Кот Васька, гномы и прочая нечисть

Глава 1

Игорёк вышел во двор дома и вдохнул полной грудью. От дневной беготни ныли ноги, но пацанское одиннадцатилетнее, в меру хулиганистое нутро жаждало продолжения озорства. А почему бы и нет? По-честному прибежал час назад, когда солнце уже начало клониться к горизонту, и полил грядки – натаскал по доброму десятку леек на каждую, а ещё огурцы с помидорами, будь они не ладны. И чего удовольствия есть соленущие овощи из банки? Ерунда какая-то. Но до урожая ещё далеко – это потом мама с бабушкой, как две колдуньи, будут шаманить во дворе: укропчик положи, смородиновый лист не забудь, эй Игорёк, ну-ка собери там покрасивее. Нафиг. Уж лучше захрустеть свежим огурцом или же, обмакнув в сахар, хряпнуть помидорчик.

Игорёк улыбнулся и прошёл до околицы. Однако положение обязывало: родители отдали его на попечение бабушки в деревню Сыроватое, и хочешь не хочешь – а в огороде надо помогать. Было в этом что-то настоящее, мужицкое и сильное. Ну и бабушка радовала – каждое утро оладушки с домашней сметаной, иногда блины с мёдом, да и добрая она – не докучала нравоучениями, не заставляла читать книжки, отпускала гулять с местной пацанвой. В общем, своя в доску бабушка, наш человек. Что ещё нужно, когда впереди ещё целый август от лета перед школой и уйма всякой интересности. Только вот с недавних пор бабушка начала с опаской поглядывать на улицу по вечерам.

— Игорёк, ты бы сегодня дома побыл. По телевизору будут передачу показывать, посидел бы со мной…

Ну один вечер ладно. Посидел. Так бабушка и на второй не унималась, и на третий.

— Игорёк, а хочешь, я тебе фотографии старые покажу? У меня их целая коробка.

Игорёк уже навострился на улицу, на закатном солнышке погонять в футбол, а бабушка уже обувную коробку с фотками с антресолей тянет. Как тут откажешься? Показывает, вспоминает: «А это вот дедушка в армии… он в Австрии служил после войны, а это вот… ой… Нюрка, а я уже и забыла, откуда это фото».

Но сегодня нетушки, сегодня Игорёк твёрдо решил встретиться с местной пацанвой. Уж дружков-то у него было не провернуть: и Толян с затона, и Серёга с Кирпички (так звали дома вокруг старенького кирпичного завода), Славка Барт через три дома по улице Тельмана, да и ещё с десяток пацанчиков-ровесников, всякая мелюзга и Вероничка – сестра Славки, но тоже в общем-то свой товарищ. Славка в деле прогулок и всякого озорства был центровым. Лёгок на помине.

Игорёк приподнялся на цыпочках и увидел за плотно сколоченным штакетом вихрастую голову Славки. Замыслил чего, и специально идёт мимо забора. Мол, если Игорёк заметит – то непременно выскочит. Игорёк оправдал ожидания дружка, намылил пятки и громко свистнул. Славка поднял голову и улыбнулся щербатым ртом – четыре дня назад звезданулся о старый паром, когда нырял, – двух передних зубов как не бывало. Ещё шутил – мол для мужика не главное.

— Здорово, Игорян. Ты чего вялишься? Выходи, давай.

Игорёк оглянулся на дом. Бабушка тут как тут глазеет в окна. Великое дело, внук в свои взрослые одиннадцать по улице пройтись собрался. Бабушка хорошая – факт, но многих вещей в жизни не догоняет. Ещё бывает в щёчку лезет целовать при пацанах. Ну ничего, поглазеет и отвянет. Щёлкнул шпингалет, рама закряхтела. Ан-нет, пошла дальше.

— Игорёшка, собрался куда?

Игорь обернулся на Славку. Ну, как по заказу – в глазах начало загораться злорадство, дескать – куда тебе городскому с нашими деревенскими ровняться. И это после того как столько сил положено, чтобы упрочить свой авторитет среди местной братвы. И дрался, и бакланил-братался, и чужие сады обхаживал, за что один раз был жестоко порот крапивой, ну и покуривал за старыми конюшнями на краю деревни. И вот бабушка начала мутить под самое святое.

— Да погулять немного. Я здесь, по улице с пацанами пройдусь.

Бабушка отпускать не хотела, это чувствовалось и в позе, и во взгляде. Однако бабушка — человек мудрый, недаром шестьдесят лет прожила, где с юморком, а где и с серьёзностью. Понимала, что никак не мог Игорёк перед Славкой заднюю дать. Высунулась в окно, руку протянула и указала на маленькие наручные часики пальцем.

— Только чтобы в одиннадцать дома был! А не то всё родителям расскажу.

Игорёк закивал головой, мол, знаю я твои угрозы. Но вслух сказал:

— Да ладно, ладно. Всё, ба, я ушёл.

Вышел за калитку и вдохнул полной грудью. Пахло дорожной пылью, ковылём, полынью и свободой, которую не пройти и не переехать. Славка добродушно саданул по плечу.

— Ну что, отпросился? Ты вообще знаешь, что сегодня за день?

Игорёк захлопал глазами.

— Среда вроде? А нет, нет – вторник. Сегодня сериал показывали по телеку. Смотрел?

— Ещё бы. Помнишь, как там этот бородатый чувак того чёрного саданул?

Славян ловко подпрыгнул и выкинул вперёд правую ногу. Игорёк оценил.

— Точно! Я реально чуть не обалдел. Чёрный такого кринжа словил перед своей тёлкой, просто сиксти севен.

Сериал смотрели все пацаны в деревне, и можно будет обсудить. Устроить весёлое рукопашное побоище на траве. Сериал крутили в аккурат в полдень, когда солнце нещадно припекало и напитывало воздух горячим жаром. Все в деревне от мала до велика спешили домой, кроме мужиков с полей – тем всё было ни по чём.

Славка встряхнул головой, проходя мимо забора бабки Мякиновой – у той не было ноги, а в саду росли яблони – дочка управлялась. Рискнуть – не рискнуть? Он встряхнул головой.

— Так, знаешь, что за день-то? Сегодня первое августа, а завтра второе!

Игорёк рассмеялся.

— Ну так а потом третье, шнейне ватафа!

Славян посмотрел на него, как на дурака.

— Капец, Игорёк. Сегодня в ночь с первого на второго Илья в реку холодную подкову с неба кинет, и купаться завтра нельзя будет. И вообще сегодня типа ночь волшебная какая-то. Мне тётка Сафрончиха сказала.

Игорёк махнул рукой, как можно серьёзнее и изрёк то, что частенько слышал от взрослых.

- Сафрончиха и не то набалаболит.

Игорёк и Славка вышли на окраину деревни и пошли к основному месту игр и сборищ – к курганам перед старым кладбищем. Пацанва играла там в футбол, но было видно – собираются расходиться.

— Вот достать бы, мало ли…вдруг подкова драгоценная. Прикинь?

Митяй Куролесов ловко набивал мяч.

— Вы о чём это, пацаны?

Славян принял на грудь, отбил коленом и паснул Игорьку.

— Да говорю, сегодня на озере чудо может случиться. Хочу посмотреть сам.

Солнце почти скрылось за горизонтом, от озера за леском ветер поднял прохладу, смешал её с ароматом лугового вьюнка и погнал к пацанве. Радостный аромат. Дышалось легко, а главное – все чувствовали себя обыкновенно, здесь и сейчас. Мир казался понятным и безопасным – огромной площадкой для игр, после которых можно прибежать под родную крышу, вымыть чумазые ноги под ворчание мам или бабушек, выпить чаю с бутербродом или яичницей и спокойно улечься спать. Пацанва начала расходиться по домам. Первым отвалил Митяй Куролесов, ещё и мячик забрал, собственник! За ним потянулись два брата-татарина, близнецы Гайнуллины, тоже в общем-то нормальные пацаны, Толян с затона как-то неожиданно хмыкнул и тоже ушёл. Славка смотрел им в спину.

— Ссыкуны. Ко-ко-ко.

Он вынул из кармана пачку сигарет и неумело прикурил спичками. Старался держать авторитет, баячил, даже тон сделал побасее.

— На, курни.

Он протянул другую сигарету. Игорёк также побасее отказался. Помнилось, как его попалил дядя Андрей с тракторной станции и попенял, что сдаст его бабушке. Сдать не сдал, но одну ночку Игорёк провёл без сна – прикидывал, что будет, если бабушка узнает. Наверняка потом сучканёт родителям. Слава богу, обошлось. Славка направился в сторону озера.

— Ну ты-то идёшь? Или тоже испугался?!

Игорёк мялся с ноги на ногу, но всё-таки решил пойти. Чего там, на полчасика. Быстро стемнело, но от дома и до дома всего ничего, а если бегом – так за какие-то десять минут можно.

