Лаборатория Исследования Монументальных Биографий

Глава 1

За окном бушевало лето. Конкретнее – жаркий, наполненный зеленью и запахом расплавленного асфальта, июль. Во дворе многоквартирного дома на детской площадке сидел на лавочке старый дворник Петр Семенович Гноз. Человек, так сказать, необычайного характера.

Петр Семенович в этом дворе родился, вырос и, судя по всему, помереть тоже собирался здесь. Тут он познакомился со своей первой и единственной женой Лизой, на этой самой площадке он выгуливал старшего сына и около первого подъезда провожал взглядом заполненный вещами грузовик, когда Лиза от него ушла. В общем все указывало на то, что двор этот целиком и полностью его, а значит и правила, по которым все должны тут жить, тоже его.

Впрочем, этого никто не оспаривал. Когда Петр Семенович кричал на очередного хозяина неправильно припаркованного автомобиля или на слишком громко играющих детей, или на курьеров, явных наркоманов (ведь только наркоманы будут ходить средь белого дня в таких ярких одеждах с огромными сумками), никто с ним в перепалку не вступал.

Все старика слушали внимательно. Вежливо кивали и стремились сразу же исправить совершенную ошибку. Даже местный участковый, Георгий Петрович, принимая от пожилого дворника очередное заявление на нарушителей, всегда серьезно кивал и убирал заявления в нижний ящик под стол. Именно там он хранил самые неотложные дела.

Вот и сейчас старик строго смотрел на веселящихся ребятишек и периодически покрикивал на них, когда они повышали определенный порог разрешенной громкости. Ему начинало надоедать и он, уже собирался уходить, как сзади раздался голос.

– Петр Семенович, вот вы где! А мы к вам!

Старик обернулся. Перед ним стояло двое мужчин в деловых костюмах. Старший из них держал в руках планшет в который пристально смотрел.

– А вы еще кто?! – разъярился дед, медленно поднимаясь. – Коллекторы чтоль?! Да чтоб вы знали я…

– Ладно вам, Петр Семенович! – мужчина с планшетом немного хрипло тянул букву “р”, словно рыча. Он аккуратно провел рукой сверху вниз – Сядьте и успокойтесь. Мы не коллекторы.

Внезапно на плечи старика словно приземлился мешок цемента и дед, не ожидая такого, шумно плюхнулся обратно на скамейку. От возмущения Пётр Семёнович шумно набрал воздуха в грудь, чтобы высказать этим наркоманам всё, что он о них думает, но не вышло. Язык просто отказывался шевелиться и вместо осмысленной фразы вышло невнятное мычание.

– Ну вот то-то же, – довольно крякнул мужчина с планшетом, – Разрешите представиться. Мы – представители “Лаборатории Исследований Монументальных Биографий”. Меня зовут Анатолий, а это мой коллега Харитон. Разрешите кое-что вам поведать, – мужчина аккуратно присел рядом с Петром Семеновичем.

Старик отчаянно замотал головой и начал озираться в поисках помощи, однако непостижимым образом они остались одни. Люди вокруг словно испарились, оставив Семеныча один на один с бандитами. В глазах старика заблестели слезы.

– Ой, ну перестаньте! – вздохнул Анатолий глядя в планшет. – Вот вечно всегда все так. Сначала слушать не хотите, а затем реветь собираетесь. Ну что за дела?! – мужчина поднял голову на товарища. – Харитон. Поговори с клиентом. А то я не переношу этих… эмоций.

Харитоном оказался высокий юноша в солнцезащитных очках. Он, присев на корточки перед Петром Семеновичем, аккуратно взял его за руку и заговорил:

– Товарищ, мы не плохие люди, – голос юноши отчего то напоминал медленно текущую реку. – Мы, откровенно говоря и не люди вовсе. Мы – менеджеры. Приходим вот к таким как вы и выполняем свою работу. Оказываем, так сказать, консультационную поддержку в период подготовки к транспозиции объекта в элизиум посредством его, объекта то бишь…

– Да чтоб тебя, Хар!! – неожиданно громко рыкнул Анатолий. – Проще будь! Помирать тебе пора, дед! Все. Кирдык – для пущего убеждения он провел рукой по горлу. Харитон лишь печально кивнул в подтверждение слов.

Петр Семенович почувствовал себя дурно. Вернее не так. Он очень захотел почувствовать себя дурно, однако не выходило. Старик внезапно осознал, что он и не дышит вовсе, а значит и сознание потерять ему не грозит. От этого факта желание потерять сознание только выросло.

