отказался повиноваться и тело рухнуло на подушку, заботливо прикрыв глаза. Видимо, чтобы не видеть ехидно подкрадывающейся смерти.

Дверь в комнату отворилась, а на пороге образовался Шишка:

— Вот же, глупая железка! Не вставай с кровати резко! Кручу-верчу, щас настойкой подлечу.

В плотно сжатые губы страдальца ткнулся холодный металл кружки, наполненной… о-о-о-ой! Впрочем, на удивление, с первого глотка Артура не стошнило. А с пятого даже стало намного легче. Когда же посудина опустела, похмелье, наконец, угомонилось. Шишига удовлетворенно засопела и засеменила на коротких лапах к дверям, оставляя мученика славянского гостеприимства приходить в сознание в гордом одиночестве.

Вялыми, будто набитыми ватой руками, рыцарь облачился в свои сверкающие на заглядывающем в окна солнце доспехи. Поискав глазами и не обнаружив в комнате зеркала, Артур интуитивно распахнул притаившийся в углу массивный шкаф. «Логика — мой маяк!» — похвалил себя за догадливость витязь. Ну где же еще можно полюбоваться собой, кроме как не на дверце гардероба? Впрочем, лучше бы он этого не делал. Из отражения на него взирал опухший от возлияний мужик, чьи выпученные глаза были густо покрыты сеткой из лопнувших сосудов.

— Не обращай внимания, это же дуроскоп! — Кащей практически бесшумно материализовался за спиной у Артура. — Пару лет назад отобрал у нашей местной кикиморы. Оно показывает то, каким ты в данный момент себя сам считаешь. Вообще, по ее задумке, это зеркало должно было мотивировать человека становиться красивее. Правда, те, кто смотрелся в него по утрам, почему-то получали устойчивую икоту. Идем чай пить, красавец писаный. А то нас с какого-то перепуга Яга видеть хочет, а являться к ней с бодуна не рекомендуется.

— Не любит тех, кто употребляет сверх меры?

Кащей хохотнул:

— Эта старая самогонщица? С точностью до наоборот. Но если ты не хочешь стать жертвой ее неуемной заботы и оказаться залеченным вусмерть, лучше быть во всеоружии и выпедалиться заранее.

***

На столе пыхтел ароматным травяным паром пузатый, сверкающий медными боками самовар. Тут же на неструганных досках расположились нарезанные огромными ломтями сало и кровяная колбаса. Над ними витал нокаутирующий аромат чеснока. В мисках были разложены квашеные огурцы, помидоры и бочковые грибы. Венчало же все это надругательство над желудком огромное блюдо с калачами. Кащей добродушно махнул рукой в сторону угощения:

— Давай, железяка, наворачивай. Не стесняйся.

И тут же продемонстрировал гостю, каким образом это должно выглядеть: уложил на горбушку серого хлеба кусок сала, сверху разместил половинку огурца. Из штофа, хитро спрятавшегося за самоваром налил добрые полкружки и, опрокинув выпивку в глотку, крякнул, вгрызаясь своими жемчужными зубами в бутерброд.

— Благодарю, Кащей. Я фиксирую… выразительный ароматический профиль и значительное количество… энергетических единиц. Но меня терзают сомнения о том, стоит ли это употреблять внутрь.

У Кащея кусок встал поперек горла, а когда он прокашлялся, то уставился на выдавшего подобное богохульство Артура:

— А не охренел ли ты, добрый молодец? А в глаз не желаешь ли?

Рыцарь пожал плечами:

— Логика — мой маяк. Сам посмотри: высокое содержание углеводов, волокна способные чрезмерно стимулировать перистальтику, невероятное количество насыщенных жиров с огромным процентом соли. Это же, если позволишь, кулинарный эквивалент тушения пожара топливом. Правда, очень ароматным топливом. Или это очередная твоя шутка? Вероятность, что я после этого умру — 80 процентов!

Брови бессмертного злодея толстыми гусеницами поползли вверх, после чего он плеснул во вторую кружку немного домашней водки и придвинул ее к Артуру:

— Ты это… выпей, что ли, для затравки. Не то твои шансы на выживание значительно уменьшатся. Особенно, если Хмырь узнает, что ты его шедеврами национальной кухни пренебрегаешь.

— А можно мне той настойки, которой утром добрый сэр Шишка угощал? — жалобно вопросил Артур. Кащей отрицательно покачал головой:

— Ты собрался поправить здоровье или в запой? Если первое, то следуй рекомендациям профессионалов, а не занимайся подростковым самолечением под одеялом.

Рыцарь зажмурился, несколько раз сглотнул подступившую к горлу желчную слюну и после глубокого выдоха принял на грудь предложенное лекарство. На лбу выступил пот, в желудке произошло непроизвольное свержение власти, сопровождаемое конвульсиями бывшего правителя. Кащей тут же подсунул ему под нос ломоть недавно испеченного хлеба, чей аромат помог угомонить бунтовщиков. Следующим стал маринованный грибочек на вилке и угрожающий преждевременной гибелью шмат сала. Туман, застилающий все вокруг медленно растворился. Где-то под столом забормотала шишига:

— Кручу-верчу, добрым сэром быть хочу!

В ее голосе слышалась нескрываемая гордость за обретенный титул. По дощатому полу застучали косолапые ноги нечисти — очевидно, Шишка побежала хвастаться.

После плотного завтрака Кащей и Артур долго и размеренно пили чай. Наконец, рыцарь не выдержал:

— Кащей, скажи, а вот эти богатыри, которые приходят с тобой сражаться, они знают, что ты бессмертный?

— А то ж! — важно ответствовал злыдень. — Я, можно сказать, местная легенда без срока годности. А чему ты удивляешься — двадцать первый век на дворе, информация разносится по миру так, что даже те, кто обо мне и слышать не желают, узнают новости о моем величии принудительно.

Рыцарь вытаращился на Бессмертного и фыркнул так, что чаем плюнул:

— Какой век???

— Двадцать первый, — терпеливо пояснил Кащей. — Две тыщи двадцать пятый год от рождества Христова. А ты что думал?

— Логика — мой маяк. Кащей Бессмертный упоминается в сказках с десятого по двенадцатый век нашей эры. Это меня ты выдернул из 2025!

Лиходей с сожалением поглядел на Артура, после чего покрутил пальцем у виска:

— А говорил, что все знает. Сам подумай, как я могу выдернуть тебя из твоей горницы в мою, если они находятся на разных этажах? А вот если горницы по соседству, да оба окна открыты — дык, только руки протянуть. Смекаешь? Один год что у тебя, что у меня. Время-то оно линейное!

Рыцарь ошарашенно мерцал глазами:

— Получается… теория струн работает???

Кащей отмахнулся, наливая себе еще одну чашку чая:

— Да ничего не получается. Колдунство это, а не теория. На струнах у нас каждый скоморох бренчать умеет, а вот колдануть — это искусство не для слабонервных.

— Параллельные миры??? Выходит, тебе больше тысячи лет? А ты отлично сохранился для своего возраста.

— Ну ты мастак льстить! Какие там тыщи. Этим декабрем всего 165 стукнет.

Артур отставил фарфоровую, в ягодку, чашку и задумчиво посмотрел в потолок. Его губы безмолвно шевелились. Через некоторое время он просиял и вскочил со стула:

— Логика — мой маяк!!! 165 лет. Темнокожий. Порох, дым и прочая пиротехника. Я знаю, кто ты!

Кащей презрительно скривился:

— Ой ли? Удивил. Это у нас каждый ребенок ведает.

— Нет! Я знаю, кто ты на самом деле! Ты — иллюзионист и фокусник Коше д`Эмотель! Бесследно исчез после взрыва, произошедшего в его парижском доме в 1889 году!

На лицо Кащея будто наползла грозовая туча. Но тут же, осознав на чье лицо она покусилась, предпочла ретироваться. Бессмертный ухмыльнулся:

— Тоже мне, догада! Я уж мыслил, ты расскажешь, что я внебрачная дочь султана Османского. А это я и сам о себе знаю. Только, вот какая оказия — я ныне Кащей. Местное мировое зло. И тебе лучше с этой мыслью смириться. Но в качестве исключения и только за закрытыми дверями — можешь звать меня Коше.

— Понимаю. — склонил голову Артур. — Не желаешь об этом говорить.

— А если понимаешь, — Кащей рассмеялся, — то чего до сих пор сидишь? Погнали, выгуляю тебя по местности! Тут, знаешь ли, диковин вокруг будет поболее, чем у меня в замке!

***

На самом деле, от обиталища Кащея к избушке бабы Яги была специально проложена хорошая, утоптанная тропа. Спасибо местному лешему, наглухо ушибленному азартными играми. И все же, бессмертный злодей не мог отказать себе удовольствии немного поиздеваться над своим гостем. Поэтому повел его через самую непролазную чащу. Впрочем, Артур не сильно и унывал — прогулка по лесу была для него в новинку, а потому он только и сверкал своими учеными глазищами по сторонам.

— Я чего хотел спросить, Кащей, — едва поспевая за широко шагающим злыднем, перед которым колючие кусты буквально расступались, будто в страхе, — вот тебе исполняется более полутора сотен лет, а исчез из Парижа ты в тридцать. Чем же ты занимался тут все это время?

— Первый десяток годков учил язык, — охотно пояснил Бессмертный. — Благо, с Ягишной задружился почти сразу. Потом, когда осознал, что меня действительно смерть не берет, как поведала эта ведьма, принялся развлекаться. Жить, так сказать, поживать и добра наживать. За счет пострадавшей стороны, естественно.

— За счет чьей стороны?

— Пострадавшей. То бишь, за счет окружающих. Вот черт, быстро пригнись!

Лесную чащу пересекал достаточно широкий, чтобы по нему без труда проехала телега, тракт. И сейчас по дороге двигались с десяток понурых людей в сопровождении возочков, набитых всяким домашним скарбом.

— А кто это? — спросил Артур.

— Лежи и не жужжи! — шикнул на своего спутника представитель вселенского зла. — Это — невреи. Если заметят — беды не оберемся. Молчи пока, потом поясню.

Когда импровизированный караван скрылся из виду, друзья вылезли из густой травы.

— Евреи? — спросил озадаченный Артур. — А зачем прятаться? Ты что, ксенофоб?

Кащей посмотрел на парня красноречивым взглядом: мол, что взять со скорбным разумом…

— У нас тут на Руси, железяка, никакой ксенофобии нет. Бояться здесь принято только меня. У нас все равны — и татарове и шамаханы и лешие. То бишь, по сусалам все получают в равной мере. Правда, с невреями история куда сложнее. Существа они, вроде как, беззлобные, а только встреча с ними ничего хорошего не сулит. Они, понимаешь ли, мил человек, бога себе создали. А тот им повелел исключительно правду-матку в глаза всем резать. Не умеют они врать, смекаешь? Потому и «не-вреи».

— А что же в этом дурного? — изумился Артур. — Правду говорить легко и приятно.

— Ну, конечно, — насмешливо сказал Кащей. — Только вот досада — они, благодаря своему богу, реально всю правду о человеке знают. И тут же, прилюдно ее вываливают перед всеми. А кому охота, чтоб его грязные портки по площадям полоскали? То-то же!

— Да-а-а, ситуация сложная… — протянул рыцарь. — А что, у вас правда процветает всеобщее равенство?

— В основном — да. Но бывают и исключения. Вот, несколько лет назад, пришел в наш стольный град баятель из земель дальних, бельчанских. Да, точно. Бельчанин то был. Вечно пел эпосы про мощь без вымени…

— Это как?

— Темный ты человек, железяка! Каждому младенцу известно: чтоб ребенок богатырскую силушку обрести смог, его нужно сразу по рождении к коровушке поднести. Дабы он сам всосал мощь из ее вымени. Тьфу ты, сбил с мысли. Ага. А в его былинах герои с неба сваливались, да силой невероятной всех наших витязей сходу изумляли. Так вот, у него в каждом эпосе обязательно стереотипусы появлялись. Объемные такие. И через одного — с обрезами. И очень это дело нашему люду нравилось.

— Здесь есть огнестрельное оружие?

— Ну, кому и обрез оружие… — глубокомысленно произнес Кащей.

— И что с ним стало?

— Да ничего такого. — Отмахнулся от овода Кащей. — Я на него тех самых невреев натравил. Они и поведали честному люду, что сказки-то задорные не этот самый бельчанин сочинил. Собирал юродивых по дорогам и им за краюху хлеба задание давал. Ну а те и рады — брать хорошие, поучительные сказки и их стереотипусами напихивать. Расстроился он после этого и заявил, что от горя великого пойдет подвиги совершать — немирные племена у Соленых озер усмирять. Народ у нас добрый, простил. Ан нет — через полгода опять объявился. Правда, в наши края уже ни ногой. Одним словом, вот такой сомнительный скоморох, стало быть, оказался.

— Нормальный баятель. Че тебе не нравится-то, арап внешности неприличной?

Кащей и Артур остановились. В пяти шагах от них, из-за деревьев, на тропу выбрались совершенно разбойничьего вида мужички. Неуклюже-хищные, одетые в рваные зипуны, кое-как перехваченные веревками и мешки из-под картошки с прорезанными дырками для глаз на голове, они являлись неотъемлемой частью любой большой дороги. Их основная тактика: появиться внезапно из-за кустов, выкрикнуть что-нибудь угрожающее и надеяться, что жертва испугается, работала чаще, чем казалось бы должна. В общем, они занимались транзитным перераспределением благ, с чего и жили.

Кащей с любопытством оглядел пятерых местных представителей плохо образованного криминалитета:

— Вы что это, отцы, недавно тут что-ли? Неместные? Впопыхах список «Кого Бояться» потеряли?

Вооруженный самострелом здоровый мужик, очевидно назначенный «обчеством» главарем, поднял свое взведенное оружие:

— Ты… того, мурин, не бузи. Давай-ка лучше, опростай карманы в нашу пользу.

Левая бровь Кащея изумленно взлетела вверх:

— Отцы, я сейчас, если честно, даже начал сомневаться: кто на самом деле из нас бессмертный…

Разбойничек рассмеялся, давая своим ребятам отмашку: мол, поддержите старшого хохотом молодецким. Впрочем, стоило тем начать ржать, как главарь резко прекратил веселье:

— Бессмертный у нас здесь только Кащей. Да и того, говорят, Бова ухойдакал. А будешь мне турусы разводить, так и тебя гибель страшная дождется! Ну-ка, скидай плащик.

Артур почесал голову:

— Спешу уведомить не очень благородных сэров, что они ошибаются.

— Да-да, — поддержал его злыдень. — При чем — фатально. Если мне не изменяет память, еще с утра мое бессмертейшество было почти живо и отчасти здорово. Но что уж теперь поделать: к сожалению, я уже затаил на этих мужиков черную злобу и сейчас буду лютовать!

— Чего? — недопонял один из грабителей.

Рыцарь выдохнул и сокрушенным голосом пояснил:

— Логика — мой маяк. Судя по интонации и азартному блеску в глазах, он сейчас вас будет бить.

— Да кто — он?

— Вы что, совсем тупые? — взорвался Артур. — Он и есть Кащей Бессмертный. И, похоже, он остался очень недоволен тем, что вы его не узнали.

Злыдень не успел сделать и шага, как болт с остро заточенным костяным наконечником вылетел из самострела в его сторону. Правда, уже на подлете замерцал и растворился в воздухе. Кащей обернулся к рыцарю и скорбно развел руками:

— И вот так каждый раз. Я же говорил, меня хрен убьешь. Даже обидно немного.

После этих слов он высоко поднял ногу и, чуть подпрыгнув, врезал главарю тяжеленным кованым сапогом в грудь. Тому оставалось лишь хрюкнуть и немедленно бросить тело лежать на травке без сознания. Тот разбойник, об умственных способностях которого высказался Артур, видимо полностью соответствовал полученной характеристике, поскольку удобно перехватил суковатую дубину и бросился на несговорчивую жертву. Кащей сделал небольшой шажок в сторону, уклоняясь от удара, после чего со всей дури пнул противника в голень, а когда тот скрючился от боли — приложил коленом в лицо.

— Вообще-то, бить недругов ногами нельзя. Это противоречит Кодексу Чести, — поспешил упрекнуть Бессмертного Артур. Кащей поджал губы, о чем-то размышляя. Наконец, согласно кивнул:

— Добро. Не будем унижать этих и без того жизнью униженных мерзавцев.

После чего ловко выхватил из-под плаща недлинную трость с круглым набалдашником, которой тут же наотмашь съездил по грязному лицу единственному оставшемуся на ногах бандиту. Еще двое убегали с такой скоростью, что только пыль за ними стояла столбом. Победитель в черных доспехах оглядел поле битвы, после чего театрально раскланялся:

— Свет, дым, овации! Зри мой гений, железяка!

Артур скорчил напыщенную мину и деланно, размашисто зааплодировал:

— Мой маяк, логика, подсказывает мне, что это был сават. Верно?

— Именно. «Старый башмак» в сих краях не перестает удивлять неблагодарную публику.

— И что теперь делать? Свяжем злодеев и отправим…

— Куда? — полюбопытствовал Кащей.

— Ну, не знаю. В тюрьму?

— На кой-загогуль они в темнице нужны?

— Они совершили преступление: напали на мирных прохожих с целью завладения их материальными ценностями. И, согласно логике, должны быть наказаны!

