Кощей. Перезагрузка.

Глава первая. – Скотти, поднимай нас! Капитан Кирк

– Твою ж мать, Федька! – орал Кощей, кувыркаясь в воздухе, забавно дёргая костлявыми руками и ногами, отчего его полёт по кабинету Канцелярии становился только более хаотичным. – Черти бы побрали и твой компьютер!.. Ой! – Он врезался плечом в потолок, отлетел от него, перевернулся вверх ногами, вписался в стену, от которой его снова откинуло к потолку. – И твои сериялы!

– Сериалы, царь-батюшка, – поправил его Михалыч, пролетавший мимо на табурете, крепко вцепившись в сидение обеими руками. – А так, да, верно молвишь, Государь, Федькина вина енто.

– Казню паразита! – корона с головы царя-батюшки слетела от удара костлявым телом о комод и Кощей едва успел подхватить её, выпустив при этом из рук шкатулку. – Лови шкатулку! Мать! Да что же это у вас тут стены такие твёрдые?!

– Какие сами построили, Ваше Величество, – огрызнулся я, зависнув над компьютером и тщетно пытаясь отодрать от себя Аристофана, накрепко вцепившегося в меня. – И вообще, нечего на меня стрелки переводить! Сами же с дедом заспорили, а я тут при чём?

– Давай, внучек, – горестно вздохнул Михалыч, уворачиваясь от пролетавшего мимо большого пузыря кипятка, выскользнувшего из самовара, – вали всё на дедушку… Машка, внучка, ну хоть ты заступись за старика!

– Какой шарман, – не слушая его, вздохнула Маша, уцепившись за люстру. – Я чувствую себя просто пушинкой…

– Босс! – заорал мне прямо в ухо Аристофан. – В натуре, босс, ну его на фиг, а?!

Его испуганные глаза вдруг сверкнули, и резко выбросив руку в сторону, он схватил за горлышко дрейфующую мимо нас бутыль самогона. Хлопнула выдираемая зубами пробка и резкая вонь сивухи заставила меня поморщиться:

– Аристофан… Ты не увлекайся только.

– Босс… – как-то жалобно и растерянно протянул бес, – а чего это она, блин, не льётся?

– Невесомость, Аристофан, – пояснил я. – Законы физики, понимаешь?

– Босс! – снова завопил он мне на ухо. – Ну их на фиг такие законы в натуре!

– Ваше Величество, – взмолился я, сильно выворачивая шею, пытаясь разглядеть курсирующего в данный момент где-то на другом краю кабинета Кощея, – вы бы вернули нас назад, а?

В дверь вежливо постучали и, не дожидаясь ответа, в кабинет влетел наш дворецкий Гюнтер, хоть и вверх ногами, но всё такой же чопорный и важный. Он поискал взглядом Кощея и, обнаружив его за поднявшимся в воздух столом, как обычно торжественно произнёс:

– Государь, придворные в панике.

Мимо него в коридор со счастливым визгом вылетел Гришка. Или Тишка, никак их не научусь различать. Вслед за первым бесёнком, ловко перебирая лапками по стене, в коридор выполз второй питомец Михалыча и сильно оттолкнувшись от дверного косяка, с радостным воплем полетел за своим товарищем. Эти паршивцы из любой катастрофы себе праздник устроят.

– Ваше Величество, – снова заныл я, – может, хватит? Поэкспериментировали, доказали свою крутизну, хотя и так никто не сомневался в оной, так давайте теперь, возвращайте нас назад, а?

– Шкатулка! – снова заорал царь-батюшка, тщетно стараясь приладить непослушную корону на череп.

Маша, наконец-то насладившись радостными перспективами пожирания телег пирожков в невесомости без малейшего ущерба для своего веса, вернулась в реальность и, не отпуская люстры, другой рукой ловко ухватила вращающегося рядом Кощея и, приведя его в вертикальное состояние, вздохнула, продолжая удерживать царя-батюшку:

– А может, тут и останемся навсегда, монсеньор?

– Мать! – гавкнул в ответ царь-батюшка. – Шкатулка!

– Да далась она тебе, Кощеюшка, – смиренно промолвил дрейфующий от стены к стене Михалыч, – давай ужо, колдуй всё взад, возвращай нас на землю нашу грешную.

Все согласно закивали, а Аристофан еще и горестно прихрюкнул, не сводя печальных глазок с бутыли.

– Шкатулка, – взгляд царя-батюшки стал более осмысленным. – Ловите её, а я пока возвращательное заклинание прочту.

Тут, наверное, пока Аристофан ринулся за шкатулкой, не выпуская, впрочем, из лапы бутыли с любимым напитком, и пока все насколько могли, замерли, боясь помешать заклинанию, стоит объяснить эту совершенно бредовую ситуацию, в которую мы попали благодаря деду и нашему злодею-Императору всея Руси и окрестностей.

Всё начиналось тихо-мирно, с обычного вечернего просмотра сериала, которым у нас в последнее время заканчивался ужин. Ну, то есть, я пробовал запускать сериал едва мы усаживались за стол, но битва за еду отвлекала всё внимание. Нет-нет, это я так, для красного словца сказал, какая там битва, что вы! Просто всегда надо было внимательно следить, как бы вечно голодный Аристофан не стащил с вашей тарелки котлету, постоянно сидящая на диете вампирша-вегетарианка Маша не утянула миску с пирожками, а эти мелкие паразиты Тишка да Гришка, не уволокли под стол вазочку со сгущенкой. И всё остальное со стола, впрочем. Поэтому сериалы мы смотрели за десертом, устало и тяжко отдуваясь и уже не так пристально наблюдая за передвижениями продуктов в пределах стола и под ним. Дед выставлял на середину огромный самовар, обкладывал его вокруг, как вражескую крепость катапультами всякими там мисочками, тарелочками, вазочками, блюдечками, на которых с горкой размещал пирожки, булочки, бублики, маковки, крендельки и, разумеется, свои фирменные оладики. И только теперь, сыто и устало поглядывая на все эти осадные сооружения, мы спокойно включали сериал.

По просьбам трудящихся мы сегодня начали в тринадцатый раз просмотр саги «Звёздные войны». Михалыч с Аристофаном не прекращали свой вечный спор, кто круче – джедай или клингон, а мы вчера как раз закончили смотреть «Звёздный путь» и, как вы понимаете, вполне логично запустили для сравнения бессмертное творение Джорджа Лукаса. Впрочем, никто и не возражал против повторного просмотра, а все эти фанатские разборки только придавали живости и особого колорита нашим посиделкам. Я махнул своему приятелю, скелету Дизелю и тот счастливо зацокал в генераторную к своей любимой рукояти, от которой и работал генератор, подавая питание на комп. Пока все усаживались поудобнее, наливали чай, таскали из под носа друг у друга оладики и блюдечки с вареньем, комп загрузился и я ткнул мышкой в файл. Как и положено настоящим фанатам «Звёздных войн», мы начинали просмотр с четвёртого эпизода. Грянула бравурная музыка, все радостно вздохнули в предвкушении, на экране появились жёлтые строчки, уползающие в космическую даль, а в Канцелярию зашёл Кощей.

– Ну, вот… – наморщила носик Маша, когда я нажал на пробел, останавливая показ.

– Чего? – опешил царь-батюшка от суровых взглядов дружно нацеленных на него, но быстро оправился и погрозил нам пальцем, вникнув в ситуацию: – Казню на хрен. Распустились тут…

– Проблемы, Ваше Величество? – я положил клавиатуру на стол.

– Сиди уж, – отмахнулся Кощей и протянул деду шкатулку, лежащую у него на костлявой ладони. – Михалыч, я тут подумал, надо бы нам по бокам серебряные полоски присобачить, а? Да и снизу и сверху не помешает серебром укрепить. Хлипкая какая-то конструкция…

Михалыч прищурился, разглядывая содержимое ладони, а остальные дружно вздохнули. Шкатулка эта была всем знакома – там отбывал бессрочное заточение дух старого колдуна Лиховида, в глубоком маразме решившего как-то пойти против Кощея. Правда, этим летом Кощей, усмирив колдуна, выпускал его порезвиться на волю и тот даже хорошенько развлёк нас, побуянив на одной тут свадьбе. Но шкатулка в ремонте или укреплении её защитных свойств совершенно не нуждалась. Царь-батюшка скучал и просто нашёл повод прогуляться по дворцу, а заодно озаботить подданных выдуманной проблемой. Развлекается он, а мы без сериала сидим, угу.

– Оставляй коробку, Кощеюшка, – махнул рукой Михалыч. – Посмотрю, что можно сделать… Ну? Ещё чего-нить или нам уже можно дальше работать?

– Работнички, – фыркнул Кощей и ткнул пальцем в экран, – а чего это вы звёзды разглядываете? Небось, супротив меня астрологический заговор затеваете, а?

– Фильм мы смотрим, Ваше Величество, – я выжидательно посмотрел на него, нетерпеливо постукивая пальцами по краю клавиатуры.

– Включай, внучек, – скомандовал дед.

Камера поползла вниз и на экране звёзды сменились медленно выплывающей снизу планетой Татуин и двумя спутниками над ней. Сейчас появится корабль принцессы Леи, удирающий от звёздного разрушителя с Дартом Вейдером на борту…

– А это что за хреновины? – опять прервал просмотр скрипучий голос Кощея. – Луна что ли? А почему две? А чего цвет такой странный?

Я опять хлопнул по пробелу и возмущённо уставился на царя-батюшку. Нет, ну ему скучно, понятно, но почему мы страдать должны из-за этого?!

– Енто, Кощеюшка, планета, – важно пояснил Михалыч, радуясь возможности посвятить кого-нибудь в тайны любимого сериала. – Вид сверху. А две луны патамушта их там две.

– Это… государь, – слегка смущенно перебил деда Аристофан, спеша похвастаться перед Кощеем своими познаниями, – это, блин, типа как Земля наша, только не у нас, а…

… – в одной далёкой-далёкой галактике, – почти пропела, перебивая беса Маша.

– Типа того, – кивнул Аристофан, хмуро покосившись на вампиршу. – У них там реально над Татуином две луны, блин. И музон такой чисто конкретный, когда Люк в натуре на них с бархана пялится. Прям за душу берёт.

– Какая душа у беса? – фыркнул Кощей и уже было открыл рот для очередного вопроса, но все и так кинулись, перебивая друг друга просвещать царя-батюшку.

Это понятно. Одно дело пересматривать почти наизусть выученный фильм и совсем другое – объяснять новичку тонкости задумки Лукаса. Круче этого могут быть только споры о происхождении мидихлориан или о том, мог бы Эникен устоять перед Палпатином... Пардон, увлёкся. Я уже проходил эту стадию с моими соратниками, с огромным удовольствием рассматривая их отвисшие челюсти, когда мы в первый раз смотрели сагу, поясняя им, что вон тот хилый паренёк это на самом деле сынуля вон того бугая с черным шлемом на башке, а палки светящиеся это вовсе не палки а самые настоящие световые мечи… Ну и так далее. Теперь же я, снисходительно улыбаясь, поглядывал на возбуждённых звёздными приключениями коллег и на ошеломлённого Кощея, по старинной русской традиции, чешущего лысый затылок.

– А ну, цыц! – заорал вдруг Кощей, выкатывая глаза.

– … вот такенная хреновина, в натуре, – на автомате продолжил Аристофан, уточняя конструкцию Звезды Смерти, стоя с разведёнными в стороны лапами, – только реально больше… А? Что?

Кощей набрал побольше воздуха в лёгкие, чтобы устроить нам царский разнос, но его вдруг перебил тихий томный голосок Маши:

– А всё-таки этот мсье Квай-Гон, очень даже брутальный мужчина…

– Да дарт Моул твоего Квай-Гона… – взвился тут же Аристофан, но был перебит рёвом озверевшего Кощея:

– Молчать, я сказал! Ах, вы ж хренова моя Канцелярия! Распустились окончательно!

Глаза его налились ужасающим синим мертвенным светом и я понял, что теперь сериалы будет смотреть только Кощей, забрав компьютер в свой кабинет, а нам останется только горестно вздыхать, ежедневно с восьми и до восемнадцати работая на чистке царских нужников, с перерывом на обед, конечно.

Положение спас Михалыч:

– А что, Кощеюшка, небось, и тебе любопытно было бы на нашу-то Землю-матушку с такой высоты поглазеть?

Кощей недовольно обернулся на его голос, а потом вдруг задумался и вскоре самодовольно хмыкнул:

– Да легко.

– Чего – легко? – оторопел я.

– Царь-батюшка, – с лёгкой ехидцей протянул Михалыч, – хочет сказать, что сейчас весь дворец в небо подымет, налюбуется пейзажами, а потом начнёт под зад бездельников вниз спихивать.

– Не выйдет, в натуре, – авторитетно покачал головой Аристофан, – там же космос, реально, невесомость.

– На низкой орбите – запросто, – возразил я.

– Да и с высокой, если ускорение придать… – протянула Маша.

– Я сейчас всем такого ускорения придам… – начал было опять заводиться Кощей.

– А что, Ваше Величество, – поспешно перебил я его, пытаясь отвлечь его любой темой, – а вы на самом деле можете дворец вверх поднять?

– Высоко надо? – деловито спросил Кощей.

– Вёрст пятьсот, батюшка, – влез дед и повернулся ко мне. – Верно, внучек?

– Как минимум, – кивнул я. – Но лучше – тысяча. Обзор лучше будет.

– Красиво, наверное, – мечтательно вздохнула Маша и посмотрела на Кощея.

– Да легко, – снова фыркнул он.

Аристофан хмыкнул, я хихикнул, дед сочувствующе покивал, а Маша снова вздохнула.

– Только вы, Ваше Величество, – сказал я, едва сдерживая смех, – не забудьте силовым полем дворец окружить, а то там в космосе, там, знаете ли и воздуха совсем нет, да и вообще, холодно.

– В натуре, – кивнул научно подкованный на фантастических фильмах Аристофан, – вакуум, блин и конкретный абсолютный ноль градусов, как в компоте или чае.

– Колдунским коконом, – поправил меня Михалыч и повернулся к Кощею. – Верно, батюшка?.. Только всё равно не получится.

– Вы что в силах моих сомневаетесь? – грозно прищурился Кощей, но было видно, что он уже загорелся идеей.

У него натура хоть и скучающая, но очень даже научная. Как замутит обычно что-нибудь, так весь дворец на ушах, придворные в панике, а Гюнтер бежит коньяком царя-батюшку отвлекать от научных изысков. Мы привыкли.

– Ты бы, Кощеюшка не напрягался, – участливо протянул дед. – Ишь удумал такую громадину в воздух подымать… Давай-ка я лучше Гюнтера свистну, он тебе ванну тёплую наведёт, постельку приготовит, одеяльце подоткнёт, а ты поспишь, касатик да и отпустит тебя небось, болезного…

– Не веришь? – удивлённо взглянул Кощей на деда. – Мы же, Михалыч с тобой столько лет… А ты всё еще не веришь?

– Верю-верю, милай, – зачастил дед, – ты только того… не напрягайся сильно.

Кощей сурово глянул на деда, покачал головой, на минуту задумался, потом довольно хмыкнул, кивнул и проорал в воздух, предварительно щёлкнув пальцами:

– Брадмыстанургамиландоргам!

Ярко сверкнуло зелёным светом, дворец слегка качнуло.

– Мы уже на Луне? – хихикнул я, открывая зажмуренные глаза.

– На Татуине, блин, – поддержал меня смешком Аристофан, всё же опасливо косясь на царя-батюшку.

А царь-батюшка насмешливо глянул на нас:

– Защиту на дворец поставил. А вот теперь…

Он воздел кверху руки и снова заорал что-то непотребное и длинное. Между ладонями засияла яркая цепочка зелёных огоньков, а потом дворец уже действительно сильно тряхнуло.

– Телепортация, – уважительно протянул Аристофан, плавно взлетая с лавки.

Мы были в космосе.

***

Ну, может и не в космосе, утверждать не буду. Тут, знаете ли, во дворце не то что иллюминаторов нет, но даже захудалого окошка не завалялось. Под горой же дворец, какие уж тут окна… Как собирался любоваться окружающей средой Кощей, я не знаю да скорее всего до процесса любования его гениальный мозг просто не дошёл, разбирая по очереди более насущные задачи. Так что… Хотя, с другой стороны, невесомость-то вот она. А где бы мы еще могли на неё нарваться, как не в космосе? Я отлепил от щеки блюдечко со сгущенкой, запустил его в сторону, а сгущенку снял со щеки пальцем и засунул его в рот. Угу, сгущёнка. Натуральная, цельная с сахаром не менее сорока четырёх процентов, местного производства нашего шеф-повара Иван Палыча. Ох, что у него сейчас там на кухне творится… Да и по всему дворцу. Ой, Варя! Моя жена (да-да, нас недавно поженил лично царь-батюшка), отказалась остаться на просмотр и после ужина сразу же ушла в нашу новую комнату тут недалеко по коридорчику и налево. Ой-ой…

– Ваше Величество! – завопил я. – Возвращайте нас назад! Хватит, мы уже поверили в ваше невероятное могущество и великие магические силы…

– Колдунские, – поправил Михалыч.

– Да хоть парапсихологические, – огрызнулся я и снова завопил: – Государь, колдуйте всё взад!

– Оттож, – самодовольно сказал Кощей и кивнул Аристофану: – Давай, бес, лови шкатулку, а я пока приготовлюсь.

– Да чего там готовиться? – уже немного тише завозмущался я, отмахиваясь от пролетавшего мимо самовара.

Кощей снова воздел руки кверху и, по-прежнему удерживаемый Машей, начал выкрикивать очередной заклинание.

В этот момент самовар, разогнанный моим толчком, вписавшись в стену, отскочил от неё и, направившись к Аристофану, совершенно нагло выбил из его лапы шкатулку, которую бес только что ухватил в воздухе.

– Блин! – проворчал Аристофан.

– Бесы, – фыркнула Маша.

– … бырмындарфульсандор… – продолжал своё заклинание царь-батюшка.

– Ой! – сказал я, глядя как от удара самоваром, шкатулка летит в стену.

– Мать! – прохрипел Михалыч, кидаясь за шкатулкой.

– Хрясь! – сказала шкатулка, врезавшись в стену и разлетаясь на куски.

– Ага! – завопил тут же вылетевший из неё на свободу Лиховид.

Он моментально оценил обстановку и, парадируя царя-батюшку, вскинул руки к верху и между его кулаками тоже возникла цепочка ярких искр, только не зелёного, а нежно-розового цвета.

– … фрумкантельдосиндер…– продолжал ни на что, не обращая внимания Кощей.

И тут ему в тон завопил и древний колдун, но что-то уже настолько непотребное и нечеловеческое, что я даже и пытаться не буду вам это воспроизвести.

– … макобандурам! – закончил торжествующе Кощей и опустил руки.

И все повалились на пол, осыпаемые сверху самыми различными предметами, которых в моей Канцелярии, как оказалось, скопилось великое множество.

Я, скрючившись, лежал на полу, крепко прижимая к животу и груди экран монитора, который успел схватить в последний миг перед падением и возносил благодарственные молитвы всем местным и компьютерным богам, за удачное возращение на Землю.

– Хи-хи! – вдруг раздался противный старческий голос и Лиховид, не спеша развернувшись, уплыл прямо в стену, добавив напоследок: – Козлы!

– Вот, зараза, – вздохнул Кощей, подымаясь с пола и стряхивая особо назойливые оладики, облепившие его плащ. – Лови его теперь по всему дворцу…

Поднявшись и осторожно поставив на стол монитор, я побежал к Варе, крикнув на ходу Аристофану, чтобы начинал наводить у нас порядок. С Варей, слава всем богам, было всё в порядке. Она отделалась небольшим испугом, а я – подзатыльником. Моя любимая почему-то уверена, что если во дворце что-нибудь случается, то значит, это я приложил к этому свою шаловливую, хотя и мужественную руку.

Вернувшись в Канцелярию, я с удовлетворением заметил, что восстановительные работы шли полным ходом и даже отловленные бесенята, ворча и хныкая, суетятся с вениками около уже поставленного на место обеденного стола.

Царь-батюшка раскачиваясь с носков на пятку, задумчиво щелкал пальцами, бормоча что-то себе под нос и совершенно не обращая внимания на окружавшую его суету.

– Что-то не то, Федька, – он вдруг поднял на меня взгляд.

– Что еще? – устало вздохнул я. – Зубцы на короне от падения погнулись?

Он, было, открыл рот, но внезапно прислушался и застыл на месте.

Из коридора раздался могучий шаг боевого мамонта, про которых мне тут уже как-то рассказывали.

– Агриппина Падловна, – ойкнул Аристофан и полез под стол.

Ну да, это наша дорогая, расчудесная и великолепная главбух собственной монолитной персоной.

Дверь на удивление не слетела с петель от могучего толчка, а просто жалобно взвизгнув, влепилась в стену, впуская в Канцелярию нашу добрую фею.

– Это всё Федька! – хором заявили Кощей с Михалычем, указав на меня пальцами.

Спасибо, блин.

Грозная дама, уперев руки в необъятные бока, с сомнением оглядела меня, а потом, предвосхищая на несколько веков Станиславского, произнесла мощным басом:

– Не верю!

Мы дружили с Агриппиной Падловной. По крайней мере, я всегда старался напомнить ей о себе добрыми делами, распечатывая новую табличку на дверь её кабинета или помогая пересчитывать на калькуляторе длиннющие столбики цифр её нескончаемых отчётов, ну и всё такое подобное. Опять же я пристроил к всеобщему ужасу к нам на работу её племянницу Ельку, а другую племяшку – Тамарку, успешно выдал замуж за нашего бравого полковника Калымдая. Совет им да любовь и не дай боги мне ещё раз в таком поучаствовать.

Агриппина Падловна вскинула руку и нацелила указующий перст судьбы на Кощея-батюшку, но не успела ничего сказать, прерванная в самых благих намереньях Гюнтером, с трудом протиснувшимся мимо неё в Канцелярию.

– Государь, – со странными нотками в голосе произнёс он. – На улице лето.

– Тепло, конечно, – Кощей опасливо покосился на вытянутый в его сторону толстый палец нашей бухгалтерши, – для ноября так вообще тропики, но на счёт лета это ты загнул, Гюнтер.

– Нет, государь, – настойчиво продолжил дворецкий, – там, – он ткнул большим пальцем куда-то себе за спину, – там лето. И всё другое.

– Ещё один сгорел на работе, – тихо вздохнул я.

– И нашей поляны нет, – обратил свой взор на меня Гюнтер. – И вообще…

– Ваше Величество! – между дворецким и бухгалтером с трудом протиснулась голова Калымдая. – Вам надо на это взглянуть!

Агриппина Падловна проникнувшись моментом, посторонилась, едва не свернув шею Калымдаю и мы бросились мимо неё на выход.