Ни Славка, ни Игорёк не знали, что за ними наблюдают два внимательных жёлтых глаза.

…

Бабушка Галина Антоновна сидела за столом в летней кухне и не находила себе места. Убежал сорванец, ну я ему шею намылю, когда вернётся. Это, с одной стороны, а другая часть заботливого Я увещевала резонным тоном:

— Никому ты ничего не намылишь. Господи, только бы ничего не случилось. Надо было просто сказать, что нельзя после темноты на улицу.

И тут же заботливое отступало под натиском взволнованного:

— Намылю, как бог свят намылю! Так крапивой отстегаю по мягкому месту, что сидеть не сможет!

Три дня назад схоронили старика Бубнова с конца улицы. Тот сначала долго болел, никак не хотел помирать, но преставился. Похороны прошли спокойно, ничего из ряда вон выходящего, хотя соседи, в основном престарелого возраста и женского пола, шептались по деревне.

— Колдун помер, ох и тяжко же ему было помирать. Не иначе нечистой силой оборотится.

По штакету у калитки прошёл кот, сверкнул яркими глазами. Галина Антоновна перекрестилась.

- Свят-свят. Кот Васька…кыш-кыш отседа.

…

Славка уже шагал к леску — туда, где начиналась тропка на озеро. Обернулся через плечо и криво усмехнулся щербатым ртом:

— Ну ты идёшь? Или тоже маменькин сынок, как эти?

И кивнул туда, куда разбрелась пацанва. Игорёк замялся. Бабушка, конечно, наругает. Ну и что? Поворчит, погрозит родителям рассказать. Но не под пол же посадит, в самом деле. Да и ничего она не сделает. А вот если сейчас не пойти — Славка потом всем растреплет. И всё. Ходи потом, доказывай, что не трус.

Была не была. Игорёк дёрнул плечом, так словно ему вообще без разницы, и пошёл следом. У леска потянуло сыростью. Туман стелился по низинам, цеплялся за траву и холодил голые щиколотки. От деревни за спиной веяло дымком, домашними запахами, на секунду промелькнуло – может ну его к лешему, но поворачивать назад Игорёк не стал.

Славка говорил без умолку. То про Сафрончиху, то про подкову Ильи-пророка, то про всякую ерунду без подбора. Игорёк слушал, улыбался и вдруг понял: Славке самому вся эта затея уже казалась дурниной. Только назад он теперь не повернёт. Упрямый.

Они вошли в лес. Утоптанная тропка сначала угадывалась хорошо. Потом стала шире и начала расползаться по сухим мхам. Озеро должно уже было показаться. Пять минут — и вышли бы к берегу. Ну десять, если медленно.

Но не вышли ни через пять, ни через пятнадцать. Игорёк остановился и огляделся.

— Славка, слышь? Вота-фа.

Славка стоял впереди между деревьев и молчал. Игорёк почувствовал, как холодок от тумана полез под рубашку.

— Где это мы?

В темноте леса вдруг светануло двумя жёлтыми огнями — низко, почти у самой земли. Огоньки мигнули и хищно понеслись вперёд по прямой. Игорька сразу пробрало. По спине побежали мурашки, словно кто-то повёл ледяной ладонью между лопаток.

Славка вскрикнул:

— Это что ещё там такое?

Игорёк завертел головой, всматриваясь в темноту между стволами.

— Где? Не видно ничего! Пошли уже назад!

Никто не ответил.

— Славка?

Тишина. Только вот был рядом — и сквозь землю канул.

— Эй, ты где?

Игорёк шагнул вперёд, цепляясь за ветки. Страх уступил место злости.

— Угорать вздумал? Найду — по башке настучу, вота-фа! Ты где?!

Он вслушался. Сквозь стрекотание кузнечиков, издалека через деревья и туман глухо донеслось:

— Я здесь, Игорёк… Сюда, сюда…

У Игорька радостно ёкнуло сердце. Ну сейчас накостыляю. Он пошёл на голос. Впереди, в темноте, замаячили разноцветные огоньки. Светлячки, наверное? Сзади тоскливо потянуло ветерком.

— Не ходи… не ходи…

Огоньки вдруг сорвались с места и слетелись к Игорьку. Лес разошёлся в стороны и впереди показалось озеро. Огоньками оказался целый сонм стрекоз и светлячков, которых что-то спугнуло. Игорёк завертел головой, ища Славку, но того нигде не было.

Зато из темноты к нему вышли трое незнакомцев. Невысокие мужички в стёганых курточках, подпоясанные, а в руках у каждого… по копью. Последнее обстоятельство несколько обескуражило.

— Здравствуйте.

Троица быстро обступила Игорька, копья опустились пониже.

— Ты кто таков? — строго спросил один. — И как попал сюда?

Игорёк захлопал глазами.

— Я… мы с другом гуляли. Он куда-то убежал. А вы сами-то кто такие, шнейне вата-фа?

Трое с копьями заметно дрогнули и даже отступили на шаг. Один покосился на другого и спросил в полголоса:

— Это что ещё за чаровские заклинания?

Неожиданно появился четвёртый незнакомец в чёрном камзоле. Он был стариком с покрытым морщинами лицом и, что было не очень-то приятно, улыбался. Старик положил ладони на копья и развёл их в сторону.

— Вы зачем нашего гостя пугаете? — незнакомец посмотрел в глаза Игорьку: — Ну здравствуй?

Он протянул ему руку. Игорёк помедлил, но всё-таки решил поздороваться. Как только ладони сошлись, вокруг взвился вихрь. В ушах засвистело. У Игорька всё внутри махнуло вверх, словно он с размаху слетел с качелей. На миг пропало и озеро, и люди, и огоньки.

А потом он сильно ударился ступнями о землю. Никакого леса вокруг. Удивлённому выше всяких пределов Игорьку предстала поляна и озерко неподалёку, над головой висела луна. Всё было знакомым — и вместе с тем необычным, вроде как замутнённым через грязное стёклышко.

Игорёк растерянно огляделся и еле слышно прошептал:

— Где это я?

На плечо легла ладонь. Игорёк дёрнулся и обернулся. Рядом стоял всё тот же незнакомец с корявым лицом.

— Ты, друг мой, — сказал он мягко, — в волшебном царстве гномов. Мы пригласили тебя… чтобы ты погостил у нас.

За его спиной тотчас выросли трое копейщиков. Незнакомец кивнул им:

— Отведите его в наше городище.

Игорёк и рта раскрыть не успел, как его взяли на караул с двух сторон и повели через поляну. Для подстраховочки третий шёл за спиной.

— Иди вперёд, не оборачиваться! Ты теперь пленник!

— Чего-чего?

Для острастки кольнули кончиком копья в мягкое место. А дальше случилось то, чего уж совсем никак нельзя было ожидать в свете всех вечерних неожиданностей.

На поляну вымахнул здоровенный рыжий котяра. Засверкал глазищами, шерсть дыбом, хвост трубой. Он по-дикому взвизгнул и стрелой кинулся на копейщиков. Те от неожиданности опешили и дружно попятились.

Игорёк уставился на них.

— Вы чего? Кота, что ли, испугались?

Один с перепугу метнул копьё и промазал. Оказавшись безоружным, он просто побежал куда глаза глядят. Второй начал размахивать копьём, как палкой, стараясь достать кота по ногам. Но кот ловко увернулся, подпрыгнул и кувыркнулся в воздухе залихватской егозой. Со всего маха приземлился незадачливому пикинёру на голову и пошёл когтями во всю Тюменскую закрутку. Игорёк рассмеялся. Со стороны было похоже, что на голове мужика ожила меховая шапка, и как-то запросто для себя решила побыть плотоядной зверюгой. Кот оттолкнулся задними лапами от лица, зацарапанного по всей Одесе мужика, и заверещал:

— Бежим!

Игорька два раза уговаривать было не надо. Он рванул за котом. За спиной раздался крик с этаким отчаянным придыханием:

— За ними!

— Живьём брать!!!

— Кота мне на шубу! А ну бегом, ребзя!

…

Славка очухался в деревянных хоромах. Первым делом проверил двери – заперто. Вторым делом прикинул что и как, а главным образом – как он вообще здесь оказался? Только что вроде шли с Игорьком по тропке. Лес темнел, туман стелился по ногам, а в голову, как назло, лезла всякая муть из когда-то просмотренных ужастиков. То оборотни, то вампиры… Сальма Хайек из «От заката до рассвета». Всё это он, конечно, ни во что не ставил. Так, ерунда. Для мелких. Ну кроме Сальмы, разумеется. Славка растёр лицо ладонями, неприятно было ощущать, как к глазам подступает мокрое. Ну а фигли? Он вспомнил, как у уха шепотком пропорхнуло что-то лёгкое:

— Иди со мной…

Голосок, как песенка или ветерок в траве. А дальше — тьма, движение и резкая боль. Славка приложился затылком обо что-то деревянное, так что искры из глаз посыпались.