Гноз, с полным мольбы взглядом, посмотрел в сторону Анатолия. Тот, с высунутым наружу языком что-то усердно искал в планшете, но почувствовав взгляд повернулся.

– А, понял. Сейчас… – мужчина щелкнул пальцами и старик почувствовал, как жизнь постепенно возвращалась в онемевшее тело. Он аккуратно потрогал нижнюю челюсть и обвел глазами окружающих.

– А я Смерть не так представлял, – тихо проговорил дед.

– А как? – с интересом спросил Харитон.

– Ну точно не как двух взрослых мужиков. Я думал…Смерть она… Она, понимаете?

– Нууу… – протянул, немного подвывая Анатолий. – Начальница сама уже давно не бегает. Как-никак целым отделом командует, подчиненных много. Только на какие-то особые события выезжает, где без Неё никак. Война там какая-нибудь. Или крах фондового рынка, – он хихикнул и подмигнул Харитону. – Помнишь сколько работы в две тыщщи восьмом привалило?

– Как бы то ни было, ваша кончина событие стандартное. Я бы даже сказал - обыденное, – зевнул Харитон. – Так что к вам отправлена стандартная группа Лабораторных экспедиторов в лице нас двоих.

Петр Семенович тяжко вздохнул и уставился на пустую детскую площадку. Причин не доверять гостям не было. Необычные события, что произошли вокруг старика, четко убедили его в их правоте. Но…

Но легче на душе не становилось.

Умирать не хотелось абсолютно. Более того, именно сейчас, в момент когда над головой висит подобная метафорическая гильотина появилось яростное желание жить. Кто бы мог подумать, что еще вчера он хихикал над своей кончиной, накидывая шуточки в стиле “жив пока” или “да пора уже поди”, но когда костлявая вот она, протяни руку, так сказать, шутки, как водится, кончились.

– Я… уже? – тихо протянул он, отрешенно глядя в сторону горизонта.

– Чего “уже”? – непонимающе спросил Анатолий.

– Ну… того… – казалось, если не произносить это слово, то этого и не случится.

– Ааа! – понимающе вскричал Харитон. – Нет, друг мой, вы ещё не умерли! Более того вам скажу: работы у вас теперь мама не горюй!

– Чего? Какой еще работы?! Вы ж сказали… А как же… – тоскливые мысли словно сдуло потоком ветра, оставив место лишь возмущению и непониманию. Уставший от многочисленных потрясений мозг смог подобрать лишь одно, самое любимое слово Петра Семеновича. – Засужу!!

– Ну, допустим, до суда нам еще далеко… – протянул Анатолий, зыркнув на товарища. – Но… ладно, согласен. Виноваты. Не договорили. Давайте с самого начала, хорошо?

– Хорошо, – от возмущения Петр Семенович неосознанно скопировал манеру разговора вестника смерти, но тот вежливо ничего не заметил.

Анатолий с размаху ткнул под ребра Харитона и тот, потирая ушибленное место, начал объяснять.

– Вы, имеется в виду человеческий род, представляете момент смерти как что-то статичное. Вы придумали себе Рай, Ад и прочие посмертия. Нет, это все в наличии конечно, но только для особых людей. Скажем, злостный душегуб достоин только порицания и вечных мук, когда добряк, что всю жизнь заботился о ближнем справедливо ожидает блаженства. Но когда дело касается таких как вы… – Харитон немного замялся.

– Как я? А… А каких “таких”? – старик нетерпеливо икнул в ожидании продолжения.

– Обычных, – Анатолий хлопнул в ладоши обращая внимание на себя. – Вы сделали очень мало плохого, чтобы всю оставшуюся вечность вас жарить на вертеле. Но и хорошего в вас недостаточно, чтобы помещать в Рай. Вы прожили обычную жизнь с обычными делами.

– То есть меня ждет Чистилище?

– Товарищ, побойтесь Бога! – воскликнул Харитон. – Чистилище, это выдумка жадных священников…

С горем пополам, еще через полчаса обсуждений, перед Петром Семеновичем вырисовывалась следующая картина: жизнь его таки окончена. Это, как говорится, безапелляционно. Однако, чтобы идти на покой со спокойной душой, требуется ему подправить баланс добрых дел на земле. Мало их у него. Факт, конечно, возмутительный, однако спорить особо не получалось. В конце концов умирал он. Чего именно от него ожидается его посмертные “менеджеры” особо понятия не имели.