Не особо обращая внимания на бардак, царивший в коридорах и залах, мы торопились мимо ошалевших придворных, которые, впрочем, привыкнув к последствиям научных изысканий царя-батюшки, уже принялись за восстановление народного хозяйства. Кощеева хозяйства, то есть.

Выход из дворца был завален землёй, но тут уже копошился десяток скелетов, расчищая пространство, а недалеко от них застыл барон фон Шлосс из личной охраны Кощея с двумя своими рыцарями.

– Вон там щель есть, – Калымдай указал в угол ворот.

– Ещё царь-батюшка по щелям у нас не лазил! – фыркнул Михалыч. – Айда, ребята посмотрим, а Государь к нам присоединиться, как ворота расчистят.

Едва я выполз из узкого с осыпающейся землёй прохода, как тут же получил в глаз. Солнечным светом, в смысле. Солнце слепило да мало того, еще и жарило совершенно нещадно, ну никак не по-ноябрьски.

– Так вечер же в натуре, – удивлённо прохрипел Аристофан, – откуда тут солнце?

– И где наша поляночка? – поддержала его Маша, брезгливо стряхивая пыль со своего кожаного костюмчика.

Вот именно. Поляны не было, а был реденький такой лесочек, сквозь который всё просматривалось метров на сто.

– А ну, – Михалыч отодвинул меня в сторону, – пошли, оглядимся.

Да чего там оглядываться? И так всё ясно. То есть ничего не ясно, а наоборот, бред какой-то, самый настоящий компьютерный глюк. Лысой горы не было. Был невысокий холм с поваленными на нём деревьями и тут и сям выпирающими стенами и потолками дворца.

Со стороны Михалыча и Калымдая, успевших отправиться на разведку, раздался какой-то шум и мы, не сговариваясь, кинулись к ним.

А вот тут да, тут уже была поляна. Только не та здоровенная перед дворцом, которую мы иногда называли «плас-де-Роял», а хилый такой пятачок метров тридцати в диаметре и с небольшим сарайчиком посредине. Ну, может и не сарай, а мелкая изба или высокая землянка, в общем, неказистое такое сооружение из брёвен и покрытое сверху ветками. Около этой избушки стоял высокий и жутко худющий мужик в обычной простой полотняной одежде, держал в руках длинную дубину и исподлобья мрачно смотрел на нас.

Михалыч сделал к нему шаг и мужик тут же вскинул над головой дубину. Дед успокаивающе выставил перед собой руки и мирным голосом спросил:

– Ты кто же енто будешь, мил-человек и как сюда попал?

– Аз есмь Кощей! – взревел мужик и завертел дубину над головой.

А мы заржали. Ну, больше от нервов, понятное дело. Нам сегодня досталось крепко, а ситуации до прояснения было еще далеко.

Мужик, явно обидевшись, кинулся на деда, но Михалыч ловко увернулся, а на его месте возник Калымдай. Ну, в общем, чтобы успокоить этого психа с дубиной, нашему спецназовцу потребовалось пара секунд. Калымдай просто врезал ему под дых, а когда мужик согнулся, приложил его ребром ладони по шее.

– Упакуешь, Аристофан? – обернулся наш бравый вояка к бесу.

– Без базара, – кивнул тот и шагнул к мужику, вытягивая из кармана шнурок.

– Михалыч глянь, – Калымдай вышел из избушки, держа в руках небольшой сундучок с огромным замком.

– Дивная какая конструкция… – задумчиво протянул дед, доставая откуда-то гвоздь.

Замок грустно звякнул и закачался на ободке, а дед, откинув крышку сундучка, присвистнул довольно:

– Золотишко!

– Странные какие-то монетки, – Калымдай присел рядом. – Попадались мне такие, конечно, но редко.

– Старинные, – пояснил Михалыч. – Римские ауреусы и солиды в основном. – Он поднял горсть монет к глазам. – Ага, статер македонский, а вот и дарик персиянский… Ух и рожа у ихнего Дария была…

– Натырил из древних кладов в натуре, – кивнул, подошедший Аристофан. – Конфисковываем, босс? Поровну?

– Кощею отнесём, – пересёк я попытку мародёрства. – Что-то странно всё тут у нас стало, пусть разбирается.

Ворота дворца уже расчистили достаточно, чтобы выйти наружу не роняя достоинства перед придворными смог не только Кощей, но даже и наша Агриппина Падловна, но бухгалтерши видно не было, а вот царь-батюшка ошарашенно озирался по сторонам, а позади него застыли рыцари охраны да высовывали черепа любопытные скелеты.

– Кощеюшка, а мы тебе тут подарочек принесли, – ухмыльнулся Михалыч, – поглянь-ка, еще один Кощей на нашу голову… И не зыркай на меня глазищами сурово, за что купил, за то и отдаю.

– А вот еще, Ваше Величество, – я кивнул Аристофану и тот поставил у ног царя-батюшки сундучок.

– А ну да, и золото, – проводил его грустным взглядом Михалыч. – И заметь, батюшка, все монетки как есть дюже древние.

– Мать, – тихо сказал Кощей. – Мать, мать, мать… Это куда ж мы попали-то, а?

– Всё-таки попали, Ваше Величество? – вздохнул я. – А я надеялся тут просто катаклизм какой случился, пока мы…

И я замолк, понимая бредовость своих слов.

– Забирайте этого, – Кощей пнул валявшегося мужика сапогом, – и тащите его в мой кабинет. И золотишко не забудьте, а то знаю я тут этих…

Рыцари подхватили мужика, сундук и полезли обратно во дворец.

– Выставить вокруг дворца сотню скелетов с оружием, – приказал царь-батюшка. – Разбудить Горыныча и отправить его на разведку. Калымдай, с ним полетишь, осмотришь тут всё вокруг. Ты, Федька, сиди в своей Канцелярии и жди моих указаний. Гюнтер!

– Слушаю, государь, – будто из-под земли перед нами возник дворецкий.

– Порядок наводи. Дворец осмотри, конюшню, казну, склады и мне доложишь... Всё, разошлись.

И Кощей, развернувшись, зашагал вниз, а мы, переглядываясь, поплелись за ним.

***

Производственное совещание состоялось вечером, возникнув стихийно с приходом царя-батюшки в Канцелярию.

Всей нашей командой, включая вернувшегося с задания Калымдая и приглашённых лиц, а именно бухгалтерши, дворецкого и нашего кладовщика, беса Виторамуса, мы уселись за большим столом, на который Михалыч успел водрузить самовар и теперь с помощью Тишки и Гришки метал на стол тарелки, мисочки и блюдечки с разнообразной снедью, так способствующей любым нашим серьёзным разговорам. Аристофан, правда, для смазывания слов и мозгов предпочитал самогон, да кто же ему его даст в такой ответственный момент?

Кощей был задумчив, рассеян и явно погружён в собственные мысли. Усевшись во главе стола, он брезгливо оглядел пирожки, блины и прочие ватрушки и, щёлкнув пальцами, кивнул Михалычу. Дед понятливо набулькал Его Величеству стакан коньяка, проигнорировав при этом протянутую Аристофаном кружку.

– Докладывай, – выдохнул Кощей в сторону Калымдая, ополовинив стакан.

Калымдай торопливо проглотил слюну и коротко, по-армейски сделал доклад о своих разведывательных мероприятиях.

Горыныча, уже завалившегося в зимнюю спячку в малом зале, безжалостно разбудили, скормили двойную порцию баранины вперемешку с говядиной и отправили в полёт.

– Я план местности набросал, – Калымдай положил на стол кусок плотной жёлтой бумаги.

– Потом, – отмахнулся Кощей. – Главное говори.

– Незнакомая местность, Государь, – вздохнул наш спецназовский полковник. – Есть определённое сходство с нашими землями, но… Деревушки в лесах прячутся, наверняка, охотники. Лес большой, такой же мощный. Поля, отвоёванные у леса и вспаханные, тоже есть, а дальше так вообще степь, где паханная, где нет. Сёл много, небольшие, но часто идут. Реки другие. Видели несколько городов малых, с частоколами, теремами, но близко подлетать остереглись. Дороги есть, несколько вполне приличных, практически тракты.

– Угу, – побарабанил пальцами по столу Кощей. – Какие выводы сделаешь?

– Промахнулись вы, Ваше Величество, – немного смущённо сказал Калымдай, – когда дворец назад возвращали. Куда-то, думаю, северней и восточней мы попали.

Кощей фыркнул и кивнул Гюнтеру:

– Что во дворце?

– Разрушений нет, Государь, всё функционирует в стандартном режиме. Исчезла часть подданных.

– Как так? – вырвалось у меня.

– Во время… хм-м-м… эксперимента Его Величества, – повернулся ко мне дворецкий, – часть сотрудников находилась вне дворца. В основном бесы и скелеты, но, к сожалению большая часть гвардии Его Величества тоже находилась на поляне перед воротами. В данный момент гвардия состоит из трёх рыцарей и командира, что совсем недопустимо для нашего ранга и обеспечения безопасности Государя.

– Уймись, Гюнтер, – махнул рукой Кощей, – не проблема.

– Ваше Величество, – я протянул Маше миску с оладикамии и, пока она мне благодарно улыбалась, увёл у неё из под носа чашку со сгущенкой, – а что тот мужик говорит? Ну, который вашим именем назвался.

– Он орёт больше, а не говорит, – хмыкнул царь-батюшка.

– Знакомо, – ехидно улыбнулась Маша.

– Орёт, – покосился на неё Кощей, – мол, он тут самый главный и все ему дань должны мешками нести.

– Кого-то он мне напоминает, – хихикнул Михалыч. – Коньячку долить, батюшка?

– Ты нашёл с кем меня сравнивать, – Кощей протянул деду стакан.

– Не-не, батюшка! – открестился Михалыч. – Я не тебя с ним сравниваю, я его с тобой.

– Ух-х! – Кощей опрокинул весь стакан сразу и поднял глаза, прислушиваясь к ощущениям. – Вот так вот… Ну а ты, слуга мой верный, рука моя правая, разум мой дополнительный… – Он посмотрел на меня. – Что скажешь?

– Ум, честь и совесть, – машинально протянул я. – А чего тут говорить, Ваше Величество? И так всё ясно. Влипли мы.

– А конкретней?

– Конкретно влипли, – пояснил Аристофан, но словив недовольный взгляд царя-батюшки, съёжился и заёрзал на лавке.

– Думаю, Ваше Величество, – осторожно начал я, – что со всеми нами вы сыграли ту же шутку, что и со мной полтора года назад. Перекинули в другой мир.

– Да и ладно, внучек, – махнул рукой дед. – Где наше не пропадало.

– Земли тут богатые, – кивнул деду Калымдай, – народ, похоже, хорошо живёт, не бедствует.

– Славно, – протянул Кощей и снова кивнул Михалычу.

– Ты бы не налегал так, Кощеюшка, – проворчал дед, тем не менее, опять наполняя коньяком стакан, – обсудить всё надобно. А ты же как нажрёшси, так сразу за сабельку свою хвататься начнёшь или вона, пойдёшь в свою лабораторию мензурки в колбы превращать.

– Продолжай, Фёдор, – отмахнулся от деда Кощей.

– Да я вроде уже всё сказал, – пожал я плечами. – Попали мы в параллельный мир какой-то, а может и в другое время, вот и всё.

– В какой-какой мир? – удивился царь-батюшка.

– В параллельный. Это в моё время теория такая была, что в пространстве кроме нашего мира, существует еще бесконечное количество других миров, вроде таких же как наш, но не совсем.

– Бред, – фыркнула вегетарианка Маша. – Это, мсье Теодор, у вас от мясной пищи помутнение в мозгах произошло. Хотя, какие там мозги…

– В натуре, – согласился с вампиршей бес и подозрительно понюхал сгущенку. – Босс как отмочит чего, так и не знаешь, за бутылку хвататься или за нож.

– Вот когда вы, Ваше Величество, – не обращая внимания на отсталых коллег, продолжил я, – заклинание своё произносили, Лиховид Ростиславович и напортил вам всё своим встречным заклинанием.

– Так отловить его надо в натуре! – вскочил Аристофан. – Да конкретно заставить всё исправить!

– Хрен вам! – высунулась из стены бородатая голова и тут же спряталась назад.

– Нарушилось что-то, – признался смущённо Кощей, – не могу пока старого вредителя отловить…

– Ага! – снова показалась голова из стены.

… – но со временем обязательно поймаю, – заверил нас царь-батюшка.

– Хрен! – буркнул, исчезая Лиховид.

– У меня годовой отчёт на носу, – проворчала Агриппина Падловна, – да и доходы здесь откуда поступать будут? Возвертай нас обратно, батюшка!

– Калымдай, ты что скажешь? – не обращая внимания на бухгалтершу, повернул голову к полковнику Кощей.

– Мало данных, Государь, – пожал плечами тот. – Если версия Фёдора Васильевич верна, то мир тут для нас новый, неизведанный.

– Вот! – удовлетворённо кивнул Кощей.

Михалыч подозрительно глянул на него:

– Что это ты затеваешь, Кощеюшка?

Глаза царя-батюшки вдруг засветились, только не тем его жутким синим светом, а просто заискрились от удовольствия и предвкушения.

– Мир-то тут не паханный, – медленно протянул он, оглядывая нас. – Вспаши чисто поле, засей да и пожинай плоды …

– В наркобизнес реально переходим, босс, – шепнул мне Аристофан. – Будем коноплю выращивать, отвечаю.

– Ваше Величество, – я даже вскочил от удивления, – вы… вы хотите тут, в этом мире остаться?!

– А тебе не один хрен, где мне служить верой и правдой? – хмыкнул Кощей.

А я медленно опустился на лавку. Один хрен вообще-то. Варя моя тут, друзья – вот они, рядом сидят, компьютер работает. Чего мне еще надо? А новый мир – это интересно, это я вам со всей ответственностью и опытом попаданца заявляю. Меня когда Кощей сюда перетащил из моего времени, ух как я поначалу расстроился! Жуть просто. А сейчас не нарадуюсь. Ну а чего? Что мне светило в моём времени? В лучшем случае удалось бы устроиться в какой-нибудь банк программистом или солидную компанию на приличный оклад. И пахал бы я целыми днями, по пятницам, как положено, провожал бы пивом эту неделю и встречал бы новую. Женился бы, конечно. А потом бы и умер, вот и всё. А тут… Тут у меня не только работа не скучная и высокооплачиваемая, не только любимая Варюша с перспективой кучи детишек и семейного счастья, но тут ещё и невероятно интересно! Приключения, знаете, какие мне выпадали? У-у-у! Некоторые такие, что больше и не хочется, честно говоря, хотя вспомнить о них сейчас даже приятно. А на Горыныче полетать слабо вам? Слабо, конечно, а вот мне – запросто, только свистни этому проглоту трёхголовому. А магия повсеместно? «Колдунство», как у нас говорят. А еда тут какая? Хлебушек такой, что душу за один кусочек продать можно. Производство сгущенки я наладил, салат Оливье к Новому году мы тоже с Иван Палычем осилили. Шоколада нет, но купцы и какао и кофе привозят вместе с сигарами. Ой. Привозили, то есть. Без сигар и кофе я перебьюсь если что, хотя Кощей ворчать точно будет, а вот какао… Прощай тортики а-ля «Прага». Да ладно, «Наполеон» кушать будем. А может тут тоже купцы уже поставки наладили, чего я зря переживаю?

За полтора года попаданства я мир Кощея изучил неплохо, в рамках сказочной Руси, конечно и был вполне им доволен, хотя, честно говоря, этой осенью тут скучно уже стало. Как-то все авантюры и приключения вдруг исчезли, но я не сильно переживал. Наш царь-батюшка имеет удивительную способность всё время во что-то вляпываться, а разгребать последствия, конечно нам. Но и новый мир – это же интересно, правда? Конечно, интересно, чего я спрашиваю. Я раньше в своём времени много читал фантастики про таких же счастливчиков, как и я, попавших в совершенно фантастический мир и сам мечтал оказаться на их месте и не зря мечтал. Классно тут. И друзья у меня классные и Варя… Только обычных ужасов нет, что в тех романах описывали. Ну я про удобства и достижения цивилизации. Ха! Да у меня тут санузел с настоящей ванной, к которой подаётся магическим образом и холодная и горячая вода прямо из воздуха! И, пардон, непосредственно удобства в виде шикарного кресла с дыркой по центру, а где-то внизу ручеёк журчит. И медицина тут имеется. В местном стиле, конечно, но после бабушки из соседнего села, я бы к нашим продвинутым стоматологам и под дулом пистолета не пошёл бы. Летом у меня зуб разболелся, так Михалыч взял меня за шиворот и не слушая моего нытья, притащил к местной знахарке. Она там что-то пошептала, поплевала в разные стороны, три раза мне фигу в нос сунула и всё, зуб есть, а боли нет. Здоровый зуб, между прочим. Да тому же Михалычу, его, пардон, геморрой тут залечили в две секунды. Больше времени ушло на то чтобы деда связать – ему, видите ли воровская честь не позволяет никого к заднице подпускать, даже врача. Калымдай деду какого-то колдуна местного привёз, тот вокруг Михалыча поскакал, поорал что-то неразборчивое, выдул полбутылки самогона, спел нам про Марфушу, потом про вишнёвый садочек, а когда допил самогон и снова в пляс пустился, мы не выдержали и наехали на него мол, когда же он делом заниматься будет? А тот только удивлённо на нас поглазел, икнул и сказал, что Михалыча давно уже можно развязывать – здоров как Кощей после корпоратива. А царь-батюшка наш, надо сказать, похмельем никогда особо не мается.

Это я о чём? А, да. Так что, я был совсем и не против продолжить свою карьеру в совершенно новом мире. О чём тут же и сказал Кощею.

– Ты что скажешь, полковник? – кивнув мне, спросил Кощей у Калымдая.

– Дела тут могут интересные быть, – согласился со мной Калымдай. – Только, Государь, надо сначала разведывательные мероприятия провести. А самое плохое то, что мы без силовой поддержки остались. Мои три сотни только и уцелели.

Это да. Я об этом как-то и не подумал. Сам наш полковник и его ребята были выходцами из диких восточных племён. Ну, они-то тут пообтесались, закончили военную академию имени Кощея и дикими их назвать уже никак нельзя было, а вот их соплеменники… Там Орда самая настоящая. Была. А теперь мы остались без нескольких тысяч хороших бойцов, к тому же почитающих Кощея как бога и готовых в любую минуту пойти убивать, жечь и грабить туда, куда царь-батюшка своим костлявым пальчиком укажет. Беда…

– Разберёмся, – отмахнулся Кощей. – Неужто мы тут себе армию не создадим?

– Создадим, Государь, – согласился Калымдай, – только не сразу.

– Да в натуре я со своими пацанами на первых порах реально справлюсь, – подскочил Аристофан. – Зато перспективы тут типа конкретные намечаются!

И он довольно потёр ладонями.

Кощей довольно кивнул и перевёл взгляд на Михалыча.

– Я, батюшка, так думаю, – протянул дед, – людишки-то они везде одинаковые, а значитца и здесь разный народ обитать должен. И купцы и лихой люд, а потому, не пропадём мы с работой нашей грешной. Командуй, Кощеюшка, а мы завсегда сподмогнём в деле благородном!

– Агриппина Падловна? – Кощей настороженно глянул на бухгалтершу.

– Да мне лишь бы дебет с кредитом сошёлся, – махнула она рукой. – Да чтобы статья доходов не пустовала.

– Доходы мы обеспечим, – ухмыльнулся царь-батюшка, – для того всё и затеваем. Ну, значит, так и порешим. Начнём всё сначала на новом месте. Гюнтер!

– Слушаю, Государь.

– Как у нас дела с припасами?

– Всё в порядке, Ваше Величество. Еда восстанавливается в стандартном режиме. Зерном, овощами и фруктами мы до лета запаслись… Хотя, тут сейчас и так лето на носу.

– Как это – «восстанавливается»? – перебил я дворецкого. – В смысле?

– Вот же Федька… – укоризненно покачал головой Кощей. – Второй год ты у меня служишь, а в дела никак не вникнешь. Уволю я тебя и похороню у ворот под осиной для пущего романтизму.

– Объяснили бы лучше, – обиженно проворчал я. – Вам бы только похоронить кого романтически…

А всё просто оказалось. Я раньше думал, что все эти тонны мяса, скармливаемые и Горынычу и всем придворным, просто завозились крестьянами из близлежащих деревень, но на деле и тут магия работала. Колдунство, то есть. Никак не привыкну к местному сленгу. После разделки туш, косточки собирались и над ними, запрограммированный на это еще сотни лет назад дворец, еженощно проводил ритуал восстановления и всё. Утром можно было опять закатывать пир.

– Хорошо вы тут устроились, – протянул я.

– Хорошо-то хорошо, – вздохнул вдруг Кощей.

– А что не так, Ваше Величество? – заволновался я. – Если мясо свежее, так мне всё равно, откуда оно берётся.

– Тебе бы только пузо своё ненасытное набить, Федька, – снова вздохнул царь-батюшка. – Колдовство тут какое-то странное, не пойму я его никак.

– Так вы же колдуете? – удивился я. – Да и дворец со своими обязанностями справляется, разве нет?

– Так-то оно так, да не так, – в третий раз порадовал нас протяжным вздохом Кощей. – Колдую я, не переживай и сила во мне великая не пропала, просто отклик от местного колдунства другой идёт.

– Это как?

– Тебе подробно изложить? – усмехнулся Кощей. – С таблицами и схемами?

– Не надо, – решительно произнёс я. – Я вам, Ваше Величество, на слово верю. Говорите не то что-то, значит, так и есть.

– Спасибо за доверие, – хмыкнул Кощей и повернулся к нашему кладовщику. – Виторамус, ничего странного у себя не замечал?

– Как не заметить, Государь? – кивнул интеллигентный бес. – Некоторые артефакты ведут себя зело странно. К примеру, кастрюля Авдотьи-склочницы перестала, уж простите, матом крыть и поёт теперь колыбельные да так занудно, что пришлось её переместить в закрытый отсек, а то соседствующие с ней артефакты в голос стали плакать и источать слёзы, а сырость у нас никак недопустима. Статуэтка единорога, привезённая Вашим Величеством из Рима, внезапно ожила и пришлось для её поимки вызывать бригаду ассенизаторов и техников, но это вредное животное всё же успело атаковать магический плащ Фернагора Красного и понаделать в нём дыр. А посох святого Хенрика так и вовсе рассыпался в пыль. И это я вам, Государь, только вкратце излагаю, а подробный отчёт будет представлен в Канцелярию к утру.

– Понял Федька? – повернулся ко мне царь-батюшка.

– Понял, что глюки какие-то с вашим колдовством, – кивнул я. – Это поддаётся ремонту, Ваше Величество?

– Как раз и занимаюсь этим, – успокоил Кощей. – Потому и Лиховида обратно в заточение сразу вернуть не могу.

– И не вернёшь, хрен костлявый! – тут же отозвался откуда-то сверху вредный колдун.

