Кошмар как зеркало русской литературы

Глава 1

Песец всегда подкрадывается незаметно. Ивану снился сон, белый пушистый зверек пересекал заснеженную равнину. К кому он идет? Иван знал, что не к нему, ведь он сейчас спит. Но к кому же? Ах, вот к кому. Этого человека зовут Растаковский. Приход зверька не обещает ничего хорошего, но Растаковского не жаль. Это негодяй, каких мало. Во сне Иван смотрел в спину удалявшемуся зверьку с голубым отливом и думал о том, что сделает Растаковский, когда его поймает. Сигнал будильника вырвал его в действительность. Вскоре, за текущими делами Иван позабыл этот сон. Но сон сохранился в глубине его памяти.

Иван не знал, чем все это обернется, когда раскрыв е-мейл еженедельной рассылки, обнаружил приглашение:

Внимание! Новый Литературно-психологический конкурс

Кошмар и мы

Ниже шли объяснения куда, когда, что присылать. Была одна странность, победный приз обещали каждому участнику. Недолго думая, Иван накропал рассказ и отправил его по указанному адресу.

Это был не первый литературный конкурс в котором участвовал Иван Портягин. О нет, много их было. Как правило Иван ничего не выигрывал, но иногда случалось и ему что-нибудь издать и с гордостью показывать себя напечатанным на бумаге, или в электронном сборнике, всем, кто захочет смотреть. С фотографии глядела его вполне узнаваемая физиономия. Друзья восхищались, ну ты, старик, даешь, когда в Сочи-то поедем пропивать твои гонорары, а лучше в Таиланд, нет, я пока еще не могу, отвечал писатель, вот напишу может какой-нибудь роман... Ну давай, Ваня, мы в тебя верим - только почитать его произведения они не просили.

Когда и как Иван Портягин решил стать писателем? Сам он, вспоминая как это вышло, понимал, то была чистая случайность. Иван был паренек во всех отношениях средний, не умный, и не дурак, не добрый, не злой, не храбрец, но и не совсем уж трус. Рост и вес самые обычные. Все произошло оттого, что в школе учительница однажды похвалила его сочинение. Эта была месячная контрольная на тему "Пушкин - предтеча русской революции". В ней у Ивана говорилось, что Пушкин, доживи он до 1917 года, несомненно вступил бы в партию большевиков. Редко хвалили Ивана, он был троечник, а тут вдруг на него снизошло учительское благоволение, и он понял, где зарыт его талант, осталось только откопать. Давно это было. Иван копал, копал, приобрел некую репутацию среди любителей определенного рода, но до мировой славы было далеко. Про себя он решил, что гением в этой профессии быть не обязательно, значит, и он справится. А тут вдруг пришел ответ от организаторов конкурса "Кошмар и мы", сообщавший, что ему полагается сюр приз ( так и было написано), за получением приза следует явиться тогда-то по адресу ул. Попутчиков, д. 16.

Дом номер 16 оказался невзрачным, лишь несколько окон скучно глядели со второго этажа бетонного здания, омытого многими дождями, и ни стоянки со сверкающими автомашинами, ни клумбы не было у входа, но Иван бывал во многих редакциях и не удивился. Сам он приехал на трамвае. Конечно, тут не Эксмо. Но пройдя через скрипучую входную дверь, поразился. Большая комната была полна народу. Люди сидели на стульях, иные стояли нетерпеливо, и все чего-то ждали. Это участники конкурса? - думал Иван. И все они пришли за призами? Наверно тут какой-то лохотрон, сейчас выдадут сувениры, от дохлого осла уши, и отпустят по домам. Жаль, он уже планировал, не купить ли ему на полученные деньги один немецкий костюмчик, или хотя бы штаны. А тут даже непонятно куда идти. Какой-нибудь организованной очереди не наблюдалось.

Не зная, у кого спросить, Иван начал оглядываться, и заметил у стены свободный стул, на который тут же присел. Его соседкой оказалась симпатичная молодая девушка с простым, и в то же время одухотворенным лицом. Несомненно писательница. Помявшись, Иван решился обратиться:

- Простите, вы наверно тоже участница конкурса, я не ошибся? Не подскажите, тут очередь надо занимать, или нет?

- Нет, они сами вызывают. У них есть список.

Девушка отвечала легко и приветливо. Тут же из глубины коридора на высоких каблуках вышла строгая женщина в деловом костюме и позвала:

- Мальвина Жеребецкая. За ней приготовиться, - она заглянула в список, - Кваснюк.

От противоположной стены отделилась интеллигентного вида дама в очках и робко удалилась вглубь здания вслед за женщиной-организатором. Иван решил пока продолжить разговор с соседкой.

- Я тут ничего не понимаю. Как это призы дают всем? Такого не бывает. Вы знаете, какое место вы заняли в конкурсе? Мне даже этого не сказали.

- Они все нам там скажут, - соседка указала на внутренний коридор. - Я тоже ничего не знаю. А как назывался ваш рассказ?