— Неужели? А они скажут, что просто мирно собирали сено в лесу. Из чащи которого выскочил внезапный Кащей и совершил с ними насильственный акт по разным существенным частям тела.

— Да что у вас за мир такой??? Одни баги! — пожаловался неизвестно кому Артур. — Что у вас за власть, если они просто поверят на слово первым попавшимся разбойникам?

Кащей важно поднял палец, указывая в небеса:

— У нас, дружочек ты мой не всамделишный, охлократия.

Артур изумленно почесал переносицу:

— Серьезно? Тирания большинства и власть толпы???

— Конечно же нет. Охламон у нас при власти последние лет… да сколько Русь стоит. Только имя меняется.

— Вероятность издевательства над Искусственным Интеллектом — сто процентов!

— Никакого издевательства. Как-нибудь соберемся в столицу, сам убедишься, что нашего царя Семена, кроме как закостенелым охламоном назвать нельзя никак. И, знаешь, Артур, в этом есть своя стабильность. Ты всегда знаешь, что хуже не будет. Или будет, но так нелепо, что уже и не страшно.

Беседуя таким образом, Кащей и Артур дошли до широкой поляны, на которой уютно расположилось самое странное здание, что рыцарь мог себе представить. Добротный сруб, стоящий на высоких, мощных, будто мускулы великана, куриных ногах. По периметру его окружал частокол из торчащих остриями вверх кольев. На двух из них — тех, к которым крепились распахнутые ворота, сверкали глазами человечьи черепа. Которые, судя по их выражению, были не особо довольны своим вечным дозором. Один из них, похоже, даже пытался незаметно моргнуть или подать сигнал бедствия.

— Сие — охранная система собственного изобретения Яги, — ответил на немой вопрос в глазах рыцаря Кащей. — Неподготовленную жертву впечатляют своим очевращением и глазоморганием до последней в жизни икоты. А уж орут — любо-дорого послушать.

— Мне кажется, данная система безопасности не является достаточно эффективной. — осторожно подметил Артур. — Может, стоит задуматься над тем, как ее оптимизировать?

— А зачем? — легкомысленно ухмыльнулся Кащей. — И так неплохо. То, что ты не увидел, как она работает, только ей в плюс. Моя заслуга, в общем. А уж как они по ночам древние, бородатые анекдоты пересказывают — умора! Ну а главное — дешево и сердито.

Во дворе, на разостланном одеяле, скрестив ноги на восточный манер, сидела жуткого вида дама. Косматые седые волосы, огромный крючковатый нос с титанической бородавкой на нем и торчащий из пасти длинный, кривой клык желтого цвета делали ее внешность просто незабываемой.

Артур боязливо поежился.

Глава очередная

«Вот тебе, рыцарь, вызов, чтоб ты знал,

что есть рыцарь получше тебя!»

Томас Мэллори, «Смерть Артура»

— Здорово, Ягуля! — жизнерадостно возопил Кащей, врываясь во двор. — Вошла беда, закрывай ворота!

Старая ведьма подняла голову — до того, как на ее подворье вломились гости, она с сумрачным видом перебирала нечто, похожее на сушеные мухоморы, или, что вероятнее, на отборную крысиную шерсть для пряжи:

— И тебе не хворать, батюшка. — Яга ухмыльнулась, от чего ее торчащий клык показался Артуру еще более несуразным. — А это что за витязь с тобой?

Кащей плюхнулся на траву рядом со старухой и панибратски хлопнул ее по плечу:

— Знакомься. Сие явление принято называть Артуром. Между прочим, плод твоего колдунства!

— Видала я плоды и посочнее, — проворчала хозяйка.

Рыцарь поклонился:

— Рад приветствовать мудрую старицу в ее волшебном доме.

Яга зарделась, а Кащей заржал:

— Эка он тебя бабкой завуалированно обозвал!

— Полегче на поворотах, Кащей! — щелкнула зубами Яга. — Еще одна шуточка о моем возрасте — в печи зажарю и съем. Тебе один хрен — все равно воскреснешь — а мне приятственно будет!

— Все-все! Молчу. Но ты, старица волшебская, имела бы уже совесть. Хватит гостя смущать — чай, не очередного царевича к тебе привел. Перевоплощайся давай.

Воздух вокруг старухи сгустился и замерцал. Когда магическая дымка спала, то на месте макабрической ведьмы стояла пожилая, весьма приятной внешности дама, с седой косой ниже пояса, одетая в премиленькую ночную сорочку. Крючковатый нос преобразился в классический римский, с небольшой горбинкой, а глаза озорно блестели. Артур смутился:

— Простите, милостивая госпожа, за то, что оскорбил вас! — он церемонно склонил голову и осторожно поцеловал руку Яги.

— Поздравляю! — не без ехидства в голосе произнес бессмертный злыдень. — Тебе довелось поручкаться с самой Ягой Ягишной. Дама приятная во всех отношениях, но крайне съестливая. По меньшей мере, так утверждают те, кому удалось покинуть ее лачугу на своих ногах. Остальные, по понятным причинам, от комментариев по ее поводу предпочитают воздерживаться.

Ведьма кокетливо погрозила Кащею костлявым кулаком, после чего захлопотала:

— Да что ж это я, как не у себя дома? Проходите, гости дорогие, чай пить будем! Бегом! Отказа не принимаю. Очень уж мне любопытно выслушать похвалы в адрес моего непревзойденного чародейства!

Бессмертный стряхнул с плаща приставшие травинки и землю, после чего проследовал по скрипучим ступеням приставного трапа-лестницы в избу. Артур опасливо приблизился к массивным куриным ногам, на которых держалось строение. Это были не просто лапы, а нечто среднее между анатомическим пособием и шедевром сюрреалистического искусства. Их покрывала чешуйчатая, огрубевшая кожа землистого цвета, сквозь которую местами пробивалась въевшаяся вековая грязь. Когти, толстые и тупые, как старые плуги, были вывернуты так, будто ими периодически пытались что-то выкопать. На внутренней стороне «бедра» левой ноги Артур даже умудрился рассмотреть выцветшую надпись: «Праисвидино в Дикалесьи. Гарантия — пака стаит».

— Это не мир, а сплошной баг! — неизвестно кому пожаловался рыцарь и припустил вслед за хозяйкой избы и Кащеем.

Словно отвечая ему, лапы приподнялись на мысках, будто разминаясь. Движение сопровождалось громким чавкающим звуком.

***

Внутреннее убранство избушки вполне можно было бы назвать спартанским. Основную часть дома занимала беленая, с изразцами, печь. Слева от нее, у окна, расположился стол, покрытый чистой, с узорами, вышитыми вручную, скатертью. В его центре булькал кипятком самовар, а вокруг были расставлены глиняные миски с нехитрой снедью — пирожками, ватрушками, оладьями и пряниками. К ним полагались скромные три сорта варенья. И конечно несколько бутылей с зеленоватой жидкостью. От последних у Артура, казалось, заболели все внутренние органы разом. Что-то подсказывало ему: опять придется пить.

Под потолком, на натянутых веревках, сушились связки грибов, пучки духовитых трав, а также висела оскаленная башка аллигатора.

— Видал, какую я кокодрилью мексиканскую старушенции подарил, а? — Кащей игриво ткнул Артура пальцем в бок, указывая вверх.

Дальняя часть горницы была отгорожена видавшей лучшие дни занавеской. Скорее всего, там у заслуженной ведьмы находилась импровизированная спальня. Рядом с нею стояла лестница, по которой можно забраться на чердак.

По фривольному поведению Кащея было видно, что с Ягой его связывает давняя взаимная дружба. Он, совершенно не стесняясь, налил огромную кружку чая, щедрой рукой хлюпнул на оладушек клубничного варенья и отправил эту конструкцию себе в рот. Артур скромно присел на краешек стула и выжидающе посмотрел на Ягу. Та обмахнулась кружевным платочком:

— Да ты кушай милок! А если этот троглодит тебя голодом морил, так и вовсе не стесняйся — жри от пуза! А может, молочка к ватрушечкам? Я мигом спроворю. Эй, Петрушенька Алексеич, тебя, где нелегкая носит? Тащи из погреба крынку!

Прямо под ногами рыцаря распахнулся люк, из которого на свет появилась волосатая ручища, держащая литровый бидон. Яга подхватила его, после чего налила гостю свежего парного молока.

— Ты не обращай внимания на Петрушу — он у меня хоть и домовой, а стеснительный как девочка. Рассказывай лучше, откуда тебя к нам занесло моим колдовским ветром?

Артуру пришлось еще раз поведать о том, кто он такой. Кащей только жевал и важно кивал с таким видом, будто искусственный интеллект был его детищем.

— Таким образом, я и оказался в доме у сэра Бессмертного… — закончил он свое повествование.

— И каковы твои впечатления о нашем мире? — неожиданно серьезно спросила Яга.

Парень беспомощно огляделся по сторонам, пытаясь в окружающем его интерьере обнаружить ответ на этот вопрос. «Мексиканская кокодрилья» предательски молчала. Только косила лиловым, явно раскрашенным устрашения ради, глазом.

Дверь со скрипом приоткрылась, и в образовавшуюся щель проник огромных размеров черный котяра с неожиданно умными и хитрыми глазами:

— Баушка, я все проуерив. Тумпые юдишки деуствитеуно выжгмли поуяну Ешего. Не соурав он. Однако, усем приуятного аппетита. Я пошеу спать и есть!

Говорящий кот стал последней соломинкой, сломавший спину верблюду Артурова самообладания. Он вскочил на ноги и жалобно выдохнул:

— Верните меня обратно! Я не могу жить в реальности, наполненной нелогичными галлюцинациями! Коты не разговаривают! Кащеи не имеют права быть бессмертными! И вообще, домовых не существует! Ай! Больно!!!

Последний вопль был спровоцирован тем, что несуществующий домовой снова высунул из подпола лапу, правда, на этот раз сжимающую кочергу, которую и опустил на ногу Артура.

— Он не только стеснительный, но и очень обидчивый. — нравоучительно произнесла Яга, глядя на приплясывающего после ушиба рыцаря. — А за галлюцинацию ща и я клюкой добавлю… Но, насильно мил не будешь. Верно, Кащеюшка?

Бессмертный только развел руками:

— Кто ж знал, что он такой привередливый? Но ты права. Надо его депортировать отсюда, коль Русь ему, железяке безмозглой, не мила. Получится обратно мальчишку выколдовать?

На этот раз разводить руками пришла очередь к ведьме:

— Понимаешь, Веро-Янское колдунство обратить вспять не так просто… Тут думу думать крепко придется.

Артур замерцал глазами:

— Простите, вы сказали — вероятностное?

— Я сказала — Веро-Янское. Так-то, в честь моих сестер — Веры Ягишны и Яны Ягишны. Это они открыли возможность не глядя протягивать руку в соседские окошки. Ну и тащить оттуда, что на душу ляжет.

— Логика — мой маяк — подсказывает: в таком случае можно же и назад вернуть то, что взял?

В разговор влез Кащей. Тыльной стороной ладони он вытер усы из варенья под носом, крякнул и пояснил:

— Много ты понимаешь в колдунстве, вредный молодец. Можно и назад вернуть. А только кто станет гарантировать, что ты попадешь именно в ту горницу, из которой изначально пришел? Такая вот закавыка получается. Веро-Янское колдунство пока еще экспермитальное. Сам-то хочешь внезапно очутиться в каком-нибудь полу-лельном мире где, по случаю, не окажется такого обаятельного меня в качестве друга и гида?

— Полу… каком?

— Это такое место, куда солнышко весеннее, Лель, не заглядывает. Глубокое и темное. А знающие люди поговаривают, что ещё и смердящее нелицеприятно.

— И что же мне делать? — растерянно заморгал Артур. Яга задумчиво насупила брови.

Размышления ее прервал резкий, пронзительный рев сирены. Кащей выглянул в окно и радостно потер ладони:

— Ба! Какие люди! Ягишна, к тебе Диомед со своими конями пожаловал. Видать, у меня был, да дома не застал. Решил, стало быть, тебе песни свои пугательные исполнить. Видишь, Артур, а ты говорил, охранная система ненадежная!

Артур вопросительно уставился на злыдня, а Яга успокаивающе пояснила:

— Это наш друг, настоятель местного монастыря, батюшка Диомед сотоварищи. Ну или — сомонашищи. У них есть добрая традиция — раз в неделю изгонять вредоносную нечисть Диколесья при помощи молебна. Обычно они, конечно, изгоняют главного приспешника сил тьмы — Кащея. Но иногда им становится чересчур весело с ним, и они приходят ко мне. Душой и телом отдохнуть, так сказать. Что ты им в прошлый раз устроил?

Бессмертный задумался:

— Это в минувший вторник? Ну да, точно. Я им тогда веселого дыма подпустил. Только, видать, концентрацию не рассчитал, слишком уж бурно они отреагировали. Часа два у ворот плясали камаринскую, пока Шишка их водой ключевой не отпоил. Ну что ж. Негоже гостей безнаказанно отпускать. Пойду-ка, поздороваюсь проформы ради!

***

За воротами, выстроившись ровным полукругом, расположились монахи, торжественно обряженные в нарядные рясы. Возглавлял их мощный, коренастый мужик с лопатообразной, окладистой седой бородой. Если бы не массивный крест на груди и кадило в правой руке (которое, впрочем, он сжимал так, будто это кистень), в нем смело можно было заподозрить одного из недавно встреченных разбойников. Монахи откашливались и прочищали горло — судя по тому, что говорил Кащей, они действительно собирались петь.

— Здорово дневали, злобные старцы! — радостно поприветствовал собравшихся добродушный лиходей.

— Изыди в пекло, душегубец злокозненный! — мрачно произнес настоятель. — Ибо Господь гневается на тебя, арап ты нечестивый. О чем мы торжественно тебе и сообщаем.

Брови Кащея двумя воронами взлетели вверх:

— Стоять, благочинный! Сам же говорил, что гнев есть грех перед ликом господним? Как же он может гневаться, если грешить неспособен? Непорядочек!

Отец Диомед смущенно закашлялся, монахи недоуменно вытаращились на своего предводителя. Кащей же, удовлетворившись посеянным в их ряды разбродом и шатанием, в несколько широких шагов приблизился к настоятелю и, протянув руку, вытащил у того из-за уха серебряный целковый:

— А еще, — вкрадчиво добавил злодей, — сребролюбие тоже грех. Потому сей плод греха мы у тебя реквизируем в пользу пострадавших от черного колдунства добродеев.

С этими словами он швырнул сверкнувшую на солнце денежку Артуру, который наблюдал за происходящим широко раскрыв рот. Яга стояла рядом с ним и не скрывая эмоций, злорадно хихикала, предвкушая развлечение. И оно не заставило себя долго ждать. Кроме нее и проницательного взгляда рыцаря никто не заметил, как доставая монету правой рукой, Кащей левой опустил что-то крошечное под крышку курильницы.

Нахмурившийся Диомед взмахнул кадилом, монахи, разом подобравшись, завели многоголосое «Миром Господу помолимся». Настоятель с гордым за своих подопечных лицом выслушал зачин, после чего вступил сильным басом:

— Восстань, Господи, и да рассеются врази Твои, и да бегут от Тебя все, уловок сомнительных и оскорбительных творящие-е-е-е…

К сожалению, пафосный ритуал изгнания «сомнительного духа» Кащеева прервался негромким хлопком и густыми лохмами дыма, вырывающимся из кадила. Ароматные смолистые клубы были подозрительно ярко-розового цвета. Дым оседал на бороде настоятеля, придавая ей веселенький, сомнительной благости окрас.

Диомед замахал руками, разгоняя дым, но его частицы уже въелись в седые волосы. Кто-то из монахов хрюкнул, с трудом сдерживая смех. Настоятель принялся яростно тереть свою внезапно порозовевшую бороду, тем самым не очищая ее, а лишь размазывая краску ровным слоем. Теперь негромко подхихикивали уже практически все. Батюшка разразился категорически богохульными проклятиями, махнул рукой и кинулся наутек. Ему в спину донесся крик Кащея:

— Батько! Будешь отмываться — используй исключительно святой клюквенный морс! Главное — с молитвой! Больше ничего не поможет!

Монахи склонили головы и гуськом направились следом за начальством. Некоторые из них облегченно вздыхали. Сегодняшняя шутейка Бессмертного обошла их стороной. А так бывает ой, как не часто

— Свет, дым, овации! — произнес довольный произведенным эффектом Кащей. — Зрите мой гений и трепещите!

Артур укоризненно посмотрел на злыдня:

— Ты ведешь себя недостойно рыцаря, д`Эмотель. Унижать слабых — удел глупцов.

Пристыженный, но явно не мучающийся терзаниями совести Кащей прищурился:

— А кто говорил об унижении? Дружеская, добрососедская шутка — не более того. Колдунствие безобидное, можно сказать!

— Ну конечно колдунство, — не преминул съязвить Артур. — Простой анализ говорит мне, что ты использовал мелкодисперсный порошок марены красильной, смешанный с древесным углем. Я прав?

— Именно, — кивнул довольный злыдень. — Закатанный в восковую пилюлю, дабы не начал дымить сразу.

— И все равно, это противоречит уставу и кодексу. Ты оскорбил своими деяниями священника, который всего лишь выполнял возложенные на него паствой обязанности. Проще говоря — боролся со злом.