Он потрогал шишку и прошипел:

— Ну допрыгаетесь вы у меня.

Огляделся. Помещение напоминало столовую или кухню, только без печки. Лавки, длинный стол, по стенам всякая утварь: миски, ковши, крынки.

Славка вскочил и швырнул в дверь глиняную миску.

— Выпустите меня! Я кому сказал?!

Голос дрожал, и это взбесило его ещё сильнее. Мокрое всё-таки потекло по щекам. Совсем некстати вспомнился недавний выпуск «Криминальной России» и непонятное слово — киднеппинг. Славка ещё хмыкал, мол, иностранщину какую-то несут. А теперь слово само собой стало ясным и гадким. Похищение.

Мать тоже любила припугнуть:

«Смотри, Славка, времена сейчас дикие. Детей похищают. На органы. Не шляйся где попало и ни с кем никуда не ходи, и упаси тебя бог к кому-то в машину сесть».

Не слушался, конечно. А вот теперь — на тебе. Славка шмыгнул носом, заморгал, чтобы больше не плакать и запустил в дверь кувшином. На счастье или на беду дверь как раз начала открываться. Кувшин угодил прямо в харю лобастому мужику в коцавейке. Глиняные черепки брызнули в стороны.

Лобастому хоть бы хны. Он только оскалил крепкие зубы и прохрипел:

— А ну осади, малой. Осади, я сказал! А то в крысу превращу. Будешь под полом шуршать. Осади, кому говорю!

Славка ухватился за увесистую кружку. Дверь снова захлопнулась. Проелозил засов и послышался подносовой бубнёж:

— Достал, ей-богу… Всё достало. Сторожу тут этих, а мне ни прибавки, ничего. Будь моя воля — всех бы в крыс обратил. В хомяков!

…

Игорёк бежал вслед за котом. Тот сначала нёсся на четырёх лапах, потом неожиданно перекатился рыжим колобком, выпрямился на задние и помчался уже по-человечьи — размашисто, разлаписто, шерсть на загривке дыбом. На бегу он визгливо промурчал:

— Скорее! Догонят — все кости пересчитают. Скорее!

Игорёк наддал изо всех сил. Уж что-что, а бегать наперегонки он умел — попробуй догони. Он почти поравнялся с котом, но в самый последний миг всё-таки поостерёгся – это же чудо галимое, кот на задних лапах бежит, как спринтер. Может оборотень? Странно, но подобная мысль не удивила Игорька, но он решил поотстать. Очень уж дико было бежать бок о бок с котярой.

Кот резко напружинился.

— А ну делай как я!

И одним махом взлетел на дерево, вцепился когтями в кору и ловко взобрался наверх. Игорёк тоже прыгнул на ствол, ухватился за ветку, потом за другую, полез, едва не сорвался — но когтистая лапа цапнула его за шиворот и рывком втащила наверх. Игорёк только раскрыл рот, чтобы забазарить, но ощутил губами подушки кошачьих лапок.

— Ни звука!

Снизу, ломая кусты, выбежали двое копейщиков. Остановились и завертели головами.

— Где человек?

Из зарослей выбрался третий, сдирая колючки со стёганой курточки. Он сердито отдувался и старался скрывать одышку.

— Его упырь увёл. Не видели, что ли? Ну его в задницу. Сами с ним связывайтесь.

Один из копейщиков хмыкнул.

— А ну да. У тебя же бабка упыриха была, ага? Против своих боишься переть?

В ответ раздался дерзкий тонкий визг:

— Не упыриха! А полуденица, придурок! Это ты от туалетных гномов произрастаешь, вот и бесишься.

— Ну так включай давай свои умения, шевельни взглядом! Где он?!

Кошачья лапа сильнее прижалась к губам Игорька. Третий, до этого молчавший гном, озирался по сторонам.

— Слушайте… а этот малец не колдун случайно? Что он там говорил? Сикстер-микстер какой-то… Шнепе попа-фа…

Позади них появился карлик в камзоле.

— Не нашли, что ли?

Он осмотрелся по сторонам, поводил руками, как гипнотизёр, что-то выждал, но по лицу было видно – результат по нулям. А раз результат по нулям, то и зло надо сорвать на ближнем.

— Шнейне вата-фа, идиот. Он такой же колдун, как ты епископ. Это у них детвора так с ума сходит. Пройдёт. Побежали дальше. Я знаю, как кошачий упырь в наш мир проникает. А ну бегом, ать-два.

Кот едва слышно промурлыкал на ухо:

— Твою мать… Всё вынюхали.

Когда шаги и голоса стихли, кот ослабил хватку. Игорёк глубоко вдохнул и только теперь толком понял, где находится. Он глянул вниз, потом по сторонам. Офигеть, шнейне. Огромное птичье гнездо, скрытое в листве могучего дуба. В веточках копошатся птенчики. Кот нет-нет, а посматривает на них и облизывается, а птенчики доверчиво тянут к нему клювики. На ветку приземлилась громадная сова.

— Вам чего, оболдуям, здесь надо?

Насупилась, нахохлилась и смотрит строго.

— Вас ворониха прислала? Я ей сказала, что это моё гнездо и по закону и по правилам, у меня все бумаги выправлены.

Кот рядом казался просто громадиной, не кот, а тигра полосатая. Он перестал глазеть на птенцов.

— Олька? Морган! Не признала, что ли?!

Сова угукнула.

— А чего мне тебя, рыжего, признавать? А ну пошли отсюда, мне кормить пора! Вон!

Игорёк ничего не понял из сказанного и абсолютно не допетрил, сверзился вниз и приземлился прямо на кота.

— Вот зараза же! Ну ты и центнер! Да слезь с меня!

Кот посмотрел вверх и завизжал:

— Я на тебя управу найду! Самому Аблаю жалобу накатаю! Ууу…Мяуууу.

Сова ворковала над птенцами:

— Сейчас-сейчас, мышку дам, лягушонок сладкий у меня вот где.

Игорёк обалдел и уставился на кота:

— Ты… ты кто такой?

Котяра повернул морду и раззявил зубастую пасть, потом оказалось, что он так ухмылялся.

— Я кот Васька. Не узнал, что ли?

Игорёк обалдел ещё сильнее.

— Как это?.. Где я вообще?

Кот развёл лапами.

— В гномьем подземно-волшебном загробно-потустороннем сказочно-придурковатом царстве. Добро пожаловать. Повадились гномики детей воровать. Надо же им как-то свой хилый род поддерживать.

— Так не бывает, — прошептал Игорёк. — Это невозможно.

Кот засмеялся.

— А такие, как я, — возможно? Очнись, паря. Ты в переделку попал. Ну ничего, поправим.

Игорёк всхлипнул.

— Отведи меня домой.

Кот тут же вздыбил шерсть.

— А дружбан твой как же? Забыл? Да за такое… да по неписанным пацанским законам…

Сова проухала сверху:

— Это точно. Шею намылят.

Кот взвизгнул:

— А ты не лезь в мужские дела! Захапала воронье гнездо, вот и не звени! У неё скоро ворон с командировки вернётся!

— Да что вы говорите! А у меня филин абонемент в качалку взял. Что, выкусил?

Игорёк молчал. Что есть, то есть. Славка, конечно, сам во всём виноват. Нечего было строить из себя самого смелого и тащиться к озеру на ночь глядя. Но бросать его всё равно было нельзя. Свой всё-таки. На кону честь пацанчика.

Кот одобрительно кивнул, словно мог прочесть мысли Игорька. А может и мог, чему удивляться?

— Ладно. Есть тут у меня одна нычка. Там отсидимся, придумаем что-нибудь.

Кот припал на передние лапы и принюхался. Игорёк насторожился.

— Что такое?

Кот выпрямился, держа в лапах пряник, самый обычный, тривиальный пряник, какими в деревенском магазе торгуют.

— О, смотри-ка. Уже заманивать начали.

Игорёк захлопал глазами. Кот брезгливо откинул пряник в сторону.

— Вон, смотри. — Кот хмыкнул. — Уже под сраку лет... эх, никакого креатива.

Игорёк прищурился и увидел длинную дорожку из пряников, ведущую в чащобу. Один, второй, третий… ровненько так, вроде кто специально раскладывал.

Кот усмехнулся.

— Добрые три века этой примочке, а всё никак ничего нового не придумают. Что там дети сейчас любят? Слаймы, тапа-лапки и всякое прочее…

Он поморщился, подбирая слово, потом всё-таки вымолвил:

— Слащавое дерьмецо и разорение родителям.

Игорёк невольно улыбнулся.

— Так это для малолеток же. Я вот карточки с футболёрами собираю.