Кощей только поморщился на эту реплику.

– Давай, Фёдор Васильевич, принимайся за работу, – скомандовал он. – Пока я буду со своими делами разбираться, изволь разузнать всё о мире, в который мы попали. Особенно – о соседних к нам землях. Сколько людишек, кто правит, чем живут, как торговля налажена, про военную силу разузнай. Всё ясно?

Чего тут не ясного? Ясно как день, что всё опять свалили на бедного меня. Эх, жизнь…

Глава вторая. Для того ли я оставил свет, убежал из столицы, чтоб погрязнуть в болоте житейском! К\ф «Формула любви»

– Наливай, Михалыч! – скомандовал я, едва царь-батюшка покинул Канцелярию, погрозив нам на прощание пальцем. – Мозги чуть-чуть прочистим и за работу возьмёмся.

Я малопьющий вообще-то, но иногда пятьдесят грамм хорошего Кощеева коньячку очень даже способствуют просветлению разума, я давно это понял.

Дед разлил коньяк по стаканам и кружкам, все оживились, даже Маша, сбегавшая к себе в комнату за бутылкой вина. Только Аристофан поморщился и от коньяка отказался напрочь. В пользу своего вонючего самогона.

– Вот что, господа мои хорошие… – сказал я едва отдышался.

– И дамы, – Маша полюбовалась на рубиновые искорки в своём бокале.

– Да куда ж без вас? – вздохнул я. – Так вот, первоочередной задачей, думаю, будет география этого мира.

– Босс, ты это… – попросил Аристофан, – попроще бы в натуре, а?

– Надо вызнать, что тут за земли, где какие города стоят, реки, горы. Если всё как у нас, то и проблем нет, а если всё другое совсем?

– Другое, Фёдор Васильевич, – подтвердил Калымдай. – По крайней мере, то, что мы с Горынычем увидели, совсем другое.

– Ну, вот. Как нам дела тут вершить, если мы даже не знаем где что находится?

– Так это, босс, у тебя же тот пьянчуга в коробочке есть, – напомнил бес. – Он и доставит нас куда надо реально.

– А куда нам надо, рогатенький? – хмыкнула Маша, а Аристофан призадумался.

– Ох, не уверен я что-то, – я достал из кармана коробочку со Шмат-разумом и положил её на стол. – Шмат-разум, ау? Живой?

– А куда я денусь, хозяин? – донёсся ворчливый голос из коробки.

– Пить будешь? – Михалыч отобрал у беса бутыль.

– Самогон! – поспешно согласился голос.

Дед, под укоризненным взглядом Аристофана влил половину бутылки прямо в коробочку и из неё тут же донеслось поспешное бульканье, а потом и мощный счастливый выдох.

– Остограммился, родимый? – покивал дед. – А скажи нам, мил-человек, можешь ты нас доставить к примеру… ну к городу Парижу?

– А чего нет? – удивился Шмат-разум. – Всех?

– Стой! – заорал я. – Никуда пока никого доставлять не надо. Это мы так, теоретически спрашиваем. А Берлин или Лондон?

– Легко.

– Ну вот, – обратился я к коллегам, – по крайней мере, Европа в таком же виде тут существует.

– Интересно, кто сейчас во Франции правит? – задумчиво протянула Маша. – Надо будет обязательно ко двору прибыть, представиться официально.

– Перебьютси, – проворчал дед. – Дойдёт до них дело тогда и представятся, а мы подмогнём. А ты, дружок, – он наклонился над коробочкой, – скажи-ка, милай, стольный град в этих землях как называется?

– Не ведаю, – тут же ответил голос. – Самогону плесни, а?

– Заслужи сначала, – отрезал дед. – Ишь, Парижы он знает, а свои города нет!

– Я виноват, что ли? – возмутился Шмат-разум. – Ты мне город скажи и если есть такой, я тебя тудыть сразу же и доставлю.

– Деревню Гадюкино знаешь? – хохотнул Аристофан.

– А тебе какую? – ехидно протянул Шмат-разум. – Их тут почитай, без малого четыре десятка по землям разбросанно и все Гадюкины.

– Однако… – смущённо протянул бес. – На, братан, глотни маленько, без обид в натуре.

– Завязывайте мне тут специалиста спаивать! – возмутился я. – Закончим с ним, тогда пусть и наливается по самую крышку.

– Толку с него, – махнул рукой Михалыч. – Ничего он не знает.

– А ты, Михалыч, – рассердился вдруг голос, – прежде чем накидываться, объяснил, что к чему, где какой город, где деревня каждая, а я уж тебя доставлю тогда куда угодно, не сумлевайся, а обвинять ценного сотрудника неча!

– Вот я и говорю, – вздохнул я, – географией придётся заняться. Калымдай, продолжайте с Горынычем ближние земли облетать, да карту подробную составляй. А ты, Аристофан, бери Михалыча и пусть вас полковник в пару городков по пути забросит. Проведёте разведку уже более тщательно, посмотрите, как и чем народ живёт, а главное – попробуйте карты купить самые разные и побольше. Купить! Слышишь, Аристофан? Не украсть, не отнять, а купить. Нам пока светиться не надо… Деда, будешь деньги на расходы в бухгалтерии получать, выбирай монеты старинные, а то начнёшь червонцами направо, налево швыряться, а тут их может и не придумали ещё.

– Поучи меня, поучи, – фыркнул дед.

– Деда, вы там не пейте только, – попросил я. – Ну, не сильно, я понимаю, что вам по кабакам ходить придётся, но всё же. И себя не светите, внимание не привлекайте, а то начнёшь байки из своего прошлого рассказывать, да подвигами своими похваляться, а оно нам сейчас совсем не надо, лишнее внимание.

– Я прослежу за дедушкой, босс, – заявил Аристофан и все дружно засмеялись.

– А какое мне задание будет, мсье Теодор? – томно спросила наша вампирша.

– Ну, если ты не хочешь присоединиться к Михалычу и побродить по городу, – я вопросительно посмотрел на неё. – Переодевшись, разумеется в местный наряд…

Маша наморщила носик и помотала головой.

… – тогда сиди во дворце. Вон, Виторамусу на складах помоги со всеми этими магическими штучками разобраться. Потребуется что-нибудь срочно, а оно не работает.

– А ты, босс, чем заниматься будешь? – спросил Аристофан.

– Не понял сейчас, – я приподнялся с лавки. – Это ты на что намекаешь? Что я тут бездельничать буду?!

– Ты чё, босс, в натуре?! – заорал он и поспешно спрятал бутыль с остатками самогона за спину. – Я думал, может тебе типа моих ребят в помощь дать?

– Помощники, блин, – проворчал я. – Пусть по округе пошныряют лучше, оглядятся.

– Сделаем! – торопливо заверил Аристофан.

– Фёдор Васильевич, – вмешался Калымдай, – я десятка полтора своих ребят с собой возьму. Высадим их по пути в разных точках, пусть осмотрятся, а на обратном пути подберём.

– Поместятся все на Горыныче? – усомнился я.

– Потеснимся, – хмыкнул Калымдай.

– Ну, тогда – спать, – я поднялся. – Завтра прямо с утра и отправляйтесь.

***

Утром, проводив Горыныча с моими товарищами на спине, мы с Варей отправились на кухню к Иван Палычу, где славно перекусили жареной картошкой, бифштексами, запечённой осетриной, пирогом с капустой, пирогом с курятиной, варениками с вишней, варениками с творогом, а на сладкое Иван Палыч предложил самые простые блины под сгущёнку, которые только называются простыми, а на деле являют из себя шедевр кулинарного искусства. После второго стакана чая я, было, намеривался тут и задремать, под убаюкивающий говорок шеф-повара, гудевший у меня над ухом о каких-то новых гастрономических экспериментах, но был безжалостно растолкан Варей. Гулять! Да я после такого завтрака не то, что гулять, я до кровати добраться не смогу! Да кто бы меня только слушал. Хотя, Варя оказалась права на счёт прогулки. Если вначале я плелся, как Михалыч домой с попойки и всё норовил посидеть под каждой второй берёзкой «ну хоть пару минуточек», то через полчасика неспешной прогулки и пересчитывания в полусне лбом деревьев, я оживился и шагал уже уверенно, даже изредка с любопытством оглядываясь по сторонам. Чего любопытного было? Ну, зелени много. Грибов полно, деревья все в листьях. Не интересно? Согласен. Лешего видел, правда, издалека. Так, мелькнуло что-то шишечно-чешуйчатое вдалеке и к нам подходить не стало, ну и мы как-то гоняться за этим местным чудом не стали. Сам придёт, когда нужно будет. Комары еще были, всякие ветки и корни под ногами и всякие там ёжики, прикидывающиеся лютыми мадагаскарскими дикобразами. Нет на Мадагаскаре дикобразов? А вы откуда знаете? А в зоопарке, к примеру, а?! То-то же. Лишь бы поспорить…

Пятёрка Аристофановых бесов и тройка Калымдаевских бойцов, двигались где-то рядом и их ни слышно, ни видно не было, а вот десяток скелетов, топавших за нами, издавали довольно сильный шум. Нет, не топаньем – клацаньем челюстей. Это они так радуются, что на прогулку попали. Понятное дело, во дворце-то скукота им, только и радости, если на работы отправят, а тут – целое путешествие по их масштабам.

На очередной полянке, когда Варя собирала ромашки и плела из них нам венки на голову, с противоположной стороны из леса вдруг вышел волк, внимательно оглядел нас и улыбнулся. Ну, может и оскалился, но я предпочитаю думать, что это был дружелюбный волк. Приветливо облизываясь, он направился к нам и тут его заметила Варюша и радостно заверещала:

– Ой, волчок! Иди-иди сюда, я тебя за ухом почешу!

Волк даже остановился на минуту, ошалев от такого приветствия, а Варя, маня его к нам, повернула головку ко мне:

– У меня в детстве такой был, только маленький. Мне тятя его как-то из лесу привёз, сказал, что сиротой остался. Так я его воспитывала целых три года, но потом пришлось в лес его отпустить – уж больно коровы его пугались, да и дворовые кобели из будок целыми днями не вылезали и всё выли, да жалобно так… Ой, худой какой… Надо покормить животинку.

Вслед за этим голодающим, из леса вышли еще четыре волка и стали организованно обходить нас с двух сторон.

– Ой, Федя, смотри, еще волки! – обрадовалась Варя. – Давай, бери их и пошли назад, мясца им вынесем, вон какие худющие!

Это она шутит так. Наверное.

Волки перестали улыбаться и облизываться, когда нас догнал десяток скелетов, а позади самих волков, будто из-под земли выросли бесы и спецназовцы.

– Командир! – ко мне подскочил шустрый бес, пока остальные, согнав волков в кучу и окружив их, не давали им разбежаться, ловко пинками сапог, загоняя их обратно в центр круга. – Командир! А можно мы шкуры тебе отдадим, а мясо реально сами сожрём?

– Никого мы есть не будем! – Варя погрозила бесу кулачком. – А ну, ведите их ко дворцу, да накормите от пуза! – Она повернулась ко мне: – И где ты только таких извергов себе в помощники набрал, Федька?

– Я и не набирал, – я кивнул бесам мол, выполняйте, – сами набрались, меня не спрашивая. Да они хорошие, Варь, просто о нас беспокоятся.

Мы вернулись обратно. Волков покормили под строгим присмотром Варюши, после чего отпустили, а тот самый, что первым с нами поздороваться вышел, даже лизнул Варе руку на прощание. Нормальные животные в этом мире, совсем и не злые.

Волк, повернувшись к моей жене, подставил лохматый бок, а Варя, ухватив с этого грязного, нечёсаного бока клок волос, увязала его в платочек.

Волк удрал, а Варя, немного смущаясь, пояснила:

– Не простой это волк, Феденька, глядишь и пригодится. Да и вообще, а вдруг это принц какой заколдованный?

– И что? Теперь для расколдовки его целовать нужно?! – возмутился я.

– Может, и не только целовать… – как-то мечтательно протянула Варя, но заметив мой насупленный взгляд, хихикнула и крепко прижалась к моей груди. – Дурачок ты у меня, Феденька!

– Ну, хоть не Иван-дурак, – проворчал я, покрепче прижимая к себе любимую.

– Федька – дурак, курит табак, – пропела Варя и снова хихикнув, высвободилась из объятий и зашагала к воротам.

– С табаком, да, проблемы, – огорчился я и поплёлся за своей суженной.

Проводив Варю в нашу квартиру, где её уже поджидали подружки – Тамарка, жена Калымдая и её неугомонная сестричка Елька, зашедшие к Варе с ворохом каких-то женских тряпочек и ленточек, я отправился в Канцелярию поработать, где благополучно и подремал на диванчике до самого обеда и даже Дизель с Машей и резвящиеся бесенята, не смогли мне помешать хорошенько подумать о той ситуации, в которой мы оказались. Проснувшись, так ничего определенного и не надумав, я снова повёл Варю на кухню – обедать. Тяжело всё же без деда, всё самому делать приходится. Как он там сейчас? Да и все наши…

После обеда, пренебрегши послеполуденным сном, я поплёлся к царю-батюшке. Может, у него какие новости есть? Наши булавки-говорушки, используемые, как аналог мобильной связи, тут почему-то не работали, что было весьма неприятно и я немного волновался за наших разведчиков.

Как обычно у дверей кабинета Кощея, дежурил дворецкий Гюнтер. Мы с Гюнтером сейчас уже в нормальных отношениях, не смотря на его перманентную склонность к мужскому полу. Ага, нетрадиционный он у нас. Я вначале от него шарахался и стороной обходил, брезгливо сплёвывая на пол, но он оказался вполне нормальным себе мужиком, особенно после того, как перестал проявлять ко мне повышенное внимание к жуткой печали моих сослуживцев, радостно хихикающих при каждом его появлении в Канцелярии. А когда Гюнтер в битве за царя и Отечество потерял один глаз, проявив при этом настоящие героизм и мужество, я так вообще зауважал его.

Я кивнул ему:

– Здорово, Гюнтер. Как жизнь половая?

– Вашими молитвами, Фёдор Васильевич, – кивнул он в ответ.

– То есть, никак?

– Увы. Дикая, отсталая страна. Никакого культурного и цивилизационного прогресса.

– Да ладно… Вон у нас какие орлы по дворцу бегают! Калымдая хоть возьми или Аристофана. Да тот же Михалыч у нас пусть и в возрасте, но орёл же!

– Какая интересная мысль, – прищурился одним глазом Гюнтер. – Непременно воспользуюсь вашим советом и обязательно передам вашим коллегам, что это именно вы их мне порекомендовали.

– Э, э! Пошутил я!

– Шутников у нас много, – согласился дворецкий, – ступить некуда.

– Ладно, – я кивнул на дверь кабинета. – У себя?

– Работает Государь.

– Тогда притащи-ка нам с Государем чего-нибудь освежающего, – попросил я. – Мне бы коньячку, можно прямо в пивную кружку набухать, а царю-батюшке тоже организуй пивную кружку, только молока ему тёплого с мёдом. Совсем Государь наш зачах, беречь его надо… И сигару мне организуй, потолще и повкусней.

– Даже и не знаю, – протянул Гюнтер. – Поставки нарушены, эксклюзивные запасы царя-батюшки беречь надо.

– Зажал, да? – вздохнул я.

– А и зажал, – согласился Гюнтер, а потом вздохнул и полез за подносом и бокалами. – Фёдор Васильевич, а как не найдём мы в этом мире ни коньяка, ни сигар, осерчает же Государь…

– Ещё как, – согласился я. – Ничего, мы ему самогон на дубовой коре настаивать будем, сойдёт за коньяк. А сигары из берёзовых веников крутить станем. Сделаем набег на ближайшую деревушку и проведём экспроприаторский рейд по баням.

Гюнтер только неодобрительно покачал головой, выуживая из шкафчика пузатую бутыль тёмного стекла, поправил повязку на глазу и протянул мне поднос:

– Вам дверь открыть или как обычно – пинком с петель вынести изволите?

Я фыркнул и подхватил поднос.

Царь-батюшка сидел в кресле за своим широким столом и по своей привычке задумчиво барабанил пальцами по столешнице. Около стены стоял известный мне уже стул с самозатягивающимися верёвками и на нём, крепко ими опутанный восседал местный Кощей. Ну, помните, тот худющий мужик, что на нас с дубиной кидался?

– Здрасте, Ваше Величество, – я поставил поднос на стол. – Всё в трудах и заботах? Перекурить даже минутки не найдёте… Ох, отощаете вы у нас с таким образом жизни. Вот, хоть коньячком силы маленько подкрепите.

Я наполнил бокалы, подтащил свободный стул к столу и, усевшись, выжидающе уставился на Кощея. На нашего Кощея, в смысле. Чего я в местном Кощее такого интересного не видел, чтобы его разглядывать?

– А, Федька… – очнулся царь-батюшка и не глядя, ухватив бокал, одним махом отправил содержимое в рот. – Ух-х-х! А лимончик где?

– А вы сигарой занюхайте, Ваше Величество, – посоветовал я. – Или Гюнтера крикнуть, чтобы закуски порезал?

– Не надо кричать, – в кабинет зашёл дворецкий и поставил перед Кощеем блюдечко с порезанным лимоном, пересыпанным сахаром. – Крика и шума и так во дворце с избытком.

– Видал? – Кощей кивнул на Гюнтера. – Дожили, уже дворецкий ворчать себе позволяет.

– А как мне не ворчать, Ваше Величество? – вздохнул Гюнтер и, сняв с подноса еще один пустой бокал, поставил его на стол и выжидательно поглядел на меня. – Всё, что старательно строилось и налаживалось годами, буквально в один миг было разрушено. И, осмелюсь заметить, Государь, не без участия вашей разлюбезной Канцелярии. Страсбургского суда на них нет.

– Почему именно Страсбургского? – поинтересовался я, разливая по второй, не забыв и про Гюнтера.

– Ой, да какая разница! – дворецкий опрокинул в себя коньяк и поспешно добавил: – Ваше здоровье, Государь!

– А то я сам не справлюсь, – проворчал царь-батюшка. – Я тут и суд, и прокурор, и палач с адвокатом в одном лице. Тяжело, конечно, да что делать?

– Произвол, – подцепил я колечко лимона. – Деспотизм и тирания.

– Они самые, – согласился Кощей. – Гюнтер, организуй-ка нам бутербродов живенько.

– Салями одна палка осталась, Государь, – вздохнул дворецкий. – Краковской вообще нет, капиколло на пару бутербродов всего, а последнюю коробку андуйет Агриппина Падловна забрали. Сказали, простите, Государь, что вы перебьётесь, а у неё отчёт за третий квартал горит. Да еще и круг рокфора прихватила.

– Хватит причитать, Гюнтер, – проворчал царь-батюшка. – Наладится скоро всё, не переживай. Неси пока, что есть. Мы с Статс-секретарём не привередливые и простой ветчиной перебьёмся, да Фёдор Васильевич?

– А то! – согласился я и сглотнул слюну. Недавно же ел, а как Гюнтера послушал с его перечислениями деликатесов, так снова готов в бой. Вредитель он у нас, надо кляузу на него написать.

Едва Гюнтер, неодобрительно качая головой, вышел из кабинета, как Кощей взглянул на меня:

– Ну, что у нас нового? Докладывай.

– Да пока нечего докладывать, Ваше Величество… Ну что вы сразу за меч хватаетесь?! Дослушайте сначала, горячий вы наш, хотя и справедливый, конечно. Силами вверенной мне Канцелярии ведутся картографические работы. Горыныч с Калымдаем разведку проводят. Кроме того, в близлежащие городки направлены малые группы лазутчиков. Даже Михалыч собственной персоной одну группу возглавил, прихватив с собой Аристофана в качестве специалиста по диверсиям.

– Хана городу, – прокомментировал Кощей. – Диверсии-то сейчас зачем?

– Не-не, это я так, – поправился я. – Какие уж диверсии? Просто оглядятся, посмотрят, как и чем народ тут живёт, какая власть существует, как торговля налажена, ну и вообще…

– Торговля, это хорошо, – кивнул Кощей. – Когда назад будут?

– К вечеру, думаю, Ваше Величество. Горыныч всех на обратном пути подберёт и назад доставит. А я уж сразу к вам с докладом, даже не сомневайтесь. Только и успевайте Гюнтера за коньяком гонять.

– Не борзей, Федька, – Кощей кивнул на бутылку. – Наливай.

– Виноват, Ваше Величество, – покаялся я, – атмосфера тут, на новом месте, какая-то расслабляющая. Не наша.

– Тоже заметил? – Кощей одобрительно взглянул на меня. – Вот я голову и ломаю…

– Над чем? А что не так?

– Колдунство, Федь, тут другое, – вздохнул царь-батюшка.

– Как это? Ваше Величество, я ведь в колдовстве, как вы в «Звёздных войнах», объясните, а? Попроще только.

– Другая сила тут. Другие источники, принципы, понимаешь?

– Не очень. И что? Колдовать не сможете здесь?

– С чего бы это? – удивился Кощей. – Смогу. Здесь просто колдунство древнее, я уже и отвык от такого. Вот, потихоньку встраиваюсь в этот мир, проникаюсь им. А ему даю мной проникнуться.

– Сложно-то как всё у вас, – посетовал я и снова разлил коньяк по бокалам.

– На самом деле – нет, – Кощей покрутил бокал в костлявых пальцах, полюбовался искорками на стекле от магических светильников и снова махом опрокинул в себя коньяк. – Просто на первых порах, пока не приспособился, приходится это древнее колдунство в привычное преобразовывать, а потом уж им пользоваться.

– Трансформатор вы наш, – вздохнул я. – Смотрите, чтобы обмотка не сгорела.

Дверь в кабинет тихо скрипнула и Гюнтер поставил на стол очередной поднос, только теперь с бутербродами:

– Извольте, Государь. Ну и вы, Статс-секретарь, куда уж деваться…

– Жадина ты, – я ухватил бутерброд с ветчиной и сыром, – и как тебя только царь-батюшка ещё не удавил?

– Экономный, – строго поправил меня Гюнтер. – А всех подряд кормить, царю-батюшке ничего не останется. Будет Государь тогда репой пареной божоле закусывать.

– Может пленника покормим, Ваше Величество? – махнул я бутербродом в сторону связанного мужика.

– Пленника – последней ветчиной?! – возмутился дворецкий.

– Какого пленника? – удивился Кощей, видимо совсем позабыв о своём тёзке. – А-а-а, этого…

В кабинет, очевидно повинуясь мысленному приказу Кощея, вошёл барон фон Шлосс.

– В темницу его, – кивнул барону Кощей и когда верёвки упали с мужика, два рыцаря барона, ловко подхватили местного Кощея под руки и выволокли из кабинета. – Там и покормят.

– Прибили бы вы его, Государь, – посоветовал дворецкий. – Лишний рот нам сейчас совсем ни к чему. Своих с избытком хватает.