- Песец подкрался незаметно. А у вас?

- У меня полный мрак.

- Что?

- Рассказ так называется. Полный мрак.

- А-а.

- Вы его не читали?

- Пока нет. Надо будет прочесть, если опубликуют.

- А вы давно публикуетесь? - спросила девушка. - Меня очень интересует, можно ли на это прожить?

- Нет, что вы, - отвечал Иван. - Я днем работаю в конторе, а пишу по ночам. С гонораров вы ноги протянете.

- Мне кажется, сейчас вокруг такое бескультурье, - девушка покачала головой.

Но тут ее вызвали. Иван пропустил мимо ушей как ее зовут.

- Скажите, как ваше имя?

- Мари Демульен, - успела она крикнуть, и ее увели. Иван начал вспоминать, не читал ли он что-нибудь Мари Демульен, но никак не вспоминалось. Не страшно, можно будет потом разыскать ее в контакте.

Личная жизнь у Ивана не складывалась. Женщины, с которыми он знакомился, интересовались его зарплатой, но совсем не интересовались, что он пишет. Узнав зарплату, они сначала разочаровывались, но потом, подумав, начинали все-таки намекать, что им надо бы выйти замуж.

- Дорогая, у меня же мало денег, - отвечал Иван. - Подожди немного, как только получу Нобелевскую премию, я сразу на тебе женюсь.

После этого их отношения быстро увядали. Одна из его подруг заявила, что лучше она пойдет за шоферюгу, или алкаша, только не за писателя. Иван уж почти перестал надеяться, и вот Мари, милая, скромная...

Но тут настала его очередь.

Строгая женщина, отстукивая каблуками, довела его до поворота и указала:

- Дальше идите вон туда. Там вас проводят.

Коридор сворачивал в темноту. Проследовав в указанном направлении Иван чуть не напоролся на стоявшего человека, которого было плохо видно.

- Простите.

- Куда, куда лезешь? - заговорил незнакомец. - Вот лезут, лезут, а куда, сами не ведают. Ну пойдем, провожу.

Они шли плохо освещенным коридором, по бокам тут и там встречались закрытые двери. Иван не понимал, куда они идут, но обещание неведомого приза заставляло его следовать за провожатым. Здание, с улицы казавшееся небольшим, уходило вглубь квартала, и как видно, расширялось. Они сделали несколько поворотов налево, направо, а проход все не кончался. Иван спросил:

- Простите, а куда мы идем?

- Уж я знаю. Вы ступайте, приведу.

Они спустились два пролета по лестнице, опять пошли коридором, потом снова по лестнице. Какой тут у них мрачный интерьер. Иван остановился.

- Я не понимаю...

Сопровождающий его тоже остановился.

- Иван Портягин, верно?

- Верно, - удивился Иван. - Вы меня знаете?

- А как же. Читал-с.

- Да неужели??

Встретить читателя в таком месте было тем более удивительно, что до сих пор Ваня живого читателя в глаза не видел. Его провожатый был широкоплеч, одет в телогрейку, подпоясанную ремнем, широкие штаны, сапоги, а на голове он носил шапку-ушанку.

- Читал, а как же. Я ведь у вас в жюри, - сказал этот удивительный человек. - Афанасий меня зовут. Ну идемте.

- Ах вот что...

Они пошли еще коридором и остановились.

- Да мы уже и пришли. Сюда, пожалуйста.

Афанасий открыл боковую дверь в стене и слегка подтолкнул в нее Ивана. Войдя, писатель очутился в небольшом помещении, тусклый свет проникал из окошка под потолком, с решеткой. Там был топчан, покрытый серым одеялом, один стул, в углу старинного вида рукомойник, параша. Больше всего это напоминало тюремную камеру.

Дверь за писателем моментально захлопнулась. Иван дернул ручку - заперто.

- Стойте, - заорал он. - Куда вы меня привели?

Иван начал громко стучать в дверь, в которой тут же открылось служебное окошко с решеткой, за ней улыбалась толстая рожа Афанасия.

- Чего орешь? - спросил тот, вполне дружелюбно. - Правила конкурса читал?

- Читал. Где там сказано, чтобы вы меня здесь запирали?

Иван запнулся. Он вспомнил, что читал правила не до конца. Там было очень длинно.

- Читал, - передразнил Афанасий. - Все писатели, пишют, пишют, а читать Пушкин будет.

- Да что там такое? - кричал Иван. - Что я пропустил?

- Ролевая игра. Конкурс-то как зовется? Кошмар и мы, - рассудительно отвечал Афанасий. - Вот вам кошмар, - он показал сквозь решетку здоровенный кулачище, - а вот и вы, - в окошке явилась ладонь, - а вот, - кулак с силой врезался в ладонь, - встретились. Что каждый у себя в рассказе написал, то с ним самим здесь и случится. Таковы условия. Ваш герой в тюрьме сидел?

- Да, но я-то при чем?