– Дело это индивидуальное, – пожимал плечами наконец закончивший копаться в планшете Анатолий, – Чаще всего требуется осознать свои собственные ошибки и негативные дела. Постараться по максимуму их исправить да и все. Ничего сложного.

– А как же их исправлять, если ничего плохого я всю жизнь не совершал? – вскинулся Петр Семенович. – Наоборот. Это я всю жизнь страдал от людской злобы и этого… негатива!

– Тут мы не советчики, – развел руками Харитон. – В конце концов мы лишь консультируем. Не более того. Все остальное вы должны узнать самостоятельно. Таковы правила.

– Правила, значит… То есть пока все это не решу не видать мне посмертия? – в глазах Петра Семеновича вспыхнул озорной огонек.

– Все верно, – кивнул Харитон, – Однако тело умрет как ему и положено – через девять дней от текущего.

– И быть вам, в таком случае, блуждающим приведением до конца времен, – спокойно закончил Анатолий, – Так что рекомендую не затягивать. Судя по моим подсчетам, сделать вам надо пятнадцать добрых дел. Этого хватит для упокоения.

– Пятнадцать дел! Всего-то. Я ожидал цифру побольше, – старик заметно приободрился.

– Отличный настрой! – хлопнул его по плечу Харитон. – Нам пора. А вы давайте, дерзайте.

– Если мы понадобимся можете просто позвать, – махнул рукой Харитон. – Кто-то из нас в любом случае вам…

– … ответьте же, Петр Семенович! – женский, знакомый голос прорывался словно издалека. Старик застонал и, медленно открыл глаза.

– Где.. где они? – прохрипел он. – Воды… пожалуйста.

– Ну слава богу! Я уж думала все. Отмучились, – Петр Семенович узнал Надьку. Местная вахтерша, что периодически выходила на наведение порядка вместе с ним. Она нависла над ним, красная, словно рак и протирала его лицо мокрой тряпкой. Петр Семенович, взявшись за её руку, поднялся. Как говорила Надька, старика, видимо, хватил солнечный удар и он свалился без чувств.

История стандартная, особенно в такую жару, поэтому старик довольно выдохнул, понимая что последние события были лишь плодом его воображения. Конечно, что это за бред со смертью и добрыми делами. Явно такого и быть не может.

Надька всунула ему в руки бутылку холодной “Боржоми” к которой старик тут же жадно приложился. И только на третьем глотке Петр Семенович заметил кое-что странное.

Между большим и указательным пальцем левой руки, на тыльной стороне ладони, белым цветом горело число “Пятнадцать”

В этот раз потерять сознание получилось.

***

Начал Петр Семенович с православного храма. Пара десятков свечей “За здравие”, “Упокой” и прочее. Не помогло. Цифра упорно отказывалась уменьшаться. Тогда старик выцепил местного батюшку и начал тому с трехкратной силой исповедоваться. Он вывалил священнику абсолютно всё: и то как маленький пнул соседскую собаку, и то как не купил сыну игрушечный трактор, а самое главное – как никогда в жизни не ходил в церковь. Под конец, глядя в абсолютно круглые глаза священника, Петр Семенович пропихнул в немного раскрытую Библию крупную купюру и, чмокнув батюшку в лоб, ретировался.

Затем была мечеть, синагога и отделение кришнаитов. Последние даже были ему рады, пока он, после горячей исповеди, не бросился в колени перед старшим брахманом с криком “Благослови, падре!” и не начал лобызать того в пупок. Как оказалось – Петр Семенович не смыслил в религиях абсолютно ничего. Впрочем, до этого самого момента ему это и не требовалось.

Так первый день для него и закончился: грустно, одиноко и с не изменившейся “пятнашкой” на руке. Зато удалось прихватить небольшое блюдо с халвой у последователей кришны: бедолаги всучили его в руки старика и аккуратно, но твердо, выставили за пределы своего, так называемого, храма. Пришлось ковылять в сторону дома и ложиться в кровать пораньше.

На утро дед вытащил из своих закромов старую тетрадь в линейку. В нее он, в течении последних лет десяти, записывал номера каждого нового знакомого. По алфавиту, естественно.

Старик плюхнулся в кресло рядом со стационарным телефоном и, свободной рукой по-немногу кладя в рот халву, начал набирать номера.