– Подождём, – отрезал царь-батюшка. – Вдруг еще пригодится.

– Разумно, – кивнул я и потряс пустую уже бутылку. – Видишь ли, Гюнтер, царь-батюшка у нас не то чтобы милостив, а просто предусмотрителен. А тебе лишь бы кого прибить… Лучше бы ещё одну бутылку принёс. Да, Ваше Величество?

– А ты чего вообще пришёл? – внимательно взглянул на меня Кощей.

– Ну я это… За вас беспокоюсь, Государь, вот и решил проведать…

– От безделья мается, – перевёл Гюнтер. – Опять же коньяк с бутербродами на дармовщинку…

– Дело тебе найти? – ласково спросил меня царь-батюшка.

– Ой, ну чего вы, Ваше Величество?! – возмутился я. – Сейчас просто пауза, своих с задания жду, сами знаете. А дел у меня и так хватает. Нельзя что ли в обеденный перерыв любимого началь… царя проведать?

– Иди, Федька, – отмахнулся Кощей. – Не доводи меня до инфаркта, а себя до обезглавливания. Иди, пока не осерчал я. А вечером жду с докладом.

– Всенепременно, Ваше Величество, – я поднялся, прихватив на дорожку пару бутербродов. – Не извольте беспокоиться, буду как штык.

***

Не пошёл я вечером на доклад к Кощею. Вызвал его к себе в Канцелярию. Буду ещё я туда-сюда целыми днями по дворцу мотаться. А вот так! Нашли мальчика, ха!

Не ну, правда, так и было. Не в такой, конечно, тональности, но факт есть факт. Послушать наш доклад в Канцелярию Кощей сам заявился. Я к нему пробегавшего мимо скелета с запиской отправил мол, так и так, лазутчики явились, новостей много, но для удобства доклада, не изволит ли царь-батюшка милость нам, сирым и убогим оказать, явив своё Ужасное Величество в Канцелярию, где горы карт уже свежераспечатанные только и ждут зоркого и недремлющего ока Великого и Чёрного Властелина Галактики и окрестностей.

Ну, этикет такой, понимаете? Да и просто лень всей толпой идти к Кощею было.

Горыныч привёз всех назад без потерь. Обошлось, слава богам. Сам он отправился ужинать к себе в малый тронный зал, а я погнал Тишку да Гришку к Иван Палычу. Надо же было накормить бойцов после долгой дороги.

Пока эти обжоры набивали свои бездонные утробы, я всю Канцелярию истоптал, в нетерпении расхаживая вдоль длинного стола, только на минутку и присел, чтобы попробовать, как у Иван Палыча сегодня получилось его фирменное рагу. Хорошо получилось, как всегда. Правда, пироги с визигой и сырокопчёный окорок мне больше понравились, уж и не знаю, почему.

Наконец, еда закончилась и мои разведчики приступили к докладу. Верите? Угу. Эх, не хватает мне жёсткости Кощея! Не вырастил я пока в себе начальственного злодея. Поэтому мне пришлось присоединиться к коллективу за столом и страдальчески наблюдать, как вокруг пыхтящего самовара возникают тарелки с ватрушками, оладики, блины, бублики, булочки и прочие плюшки. С мёдом, вареньем и сгущенкой, разумеется. Потом пришлось ждать, пока первые три кружки чая на каждого не будут выпиты и заедены для гармонии печивом.

– Ну, давайте уже, рассказывайте! – не выдержал я, отодвигая от себя миску с блинами, нарушая дружное причмокивание и прихлёбывание.

– Всё в порядке, Фёдор Васильевич, – коротко отрапортовал Калымдай. – Сейчас с оладиками закончим и всё расскажем.

Обжоры!

Ладно, пардон, это я так, чтобы вы понимали, что у меня тут жизнь тоже не мёд и даже не сгущёнка.

Наконец, самовар был отодвинут на край стола, а на освободившееся пространство Михалыч стал выкладывать из своего безразмерного кошеля на поясе, жёлтые плотные листы, сложенные в несколько раз, да еще и два рулона.

– Карты, – пояснил он и покачал головой. – Ох и намаялись мы, внучек, добывая их… И упрашивать пришлось и деньги немалые выложить…

Аристофан вдруг тихо хихикнул и уткнулся пяточком в кружку, пряча от меня глаза.

Ну, ясно, намаялись они. Хорошо если лавку не подпалили да продавца в живых оставили. Ладно, потом нагоняй сделаю.

Карты были красивые. Тут тебе и деревья кучками, лес, надо понимать, и горы нарисованы, и ленточки рек есть, даже дороги указаны. Лепота. Только непонятно ничего. Да еще карты эти явно отличались друг от друга, а у двух юг и север были поменяны местами. Эх, средневековье, геоспутников на вас нет!

– Так, я сейчас отсканирую карты да сведу в одну, а вы рассказывайте, пока я делом заниматься буду, – скомандовал я и махнул Дизелю, чтобы запускал генератор.

Листы были большие, а сканер у меня самый обычный, А4 формата, поэтому пришлось сканировать по кускам, а потом еще и сводить эти кусочки в Фотошопе в единое целое. А распечатка целой карты, представляете? Общая карта получилась размером почти с наш стол, а он совсем даже не маленький, а принтеры у меня тоже А4 формата. Хорошо, программа сама умеет разрезать карту на блоки и выводить кусками на печать. Только потом, всё равно склеивать пришлось эти листики в единое целое. Зато достаточно было времени, чтобы выслушать моих товарищей.

– Мы, Фёдор Васильевич, – первым начал доклад Калымдай, – с Горынычем как могли далеко залетели, большой круг сделали, по пути высаживая ребят незаметно около городов. Визуально всё то же: города небольшие, обычно пять-десять тысяч жителей, есть и крупнее. Дорогами связаны между собой и дороги, доложу вам, вполне приличные. Деревушек много, но тоже небольшие. Поля, леса, реки. К горам не полетели – далеко.

– А ребята, что твои говорят? – спросил я, укладывая очередной лист в сканер.

– По деревням лазутчиков засылать не стали, только в города. Парни докладывают, что местный народ от нашего мало чем отличается. Одеваются так же, пьют и едят то же. Дерутся, шутят, всё как обычно. Разговаривают немного по-другому, но совсем небольшие отличия, не существенно. Если и обложат кого в несколько этажей по своему, то смысл всё равно понятен.

– Деда, а у тебя что? – через плечо оглянулся я.

– Да что, внучек? Всё точно так же, как наш полковник обсказал. В город мы с Аристофаном зашли через ворота, а на них стража, ажно цельных четыре бойца стоят с бердышами и саблями. Токма сабли у них, внучек, поширше наших будут да потяжелей. Почти мечи, можно сказать. Из огнестрелов только одна пищаль здоровенная на четверых да и та в сторонке к забору прислонённая стояла.

– А город как огорожен?

– Стена не каменная, из брёвен, но брёвна крепкие, внучек, дубовые, да высо-о-окие… Хрен с разбегу перескочишь. Да и не с разбегу тоже. По верху там настил особый, так по нему военный люд неспешно так и прогуливается. Пушки всего четыре штуки на весь город, да и те небольшие.

– А от кого сторожатся, деда? Вызнали?

– Ну а то! – хмыкнул дед. – Тебе прям щаз всё обсказать или вместе с царём-батюшкой послушаешь, чтобы два раза язык старому человеку не чесать?

– Потерплю, – хмыкнул я. – А в целом как?

– Хорошо в целом, Федь, – хмыкнул в ответ дед. – Приживёмся, не волнуйся.

Все карты я наложил друг на друга и города в основном совпали, как и реки с лесами и горами, но только крупные. А вот с небольшими городами и прочими деталями рельефа, возникла путаница, но это не страшно, разберёмся. Названия городов тоже отличались, например, на одной карте ближайший к нам крупный город назывался Полесок, на другой – Калиново, на третьей – Вырвидуб, а на четвёртой так вообще – Никифоров. Путаница, конечно, но не беда. Одна карта была типа всемирной. Европа с основными городами-столицами практически от нашей не отличалась. Те же Парижи с Берлинами да Лондонами. Была показана северная часть Африки и большой кусок Азии с Китаем и Индией. Японию я не нашёл, наверное, составители до неё не добрались, а вот обе Америки были. Но карта показывала только берег за Атлантическим океаном да несколько островов, в которых я и Кубу-то угадать не смог. Да и сама линия берега не очень походила на нашу, возможно, из-за неточных данных. А может и другой контур у этой земли был. Назывались Америки просто – Заходная Земля, то есть – западная, надо полагать. Ну и фиг с ней, нам-то какая разница? Хотя, можно надеяться, что кофе, табак и прочие радости оттуда уже возят.

К приходу Кощея в Канцелярию, я в основном уже разобрался с местной географией, в смысле с физической, а вот с экономической и политической пока всё было туманно, как в Лондоне осенним утром. Нет, не был ещё. Но много читал.

Только первым к нам зашёл дворецкий и, кивнув моим коллегам, произнёс:

– Прощайтесь, господа со своим начальником. Государь зело сердиться изволят.

Михалыч тут же схватил поднос, на который поставил большой пузатый бокал до верха наполненный коньяком, а мои товарищи сгрудились рядом, изображая сцену из известной цыганской оратории «К нам приехал, к нам приехал…», я же благоразумно спрятался за широкой спиной Калымдая. Спина у него широкая, это верно, вот только рост небольшой, поэтому пришлось опуститься на корточки.

– Зарублю, – спокойно сказал царь-батюшка, входя в Канцелярию.

– Выпей сначала, Кощеюшка, – протянул ему поднос Михалыч, – а потом уж и руби её, правду-матку!

Не, не зарубил, не переживайте, даже подзатыльник не отвесил. Проглотил коньяк, посопел сурово носом и махнул рукой:

– Докладывайте, что вы там такого вызнали, из-за чего меня, могучего и озабочен… хм-м-м… всего в заботах, говорю, от дел великих оторвать посмели?

Карты Кощей проглядел быстро, мельком, поводил по склеенным в одно большое полотно листам пальцем, хмыкнул и кивнул деду:

– Рассказывай, Михалыч.

– Коротко, батюшка – всё хорошо, – начал дед. – Народ тут зажиточный, купцы торговлю не только по Руси наладили, но и в другие державы тропинки пробили, до самых Африк добрались и заморских закатных земель…

Мы с Гюнтером переглянулись – будут нам и сигары и кофе с какао!

– Мастеровые в городах дела свои устроили, кое-где даже в целые кварталы объединились, – продолжал дед. – Попов в городах мало почему-то, две-три церквушки на город и всё.

– Это хорошо, – потёр руки Кощей, – меньше влезать в дела наши будут.

– Истинно, батюшка.

– А что с лихим людом, имеется такой?

– А как же, Кощеюшка, – хмыкнул дед. – Раз купцы да другие богатеи есть, должен же их кто-то грабить? Только дикий тут народец, как есть папуасы необразованные.

– Ну-ка, ну-ка, – оживился Кощей, – отсюда поподробнее давай.

– Чайку, батюшка? Вот медочек с акации, духмяный, просто сил нет, а вот вареньице малиновое, сам Иван Палыч малинку из Тмутаракани заказывали и денно и нощно варили, чтобы тебе, Кощеюшка угодить. А вот и сгущёночка Федькина, ну про неё ты и сам знаешь, небось Гюнтер твой тебе её кажный день по полведра в кабинет тайком таскает…

– Михалыч! Ты чего несёшь?! – вытаращил на деда глаза Кощей.

– Я?! – удивился дед. – Енто Гюнтер твой несёт вёдрами…

– Михалыч! Дальше докладывай! Что ты там про лихих людишек говорить начал, пока в гастрономический маразм тебя не засосало?

– Коньяку, значит, – понятливо кивнул дед и подмигнул бесенятам. Те торжественно вручили деду бутылку и он не менее торжественно наполнил бокал. – Угощайся, батюшка, не побрезгуй.

– Михалыч… – Кощей заглотнул коньяк и устало уставился на деда.

– Слушай, батюшка, – сжалился наконец-то Михалыч. – Разбойнички тут имеются самых разных мастей, как же без них? Только, как я и обсказал, дикие они, совсем ни разу не организованные. Только и могут, что кодлой по кабакам сидеть, да делами своими бахвалиться, а даже такого понятия как «общак» не разумеют. Старших над ними нет, вольница и бардак, ежели по-хранцузски сказать.

– Я вас умоляю, дедушка Михалыч, – хихикнула вдруг Маша, – где вы тут благородный французский язык увидели среди дикарских тюркских наречий?

– Вумная, да? – насупился вдруг дед. – Очки тебе подарить для большего вхождения в образ?

– Отставить этимологию, – оборвал спорщиков Кощей. – Разливай, Михалыч и дальше рассказывай. А ты, ма шер Марселина, потерпи уж со своими поправками да восхвалениями высокой европейской культуры.

Михалыч налил, Маша фыркнула и надула губки, а мы присоединились к царю-батюшке в распитии коньяка. Хоть и не хотелось, но не выставлять же Кощея эдаким алкоголиком-одиночкой? Не гоже царю в одно рыло наливаться, пришлось вместе с ним выпить. А Варя потом ругать меня будет, а я виноват, что ли? Я же не для удовольствия пью, а только ради поддержания престижа царя-батюшки. Государственное дело, понимать надо.

– Так что, Михалыч, – Кощей пощёлкал пальцами над мисками, выбирая закуску, ухватил оладик и отправил его в рот, – справишься с этой братией?

– Быстро не получится, Кощеюшка, – вздохнул дед. – Сам понимаешь, какие масштабы тут да сколько людишек надо под твою руку подвести.

– Поспешать надобно, Михалыч, – заявил Кощей. – Тебе ли не знать на ком наша власть в первую очередь держится. Посему бери ребят полковника в своё безраздельное подчинение да бесов не стесняйся привлекать и действуй тихо, но быстро.

– Завтра же и начнём, – заверил Кощея дед.

– Ладно, – кивнул Кощей, – а что тут с властями? Кто правит на Руси?

– Бардак, Государь, – сказал Калымдай, покосившись на Машу. – Сплошные князья, куда ни плюнь. Над всеми верх держит некий Великий князь Радислав. Но тоже… – полковник махнул рукой, – кто-то ему подчинился, кто-то просто вид делает, а сам силы копит.

– Всё как всегда, – кивнул Кощей.

– Сидит он в своём стольном граде Путятич, – продолжил Калымдай. – Это от нас на северо-запад будет. Говорят, зело жаден, хитёр, власть любит до умопомрачения. Сынков распихал по соседним городам княжить, окружил свой Путятич верными землями.

– Ишо жинка у него померла недавно, – вставил дед, – так он заново надумал жениться да непременно что б на европейской прынцессе. Видать, для понтов великих да опять же с европами задружиться.

– И что, хорошо правит, в мире живёт государство? – недоверчиво прищурился Кощей.

– Да куда там, государь, – хмыкнул Калымдай. – На севере Старградский князь Юрий сам на запад смотрит, да с Ливонским орденом шашни водит, а Радиславу чуть ли не в открытую фиги крутит. А на юге еще один князь вольный – Ставрос, в своём Кристополе правит. Так этот больше на Византию поглядывает, да с персами сильную торговлю ведёт. Ему этот Радислав и даром не сдался.

– Славно, – царь-батюшка с силой потёр ладонями, аж искры из них посыпались. – Хорошие новости, молодцы, Канцелярия. Значит, междоусобицу и тут никто не отменял… Это нам только на руку. А внешние враги? Неужто никто не лезет на такие земли богатые?

– Как не лезет, батюшка? – всплеснул руками Михалыч. – Да кажной собаке иноземной свой кус урвать хочется!

– Внешнеполитическая ситуация, Государь, – пояснил Калымдай, – весьма схожа с нашей. Запад постоянно крестовые набеги устраивает, но это по северным землям. Посерёдке, как обычно, ляхи воду мутят и из стороны в сторону кидаются, союзников меняют. То с крымчаками набег… то есть, войну нам объявляют, то с австрийским королём объединятся. Но суть одна – грабёж.

– Знакомо, – кивнул царь-батюшка.

– С востока и юга тоже привычно кочевники, степняки прут. Только если у нас мы их на Волге сдерживали, то сейчас они разбойничают совсем без опаски. Хорошо, объединиться не надумали, а то бы плохо этим землям пришлось бы.

– Будем думать, – кивнул Кощей. – Показывайте карты.

С картами я уже более-менее разобрался, пока возился с ними на компьютере, поэтому не стал влезать в эти научно-агрессивные споры, а хлебнув еще пятьдесят грамм за здоровье царя-батюшки, попросил Гюнтера организовать нам бутерброды от Иван Палыча и выделил ему в помощь Тишку и Гришку. Как Гюнтер не отбивался от таких помощничков, но я всё-таки настоял на своём, мысленно хихикая. Совсем уж бесенята у нас застоялись, пусть развлекутся немного.

Через полчаса в Канцелярии мало что изменилось. Генеральный штаб увлеченно сгрудился над картами, обсуждая какие-то скучные планы, я же успел еще пару раз выпить за здоровье Кощея и теперь задумался над третьей рюмкой, прикидывая, чем бы именно гармонично закусить коньяк. Икру что красную, что черную я уже употребил и душа теперь просила простой, народной пищи и я в нелёгких раздумьях водил рукой над бутербродами с ветчиной и осетриной, никак не решаясь сделать выбор. Вопрос решился просто и гениально, как обычно у меня бывает. Я налил еще одну рюмку и по очереди закусил коньяк и мясцом и рыбкой.

Потом я предлагал Маше выпить Аристофанового самогона со мной на брудершафт и сильно обижался, когда она брезгливо морщила носик и опустив его в фужер с Каберне, бормотала что-то по-французски. Потом я хотел научить Тишку и Гришку играть в футбол, но в поисках замены мяча они куда-то умотали и я снова стал в позу обиженного и всеми угнетаемого и чтобы хоть как-то поднять имидж, полез с советами к нашим милитаристам. Вот, скажите, что плохого в том, чтобы обмануть врага и хитрым маневром атаковать его с той стороны, откуда он и не ждёт удара?

– Захватываем в пьять… пять, говорю, минут Египет вместе с ихними пирамидами, – втолковывал я отсталому и неграмотному Кощею, – и с юга верхом на слонах и носорогах, переплываем Среднемирное… Средиземновсемирное… хм-м-м… Средиземное море, говорю, и атакуем Европу снизу! С юга, то есть, если кто карту не помнит. И так и прём на этих грозных парнокопытных… не парнокопытных? Ой, да какая разница?! Грозные же! Так и прём на них прямо до Англии и окрестностей и всё. Чего тут еще думать? Пошли войска подымать.

Подняли меня. Прямо под белы рученьки с поклонами и всяческим уважением вытащили из Канцелярии и доставили в нашу с Варей квартиру. Ой, да и пожалуйста. Уж вы без меня нарешаете, умники какие! Я хихикнул, а потом пригорюнился. Никто меня дома не встречал, рюмку водки с куском хлеба на подносе не подал.

– Жена! – заорал я, садясь за стол и грозно ударяя по столешнице кулаком. – Больно, блин! Жена!

Варя не появилась, появился Лиховид, но я прогнал его – что это ещё за намёки?! Гюнтера нам мало?!

Я, обиженный на весь мир, так и заснул за столом, бормоча что-то о Домострое и «Науке побеждать» генералиссимуса Суворова.

Глава третья. На берегу пустынных волн Стоял он, дум великих полн, И вдаль глядел. А.С. Пушкин

Утро на удивление выдалось вполне неплохим и спокойным. Даже с одеждой возиться не пришлось, просто вскочил из-за стола от Вариного подзатыльника и бодро зашагал в ванную. А когда вернулся, меня уже ждал горячий, сытный завтрак и что особенно порадовало – чай, которого я выдул, наверное, с полсамовара.

Варя, конечно, ворчала по свойственной женщинам привычке, но услышав мой рассказ о том, как царь-батюшка, обзавидовавшись моему таланту полководца, велел предателям Михалычу и Калымдаю крепко держать меня, пока Маша открывала мне рот, а Аристофан вливал в него свой отвратительный самогон (тут меня очень натурально передёрнуло). Варя успокоилась, погладила меня по волосам и пообещала лично разобраться с моими обидчиками, начиная с Кощея. Я еле-еле успокоил её, заверив, что сам разберусь со своими мужскими делами, а ей надлежит дома сидеть и щи варить. Получив на прощание подзатыльник и поцелуй, я отправился на работу.

В Канцелярии сегодня было тихо и пусто. Маша сидела на диванчике с книгой в руках, обложившись пирожками для души и бесенятами для уюта и только хмыкнула, косо взглянув на меня, когда я вошёл.

Дизель скучал на стульчике возле генераторной, но тут же радостно вскочил при виде меня, но я отмахнулся – не до компьютера сейчас.

– Ну и где все? – грозно спросил я, уперев руки в боки. Начальник я или пьянчуга какой подзаборный?

Дизель вздохнул, бесенята во сне заёрзали, а Маша, погладив их между рожками, фыркнула:

– Работают все, мсье Теодор, делами занимаются.

– Ага, я вижу, – я покосился на быстро пустеющую миску с пирожками. – И всё-таки?

Маша вздохнула, заложила пальчиком страницу в книге и устало посмотрела на меня:

– Мсье полковник с дедушкой Михалычем по приказу монсеньора Кощея отправились на задание. Аристофан со своими мальчиками к ним в помощь приставлен. Я осталась на базе в качестве резерва. Дизель ждёт, когда вы поработать надумаете, Тиша и Гриша отдыхают после завтрака. Что-нибудь ещё?

– Хм-м-м… Ладно, работайте, – я прошёлся по кабинету. – А Кощей меня не спрашивал?

Маша ответить не успела – в Канцелярию зашёл Гюнтер.

– Его Величество желает видеть господина Статс-секретаря через пять минут у ворот нашего замка.

– О, блин… – простонал я. – Ну чего он там ещё удумал?

– Сходить, узнать? – фыркнул дворецкий, но всё же смилостивился: – Государь изволит променад на Горыныче устроить и милостиво приказывает вам немедля отправляться с ним. А не то… сами знаете.

– Знаю-знаю, – проворчал я. – Маша! Остаёшься тут. Бесенят не выпускать, а то опять натворят делов – Михалыч оладиков нам больше делать не будет. Дизелю бархоткой надраить череп до блеска. Вернусь – проверю.

Маша даже не обратила на приказ внимания, снова увлёкшись рыцарским романом и пирожками. Ну вот как с ними работать?! Никакого уважения к начальству…

Царь-батюшка задумчиво стоял у ворот на крохотной лужайке и смотрел куда-то ввысь. Я деликатно кашлянул и вежливо поздоровавшись (я же не враг себе), спросил:

– Опять что-то не так, Ваше Величество?

– Всё не так, Фёдор, – вздохнул он. – Место тут плохое, колдунство слабое, растительное, амплитуда силы скалярными векторами вместо синуса косинусы выписывает, да еще…

– Я понял, Государь, – поспешно прервал я его. – Хреново вам тут, да?