- А притом, чтобы сами почуяли. Тренинг писательского мастерства. А то пишют, Растаковский как тигр метался по темнице и при этом мучительно думал о своем ближайшем будущем. Вот и подумайте.

С этим оконце захлопнулось. Как Иван ни стучался, кричал, стражник куда-то ушел.

Наконец писатель устал. Сколько можно ломиться в железную дверь. Надо обдумать положение. Самое обидное, этот косноязычный мужик процитировал из его рассказа. Так значит они хотят, чтобы он повторил судьбу своего персонажа. Что за идиоты! Нет, этого они не добьются. Прежде всего надо успокоиться. Растаковский тоже бился, кричал, но я не буду играть в их игру.

Он осмотрел свою комнату. Она была оформлена в духе мрачного средневековья. Стены состояли из огромных камней, густо поросших мхом, но все сделано на века, не выберешься. До окна не долезть, даже если он встанет на стул. К тому же окно зарешечено. Свет пробивался сквозь мутное стекло, но так, чтобы увидеть что там снаружи через окно было нельзя. Телефон здесь не работал. Нет сигнала.

Но сколько это может продолжаться? Что за шутки? Одновременное исчезновение такого количества писателей, думал Иван, не пройдет незамеченным. Сюда скоро ОМОН явится. Надо успокоиться и подождать, они сами в тюрягу сядут, учителя эти. Садисты. При этой мысли Ивану полегчало.

Он лег на топчан, прикрывшись одеялом. Хоть блох здесь нет? У Растаковского были блохи. И тут же что-то кольнуло его в спину. А! Черт. Иван вскочил, начал трясти одеяло. Иван нагибался, давил упавших насекомых, снова тряс, давил, потом бросил и начал молча, как тигр ходить по комнате от двери до стенки. Далеко тут не разгуляешься. Вот сволочи! Рассказы им, видишь ли, мои не нравятся, так решили поиздеваться. Ну я выйду, на всех в суд подам.

Заглянул Афанасий.

- Ужин вам принес. - Он протянул алюминиевую миску с овсяной кашей и огурцом. - А чего не лежится? Кусають? Делов-то.

- Послушайте, у вас хоть опрыскать чем тут есть? Спрей какой-нибудь. И еще дайте мне перечитать ваши правила конкурса.

Иван говорил с дрожью в голосе.

- Эх, Ваня. Тебе еще может интернет провести и картинки с женщинами? Ужасы только начинаются. А блошек не бойтесь, полежите, полежите, а потом привыкните.

Поэт фигов.

Пока Ваня ел, охранник стоял рядом, деликатно глядя в сторону. Здоровенный мужик, силой его не взять. Потом забрал ложку и ушел, а миску оставил.

- Это вам воду пить. Спокойной ночи.

Но Ване не спалось. Мешали блохи, и еще металлический стук. В камере стало темно, но кое-какой свет проникал. Раз, два, три, четыре, пять... Стук шел из стены. Раз, два, три, четыре, пять, пауза. Потом снова. Отсчитав пять букв по алфавиту, Иван получил букву Д. Следующей была Р. Наконец пришло все сообщение.

ДРУГ ТЫ КАК

Иван бросился к стенке.

А ТЫ

ПЛОХО

Сообщения передавались медленно. Иван отстукивал миской по камню.

ВЫ КТО

Они познакомились. Оказалось, его сосед довольно известная личность в писательской среде, Георгий Букин. Иван его не читал, но слыхал по имени. Георгий тоже вспомнил писателя Ивана Портягина, они обменялись любезностями.

Вы здесь давно, спросил Иван.

проклятье вторую неделю

что с нами будет

а что было с героем вашего рассказа

его повесили

жаль

но веревка оборвалась

тогда, стучал Георгий, вам повезло. Мне будет хуже

но потом моего съели крысы

живого или мертвого?

живого

сочувствую

Они замолчали. Каждый задумался о своем. Все это казалось какой-то нелепой шуткой. Вот сейчас войдут, рассмеются, и все кончится. Или... Неужели его, писателя Ивана Портягина, из-за рассказа сумасшедшие маньяки скормят голодным крысам? Ивана бросало от отчаяния к надежде, но никто не шел выручать. Кинувшись к стене, он стучал:

ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ

Ответа не было. Он там заснул что ли? Иван продолжил

НАДО БЕЖАТЬ

Наконец, с задержкой, пришел ответ

КАК

Пророем подземный ход, как граф Монтекристо.

Граф Монтекристо, отвечал собеседник, копал четырнадцать лет.

Тогда как Казанова, убежал через потолок.

Казанова любил приврать. Он наверняка взятку дал.

Может, спросил Иван, и нам взятку дать?

Не берут.

Почему?

Это не люди.

А кто? Кто Они?

Нежить. Вампиры, зомби, я не знаю, стучал Георгий. Они обижены на писателей, пишущих в жанре ужасов, и решили нас всех истребить. Для этого устроили чертов конкурс, заманили призами как детей. Я молю Бога о легкой смерти.