Пряники вдруг исчезли. И вместо них на тропинке, уходя в сторону, одна за другой начали появляться карточки-самоклейки. Яркие, гладкие, новенькие.

Игорёк округлил глаза.

— О, ни фига себе… Сиксти севен.

Он уже потянулся подобрать ближайшую карточку, но кот боднул его крупной головой.

— Мда. Дети тоже за несколько веков умнее не стали. А ну за мной. И ничего по дороге не трогать! Руки отсохнут!

…

Славка перебил всю посуду, перевернул стол и теперь пытался выломать дверь лавкой.

Сначала ему грозили.

— Эй, малой, а ну уймись! В крысу превращу!

— Да пошёл ты!

И следом Славка завернул такое, что обычно заворачивал его батя, когда нечаянно бил себя гаечным ключом по пальцам. Получилось, правда, не так уверенно и не так сочно, но впечатление всё равно произвело.

За дверью замолчали. Превращальщики фуевы, хотели бы – так давно бы сделали, а не делаете, так и базарить нечего. Что-то в таком духе говорила Славкина маманя, когда соседка грозилась растрепать ей лохмы за то, что корова поломала ограду.

Славка постоял, отдышался и перехватил лавку поудобнее. Тишина длилась недолго. Где-то в глубине терема протяжно и важно загудел горн. Потом снаружи заелозил запор, дверь отворилась, и в помещение вошли двое карликов в длинных камзолах. Один держал в руках свиток, другой смотрел так, словно всё это ему смертельно надоело ещё вчера.

— Итак, некогда звавшийся Славой, — торжественно начал карлик со свитком, — Объявляем тебе, что отныне ты будешь жить в подземном гномьем волшебно-придурковато-потустороннем царстве.

Славка уставился на него.

— Чего? Я что ли придурок?

Карлик зашуршал камзолом.

— Станешь, непременно станешь… гномом… ну, пока, конечно, придётся в кандидатах походить, а вот после испытания…

Он оглядел погром, вздохнул, поднял перевёрнутый стол, положил на него свиток и расправил края ладонями.

— А этот вот список профессий.

Славка подошёл ближе. Щипки и сильные зажмуривания не помогали раньше, не помогли и сейчас. Всё оставалось на месте: карлики, свиток, разбитая посуда, и какая-то полная несусветная дурь.

Славка пригляделся к списку. Конюх. Печник. Грибосушитель. Сварщик с правами вождения. Геодезист. Горных дел мастер. Подземный крысолов. Чесальщик бород. Ночной звонарь соседобуд. Заместитель заместителя по срочным вопросам и поручениям. Отдельно, кривыми буквами, значилось: «надзиратель за хомяками».

Славка обалдел.

— Вы вообще нормальные?

Карлики переглянулись. Тот, что пришёл без свитка, кашлянул.

— Сутки тебе на размышление, — сказал он и погрозил маленьким кулачком. — А не то…

Договорить он не успел. Второй карлик неожиданно рухнул ниц, дёрнул первого за штанину и зашипел:

— Эй, не ори… Марквана пришла. Ой.

В помещение вошла высокая женщина в строгом тёмном платье. На фоне карликов, бьющих низовые поклоны, она показалась почти великаншей. Лицо спокойное, красивое, глаза внимательные. Она улыбалась, но карлики втянули головы в плечи.

— Отпустите моего гостя, — сказала она. — Вы что здесь задумали? Мало вам других слуг?

И тут же пнула одного карлика по заду — не зло, для порядка. Тот ойкнул и отскочил. Женщина рассмеялась и протянула Славке изящную ладонь.

— Пошли, Слава. Я тебе сама всё расскажу. Я здесь всему хозяйка, а зовут меня Лунная Марквана.

Голос у неё был приятный. Обволакивал, туманил голову, как сладкий дым. Славка хотел сказать, что никуда не пойдёт. Хотел отступить назад. Но вместо этого, сам себе не повинуясь, сделал шаг ей навстречу.

…

Кот привёл Игорька к просторной норе за сколоченными круглыми дверьми. Что-то похожее Игорёк видел во «Властелине колец» — там в уютных норах за аккуратными круглыми дверками с колокольчиками жили хоббиты. Здесь уютом пахло слабо, напротив в воздух остро вклинивался запах плохо помытого кошачьего туалета. Песка что ли пожалели? Или наполнитель в магазинах кончился. Потолок низкий, земляные стены подпёрты кривыми брёвнышками.

Игорёк сел на низкий стульчик. Кот снял с печки керамическую белую чашку с надписью «Победителю Кот-шоу в номинации зрительских симпатий», а под надписью – морда кота Васьки.

— Пить хочешь? Попробуй. Компот на валерьянке.

Игорёк доверчиво отпил. Компот, как компот, но нос щекатнуло.

— Спасибо.

Кот забрал чашку, шумно выдохнул и накатил, как огненную воду. Шерсть на загривке встала дыбом, глаза полыхнули.

— Ох, пробирает… Для смелости-то.

Игорёк сидел и всё пытался как-то объяснить себе происходящее. Ну мало ли. Сон. Обморок. Чудо, как в кино. Или в сказке. Только книжки он читал из-под палки, сказки знал плохо и толком ни к чему происходящее пристроить не мог. Кот уселся на лавку, взял в лапы пушистый хвост и начал выковыривать из него сосновые иголки.

— Чего глазами хлопаешь? Поверить никак не можешь?

Он хохотнул.

— Боишься небось, а?

Кот раскрыл пасть, показывая острые, жёлтые зубы. Ему явно понравилось впечатление, которое он производил на Игорька.

— Не боись. Детей я не потребляю. – Он снова накатил из чашки и фыркнул. – Я раньше вообще сметану любил. И мышей жирных. Знаешь, таких, чтоб аж сало на спинке? У вас в амбаре такие крысы водились — загляденье. Сейчас бы кстати закусить пришлось. У тебя с собой вискаса нет?

Игорёк развёл руками. Кот закончил чистить хвост и свернулся поудобнее.

— Как там, кстати, Галина Антоновна поживает? Вот она меня сметаной-то угощала. А потом…

Кот прищурился.

— Потом суп с котом.

Игорёк замер.

— А ты… почему они тебя упырём назвали?

Кот осклабился и полез шуровать в печку. Искал съестное. Залез по микитки и гундосо протянул.

— Ну а кто я? Упырь самый натуральный и есть.

Игорёк нахмурился. Образ никак не совпадал с тем, что он представлял. Упырь – это же мертвяк, страшный, с белыми глазами и кровищей на клыках. А тут рыжий котяра, пьёт валерьянку и … человечьим голосом изъясняется.

— Так упыри же мертвяки. Кровь пьют.

Кот вынырнул из печки с чумазой мордой и снова глотнул из чашки.

— Ага. А ещё от них круг помогает и панночка ими командует.

Игорёк нахмурился сильнее.

— Какой круг? Какая баночка?

Кот фыркнул.

— Из-под анализов, какая же ещё. А круг — от унитаза. Как на шею наденешь вместо аксельбантов, так никакая нечисть не сунется. От смеха лопнет. Гоголя читать надо, бестолочь.

Он замолчал. Коту вспомнилось, как он когда-то, ещё в миру, нежился на солнышке, гонял живность по деревне, таскался к озеру мальков ловить. Эх, раздолье было. Бока нагуливал, жил на чердаке у старика Бубнова. А потом — на тебе. Кот протяжно и тоскливо мяукнул.

Ударило светом фар по глазам. По ушам полоснуло скрипом тормозов. Потом темнота. Задавили кота Ваську. И за что? Судьба такая, скажете? Всего-то хотел у Сафрончихи курицу спереть. У неё их целый насест!

Старик Бубнов нашёл его на дороге, принёс к себе домой и что-то сотворил. Что именно — Васька и сам толком не понял. Только после того он стал от и до понимать человеческую речь. До этого знал всего с десяток слов.

Первое — «брысь». Это когда хозяйка сметану давать не хочет. Второе — «ну падла». Это когда кто-нибудь ночью споткнётся о кошачью хребтину. А остальные слова бабские мурлыки – котик, лапушка, рыжик. Тьфу! И это наглое «кыс-кыс-кыс». Кыскыскают и думают, что кот непременно подойти должен. Дуролеи. Вы в руку-то колбаски, сальца положите – тогда подойду, кыскыскайте сколько влезет. Бе-бе-бе.

Васька усмехнулся, вспомнив как Бубнов в потёмках споткнулся о него и растянулся на полу. Ну, падла!

— Нечего по кошачьим местам ходить. Не будете запинаться. Сами вы… такие.

А старик Бубнов как чудо сотворил, поднял Ваську за холку легко, как пёрышко, посмотрел в жёлтые глаза и сказал:

— Охраняй деревню, упыриная харя. У, жирдяй. – Бубнов добродушно улыбался. - Каити-каити, не надо нам никакое каити, нас и тут недурно кормят.