– Некомфортно, – покосился на меня Кощей. – Надо другое место для резиденции искать.

– А как же Лысая гора? – поразился я. – Ведь всем известно, что именно под ней вы и обитаете.

– Где она эта гора? – фыркнул Кощей. – Покажь мне её. Ты, Федька начинай уже думать в соответствии с местными реалиями. Тут пока не то что о Лысой горе, но и обо мне, Великом и Ужасном, слыхом не слыхивали, понятно?

– Ага, Ваше Величество, – вздохнул я. – И что теперь?

– А теперь, нам надо имя моё на все земли прославить да делом эту славу подкрепить. Чем, кстати, вся твоя Канцелярия сейчас и занимается. Вся, кроме тебя. И зачем я тебя держу, Федька?

– Не выгоняйте меня, царь-батюшка, – хихикнул я, – я вам ещё пригожусь!

– Пригодишься, – кивнул царь-батюшка, – на суп с фрикадельками.

– Я тощий… – начал было я, но наш гастрономический спор прервал Горыныч, выруливая из-за полузасыпанной землёй стены дворца, гулко топая и сминая по пути чахлые деревца.

– Откушали, – пробасила правая голова, – благодарствую.

– Готовы на смертельные подвиги за ради царя и Отечества, – пропищала левая.

– Здорово, Федь, – кивнула мне средняя.

– Полетели, – скомандовал Кощей. – Гюнтер! С нами поедешь.

Летали мы долго, часов пять не меньше. Я уже и заскучать успел, и подремать, уткнувшись носом в костлявую спину царя-батюшки. Даже один раз остановку на обед сделали. Горыныч утащил оторвавшуюся от стада корову и с аппетитом умял несчастную бурёнку на ближайшей полянке. И снова в полёт. Лес, поле, лес, река, поле. Иногда мелькали деревеньки, небольшие городки и снова лес, поле, река. Скукота. Вот зачем я тут нужен? Работал бы сейчас у себя в Канцелярии, в поте лица раскладывал бы пасьянс на компьютере, воспитывал коллектив, тщательно следя, чтобы без меня пирожки не ели. Я сглотнул. Ага, покушать бы не помешало, но я бурёнок а ля натюрель, как сказала бы Маша, не кушаю. И Михалыч с утра умотал, а он бы точно догадался сунуть узелок с едой бедному Феденьке, эх, жизнь…

Мои страдания прервал Кощей, вдруг резко выпрямившись на спине Горыныча.

– Стой! – проорал он. – Стой, животное!

– Сам ты… – начала левая голова, но её поспешно прервала правая:

– Стою, батюшка. Чего изволишь?

Горыныч завис в воздухе, медленно взмахивая огромными крыльями, а я завертел головой, пытаясь угадать, чего же такого интересного Кощей тут увидел. Всё тот же лес, резко обрывающийся, переходя в поле, а вдалеке речка. Нет, скорее – целая река. Ну и? Мы таких сегодня уже тыщу мильёнов видели.

– Вот туда опускайся, Горыныч, – Кощей ткнул пальцем вниз. – Видишь, холм там? Туда давай.

Пока я сполз с Горыныча, попрыгал, поприседал, разминая затёкшие ноги, царь-батюшка уже успел быстрой походкой, с развивающимися вокруг костлявых ног полами его длинного чёрного плаща, отмотать от нас на сотню шагов по направлению к тому самому холмику. Холмик был странный. Совсем невысокий, не Эльбрус и даже не могильный курган древне-монгольского завоевателя из высоких чинов, но зато длинный и широкий. Эдакая возвышенность с плоской ровной верхушкой, размером с пару-тройку футбольных полей. А может, и побольше, не мерял, врать не буду.

Мы с Гюнтером бросились вдогонку, а натруженный Горыныч завалился подремать на травке.

– Ваше Величество… Государь… – пропыхтели мы в один голос с дворецким, едва не уткнувшись в спину резко остановившегося у самого холма Кощея.

– Стоять тут, – он поднял предупреждающе руку, даже не обернувшись к нам. Ну а где вы видели вежливых, деликатных начальников? – Ждать. За мной не ходить.

И царь-батюшка полез на холм, а мы с Гюнтером отошли немного в сторону, чтобы понаблюдать, что же там такого интересного нашёл Кощей? Ну и опять же, а вдруг не удержится на крутом подъёме да вниз покатится прямо на нас? Нет, обошлось. Кощей резво, будто по ровному полю, зашагал наверх по склону, лишь слегка нагнувшись и вскоре исчез, поднявшись на самый верх. Мы поспешно отбежали в сторону и, переглянувшись и пожав плечами, стали следить за самым главным, но пока еще никому тут неизвестным злодеем.

Кощей не стал далеко отходить от края, а остановившись, снова раскинул в стороны руки, как недавно около дворца и принялся, медленно вращаясь на одном месте, сканировать обстановку. Когда он поворачивался к нам, то было видно, что глаза его закрыты, а лицо выражало прямо-таки буддистское слияние с Вселенной, отрешённость от мира и полное безразличие к чувствам заскучавших внизу передовых работников нелёгкого разбойничьего бизнеса.

– В картишки? – повернул я голову к Гюнтеру.

– Потерпим, – вздохнул он. – Увидит Государь, чем мы тут занимаемся, осерчает безмерно. Лучше постарайтесь сделать умное лицо, Фёдор Васильевич и придать ему хоть какой-нибудь осмысленный вид.

– Михалычу пожалуюсь. Не видать тебе больше ни сгущенки, ни оладиков.

– Дружеская шутка, – поспешил сгладить ситуацию Гюнтер. – Хотите, поцелую?

Я даже отпрыгнул в сторону от неожиданности, но заметив ехидный взгляд дворецкого, только вздохнул и показал ему кулак.

– Можете и отшлёпать меня, если это будет вам приятно, – не переставал хихикать он.

– Да тьфу на тебя, Гюнтер! – возмутился я. – Чего это тебя прорвало на все эти твои извращения?

– Скучно Государя ждать, – вздохнул дворецкий.

– Это, да, – согласился я. – Только лучше поскучаем, пока возможность есть, чувствую, скоро нам…

– Федька! Гюнтер! – перебил меня громкий голос царя-батюшки. – Дуйте сюда живо!

– Вот я именно об этом, – вздохнул я и взбежал на гору.

Ну, не то что бы взбежал, местами даже на четвереньках карабкаться пришлось, но добрался я до Кощея раньше Гюнтера. Работа у меня такая – быть впереди во всём.

– Фух… Ну, что вы тут нашли такого интересного, у-ф-ф… Ваше Величество?

– Меньше на блины со сгущёнкой налегать надо, чтобы отдышкой не страдать, – фыркнул, вскарабкавшийся к нам Гюнтер, – а работать, наоборот, побольше. Правда же, Государь?

– Аристофановым бесам на поругание отдам! – шепнул я уголком губ, не сводя преданного взгляда с царя-батюшки.

– Ах, вы всё только обещаете, – тихо и томно вздохнул Гюнтер.

– Здесь! – громко сказал Кощей, а я даже вздрогнул от неожиданности. – Здесь дворец поставлю!

– Ну что вы так кричите, Ваше Величество? Здесь, так здесь… А почему?

Кощей удивленно взглянул на меня, а потом хмыкнул:

– Ах, да, ты же не чуешь. Место тут, Федя, колдунством древним просто пропитанно. Уж и не знаю, кто тут жил раньше, да и знать не хочу, но силы был колдун немереной! Каждая травинка, каждый камушек в себя силу впитали. Здесь и мне жить.

– А нам – строить, – вздохнул я. – Как скажете, Ваше Величество. Фундамент рыть будем или ну его? Сразу дворцовые стены возводить начнём? А вы чертежи строительства уже сделали? И, кстати, опять под землю зарываться будем или гордо надо всеми реять, как флаги над Кремлём?

– Над каким кремлём? – удивился Кощей. – Затарахтел, балаболка… Но мыслишь ты верно, Фёдор, хотя опять поперёд меня-батюшки, лезешь, всё свою грамотность напоказ выставить хочешь, царя унизить тем самым норовишь.

– Казнить на закате, – предложил Гюнтер. – С особой жестокостью, дабы другим неповадно было.

– Дело говоришь, – кивнул царь-батюшка. – Только чуть позже. Вот новоселье справим, тогда и казним. Сразу двойной праздник устроим.

– Я вас тоже люблю, – проворчал я. – И всё же, Ваше Величество, расскажите, как вы себе это представляете – новый дворец отстроить и надо понимать, в кратчайшие сроки? А со старым что? Пусть в качестве охотничьего домика остаётся? Будем на выходные туда выезжать, чаи гонять, ностальгировать по прошедшим денёчкам? Можно и без жён, чисто мужской компанией.

– Интересная мысль, – оживился Гюнтер. – Хотя, наш Государь и так без всех этих жён прекрасно обходится.

– А, кстати, а почему вы не женаты, Ваше Величество? – заинтересовался и я. – Вроде положено каждому приличному царю царицу иметь… В смысле, женатым быть.

– Кем это положено?! – возмутился дворецкий. – А вот покажите мне, уважаемый Фёдор Васильевич, тот свод правил, в котором такой бред написан?

– Ты ещё ссылку на Википедию у меня затребуй! – огрызнулся я. – Да любому разумному…

– Цыц! – заорал царь-батюшка. – Вы о чём, вредители, речь ведёте?!

– Он – о женитьбе, – я ткнул пальцем в Гюнтера, – а я – о ваших гениальных планах.

– Ну, Федька… – успокаиваясь, вздохнул Кощей. – Вот наградили же боги работничками…

– Так других-то нет, Государь, – развёл руками Гюнтер.

– Это, да, – поддержал я дворецкого. – Придётся вам с нами страдать… Ну, рассказывайте, Ваше Величество, интересно же.

– Ну-у-у… – царь-батюшка оглянулся и махнул в сторону рукой. – Вот там сам дворец и поставлю, а перед ним площадь для военных парадов и восхваления меня, любимого. Вот оттуда и доседова. А вон там лестницу вниз из чёрного мрамора положу, чтобы спуск удобный был…

– И подъём, – вставил я.

– А сверху, по бокам ступеней, непременно надо статуи поставить, – загорелся Гюнтер.

– Горгульи, – предложил я. – Или адских демонов вот с такими рогами и зубами!

– Вообще-то я про Аполлона и Диониса думал, с такими, знаете ли, рельефными мышцами, во всём своём обнажённом изяществе, – томно вздохнул дворецкий, – но тут вы правы, Фёдор Васильевич. Хоть когда-то умную мысль сказали. Государю надлежит ужас на подданных наводить, сразу и издалека.

– Скелетов по пять штук с каждой стороны поставим на первое время, – отмахнулся от наших идей Кощей, – а там видно будет. Сейчас не это главное.

– Во-во, – поддержал его я. – Сейчас нам надо думать, как дворец построить, да, Ваше Величество? И из чего. И какими силами. И на какие средства. Агриппина Падловна живьём вас съест, Государь за такие траты.

– Нет, – рассеяно откликнулся Кощей.

– В смысле? – удивился я. – Не надо дворец строить или не съест? Оптимист вы…

– А чем тебе мой дворец не нравится, Федька? Али живётся тебе в нём худо, али кормят помоями?

– Государь хочет сказать, – поспешно влез Гюнтер, догадавшись о планах Кощея, – что не надо ресурсов никаких понапрасну изводить. Просто Государь наш перенесёт дворец сюда, вот и всё. Чего тут непонятного? Удивляюсь я вам, Фёдор Васильевич…

– Ага, – кивнул Кощей, – и перенесу.

– Весь дворец?! – поразился я.

– Ну, если Государь на небеса дворец отправить смог, – фыркнул Гюнтер, – то чего ему, великому и могущественному нашему, стоит на пару вёрст всего здание передвинуть?

– Восемьсот вёрст, – поправил Кощей, – но в целом верно, не в расстоянии тут дело.

– А, ну да, – смущённо полез я пятернёй в затылок. – Всё я никак масштабы вашего могущества своим скудным умом постичь не могу. Раз уж на тысячу вёрст вертикально поднялись, то горизонтально восемьсот, это же плёвое дело. Где, говорите, ставить дворец думаете? Мне отойти в сторонку, чтобы не зашибло ненароком?

– Не сейчас, – отрезал Кощей. – Не торопись, Статс-секретарь. Место я нашёл, теперь продумать детали надо, подготовиться, а потом уж и за дело браться.

– Золотые слова, Государь, – воскликнул дворецкий. – Некоторым думать сложно, вот они сразу и кидаются головой в омут… Да-да, это я про вашу Канцелярию, Фёдор Васильевич! И не морщите лобик свой узкий и глазки мутные от постоянного безделья и безудержного пьянства не отводите, сами же знаете, что я прав!

– Хватит, – оборвал Кощей. – Летим домой, обмозгуем всё, заодно послушаем, каких там славных дел наши бойцы сегодня натворили.

***

И вовсе ничего они не натворили. Это Кощей у нас просто грубый, вот вечно и наезжает на своих работников, а на самом деле мои коллеги и, скромно замечу – непосредственные мои подчинённые, потрудились славно на благо государства в целом и Кощея лично.

– Дикари они тут, – рассказывал дед, когда мы снова собрались за большим столом в Канцелярии. – Не поверишь, Кощеюшка, кажный сам по себе на дело ходит, старшего над собой не имеет, копеечку на общее дело не отдаёт.

– Поверю, поверю, – проворчал царь-батюшка, – ты дело-то говори.

– Пробежались мы с бойцами по самым злачным кабакам, по малинам местным, да потолковали с ребятишками местными и прямо тебе скажу, Кощеюшка…

– Да понял я, понял, – нетерпеливо прервал его Кощей, – дикие они. Прямо говори, что толком сделано.

– Прямо – в лоб бить удобно, – проворчал дед. – Назначили мы им встречу через два дня. Велели собрать всех людей знатных, авторитетных али просто выборных от кажной отрасли нашей греховной. По соседним городкам да сёлам велели гонцов заслать, чтобы оттедова тоже людишки прибыли. Так что, через пару дней обратно в ентот ближний к нам Никифоров… или Калиново, бес их разберёт… В общем, через два дня отправимся шорох там наводить, а оттедова сразу в Путятич рванём, местному князю Радиславу в ножки поклонимся, – Михалыч хихикнул. – А потом ужо и дальше двинемся.

– Дело, – кивнул Кощей. – Утверждаю. Спокойно прошло?

– Дедушка в натуре самолично только четверых конкретно и зарезал, – доложил Аристофан, – а мы чисто на подхвате были. Так, того пырнули, этого пихнули, а в целом, батюшка, не переживай, без базара всё ништяк.

– Стандартно всё, Государь, – кивнул Калымдай, – дело привычное, справимся.

– Хорошо, – Кощей кивнул. – Молодцы. Хотя, рано ещё вас хвалить, но всё же…

– Да, с похвалой и почётными грамотами у нас напряжёнка, как обычно, – взгрустнул я. – Вот казнить или сортиры драить, это запросто.

– С Михалычем на дело отправишься, – ткнул в мою сторону пальцем царь-батюшка.

– Да я и так собирался, – пожал я плечами. – Надо же кому-то общее руководство осуществлять.

Я и правда, думал прогуляться с дедом. Интересно же, да и просто любопытно на местные города и народ поглазеть. А уж как Михалыч дела наши обстряпывает… На такое мероприятие можно билеты продавать или геройский сериал снимать по мотивам.

– Горыныча надо на усиленное питание перевести, – посоветовал я. – Это же ему целыми днями туда-сюда мотаться приходится.

– Уже нет, – Михалыч налил мне очередную кружку чая. – Мы сегодня, внучек, без Змея нашего обошлись. Хотя, подкормить животинку на всякий случай не помешает, верно мыслишь, Статс-секретарь. Ум у тебя, Федька, ну просто государственный!

– Это как без Горыныча? – удивился я. – Аристофан своими подземными ходами подбросил?

– Ни фига, босс, – вздохнул Аристофан, – не получается у нас тут под землёй шастать, конкретно. Занырнём, блин, а дальше куда двигаться – не понять. А наугад реально нельзя, босс, ещё занесёт в ад или еще куда подальше… Эти… как их? Ориентиры потеряны, во.

– А местные бесы? – живо спросил Кощей.

– В натуре имеются, – кивнул наш главный бес, – только они реально непутёвые какие-то, тупые однозначно. Мы парочку в городе прижали, а у них одни понты, визжат что-то, рогами трясут. Мы, в натуре по рогам им и настучали, только, блин, толку с того – ноль. По понятиям говорить не хотят, силы над собой не чуют. Надо бы, царь-батюшка, поприжать их конкретно, а? Только мы сами с ними не справимся…

– Много их тут? – деловито спросил Кощей.

Аристофан вместо ответа только провёл ребром лапы по горлу и кивнул.

– Славно, – довольно протянул Кощей. – И, говоришь, сами по себе, ни под кем не ходят?

– В натуре, батюшка.

– Займусь, – обрадовал его Кощей. – Завтра с дворцом дело слажу и займусь.

– Надумали уже завтра дворец перенести? – восхитился я. – Быстро вы, Ваше Величество.

– Дык, умеючи, – хмыкнул царь-батюшка. – На завтра все дела отложить, будете мне помогать.

Ага, мы ещё те помощники в колдунстве и переносе дворцов из точки А в точку Б. Просто Кощею публика нужна для моральной поддержки, а больше – для восхищения им, Великим. Ну, на публике покрасоваться это – святое, сам такой. Обеспечим, конечно, и бурные аплодисменты и восторженные вопли. Жить-то всем хочется, хотя на самом деле, это круто вот так такие махины с места на место перекидывать, так что аплодисменты, думаю, будут настоящие.

– А вы уже определились, как именно дворец стоять будет? – поинтересовался я.

– Думаю, – важно сказал царь-батюшка, – опущу его в землю…

– Опять под землю? – перебил его дед. – И не надоело тебе, Кощеюшка в сырости и мраке жить?

– Да ты дослушай, Михалыч, – погрозил деду Кощей. – Начиная со складов всё под землю опущу, а залы, да остальные дворцовые помещения, над землёй возвышаться будут.

– О, классно, Ваше Величество! – обрадовался я, но тут же задумался: – Это же сколько окон прорубить надо будет… Да и внешние стены облагородить, крышу, опять же поставить…

– Это, да, – согласился Кощей. – Хлопот много будет. Придётся на работы мужичков с соседних сёл сгонять, зато отстроимся всем на зависть, а врагам на страх!

– О, погодите! – вспомнил я. – А как же без Горыныча сегодня в этот Никифоров добрались?

– Шмат-разум, – пожал плечами дед. – Пока ты дрых, уставши от дел своих тяжких…

Аристофан фыркнул, смешно сморщив пяточек.

– … я у супружницы твоей и попросил шкатулку с ентим пьянчугой нам вынести, она у тебя из кармана её и вытащила, да нам и вручила.

– Понятно, – протянул я, а сам подумал, что надо будет с Варей провести беседу. По карманам шарить – это у нас отдельные специалисты есть, а вот в карман мужа залезть… Даже если он в этот момент после… ну, дел тяжких, как дед сказал, отдыхает, это уже как-то неправильно.

– Государь, – прервал мои раздумья Калымдай, – а с армией, что решать будем? Ведь тот же дворец, его же охранять надо. Ну, само-то помещение мы от любого противника удержим, а прилегающая территория? Да и вообще…

– Армия, – вздохнул царь-батюшка. – Армия нужна. Из кого только мы её создавать будем?

– По местной Волге пройтись, Государь? – протянул полковник. – Аналоги моего племени поискать?

– Хлопотно, – покачал головой Кощей, – да и долго. К тому же, сам знаешь, твои земляки, они не просто племя какое-то было…

Это верно. Я и не знаю точно, как там было, но соплеменники Калымдая, Кощея просто за отца родимого считали. Преданы ему были прямо от рождения. Что-то нахимичил царь-батюшка с ними, в магическом смысле, конечно, поэтому никакой идеологической обработки там проводить не надо было. За Кощея эта дикая орда горой стояла, жизни не жалея. А здесь, новые племена, попробуй на свою сторону перетяни, да заставь за себя сражаться… С армией у нас точно проблема.

– А какие у нас есть варианты, Государь? – почтительно спросил Калымдай.

– Думаю, – коротко ответил Кощей. – А вот, скажи мне, полковник, какой мы хотим армию видеть? По каким характеристикам создавать её надо? Похвастайся знаниями, зря что ли тебя в академии учили?

– Щаз батюшка екзамен вояке нашему устроит, – захекал дед, – да как врежет по результатам!

– По сопатке, в натуре, – хихикнул и Аристофан.

– Тише вы, – шикнул я, – не мешайте Калымдаю.

– Численностью армия на первых порах, – благодарно кивнул мне полковник, – тысяч десять должна быть. Ну, пять, минимум. Базироваться должна или у нас или быть очень мобильной.

– Согласен, – одобрил Кощей. – Дальше.

– Если удастся найти бойцов, Государь – отлично. Если нет, придётся обучать, много времени потратим. И расходы на армию…

– Вывод?

– В идеале, Государь, нужна уже обученная, готовая к походу армия, причём, самовосполняющаяся, учитывая потери. Заинтересованная в победах Вашего Величества, а потому готовая жизнь отдать без раздумий за наше дело… Проблема, Государь. Никаких идей в голову не приходит. Местных с такими характеристиками мы не найдём, с нуля армию вырастить, вам быстро не удастся. Проблема.

– Вот! – довольно ткнул Кощей пальцем в Калымдая. – Верно мыслишь, полковник. Но не переживай, есть у меня одна задумка, только обмозговать хорошенько надо…

Калымдай счастливо заулыбался, безгранично веря Кощею, а мы облегчённо вздохнули – царю-батюшке запросто могло в голову прийти мысль нас на создание армии кинуть.

– Ладно, – Кощей поднялся, – всем отдыхать, а завтра начинаем.

Глава четвёртая. Потому как она в это время пш-ш-ш! Шмяк! Тудыть-сюдыть, ёксель-моксель, ёрш твою медь! И ждёшь, пока остынет. М. Задорнов

Утро выдалось ясное. Солнышко ласково светило в окошко, птички щебетали, ветерок лениво раздувал занавески, а горлица, свившая гнездо на подоконнике, нетерпеливо курлыкала, намекая на ранний, но плотный завтрак.

Вру, конечно. Какое уж солнце под землёй. Да и птицы у нас только в виде гастрономических шедевров Иван Палыча бывают.

Быстро проскользнув через комнату мимо Вари с подружками, обложившихся разноцветными тряпками, я отправился в ванную, а оттуда уже прямым ходом на кухню, завтракать.