А что случилось с вашим главгером?

Вампиры разорвали его на куски.

Крепитесь.

На этой воодушевляющей ноте Иван лег и уснул, не чувствуя своих блох.

Ему приснился Растаковский. Ну что, как, нравится? А ты чего ржешь, отвечал Иван. Я твой Творец, я тебя произвел, сволочь такую. А не мог что-нибудь получше изобрести? Порнографию бы писал. Щас, сказал Иван, разохотился. Ее теперь не берут. Ужасы идут, другое дело. А мне-то каково! - кричал на него Растаковский. Обо мне подумал? Теперь на своей шкуре и узнаешь. Ты не каркай! - отвечал Иван. Не то выберусь отсюда, я про тебя продолжение напишу. Выберешься? Ха-ха-ха-ха-ха! - засмеялся Растаковский демоническим смехом.

- Подъем! - заорали у Ивана над ухом.

Возле кровати стоял Афанасий.

- Ишь ты, спят, как младенец. Привыкаете, значится. А я вам завтрак принес, кофе и пирожок.

Иван проснулся и потягивался, лежа в койке.

- Вообще-то не положено, но... - страж понизил голос, - вам это лично от Ольги Прокофьевны. И пирожок сама прислала. Видать, вы ей понравились.

- Кто это Ольга Прокофьевна? - спросил Иван поднимаясь.

- Тсс... - Афанасий испуганно шарахнулся. - Не так громко. Это главный редактор. Будешь кофе?

- Да, сейчас.

И уставившись в упор на своего охранника спросил напрямую:

- Вы это... деньгами принимаете?

- Что вы, что вы!

Афанасий отшатнулся.

- Как можно? Я-то в вас было поверил, вот думаю, человек, и писатель хороший. Так редко теперь встречается.

Тогда Иван, ни слова не говоря, подошел к нему и попытался перекрестить.

Стражник уронил кофе, и пирожок, и вмиг скрылся, лязгнув дверью.

- Вы мне эти шутки бросьте! - орал он сквозь дверь. - Еще раз так попробуете, наручники наденем. К вам, понимаешь, со всей душей, а вы... йи-их...

Иван остался один. День проходил скучно. Сосед не отзывался. В другую стенку стучать оказалось бесполезно, там, видимо, никто не жил. Ночь Ваня спал плохо, сначала долго перестукивался, потом Растаковский приходил скандалить, а теперь он прилег и заснул сразу на весь день. Вечером Афанасий лишь чуть приоткрыл дверь, просунул еду и ушел, не сказав ни слова. Обиделся.

Глядя в потолок, Иван мечтал, вот приедет ОМОН и всех тут распотрошат. Не может же это вечно продолжаться. Он начал подремывать, как его разбудил совершенно дикий крик:

- Аа-аааа!!!

Что это? Иван вскочил. Донеслось издалека, но не очень. Неужели Георгий?

- Неет!!! Нет! Прошу вас, умоляю!

Нет, не Георгий, другой. Хотя кто его знает.

- Пустите!

Тут раздался такой отчаянный вопль, что Иван просто не мог слушать. Заткнул уши ладонями. Ужасные стоны и плач продолжались еще минут десять, потом все стихло.

Иван бросился к стенке.

Георгий, ты жив?

Молчание.

Георгий, это Иван. Ты где?

Здесь, пришел ответ. Куда я денусь.

Что это было?

Писатель Тресковецкий.

А что с ним?

Как в его романе.

Что они с ним сделали?

Кастрировали.

От ненависти к этим уродам Ивану хотелось чего-нибудь сломать. Руки его тряслись. Он пододвинул стул ближе к входу. Завтра, только Афанасий явится, Иван подкараулит, треснет его этим стулом по голове, а там будь что будет. Он чувствовал в себе столько силы, что наверно проломит мерзавцу череп. С такими мыслями, в полубредовом состоянии, писатель уснул опять.

В ту ночь Растаковский не беспокоил. Вместо него явился песец. Иван сначала не заметил, а тот подкрался, встал сзади, и стоит. Стоит и смотрит. Чего ты смотришь? Жаль у меня ружья нет. А ну пошел отсюда! Но зверек не уходил.

Иван проснулся от громкого голоса.

- Что это вы мебель двигаете?

Афанасий был рядом. Его пленник проспал, лежа в кровати.

- Стульчик-то у вас не на месте, - завел Афанасий. - Казенное имущество надо беречь...

Открыв глаза, писатель увидел рыжую морду негодяя совсем от себя близко. И она улыбалась, эта морда, как ничего не было, до ушей.

- А у меня к вам новость. Свидание вам назначено. Вот как.

- Свидание? С кем?

- Сами увидите. Я пока говорить не могу.

- Когда?

- Ну, к вечеру ближе. Вы кушайте, сил набирайтесь.

Оставшись один, Иван не знал, что подумать. Может его освободят? Раз кто-то за ним пришел, должны освободить. Георгий Букин тоже ничего не знал, но говорил, что это очень необычно.