Кот снова усмехнулся и высказал вслух надуманное.

— Ну а кто я после этого? Упырь и есть.

Он так и эдак прикидывал, как быть дальше с Игорьком, и как Славку вызволять. Неожиданно вскочил с лавки и направился к кошачьему домику с высоким столбиком для вычёсывания когтей. Сунул лапу в логово под домиком, пошуровал туда-сюда…

— Ай, больно…

Он вытянул лапу и ловко вынул острую рыбью кость из подушечки под когтем, обсосал и выкинул. Снова полез, но уже потише, и с радостным визгом выкатил из логова клубок.

— Эге-ге…Мяу-у-у-у…как давно я тебя искал.

Кот начал играться с клубком, подбрасывал, ловил, пружинился и нападал. Игорёк терпеливо ждал, но всё-таки решил брать дело под свой оборот. Нечего тут каравай разевать. Он ловко поймал клубок и спрятал за спину.

— Мяу-у-у-у-. Отдай, мяу-у-у-у, так нечестно.

Игорёк покачал головой.

— Вот выведешь меня и Славку отсюда, тогда отдам.

Котяра вздохнул и принялся шуровать в логове. Иногда украдкой оглядывался и посматривал на Игорька, вдруг отдаст, но тот не сдавался и ждал. Осматривался по подземному теремку и с громадным удивлением заметил возле стены кошачий лоток.

Обнаруженное заставило улыбнуться. Кот Васька сразу это засёк.

— Малой, хватит на личное пялиться. Тоже мне баночка, гоголевед.

Игорёк поспешил отвести взгляд, а кот вытащил из логова сложенную вчетверо карту. Махнул Игорьку лапой, мол, подходи ближе, и развернул карту на столе.

— Так… значится, дай бог памяти…

Кот повёл по карте когтем.

— Вот, значится, Лихие болота. Вот деревня ваша… Точнее, ещё просто починок. Карте-то триста лет, считай. А вот тут — Паучий лес.

Он постучал когтем по тёмному пятну на карте.

— Там твоего другана прячут. И тебя бы там же спрятали, если б я не подоспел. А там — пиши пропало. Вурдалаки, в натуре.

Игорёк округлил глаза.

— Кто? Я думал они гномы. Гномы по определению добрые!

Кот захохотал.

— Держи карман шире. Здесь тебе не Альпы.

Он прогоркотил носом весёлую мелодию, похожую на йодль, и снова фыркнул.

— Триста лет назад у гномов тут делянка была. Дубы рубили себе на крепь в шахты, золотишко в недрах добывали. Жили, копались, бороды чесали — никого особо не трогали. А потом их углядела эта стерва Лунная Марквана. Психопатка чёртова.

Кот выпустил когти и погрозил куда-то в сторону.

— Она до того на Луне жила. Так там бы и оставалась. Нет, потянулась, видите ли, к земному теплу. И шлёпнулась с Луны прямо сюда. Делянку — в дребезги. Городок гномий — в ошмётки. И все холодные.

Игорёк не сразу понял.

— В смысле холодные?

Кот посмотрел на него исподлобья.

— В прямом, малой. Мёртвые. А потом оживила.

— Да как же это?!

Кот подошёл к окну.

— Как-как. Некромантка. Они там на Луне все маленько пришибленные.

В теремке стало тише. Кот помолчал, потом продолжил уже злее:

— Так ей же мало. Привыкла, дебилка, чтоб ей прислуживали. Вот и пошло вурдалачье племя. Детей похищают.

Игорёк ойкнул.

— З-зачем?

Кот всплеснул лапами.

— Слуг себе делают. Сами же ни фига не умеют. А Марквана…

Он поморщился.

— Марквана кровищу пьёт. Донора себе выбирает где-то раз в пять лет. Бр-р-р.

Васька медленно повёл лапами по кругу, нагоняя жути, и оскалил зубы. Игорёк вскочил.

— Так чего же ты?! Надо Славку спасать! И Марквану эту на Луну спровадить поживее!

Он уже шагнул к двери, но вдруг остановился и обернулся.

— Слушай, а это… Ну ты упырь. А они вурдалаки. В чём разница-то?

Кот аж вскинулся.

— Что значит в чём? Меня до-о-о-брый человек оживил, а их — злыдня! Чуешь?! Куда пошёл? Обожди, подготовиться надо.

Игорёк снова сел на стульчик. Интересно, а зомби тогда кто? Он почесал затылок. Не-е, зомби – это из лабораторий, ну вирусы там, чё-кого вата-фа, а тут волшебство.

— На луну спровадить, — буркнул Васька. — Легко сказать. Ещё скажи — за шкирку взять и пинка дать. Там орбиту надо высчитывать… подлётное время…

Кот полез за небольшую печурку и вытащил старую солдатскую сумку.

— Арсенал.

— Какой ещё арсенал?

— Магический. Не с пустыми же лапами в Паучий лес переться.

Игорёк отвернулся, чтобы не показать улыбку. Заважничал котяра, а сам в сторону лотка поглядывает. Стесняется.

Кот Васька вытряхнул на стол нехитрое добро: мешочек соли, пучок сухой полыни, ржавую подкову, пузырёк с мутной жидкостью и осиновую заострённую палку с сучком на конце.

Игорёк посмотрел на палку.

— Это мне палка?

— Это не палка, а кол! А кому же ещё? Я и без палки красивый.

— Против вурдалаков?

— Да. Если по башке хорошо приложить – безотказное средство. Мяу-у-у-у.

Кот вытянул из сумки ремень и сноровисто затянул его на своём пузище, сунул подковку за бляшку.

— Вот она Ильина подкова. Уж сколько народу за ней ныряло в озерко, а я её уже давным-давно царапакнул и был таков.

К колу Игорёк получил ещё маленькое зеркальце.

— Главное — ничего не теряй. А то вы детский народ, как машки-растеряшки.

— Сам ты…

Кот зевнул.

— Сам ты, сам ты, сам ты Наташа...

Они вышли из норы. Луна висела низко, серебрила траву, а вдалеке стеной погуливал от ветра сосновый борок. Васька припал к земле, принюхался и пошёл вперёд. Игорёк за ним, с колом наперевес. Вскоре земля под ногами сделалась мягче, воздух потянул тухлой водой, и впереди показались Лихие болота.

— Вот тут аккуратно, — сказал Васька.

— Почему?

— Потому что, если провалишься, доставать не буду.

— В смысле?

— В прямом. Я в грязи не купаюсь. Грумминг нынче недешёвый.

Болото простиралось по низине и оканчивалось молодым ивняком, за которым снова начинался сосновый лес. Туман густо стелился по болоту, как дым от сырой травы. Из жижи торчали коряги, камыши и чёрные кочки. То и дело что-то ухало и булькало.

Васька шёл первым, легко перепрыгивая с кочки на кочку. Игорёк старался наступать на кошачьи следы, но всё равно пару раз едва не ушёл ногой в жижу. Один раз болотная вода хлюпнула у ног, вверх поднялся и лопнул большой пузырь. Пахнуло тухлым яйцом.

— Фу!

— Дыши ртом, — посоветовал кот.

— Так ещё хуже!

— Тогда не дыши. Тоже вариант.

Хотелось ответить наглючему коту, но издалека донеслось:

— И-го-рёк…

Он остановился. Голос был тихий, но знакомый.

— Игорёк… сюда…

Справа между камышами завиднелась сухая дорожка. На ней даже песочек белел. Игорёк шагнул было, но Васька резко цапнул его за штанину.

— Стоять.

— Там же сухо.

Кот взял из кармашка на ремне щепотку соли и бросил вперёд. Дорожка рассыпалась и провалилась в чёрный зев раскрывшегося болотного хайла. Игорёк зажмурился и отступил. Хайло показалось ему хищной пастью, жаждущей сожрать его. Чёрные гнилые губы сомкнулись, и вместо пасти снова появилась песочная дорожка.

Игорёк пятился пока кот не остановил его.

— Что это было?!

Кот достал из кармашка ещё щепотку.

— Соль же. И не простая, а Илецкая. Там рассолы богатейшие, вся нечисть соли боится! Ещё от кожных заболеваний помогает…

Игорёк захлопал глазами.

— А сам-то? Ты сам-то не нечисть?

Кот мяукнул и оголил когти.

— Опять начинаешь? Нет. Нормально же общались! Повторяю – меня добрый человек оживил!

Игорёк промолчал, а кот назидательно добавил.

— Лихое болото здесь, нельзя нахрапом переть. Названия, между прочим, не для красоты даются.

Дальше шли молча. Мороки появлялись постоянно, один раз из жижи позвали голосом матери. Игорёк крепче сжимал кол и смотрел только Ваське на хвост.

Кот обернулся.

— Да берись уже, берись! Раз без няньки не можешь.