– Мсье Захаров, – взволнованно говорил шеф-повар, подкладывая на мою тарелку третий кусок обжаренной ветчины, – вы не в курсе, когда вновь наладятся поставки? Масла полведра осталось, а молоко, сметана и творог уже третий день как закончились.

– Чавк, – успокоил я Иван Палыча, – чавк-чавк-чавк.

– Хорошо бы, – вздохнул он. – Чаю у меня попьёте или к Игнату Михайловичу на оладики отправитесь?

– Чавк.

– Это да, такие оладики, как ни стыдно в этом признаться, у меня не получаются, – снова вздохнул шеф-повар. – Всё точно так же делаю, даже неоднократно наблюдал за процессом, ан, нет, совсем не то выходит.

– Спасибо, Иван Палыч! Как всегда вы на высоте. Не завтрак, а пир богов! Сгущёночкой не поделитесь?

– Да вот же, – опять вздохнул он, – три крынки всего осталось. Вы уж расстарайтесь с поставками, Фёдор Васильевич, очень вас прошу.

– Сделаем, Иван Палыч, – солидно ответил я и, прихватив горшочек со сгущенкой, еще раз поблагодарил за шедевральный завтрак и отправился в Канцелярию на оладики.

Чтобы я еще раз ушёл с кухни без десерта, да ни за что! Чаю мне не налили, оладики под нос не поставили, сгущёнку забрали, а самого срочно погнали к Кощею. Весь день с самого утра испоганили! И ладно бы, царь-батюшка сам меня вызвал, нет, это мои соратнички в нетерпении увидеть перенос дворца, побежали занимать места в первом ряду у дверей Кощея.

– Гюнтер, – прошептал я дворецкому, поглядывая на оживлённых коллег, в нетерпении переминавшихся около кабинета, – я пошёл в тронный зал, а ты давай, сгоняй туда придворных, да Государю скажи, что из переноса надо показательное выступление устроить. Надо же царю-батюшке перед народом лишний раз силушкой и умением похвастаться да и всех успокоить немного?

Гюнтер задумался на минутку, а потом одобрительно кивнул:

– Не зря вам Агриппина Падловна ежемесячно такие деньжищи платит. Раз в год, но появляется дельная мысль.

Уж и не знаю, как во дворце система оповещения работает, но когда я доплёлся до тронного зала, народ там уже начал собираться, сбиваясь в небольшие, оживлённо шушукающиеся группки по три-четыре человека. И беса. И скелета. И монстра. У нас тут, знаете, всё очень толерантно, все равны перед царём-батюшкой. Он любому враз голову снести может, не взирая на видовую принадлежность.

Я подошёл к Горынычу, вертящему головами по сторонам и поздоровался.

– Здорово, Федь! – кивнула мне правая голова.

– А чё будет-то? Чё будет, а? – пискляво затрещала левая.

– Что надо, то и будет, – пробурчала средняя. – Салют, Фёдор.

– А ты разве не в курсе? – удивился я. – Кощей дворец на новое место переносить будет. Ну, вчера же летали, помнишь холм там?

– Может, мне на улице подождать тогда? – опасливо протянула левая. – Опять занесёт куда-нибудь…

– Ну и занесёт, – пожал я плечами, – так всех вместе же. Или ты решил отбиться от коллектива и начать жизнь, пусть и голодную и полную опасностей на незнакомой территории, зато свободную, вольную?

– С недосыпу это она брякнула, – пробасила правая голова. – Вечно с утра всякую дичь несёт, пока не позавтракает.

– Кто о чём, а Горыныч о еде, – захекал рядом, будто появившийся из-под земли Михалыч. – Здорово, чешуйчатый! А расчисть-ка нам место в первом ряду, а то набежало тут зевак-даромедов, славной Канцелярии ничего и не видать будет.

– Только не огнём! – поспешно заорал я, заметив, как Горыныч набирает побольше воздуха в лёгкие.

Горыныч осторожно выдохнул и быстро лапами и хвостом расчистил место. И вовремя – в зал вошёл Кощей и прямиком направился на пустой пятачок перед троном.

Как полагается, придворные склонились в почтительном поклоне, а наиболее махровые карьеристы, так и просто упали на колени. Канцелярия приветствовала царя-батюшку сдержанными, но уважительными аплодисментами.

Кощей, застыв перед нами, обвёл зал суровым взглядом и замер, вперив взор поверх голов.

– Иди, внучек, – шепнул дед, пихая меня в бок, – иди, речь толкни, да с поклонами, со всем почтением, знаю я тебя, охальника.

Я вышел, остановился сбоку и немного впереди Кощея и заорал, вскинув руку, другой потирая ушибленные сухим кулаком деда рёбра:

– Царю-батюшке слава! Ура, товарищи!

Когда радостные вопли придворных, прокатившись волнами по залу затихли, я продолжил:

– В этот торжественный день, мы все с вами станем свидетелями великого чуда! Но это для нас с вами оно великое, а для нашего Государя – плёвое дело, хотя и ему потрудиться пришлось немало, подготовив такой сложнейший процесс переноса нашего дома на новое место жительства. И это, я вам скажу, просто адский труд. Мы-то постоим, поглазеем, в потолок поплюём… Нет, Аристофан, не надо плевать, это я образно… А царю-батюшке вкалывать придётся, силы свои невероятные и могучие использовать! И честно вам скажу – фиг так кто еще сможет, как наш Великий и Ужасный, Великолепный и Могучий, Грозный и Беспощадный… Итак… Встречайте, господа!.. Да-да, и дамы, Маша, куда же без вас… Вот он перед вами, наш Император, повелитель тёмных сил всея Руси и Вселенной, Ум, Честь и Совесть нашей эпохи – Кощей!

Я сделал шаг в сторону и торжественно указал на царя-батюшку.

– Действуйте, Ваше Величество, – слегка поклонился я, пятясь назад, – подданные в страхе и восхищении, ждут-с.

Кощей, рассеянно, будто очнувшись от тяжких размышлений, кивнул, вытянул вперёд руки и на кончиках его пальцев, засверкали маленькие молнии.

– Э! Э! – Взволнованно зашептал Аристофан. – Сейчас как шваркнет в натуре по нам!

– Может, монсеньёр в мсье Теодора целит? – неуверенно протянула Маша. – Обещал же казнить в день новоселья…

– За Горыныча ховайтесь, – донёсся сбоку голос деда, – у него шкура крепкая, авось выживем.

А Кощей, кивнув кому-то в толпе, приподнял немного руки и действительно шваркнул. Молнии с его пальцев сорвались и толстыми струями раскалённой плазмы, шипя метнулись поверх наших голов прямо в противоположную от трона стену.

Волосы зашевелись от мощного электрического разряда и я даже немного присел. Машинально, конечно, а вовсе не от страха. Император Палпатин, блин.

Молнии продолжали лупить в стену, а лицо царя-батюшки перекосилось в радостном оскале и он вдруг заорал:

– Виторамус! Давай!

Из толпы придворных к Кощею выскочил наш кладовщик и, держа в лапах большую шкатулку, проворно распахнул её, откинув расписную крышку.

– Зараза! – раздался вдруг вопль с другого конца зала. – Скелетина ощипанная! Вобла сушёная! Волчара тряпочный! Ненавижу-у-у!

Опутанный молниями в воздухе извивался старый колдун Лиховид Ростиславович, тщетно пытаясь вырваться из магических оков. Только ничего у него не получалось. Зато получалось очень смешно барахтаться и совершенно непонятно, но невероятно колоритно материться на древних языках. Нет, я не полиглот, увы, ничего не понимаю, но сами построения фраз и интонации, никак не напоминали детские стишки или считалочки.

Толпа радостно загудела, совсем уже не переживая о потраченном на торжественном мероприятии времени и принялась дружно комментировать происходящее.

– Попался старикан! Ух, ща ему царь-батюшка влепит за все его прегрешения!

– И правильно! А неча за молодыми девками по дворцу гоняться! Нам же тоже хочется… Я давеча иду с вёдрами на кухню, а он мимо меня вжик! соколом по потолку и никакого внимания, а ведь обидно…

– Лупи его, батюшка! Прям соки все колдунские выжимай и в себя втягивай! Чай лишними не будут при переносе, чтоб он пропал, окаянный, ентот перенос! Ну и чего нам дома-то не сиделось?.. Кому в рыло?! Мне в рыло?! Ах ты… Братва, опять ассенизаторский отдел на хозчасть наехал!

– А что енто за шкатулочка у господина кладовщика? Красивая… Ить моя такая же вся жемчугами да каменьями драгоценными забита… Была. Ну, куда-куда девалась? Мой паразит ишо зимой упёр и пропил, гад! А всё енто Канцелярия с ихними праздниками! Понапридумали Новых годов, будто без них нам горя мало было! Чего «заткнись»?! Енто ты кому, лахудра такое говоришь?! Бей её, бабы, она наших мужиков в свою прачечную заманивает и та-а-акое там с ними вытворяет! Нам и не снилось!

Я оглянулся на своих. Калымдай задумчиво и внимательно смотрел на струи плазмы, явно подсчитывая их разрушительную мощь. Маша морщила носик и тайком жевала припасённый пряник. Аристофан быстро строчил на обрывке бумаги, стараясь поспеть за продолжавшим извергать проклятия Лиховидом. Михалыч удерживал за рожки Тишку да Гришку, не давая маленьким проказникам ринуться в толпу за весельем или кинуться на помощь царю-батюшке. А Дизель просто стоял с отвисшей челюстью, изредка клацая ей в восхищении от всего происходящего.

Стоявшая рядом со мной Варя, потянула меня за рукав:

– Феденька, а ты с царём-батюшкой о школе поговорил-то?

– Чего? – я даже икнул от удивления.

– Ну как же, – удивилась моя любимая, – я же с тобой еще неделю назад об этом беседовала. Ты забыл что ли?

– Ну что ты, солнышко, – я поспешно расцеловал, начавшие темнеть глазки супруги, – как я мог забыть?! Что ты! Да я скорее о сгущёнке забуду, чем о таком!

«Школа, школа», – я лихорадочно пытался вспомнить, что же там было с этой школой, а попутно в очередной раз поразился образу и путям мышления нашего прекрасного и такого загадочного пола. Толпа ревёт, Лиховид от молний отбивается, вот-вот весь дворец на новое место перенесётся, а моей благоверной – школа.

– Вот, Варюш, Кощей с дворцом покончит, сразу же пойду про твою школу вопрос ребром ставить, – клятвенно заверил я. – А то сейчас под руку ему говорить опасно, опять забросит нас на Тау Кита или, не дай боги, в Америку какую напрочь демократическую. Потерпи, родная.

Варюша вздохнула и потёрлась щекой о моё плечо, а я вновь перевёл взгляд на Лиховида.

Он не прекращал извиваться и материться, но уже вяло, поняв, что всё-таки попался. А Кощей медленно подтягивал его молниями к себе и когда старый колдун завис над ним, вдруг молнии исчезли, а Лиховида как сигаретный дым в пылесос, втянуло в шкатулку и Виторамус тут же поспешно хлопнул крышкой.

– Вот и ладно, – довольно протянул Кощей, стряхивая с ладоней что-то невидимое, – вот и славно. А то старый пень опять напакостил бы мне. Видал, Федька, – он вдруг подмигнул мне, – уже в стене затаился, выжидал, когда я начну заклятие переноса говорить.

– Лихо вы, Ваше Величество, – закивал я. – Теперь можно и дворцом спокойно заняться, да?

– А то! – весело хмыкнул Кощей. – Сейчас и начнём.

– А ну, тишина в зале! – заорал я. – Царь-батюшка телепортацию начинает!

– Какую портацию? – послышался шёпот какой-то придворной дамы. – И при чём тут портки? Небось хочет мужиков колдануть, чтобы они на нас кинулися? Ой, бабоньки… Раздевайтесь скорее, пока царь-батюшка не передумал!

Кощей снова оглядел зал, кивнул, вскинул руки вверх и опять заголосил своё многоэтажное заклинание.

Нет, я не буду его здесь цитировать и даже предупрежу, что когда я написал вам тут прошлое заклинание, ну, когда мы в космос попали, то изложил я его весьма приблизительно и не целиком. Так что и не пробуйте им воспользоваться. Ладно, если вас вместе с вашей квартирой на орбиту закинет, а если к нам на холм? А у нас там, знаете ли, места самим мало.

В общем, царь-батюшка голосил и дёргался, дворец трясся, дамы показательно-образцово визжали на публику, а мужики снисходительно хмыкали и перемигивались, делая вид, что им не страшно. После последнего, самого сильного толчка, от которого даже пару округлых, самых неустойчивых монстриков снесло на пол и подкатило к трону, дворец наконец-то успокоился и затих, а все заозирались по сторонам – всё что ли?

– Ну, пошли, – как-то очень буднично сказал Кощей, опустив руки, – посмотрим, что получилось.

– Качай царя-батюшку! – заорал я.

– Айда во двор! – заорал Михалыч.

И что вы думаете, на чей призыв откликнулся народ? Вот-вот и я о том же. Мало мы еще с людьми работаем, идеологическая обработка населения у нас пока в самом зачаточном состоянии.

Когда мы с Кощеем солидно и не торопясь, как и положено руководителям высшего и около того звена, вышли на чистый воздух, толпа уже рассосалась по всему полю перед дворцом. Кто, задрав голову восхищенно смотрел на могучее здание, возвышавшееся над нами, кто махал руками и щурился, пытаясь определить масштабы дворцовой площади, а кто, повинуясь древнейшему инстинкту, просто плевал вниз, стоя на краю холма.

– Отойдём, – бросил через плечо Кощей и размашисто зашагал от ворот.

Я поспешно рванул за ним, обогнав троих зомби-рыцарей во главе с их таким же зомби-бароном. Отойдя на полсотни метров, Кощей остановился и снова застыл в своей любимой стойке для сканирования, широко разведя руки в стороны, а я, пока царь-батюшка баловался со своим колдовством, хозяйским взглядом окинул окрестности. Народ предусмотрительно отошёл от Кощея подальше и совсем обзор не загораживал. Это правильно, кстати. Я не про обзор, а про подальше. Кощей у нас такой челов… хм-м-м… кадр, что прибить может просто за то, что на дороге у него стоишь. Но я уже говорил, что дураков во дворце давно уже нет, повывелись в ходе эволюционного отбора, так что сегодня обошлось без жертв. Локальные, дружеские мордобои я не считаю, это обычное дело, в ходе дискуссии, так сказать.

Замок возвышался над нами громадной чёрной тучей, закрывая полнеба. Поле перед ним жизнерадостно зеленело травкой и чахлыми кустиками, совершенно не гармонируя с мрачными стенами, вызывая некоторый диссонанс в восприятии реальности. Ну, то есть, разрываешься изнутри, то ли от ужаса дрожать, то ли пойти на травке покувыркаться. Само поле тянулось на пару сотен метров, может и больше, а в ширину было как раз под размер здания, ну чуть-чуть, метров на пять выступая за стены дворца и казалось, что он просто завис с одного края холма.

– Что скажешь, Федька? – прервал мои мысли гордый голос Кощея.

– Вы уже закончили? – вздрогнул я. – Да хрен его… Как-то странно, Ваше Величество и непривычно очень. Но в целом, думаю, обживёмся.

– Не понял… – протянул Кощей. – А теперь тебе что не так?

– Да всё так, Ваше Величество, – вздохнул я. – Работы только теперь прибавилось.

– Лентяй ты, Федька, – тоже вздохнул царь-батюшка, – и чего я тебя держу?

– Так я же от души лентяйничаю, – возмутился я, – от чистого сердца, а не просто так!

– Завтра пойдёте с Михалычем на задание, а я тем временем мужичков из окрестных деревень сгоню, – отмахнулся от меня Кощей. – Начнём облагораживать территорию помаленьку. Кстати, вы там с Михалычем, между делом мастеров поищите по ближайшим городам. В первую очередь нам каменщики потребуются, строители, ну и столяры с плотниками и кузнецами не помешают. В общем, всех к нам зовите, кого найдёте.

– Ага, Ваше Величество, постараемся. Но это же жуть сколько работы тут! Одни стены выправить это… я даже слов не подберу. Легче заново отстроить.

– А что стены? – не понял Кощей. – Крепкие вроде…

– Крепкие. Только вид у них... И не возражайте, Ваше Величество! Мы должны быть прекрасны… в смысле – ужасны, не только по характеристикам, но и по внешнему виду! Это я вам ответственно заявляю, как человек, друг которого не один раз выпивал с приятелем, который учился в одном классе с братом одной очень даже талантливой дизайнерши!

Кощей слегка ошалело потряс головой, а потом, махнув рукой, повернулся к дворцу:

– А, что тебе в моих стенах не нравится?

– А батюшка, енто же кажному видно! – завопила Елька, внезапно, будто из-под земли возникшая перед нами и возбуждённо подпрыгивая по своей привычке. – А разве это стены?! Стены, они какие? А стены они во! И во! – она замахала руками, наглядно поясняя тупому царю-батюшке все тонкости архитектуры. – А тут что?! А тут…

– Конкретней! – прорычал царь-батюшка.

– А я тебе конкретно и говорю, государь ты наш, – взвилась Елька. – А не могут в твоём наиглавнейшем дворце быть такими стены! А чего они у тебя корявые, как почерк у моей тётки?

– Шо?! – к нам незаметно подошла гроза и гордость отечественной экономики.

– Не-не, тётя Граппа, – замахала руками Елька, – а я к тому, что стены выровнять для начала надо, от земли очистить, а потом уже думать, в какой цвет покрасить!

– В зелёный, – робко предложила начальница прачечной, пожилая, тощая кикимора. – С травой хорошо глядеться будет.

– В синий, как небо, – вздохнула у меня за спиной Варя.

– Красный! – решительно заявила Агриппина Падловна.

– Как горящий годовой отчёт? – язвительно хмыкнула одна из необъятных, крылатых девочек Иван Палыча. – Зинаидовна верно говорит – в зелёный красить надо.

Мы с царём-батюшкой нервно огляделись, а потом, глянув друг на друга, синхронно вздохнули. Нас как-то очень тихо, но плотно окружили придворные дамы. Цвет общества, начальницы цехов и отделов или их скромные заместительницы, видные деятели, как по чину, так и по факту, взять хотя бы нашу бухгалтершу или массивных девочек шеф-повара, вершительницы всей внутренней дворцовой политики начиная от жён высокопоставленных лиц вроде меня или Калымдая и заканчивая просто милыми помощницами, вроде бесовки-секретарши Виторамуса, все они окружили нас подобно прекрасным орхидеям, склонившим свои бутоны к двум затесавшимся среди них лопухам в облике царя-батюшки и его скромного Статс-секретаря. Дамы, будто сговорившись, как одна радовали глаз всевозможными и невозможными торжественными одеяниями и хоть изредка и окидывали оценивающим взглядом соседку и поджимали губки, но с кулаками на соперниц по показу новинок дворцовой моды не бросались, решив повременить с выяснением отношений, поставив пока перед собой более важную задачу – объяснить грубым и недалёким мужчинам, как должен выглядеть настоящий дом. Нет, не так, а с большой буквы – Дом.

– Дамы? – нерешительно протянул Кощей, недоумённо подняв брови.

Я оглянулся на рыцарей, но тех уже успешно оттеснили в сторону, капитально перекрыв им дорогу суровыми девицами из швейного цеха.

– А я ж тебе о чём талдычу, батюшка! – снова заскакала перед нами Елька. – А негоже нам перед соседями позориться! Надоть всё по уму делать! А кто ж в ентом деле лучше справиться, как не твои, батюшка, придворные дамы?! Не-не, ты корону в сторону не вороти, государь мой, ты вот честно так и скажи, права я али не права?! А если права, как и все остальные считают, то иди отдыхай, коньяком своим с устатку заливайся, а мы уж тут на твоё благо поработаем и сами всё сделаем! Верно я говорю, мамзели?

Мамзели зашумели мол, верно, надо отдохнуть царю-батюшке от делов своих тяжких, а уж они тут сами…

– А мы и занавесочки на окошки-то повесим, – продолжала бешеным соловьём заливаться Елька. – И коврик у ворот положим и стены все как есть цветочками разрисуем, а на фасаде, уж ты не беспокойся, батюшка, какую-никакую прелестную картину нарисуем для ублажения взора!

– Из жизни благородных рыцарей, – застенчиво предложила прачечная командирша Зинаидовна.

– Можно без всяких картин, тоже просто цветочками разрисовать, – задумчиво протянула Варя. – Зачем нам какие-то рыцари?

– Я в свою бухгалтерию кроме занавесок ещё и шторы плотные повешу, – решительно прогудела Агриппина Падловна. – От взгляда вражеского или аудиторского.

– А можно и внутри узорами красивыми стены расписать, – предложила высокая русая девушка, невеста начальника столярного цеха, – листочками, кустиками и цветочками с…

– С мухоморами! – вдруг заорал, перебивая дам Кощей. – Вы чего это тут устроили, а?! Какие еще цветочки с ковриками в моём дворце?! Это вам Версаль, что ли какой зачуханный?! Федька! А ну, разогнать это бабское воинство по квартирам! Пусть дома сидят, да мужьям своим указывают, в какой цвет, да что именно им разрисовывать!

А чего я?! Я еще молодой и жить очень-очень хочу! Вы бы знали наших дам… Спасла меня от страшной участи быть заколотым шпильками для волос или в случае бухгалтерши – просто разодранным на части, наша вечная заноза на заднице царя-батюшки и Канцелярии, главный прогрессор дворца и окрестностей, неутомимая и до крайности шумная племянница Агриппины Падловны – Елька, во всей своей кикиморской красе.

– А чего, батюшка? – удивлённо заорала она, не переставая бесстрашно подпрыгивать прямо перед носом Кощея. – А мы чего, хуже других штоль?! А чего енто имя твоё грозное какие-нить люди проезжие с ухмылкой произносить будут, дворец твой увидавши?! А не дадим позорить двор царский! Всё сделаем, батюшка! Всё обустроим по твоему желанию, ты только глазиком царским своим моргни, а мы уж тут как тут! Расстараемся со всем нашим почтением!

– У-у-у! – взвыл Кощей и из его тела во все стороны посыпались искры, а глаза засияли жутким синим светом.

Дамы удивлённо переглянулись мол, чего возмущаться-то, они же только как лучше хотят? А я сдвинулся в сторону к Варе, стараясь прикрыть её спиной. Хотя, если Кощей начнёт гневаться, то тут никакая спина от смерти не спасёт, даже Горынычева.

Спас всех Гюнтер, вовремя подскочив с подносом к Кощею, на котором стоял доверху наполненный коньяком бокал. На подносе в смысле бокал стоял, а не на Кощее. Ну, вы поняли. Царь-батюшка не глядя, как-то машинально схватил его, опрокинул в себя коньяк и свет из его глаз стал тускнеть, а искорки стали походить на блестки стриптизёрш. Нет, я не хожу на стриптиз, я про такое просто в книгах читал и нечего мне аморальный образ жизни приписывать. Я же женат теперь, в конце концов, понятно?