Весь день писатель метался, гадая, что это значит. Что если Афанасий отпустил очередную свою гнусную шутку, и никто к нему не явится? За окном начало темнеть. Вдруг дверь залязгала и приоткрылась.

- Принимайте!

Он узнал голос своего стражника.

В камеру вошла и растерянно остановилась ужасно измученная Мари Демульен.

- Можете с ней на ночь остаться, - улыбался Афанасий, стоя в дверях. - Получено разрешение. Поздравляю!

Дверь за ним захлопнулась.

Женщина чувствовала себя крайне неловко. Иван подал ей стул.

- Садитесь, пожалуйста.

Но только она присела, дверь снова со скрипом отворилась.

- Вот, чуть не забыл. Держите!

Иван глазам не верил. Афанасий протягивал им бутылку шампанского.

- С бокалами только херово. Не положено. Разобьете, порежетесь. Кровь потечет. Был такой случай. Так что пейте из горла. Ну все, приятного времяпрепровождения.

Он удалился, оставив молодых в положении полной неловкости.

Наконец Ваня робко произнес:

- Извините за него. Этот негодяй совершенно лишен всяких манер.

- Ничего. Я понимаю.

- Это свидание... - Ваня терялся. - Так неожиданно. Я и не думал.

- Конечно нет. Я знаю, почему нам разрешили. Так было в моем рассказе.

Иван хлопнул себя по лбу.

- Разумеется! Как же я сразу не догадался. А что у вас там, не расскажите?

Мари просияла.

- Сейчас расскажу.

Девушка Маруся, начала она, заблудилась в лесу и попала к ведьме, ну типа Бабы Яги. Та заперла ее в подпол и хотела съесть. Но у нее не было подходящего соуса. И она послала лешего за соусом в сельский кооператив.

Оригинальный сюжетный ход, подумал опытный Портягин.

- Заказ ей доставил рыцарь Ваня, который там подрабатывал. А эта ведьма как его увидала, и решила съесть их обоих. Заманила в подвал и заперла вместе. Вас случайно не Ваня зовут?

- Писатель Иван Портягин, - представился мужчина. - Вы из моего ничего не читали?

Она задумалась.

- Нет, не помню. Я еще начинающий писатель, пока полностью не включилась. Как вы думаете, из меня что-нибудь выйдет?

- Это зависит, - сказал Иван, - прежде всего от того, выйдете ли вы отсюда сами.

Девушка вздохнула.

- Я так хотела стать известной писательницей. Но что будут такие трудности, даже не предполагала.

- Главное, не отчаиваться, - ободрил ее Иван. - Что там у вас дальше в вашей истории случилось? И еще, я хотел спросить, почему у вас такое имя, похоже на французское?

- Ах, это псевдоним. А вы не хотите сначала открыть шампанское?

- Конечно, как это мы забыли.

Ополовинив бутыль, Мари продолжала.

- В общем, Маруся и рыцарь, они нашли в подвале медовуху и крепко тяпнули. Потом полюбили друг друга. Вообще это у меня сексуальный триллер. Ведьма хотела их пытать, садо-мазо, знаете? А они ее отговорили. Это не по-людски. И представляете, перевоспитали старую извращенку! У меня во всех произведениях кончается на хэппи-энд. Ведьма не только отпустила Марусю, но даже подарила ей на прощание кремовый тортик.

Она хлебнула еще и передала бутылку Ивану, который не отставал.

- Отлично! - сказал Иван. - С таким сюжетом вам очень повезло.

- Правда?

- Но постойте. Вы говорите, Марусю она отпустила. И та благополучно вернулась домой?

- Да, вернулась.

- А Ваня. Его ведьма тоже отпустила?

Мари глубоко задумалась.

- Не помню. Я про него забыла написать.

- Забыла! - вскричал Иван. - Как же вы могли забыть своего героя! Вы понимаете, что вы натворили?!

- Простите меня. Я еще пока начинающий автор, делаю много ошибок.

- Ошибок! - У Ивана опустились руки. - Ничего себе ошибки.

- Вы правы, - сказала Мари. - Но пора спать, У вас тут всего одна кровать, можно я к вам лягу?

- Конечно. Кровать только узкая.

- Это не страшно.

- Спят. Ну прямо как голубки. Залюбуешься.

Наступило утро. Над ними нависал Афанасий в своей неизменной телогрейке.

- Подъем! Вам, дамочка, пора к себе в номер. Свидание окончено.

- Отвернитесь, - попросила Мари Демульен, - мне надо одеться.

- Ах ты ж, какие мы чувствительные.

Афанасий застыл у двери, демонстративно глядя в сторону. Потом вышел вместе с девушкой, прихватив пустую бутылку.

Оставшись один, Иван Портягин почувствовал полное разочарование. Никто и не думал его освобождать. Свидание прошло приятно, но кончилось.