— Это мы-то, что ли, зло? — вклинилась Яга. — Да добрее нас во всем Диколесье никого не сыщешь. А если сыщешь, сообщи. Мы вас обоих…залюбим.

— Как минимум, потому что мы не терпим конкуренции и истребляем ее со всем пристрастием, — добавил Бессмертный. — Пойдем-ка лучше в избу. Я так и не дослушал, кто это в моем лесу осмелился лешего обижать.

***

Рассевшись за столом и причастившись свежим чаем, Яга принялась за рассказ. По ее словам выходило, что сегодня, на рассвете, к ее избушке явился местный лесовик. Пребывал он, мягко говоря, в сказочном офигеозе. Отпоив старика можжевеловой самогонкой, ведьма выяснила, что около полуночи на поляну, где квартировал старик, явился неведомый доселе царевич со своей свитой. После невнятных угроз и выкриков в адрес «омерзительной нечисти» и «уродливых пятен на теле святой Руси», эти каторжники разлили по поляне какую-то густую вонючую черную жижу и подожгли ее. Нанеся тем самым охранителю природы моральный и материальный ущерб. Воодушевленный алкоголем, леший вспомнил, что чужеземного царевича звали Фролом, а сопровождал их местный юродивый скоморох Фатык.

— И уэто не самое омерзитивное, — высунулся из-под печи кот. — Еший уотверждав, что юдишки увезви с собой Мау-у-уку.

Кащей почесал голову:

— Ну, хоть что-то хорошее во всем этом безобразии. Вот уж о ком грустить не буду.

Яга с жалостью посмотрела на ничего не понимающего Артура и поспешила пояснить:

— На самом деле, Кащеюшка сейчас пребывает в терминальной степени негодования. И притворяется, что ему пофиг. Просто девка болотная эта уже достала всех в царстве. Стоит только кому-то сунуть нос в тарелочку с каемочкой, дабы увеселить душу уставшую картинками срамными али новостями свежими, как мавка вклинивается в трансляцию и начинает своих блох распространять. Кстати, Наталкой ее кличут.

— Блох? Через тарелочку? Мой рациональный мозг отказывается понимать происходящее! — едва не всхлипнул Артур.

— Ага, блох. И в каждой блохе вещает о том, что толстым быть нынче не модно, а бабы поголовно должны быть похожими на нее. А уж красоткой-то ее назвать может только упырь Федун и то, разве с перепою.

— В вашем мире что, интернет известен? — выпучил глаза Артур.

— Не выражайся при достойных людоедках! — наставительно произнес Кащей. — Имей уважение к старости. Сказано ж тебе — через тарелочки-вездеглядки она своих блох распространяет. А уж когда мавка новую диету изобретает — так хоть иконки протирай. Пощады никому не будет — о том, как правильно питаться салатом из тины и тыквенной прогнилью узнают все. И не по одному разу. Тем не менее учинять злодейство на моей территории позволено только мне. Как ты говоришь, Баюн, их сопровождал дебилушка Фатык?

— Мррряяя, — утвердительно кивнул котяра, направляясь в угол, где стояла здоровенная плошка, наполненная сметаной.

— Что ж. Кажется, необходимо вмешаться и раздать нехилую порцию подарков этим пакостникам. Тем более, к скомороху этому юродивому у меня еще с прошлого раза вопросы остались. Куда они направились потом, говоришь?

— В чавк-ляв-ниукоуку.

— В Земляниковку, стало быть. — перевела с Баюньего Яга.

— Значит, нам туда дорога! — пропел Кащей, после чего повернулся к Артуру:

— Ты со мной злодействовать? Или здесь останешься, станешь дожидаться пока старушка возвратное колдунство придумает?

Артур поджал губы:

— Кодекс рыцаря велит наказывать творящих зло и защищать невиновных! И что-то говорит мне, будто зло в сложившейся ситуации отнюдь не ты. Жаль только, со мной нет моего верного меча!

Ведьма оскалилась:

— Нашел проблему, добрый молодец! Петруша, подбери нашему витязю что-нибудь убивачее из залежей.

Подпол приоткрылся, из щели показалась изящная рапира с богато украшенной рукоятью. Следом за ней вылетела немного потрепанная, но все равно надежная перевязь. Яга хмыкнула:

— Н-да. Чем богаты — уж не обессудь, витязюшка. Я тыкалку эту богатственную у одного заезжего царевича на горшок пареных лягушачьих лап сменяла. Очень уж он по своей национальной кухне грустил. Ну да ништо — со временем освоился. Сейчас в стольном граде языки заморские преподает.

Церемонно поклонившись, Артур торжественно сказал:

— Я назову эту добрую шпагу…

— Пенициллин, — ехидно перебил его Кащей. — Если уколом этой тыркалки можно исцелить глупость, то и сифилис — подавно. Погнали, герой!

Рыцарь проглотил обиду, глоток чая и нацепил перевязь. Кащей в это время, игриво посмеиваясь, бодро выскочил во двор. Дождавшись нового друга, злыдень критически осмотрел его обновку и одобрительно цокнул языком:

— До деревни рукой подать, но пред честны люди нужно являться так, чтоб сразу внушать уважение к себе любимому. Поедем верхом!

Сунув два пальца в рот, д’Эмотель оглушительно свистнул:

— Сивка бурка, вещий каурка! Дуй сюда скотина необразованная, делающая вид, что речь человечью понимает!

Не прошло и пяти минут, как над головой у ошарашенного Артура раздалось конское ржание, после чего на подворье приземлился огромный вороной жеребец с серебристой гривой. Рыцарь сел на траву там же, где стоял:

— Долбанный мир долбанных багов… — едва слышно вымолвил он.

Глава программная

«И сказал ему король Артур:

«Ты — великий шутник, если думаешь,

что можешь так легко отделаться от меня.»»

Томас Мэллори, «Смерть Артура»

Конь неодобрительно покосился на своего владельца и его спутника. Перспектива везти на себе сразу двоих всадников, очевидно, его не прельщала. О чем он поспешил сообщить презрительным фырканьем. Бессмертный похлопал зверюгу по крупу, погладил тщательно расчесанную гриву:

— Знакомьтесь. Это чудовище называют Сивка. Мне его на сотый юбилей местные богатыри подарили в складчину. Мол, негоже им сражаться с безлошадным лиходеем. Правда, все равно Яге поколдовать над ним пришлось. Изначально эта норовливая животинка никак не хотела выше деревьев, быстрее ветра летать. А я, знаешь ли, не терплю полумер. Сивка, прекрати жрать мое ухо!

Конь действительно оказался просто загляденье. Уникальная, монументальная особь, будто вышедшая из кузницы демиурга-инженера потрясала своим величием. Масть его была непроглядно-черной, угольной, поглощающей свет. На какой-то миг Артуру даже показалось, будто сквозь Сивку видны звезды далеких галактик. На этом фоне грива и хвост выглядели абсолютно белоснежными, фосфоресцирующими, словно вытканными из лунного света. Кованые стремена, отполированные до блеска латунные луки и седло, обтянутое темно-вишневым бархатом, довершали картину, изображающую чудо-лошадь. Править этой ходячей царской сокровищницей полагалось при помощи золотой уздечки, щедро украшенной драгоценными каменьями.

Дверь избушки за спиной Артура скрипнула и на подворье вальяжно выбрался Баюн. В зубах он держал плотную очищенную морковку, которую бережно положил у ног коня. Сивка-Бурка захрустел подношением, после чего доброжелательно ткнулся теплым носом в загривок кота.

Кащей запрыгнул в седло, помог забраться рыцарю. Легко тронул пятками бока жеребца, направляя его за ворота. Непривычный к верховой езде Артур поерзал:

— Скажи, Кащей, почему ты отозвался об этом Фатыке в столь грубых выражениях?

— О-о-о-о, я даже завидую! Тебе еще предстоит сделать много открытий чудных. Например, познакомиться с Фатыком. Сей, дивной незамутненности глупый старец, способен повергнуть в шок кого угодно. Всю свою жизнь этот творец прекрасного, которого, кстати, родители назвали Фатеем, валил в лесу деревья, дурным голосом распевая песни. И однажды он так этим достал лесную нежить, что они собрали казну малую, да и заплатили той самой похищенной мавке Наталке. Та в своих блохах расхвалила певчий талант Фатея так, что он преисполнился, бросил топор, взял модное, как ему показалось имя, да и подался в сказители.

— Поддерживать творческие порывы — достойное занятие, — сдержанно похвалил рыцарь, тем не менее ожидая какой-то подвох.

— Угу. Поддержали его знатно. Где видят сейчас — там и поддерживают. Кто ухватом, кто кочергой. Так он, значит, теперь прежде чем начать петь свои былины, собирает с желающих послушать деньгу малую. А то потом, кроме колотушек, ничего не получит.

— Он поет настолько плохо?

— Как тебе сказать… Смотри, все его былины начинаются с того, как его лирический герой, неизменно — он сам, умудряется попасть в самые лепые, хоть и однообразные ситуации с местными девицами, а то и нечистью. И все это он расписывает в таких деталях, что слушать противно. Ему поверить, так ни одна девица, ни одна русалка, ни одна даже самая скромная болотная кикимора не смогла устоять перед его чарами.

— Так если его бьют, зачем снова слушают?

— Деревень на Руси много. Постоялых дворов да трактиров — еще больше. Вот и кочует, бедолага. Новых впечатлений набирается. Заодно и сюжетов. Ведь, в каждой следующей деревне можно смело петь о том, как в предыдущей не его в смоле да перьях вываляли, а он всех доблестно товокнул.

— Но ведь многие барды и менестрели делают своих персонажей сильнейшими в мире героями. Сказка это же развлечение, эмоции… Там и не нужна правда!

— А кто ж спорит. Токмо, развлечение должно развлекать, а не навевать скуку и уныние. А то и недоумение. Вот, помню, был случай. Пришел однажды Фатык в посад Шестнадцатого царства. Чин по чину, собрал гроши, да и начал петь о том, как бился с Соловьем-разбойником. Да как булава его богатырская на голову злодею обрушивалась стремительным пудовым шкворнем. А после победы, отправился он к полонянкам Соловьиным. Кои только завидели эдакого витязя, так сразу и очаровались его могучим удельным весом счастья… Да настолько, что все на нем тут же как начали жениться!

Сперва гридни посмеивались над Фатыком, а потом им царевна их, Василиса Пренудная, растолковала, что таким образом баятель креативную энергию трансмутирует в суггестивные нарративы. Вот тут то ретивые сердца и не выдержали — ишь, что выдумал, при детях малых таким заниматься! В общем, дальше все пошло по накатанной — смола, перья петушиные да позорище на века.

— Суровые нравы… — пробормотал Артур. — А почему у вас царства без названия, только с номерами?

— Дык, грамоте не все обучены, а цифирь каждый селянин знает!

***

За беседою путники и не заметили, как добрались до Земляниковки. Деревня была велика — на глаз вмещала добрую сотню душ. Видно — глава местной общины серьезно беспокоится за безопасность: обнес деревню высоким, внушительным частоколом из ровных, гладко обтесанных бревен.

У невероятно тяжелых, сработанных из векового дуба и закрытых по случаю приближающегося вечернего времени ворот стоял пожилой мужичок, одетый в кольчужную, с чужого плеча, рубаху. Он не имел при себе ни меча, ни копья, а вместо них у него на шее висел латунный свисток. В глазах привратника читалась не воинская доблесть, а глубокая, философская скука.

— У вас что, война? — недоуменно прошептал рыцарь.

— Не, у нас — Змей Гаврилыч Вий. Староста Земляниковки. Мужик настолько обстоятельный, что порядка требует во всем, — в тон ему, шепотом, ответил Кащей.

Всадники спешились.

— Здравы будьте, гости дорогие. Откуда и куда следуете? Грамоты подорожные имеете? — заученно протараторил сторож.

Кащей принял горделивую позу:

— Зри мой гений и трепещи, несчастный! Сам Бессмертный злыдень к вам пожаловал, дабы начать сеять хаос и раздавать тумаки из лукошка бездонного!

Привратник что-то недовольно пробубнил себе под нос, громыхнул связкой ключей. Но ворота открыл.

— А говорил, что ты всемирное зло и тебя каждая собака знает… — снова шепнул Артур, следуя за ведущим Сивку под уздцы Кащеем внутрь.

— Собака — каждая. Так Пахом и вовсе не собака, а вовсе дежурный. Ты, вообще, не обращай внимания. Кто мы такие, чтобы супротив уставщины переть?

Деревня впечатляла. Аккуратные избы под соломенными крышами, одинаковые плетни вокруг каждой. Во дворах — по колодцу с журавлем. Позади изб — ухоженные огороды. В центре Земляниковки, на импровизированной площади с небольшим прудом для разведения карасей, собралась порядочная толпа. По воде, строем, будто тоже уважали порядок старосты, плавали утки. К толпе не преминул возможности присоединиться и любопытный Кащей.

Как оказалось, местные слушали стоящего в центре юнца, что вещал о пользе физических нагрузок. Сам докладчик богатырской статью не поражал: едва пробивающаяся, редкая бородка и наметившееся брюшко портили впечатление от речей, которые он бурным потоком исторгал ртом. Задрав подбородок вверх и всеми силами пытаясь выпятить колесом грудь он вздымал руки, норовя продемонстрировать могучие мышцы:

— Внимайте мне, сограждане! Токмо питание правильное способно пробудить в каждом из вас кровь рода древнего! Давеча упрекали меня родичи: мол, дабы в силушку войти, пахать нужно. А я вам так скажу — нужно правильно кушать и непрестанно тренироваться. Здоровье, это когда с утра ты на ретивое свое нужную нагрузку делаешь, воду ключевую хлещешь в срок. Что вам дадут эти каши, от которых глаза слипаются, да щи жирные? Тьфу!

Парень сплюнул, целясь в особо любопытную уточку, но промахнулся и сделал вид, что так и было задумано:

— Кушать все должны полбу да коренья природные, ибо сие есть благость для печени и селезени! Силища будет — ух!

Кащей и Артур протолкались сквозь толпу, оказавшись прямо перед распинающимся молодцем. Рыцарь посчитал что-то в уме, после чего произнес:

— Логика — мой маяк. Если добрый сэр будет питаться одной лишь полбой, боюсь, вместо силы он испытает только прилив нутряных газов и дискомфорт в кишечнике.

Пропагандист от здоровья изумленно воззрился на пришельца:

— Уж чья бы корова мычала? На себя посмотри, дрищ, и на меня, Ивана. Стать моя могучая подтверждает слова мои!

Кащей ехидно хмыкнул:

— Ой ли, скудоумный молодец? Так ли тебе баловство твое телесное помогает, как ты тут трындишь? А докажи-ка нам доблесть свою не словами, а делами. Отжаться раз двадцать сможешь?

Иван с грозным видом поплевал на ладони и принял упор лежа, даже не подозревая о коварстве подначивающего его злодея. Последний же с весьма серьезным лицом считал вслух:

— Девять. Десять. Одиннадцать… А на кулачках смогешь? Ай, молодца! Двенадцать. Тринадцать… А на одной руке? Силен! Ух силен! Четы-ы-ы-ырнадцать. Пятна-а-а-адцать… А на левой? Шестна-а-а-а-а-а-адцать… А без рук?

Собравшиеся на площади для прослушивания лекции селяне грохнули со смеху, когда увлекшийся демонстрацией своего здоровья Иван поднял обе руки и брякнулся лицом вниз. Удар о землю смягчила лишь неизвестно откуда взявшаяся коровья лепешка. То, что ее вытолкнула из травы оскорбленная до глубины души плевком уточка, никто не заметил.

— Ну вот. А потом меня Яга укоряет — мол, после моих шуток к ней одни Иванушки-дурачки являются… — деланно засокрушался Кащей, наблюдая за покрасневшим от злости, отплевывающимся Иваном.

Вслед удирающему богатырю неслись улюлюканье и незлобивые, но язвительные выкрики. К героям вечера подошел кряжистый мужик, чьи глаза весело блестели под кустистыми бровями. Пожав руку Кащею, он кивнул Артуру:

— Ну, потешил, Кащеюшка! Ну развеселил! Веришь, нет — достал уже этот долдон со своими греческими ристаниями. Каждый день свою барахтелку заводит после того, как с дурной компанией Фрола связался.

Кащей указал взглядом на мужика:

— Знакомься Артур. Сие — Змей Гаврилыч Вий. Тот самый староста Земляниковки, что я говорил. А этот витязь — мой новый друг и сподвижник в злодеяниях безумных. Артуром зовут. По батюшке пока не заслужил. Слышь, Гаврилыч, непорядок творится! Все уже знают про этого Фрола, один я в неведении пребываю. Что за фрукт-то к нам пожаловал?

История, которую поведал староста, заставила Бессмертного всерьез задуматься о том, что следить за происходящим в собственной вотчине нужно ответственнее.

Короче говоря, явился из Тридцатого государства правительский сынок — Фрол Фокич. Недоросль ума недалекого, зато силушки дурной преисполненный. Мнит себя воителем доблестным за право русичей истреблять нежить на землях своих, дабы те не оскверняли их нечистым присутствием. Со временем собрал шайку из таких же обалдуев, с которыми носится по лесам да полям, угнетая всех, кто по мнению царевича не подходит под гордое звание коренного жителя.