А Кощей вдруг захохотал, да так громко и задорно, что у меня рот сам расплылся в улыбке.

– Ты! – сквозь смех, ткнул в Ельку пальцем Кощей. – Ты, девка до работы злая, силой духа не обделена, да орёшь еще знатно! Вот тебя я и назначаю главной по всем строительным работам, понятно?

– Дык, батюшка… – Елька обиженно развела в стороны руки. – А чего ж тут непонятного? Вот ты спросишь, так спросишь… А ты, ужасный ты наш, лучше тётке моей накажи, чтобы не жадничала, а по сметам всю как есть денежку выдавала без задержки, а уж я расстараюсь для тебя, уж я так расстараюсь, что всем чертям в аду будет завидно!

– Но и спрос с тебя же будет, – предупредил Кощей.

– А как же, – согласилась Елька.

– И чтоб никаких мне лютиков-цветочков, – строго погрозил пальцем царь-батюшка. – Злодеи мы или где? Вот и дворец мой сему образу соответствовать должон!

– Не без понятиев, – солидно кивнула молодая кикимора. – А можно ужо начинать, батюшка?

– Погоди, – остановил её Кощей. – Дай-ка я сам стены подправлю… В цветочек с занавесочками!

Дамы расступились, а Кощей, повернувшись к дворцу, снова вскинул руки и прикрыл глаза.

– Чего это Кощеюшка опять затевает? – тихо спросил незаметно подошедший Михалыч.

– Бабы достали, – шёпотом пояснил я, опасливо покосившись на придворных дам.

– Енти могут, – сочувствующе кивнул дед.

Кощей тем временем что-то забормотал и начал водить перед собой руками, а собравшаяся толпа вокруг почтительно затихла.

– Ух ты! – прошептала только какая-то девчонка-монстрик со смешными синими косичками, пролезшая вперёд меня. – А мне комнатку тоже так сделают?

– Тише, дура! Не мешай царю! – шикнул на неё зелёный бесёнок и взял её за руку. За щупальце, то есть.

– Гляди, гляди, – шепотками пронеслось по толпе, – ажно море перед глазами!

Стены и правда покрылись рябью, задрожали и по ним сверху и донизу побежали небольшие чёрные волны, искрясь и переливаясь на солнце.

Кощей, закончив бормотать, взмахнул в последний раз руками и завершил колдовство, довольно осматривая дворец.

– Твою ж мать да через колено! – восторженно заорал во весь голос кто-то. – Во царь-батюшка отжигает!

– А пощупать можно? – не менее восторженно заорали с другой стороны площади и толпа ринулась к дворцу.

– Пойдём, Федь, посмотрим, – потянула меня за рукав Варя, – интересно же.

Пробиться через толпу нам помогли бесы Аристофана, бесцеремонно растолкав любопытствующий народ. Ну, это правильно, одобряю. Субординация у Кощея отлажена чётко и пинки получили только те, кто зазевался и вовремя не успел отпрыгнуть в сторону с нашего пути.

Стены получились очень странными, но жутко интересными. Если издалека замок сиял какой-то жутковатой чернотой, искрясь и сверкая под солнцем, то вблизи стены действительно оказались неровными, волнистыми, однако несильно, но вполне достаточно для создания впечатления совершенно неземной постройки. Мрачно, зловеще, пугающе, стильно, солидно. То, что нужно.

– Енто что же за матерьял такой интересный? – Михалыч задумчиво провёл ладонью по стене.

– Обсидиан, – важно сказал я.

– Сам ты – обизьян, – обиделся дед. – Ты по-русски скажи, чего свою мудрость в глаза другим тыкать?

– Вулканическое стекло, – поправился я. – Так понятно?

– Не, внучек, – дед снова поелозил ладонью. – Не оно енто. Стекло твоё я хорошо знаю. Я когда в Византии проездом был, там на такое нагляделся. Не оно енто.

– Ну, может, изотоп гранита или чёрного мрамора, – продолжил умничать я, но дед только фыркнул, совершенно справедливо определив мои научные познания равными знаниям его профессии вора-медвежатника. То есть, никакими.

– Ой, да нам оно не всё равно? – смущённо протянул я. – Сделал царь-батюшка классно, вот и хорошо.

– И то верно, – дед не стал раздувать ссору.

Хотя, какие там у нас с дедом ссоры? Так, только для поднятия тонуса и из спортивного интереса.

Мы вернулись к Кощею, а он как раз стоял и внимательно рассматривал Ельку, продолжавшую подпрыгивать перед ним, радостно сияя широкой улыбкой.

– А и что теперь? А можно уже за работу браться? – восклицала она в нетерпении.

– Как звать-то тебя? – Кощей поводил взглядом за её лицом вверх-вниз, в такт её прыжкам, а потом зажмурился, помотал головой и потёр глаза. – А то казнить надумаю за плохую работу, так хоть по имени назову.

– А и не мечтай, батюшка! – задорно хихикнула Елька. – А и не дождёшься! А все зовут меня Елькой, так и ты так зови, не стесняйся!

– Племяшка моя, – смущенно пробасила Агриппина Падловна, – Да ты помнить должен, Величество.

– Помню, – кивнул Кощей. – Значит, ты за племянницу и в ответе будешь.

– Как всегда, – вздохнула главбух.

– А можно уже начинать? – снова завопила Елька.

Кощей кивнул и поспешно зашагал во дворец, подальше от шума и суеты.

***

Я еще немного походил по будущей площади, попинал камни, ушиб палец на ноге, поругался немного в воздух, поплевал по примеру придворных вниз, а потом, вспомнив про обещание данное Варе, поговорить с Кощеем, степенно рванул во дворец.

– К царю-батюшке по жутко важному государственному делу! – поставил я в известность Гюнтера, сторожившего царский кабинет. – Неси коньяк.

Кощей сидел за письменным столом и с мерзким скрипом что-то увлеченно выводил гусиным пером по плотному листу бумаги. Подняв на меня взгляд, он с тихим ужасом обречённо спросил:

– Занавесочки?

– Не-не-не! – я выставил перед собой ладони и поплевал через плечо. – Успокойтесь Ваше Величество, я по другому делу. Дело неспешное, но важное, надо бы обсудить, решиться и подписать приказ.

– Ну?

– Вы видели, Ваше Величество, как вас народ придворный сегодня приветствовал?

– Ну?

– Во! И я о том же! Вы прямо в самую суть глядите, Ваше Величество! Не устаю поражаться вашей интуиции, предусмотрительности, мудрости и ясновидению!

– Да ну?

– Ага. И вы же, конечно заметили, что орали вам здравницы как-то не во всю силу, с ленцой?

– Массовые казни предлагаешь для поднятия патриотизма?

– Не сейчас, но мысль у вас как всегда глубокая и с перспективой, что есть, то есть.

– Федька, не тяни.

– Гюнтер! – заорал я. – Где освежающие напитки?

– Несу уже, – проворчал дворецкий, открывая ногой дверь.

– А где бутерброды?! – возмутился я, глянув на поднос.

– И лимон, – укоризненно покачал головой царь-батюшка.

– У меня не десять рук, как у многих ваших подданных, Государь, – огрызнулся Гюнтер и, поставив поднос на стол, направился к двери.

– Себя не забудь, – крикнул я ему вслед, – дело у нас важное, будешь помогать мне уговаривать Его Величество согласиться с моим очередным гениальным планом.

Дворецкий фыркнул и, повернув голову, на ходу кивнул на поднос. Там уже стояло три бокала, окружая пузатую бутылку тёмного стекла.

– Что ты мне работников спаиваешь? – проворчал Кощей, кивая на бутылку.

Я поспешно разлил коньяк по бокалам:

– Пусть вливается в наш славный коллектив, а то какой-то он весь из себя европейский, чопорный, так и хочется в глаз засветить.

– За то и взял его, – возразил царь-батюшка, – чтобы не хуже европейских домов у меня было.

– Ой, нам ли гоняться за извращёнными европейскими этикетами, Ваше Величество? Оно нам надо?.. О, Гюнтер, спасибо! Ставь сюда поднос, бутербродами ко мне, а лимоном к Государю, пусть кушает побольше, там сплошные витамины.

Кощей взял бокал и задумчиво посмотрел на меня.

– Предлагаю выпить, – поспешно затараторил я, – за гений нашего всенародно любимого царя, вовремя заметившего недостаток начального и среднего образования народных масс и готового милостиво поручить нам, верным подданным, в кратчайшие сроки, устранить недостатки! Короче, за вас, Ваше Величество!

– Похоже, начинаем к сути дела переходить, – выдохнул Кощей, одним глотком заглотив коньяк.

– Фас, фофую.

– Щаз, говорит, прожуёт, – перевёл меня Гюнтер.

Я благодарно кивнул и поспешно заработал челюстями.

– Вы как в воду глядите, Ваше Величество, – справился я наконец с осетриной. – Я вначале и не понимал, зачем вы военную академию создали…

– Уже распустили, – поправил меня дворецкий.

– Не важно, – отмахнулся я следующим бутербродом, – свою задачу она выполнила, а надо будет, так царь-батюшка быстро новую создаст, да, Ваше Величество?

– Ну?

– Что это вы не ласково так? Нукаете и нукаете… Гюнтер, а ты чего стоишь? Давай, наливай.

– Федька! – Кощей повысил голос. – У меня работы ещё тьма.

– Вот-вот, я именно об этом! – я схватил бокал и торжественно провозгласил в стиле знаменитого генерала: – Ну… за народное образование!

– Ты чего-нибудь понимаешь? – Кощей подцепил дольку лимона и поглядел на дворецкого.

– Предпоследний ящик коньяка, кстати, открыл, – выдохнул Гюнтер в сторону и поставил пустой бокал на стол. – А чего ж тут не понять, Государь? Статс-секретарь ваш опять на казне нажиться хочет, выделив за ваш счет жалование для своей многоуважаемой супруги. Полагаю, школу Фёдор Васильевич для неё открыть хочет, прямо тут, во дворце.

– Вот же… – я вздохнул. – Вот как у тебя получается, Гюнтер, любое дельное предложение в самом негативном виде представить?.. Верно он говорит, Ваше Величество, только не в те цвета раскрашивает.

– Не надо про цвета, – содрогнулся Кощей, – мне сегодня уже хватило цветочков и ковриков у ворот.

– Правильно, Ваше Величество, – кивнул я, – как всегда в корень зрите. На фиг эти цвета, лучше мы и правда, школу откроем, да?

– О чём ты, Фёдор Васильевич? – вздохнул Кощей. – У нас дел сколько? Мир под себя подмять надо? Вон, коньяк опять же заканчивается. Какая тут школа?

– Начальная, государь, а в идеале – средне-образовательная.

– Ну и зачем мне это?

– Ой, да ладно, – захихикал я. – Наливай, Гюнтер! Это вы так надо мной прикалываетесь, Ваше Величество? Сами давно уже всё продумали, поняли все выгоды народного образования, а теперь меня проверяете? Хотите понять, правильно ли я ваши замыслы угадал? Ой, да, пожалуйста! Запросто расскажу, что я своим скудным умишком в ваших проектах понять мог!

– Ну-ну, – поощрительно кивнул царь-батюшка, – излагай.

– Вот вы сами только что жаловались, что работы у вас – непочатый край, что просто зашиваетесь, горите на работе, а всё почему? Потому что, самые главные ваши работники и так по уши загружены, в поте лица и морд своих, героически воплощая в жизнь ваши гениальные планы. И это не смотря на недостаточное финансирование. Не поверите, Ваше Величество, но к примеру вчера, отправляя бойцов на задание, мне пришлось…

– К делу.

– О. Пардон. Наболевшее просто прорвалось. Надо бы всё-таки дать указание бухгалтерии…

– Федька!

– Гюнтер! Наливай! Так я о чём, Ваше Величество… Ага, спасибо, Гюнтер… Ну, за воплощение ваших замыслов, Государь! Уф-ф-ф… Хороший коньяк, всё же у вас, Ваше Величество… Жаль только бутерброды уже заканчиваются.

– Гюнтер, пиши приказ, – деловым тоном начал царь-батюшка. – Федьку, моего никудышного Статс-секретаря, казнить завтра же на рассвете…

– Я понял, понял, Ваше Величество… Итак, продолжаю. Пока Гюнтер нарежет бутерброды, я вам основную мысль и изложу. На чём я остановился? А, да, на ваших гениальных замыслах. Так вот, когда вы ощутили острую нехватку специалистов, то сразу и задумались, если смысл в том, чтобы искать грамотных работников в чужих краях? Разумеется, что самым логичным был ответ – нет. И это абсолютно верно. Мы лучше своих сами взрастим и обучим, и воспитаем, причём, начнём эту учебно-идеологическую обработку с самого детства и тогда, по достижении ими совершеннолетия, у нас уже будет обученный персонал, и мало того, что обученный, так еще и преданный Вашему Величеству и душой и телом… Ну чего вы морщитесь? Душа? Ну, пусть не душа, экий вы чувствительный… Преданные, короче, вам абсолютно. Ну? Правильно я угадал?

– Что скажешь, Гюнтер? – царь-батюшка взглянул на дворецкого и кивнул на бутылку.

– Я уже сказал, Государь, – Гюнтер потряс в руке пустой бутылкой, – два ящика всего осталось. Не пора ли вспомогательный персонал на самогон переводить?

– От ты жмот, Гюнтер, – я укоризненно покачал головой. – Да нешто царю-батюшке пятьдесят грамм жалко для своей правой руки? Иди-иди, неси алкоголь, пока Государь не осерчал.

– А з-з-знаете, Государь, – через полчаса тянул Гюнтер, задумчиво жуя лимон, – а ведь ваш… этот… Статс который, возможно и прав. Школа, она дисциплинирует, подтягивает, опять же – форма. Мальчикам можно пошить коротенькие шортики и под белые гольфики это будет бесподобно…

– Но-но! – возмутился я. – Ваше Величество, требую отдельным приказом запретить Гюнтеру за два коридора приближаться к школе!

– Ну, вот, – грустно протянул дворецкий, – а я думал уроки гимнастики деткам преподавать…

– Всё! – Кощей хлопнул ладонью по столу, а потом посмотрел на бокалы. – Всё? Гюнтер, ну мне что, самому… это самое… за бутылкой бегать?! Царь я, блин или не царь?!

– Царь, блин, – всё так же грустно подтвердил дворецкий и, пошатываясь направился в приёмную.

– Так я того, Ваше Величество? – мысли почему-то немного путались. – Приказ напишу, ага? Ну, про школу…

– Пиши, – милостиво махнул рукой Кощей. – Но, смотри, Федька, если что…

– Без базара, Ваше Величество, – твёрдо заявил я. – В натуре, конкретно отвечаю.

– Аристофан? – царь-батюшка прищурился, помотал головой и снова уставился на меня.

– И его привлечём, – кивнул я. – За ради вашего дела… ик… Ну куда там Гюнтер пропал?.. В лепёшку расшибусь, а сделаю!

Когда меня сдали Варе с рук на руки два скелета, с почестями выпроводившие уставшего Статс-секретаря из кабинета Кощея, она только всплеснула руками:

– Феденька! Тебе же завтра на дело идти!

– Нормально всё! – икнул я, падая на кровать.

– Я твоему Кощею точно скалкой лысину начищу! – пообещала Варя. – Тоже взял моду каждый белый день ценного работника водкой поить!

– Это Гюнтер всё, – справедливо возразил я и гордо добавил, подняв вверх палец: – Школе быть!

– Да неужто? – обрадовалась Варя и захлопала в ладоши.

– Ну а то! – гордо произнёс я, а потом жалобно протянул: – А поцеловать?

Глава пятая. Тогда мы намажем ему голову йодом, и он запомнит, что лазить на крышу тоже опасно. Йод имеет очень большое воспитательное значение. Н. Носов

Утром я чувствовал себя на удивление неплохо. В общем, это и верно, потому что я вчера не так уж много и выпил, больше перенервничал и устал. Так что, быстро съев пару бутербродов под пару кружек чая, я побежал в Канцелярию поскорее печатать приказ о создании школы, пока царь-батюшка не передумал. Заодно узнал у Михалыча, что поход за дело повышения Кощеевского авторитета в глазах местной братвы, назначен на десять часов, так что время у меня было. Я не стал выключать комп – и Дизелю развлечение, да и Тишка с Гришкой пусть нервы мультиками подлечат, заодно и дед ворчать меньше будет, что маленьких тут все обижают. Ага, обидишь их.

Царь-батюшка, посмотрел на меня мутными от переживаний глазами, когда я ему подсунул приказ на подпись и молча подмахнул его да пришлёпнул тяжёлой царской печатью. Всё, дело сделано, бегом радовать Варюшу.

– Солнышко моё, только я тебя умоляю, – через пять минут уговаривал я свою любимую, – ты на первых парах придержи свои планы грандиозные, ладно? Всё-таки у нас сейчас дел, уж ты не обижайся, но куда более важных, чем твоя школа полно. Вот, дворец защитим, обустроим, да на землях этих новых укрепимся, тогда хоть десять классов сразу запускай.

– А так оно и получится, Федь, – серьёзно сказала Варя. – Знаешь, сколько ребятишек по дворцу бегает?

– Сколько?

– Много. Я перепись еще не устраивала, родителей не обходила, но думаю несколько классов придётся создать.

– Варюш, ты поскорее место для школы присмотри, – посоветовал я, – а то сама знаешь, какие у нас ухари водятся. Я, вон слышал, что мастерские расширяться собираются в связи с ремонтными работами.

– Ну, ты же мне поможешь, ежели что? – она ласково прижалась ко мне.

– Женщина! – сурово произнёс я. – Мне через полчаса на задание отправляться, а ты что вытворяешь?

– Ох, это твоё задание… – вздохнула она. – Может, без тебя справятся?

– Может и справятся, только, сама понимаешь, мне с ребятами вместе работать надо. Что же я за начальник такой, что их на задания отсылаю, а сам в кабинете отсиживаюсь?

– Понимаю, – снова вздохнула она. – Только не нравится мне всё это.

Оказалось, что Варю смущает не столько моё участие в героических подвигах Канцелярии, а больше – сама наша внутренняя политика.

– Вот зачем Кощею всё это нужно, а, Федь?

– Ну, Варь, ты как маленькая, – засмеялся я. – Да за тем же, что и любому другому князю или царю. Богатство и власть.

– Нежто у Кощея денег мало? – удивилась она.

– Много, – согласился я. – Но они же не вечные. Раньше в казну поступления регулярные были, а сейчас вообще никаких. Да и не только в деньгах тут дело…

– Власть?

– И власть тоже, – кивнул я. – Только тут тоже не всё так просто. Чем больше у человека денег и власти, тем больше у него врагов. И тем сильнее враги эти. А чтобы с ними успешно воевать, нужны опять же деньги и власть.

– Заколдованный круг какой-то, – смешно наморщила носик Варюша.

– Но и это еще не всё, – продолжил свою лекцию я. – Всё дело в том, что царь-батюшка наш – натура творческая, ему просто на печи лежать и коньяк цедить скучно. Вот дай ему лабораторию алхимическую, да врага внешнего, вот тут-то он и начинает полной и интересной жизнью жить.

– А нам страдать из-за его скуки.

– Ну, не очень-то мы и страдаем, – возразил я. – Из-за выкрутасов Кощея, у нас жизнь тоже не скучная, интересная, разве это плохо?

– Ну взял бы он да захватил всю Русь, да и правил бы себе императором, – пожала плечами Варя. – Чего так сложно всё, с лихими людьми этими хлопоты, тайны, интриги какие-то…

– Так ему это как раз и интересно, Варюш! Злодей он у нас или не злодей?

– Злодей, – кивнула она. – И мне от этого тоже как-то не по себе. Получается, что и мы с тобой злодеи, Федь, раз такому царю служим.

– Ой, Варь, – засмеялся я, – ну мы же уже столько раз об этом говорили. Это для других Кощей плохой, а на самом деле…

– Хороший? – язвительно перебила меня Варя.

– Не-а, он не хороший и не плохой, он просто другой, не стандартный.

– Это как это?

– Ну-у-у… Вот волк, что к нам в лесу приставал, он хороший или плохой?

– Хороший, – без раздумий ответила Варя.

– А вот крестьянин, у которого он бурёнку загрыз, да и сама бурёнка, считают, что он плохой. Понимаешь? Вот и Кощей. Лично меня он как начальник, руководитель очень даже устраивает. Поверь, я их много разных видел и наш царь-батюшка далеко не худший. А по мне – так и лучший. О работниках заботится, в обиду не дает, за дело горит, если дельную инициативу предложат, ну, как твою школу, например, так и поддержит. И не жадный, служащих ценит, премиями балует. Плохо разве?

– Ну, не знаю, – задумчиво протянула она. – А то, что он без раздумий любому голову своим ужасным мечом снести может, это тебе как?

– Может запросто, – я засмеялся, – а только много ты таких случаев помнишь?

Варя опять задумалась, а потом всё же нашла аргумент:

– А то, что он лихих людей привечает, это разве хорошо? А они ведь разбойной жизнью живут, грабят, убивают. А мы, получается, помогаем им в этом.

– Согласен. Знаешь, я когда к Кощею попал, то меня тоже сильно коробило от всех этих воровских штучек, пока я не сел и не…

– Выпил хорошенько, – хихикнула Варя. – Ой, Федь, а ты не много пить стал в последнее время?

– Ну, вот, – насупился я, – я тебе о геополитике, о вселенском мировоззрении, а ты меня рюмкой коньяка попрекаешь.

– Да кабы там рюмка была, – вздохнула Варя. – Ладно, рассказывай про своё мировое зрение дальше.

Я похмурился еще немного для порядка и продолжил:

– Ты думаешь, не будь Кощея, так и грабить на Руси перестанут? Нет, конечно, только, вот сама увидишь, полгода всего пройдёт, а разбойничать совсем по-другому будут, по-честному.

– Это как? – поразилась Варя. – Разбойничать и по-честному?

– Ну, может я не так выразился, – засмеялся я, – просто грабить станут не всех подряд, а в основном зажиточных людей. Купцов, лавочников, бояр богатых. И убивать без нужды не станут, уж поверь.

– Почему это? Странные ты сказки какие-то рассказываешь, Федь.

– А вот увидишь. И ничего странного тут нет. Когда Кощей под себя всю эту братию подберёт, то порядки сразу менять будет. Какая выгода ему с десятка медных монет, с ограбленного бедняка? Да никакой, одно только народное возмущение да последующие за ним хлопоты. А вот с богатых можно хороший куш вытрясти, с которого и самому царю-батюшке доля пойдёт. А убивать их тоже не выгодно, лучше через полгодика снова его за мошну потрясти и так далее.

– Хитро-то как, – протянула Варя.

– Ага. В этом и гений Кощея. Простой люд меньше страдает и капитал накапливает, да в богатые пробирается, тут-то и их очередь приходит. Разбогател – делись.