От нечего делать он начал стучать к соседу. В последнее время Георгий Букин все больше впадал в депрессию и пессимизм. Это конец, стучал он. Нас никто не спасет. Литература умирает. Эти вампиры нас съедят. Иван Портягин пытался его подбодрить, но ничего не помогало. Я принял решение, стучал Иван. Бежать. Как выберусь, сразу обращусь в полицию, в СМИ, в правительство. Что за безобразия здесь творятся! Ничего не выйдет, получил он ответ. Если в твоем рассказе побега из тюрьмы нет, тебе нельзя и пытаться. У Ивана во всем творчестве такого не случалось. Послушай, Георгий, но может у тебя было? Ну если не сейчас, то когда-нибудь раньше. И тот вспомнил, давно, когда он только начинал, был у него рассказик. Там герой попал в тюрьму, у него один камень в стене был помечен перечеркнутым кружком, как буква Q. Он отвалил этот камень, а за ним была нора, в которую удалось протиснуться, и герой вылез на берегу Балтийского моря.

- Ты у себя все стены смотрел? - спросил Иван.

- Все облазил. Нет этого камня.

Иван Портягин старался не поддаваться панике. Должен же быть выход. Время текло бесцельно, порою доносились страшные вопли, но он к ним привык. Как вдруг дверь его камеры с шумом открылась, и сразу ввалились пять человек.

Впереди, как всегда, Афанасий. За ним еще двое в похожих телогрейках, и доктор в белом халате, с помощником. Доктор схватил Ивана за руку и начал считать пульс по секундомеру.

- Повышенный, - изрек он. - Сто двадцать пять в минуту, запишите.

Его помощник что-то нацарапал в блокноте.

- Волнуется. - Это сказал Афанасий. - Нет ли здесь каких противопоказаний?

- Никаких нет. До ста тридцати вешать разрешается.

- Что? - заорал Иван. - Как вешать?

- Ну вы прямо как маленький. - Это опять Афанасий. - Скажите спасибо, что с вас кожу не сдерут, тут уже бывало.

- Но вы не имеете права...

Его, подхватив под руки, уже вели, по темному коридору. Иван скоро понял, как бы громко он тут ни орал, никто и ухом не поведет.

Идти на сей раз пришлось недолго. Они вышли во внутренний дворик, окруженный высокими стенами. В центре стоял деревянный помост, над ним возвышалась виселица с приготовленной веревкой и петлей.

Иван лихорадочно соображал.

- Постойте. У меня ведь в рассказе никого так не повесили. Значит, меня вам вешать тоже нельзя.

- Как никого? А Растаковский?

- Над ним веревка оборвалась.

Афанасий рассмеялся:

- Вот повезло чудаку!

- Но со мной вы так поступить не можете. Веревка от вас не зависит. А если я помру, что тогда? Вы отвечать будете! Значит так, вешать меня нельзя.

- Мудрено, - сказал Афанасий. - Да только мы возьмем и повесим.

- Да как же так! - кричал Иван, но ему на голову напялили сплошной капюшон, и звуки стали проходить плохо. Глаза тоже не видели. Вслепую Иван чувствовал, как его поднимают на эшафот, а на шее туго затягивается петля.

- Вы не имеете права! - крикнул он в последний раз.

Потом опора ушла из-под ног, и Иван задохнулся.

- Ну че, очухался?

Над ним опять нависала осточертевшая рожа Афанасия.

- Оборвалась веревочка-то, оборвалась! - хохотал Афанасий. - А ты боялся. Сейчас пульс пощупаем, и порядок.

Страшно болела шея. Кажется, он лежал на земле, а мерзавец Растаковский строил ему рожи. Афанасий двоился в тумане, потом пропал.

Иван очнулся у себя в кровати. Как он вернулся в камеру, он не помнил. Вся шея наощупь была один сплошной синяк. Где-то в недрах тюрьмы стонала очередная жертва. Иван чуть пошевелил головой и снова отрубился.

Выздоровление протекало медленно. В первые дни захаживал тюремный доктор, мерял пульс, записывал. В этом состояло все лечение. Иван был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

- Доктор Титькин к вашим услугам. Я больше дам лечу, - разговорился доктор, - а вашего брата изредка. Поэтому и фамилия у меня такая. Только что вылечил эту вашу, как ее... Демульен. Она как ни бодрилась, а поначалу ей все же поплохело у Яги. Так я ее вылечил - массажем! Га-га-га-га-га!

Когда выберусь отсюда, подумал Иван с кристальной яростью, всех их убью.

Потом его стали таскать на допросы. В пустой комнате сажали на жесткий стул против широкого дивана, на котором в небрежных позах разваливались следователь Дурко и та высокая дама на каблуках, которая вызывала посетителей. С нее-то и началось его пребывание в этом мрачном доме. Иван узнал, что то была Ольга Прокофьевна, главред. Афанасий стоял у него за спиной. Поодаль за узким бюро сидела секретарша.

Вопросы касались в основном содержания его произведений.

- Скажите, какой породы была собачка у дамы, с которой Растаковский познакомился в Крыму?