Игорёк ухватился за пушистый хвост. Идти стало легче.

— Не тяни.

— Чего?

— Хвост оторвёшь!

Болото кончилось неожиданно. Камыши расступились, и под ногами оказалась твёрдая дорога, которая вела к… Сердце Игорька ухнуло вниз.

Деревня. Своя улица. Заборы, дома, водяная колонка у перекрёстка, старый магазин. Только всё как не настоящее. Бледное, прозрачное и размытое. Сквозь сарай виднелась яблоня. Сквозь забор — соседский двор. Люди ходили, сидели на лавках, переговаривались, но слышно едва-едва, как бульканье под водой.

— Это же Сыроватое, — прошептал Игорёк.

— Оно, — сказал Васька. — Только не совсем.

Игорёк уже бежал.

— Эй! Тёть Люб! Баб Мань!

На лавке сидели две пожилые женщины. Игорёк попробовал коснуться плеча.

— Баб Мань, вы чего?

Рука прошла насквозь, как сквозь холодный дым, а баба Маня только поёжилась и поправила платок.

Игорёк отшатнулся.

— Они меня не видят?

— Не видят. Идём.

Но Игорёк увидел свой дом и сорвался. Во дворе стояла полицейская машина. Белая, с синей полосой, грязная по колёсам. У калитки разговаривали участковый и дядя Андрей с тракторной станции. Дядя Андрей мял кепку. Участковый что-то писал в блокнот.

Игорёк влетел во двор.

— Бабушка!

Галина Антоновна сидела в летней кухне у стола. Перед ней горели три свечки. Рядом лежала иконка и спички. Бабушка крестилась, шептала молитву и всё поглядывала в окно.

Игорёк ударил ладонями по стеклу.

— Ба! Я здесь! Бабушка!

Стекло не дрогнуло. Галина Антоновна замерла и посмотрела прямо на него. Игорёк задержал дыхание. Сейчас увидит. Сейчас вскочит, заплачет и заругается. Пусть заругается, пусть крапивой отходит, только бы увидела.

Но бабушка смотрела мимо. Перекрестилась и утёрла глаза платочком. Игорёк снова ударил в окно.

— Ба…

Сзади подошёл Васька.

— Пошли, малой.

— Она же тут.

Кот старался подпустить участия в голос.

— Она там, а ты здесь. Понимаешь?

— Я домой хочу.

Кот не стал смеяться.

— Спасём Славку — отведу. Не боись, ход знаю.

Игорёк смотрел на свечки. На бабушкины руки. На полицейскую машину во дворе. В горле стоял ком.

— Она думает, что я пропал.

— Вот поэтому и не стой столбом. И вообще, надо было бабушку слушаться!

Игорёк вытер нос рукавом и отвернулся от окна. Они пошли дальше. Деревня за спиной бледнела, растягивалась, становилась всё прозрачнее. Потом дома смазались, как отражение в воде, и исчезли.

Впереди стеной поднимался Паучий лес. Между корявыми сосновыми стволами висела густая, белёсая паутина. Она свисала с веток, тянулась от дерева к дереву, местами подрагивала.

Васька остановился.

— Вот тут твой друган где-то. Только тихо. Пауки дрожь чуют.

— Какую дрожь?

— Любую. Голос, руки, коленки. Так что не трясись. Я забыл, как это слово по-умному…

Игорёк неожиданно выдал:

— Вибрация…

Морда кота сделалась смешной и любознательной, ну куда деваться – кот учёный.

— Точно.

Они вошли под деревья. Паутина липла к лицу и волосам, налипала на одежду. Как бы Игорёк ни старался её обходить, - не удавалось. Пауков он вообще не любил и побаивался. У бабушки удобства были во дворе, так вот прежде, чем их освоить – Игорёк открывал дверь и осматривал просторы на предмет нахождения пауков. Это днём, а ночью бог упаси. У бабушки и ведро имелось на непредвиденные ночные случаи.

Кот проявлял чудеса ловкости, и всё по низу, по низу, проныра. Под паутинками. Игорёк морщился, но не ругался. Васька шёл впереди и иногда бросал перед собой соль. Там, куда падали крупинки, паутина скукоживалась и темнела.

Сверху что-то щёлкнуло. Игорёк поднял глаза. С толстых ветвей свисали овальные коконы, одни казались старыми и мёртвыми, в других же что-то шевелилось, норовя прорваться наружу. Чужой, мать его за ногу.

Игорёк ухватился за кошачий хвост.

— Васьк…

— Не каркай.

Щёлкнуло ещё раз. Игорёк понял, что напомнил ему звук – так лопался спелый-преспелый арбуз, а ещё щёлкал попкорн в микроволновке. Тьпок. Тьпок…Тьпок. Первый паук упал сверху почти беззвучно. Мохнатый, длиннолапый, с блестящими чёрными глазами.

— Мама!

Паук был размером с дворовую собаку. Игорёк шарахнул колом, от страха куда попало. Но ловко вдарил по лапе. Паук противно взвизгнул и отполз. Васька кинулся следом рыжим комком, вцепился пауку в морду, полоснул когтями. Паук закрутился, забил лапами.

— Соль! — рявкнул кот.

Игорёк полез в кармашек на ремне кота, сам схватил щепотку и сыпанул перед собой. Часть попала на паука, часть на землю. Паук зашипел, как на сковородке. Паутина вокруг задымилась и вспыхнула. Васька отскочил, чихнул и зло глянул на Игорька.

— В меня не надо!

— Я не специально! Ты же говорил на тебя не действует.

Кот фыркнул.

— Ой зануда! Достоевский!

Из темноты на паутинных нитках спустились ещё двое с серыми пятнами на брюхах. Кот растопырил лапы и медленно произнёс, как в боевике:

— Вы – болезнь, а я лекарство. Не советую встречаться со мной на одной тропе.

То, что кот закосил под Крутого Уокера, на пауков впечатления не произвело. Они шли боком, перебирая лапами и разбрызгивая слизь, отчего казались ещё более мерзкими.

— Не понимаете по-хорошему, значит?

Васька сорвал с ремня пузырёк.

— Назад!

Пузырёк полетел под лапы паукам. Стекло разбилось. Синяя жидкость плеснула по корням и вспыхнула синим огнём. Пауки отпрянули, один сунул лапу в огонь и заверещал.

Васька закричал.

— Купороса не пробовали, насекомые?! – Он повернулся к Игорьку. – Чего рот-то разинул? Стреляй…ой…тьфу ты, не то…Беги к тому дубу! Там проход!

Игорёк побежал. Паутина неприятно липла. Жирный паучище прыгнул сбоку. Игорёк поскользнулся, упал и выставил кол перед собой. Паук налетел прямо на острый конец, дёрнулся, зашипел, но не отстал.

— Бей его! Бей его, Тимур, он буржуин. Мировой паук-капитал, мироедина!

Игорёк обалдел. Не иначе кот ещё раз к валерьяновому компоту приложился. Для храбрости. Васька меж тем заверещал и кинул в жирного паучару солью. Игорёк сноровисто выполз из-под паука и начал дуплить его колом по рогам ему, и промеж ему. Паук испустил дух, но сверху уже спускалось подкрепление.

Васька выругался.

— Матёрые.

Он полез в мешочек, но соль кончилась.

— Всё, последняя заварочка была!

— Что делать?!

— Полынь!

Игорёк рванул мешочек из кармана. Пальцы дрожали, нитка не развязывалась.

— Да кидай так!

Паук прыгнул. Игорёк швырнул прямо ему в пасть. Мешочек попал между жвал. Кот завизжал.

— Граната! Ложись!

Паук замер, потом затрясся. Из пасти пошёл зелёный дым. Он заскрёб лапами по земле, зашипел и начал таять. Васька воспользовался моментом, вырвал из-за ременной бляшки подкову и с накатом в сторону размахнулся.

— На тебе, зараза!

Подкова звякнула пауку по башке, как по пустому ведру.

— Контрольный, шнейне.

Игорёк размахивал колом, но, к счастью, пауки дрогнули и начали скрываться в темноте. Со всех сторон раздалось шипение:

— Мы ещё вернёмся… мы вас высосем… мы вас убьём…шшшш-шш-шшш…Марквана вас найдёт… Я тебя в дальняке у бабушки подкараулю…

Кот снимал с себя невесомые паутинные нитки.

— Найдёт-найдёт, у паука своего вялого пусть в штанах ищет. Тьфу! – Он посмотрел в сторону леска и ткнул лапой в мёртвых пауков. — Трупы свои заберите, свора!

Игорёк стоял, тяжело дыша. Руки сильно болели, когда ослабил хватку на колу – заболели сильнее. Очень хотелось назад, к бабушкиному окну, к свечкам, хоть под милицейскую машину спрятаться. Но где-то впереди был Славка. Бросать его нельзя.