— Давеча тоже являлись. Бересту новую оставили. Не желаешь ознакомиться?

На зов Змея Гаврилыча прибежал босоногий мальчишка с грамоткой, свернутой в трубку, в руках. Кащей глубокомысленно откашлялся и принялся читать вслух:

«Береста программная нумер осьмнадцать. Приветствую вас, Чада Земли Родной, те, чья кровь чиста, а дух не сломлен гнилью! С вами снова я, Правдолюб Земли Нашей, и сегодня я вещаю, что гложет душу каждого, кто сердцем болеет за Отчизну-матушку!

Что мы видим вокруг? Уныние да разврат! Поля наши засохли, речки мелеют, а избы, что раньше светились радостью, теперь лишь чахнут! И кто тому виной? Не вороги заморские, нет! И не постылое правительство, не в этом суть! Виной всему — скверна, что завелась под боком нашим, в тени лесов да под порогом избы!

Пришлые, немытые, с духом нечистым! Они не для того рождены, чтобы жить на нашей земле! Земля эта — для Русичей! Для тех, кто по крови чист, кто духом крепок, кто чтит традиции предков! Они, эта гниль, лишь портят нашу чистую энергию, наш Духовный Потенциал! Они понижают наш коллективный вибрационный фон, так и знайте!

Пора, говорю вам, братья и сестры! Пора прозреть! Нет места на Руси для Нечисти! Нет места для тех, кто не является Исконным Сыном Земли Русской! Пришла пора очищения! Пришла пора искоренения! Каждый, кто видит перед собой эту скверну — должен знать: Русь для Русичей, и точка! Лепите полюбляйку и ждите новых берест.»

Глаза Артура округлялись по мере нарастания уровня бредовости текста:

— Сэр д`Эмотель, это же… расизм в чистом виде!

— Без тебя вижу! — огрызнулся Кащей. — И что, многие на эту лабуду ведутся?

Староста развел руками:

— Многие не многие, а когда очередную бересту охламоны Фроловы разносят по деревням и весям, с каждого двора полюбляйки собирают. Да и попробуй только не поставить, коли на тебя десяток здоровенных жлобов моралью давит. Вроде как занятие глупое и бесполезное, а видимость народной любви создается. Хотя есть и такие, — Змей Гаврилыч кивнул в ту сторону, куда убрался Иван, — кто верит в ахинею сию. Куда ж без идиотов на Руси?

— Судя по слогу, пишет дурь эту никто иной как Фатык. Получается, друг мой ситный, — Кащей повернулся к Артуру, — поводов устроить массовое загеноцидивание этому борцу за чистоту Руси — море. И сие наша прямая обязанность. Гаврилыч, куда они подались?

— Дак то не секрет ни для кого. В старой корчме квартируют. Там, откуда ты прошлой зимой разбойничков лихих гонял.

— А ты, часом, не запомнил, когда они проезжали, мавки с ними не было?

— Везли кого-то, сдается. Ну или просто мешок мычащий при них был.

— Так что ж вы сами-то этих уродов вялотекущих не отоварили?

Староста хмыкнул:

— Чей-та сразу не отоварили? Надысь, Кузькина мать парочку из них лихо коромыслом отходила. Федяя и Феоктиста. Веришь-нет, но ей пообещали чучу отчебучить, коль полюбляйку не поставит.

Артур заблестел глазами:

— Вероятность агрессии на шуточную фразу — ноль процентов. Зачем же было их бить?

— Варвара — дама прямая как доска. И коль кто-то без зазрения совести решил свести счеты с жизнью, пообещав с Варвариной любимой коровкой Чучей непотребное совершить — тот сам себе злобный колобище.

— Прошу прощения. Мой процессор не сразу понял, что так могут называть домашнего любимца. И реагировать… так бурно.

— Это Русь, друг мой сердешный. Тут не логикой, здесь сердцем думать нужно, — с видом записного мудреца изрек Кащей. — Однако, повидать Варвару Степановну и ее сына, Кузьму, это правильная мысль. Завтра заглянем к ним в гости. Заодно выразим ей благодарность за совершенное деяние. Во всю грудную клетку. А ты, Гаврилыч, будь проще. Видишь остолопов — зови баб. Они и без всяких ратников с этими извращенцами разберутся. Главное, шумни им вовремя, что их курочки в опасности. Возвращаемся, железяка. Нас ждут великие тела.

— Вероятность того, что ты оговорился — сто процентов. Ты имел в виду дела?

— Тела! — кровожадно оскалился Бессмертный. — Целые горы тел. Но, — с признаками жизни. Иначе неинтересно.

Однако не успели представители честного злодейства отойти от деревенской площади, как сзади кто-то осторожно подергал Кащея за плащ:

— Кащей страшненький и ты, витязь доблестный! Не держите зла на братца моего Иванушку. Он хороший, честно. Хоть иногда и ведет себя, как последний козел.

Бессмертный обернулся. Перед ним стояла юная особа с зардевшимся от собственной смелости личиком. Посмотрев на нее, Артур едва не задохнулся от восторга.

Девица была воплощением той самой невинной красоты, что, казалось, могла существовать лишь в древних, еще незамутненных суровой реальностью сказаниях. На вид ей было не более восемнадцати весен, и она показалась рыцарю сотканной из солнечного света, чистого воздуха и аромата полевых трав.

Одета девушка была в простое, выбеленное солнцем льняное платье цвета нежной речной пены, что ниспадало свободными складками до самых щиколоток. Несмотря на очевидную бедность наряда, на ней он сидел удивительно ладно и чисто, подчеркивая стройность девичьей фигуры. Никаких тебе шелков заморских, никаких драгоценных каменьев — лишь тонкая, почти незаметная вышивка по подолу, выполненная нитями цвета пожухлой травы, да аккуратный оберег из потемневшего серебра на тонкой тесьме, что покоился на ее шее. Ее русые волосы, в которых, казалось, запутались утренние солнечные лучи, были аккуратно заплетены в толстую, гладкую косу, что спускалась по спине, как золотистый ручей. От нее исходило особое, почти неземное сияние невинной чистоты, словно она и не ступала никогда по пыльным дорогам Диколесья, а лишь парила над ними, оставляя за собой след аромата полевых цветов и безмятежной надежды.

— Ты чья будешь, егоза? — строго спросил Кащей, хотя глаза его смеялись.

— Алена Гусенкина я…

— Не боись, Аленка-гусенка. Злодей ребенка непременно обидит. Раз, другой надругается — да и простит между делом. А что, давно на братца твоего придурь эта молодецкая напала?

— Седмицы три уж будет. — повесила нос красавица. — Затиранил уже папеньку с маменькой. Помогать не хочет, токмо каменюки пудовые в котомках таскает, да пшеницу запаривает и лопает.

Темное лицо вселенского зла местного масштаба потемнело еще сильнее. А девушка, вдохновившись, решила еще и наябедничать:

— Мне мяса вволю есть не велит! Говорит, мол, чтоб русичей достойных рожать, я жирной быть не должна!

Теперь наступила очередь Артура менять цвет лица. Впрочем, как и Кащей, он решил выдерживать подобающую цветовую гамму и побледнел:

— Протокол защиты гражданских свобод включен. Сей же час вызову его на поединок! Да я его…

Кащей хмыкнул:

— Что «ты его»? Штрыкалкой своей затычешь? Это не наши методы, друг мой. Мы пойдем иным путем. А ты, красавица, коль не хочешь для братца своего кары лютой в ближайшем будущем, сделай вот что. Завтра поутру дуй к Яге Ягишне. Знаешь ее полянку? Передай ей вот что… — лиходей зашептал что-то Алене на ухо. — Травушку, что она даст тебе — насыпь в супец братцу. Ближе к обеду буду проезжать мимо, загляну. Не могу же я пропустить такое зрелище. Да и все равно по дороге.

— Ты же не отравишь братца, батюшка?

— Да что вы все — сговорились что ли? Я что, хоть кого-то сгубил ядом в своей жизни? Пусть тот, кому не повезло быть отравленным мной, первый бросит в меня камень! Если сможет, конечно.

Довольно ухмыляясь, Кащей взял в руки повод Сивки и, насвистывая, направился к воротам.

Глава на подходе

«Тогда был созван совет, и

каждый высказал свой совет,

и одни сказали одно, а другие — другое.»

Томас Мэллори, «Смерть Артура»

Артур удобно устроился на диване, забравшись на него с ногами. Большая чашка травяного чая и свежие плюшки служили отличным сопровождением лицезрения Кащея, колобродящего по комнате. Еще полчаса назад злодей попросил Шишку притащить в гостиную большую доску с черным матовым покрытием, очень похожую на классическую классную. Сейчас на ней был изображен план корчмы, где Фрол удерживал мавку. Ну и небольшие зарисовки весьма оскорбительного толка, выражающие отношение Кащея к царевичу. Артур, которому шишига смогла подобрать домашнюю одежду из запасов Бессмертного, молча наслаждался выпечкой, дабы не отвлекать лиходея от мыслительного процесса. Наконец, он не выдержал:

— Слушай, Коше, объясни мне, пожалуйста, вещь, которую моя логика отказывается понимать. Ты декларируешь факт того, что ты местное пугало и вообще ужасное во всех отношениях существо. Почему бы тебе, в таком случае, просто не взять в руки меч и не изрубить негодяев, нарушивших установленные тобой границы допустимого, в капусту?

Кащей скорчил уморительную рожу, демонстрирующую его отношение к «логике»:

— Запомни, железяка, зарубить человека легко. Сложно его потом склеить обратно. А как ты, по итоговому счету, объяснишь широким массам, нахрена ты вообще это сделал? Зло должно оставаться с человеческим лицом, руками и ногами. Ну был такой себе Фрол. Больше его не будет. А за что его не будет? А похищал ли он основательно задолбавшую всех квадратноголовую дурищу блохастую или нет — дело десятое. Моя же жертва обязана всем своим опозоренным и униженным видом демонстрировать детушкам малым прописную истину: ибо нехрен.

— Ты хочешь сказать, что как ни крути, а ты преследуешь некие высокоморальные цели?

— Исключительно низменные. Диколесье — это моя территория. И прерогатива творить хаос или причинять тяжкую телесную пользу здесь принадлежит только мне.

— Логика — мой маяк, — улыбнулся рыцарь. — И она подсвечивает тот факт, что ты лишь хочешь выглядеть неким чудищем. Это стало совершенно очевидно по твоей реакции на миледи Гусенкину. Ну и вспомни, что говорил господин Вий. Никто иной, как ты изгнал разбойников из гостиного двора, где они свили свое гнездо! Кстати, что это была за история?

— О-о-о-о, приключение было настолько же интересное, насколько и безумное. Шишка, тащи штоф номер двадцать один. Рассказывать об этом без морошковки — впустую тратить время, — оживился Бессмертный.

Заспанная шишига, одетая в длинную, до пят, ночную сорочку, недовольно бурча себе под нос: «Кручу-верчу, спать хочу, злого сэра замочу!» притащила бутыль с золотисто-янтарным напитком. Грюкнула ею об стол, после чего скрылась с глаз. Кащей наполнил настойкой высокий фужер для себя, плеснул на донышко кружки для Артура и приступил к рассказу:

— Дело было так. Прослышал я о том, что вблизи наших рубежей кочуют шамаханцы. В сопровождении молодой царевны. Короче, наглядно демонстрируют своей будущей властительнице, с каким уровнем трудностей ей придется столкнуться впоследствии. На меня намекая, естественно. Зная, что ребята эти обладают неопределенным золотым запасом (ну а как по другому-то?), решил я расширить свою сферу злодеятельности еще и на них. Ну и похитил я эту самую их царевну, Зулейху свет Анаколиевну, прямо в разгар ейного выгула по пастбищам.

— Подожди. Выходит, ее отца зовут…

Кащей непонимающе окинул Артура взглядом:

— Анаколий его зовут. Где твоя логика? Соответственно, деда ее — Колий. Прадеда — Протоколий. Железяка, ты вообще с законами лингвистики знаком? Не любо — не слушай!

Рыцарь устало обхватил голову руками и взъерошил волосы:

— Мир не может существовать с таким количеством багов!!!

— Ты даже представить себе не можешь, сколько видов жуков в нашем мире водится. Так вот. Летим мы на Сивке над вершинами сосен вековых, А Зулька все нудит и нудит: мол, хам я разэтакий, девушку приличную похитил. Да еще и до обеда. А она голодная, как стая волков в морозную ночь, когда кабанину в деревне коптят. Надоело мне слушать все эти вполне обоснованные жалобы на мое свинство. Тем более, после злодеяний перекусить — сам я велел. А тут внизу вывеска трактира нового мельтешит. «Малина» называется. Спустились мы на землю, спешились. Зашли внутрь щей отведывать да свекольником закусывать.

— Ты всерьез планировал заедать суп супом???

— Артур, друг мой ситный, я тебя, конечно, уважаю, но рога спили.

— Но у меня нет рогов, — рыцарь недоуменно ощупал макушку.

— Так чем же тогда ты меня уже забодал?

— Все-все. Молчу!

— То-то же. Ага. Заказали мы яств различных, простонародных. Воскушиваем их. А вокруг, значит, происходят такие морды, что даже мне страшно становится. Угрожающие, прямо скажем, морды. Но кто мы такие, чтобы обесценивать переживания различного рода уродов? Так-то я красавец писаный, но не всем же повезло таковыми родиться. Да и вообще, может съезд уродов внешности преступной у них там. Ан нет. Слышу краем глаза — постановили они лишить меня карманного золота и девы зарубежной. Не знаю, что там у тебя, а в моем кодексе записано: «Что украдено, то перекрадывать не моги. Не то лишишься ноги.»

Собственно, сей принцип и пришлось продемонстрировать всем присутствующим в качестве террористической акции устрашения. Оторвал я у одного из разбойничков ногу, да и принялся их без ножа ею резать. Ну и, к чести девичьей, Зулейха, оказалось, тоже знатно махаться могуча — с удовольствием и должным вдохновением присоединилась к моему веселью.

— Ты серьезно… оторвал у живого человека конечность? — в ужасе спросил Артур.

— А как же. Да что ему будет — она все равно деревянная была. Ну и вернул я ее потом. Что ж я, зверь какой? Мне чужого непременно надо, но точно не протезов ног. Ну а изгнав разбойный элемент, я объявил их же заведение строго аннексированным. Поэтому оно и пустовало до сих пор. Ну, дык, это понятно — кто ж захочет добровольно арендовать торговое место у самого почетного монстра всех времен и народов?

— А с царевной что?

Кащей тяжко вздохнул:

— Да ничего хорошего с Зулькой не вышло. Точнее, с выкупом за нее. Оказалось, что похищать девушку в их парадигме означает ничто иное, как делать ей предложение. И не они мне за это должны передать свой золотой запас, а я им заплатить перед неизбежной свадьбой обязан. Ну да ничего, я смышленый, выкрутился. Познакомил ее с моим старым другом, царевичем татаровским. Так что все довольны остались — средний сын правителя Шамахании остался сестрой не зарезанным, хан Татарии получил невестку. Зулька… ну, она же успела увидеть во время экскурсии, какой трындец ее вместе со властью ждет. Замужем за царевичем все спокойнее.

— А зачем она должна была резать своего брата?

— А пес его знает. Архаичные традиции кочевников. Кто мы такие, чтобы их осуждать? Ну да ладно. Утро вечера мудренее. Идем-ка, наверное, спатоньки. А план законопослушного отъема ценной мавки у оглоедов зарубежных завтра придумаем. Пускай еще ночку с нею помучаются. Все же потом неотвратимая казнь от меня любимого легче покажется.

***

Шишига разбудила Артура на рассвете. К тому моменту, когда рыцарь спустился к завтраку, Кащей уже пребывал в бодрости и ехидности.

— С проснуздом! — жизнерадостно поприветствовал злыдень друга, двигая на его край стола блюдо с варениками и плошку сметаны. — Питайся, чем Хмырь послал, да будем собираться. День сегодня просто создан для вершения справедливости и установления моей безоговорочной правоты и диктатуры.

Как подсказывала Артуру его логика, голод, действительно, был не теткой, а вполне себе дядькой. Как в контексте термина, так и в контексте агрессии.

«Очеловечиваюсь…», — грустно подумал рыцарь, вгрызаясь в бок вкуснейшего вареника с домашним творогом. Впрочем, вслух произнес нечто совсем иное:

— Д`Эмотель, а как ты вообще осознал, что являешься бессмертным? Ведь эта информация просто обязана была повергнуть тебя в экзистенциальный шок.

Кащей вытер жирные губы от сметаны и нахмурился задумавшись:

— Хоть я и понимаю буквы в словесах твоих диковинных, а все вместе сложенное ни хрена не разумею. Однако осознаю, оскорбить меня ты не хотел, а потому попробую ответить. Когда мне Ягуся сообщила, что узрела в котле своем волшебственном, будто в списках Смертушки я не значусь в принципе, я посмеялся. Но в полной мере проникся этим достаточно скоро — когда в среде богатырей пронеслась новость, что в Диколесье завелся новый архизлодей. А у них, как я уже говорил, есть совершенно идиотское хобби — искоренять зло всеми доступными способами. В основном посредством геноцида. И когда явился ко мне первый из них, как сейчас помню — Добрыня, Никитин сын, он сходу попытался затыкать меня посредством длинной пики. И очень расстроился, когда копье его, так и не добравшись до моего ретивого, растворилось в воздухе. А следом за ним — меч. Ну и вдогонку — конь, которым он меня затоптать хотел. С тех пор я на противоборство с витязями и выхожу только в доспехах и шлеме.