– Алло? – громко крикнул он в трубку. – Анфиса Александровна, здравствуйте, здравствуйте! А я по делу…

Через несколько часов, когда блюдо с халвой показало дно, а ухо уже немного болело, Петр Семенович загрустил. Он позвонил, в общей сложности девяносто раз, чтобы принести всем извинения. Из них ему 34 раза напомнили, что прощенное воскресенье прошло, а до следующего еще далеко, 27 раз он извинялся в автоответчик, 19 раз сказали, что он не туда попал (что, впрочем, тоже не помешало извиниться за это), а в остальных либо послали, либо молчали в трубку. Один раз даже согласились простить, правда за покупку нового набора бытовой химии от “Скамвей”. Купить он согласился, деньги перевел, но число на руке так и осталось неизменным. Зато настроение изменилось. Захотелось ругаться матом и немного кричать, но страх увеличить цифру такими поступками был выше этого. Ему, конечно, не говорили что это возможно, но чем черт не шутит.

– Ну как дела? – раздался справа знакомый голос. От неожиданности старик чуть не выронил пустое блюдо.

Справа, около стационарного телефона, посреди кучи старых газет и журналов сидел один из вчерашней парочки: костлявый Харитон. Он весело покачивал ногами с интересом глядя на Гноза. Сам Пётр Семёнович тоже смотрел на гостя, постепенно переваривая увиденное.

– Харитон, здравствуйте…. – медленно протянул он. – Почему вы… эм…

– Пришёл? – перебил старика гость. – Так у нас обязанности! Мы не можем позволить клиенту остаться без надзора на долгое время. Это, как минимум, не очень воспитанно.

– Да я не об этом, – замотал головой Гноз, – Почему вы такой… маленький?

Харитон не понимающе посмотрел на себя. Он действительно стал ростиком сантиметров двадцать – двадцать пять.

– Ах, это! – гость хлопнул в ладоши (отчего – то в этот момент из них посыпался сноп синих искорок) и на глазах изумленного старика начал расти. Части его тела плавно и неуловимо менялись, покрываясь небольшой рябью. Наконец он дорос до прежнего и размера и, немного поправив пиджак, посмотрел на Петра Семеновича:

– Так лучше?

– Вполне, вполне, – изумленно каркнул Гноз. – Эмм… чаю?

– Нет, спасибо – покачал головой Харитон, а затем, немного потянувшись повторил вопрос – Как у вас дела?

Петр Семенович начал долго и сбивчиво рассказывать о перенесенных приключениях. В его голосе сквозило отчаяние, паника и жалость. Жалость, естественно, к самому себе. Почему он, один из лучших людей этого дома, отработавший на заводе сорок лет, воспитанный и уважаемый, должен через всё это проходить? Еще идя домой с большим блюдом, в голове старика появилась мысль, которая все объясняла – это ошибка. В тот момент он ее отогнал, но сейчас…

Сейчас Пётр Семёнович методично вываливал это всё Харитону.

–.... вы же приличный человек, в самом деле, Харитон! Нужно разобраться, подать прошение или.. или жалобу, точно! Ведь там разберутся!

– Ну, Пётр Семёнович, полно вам, – хлопнул в ладоши Харитон, – Начнём с того, что я и не человек вовсе. По поводу остального… будьте уверены. Там, – он многозначительно поднял палец вверх, – Там никогда не ошибаются. Вот давеча, пришли мы за одним клиентом. А он давай извиваться: “Какой ад? Я ничего плохого не делал! В жизни мухи не обидел!”. Ну Анатолий давай подробнее вынюхивать и что бы вы думали?

– Что? – тихо протянул Гноз.

– Оказывается, это был редактор желтой газетенки “Уфимский Житель”. Мало того, что в его огромных, без шуток, просто колоссальных текстах было целое море “воды”, так еще он везде и всюду вставлял свои излюбленные каламбуры по поводу названия газеты. В итоге пятнадцать людей сошло с ума, трое покончили с собой, а местный маньяк пришел с повинной, так как надеялся спрятаться от этой ментальной угрозы в тюрьме.

– А какие каламбуры могут быть с “Уфимским Жителем”? – задумчиво проговорил Петр Семенович. В голову ему приходило лишь совсем странное “Уфимский Китель” или около того.

– Сей товарищ – тяжко вздохнул Харитон – Соединил две заглавные буквы и начал везде и всюду шутить про змею.

– Да уж, – старик поморщился, – Звучит действительно ужасно.