Игорёк стиснул зубы и шагнул вперёд. Васька поднял подкову, отряхнул и сунул за ремень.

— Ну что. Живой?

Игорёк кивнул.

— Вроде.

— Вроде — это уже неплохо.

— Нормально я его колом ширнул?

— Для городского — терпимо.

— Я не городской.

Кот улыбнулся.

— Да что ты? А какой ты тогда?

Игорёк вытер лицо рукавом.

— Сыроватский.

Кот одобрительно кивнул.

— Вот это другой разговор. Ну прям авторитет – Игорёк Сыроватский. – И добавил потише. – Деревенский, а честному коту от вас рыбки не дождёшься к постному дню.

Впереди, за порванной паутиной, открылась узкая чёрная тропа. Она уходила глубже в Паучий лес.

Васька потуже затянул ремень.

— Пошли. До их городища теперь рукой подать.

Игорёк крепче ухватил кол и пошёл за котом. Терем посреди заболоченной поляны открылся неожиданно. Игорёк остановился. Терем поднимался прямо из тумана, словно из вспененного молока. По стенам — узоры, наличники, крылечки, лесенки, всё чистенькое, нарядное, как на картинке в старой сказочной книжке. Вокруг — грязь, чернота, коряги, а терем стоит себе, сухой и светлый, - меня ваши дела не касаются, заходи путничек, чайку бабахни.

Игорёк задрал голову.

— Вот это хоромы… Обалдеть.

Кот Васька фыркнул.

— Ага. Держи карман шире.

Он хлопнул лапами так, что шерсть с боков полетела. Терем дрогнул. Золотые окна погасли, резьба поползла вниз грязными потёками, крыша провалилась. Через миг вместо хором стояла полусгнившая хибара, одним углом ушедшая в болото. Стены покосились чёрными досками, из щелей торчал мох.

Игорёк сглотнул.

— Ни фига себе.

— Вот именно. — Кот сам достал зеркальце из кармана Игорька. — Треснуло, блин. Ну как ты так-то, а? Ладно, ничего. Перед собой держи. И не верь ничему, что видишь. Она та ещё оморочница. Понял?

— Понял.

— Не понял ты нифига, но ладно. Иди.

Игорёк поднял зеркальце перед грудью и осторожно пошёл к хибаре. Доски крыльца под ногами застонали, как от боли. Дверь висела на одной петле. Он толкнул её и зажмурился от длинного скрипа.

Васька прошмыгнул первым. Лапой придержал Игорька.

— Не суйся поперёд батьки. Сзади иди.

Узкий коридорчик, насквозь пропахший сыростью, вёл вглубь. Чёрные, мокрые стены. Игорёк шёл за котом на цыпочках, держа зеркальце перед собой, и старался не смотреть по сторонам. Мерещилась то светлая занавеска, то чистая лавка, то расписная печь. А в зеркальце отражались гниль, паутина и сырые брёвна.

Коридор вывел их в большой зал. И там был Славка. Он сидел прямо на полу у стены, голова свесилась на грудь, руки безвольно лежали на коленях. Совсем не тот Славян, который ещё недавно во всём строил из себя главного.

Неподалёку на лавке дремал карлик с морщинистым, похожим на старое яблоко, лицом. Колпак съехал ему на плечо, рот приоткрылся, из горла вырывалось хриплое похрапывание. Губы на выдохе собирались в трубочку и трепетали. Пфырк-пфырк-пфырк.

Игорёк осторожно повёл зеркальцем, ловя отражение карлика. И едва не вскрикнул. В зеркальце на лавке сидел не карлик, а скелет. Кости, обтянутые серой кожей, пустые глазницы, редкие клочья бороды на подбородке.

Кот показал на отражение и прошептал у самого уха:

— Я же говорил.

Игорёк кивнул. Сердце колотилось где-то в горле. Он на цыпочках подошёл к Славке и прошептал.

— Славян, очнись. Слышишь?

Он потряс его за руку. Славка не просыпался. Только едва заметно шевельнул губами.

Кот тем временем шарил рядом, водил лапой по полу, нюхал, щурился. Потом вдруг подцепил когтем тонкую прозрачную трубочку, уходившую от Славки куда-то под лавку.

— Ага, — мрачно мурлыкнул он. — Успели, кажись. У, вурдалачье отродье… ещё и баба.

Игорёк уставился на трубочку.

— Что это?

— Что-что. Система для переливания крови. Ишь какие современные стали.

Игорьку стало нехорошо. Он снова потряс Славку.

— Вставай давай. Ну! Славян!

С лавочки сонно донеслось:

— Эй… вы кто такие?

Игорёк и кот разом обернулись. Карлик моргал мутными глазами и тянул руку к колпаку. Васька припал на передние лапы, вздыбил шерсть и завизжал. С рыжего хвоста посыпались искры.

— Сожгу нафиг!

Карлик увидел зеркальце в руке Игорька и зажмурился. Он побежал по лавке, размахивая руками, и хотел со всего маха рвануть головой в окошко. Но Васька прыгнул и ухватил его за ноги.

— А ну не рыпайся. Мясо с костей давно слезло, а всё туда же.

Карлик задёргался, застучал кулачками по полу.

— Тревога! Эй! Тётка Марквана! Алярм! Аля-а-арм!

Кот саданул его лапой по затылку.

— Мм, образованный. Языки знает.

В зале повеяло холодом, словно кто-то распахнул дверь в зимнюю стужу. Свечки на стенах, которых Игорёк до этого и не замечал, разом вытянулись тонкими синими язычками. Туман пополз из-под пола, заклубился возле стен.

Карлик мгновенно перестал верещать. Сжался, втянул голову в плечи и зашептал:

— Ой… ой, пришла…Ну хана вам теперь…и мне до кучи…

Где-то в глубине хибары протяжно скрипнула доска. Потом ещё одна. Тихие шаги, но от каждого по залу расходился холод. Игорёк поёжился. В дверном проёме сперва показалась высокая, тонкая тень. Потом из темноты вышла женщина.

Марквана. Она была одета в платье, шлейф которого струился темнотой. Туман расходился под каждым шагом. Красивое белое лицо, красные губы и чёрные глаза. Мягкий, даже ласковый взгляд.

Васька толкнул Игорька лапой.

— Отчалил уже что ли? А ну зеркало подними, дурень.

Игорёк послушался и поразился тому, что увидел в отражении. Платье висело на Маркване чёрными лохмотьями. Лицо вытянулось, кожа стала серой, тонкой, как луковая шелуха. Глаза светились пустым лунным светом, а за губами мелькнули длинные острые зубы. От неё тянулись тонкие тёмные нити — к стенам, к полу, к Славке, к дремавшему карлику.

Марквана улыбнулась.

— Кто, — голос прошёл по залу, как ветер по печной трубе, — посмел прийти в мои покои?

Васька выгнул спину и оскалился.

— Охотники за привидениями, лунная плесень. Не видишь, что ли? Отдавай мальца.

Марквана засмеялась. От гулкого ледяного холода у Игорька словно дыра в животе образовалась. Страшно. Брррр. Васька сорвался с места и прыгнул, целясь Маркване в лицо когтями.

— Попишу, зараза!

Марквана вытянула руку. Васька кувыркнулся в воздухе и застыл.

— Пусти! Пусти, зараза!

Марквана плавно водила руками перед собой, оплетая Ваську чёрными нитями.

— Нет уж, соколик, отдохни пока.

Тонкие полосы тьмы обвивали кота одна за другой, смыкались, густели. Васька дёрнулся, рявкнул — и пропал. Кокон сжался и рассыпался. На пол шмякнулась мягкая игрушка — рыжий дурацкий кот с глупой мордой и пришитым хвостом.

Игорёк так и обмер.

— Васька!

Марквана повернула к нему лицо. Игорёк дал попятную – глаза Маркваны сузились, как у змеи.

— А ты… — прошипела она. — Ты останешься здесь навсегда. Я превращу тебя в гнома.

Игорёк пятился, прижимая к груди зеркальце. И тут дверь в хибару распахнулась от такого пинка, что с потолка посыпалась труха. Внутрь, пригнувшись, вошёл взрослый мужик.

Широкоплечий, бородатый, в старой телогрейке, джинсах и болотниках по колено. Он обвёл взглядом зал, Марквану, Игорька, Славку на полу — и понятливо протянул:

— Так-так-так.

Марквана закричала.

— Не суйся!

Мужик нахмурился.

— Кто тут кого превращать собрался, я не понял? Опять бабий бунт? Я тебе ещё когда велел на луну отчаливать?

Марквана зашипела, отступая на шаг.

— Ты… Бубен старый… Всё никак не перестанешь вмешиваться? Подох же надысь, отваливай, старый хрыч!

С её растопыренных пальцев сорвалась тьма и ринулась на мужика. Он лениво отмахнулся. Тьму сдуло в сторону, как дым.