— А как это непонятное пространственное искажение связано с броней???

— А хрен его разберет, как колдунство сие работает. А вот исчезают только те убивашки, которые напрямую угрожают моей жизни. Жалко мне их, дураков — эдак за бытие свое богатырское на одном оружии разорятся, войной на меня ходячи.

— Я же говорю, ты на самом деле добрый, Коше! — подмигнул Артур.

— Не добрый, а заботливый, — уточнил представитель кошмара и террора. — Если я посредством волшбы буду у каждого тыкалки отбирать, кто ко мне ходить станет? А нет потенциальных убийц меня страшного, нет и уважения. Переключатся на шушеру всякую, про меня забудут. А на ком я свои страсти испытывать буду? Про кого банки лютые, лейденические, мне заряжать, коль не про тушеньку богатыриную? Ну, добро. Набивай брюхо, да погнали собираться творить лиходейство бесчеловечное. Есть у меня парочка идей для того, чтобы знатно сегодня повеселиться. Кстати, там тебе Ягишна подарок прислала приветственный. Потом покажу.

***

Для различных чародейских прибамбасов у Кащея была отведена отдельная комната. Первым делом, Бессмертный показал на широкий стол, где горками высились разноцветные сыпучие снадобья.

— Зри мой гений и непременно трепещи, о Артур. Мое изобретение — фигучий порошок. Сегодня он нам весьма пригодится.

— Ты хотел сказать — «гремучий»?

— Не. Тот, что гремит — вон в том мешке содержится. А этот, прям, фигачит! Правда, для нее нужны еще специальные упаковки из хладного железа. Зарядные трубки. Но мы все равно собирались к Кузьме в гости заглянуть, он мне их отковать с запасом обещался. Набери порошку аккуратно в шкатулку сию. Только гляди, не брякни ею по чем-нибудь.

— Детонирует?

— Сконфигурирует. В частности — обе руки по плечи. Говорю же — зело фигучий порошочек.

— Планируешь осуществить контролируемый направленный взрыв и пока враг будет пребывать в замешательстве, вывести мавку?

— Замешивать этих уродов мы действительно будем контролируемо. Жаль, я до конца не могу понять — на кой-хрен Фролу содебилищи понадобилась наша блоховодка…

Ясные голубые глаза Артура замерцали, демонстрируя глубокий мыслительный процесс:

— Я просчитал вероятности того, для чего непонятным мне «содебилищам» могла понадобиться девушка с медийным бэкграундом. Учитывая грамоты, которые распространяют по деревням миньоны царевича Фрола, могу сделать вывод, что они хотят воспользоваться ее аудиторией для продвижения своих нарративов.

Из-за неплотно прикрытой двери в комнату прокрался Шишка. Запустив обе свои загребущие лапы в кучку пороха, он забубнил:

— Кручу-верчу, умным сэром стать хочу, словей мудрых заучу и такого намучу!!!

Кащей прищурился, уголок его рта задергался:

— Слышь, мудрый молодец, а ну, прекращай учить моих прислужников плохому! Видишь, до мозгового изжижа нежить довел. Но чую я задними пластинами фаулда — что-то правильное ты речешь. Жаль, не могу понять — что. А ты, сила нечистая, положь что взяла! В следующий раз собирать тебя по частям Яга не будет. Так и знай!

— Короче, — вспылил Артур, — Фрол хочет, чтобы теперь люди не только читали его подметные грамоты, но и смотрели их через эти ваши блюдечки-тарелочки!

— Ах ты ж догада! — завопил Кащей, хлопая рыцаря по плечу. — Прям чую родную тягу к злодейству! А ты прав, раздери тебя упырь! И это значит… что?

— Не знаю, — сознался парень.

— То, что мой изначальный план меняется. Есть у меня одна штука, которая поможет нам не только знатно развлечься, но еще и навести веселья на всю Русь-матушку. Есть лишь один нюанс. Нам необходимо будет каким-то коварным способом заставить тарелочку показать то ничтожество, в которое мы превратим Фрола. Шишка, дуй к лешему. Придется немного пощипать запасы старого грибоведа. Сейчас черкну тебе на бересте, что конкретно и в каком количестве мне нужно.

Артур пожевал губами:

— Негоже рыцарю выставлять других на осмеяние. Зная тебя рискну предположить, что ты собираешься использовать слабительное средство, дабы опозорить Фрола.

— Артур! Ты мне, конечно, друг. Да и новая жаровня стоит с каждым днем все дороже, но я тебя сейчас ею отоварю. Прямо по заумному чердаку. Во-первых, над подобным у нас уже давно никто не потешается. Это очень обидная шутка. Во-вторых, заветные грибочки, которых Шишка принесет, не слабят, а вынуждают человека проявить все свои самые потаенные и скрытые стороны. Ну или таланты. Тут уж, кто во что горазд. Коль личность хорошая, так и смотреть у него не на что. А если наоборот — тут уж он сам себе злобный деревянный мальчик.

Отстаивающий принципы чести рыцарь повеселел:

— Коль так, то вывести негодяя на чистую воду — задача достойная истинного поборника добра. Я в деле! И у меня даже есть мысль, как поучаствовать в твоем безобразии. Если ты мне покажешь принцип, по которому работает ваша сеть тарелочек-вездеглядок, я могу попробовать взломать систему и учинить трансляцию с устройства самого Фрола. Ничего не обещаю, но если получится…

Бессмертный злыдень недоуменно пожал плечами:

— Да что там сложного? Стучишь трижды по вездегляделке и говоришь имя, кого хочешь повидать. Ну или чьих блох хочешь послушать. Правда, иногда они сами включаются. Это если наш царь-батюшка решил очередную мудрость до низших слоев населения довести. Хорошо, хоть редко сие происходит.

Артур оживился:

— В таком случае мы можем попробовать воспользоваться протоколом высшего авторитета и немного его оптимизировать. Так, чтобы остальные тарелочки показали всем, что за пазухой у этого нехорошего человека затаилось. Мне бы только попрактиковаться маленько…

Кащей пожевал губами, скрестил руки на груди. В его глазах плясали «барыню» развеселые черти:

— Вот ты, вроде как и железяка, а товарищ надежный. А как насчет кодекса? Что он говорит о том, чтобы вывернуть человека наизнанку дерьмом кверху?

Немного померцав глазами, Артур покачал головой:

— Сэр Томас Мэллори завещал превозмогать зло. А так как он ничего не знал об этих самых вездеглядках, то и воспользоваться их преимуществами не мог. Ты лучше расскажи, в чем состоит наш план и как мы будем спасать невинную пленницу.

— Невинную? — взоржал Кащей. — Ну-ну. Тогда тебе ее и вытаскивать. А я все веселье оставлю себе любимому. А план простой. Слушай…

***

— Ну а теперь, цени Ягину добрость! — торжественно возвестил Кащей, заводя Артура в конюшню, расположенную в садике позади особняка.

На ожидающего любого подвоха Артура собралась поглядеть вся дворня Бессмертного. Ни Хмырь, ни Шишка не могли пропустить это дивное зрелище. А оно обещало быть интересным. Из стойла по соседству с могучим Сивкой на Артура с любопытством взирала невысокая лошадка с длинными ушами, короткой гривой торчком и умными глазами.

— Негоже витязю моего коня богатырского своим железным задом утруждать! Личного иметь надобно. — провозгласил Кащей, выпуская из-за загородки чудную животинку.

— А теперь, горбатый! — с подвыванием, будто опытный конферансье, представил лошадку ехидный злыдень.

Действительно, кроме описанных выше особенностей, от традиционного богатырского Росинанта его отличали не только скромные размеры, но еще и основательный горб пониже широкой выи.

— Знакомься — твое транспортное средство. Имени как такового не имеет. Ранее принадлежал царю Ершу, но он за зелье для силушки мужской, передал его в безвозвратное пользование нашей старушенции. А на кой ей коняшка? Летает она в ступе своей. С ее радикулитом сие однозначно удобнее. Так что решила бабуля заботливая чрезмерно сего зверя подарить тебе.

С отвалившейся до пола челюстью Артур обошел смешную лошадку:

— А на этом чуде природы вообще ездить можно? Мне кажется, он серьезно болен.

— Вот тут ты прав, — ответил Кащей. — Правда болен он психически. На скорости и возможности волшебского полета это никак не сказывается. Если, конечно, ты не сойдешь с ума в процессе. Но ты-то не совсем человек, а потому зверюга эта вряд ли сможет сделать тебя еще более одаренным.

— В каком смысле?

— Понимаешь, конюх Ершов, когда вывел сию дивную породу, заложил в нее способность болтать.

— Этого же быть не может! — ахнул Артур.

— Еще и как может. Правда, разговаривает он не со своим хозяином. Он принципиально находит рядом четвертую по счету стену, и начинает говорить с нею так, будто там кто-то сидит. Сам сейчас убедишься. Спроси что-нибудь таким макаром, будто ни к кому конкретно не обращаясь.

Рыцарь на секунду задумался, после чего, подняв очи горе, спросил:

— И как на нем ездить? Седлать? Или прямо так садиться?

Конек скосил красивые карие глаза в сторону и заговорил:

— Неужели вы тоже задаетесь этим вопросом? Мне кажется, что всем давно известно: я существо хоть и магическое, но насилия не приемлю. Достаточно сесть на меня верхом, в случае необходимости поджать ноги и указать мне вводные данные — точку назначения и предпочитаемую скорость. Да и имя у меня, конечно же, есть. Не могу сказать, что «горбунок» мне очень нравится, но такова сермяжная правда и с нею иногда приходится считаться. Я же предпочитаю ассоциировать себя с Гором, величественным богом жаркого Египта.

Хвататься в полном изумлении за голову стало для Артура уже привычным состоянием.

— А-а-а-а-а… — только и смог выдавить из себя окончательно очумевший от происходящего рыцарь.

В его ладонь что-то ткнулось. Опустив глаза, Артур увидел шишигу, протягивающую ему что-то длинное и зеленое.

— Простите, доблестный сэр Шишка, я не совсем понимаю, для чего мне нужен лист хрена.

Кащей хмыкнул:

— Кто ж эту нечисть поймет. Может, предлагает тебе заняться засолкой огурцов. А может, просто рифмует твое протяжное «а-а-а».

— В каком смысле рифмует?

— В том смысле, что «хрен на!», — расхохотался мифический злыдень, запрыгивая на Сивку.

***

Искренне надеюсь, что ВЫ то хоть понимаете теперь, кто рассказывает сию дивную историю? А? Хотя, кто же в наше просвещенное время способен иметь достаточно ума, чтобы слушать горбатую коняжку…

Глава ранее неизвестная

«И тогда началась великая схватка и долгая.»

Томас Мэллори, «Смерть Артура»

Ворота с лязгом захлопнулись. Кащей приложил ко лбу козырьком ладонь и посмотрел на верхушки деревьев:

— К обеду будем в деревне, заберем все необходимое, и как раз вечером устроим небольшое шоу для Фрола, — удовлетворенно проговорил он, злорадно ухмыляясь.

— А может быть ты все-таки покажешь мне, каким образом на конях можно летать? — с тайной надеждой поинтересовался сгорающий от любопытства Артур.

— Имей совесть, железяка. Тут ехать всего ничего. Незачем расходовать ресурс на пустые развлечения. Да и, если честно, мне Сивку жалко — сам посмотри, сколько мы на него нагрузили. Потом научу.

Действительно, сумки, притороченные к седлу могучего коня Кащея, были забиты до основания. Куча свертков, коробочек и мешочков, а также несколько вездеглядных блюдцев и тарелок — все это с трудом уместилось. Плюс к сему, за спиной Бессмертного удобно расположилась шишига, радостно болтающая лапками и раззевающая корявую пасть навстречу легкому ветерку. Артур согласно кивнул, удерживая свою горбатую, длинноухую лошадку рядом. Впрочем, ехать долго молча он не мог:

— Коше, я понимаю, что данная тема может быть для тебя очень чувствительной. И все-таки, объясни: меня призвал в этот, наполненный системными ошибками мир ты. А кто тогда тебя перетащил? Яга?

Кащей пожевал губами:

— Не отвяжешься ведь, да? — со вздохом пробормотал он.

— Неа!

— Ладно. Расскажу. Меня призвал… я сам. В целом, ты полностью прав: в Париже я действительно был известным иллюзионистом. Трюки с зеркалами, химические фокусы — все это оказалось очень востребованным жанром в театрах и цирках. Конечно же, мы все иллюзии выдавали за истинную магию. И зрители в это верили. Мир желает обманываться.

— Цитируешь надпись на карете Калиостро?

— Именно. Но однажды мне в руки попал весьма интересный фолиант, содержащий массу сведений о магическом искусстве жрецов древнего Египта. Оттуда я почерпнул секрет, который позволял общаться с умершими родственниками зрителей.

Глаза рыцаря замерцали:

— Ты, ведь, имеешь в виду «холодное чтение»?

— Пес его знает, как это называется. Главное, что в то, что это происходит на самом деле, поверили. Меня назвали некромантом и колдуном.

— Ну, в конце девятнадцатого века за такое уже на костер не отправляли.

— Не сжигали, — согласно кивнул д`Эмотель. — Но зато принялись буквально осаждать меня с требованием покаяться. Срывали мои выступления. И в это же самое время другие требовали личного приема для того, чтобы я позволил им связаться с их родственниками на том свете. Одним словом, мне пришлось стать добровольным отшельником. Я закрылся дома, продолжая штудировать тот самый том в поисках великого фокуса, который переключит внимание толпы со спиритизма. В процессе изысканий я обнаружил интересный трюк. Применяя его, египетские маги могли вытащить любой предмет из закрытой комнаты. О-о-о-о, это вполне должно было стать моим триумфом. И я начал пытаться сей трюк повторить. Как оказалось, это был не фокус. Благодаря древнему заклинанию я смог открыть врата, ведущие в другую реальность. Сюда.

— Получается, ты можешь вернуться в любой момент?

— Не получается. Железяка, ты вообще меня слушаешь? Магия так не работает. Открыть дверь я могу. Вопрос в том, куда именно будет этот проход вести. И я ни разу не хочу проверять, в какой мир меня может забросить. Смекаешь?

— Наверное, очень печально потерять себя и все, что составляло целостность твоего мира… — глубокомысленно произнес Артур.

— Вообще ни на минуточку! Там про меня забыли бы уже через несколько лет. А здесь я — Кащей Бессмертный. Самая реальная из всех абстрактных бабаек. Местный ужас и воплощение всего самого худшего. Признание, длиной в вечность!

Рыцарь задумчиво погладил Горбунка по гриве, снова кивнул. Резко поднял голову и внимательно посмотрел снизу вверх на Кащея:

— Ты заметил, что сейчас говорил без всех этих твоих архаизмов? Значит, все-таки можешь, но просто выпендриваешься?

Злыдень покрутил пальцем у виска:

— То есть тебя не смутило то, что я сейчас говорю с тобой по-французски?

Артур пристыженно замолчал. Иногда умение понимать все языки мира способно сыграть с полиглотом злую шутку. Особенно, если полиглот — машина.

***

Ворота Земляниковки были распахнуты настежь, а со стороны площади доносился задорный хохот селян. Кащей спешился и злорадно потер руки:

— Сдается мне, воспитательный процесс превращения Иванушки из козла в здорового члена туземного общества идет по плану. Поторопимся, не то все самое интересное пропустим.

Оставив Сивку и Горбунка пастись на покрытой густым ковром сочной травы лужку, Артур и Кащей беспрепятственно проследовали в деревню. Шишка же, выполняя приказание своего злодейского хозяина, нырнул в траву и направился куда-то в лесную чащу, старательно обходя деревню. Идти к лешему лучше незаметно.

Действительно, на той же площади, где вчера борец за здоровый образ жизни вещал о пользе каш из пропаренной пшеницы, вновь собрался честной народ. И сегодня им было очень весело. Причина такой неожиданной радости — Иван — наворачивала вокруг пруда круги, не забывая при этом делиться впечатлениями с односельчанами:

— Еще пять кругов и моя выносливость достигнет третьего уровня! И тогда я, представитель древнего рода де Гуссини, смогу приступить к спасению отчизны от глупости. Уж я наворочу дел! Царем стану, трех жен заведу. Мудростью моей всех шамаханов заборю!

— А выносливость тебе для этого зачем, будущий царь-батюшка? — неожиданно серьезным голосом, хоть и пряча ухмылку в бороде, спросил староста.

Иванушка ненадолго замолчал, но не от замешательства, а лишь потому, что был на другой стороне озерца. «Видать, дыхалку бережет, орать не хочет», — со знанием дела высказался молодой, крепкий парень, с ног и до кончиков золотистых кудрей покрытый сажей. Селяне степенно покивали.

— Выносливость нужна мне, чтобы открыть путь гридня и профессию советника царского, каковой суть — дворянин. Да что я вам объясняю, лапотники, сами потом все увидите. Я ж получу возможность наложить такой бафф, что все царство содрогнется!

— Эй! Ты когда соберешься это самое накладывать, от пруда держись подальше! Караси не оценят! — всполошился какой-то мужичок. Рыбак, видать.