- Шпиц, - неуверенно отвечал Иван. - Кажется шпиц. Белый.

- Делали ему прививку от чумки?

- В те времена, насколько я знаю, собакам прививок не делали.

- А какой размер бюстгальтера у дамы?

- В точности как у вас, - отвечал Иван, глядя на Ольгу Прокофьевну.

Секретарша записывала. Вопросы не кончались.

- Сколько старушек убил Растаковский?

- Под какой номер поезда попала его дама?

- Как звали лошадь Растаковского?

Иван отвечал невпопад что угодно.

- Хорошо. Ваш герой, когда его драли крысы, скажите, сколько там было крыс?

- Не знаю.

- Но послушайте, кому же знать, как не вам.

- Я не уточнял.

- Подумайте, мы вас не торопим.

Следователь Дурко, с прической как у Гоголя, разлегся на диване и, кажется, приготовился спать. Ноги он закинул поверх ног главного редактора, которая брезгливо морщилась и отодвигалась. Иван, все еще слабый после виселицы, долго думать не мог. Он почесывался в разных местах, стараясь не упасть со стула. Секретарша, готовясь записывать, уснула с пером в руке. Часа через два Ивана уводили, но на следующий день снова вызывали, и все повторялось.

Глядя на них Иван думал, не попал ли он в сумасшедший дом, где психи перебили администрацию и теперь изображают из себя начальников.

- Я вспомнил, - сказал он однажды.

Следователь очнулся.

- Что вы вспомнили?

- Сколько было крыс.

- И сколько? - поинтересовалась Ольга Прокофьевна.

- Там была всего одна. Одна крыса.

- Ха-ха, - засмеялся Дурко. - Так мы вам и поверили. Хитрец!

- Вспоминайте лучше, - строго выговаривала ему Ольга Прокофьевна. - Уловки вам не помогут.

- Мне записывать? - спрашивала секретарша, здоровая молодая девка.

- Степанида, не суетись, - отвечала главред.

Ну точно психи, думал Иван. Я в руках сумасшедших.

Возвращаясь с допросов, Иван чувствовал себя особенно скверно. Ему хотелось что-то делать, разломать стены своей темницы, он стучал кулаком в камни, пинал их ногами, но только ногу расшиб. Потирая ушибленную ногу, он вдруг совершил открытие. Я, решил он, тоже начинаю сходить с ума. Огромный камень, о который он ударился, зарос мхом. В одном месте Иван ударом ноги содрал мох, под ним обнаружился знак. Кто-то нацарапал кружок. Буква Q.

Немедленно он бросился к противоположной стене и уже стучал к соседу.

Алло! Ты еще жив?

Жив пока, пришел ответ. У них очередь в пыточную длинная. Писателей развелось слишком много. Но скоро и до меня дойдет.

Не грусти, друг. Я кое что нашел.

Пока живу, но не надеюсь, отвечал соседний писатель.

Да ты послушай. Камень в стене со знаком Q. У меня здесь в номере.

Ответ его удивил:

Ну и что?

Как что? Это же твой знак. Ты пролезешь первый, а я за тобой. Тебе надо проломить ко мне всего одну стенку. Ну напрягись!

Оставь меня. Ничего не выйдет.

Почему?

Сил нет.

Давай попробуем вдвоем, убеждал Иван, сразу с двух сторон.

Не могу. Доконали.

Тогда я сбегу один. Приведу сюда ментов и всех освобожу.

Не советую.

Да почему же?

В рассказах ужасов счастливых концов не бывает. Так мне очень давно говорил руководитель мастер-класса. Обязательно что-нибудь случится, очень нехорошее.

Что может случиться?

Не знаю. Оставь надежду.

Да ведь есть знак.

Иван, отвечал Георгий. Если бы это было в твоем рассказе, тогда другое дело. Но ты такого не писал. Поэтому лучше не трогай тот камень. Очень опасно.

Я больше здесь не могу, отвечал Иван. Сейчас его выверну, и будь что будет.

Прощай, Ваня.

Нет, Георгий, потерпи, мы скоро увидимся.

Прощай.

Он с нетерпением подошел к камню. Это был древний кусок гранита, вмурованный у самого пола насмерть. Старинный цемент. Кладка на века. И только уверенно начертанный знак Q подавал надежду.

Иван попробовал его расшевелить, тот даже не дрогнул. Иван тряс справа, слева, вверх и вниз, камень был недвижим. Неужели опять облом?

Георгий, снова стучал он. Помоги.

А, это ты? Жив еще?

Камень не вынимается.

На твое счастье, отвечал Георгий.

Я тебя прошу. Открой секрет.

Сосед долго не отвечал. Наконец ответ пришел:

Ваня, ты умрешь.

Пусть, я больше не могу. С ума здесь схожу.

Сосед молчал.

В ярости Иван начал безумно колотить в стенку чем попало, миской, руками, ногой. И ответ пришел.

Перестань. Сейчас скажу. Голова болит.