— Ты этой ботвой своего мужика-куколда на Луне стращать будешь. Тоже мне. Погуляла и будет!

В ту же секунду в хибару набежали карлики. Заверещали, налетели, повисли у мужика на ногах, на полах и рукавах телогрейки.

— Держи его!

— Кусай!

— За Марквану и во сне и наяву, я любому рот порву!!!

Мужик скривился.

— А ну отвалите нафиг, подкаблучники-пятколизы.

Хотел, видать, другое сказать, но Игорька постеснялся. Он дрыгнул ногами, стряхивая карликов, и громко топнул. Над ним разлилось светлое облако, как солнечные брызги над рекой в тихом утреннем урочище. Облако поплыло по залу и начало по очереди облетать карликов.

С каждым, кого оно касалось, творилось что-то странное. Серые лица розовели. Глаза оживали, взгляд прояснялся. Спины выпрямлялись. Щёки наливались живым цветом. Один из карликов осоловело повалился на лавку.

— Касторки мне… касторки!

А пришлый мужик засмеялся:

— Распрями хребты всем втрое сложенным, да по чарочке нальём всем скукоженным.

У одного карлика разгладились глубокие морщины, и он подбежал к Игорьку, чтобы посмотреться в зеркало, у другого исчезла мертвенная синева с губ, третий вдруг перестал скалиться и часто-часто заморгал, как после дурного сна.

Карлики один за другим отшатывались от Маркваны, трогали себя за лица, за руки, смотрели друг на друга и начинали что-то понимать.

— Хомутай, братва. Нас эта стерва заколдовала.

Гном сжал кулачки, но слово «стерва» произнёс всё же с опаской. Поправился.

— Марквана нас околдовала же. Хватай её, дылду стоеросовую!

Марквана шипела всё злее, но было видно — боится.

— Ты что творишь? — вскрикнула она. — Здесь мои угодья! Моя власть! Уйди-и-и!

Мужик усмехнулся.

— На луне будешь серыми гуманоидами командовать, овца. А ну цыц.

Карлики уже окружили Марквану полукольцом и теснили к стене, отрезая от выхода. Один засучил рукава, другой сжал кулачки, третий яростно засопел и выдал:

— Вот ведь стерва. Я тебе покажу сейчас эту…как её… эмансипацию!

— Три века кровь пила, — буркнул другой.

— И детей воровали для неё, — добавил третий.

Он получил по кумполу от матёрого гнома с нататуированными ручищами.

— Ты что сдурел? Это же протокол! Она, она и воровала! Мы же препятствовать пытались. Забыл?

Мужик кивнул на Марквану и коротко скомандовал:

— А ну, мелкота, вяжите паучиху!

Через несколько минут Марквана лежала связанная по рукам и ногам и косилась одним глазом. Под вторым уже наливался здоровенный фингал.

Мужик обошёл её кругом и презрительно фыркнул:

— У, паучиха. Лапы бы тебе вырвать все. А ну оборотись, хватит тут в космополитэн играть. Выискалась мне, Кэтрин Зета Джонс!

Он щёлкнул ей по носу, и вместо женщины в явном мире проявилась бледная восьминогая, многоглазая паучиха. Она щёлкала жвалами. Гномы встрепенулись.

— Ой, боюсь, боюсь.

Некоторые выбежали из хибары, но оказавшись на болоте начали орать ещё громче.

— Боюсь, боюсь я.

И вернулись назад. Мужик поднял с пола игрушечного кота за хвост и встряхнул. Игрушка дрогнула, сыпанула конфитюрными блёстками — и на пол тяжело шлёпнулся настоящий Васька. Жирный, рыжий, на четырёх лапах, с вздыбленной шерстью и оскорблённой мордой.

Он первым делом ласково потёрся о сапог мужика. Потом подошёл к Игорьку и ткнулся мордочкой ему в ногу. Мужик указал на Славку.

— Хорош нежничать, кошачья порода. Ну-ка приведи его в порядок.

Васька вальяжно прошёл к Славке, запрыгнул ему на колени и начал что-то вымурлыкивать. Потом повернулся, задрал хвост прямо у Славкиного лица и замер.

Славка захлопал глазами. Потом сморщился, кашлянул и толкнул кота в бок.

— Обнаглел, что ли, кошак? Капец, блин!

Он огляделся мутным взглядом.

— О… Игорёк. Я, кажется, спал. А где это мы? Кто это?

Васька недовольно и демонстративно зашкрёб лапой, будто закапывал Славкину благодарность.

Карлики тем временем облепили мужика.

— А что нам с ней делать-то теперь?

— Да, что?

— Куда её? Может дихлофосом набрызгать?

Паучиха, услышав про отраву, заскрежетала лапами по полу.

— Она опять начнёт!

Мужик почесал затылок.

— Ну ракету постройте и адьос её отсюда. Сдюжите?

Вперёд вышел коренастый бородатый гном в залатанных штанах. Потёр ладони.

— Да сдюжим, чего нет? Сейчас глянем.

Он вынул из кармана старый журнал «Наука и жизнь» и деловито пролистал страницы.

Марквана снова попыталась рыпнуться, но один из гномов тут же сел на неё верхом. Марквана злобно защёлкала жвалами.

— Молчи, паучиха, — буркнул гном. — Долго ты над нами куражилась. Мы тебя не на Луну отправим. Мы тебя в другую галактику зашлём. К инсектоидам. Они там тебе верховодить не дадут. Там у них такие архаровцы, почище тебя будут, слопают и не подавятся.

Мужик приобнял Игорька и Славку за плечи.

— Ну, пацанва. Теперь домой. Васька — проводи.

Он уже хотел отвернуться, но вдруг задумался.

— Слышь, Игорёк.

Игорёк поднял на него глаза.

— У вас в деревне Бубнова хоронили?

Игорёк судорожно сглотнул и кивнул. Мужик усмехнулся краем рта.

— Скажи бабушке, чтоб блинов напекла. На могилку принесёшь. Понял?

Игорёк только теперь понял, кто перед ним стоит. Домой они шли долго. Васька вёл, важный весь такой и осторожный, как разведчик на фронте. Лезли в какую-то узкую нору, толкались плечами, скользили по мокрой глине. Славка всё время шипел, что ему тут не нравится, что он сейчас кому-нибудь врежет, но держался ближе к Игорьку и не отставал.

Потом Васька боднул головой трухлявую доску, и они вылезли наружу.

Рассвет. Кладбище. Игорёк поёжился. У самых ног свежий холмик. Земля ещё не осела. В изголовье торчал небольшой памятничек, сваренный из листового железа. На нём было выведено белой краской:

Бубнов Сергей Иванович

И годы жизни. Почти шестьдесят было мужику, когда помер. Игорёк стоял и молчал. Вот, значит, как Васька ходил в иной мир. Через могилку колдуна.

Кот сел на холмик, обвил лапы хвостом и довольно мурлыкнул:

— Идите уже по домам. Сейчас вам ввалят.

И им ввалили. Что там делали со Славкой, Игорёк точно не знал, но четыре дня тот на улицу не выходил. А когда вышел, ходил как-то полураком и стеснялся присесть. Мужики покуривали у ограды и подначивали:

— Гражданин судья, а он не может сесть. Га-га-га. Хы-хы-хы.

Игорьку тоже досталось. Галина Антоновна сперва плакала, потом крестилась, потом обнимала, потом опять плакала, а после всё-таки взялась за ремешок. Игорёк не возражал. Во-первых, заслужил. Во-вторых, дело домашнее, да после таких приключений – фигня, шнейне.

А в ночь с первого на второе августа, почти перед рассветом, пока Игорёк со Славкой в придурковатом царстве дурковали и когда Илья, по деревенской примете, то ли в реку написал, то ли подкову с неба кинул, многие видели, как над лесом поднялась огненная вспышка. Летела всё выше и выше, пока не стала маленькой красной точкой и не пропала. И никто в Сыроватом так и не узнал, куда гномы отправили Марквану доживать свой паучий век.

А блины бабушка напекла. С мёдом. Игорёк отнёс их на кладбище, к свежему холмику Бубнова Сергея Ивановича. Поставил тарелку, постоял немного, не зная, что сказать.

Потом шепнул:

— Спасибо.

Из травы у оградки блеснули два жёлтых глаза. Игорёк улыбнулся.

— И тебе спасибо, добрый кошачий упырь.

От ограды Игорька окликнул Славка.

— Ну ты идёшь или застрял? Пацаны сегодня вечером хотят на затон сходить. Говорят русалку видели, ты как? Идёшь?

Игорёк вздохнул.

— Да когда я отказывался?

Из кустов раздалось обречённое кошачье мяукание.

— Идиоты малолетние. И когда уже это лето кончится! Учиться надо, а не баламутить! Живой был, так житья не давали. Помер – так и здесь отдохнуть не дают!