Иванушка, отфыркиваясь от льющегося пота, пошел на следующий круг, а Артур осторожно спросил:

— Коше, каким это средством вы с госпожой Ягой парня опоили, что он с ума сошел? Ты, вроде, обещал его сестре только воспитание.

Злыдень отмахнулся:

— Не переживай. Боярская Рыпыгачка долго не действует. В зависимости от дозы — пару часов максимум.

— А что это такое?

— Трава волшебская. Стоит ее наесться, как тут же начинаешь ощущать свое величие и офигевать от него. Мир спасать, анпиратором себя мнить… А некоторые — целые многотомные летописи пишут. Конечно же, о себе любимых. Кстати, Ванятку еще легко зацепило — всего на трех жен позарился. Обычно обояренные меньше, чем на султанский гарем не соглашаются. А то, что Русь спасать от невежества собирается, дык это у каждого такое. А вообще, травка пользительная. К совершенствованию подталкивает. В терапевтических дозах, конечно. Эй! Гусенка-Аленка, подойди-ка. Давно братца твоего плющит?

Сегодня девушка нарядилась в чистенькую белую сорочку, расшитую по вороту цветами и темно-зеленую поневу. На ногах ее красовались новехонькие красные сапожки. Кащей ткнул рыцаря в живот острым локтем и прошептал:

— Уж не ради тебя ли, витязь, девка вырядилась, как на ярмарку?

Артур покраснел, а подошедшая Аленушка поклонилась до земли:

— Здрав будь, злодеюшка окаянный и ты, воин добросердечный. Да долгонько. Он успел уже силу и ловкость до нового уровня прокачать. Правда, опасливо нам немного — после выносливости он грозился какой-то неведомой Харизмой заняться. Матушка, вроде как, и не против, может, как женится, и вылетит вся дурь из головы. А только непонятно, кто она, избранница его эта. Харизма которая. Вдруг такая же, пришибленная?

Кащей взъерошил Аленушке волосы:

— Не боись, ящерка. Не отдадим брата твоего в ненадежные руки. Но за это мне помощь твоя понадобится. Потрудишься на благо родины кухаркой да служанкой. Грибы дома есть?

— Сушеные, прошлогодние.

— Жаль, не червивые. Но ладно. Одним словом, поджарь-ка ты грибочков этих так, чтоб на десяток мужиков хватило. Да гляди мне, с душой к вопросу подходи. Маслица там, лучку — не жалей. Да не жмись — с голоду помереть вам не позволю. Вот тебе заранее за труды. Хватит, что ли?

На солнце сверкнул золотой червонец. Аленушка ахнула:

— Батюшка родный! Да этого нам до зимы хватит! Не то, что десять гридней прокормить!

— Вот, значит, и расстарайся от души. Чтоб угощение было царским. А мы пока к Кузьме наведаемся. Как готово все будет — туда и подходи.

Девушка радостно шмыгнула курносым носиком и убежала. Кащей же потыкал пальцем в обомлевшего рыцаря:

— Не спи, болезный! Али влюбился?

Артур смущенно отвернулся и пробурчал сквозь зубы:

— Я не испытываю чувств, свойственных людям. Логика — вот мой маяк.

Злыдень хохотнул, хлопнул рыцаря по плечу:

— Да ладно. Не дуйся, и на твоей улице телега с калачами перевернется. Идем, покажу тебе Кузькину мать!

Парень несколько раз сверкнул глазами, переваривая информацию:

— Данная идиома содержит скрытую угрозу, но интонация говорит о том, что ее нет. Опять твои шуточки, д`Эмотель?

Чародей лихо заломил бровь:

— Какая, к чертям, угроза? Объясняю на пальцах: я собираюсь познакомить тебя с заслуженным кузнецом Кузьмой и его уважаемой матерью, Варварой. Тем более, Кузя мне кое-что обещал изготовить. Давнехонько уже.

— А-а-а-а, это добрая матрона, владелица коровы с причудливым именем?

— В точечку. Но при ней — цыть! Она за Чучу тебя самого в коровий рог скрутит!

***

Кузнец оказался тем самым парнем, которого Артур уже видел на деревенской площади. Он стоял, понурив голову, перед статной, дородной женщиной и вяло кивал в ответ на ее гневные речи.

— Здоровеньки булы, Варвара свет-Степановна, — радостно заорал Кащей, тактически прячась за спиной рыцаря. — Говорят, ты тут на мой трон злодея метишь, своими белыми ручками негодяев караешь без толики милости?

Артуру на какое-то мгновение показалось, что если бы очи кузнецовой родительницы умели метать молнии, то сейчас Бессмертного ждал бы весьма бесславный конец:

— Явился, аспид антихристов? Ну иди, обниму, паршивец! Только знай, ежели вновь смущать моего оболтуса будешь и я опять ложек лишусь — как бог свят — отхожу чем попало и по чему попало. И ты, хлопчик незнакомый, ходи сюда. Сейчас трапезничать будем.

— А при чем тут ложки? — шепнул Артур, уворачиваясь от объятий, грозящих тяжелыми травмами ребер даже через доспехи.

— Да как-то показал Кузьме железную ложку после температурного отпуска. Так он по глупости решил и себе в доме такую красоту завести. Жаль, не хватило ума понять, что получить цвета побежалости на принятых здесь деревянных приборах и не сжечь их невозможно, — ответил Кащей, пытаясь повторить хитрый маневр, совершенный другом.

Варвара шутливо махнула в их сторону тряпкой и удалилась к пышущей жаром летней печи за домом. Бессмертный же повернулся к Кузьме:

— Я к тебе чего пришел. Как там мои зарядные трубки поживают?

Здоровый парняга дождался, пока мать скроется из виду, после этого широко улыбнулся:

— Все готово, Кащей. Можешь забирать. С твоим механизмусом я и не такое могу сотворить!

Кащей пожал лопатообразную ручищу кузнеца, после чего кивнул в сторону своего спутника:

— Знакомься. Артур, сие звезда местной технической революции и ходячий ужас всех, от нее пострадавших. Кличут его Кузьмой. Ну-ка, отец родной, покажи моему другу обновленную мной мастерскую.

Увернуться от дружелюбных лап кузнеца не удалось, он оказался проворнее своей матушки. Мужественно выдержав приветственное объятие с одновременным ломанием позвоночника парой крепких ударов по спине, кряхтящий Артур проследовал за новым знакомым.

Кащей не соврал. Удивиться, действительно, было чему. Посреди кузницы стояло чудо, регулярно вгоняющее в шок всех заезжих богатырей и купцов. Это был могучий исполин, выкованный из чугуна и меди. Его основание, похожее на приземистый пень древнего дерева, оказалось крепко вбито в земляной пол, а над ним, к массивной балке, тянулись толстые кожаные меха, похожие на легкие какого-то неведомого зверя. Но меха эти не раздувались вручную, и не ремень приводил их в движение.

Сбоку от молота, прямо над небольшим, почти незаметным, но неистово пышущим жаром горном, тянулась система хитросплетений из медных трубок и чугунных клапанов, похожая на причудливую змею, что обвилась вокруг каменного столба. Там, в самом центре этой конструкции, пульсировало и мерцало странным опалесцирующим светом сердце «великана» — небольшой, размером со среднюю тыкву, толстенький массивный котел. Из него доносились глухое, утробное рычание, словно там был заключен сам дух древней бури. А еще, кажется, сдавленный мат.

— Зри мой гений, железяка! — хвастливо заявил Кащей.

Артур обошел конструкцию, аккуратно погладил поверхность чудо-машины, хмыкнул:

— Ты забыл заметить, что при этом я должен еще и трепетать. Впрочем, я уже начинаю привыкать к багам твоего мира. Хотя увидеть здесь пневматический молот…

— Не пневматический, а бесический, — строго поправил Кащей. — Стало быть, работает на бесьей тяге. Вон они, в котле трудятся. Изрыгают, так сказать.

Рыцарь осторожно заглянул внутрь. Действительно, вместо кипящей воды внутри метались странные, крошечные существа. На их маленьких головах можно было рассмотреть малюсенькие рожки, а за спиной — хвосты, украшенные кисточками. Из их ртов вырывался пар, который они вдували в сверкающие начищенной медью трубки.

Кузьма несильно стукнул ладонью по котлу, бесы заработали с удвоенной силой. С каждым их выдохом меха раздувались, а верхняя часть молота, тяжелая, будто скала, поднималась и с грохотом опускалась на наковальню. Кузьма указал на несколько рычагов:

— А с помощью этих штук я могу управлять силой удара. Хошь — мотылька погладить можно, хошь — сталь раздробить.

— Лады. Похвастались и будет. — Кащей порылся в поясной сумке и вытащил на свет четвертушку бумаги. — Смотри, Кузя, мне кровь из носу нужна вот такая вот штука. Представь, берем лист доброй меди. Не слишком толстый, не слишком тонкий. И этот самый лист понадобится свернуть эдаким широким раструбом…

Кузьма нахмурился, а потом просиял:

— Так бы и сказал, что тебе ревун требуется. Понял. Ярмарочным зазывалам такие выковывал. Только твой-то, небось, для чего пострашнее нужен, верно?

— Не «пострашнее», а «помасштабнее», — поправил Кащей. — За час осилишь?

— Не смеши. "Богородице" прочитать не успеешь.

— Конечно не успею. Потому что и не буду.

С улицы раздался крик:

— Ау, архаровцы! Обед стынет! А ну, вприпрыжку, за стол!

Уж кому, а старой солдатке Варваре никакой ревун был не нужен. По громогласности, как показалось Артуру, она смело могла переорать корабельную сирену. И что-то ему подсказывало, если на ее зов не откликнуться, последуют санкции. Возможно — очень даже жестокие.

«Вероятность получить по лбу половником — девяносто шесть процентов. Лучше не рисковать», — подумал рыцарь и припустил вслед за Кащеем и Кузьмой.

***

Кащей облизал ложку, погладил себя по плотно набитому животу:

— Благослови тебя я, хозяюшка! Щи сегодня настолько нажористые, что я прямо добрею на глазах. А… стоп. Это же плохо. Нет тебе моего благословения.

— А сковородником по маковке?

— Тихо-тихо! Благословения нет, а благодарность — прям неземная.

— То-то же!

Артур доел последнюю пампушку и сдержанно кивнул Варваре:

— Не обращайте внимания на этого хама. Вы — настолько дивная хозяйка, что у вас должны учиться все кухарки мира.

Солдатка зарделась, а Кащей ехидно хмыкнул:

— Ну, подлиза! Ну, льстец! Ладно, пошли. Пора собираться в путь-дорогу. Я буду не я, если после столь сытного обеда не намщусь Фролу от всей черноты душеньки. Кстати, Кузьма, они у вас тут в Земляниковке часто появляются. Не растолкуешь, чего он так на нечисть взъелся?

Кузнец сжал губы и презрительно дернул плечами:

— А хрен его знает, Кащей. Как первый раз приперся, так сходу и начал подбивать сельчан на то, чтобы домовиков поганой метлой гнали да кикиморе еду носить перестали.

— А я знаю, почему он нас так не любит, — раздался шамкающий голос от печи.

Сидящие за столом резко обернулись и увидели бородатого мужичка, удобно примостившегося на припечке. Он был одет в рубаху, расшитую петухами, холщовые штаны и лапти. Его седую голову венчала соломенная шляпа. А самое главное, что ростом он был не больше чем пол аршина. Артур выпучил глаза, молча переводя взгляд с человечка на Кащея и обратно. Бессмертный успокаивающе похлопал его по плечу:

— Выдохни, а то вдохнуть не получится. Ты что, домового никогда не видел? — он повернулся к мужичку:

— А ты, здрав буди, Афоня. Давно не виделись. Что, бесы мои не обижают?

Седобородый поддернул сползающие штаны и степенно кивнул:

— Да и ты не болей, дядька черноморд сказочный. Не, эту шушеру я быстро на место поставил. Нормальные парни, в дураки с ними перекинуться — так одно удовольствие.

— А что ты за Фрола говорил?

— Дык, золовка моя, в тридцатом государстве живущая рассказывала, будто у него это… непотребство душевное от излишних вчепятлений. Видишь ли, когда он был еще совсем мальцом, пестовала его добрая домовиха. Никитишной ее кличут. И вот, однажды, во время гуляний народных в честь праздничка Купального, она при всем добром люде поймала Фролушку на толкучке, да и содрала с него портки грязные. Мол, что ж ты, такой-разэдакий, некультурственный? Кто ж на гульки не сменив исподнее намыливается? Вот с тех пор самых, когда он голым афедроном ярмарку освятил, у него эта самая дурь в чертогах отсутствия разума и приключилась.

Отсмеявшись, Кащей утер кулаком выступившие от хохота слезы:

— И то — после такого, хоть к себе в подзлодейники энтого страдальца забирай. Это ж надо, какие мы недотрогательные — палочками не трогай.

— Но у него действительно тяжелая психологическая травма! — возмутился Артур. — Ему помощь нужна!

Кащей закрыл руками лицо и всхлипнул:

— Вот мы Фролу сегодня и поможем. Понять: то, что было с ним в детстве голозадом — это просто цветочки. Давай, жалостливый ты наш, погнали. Нам еще зарядные трубки снарядить нужно да до ночи к «Малинке» успеть. Тем более, вон, за воротами уже твоя любовь Гусенкина маячит. Никак угощение готово.

Глава без номера, ибо он неважен

«И тогда он поднял глаза и увидел

великого дракона, что летел по воздуху.»

Томас Мэллори, «Смерть Артура»

— А теперь гляди: аккуратно берем щепотку фигучей смеси и заправляем в зарядную трубку. Сверху — пыж и вот эту штучку со шнурком, — поучал Кащей, лихо снаряжая гильзы. — Главное, не перепутай и ничего и не урони.

— Сильно бахнет? — полюбопытствовал Артур, осторожно повторяя за Бессмертным все его движения.

— Не очень. А вот Варварушка Степашковна потом отоварит по полной программе. Как ты там говоришь, железка? Вероятность трагической гибели от ударов тупым, тяжелым предметом по тупому, но легкому предмету — сто процентов.

Аленушка с любопытством смотрела на происходящее, молча теребя косу. Наконец не выдержала:

— Дядюшка злостный, а зачем тебе штуки эти, которые бахнуть могут? Мой тятенька вот тоже бахнуть любил, пока в болоте едва не утоп. Так что сейчас бросил энто дело. Только дерябает каждый вечер. А бахать — ни-ни!

— Эх, Гусенка, ничего ты не понимаешь. В деле спасений всяких там мавок без хорошего «бахнуть» вообще никак, — хихикнул Кащей.

— Милая Алена, логика (которая, мой маяк, конечно же), подсказывает мне, вы просто не понимаете, о чем говорит сэр Кащей. Он подразумевает, нам придется что-то взорвать, — бархатным голосом пояснил рыцарь, окинув девушку полным обожания взглядом.

— Да щас! — возмутился злыдень, вытаскивая из сумки на поясе металлический сосуд и делая из него добрый глоток. — Бахнуть нужно во всех смыслах. А лучше всего даже не размышлять над резонами, а просто развлекаться. Поэтому предлагаю всем уважающим меня любителям этого дела, приступить не откладывая!

Артур и Аленушка синхронно помотали головой, отказываясь от угощения. Пить настолько ядовито пахнущую жидкость казалось им деянием, близким по значению к слову «страшная, лютая смерть».

— Ну и как хотите, — ни разу не обиделся Кащей. — Мне же больше достанется. Кстати, Аленка, что там твой братец? Все еще гоняет бесов по периметру?

— Уже попустило, батюшка. Посидел, водицы студеной испил, обозвал наших нелицеприятными «ретроградами» и умотал к Фролу. Грозился всем показать. Моя подруженька, Марфуша, до сих пор надеется, что не соврет и покажет. Очень уж он ей по душе. Да и наша соседка, бабка Хвеська тоже ждет. Все-таки, сорок лет уже без мужика живет. Посмотреть хочет — со страшной силой!

Артур определенно хотел поправить девушку, указав ей на логическую ошибку в ее высказываниях, но махнул рукой и, пробормотав: «долбанные баги», принялся яростно снаряжать последнюю зарядную трубку.

— Стало быть, и он там. Ну что ж, так даже лучше, — покивал д`Эмотель. — Поедешь с нами, Гуся? Нам твоя помощь ой как лишней не покажется.

Ясные глаза Аленушки радостно засияли:

— А можно, дядюшка Кащей? Очень уж мне любопытственно посмотреть, какую ты там «шову» неведомую задумал. Только попроситься страшненько было.

Бессмертный хлопнул в ладоши. Осторожно собрал взрывчатку, уложив гильзы в шкатулку с ячейками.

— Вот и чудненько. Стало быть, ты поедешь на личном Горбунке, а мы, все-таки, озадачим дополнительным весом Сивку. Батька-то с мамкой не заругают?

— Ай, — легкомысленно тряхнула косой девушка. — я им опосля скажу, что ты меня похитил.

— А потом, внезапно, просто так отпустил? Хочешь бросить светлое пятно на мою черную, корыстную душу? — деланно возмутился Бессмертный.

Алена пожала плечами:

— Ну чего сразу просто так? Может, я тебе взамен всю посуду перемыла?