– Вот и я говорю. Нет, никаких ошибок и быть не может, – Харитон начал медленно ходить по комнате запихнув руки в карманы. – Идти-то вы начали в правильном направлении, но… Вы точно всем позвонили?

– Дак конечно, я… – Петр Семенович взял в руки засаленную тетрадь и стал медленно перелистывать странички. Он понял, о ком говорил его гость. Понял, но звонить туда не хотел.

В самом конце, буквально в углу листа, сияли выведенные чернилами два номера: Лиза и Борис. Единственные два человека, что когда-то предали его. Лиза и Борис. Жена и сын.

Когда Гноз поднял голову, Харитона в квартире уже не было. Он снова остался один.

***

Почему всё вышло именно так, старик не понимал. Он был великолепным мужем. Никогда не поднимал на жену руки (и это в тот момент, когда половина соседей этим занималась), никогда не имел любовниц (а этим промышляла уже вторая половина). Может, чуть жёстко критиковал, но всегда только по справедливости, по делу. Так ведь и не всегда же. Иногда (редко, но не его в том вина) даже хвалил! И всё, абсолютно всё тащил в дом.

Но действительно говорят: баба есть баба. Всё ей не нравилось.

Он купил дачу с участком на тридцать соток, а она недовольна. Иди, дура, обрабатывай землю! Кормись с огорода! А она в слёзы.

Он целую ванну грибов насобирал, домой всё привёз. Вместе с ней даже сел чистить это добро до шести утра…

А она в слёзы.

Так мало того, она и сына против него настроила. Петр Семенович всю жизнь мечтал, как Борька станет военным. Постоянно прививал ему железную дисциплину и заставлял заниматься мужским серьезным спортом. Но Лиза… В тот момент она, с диким скандалом отдала ребенка на танцы. Он и это тогда стерпел. Стерпел и почти смолчал. Подумаешь, припомнил пару раз. Так оно полезно. Негоже бабе постоянно супротив мужского слова идти.

И вообще. Это она от него ушла. Бросила его одного в этой самой квартире. И, главное, за что? Он пьян был тогда и просто не знал, что это не она. Так за что ему извиняться?

– Да в общем-то за всё это и извиняться, – пробубнил сам себе Гноз. Со старостью пришло понимание совершенных ошибок. Однако гордость, боязнь показаться слабым… всё это не давало сделать первый шаг. А сейчас уже нечего терять.

Петр Семенович по памяти набрал номер. На третьем гудке тёплый, совсем не изменившийся голос ответил:

– Алло? Я вас слушаю!

– Л… – у старика перехватило дыхание – Лиза? Это ты?

– Петя… – женщина шумно выдохнула в трубку. Сердце у старика забилось, словно кузнечный молот.

– Узнала… – медленно протянул он, расплываясь в улыбке.

– Конечно узнала. Господи, Петя! Столько лет прошло!

– Не говори ничего! – по щекам старика потекли слёзы. – Просто выслушай! Лизка, я такой дурак…

Она долго слушала его, затем также долго говорила сама. Время и разговор потекли, как журчащий ручей. Несколько часов к ряду вспоминали былое, обсуждали прожитую жизнь. Он рассказал ей о себе, она рассказывала ему про сына. Тот стал знаменитым танцором балета и сейчас покорял культурную столицу. Пётр Семёнович ощутил гордость за Бориса.

Но самое главное, их слова были переполнены горечью от утраты самого ценного. Времени. Ведь все, что от них действительно требовалось, это всего-навсего вовремя поговорить.

В горячке разговора, Пётр Семёнович даже не заметил, что число на руке начало меняться.

***

Анатолий проделанной работой был доволен. Всё снова прошло, так сказать, как по маслу. Клиент быстро клюнул на историю про добрые дела и поспешил срочно исправлять указанное. Конечно, никакого списка не было. Обычные люди, после конца своего земного пути, проходят все необходимые замеры и снова отправляются обратно на перерождение. Кто подобрее – тому и жизнь следующая полегче. Здоровье покрепче, да тягот поменьше. Кто похуже – тому тоже по совести. Вот, например, того редактора из “Уфимского Жителя” (Анатолия аж передернуло от воспоминаний) обеспечили путевкой на новую жизнь в Сомали. Глядишь поумнеет.

Но иногда появляются люди, которых тяготит что-то настолько земное, что просто так они отсюда не уйдут. Вот и кажется: уже и тело скончалось, и века прошли, а дух так и ходит среди живых в надежде закончить это дело. Успокоиться.