НУ ЖЕ?

Прощай, Ваня. Начни с хвостика. Проведи вокруг буквы Q левым мизинцем полный оборот против часовой стрелки.

Сосед что-то еще стучал, но Ваня не слушал. В последний раз оглядел он свою тюремную комнату, больше он ее не увидит. Зарешеченное окно, до которого он так и не дотянулся. Тусклый свет. Дверь. Ну все, пора.

Он неспеша провел пальцем, как было сказано, и камень зашевелился. Заиграла тихая мелодия, как в старинных часах. Камень начал медленно, со скрежетом поворачиваться. Вот показалась черная щель. И тотчас из нее кто-то полез. Крыса.

Одна, вторая, третья. Они вылезали бесконечным потоком. Иван вспрыгнул на кровать. Затем дотянулся, подхватил стул, и тоже перетащил к себе на кровать. На всякий случай. Это будет его последний рубеж отступления.

Крысы уже заняли весь пол. Следующие лезли поверх предыдущих. Вид у них был недобрый. Огромные, взъерошенные, они скалились острыми зубами и все поглядывали на Ивана. Иван влез на стул, который поставил в самой середине кровати, но крысы прибывали, скоро они до него доберутся. Первые уже взобрались и шастали по его одеялу, другие, цепляясь за их хвосты, лезли следом. Весь пол сплошь покрылся серой крысиной массой. Только бы не упасть, думал человек, пошатываясь на узком стуле.

- Помогите!!! - Иван не выдержал. - Спасите!! Афанасий!!! Вы где?

Но никто к нему не шел.

- Спасите же!! Караул!! - Иван орал изо всех сил. - Я все сделаю, все что вы хотите!! Умоляю!!

Крысы что-то пищали, собравшись возле ножки стула, и явно готовились к броску наверх.

И вдруг дверь камеры с грохотом распахнулась.

Никогда еще Иван при виде Афанасия не бывал так рад.

- Это что же здесь творится? Ах ты, несчастье какое. А ну пошли, пошли вон отсюда!

Афанасий явился со шваброй. Крысы его слушались. Они моментально очистили кровать, и теперь собрались в кучу вокруг щели, из которой вылезли. Давя и отталкивая друг друга, они торопились покинуть помещение, другие метались по полу. Афанасий подгонял их шваброй. Все это случилось очень быстро. Только что ступить было негде, и вот последняя крыса едва успела в прыжке юркнуть в закрывающуюся дыру, и старинный камень, с музыкой, как ни в чем не бывало занял свое привычное место.

Иван стоял на стуле не шевелясь.

- Эк, куда вы забрались-то, - Афанасий смотрел на него исподлобья. - Ну, что скажете? Будете еще писать канцеляритом?

- Нет! - Иван чуть не плакал. - Ни за что.

- Ну посмотрим. - Афанасий отставил швабру, вынул из кармана штанов рукопись, и углубился в чтение. - Так, что тут у нас... Храм, минарет которого восседал над деревьями. Да-с... Начали озираться, застыв на месте... Подруга буквально ринулась вперед... Издали раздался мягкий топот. А так будете?

- Больше никогда. Клянусь, - отвечал Иван.

Но Афанасий неумолимо продолжал:

- Её аппетитные формы очень завлекательно выглядывали из-под неё. На плечах яркий плащ, прикрывающий волосатые ноги. Немного взяв себя в руки, Петр осознал, что закрыл себе руками рот.

- Перестаньте! Прошу вас!

Афанасий внезапно топнул ногой, раздавил перебегавшую пол крысу и ударом сапога отправил ее под кровать.

- Все, ваш тренинг закончен. Слезайте. Вы получили бесценный литературно-художественый опыт. Надеемся, он вам пригодится. Маруську вашу тоже отпустили, она вас там дожидается у ворот. Идем провожу.

Иван не помнил, как он соскочил на пол, и вся обратная дорога по темным закоулкам у него тоже не отложилась. Вот он уже в приемной комнате, где когда-то с нетерпением ждал своей очереди. Сейчас комната была пуста. Да и Афанасий по дороге куда-то пропал, а когда, Иван и не заметил. Он открыл дверь и спокойно вышел на улицу. Писатель с непривычки зажмурился от яркого солнца.

Мари Демульен ждала его неподалеку. В руках она держала коробку с тортиком.

- Ваня, - закричала она, - идемте ко мне, отпразднуем!

- Маруся! Как я рад.

- Смотрите, они мне и торт дали! Все как у меня в рассказе. Будем с вами вместе пить чай с тортом!

Мари Демульен была начинающий автор. Она не знала, что помимо писателя есть еще и редактор. Опыта ей не хватало. В последной момент Ольга Прокофьевна решила слегка изменить финал.

- В рассказах ужасов счастливых концов не бывает, - повторяла редактор, перечеркивая последнюю фразу. Затем вписала:

Перед тем как отпустить Марусю, Яга всыпала ей в тортик щепотку цианистого калия...