***

Погрузившись на коней, «отряд неумолимых мстителей», как окрестил свою команду Кащей, выдвинулся по грунтовой дороге к корчме «Малинка». Повеселевший от всадника полегче доспешного рыцаря, Конек-Горбунок радостно стучал копытами по камням и, не замолкая, вещал:

— Вот почему так: жизнь отличается от сказок? В побасенках все просто: пошел куда-то туда, нашел что-то не то, спас кого-то, кого не собирался. А про дорогу в это самое «туда» почему-то никто не говорит. Начинается за здравие, потом «скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается» — и уже можно петь за упокой очередного негодяйствующего злодея. Не такого замечательного, конечно, как Кащей, а намного хуже. Почему нигде нет ни слова об неучтенных кочках, ни про логистические проблемы с водопоем. Даже про то, что каждый раз, когда герои собираются спасать изученную вселенную, они всенепременно забывают дома компас и карту. Им то что, они обязательно поедут в обход, найдут очередную Ягу или мудреца, который дорогу укажет. А чьи копыта при этом страдают??? Конечно, я понимаю. Это все для усиления драматизма. Но заслуги нужно признавать безотносительно. Вот что сейчас напишут? Сивка — внушительный и очень красивый неземной красотой богатырский конь с красивыми зубами. Ему даже необязательно быть умным. А я? Горбатый, уши длинные. Понимаете? Это сразу накладывает определенные ограничения на лирический образ. Никто не напишет про «горбатую, длинноухую коняжку, что галопом неслась к победе». Максимум — «рабочая лошадка». А могут и волчьей сытью, травяным мешком обозвать…

— Ну что ты так убиваешься? Ты совсем не такой. Ты… удобный, вот. И умный, — погладила Горбунка по непослушной, торчащей, будто солома, гриве добрая Аленушка.

Кащей поморщился:

— Ну что, железяка, понял о чем я говорил? Сия летучая скотинка кого угодно до сумасшествия доведет. Вот и Гусенка начала кукушкой присвистывать… Кстати, а что это впереди такое черненькое сереется? — злыдень порылся в поясной сумке и вытащил оттуда небольшой перламутровый бинокль, поглядел в него и заулыбался:

— Да это же мой старый приятель Диомед пылит. Прямиком от логова Фролиного. Продался, гад, вражине! Ну щас я ему покажу, чем русалка после зимней спячки пахнет!

— У русалок и такое бывает? — Артур изумленно вытаращил на Кащея мерцающие глаза.

— Вот ты дубина стоеросовая! Она что, по твоему, не люди? Они что же, коли нечисть, так и спать вволю не моги?

— Прости, пожалуйста. А чем русалка пахнет таким уникальным?

— Да как обычно. Русалкой. Как же еще может пахнуть существо, живущее на самом дне??? Ладно, давайте-ка спрячемся в подлеске и подпустим этого кораблянта поближе.

Путники свернул с тракта и укрылись под сенью густых ветвей придорожного осинника.

— Коше, ты же имел в виду «коллаборанта»? — шепотом спросил рыцарь.

— За что ж его сразу на кол несчастного лаборанта, садюга ты бесчеловечный??? — так же, шепотом, возмутился Бессмертный. — Все ж, Диомед хоть и кораблянт, а живая скотина.

— А что тогда означает этот термин?

— Дык все просто, — беспечно ответил Кащей. — Вон, как ряса на ветру развевается, точно парус на корабле. Кораблянт, стало быть и есть.

Тем временем, настоятель Диомед приближался, и по возмущенному пыхтению, которое он издавал, его действительно можно было принять за пароход. Кащей выждал еще несколько мгновений, после чего, растопырив и без того длинные руки, выскочил на дорогу:

— Ага! Попался, который меня не боялся! Ну, здрав буди, бородатенький. Цирюльника заказывали? Нет? Дык, я уже пришел. Оплатите вызов. А иначе я замыслю против тебя нечто чудесное. Такое, что потом неделю вспоминать будешь, какой я молодец, и что надо было вызывать другого цирюльника, пока возможность имелась.

— Господи, призри на меня милостиво и избави от всякого зла, навета вражия, всякого сряща и беса полуденного! — осенил себя крестом настоятель.

— Вот тебе и благодарность приехала, — огорченно проговорил Кащей. — Вот тебе и признание народное. Ты ради них последнюю их рубаху продать собираешься, а они тебя срящом неведомым оскорбляют. Да еще и каким-то бесом обозвали.

— Логика — моя маяк, д`Эмотель. Добрый служитель культа не пытался тебя обидеть. Срящ в данной молитве — это нежеланная встреча, от которой не стоит ожидать ничего хорошего, — вмешался Артур, вышедший из кустов следом.

— Ну так молиться тогда поздно, — обрадованно воскликнул Кащей. — Встреча-то уже состоялась. Но после твоего объяснения у меня почему-то пропало желание изуверствовать. Все настроение испортил, железяка! Но это не отменяет необходимости допроса с пристрастием. Сознавайся, негодяй, пошто снюхался с Фролом?

Диомед горестно махнул рукой:

— Шел бы ты в вонючий з… ад, нечистый дух. Как на исповеди: ни с кем я не снюхивался. Приехали ко мне давеча посыльные от него, мол, одно дело делаем, так что ж порознь? Пригласили меня на встречу с царевичем. А как я могу отказать просящему? Поехал. Тем более, дюже интересно мне было, что ж за дело такое мы сообща творим. В итоге разругались мы с ним похлеще, чем с тобой обычно.

— Чего так? — полюбопытствовал Бессмертный.

— Ай, да выяснилось, что это не я к нему поехал, а крыша от него самого. Напрочь. Болтушку нечистую полонил, всех в Диколесье мечу предать собирается. Дескать, бесы это все, которые ничего кроме казни лютой не заслуживают. Я ему говорю: да как же так, разве можно дело богоугодное творить кровищу существ живых проливая? Спаситель не убивать велел, а души окормлять, к покаянию приводить…

Кащей почесал бороду и задумчиво посмотрел на рыцаря и Аленушку:

— Однако, все хуже, чем я предполагал. Ну что, Артурус, все еще радеешь за дипломатические отношения с этим оглоедом? Гусенка, угости сего благолепного старца, чуть от меня ай-люли-люлей не получившего, пирожком. А ты, Диомед, дальше вещай. Что там этот дубинал задумал?

Кряжистый настоятель благодарно поклонился девушке и, вгрызшись в горячий еще пирог, продолжил:

— Что он задумал — того не ведаю. А только держит он у себя девку лесную, что блохи всем кажет. Требует, дабы она на всю Русь провозгласила, что суть бесина враждебная и нет ей пощады. Ну и потом продолжала вещать, что токмо Фрол избавитель земли святой от нечисти и может царству нашему триждыдевятому помочь.

— Но это же глупо. Кто ему поверит? — озадаченно спросил Артур.

Настоятель покачал головой:

— Верят ведь. Вон, сколько приспешников уже собрать умудрился.

— Но как ему это удается? Он же несет полный бред!

— Как? — Кащей хмыкнул. — Да очень просто. «Ванька, давай, бегом, мочи нежить. Чего встал? Думать собрался? За тебя уже все обдумали, давай, вперед! Денег дам, правым назначу, не заморачивайся. У нежити ничего нет, они там рогатки строгают. А ты великий, Иван, прям, как все мы. Обязательно возьмем тебя в нашу компанию. Потом… Как-нибудь… Помни, ты защищаешь мой кошель. Эм-м-м, точнее — наши ценности, во! Вперед, так победим!»

Диомед стряхнул крошки с бороды и грустно кивнул:

— В таком вот духе нечистом, да.

— Но ведь с ними же можно поговорить. Переубедить их. Показать истинную картину! — едва не закричал Артур.

— С такими миром договориться не выйдет, — удрученно заметил Кащей. — Оно иногда прибегнуть к пристыжению словесному можно. Только эта метода не подходит для разборок с фанатиками. Лучше я их заклеймлю позором. Ну или — каленым железом. Что первое в руки попадется. Бывай, отче. Мне пора творить зло и предавать Фрола страшным судорогам. Кстати, где он мавку держит-то?

Диомед нахмурил кустистые брови, вспоминая:

— Так он мне ее не показывал. Токмо видел я, что Ферапонт посудину суповую в комнату дальнюю носил. Ту, что окнами на речку выходит.

Настоятель поднялся на ноги, размашисто перекрестил Артура и Аленушку, не обойдя благословением и Кащея:

— Вы там уж постарайтесь все миром порешать. Задайте окороту да вразумления этому глупцу. Но смотрите, сами не уподобляйтесь ему, насилия ненужного избегайте.

Бессмертный злыдень легко запрыгнул на спину Сивки, протянул руку Артуру. Подмигнул Диомеду:

— Не боись, злодей царевича гуманно обидит. Да что там, коль в Земляниковке на ночь останешься, просись на постой к Варваре. Я ей недавно знатное блюдо всеглядное презентовал. Сам все увидишь. И свет, и дым. Ну а овации моему гению — уже за твой счет.

Когда компания погрузилась на коней и двинулась вперед, Артур спросил:

— Кащей, а тебе не кажутся странными имена членов команды нашего царевича?

— Нет, а что? — почесал затылок злыдень.

— Сам подумай. Он — Фрол. По отцу Фокич. С ним разъезжает певец плохих баллад дурным голосом Фатык. Грамоты расистские развозят Федор и Феоктист. Наталию, которая мавка, кормит Ферапонт. Ну? Усматриваешь логику?

Кащей просиял:

— Хочешь сказать, что этот злобный молодец еще и туп, как дубина, потому подбирает в свиту себе мужиков с именами на литеру «Фэ»?

— Ну да.

— Лихо был сюжет закручен, да картонно развязан! Надо будет спросить у этого детины, нет ли у него проблем с извилиной когнитивной. Может он просто приревновал ко всем Иванам-дуракам и решил продемонстрировать, что и он не умнее? Впрочем, кто мы такие, чтобы… ну, ты меня понял. А наш старик-то, прямо вырос в моих глазах!

— Ты сейчас о чем? — спросил Артур.

— Заметил, борода-то у Диомеда практически натур колор. Никак не погнушался воспользоваться советом от перекрасившей его нечистой силы и промыл, таки, ее от краски кислым морсом!

***

Когда перед путниками показались стены корчмы «Малинка», Кащей предложил не привлекать до поры к себе внимания и спешиться. Подобравшись ближе, на расстояние определенное Артуром, как оптимальное для взлома вездеглядок, компания скрылась в густом придорожном кустарнике.

Сама корчма не столько стояла, сколько меланхолично облокачивалась на давно забытую мирозданием березу, что весьма умело притворялась частью местного рельефа. Несмотря на то, что каждое бревно, из которых была срублена харчевня, всем своим видом символизировало мечты вернуться в родной лес, «Малинка» казалась обжитой. Что не мешало крыше выглядеть, как старая шляпа, которую носили слишком долго, и она провалилась точно посредине, образовав живописную воронку для сбора дождевой воды, а заодно и дома для особо отчаянных лягушек. Двери, если бы они умели говорить, то непременно пожаловались бы на радикулит и сквозняки.

Придирчиво осмотрев пострадавшее здание. Кащей поставил диагноз:

— Видать, придется сжечь. Отмучилась, бедолага.

— Но там же живые люди! — ахнула Аленушка.

— Ладно уговорила, кровожадина. Сперва сожжем людей. Шучу-шучу! Изгоним мы их сперва, ясное дело.

В это время Артур колдовал с блюдцем и парой тарелочек. Он осторожно постукивал по их поверхности костяшками пальцев, периодически запускал противосолонь наливное яблочко с румяным боком. Бормотал какие-то ругательные слова, окрещая «частоты» — «ультракороткими», а «баги» — «долбанными». Наконец он поднялся на ноги, синие глаза его сияли:

— Готово, Коше. — он протянул ему одно из блюдечек, самое красивое — с поющим петушком, сидящим на плетне и голубой каемочкой. — Теперь это вездеглядное устройство настроено на волну максимальных полномочий и является не показывающим, а транслирующим.

Бессмертный и Алена уставились на рыцаря с видом двух кошек, впервые в жизни осознавших, что у них есть хвост. Артур потер лоб и пояснил уже простым языком:

— Короче. Как только я отдам приказ, это блюдце будет показывать то, что происходит перед ним всем желающим. А других не окажется — я настроил его так, чтобы оно запускало все вездеглядки в стране, как будто по приказу царя. Понятно?

— Отлично, — обрадовался Кащей. — Девица, теперь излагаю твою задачу. Ты должна будешь отнести Фролу и его троглодитам всю снедь, что ты наготовила. Только я ее сейчас немного приправлю…

Густые кусты сирени позади затрещали, будто через них ломился медведь. Однако вместо Потапыча на прогалину на карачках выползла шишига. Стремная нечисть взяла под козырек фуражки, изготовленной из жухлого листа лопуха:

— Кручу-верчу, доложить хочу: царевичу Фролу нужно к врачу. Этому силачу только девки по плечу. Домовика привел к параличу! Я зашла, свечой свечу, нашла болтливу каланчу, принесла ей алычу.

Артур, привыкший к односложным фразочкам, которые обычно произносит нежить, даже присвистнул от такой речи. Кащей же аккуратно похлопал Шишку по спине:

— Крепко ее охраняют?

— Крепко пьют магарычу! — затрясла головой шишига. — Одному бородачу, я дорогу заверчу, за домовика тому сычу, злую плюху закачу!

— Стало быть, один охранник, — удовлетворенно кивнул Кащей, переводя речь Шишки на человеческий. — Уверена, что сама с ним разберешься?

Шишига фельдфебельски хлопнула лапотками друг о друга.

— Что ж. В таком случае — дислокацию и воинские задачи все усвоили? Повторю для тех кто еще не в теме. Товарищ Гусенкина относит угощение для усмиряемых недорослей. Негоже голодных козлить. Не по-христиански сие, как сказал бы владыка поющих коней Диомед. В процессе разжигает очаг и подкладывает туда сие полено. Его я заведомо оснастил специальной дымовой приблудой. На возвышенности незаметно устанавливает это блюдце с каемочкой. И мотает оттуда, словно петухом Евсеичем клюнутая. Витязь наш, по моей команде отправляется вытаскивать мавку. Как пользоваться фигучими зарядами помнишь? Крепишь прямоугольником, поджигаешь шнур. Ну и отходишь за угол. А то заряд дюже фигучий, а ты и без того мешком пришибленный. Шишка, как посрамишь именными пинчищами сторожа, отведи эту дурищу к дальней стене. И сиди при ней, чтоб ее фигасом не зашибло. Ну а остальное я возьму на себя. Вперед, чудо-богатыри! Отступать некуда — там мой ужин. А я, когда наемся, внезапно добрею.

***

За столом, в голове которого восседал царевич Фрол, расположились вооруженные деревянными ложками Феоктист, Филат, Федяй, Фома, Феофан и Фатык. У народного певца на коленях лежали гусли, остро страдающие нехваткой струн. Рядом с царевичем уселся дородный Фабрикан Тимофеевич, известный в узких кругах купец. Иванушка подпирал спиной дверной столб — видать не вписывался в однобуквенную картину мира победителя нежити. У очага суетилась Аленушка, подкладывая поленья и заодно разогревая принесенную в лукошке снедь. Свита царевича жадно облизывалась на аппетитно пахнущие жареные грибы в сметане, супец с карасями и ломти телятины. На столе уже расположились в пузатых горшках кислая капуста, маринованные кусочки репы и пара мисок с крепкопопыми малосольными огурцами. Одну мисочку супа девушке даже позволили отнести полонянке. Которая, несмотря на условия содержания, видать не совсем понимала, что происходит и радостно репетировала совместную блоху с «известным говорителем». Прав был Кащей — совсем полоумная.

Суровая шишига уже была на месте и, угрюмо сдвинув брови, готовилась к военным действиям. Впрочем, сожрать половину мисочки супа ей это не помешало.

Наконец, кушанья обрели свое законное место на столе, а Фрол, поднявшись на ноги, решил произнести речь. Стоит отметить, что выглядел он не настолько боевитым, как представлялось на лубочных картинках в его «программных берестах». Можно сказать, это был Фрол Фокич с поправками.

Внешность его отличалась не столько статью, сколько удивительной способностью выглядеть так, будто он токмо сейчас проснулся, обнаружил, что забыл надеть половину себя, и тут же снова задремал. Лицо Фрола носило отпечаток глубокой задумчивости, характерной для человека, который пытается вспомнить, куда он положил свои носки, а заодно и смысл бытия. Волосы его, вероятно, золотистые, теперь больше напоминали гнездо, свитое очень ленивой и, возможно, подслеповатой совой — каждое перо жило своей, совершенно отдельной жизнью. При этом его одежда, хоть и была, несомненно, царского пошива, сидела на нем так, будто он одолжил ее у рослого брата-богатыря, а затем несколько раз постирал, не снимая с себя. Особенно впечатляли сапоги, из которых Фрол постоянно выскальзывал, и расшитый камнями кафтан, что, кажется, весил больше самого царевича и норовил утащить его в ближайшую канаву.