И ведь самое обидное: напрямую им сказать об этом нельзя. Шеф не велит. А Шеф это закон. Для всех. Его даже Начальница слушается. Если он сказал нельзя – значит нельзя.

Идею, как можно это решить, Анатолий ещё в Египте разработал. Он тогда там замом был у Начальницы. Идея – проще некуда. Случайные числа на руку, небольшое представление для человека и совсем капля намеков. И вот Клиент уже сам спешит разобраться со своим незаконченным делом, а он, Анатолий, потирает руки в ожидании повышения или дополнительной премии.

Вот и сейчас он аккуратно, словно сторожевой пёс, заглянул на кухню дабы посмотреть как идут дела. Однако увиденное его совсем не порадовало.

За столом, посреди кучи пустых бутылок, сидел Петр Семенович Гноз. Он держался дрожащими руками за голову и беззвучно плакал. Слезы ручьями текли по щекам утопая в седой, густой бороде.

Анатолий почувствовал, как галстук начал давить ему на горло. Неужели он что-то не учел?

– Петр Семенович, – начал он откашлявшись, – Голубчик, что с вами?

Старик поднял голову на гостя и, криво усмехаясь, засмеялся.

– Хохохо! Припёрлись, значит, адовы дети! Что, душу мою сожрать?! – Гноз, чуть не падая, встал и выставил руки вперёд. – Давай, жри меня, собака! Жри душу мою черную! Чего ждёшь?!

– Спасибо, но я, пожалуй, откажусь – на лбу менеджера выступила испарина – Давайте поговорим, для начала.

– А давай! – старик стукнул по столу усаживаясь обратно – Говори, говори мне почему! Что я не так сделал?! Я ж чуть не на коленях, а там…

– Что там?

– ВО!! – Петр Семенович резко поднес руку к лицу гостя. На руке ровным светом горело число “34”. Лицо Анатолия вытянулось, словно дыня. Он посмотрел на Клиента. Затем снова на число. Старик, тем временем, снова собирался заплакать.

– Шеф сущий на небесах, – прошептал Анатолий. К нему пришло четкое понимание, что ни повышения, ни премии ему не видать.

Эпилог

– Ну и как так вышло? – сидящая перед парочкой менеджеров женщина задала вопрос даже не поднимая головы. Она пристально смотрела в монитор перед собой быстро что-то печатая. Харитон и Анатолий, понуро опустив головы, лишь молчали, периодически шмыгая носом. Оба сейчас находились в кабинете Начальницы, что представлял из себя огромное, заваленное бесконечным количеством бумаг, пространство.

– Мне повторить вопрос? Или, быть может, вы хотите сразу отправится работать на 16 круг? – в голосе женщины проскользнули металлические нотки.

– Не надо туда – шмыгнул носом Харитон, – Там же политики-идиоты только сидят. Там страшно.

– Конечно страшно, – кивнула женщина – Особенно с недавних пор, когда туда Борбачева отправили. Он устроил там массовые разборки за звание лучшего идиота на пару с Гелиогабалом. Так несчастный римский император даже спорить с ним не стал и присягнул ему на верность. Так что рабочие руки там ой как нужны.

– Мы случайно перепутали датчик, – проскулил Анатолий, – Видимо на складе не тот дали.

– “Не тот”, – передразнила его женщина. – Подумать только, ну идиоты же! Из-за вас теперь его душе вход заказан куда угодно.

– Но ведь дело-то свое он закончил – поднял голову Харитон – А значит все. Может и на перерождение.

– Не может. И даже не спрашивайте почему, – вздохнула Начальница. – Приказ Шефа

– Неисповедимы Его пути, – одновременно прошептали менеджеры.

– Ну так, – пожала плечами женщина и достала из под стола листок. – Ладно. Томить не буду. Работать вы остаетесь, это однозначно. Но, – она подняла палец вверх останавливая преждевременную радость приятелей, – Теперь вас трое.

Менеджеры настороженно переглянулись. Сзади раздался быстрый стук шагов. В длинном белом коридоре появился высокий молодой парень в классическом костюме. Он рассеянно посмотрел по сторонам и неуверенно улыбнулся.

– Здравствуйте

– Добрых рабочих дней, – улыбнулась Начальница. – Добро пожаловать в команду, Петр Семенович

28.11.2024

Ламповый