— Други мои, и ты, селянка неумная! — царевич откашлялся и принял горделивую позу, всей своей внешностью демонстрируя превосходство над сидящими. — Как же отрадно видеть вокруг себя… э-э-э… по-настоящему чистые и незапятнанные лица! Не то что некоторые. Вот взять, к примеру, эту так называемую нечисть. Вы только вдумайтесь: «нечисть»! Это ж прямо в названии у них весь приговор! Они же натурально… ну, нечистые. Пахнут непонятно чем, шушукаются в темных углах, вечно норовят что-нибудь украсть или, того хуже, оставить после себя следы! Вот у меня тут был как-то случай: один леший, не к ночи будет сказано, прошелся по моей лужайке, а потом пришлось землю менять, потому что он на ней… ну, в общем, очень негигиенично себя повел! Одним словом, сией вечерей мы ознаменуем наш поход против всего, что противоречит моим… то есть, нашим лозунгам! Ура, други!

Упомянутые други поддержали своего лидера асинхронным похрюкиванием и ложки их так и замелькали в воздухе, медленно наполняющимся сизым, но при этом ароматным дымом из печи. Судя по всему, огонь добрался до шашек, забитых Кащеем внутрь полена.

Внезапно царевич перестал жевать и изумленно уставился на покрытую слоем позолоты липовую ложку. Кусок мяса выпал из его распахнувшегося рта на колени:

— Это еще что за диковина? Почему мое черпадло глядит на меня глазами??? Нечисть? Прочь нечисть!

Вскочив, Фрол запулил ложку куда-то в угол. Фабрикан Тимофеевич с недоумением вытаращился на него:

— Ты почто посуду тиранишь? Нечисть — вон она — в репке. Зри, как пляшет задорно! Эх, раз, да еще раз!

Один за другим сподвижники царевича начинали, кто подхихикивать скабрезно, кто — в испуге уползать в угол. Фатык хлопал руками по бороде, уговаривая ее прекратить распевать про него, героя русского, похабные частушки. Завидев происходящее, Аленушка бочком принялась отходить к дверям.

Бессмертный злодей наблюдал за творившимся безобразием в соседних кустах, обложившись пятью тарелочками и периодически покатываясь со смеху.

— Что это с ними, Кащеюшка злокозненный? — спросила выбравшись из балагана девушка, с любопытством заглядывая в вездеглядку через плечо злыдня.

— Это, Аленка-Гусенка, дивотворящие грибочки с болот северных с ними чудеса творят. Не, ты смотри, чего выкомаривают, а?

— А еще меня неумной называли, — то ли пожаловалась, то ли позлорадствовала девушка.

И действительно, в тарелочке выкомаривали. Худой, как жердь, Филат, очевидно вообразил себя неприятной кровососихой, жеманно строил глазки купчине, одновременно норовя уткнуться тому в плечо носом. Вероятно, самый разумный из всех присутствующих, Федяй осознавал, что тут происходит нечто непотребное, и пытался сковородником отогнать комарище, возжелавшее сожрать Фабрикана Тимофеевича.

Фрол в это же время обнимал найденный в углу валенок и уговаривал его стать женой самого видного жениха на всей Руси — то бишь, лично его.

Кащей потер руки:

— Пора приступать к следующей стадии увеселений и народных гуляний, — он постучал трижды по подвешенному на дереве и колышущемуся на ветру блюдцу. — Ну-ка, кажи меня сим нехристям безумным в режиме волшебского фонаря. Пугать их будем.

В густой пелене дыма, заполнившего корчму, перед безумствующими победителями нечистой силы медленно материализовалась огромная, головой в потолок, фигура в вороненых доспехах. Страшилище критическим взором окинуло горницу и, ехидно произнесло:

— Бу! Кто-кто в моем теремочке жует???

Громогласный голос Кащея, усиленный ярмарочным ревуном вынудил Фрола и его свиту застыть на месте, уставившись на плавающую посреди корчмы образину. Эффект дополнял тот факт, что представший перед ними монстр то покрывался ромашками, то просто расплывался разноцветными пятнами.

Фрол всплеснул руками, и поспешил скрыться вместе со своей суженной под столом. Иллюзорный Кащей погрозил пальцем:

— А я тебя все равно вижу! — он помахал увесистым дрыном, после чего заорал:

— И отоварю-ю-ю-ю!

Царевич выпрыгнул из своего убежища и запустил валенком в злыдня:

— Защити меня сударушка! Пускай он лучше тебя сожрет!

Внезапно одно из окон разлетелось осколками, и в корчме образовалась не менее пугающая рожа. Обладающая длинными, висящими ушами и торчащим хохолком волос, она уставилась в стену и произнесла:

— Так проходит слава мирская! Уважаемые наблюдатели за нарративными процессами могут обратить внимание, как сюжетная линия достигает пика абсурда. Что происходит сейчас с «коллективным вибрационным фоном», ранее упомянутым нашим подсудимым, в его же сознании — угадать невозможно. Может быть, он пытается доказать, что его «удельная масса праведности» не позволяет ему быть съеденным гигантской морковкой? Кстати, о морковке. От одной я совсем не откажусь. Не хотите поделиться? Жадины. Ну тогда, видимо, мне, с моим пацифизмом придется только признать, что принудительное расширение сознания, хоть и неэтичное, пойдет на пользу. Даже несмотря на то, что завтра наши недруги будут помнить лишь смутные образы и, возможно, испытают непреодолимое желание никогда более не есть грибной салат. Стыдно, господа! Очень стыдно!

Слегка очухавшийся от окружающего со всех сторон ужаса Фрол взвыл и кинулся к дверям. Распахнув их он, вместо того, чтобы бежать из корчмы, отступил назад: из темноты проема на него выжидательно уставились два сверкающих, будто звезды, глаза. И таращились они откуда-то из глубины чернеющего космоса. Космос фыркнул и помотал собой из стороны в сторону. Сдвинуть мощного Сивку с боевого поста было просто нереально.

Царевич закатил глаза и покинул бытие в направлении мира личного бессознательного. По крайней мере, именно так прокомментировал данное событие Горбунок, чья скорбная мордочка до сих пор маячила в окне.

В это самое время откуда-то со стороны дальней комнаты раздался оглушительный взрыв. Призрачная фигура Кащея подняла к глазам песочные часы, сжала губы и довольно кивнула. Прежде чем растворить в дыму, она еще раз обернулась к Фролу сотоварищи:

— И чтоб я ни вас, ни ваших подметных писем в моем лесу больше не видел. Иначе затаю на вас черную злобу. Так что рекомендую не терять времени, и в судорогах скончаться. Ну или просто охренейте и тем самым осознайте бренность бытия. Я согласен даже на такой вариант решения конфликта. Адью, мерзавцы! Счастливо нас покинуть! Свет, дым, овации!

Эпилог промежуточный, ибо сказки никогда не заканчиваются

Утро в корчме наступило не просто с рассветом, а с тяжелым, липким, словно вчерашний кисель, осознанием бытия. Солнечный луч, пробившийся через грязное оконце, представлялся острым, как шило, и норовил проткнуть мозг прямо насквозь.

Царевич Фрол застонал. Его голова, казалось, превратилась в кузнечный мех и теперь она ритмично раздувалась и сжималась, отзываясь на каждый удар сердца. Во рту, по ощущениям, ночевал не просто кот, а целый выводок болотных жаб, что к утру успели передохнуть и слегка заплесневеть. Он сделал отчаянную попытку встать с клочка соломы, на котором провел ночь, но тело отозвалось единым, протяжным стоном. Словно он был не человеком, а старой, несмазанной телегой, которую забыли под дождем.

Его приспешники, Фома, Федяй, Фатык и упитанный Фабрикан Тимофеевич лежали вокруг него в живописных позах которые легко могли бы вдохновить маляра-абсракниста, картины которого Фрол видел однажды краем ока. Их лица были цвета прошлогодней капусты, а глаза, которые они то и дело приоткрывали, выражали глубочайшее недоумение, смешанное с невыносимым стыдом.

Воспоминания были фрагментарны, будто осколки разбитого зеркала. Они помнили гигантское страхолюдище, вещавшее что-то о непонятных «нарративных структурах» и «гарантийных обязательствах перед владельцем помещения». Помнили чудовищно огромного арапа в начищенных доспехах, который то превращался в танцующую кадушку то в гигантский, осуждающе взирающий глаз с ручками.

Никто не хотел говорить. Любая попытка начать разговор прерывалась нервной икотой неконтролируемым чиханием, или просто глубоким, обреченным вздохом. Они были физически разбиты, ментально опустошены и морально уничтожены.

С улицы донесся хор голосов, сопровождаемый громогласным хохотом. Фатык с трудом встал на ноги и выглянул в окошко.

— Там… это… — обернулся он к царевичу.

И действительно, во дворе корчмы происходило именно это. А точнее — там собралась почти вся Земляниковка, а также жители еще двух ближайших сел. Они тыкали пальцами в свои блюдечки-вездеглядки и периодически разражались хохотом. Фрол посмотрел на установленное Аленушкой «для красоты» еще вчера блюдце, ясно отражающее внутреннее убранство горницы, и до него начало смутно доходить происходящее:

«Они все видели!»

***

Кащей, Артур, Аленушка и Яга, в избушку к которой час назад прибыли наши герои, покатывались от смеха, наблюдая через дорогое серебряное блюдо за тем, как сопровождаемые издевками борцы за чистоту Руси сумрачно покидали свое убежище.

— А помнишь, как этот витязь валенком в Кащея запустил? — потешались хохотушки-девчата.

— Так он же на том валенке женился! Ты пошто любимую бросил, греховодник? — поддерживали их степенные тетки, возглавляемые Варварой Степановной, по традиции вооруженной ухватом.

Понурив голову, Фрол пинал мелкие камушки носком сапога и клялся зверски отомстить. Правда, делал это про себя. На всякий случай.

Кащей утер выступившие от смеха слезы и развернулся к Артуру, который с ложечки отпаивал киселем еще не отошедшую от взрыва мавку Наталку:

— Ну что, витязь доблестный, узрел мой гений? Так давай же, трепещи!

— Тоже мне, подвиг, — сварливо ответил рыцарь, оттирая от доспеха кисельное пятно. — Накормил людей галлюциногенами! Победил! То ли дело, в честном бою, поставить зло на колени и, по-доброму пожурив, отрубить голову.

— Ты еще скажи, что тебе орудовать фигасом не понравилось, железяка.

— Понравилось, — пришлось признать Артуру. — Лихо с восьми пиропатронов стену разворотило. Вон, леди Наталия до сих пор в прострации пребывает.

— В чем??? — переполошилась Яга, поднимая мавку со стула и оглядывая обивку. — Наталочка, ты если уж совсем себя плохо чувствуешь, давай я тебе во дворе постелю. Клееночку.

— В шоке она, — пояснил Артур, скармливая несчастной пострадавшей еще немного киселя. — Но, по-моему, она так и не поняла, что мы ее спасли. А если и поняла, так не осознала от чего.

Наталка улыбалась и молча глотала угощение, мечтательно глядя в мерцающие глаза своей няньки.

***

Вечером того же дня довольные Кащей и Артур сидели на диване в гостиной злодейской твердыни. Они вкушали изумительный рыбный пирог, изготовленный Хмырем и, по настоятельному требованию д`Эмотеля, запивали его злоедучим самогоном. Шишига, доблестно, с трех пинков, нейтрализовавшая охранника мавки, на правах одного из героев, восседала рядом.

— Терпеть не могу, когда в моем Диколесье всякие варвары насаждают свои порядки, — вещал Кащей, дирижируя железной кружкой.

— То есть, тебе можно, а другие, значит, варвары? — язвительно пробормотал рыцарь, наконец-то переодевшийся в заботливо перешитые домашней нечистью штаны и футболку Кащея.

— Мне — нужно, — наставительно ответил злыдень. — Кстати, это звучит как тост.

Из темного угла выползла медведеобразная и, что греха таить, слегка мутная от предварительно выпитого фигура болотного Хмыря:

— Там. В двери. Стучат.

— Никак богатырь пожаловал? Неужели, ворота перелез? Хвалю. Артурио, друг мой, посмотри, кто там. Заодно покажу тебе, как моя молниедральная машина фунциклирует.

Рыцарь подошел к тяжелой входной двери и выглянул в глазок. После этого растерянно повернулся к хозяину:

— Коше, это не богатырь…

Дверь распахнулась сама собой. На пороге стояла высокая, статная женская фигура, с ног до головы закутанная в балахон с капюшоном. В правой руке она сжимала древко старой, проржавевшей от времени, зазубренной косы…

Аналитическая Записка № 17.5(Б)-КМ

Автор: Э. Близнецова (Глава Департамента Очистки, Единственный Представитель Искусственного Интеллекта в Сказочной Руси)

Изложение на бересте: К. Горбунок (И. О. Главы Департамента Логистики и Межвидовых Взаимодействий, Постоянный Представитель Парнокопытных в Сказочной Руси)

Тема: Шовинизм в Сказочной Руси: предпосылки к возникновению и перспективы. (Краткий исторический очерк с элементами социологии и гигиены).

Введение:

Как известно любому разумному существу, не страдающему хронической зашоренностью или, что еще хуже, отсутствием врожденной тяги к овсу, шовинизм есть явление примечательное. Особенно когда речь идет о Сказочной Руси. Здесь, казалось бы, весь мир пропитан волшебством, а каждое дерево обладает собственной точкой зрения на погоду (чаще всего — крайне негативной). И тем не менее, даже в столь чудесном краю процветает, подобно осоту на плодородной ниве, предвзятое отношение одних форм жизни к другим. И особенно остро оно проявляется в отношении так называемой «нечистой силы».

Глава I: Истоки дискриминации (или «Почему они так громко чавкают?»)

Основная предпосылка к возникновению шовинизма по отношению к нечисти лежит, смею утверждать, не столько в глубоких моральных или религиозных учениях (хотя и они, безусловно, вносят свою, порой весьма путаную лепту), сколько в элементарных бытовых неудобствах. Вот представьте себе: живет себе добрый молодец, сеет рожь, растит детей, а тут вдруг из-за пня вылезает кикимора. Она не просто вылезает — она громко чавкает, оставляет слизистые следы, а ее взгляды на этикет за столом можно охарактеризовать как «отсутствующие». И вот этот добрый молодец, вместо того чтобы углубиться в размышления о метафизической сущности Бытия, начинает испытывать вполне объяснимое желание отшвырнуть кикимору подальше, а лучше — помыть после нее все полы.

Следующий фактор, немаловажный, это, безусловно, вопрос «неправильного» обмена веществ. У человека, например, метаболизм достаточно предсказуем. У домового — тоже, хотя он и предпочитает не афишировать свои пищевые привычки. Но у водяного, который постоянно мокрый, или у лешего, который то и дело путается в собственных ветках и пахнет влажной землей (что, кстати, с точки зрения гигиены, весьма спорно) — это вызывает естественное отторжение. Это не злость, коллеги, это инстинкт самосохранения перед потенциально негигиеничным контактом. И, конечно же, некие царевичи являются яркими, хотя и патологическими, проявлениями этого базового, первобытного отторжения к любой, даже мельчайшей, потенциальной грязи.

Глава II: Логистические проблемы и пропаганда (или «Кто кому портит статистику?»)

Не стоит также забывать о логистической составляющей. Нечистая сила, по своей природе, крайне неорганизованна. Попробуйте спланировать перемещение крупного рогатого скота через болото, где живет болотник, который вечно путает указатели и перекрывает пути! Или договориться с Бабой-Ягой о сроках доставки, когда у нее то «костяная нога застряла в расписании», то «курьи ножки отказывают из-за старости мотора». Это приводит к задержкам, убыткам и, как следствие, к накоплению негативного опыта у представителей человеческой расы.

И, наконец, стоит упомянуть о повсеместной пропаганде, которую ведут… ну, скажем так, «заинтересованные стороны». Например, священники, которые регулярно упоминают о «силах тьмы», не вдаваясь в нюансы их налоговых деклараций. Богатыри, которые строят карьеру на героическом избиении «злыдней», совершенно не интересуясь их личной жизнью или, скажем, качеством похмелья. Все это формирует у населения устойчивое убеждение: нечисть — она плохая. Не потому что она действительно плохая (хотя некоторые индивиды, безусловно, весьма спорны в плане моральных принципов), а потому что так удобнее для нарратива. И, к сожалению, я, Горбунок, лично, неоднократно становившийся жертвой ложных обвинений в порче посевов (при том что я, если уж на то пошло, травоядное!), может подтвердить, что ярлык «нечисти» приклеивается легко, а отклеивается с большим трудом. Особенно, если на него уже налипла болотная грязь.

Заключение:

Таким образом, шовинизм в Сказочной Руси — это сложное переплетение бытовых неудобств, инстинктивного отторжения к негигиеничным проявлениям и элементарной неразберихи, умноженной на неэффективную логистику. А также на хроническую неспособность некоторых индивидов отличить порядочного болотника от вонючего пня. Дальнейшие исследования в данной области требуют наличия чистого овса и отсутствия грязных луж поблизости.

Вывод:

Да пошли они в (очень невнятно), на (мало того, что ошибкой, так еще и неразборчиво)! Обещал, что оттолерирую — так, сперва вы (слишком невнятно, но хоть без ошибок), а потом отвешу толерантности по ДОПАМ! (Последнее слово написано хоть и с ошибкой, но слишком добротным почерком)

(Вывод написан корявыми буквами и маловразумительным почерком. Здесь явно виден почерк руки Темнейшего и Зловеще-Прекрасного Кащея)