– Как-то у тебя всё гладко да сладко получается, – прищурилась Варя.

– Ну, не без того, – ухмыльнулся я, – но в целом так оно и есть.

– А всё-таки я не понимаю, почему ему просто царём всей Руси не стать? Сил у него хватит да и грабить тогда не надо…

– Оно ему надо, Варь? Ты представь, сколько хлопот на него навалится. Сейчас он только о нас когда-никогда заботится, да и то, мы сами в основном с проблемами справляемся, а так ему придётся за всё государство в ответе быть. Ладно там попрут на нас в очередной раз войной, это дело привычное и для Кощея, а как в деревне Гадюкино мор начнётся? А в Никифорове вурдалаки заведутся? Это же Кощею во всё это вникать придётся, разбираться со всем. А он же ответственный, махнуть на всю эту мелочь не сможет, так и потонет в мелких государственных делах.

– Так для этого помощники есть. Воеводы, бояре.

– Ой, Варь, ну зачем ему это всё? Деньги будут, власть он себе обеспечит, а за народом приглядывать, да ломать голову какие бы еще налоги придумать, это Кощею точно не надо.

– Федька! – раздался в коридоре голос Михалыча. – Мы долго еще тебя ждать будем?

– Ой, Варюш, пора! Побежал я.

И чмокнув на прощание супругу, я побежал на бандитскую стрелку.

***

– Ну и ничего так, симпатичненько, – я осматривал окрестности, осторожно выглядывая из-за кустов, густо разросшихся метрах в ста от города Никифоров. – Заборчик не слабый такой…

– Заборчик! – фыркнул дед. – Стена енто, Федька!

– Босс, блин, сказал – забор, значит, в натуре забор, – возмутился Аристофан, сидя от меня по левую руку. – Тебе, дедушка Михалыч, лишь бы босса мордой во что-нибудь ткнуть конкретно. Я давно заметил, что ты, дедушка, сам главой Канцелярии стать хочешь…

– Ах ты, рожа твоя, рогатая, – взвился дед, – ты на кого это бочку тянешь?!

Послышался скрежет железа и я поспешно втянулся поглубже в кусты:

– Ополоумели? Аристофан! Убери нож! Михалыч, спрячь топор! Вы чего?! Нам сейчас на дело идти, так вы решили генеральную репетицию провести? Забор, стена… Какая разница?

– А разница, внучек… – начал поучительно дед, но я снова шикнул на него.

– А чего это босс про генерала говорил? – тихо спросил Аристофан деда, пряча нож за голенище сапога. – Типа нам всем в натуре по генеральскому чину дадут за работу?

– А как догонят, то ишо и маршальским наградят, – пробурчал дед.

– Дедушка Михалыч, – виновато протянул бес, – извини в натуре. Как босс любит говорить – нервы, блин.

– Бреши больше, – хмыкнул дед и потянул из безразмерного кошеля бутылку, – енто у тебя вчерашний хмель ишо играет. Представляешь, внучек, бесы твои, насмотревшись мультиков, выпили для храбрости да решили тоже на воздушном шаре попутешествовать и ничего лучше не придумали, как поймать какого-то бедолагу из наших чудищ…

– Босс их реально монстриками называет, – поправил Аристофан, доставая из кармана штанов стакан.

– Да хоть тыквами с ручками, – отмахнулся дед. – Так вот, заманили они бедолагу к себе в казарму и давай его всё той же казармой и надувать по очереди через… через… в общем, нашли какое-то отверстие у него.

Я заржал, представив двадцатку бесов, выстроившихся в очередь к монстрику.

– Ну а чё? – пожал плечами Аристофан. – Он реально круглый такой стал, большой. Только летать не захотел, даже когда мы ему самогону плеснули для бодрости. Кстати, – бес кивнул на бутыль в руке Михалыча, – ага?

– Ну вы придумали, – заворчал я. – Перед делом напиваться. Завязывайте.

– Ты, босс не хочешь, ну и не пей, – насупился Аристофан.

– Для вхождения в образ, – поддержал его дед. – Ну, за успех нашего мероприятия.

Я только махнул рукой и вернулся к созерцанию города, который доживал последние часы своей жизни. В смысле – преступной неорганизованной жизни.

Забор, который дед категорически называл стеной, хоть и выглядел мощно, составленный из брёвен с меня толщиной да в высоту метров пять, всё равно оставался для меня забором. Ну а как еще назвать? Стена – это из камней эдакое мощное, солидное, а тут хоть и тоже мощно, солидно, но забор ведь, правда? Вот ворота самые обычные, тоже из дерева, но обитые железными полосами и на вид весьма крепкие, головой не прошибёшь, даже Аристофановой. Сейчас ворота были открыты, а возле них прогуливалось четверо мужиков в некоем подобии формы. По крайней мере, длинные кафтаны на них были единого образца, а вот штаны радовали глаз весёлой раскраской от зелёного до красного и вертикальными полосками. Вооружение тоже было разномастное, от больших и широких сабель на поясе, до пары бердышей да еще и огромная пищаль стояла рядом, уныло прислонившись к воротам.

– А вот и наш человечек, босс, – просопел рядом со мной Аристофан, указывая на всадника, выезжающего из города.

Я кивнул и вдруг до меня дошло, что я совершенно не в курсе того, что будет происходить дальше. Надо понимать, что раз уже существует «наш человечек», то моими сотрудниками уже проведена предварительная подготовка, разработанный планы… Нехорошо как-то получилось. Ладно, сейчас у деда всё узнаю.

– В двух словах, внучек, – отмахнулся от меня дед, – вот ентого бандюка, Михайло Средненький его зовут, мы и порешили главным тут поставить над городом. Недовольных стравим между собой или устраним, как получится. А сейчас – тихо, подъезжает уже.

Мужик сделал круг, чтобы на глазах у стрельцов прямо к нам не ехать и продирался теперь сквозь кусты позади нас, оставив где-то лошадку. Был он высок, худ и лыс. Вполне бандитского такого вида, самое то, что нам надо.

– Здорово, Михайло! – Аристофан накинувший личину крепкого низенького мужика, протянул прибывшему руку.

– А енто что за отрок? – прохрипел Михайло, пожав и деду руку.

– Статс-секретарь, – уважительно кивнул на меня дед. – Правая рука царя-батюшки, все дела через него идут.

– Босс, реально, – подтвердил Аристофан.

– Молод больно, – недовольно поморщился Михайло. – Ну, давай, господин хороший поздоровкаемся.

Он сунул руку и с такой силой сжал мою ладонь, что я едва не заорал от боли, а Михайло злорадно осклабился, заметив гримасу на моём лице. Ну я взял ему и врезал, извините уж, коленом между ног. А чего он?

Михайло взвыл так, что стражники у ворот настороженно заозирались и потащили сабли из ножен, готовясь отражать стаи голодных волков, а Михайло присел на корточки, обхватив руками пострадавшее место и продолжил завывать, но уже тихо, соблюдая всё же конспирацию и не демаскируя нас.

– Батюшка Статс-секретарь, – кинулся вдруг ко мне дед, – не убивай ты его, Христом-богом прошу! Спрячь немедля сабельку свою вострую, не гневайся на идиёта! Скуден умишком он, самого главного человека в Кощеевом царстве проверить решил, но не со зла же! Ты попинай его маленько или ухи там отрежь, только не убивай, Фёдор Васильевич! Нам же сейчас на сходку идти, где мы так быстро нового смотрящего отыщем?

– Не убивай, батюшка, – прохрипел Михайло не разгибаясь, – не губи!

Я вначале оторопел, а когда дошло, посопел сурово носом, сдвинул грозно брови и процедил:

– Живи уж. Если за ради дела общего.

– Ну, братан, – Аристофан заржал и похлопал Михайло по плечу, – твоё счастье, что босс у нас в натуре отходчивый и справедливый! Считай, без базара, заново ты сегодня родился! Проставиться потом не забудь!

– Ладно, – скомандовал я, – поднимайте болезного и пошли. Надоело тут торчать.

В город мы вошли раздельно. Михалыч пошептался о чём-то с этим местным бандитом, тот покивал ему согласно, кинул на меня пару опасливых взглядов и скрылся в кустах, а вскоре до нас донёсся топот копыт.

– Пошли, внучек, – приказал дед. – Только смотри, мужиков не убивай, баб не насилуй, конюшни не сжигай, а если уж совсем невмочь будет, то церковь можешь по камешку разнести – она нам без надобности.

Я морщился, Аристофан похохатывал за моей спиной и такой весёлой компанией мы беспрепятственно вошли в город. Охрана на воротах от скуки начала допытываться у нас мол, кто такие да зачем идёте? Но дед так на них рыкнул, что они только сплюнули и отвернулись. Обидели, маленьких, не дали поразвлечься.

Нового ничего в городе я для себя не увидел. Те же небольшие деревянные домишки по окраинам, плавно перерастая к центру в солидные дома и даже терема. Пара церквей, одна деревянная, другая каменная. Кстати, каменных домов тут было в половину от деревянных, что отличалось от тех городов, что я видел раньше.

– Видать, каменоломни неподалёку, – пояснил мне дед. – Чем с деревом возиться, так с камнем и надёжней, и прочнее, и на случай пожара не так страшно, а по цене, внучек, где-то так на так и выходит. Конечно, от мастеров зависит, сколько заломят за работу.

Я кивнул, делая себе заметку, что с местными каменоломнями надо выяснить подробнее – для нашего строительства камень наверняка тоже пригодится. Дерево, конечно, красивей, колоритней. Вот, кстати, все избы тут, даже самые захудалые, были расписаны затейливой резьбой и смотрелось в целом всё это очень нарядно, празднично, а жители представлялись заботливыми и высокодуховными людьми.

– Куды прёшь?! – чуть ли не на ухо проорал мне какой-то высокодуховный житель, когда я, заглядевшись на особо затейливого резного конька на крыше, едва не вписался в телегу, груженную корзинками с яйцами.

Он даже взмахнул плетью, но Аристофан вовремя перехватил его руку и так душевно ему улыбнулся, что мужик икнул и съёжился.

– Яички, – задумчиво протянул Михалыч. – Свежие?

Мужик закивал, озираясь по сторонам. Не знаю, кого он мечтал увидеть, но только кроме нашей троицы, да десятка бесов, в личинах, конечно же, выскочивших будто из-под земли, никого на улице не было.

– А знаешь ли ты, мил-человек, – продолжая разглядывать корзинки, спросил дед, – кабак рядом с рыночной площадью, «Ядрёна кружка» называемый? Да знаешь, конечно. Все его знают.

Мужик снова закивал.

– Вот и славно. Отнесёшь хозяину три корзинки, скажешь – для Михалыча, за то, что он, то есть я, от смерти неминуемой тебя спас. Понял ли? Но если дороги не знаешь, то вот, мои ребятки тебя проводят, да, ребятки?

Ребятки заухмылялись и дружелюбно закивали.

Мужик побледнел и выдавил:

– Не надо ребяток, господин Михалыч, всё сделаю в наилучшем виде.

– Ну чавой-та «господин»? – нахмурился дед. – Просто так и зови – Михалычем, мы же здесь все свои. Можешь дедушкой Михалычем звать, хотя… – он покосился на меня и перешёл на шёпот, – есть у меня уже один внучек… Зверь! Но ты не бойси, родимый, троих он сегодня уже убил, остыл маленько… Ну, езжай себе, езжай. Езжай, да оглядывайся.

– Чего это ты на него так наехал, деда? – поинтересовался я, когда мужик, не верящий своему счастью, нахлёстывал лошадку и правда, часто оглядываясь на нашу компанию.

– В роль вхожу, – отмахнулся дед. – Не сбивай.

– А, кстати, деда, пока мы не пришли, может, посвятишь меня всё же в свои планы? Чего ты тут затеваешь?

Михалыч вздохнул, страдальчески поднял глаза к небу, но всё же снизошёл до объяснений:

– Тута, внучек, шпаны всякой – море разливанное, но сурьёзных людишек только три кодлы. Самая крупная под твоим знакомцем ходит, под Михайлой. Народ у него солидный, не бузотёры какие, да и сам он добытое трудом своим тяжким пропивать да прогуливать не спешит, а либо прячет на чёрный день, либо в дело пускает – в рост даёт. А вот пара других командиров, Никодим Топор да Васька Монах, вот те совсем дурни. Гонору много, сила есть, а ума никакого. Порешили мы стравить меж собой эту парочку, а под шумок Михайло-то вожжи и передадим, пусть правит куда нам нужно.

– А как же вы их друг на друга натравить хотите? – задумался я.

– Легко, внучек. Ребятки нашего полковника этого Никодима задержат, а рогатенький со своими бандитами…

– Бойцы у меня! – обиженно вставил идущий рядом с нами Аристофан.

– …личины накинут, будто они Никодимовы люди, – не обращая внимания на беса, продолжил Михалыч, – да поножовщину с Васькиными людишками устроят. Вот и вся загадка.

– Ага, тут-то они и кинутся друг дружку резать, да?

– Воистину, внучек, – захекал дед. – А мы под шумок им хвосты и накрутим, порядок наведём, да старшего назначим, чтобы не между собой воевали, а делом занимались.

План может быть был и хорошим, не знаю, на деле его проверить не удалось.

Сейчас всё расскажу, не торопите, только еще один эпизод опишу, потому как он в последствии разросся в кое-какие довольно-таки масштабные действия. В общем, когда мы продирались через ряды базарной площади, на телегу влез какой-то дьяк, важно развернул свиток и заорал:

– Граждане славного города Никифоров…

– Калиново, – перебил дьяка женский голос.

– Полесье, дура, – тут же отозвался хриплый мужской голос.

– Сам ты Полесье тёмное и дремучее! – выкрикнул какой-то парень. – Вырвидуб!

– Да один хрен, – подытожил мощный бас с другой стороны площади. – Давай, дальше докладывай нам, что там ещё князь наш удумал?

А князь Никифор, надумал свою дочку Дарью замуж выдать, да не за абы кого, а за одного из сыновей самого главного князя Радислава. Сваты от этого Радика уже прибыли, притащили на показ жениха – Бояна, и приступили к многодневным сватовским ритуалам. Никифор на радостях, что получится породниться с великим князем, решил и жителей своих порадовать. Побожился сегодня же три бочки вина выкатить, пять пива и пряников два воза. Народ порадовался халяве, а мы пожали плечами и пошли дальше.

Пробившись сквозь довольно орущую толпу и поглазев издали на крышу княжеского терема, мы добрались наконец-то до «Ядрёной кружки», где и намечались все наши сегодняшние мероприятия.

– Хозяин тут себе на уме, – пожаловался дед, – и вашим и нашим, но Аристофан его убедил выделить нам сегодня помещение для важной встречи. Ничё и до него руки дойдут.

Кабак был тоже самый обычный. Большой полутёмный зал с длинными дубовыми столами и дубовыми же, тяжёлыми лавками около них. Слева что-то вроде барной стойки, дверь на кухню, а по другую сторону – деревянные ступеньки вверх, надо понимать, в гостевые комнаты. Хозяина я и не приметил, потому что в зале страсти кипели, как во время ревизии у Агриппины Падловны.

Никто не сидел чинно, не выпивал, не закусывал, а наоборот, с полсотни мужиков самого разного калибра, заняв всё свободное пространство, матерно орали друг на друга, а кое-где уже схватились и за грудки.

– Наши с белыми платками на рукаве, – прошептал мне на ухо Михалыч.

Платков было как-то мало, на мой взгляд, с полтора десятка, не больше.

– Что-то они в натуре рановато начали, – протянул Аристофан, – нас не дождались. Тут, босс, все Васьки Монаха люди, конкретно. Значит, сейчас кто-то из моих бойцов Никодимом прикинется и…

Договорить ему не дали. Новая толпа мужиков, хлынувшая в кабак, снесла нас с порога и притиснула к ранее пришедшим.

– Никодим? – удивленно прохрипел мне на ухо Аристофан, отпихивая в сторону какого-то бандита. – А он чего так рано пришёл?

Ор был такой, что у меня просто уши заложило, а от сутолоки и духоты даже голова закружилась. Понять, что происходит, не было никакой возможности, ясно было только одно – что-то пошло не по плану.

Кое-как вывернувшись из толпы, я вскочил на лавку, а с неё на стол и заорал что было сил:

– А ну, заткнулись все живо! Развели тут бардак! А ну, цыц кому сказал!?

Крики стали стихать и мужики, прекратив мордобой, медленно повернулись ко мне.

– Другое дело, – понизил я голос и, выбросив вперёд руку а-ля вождь на броневике, набрал побольше воздуха в лёгкие, но выдать гениальную речь мне не дали.

– А енто шо за шкет? – послышался низкий хриплый голос от дверей.

– Цыц! – рявкнул я.

– Шо?! – легко распихивая толпу, как ледокол льдины, ко мне на стол запрыгнул здоровенный детина, на две головы выше меня и раза три толще в обхвате. – Ты на кого цыкаешь, шпана?!

– Заткнись, урод! – снова заорал я в запале и шагнул по столу к нему, сжимая кулаки.

Урод заткнулся. В том смысле, что отвечать мне не стал, а с разворота так влепил мне кулаком грудь, что меня снесло со стола и, пролетев над головами открывших рты мужиков и вписавшись спиной в лестницу, ведущую наверх, я горько посочувствовал голивудским каскадёрам. От удара, воздух из меня с хрипом вышел, я забарахтался, замахал руками, пытаясь подняться и, знаете, мне это удалось. Хорошо, можно было схватиться за перила, да и стена с другой стороны казалась надёжной опорой. Выпрямившись на ступеньках, я потряс головой, увидел того здорового мужика, так и стоящего на столе и радостно скалившегося, я совсем взъярился:

– Ах ты гад!

Но мужик, не переставая ехидно похохатывать, вдруг выхватил из-за голенища нож и метнул в меня. Я только и смог, что отшатнуться. Только, куда там отшатываться? Сзади-то тоже ступени. Я опять замахал руками, теряя равновесие, но наверное вот эти мои кульбиты и спасли меня. Вместо того чтобы красиво воткнуться мне в живот, нарушив покой спокойно переваривающихся оладиков или прямо в героическое, но доброе сердце, длинное лезвие впилось мне в бедро.

– Твою ж! – вскрикнул я, когда ногу обожгло будто огнём, а потом, переведя взгляд на быстро расплывающееся по джинсам красное пятно, удивлённо добавил: – Ну, надо же…

И всё. Нет, никакого сознания я не терял, но из активного участника событий, превратился в пассивного наблюдателя. Больно не было ну ни капельки, наверняка от шока, но я этому и не огорчался как-то, а откинувшись на ступени, поднял взгляд с ноги на зал. А там было на что поглядеть, уж поверьте.

– Федьку подрезали! – заорал вдруг кто-то.

– Внучек! – послышался истошный крик Михалыча, но тут же его голос стал спокойным, деловитым: – На ножи их, ребята!

Замершая толпа вновь забурлила и заорала, только крики теперь были совсем другие. В вспыхнувшей резне, мне с моего пьедестала, было отлично видно где наши бойцы, а где местные бандиты. Бесы Аристофана и ребята Калымдая, двигались молча, серой молнией проскальзывая между мужиками, не останавливаясь ни на мгновение и везде за ними, опускались, завывая и прижимая руки к вспоротым животам или перерезанным глоткам, представители местного преступного цвета общества.

Я успел только пару раз воскликнуть «Ух, ты!» да «Дави их, гадов!», как всё было кончено. Наши бойцы не спеша разошлись по залу, деловито добивая раненных, только Аристофан с Калымдаем, внимательно осматривали помещение, да Михалыч уже бежал по трупам ко мне, тряся бородой.

– Всё в порядке, деда, – помахал я ему. – Царапнуло немного. Сейчас…

– Не трожь нож, Федька! – заорал дед, заметив, что я примериваюсь, как бы половчее вытянуть его. – Не трожь! Замри, а то кровью истечёшь!

– Да ну, – засмеялся я и тут же взвыл от дикой боли, резанувшей ногу.

Шок прошёл, а наступившая реальность оказалась жутко неприятной. Меня вдруг выгнуло из-за боли в спине, похоже я здорово всё же о ступени приложился, а потом, из-за того что дёрнулся, скрутило от боли в ноге. Всё потемнело и я с трудом воспринимал окружающий мир, всеми чувствами ушедши в боль. Помню только озабоченное лицо Калымдая рядом, и волосатую лапу Аристофана, тыкающую в деда бутылью самогона.

И всё.

***

Даже и не надейтесь, не умер. Да и с чего там помирать-то? Сильные ушибы спины и ножевая рана в бедре, ни артерии, ни сухожилия не задеты. Сложнее было не помереть от лечения.

Как я попал в медпункт, не помню, сознание потерял. Как сказала наша врачиха, пожилая добрая, но строгая кикимора Лизавета Венеровна – от большой потери крови. Поэтому Варя, сидя рядом с моей кроватью на табуреточке, одной рукой держала мою руку, а другой протягивала большой бокал красного вина:

– Лизавета Венеровна, ну разве можно хворому пьянствовать?

– Можно, – ответил за врачиху бес-медбрат и шумно сглотнул, потянув пяточком над бокалом. – Наипервейшее средство для восстановления крови и укрепления организма. Вот только мёд можно было и не класть в вино, а просто добавить самогона.

– Но-но, – шикнула на него Лизавета, – прекратить антинаучную пропаганду! Иди вон, лучше бинты кипяти, скоро повязку менять будем.

– Не надо повязку! – вяло запротестовал я. – Там уже всё зажило и ничего не болит.

– Цыц! – строго сказала Варюша и поднесла к моим губам бокал. – Дохтур сказала надо, вот и не дёргайся, пей давай, раз полезно. Иван Палыч бочонок тридцатилетнего Каберне специально для тебя, дурака открыли, сейчас согреют и еще принесут.

– А с чего это я дурак? – попытался было возмутиться я, но вынужден был замолчать, поспешно глотая вино, вливаемое крепкой ручкой супруги мне в рот.

– С рождения, – пояснила Варя. – Ну надо же было до такого додуматься – на самого главного лиходея с голыми руками попереть?! И кто ты после этого?

– Герой, – важно заявил я и сморщился: – Кисло. А может, сгущенки вместо вина? С ветчиной.

– Ремня тебе, а не ветчины, – отрезала Варя, но тут же засуетилась: – Кушать хочешь? Сейчас я тебе кашки принесу и яблочка тёртого с морковкой.

– Фу-у-у… Я же помру от такой еды! Мне мясо надо! Много! Жареного! С луком!

Я сглотнул обильно выступившую слюну.

– Больной, – строго погрозила мне кривым длинным пальцем врачиха, – не капризничать мне тут! Диета и постельный режим!

– Слушай, что дохтур говорит! – присоединилась к обществу садистов и Варя, но тут же сменила тон на ласковый: – Ты Феденька не вредничай, лежи себе, выздоравливай. А как мы тебе спину компрессами… – она взглянула на врачиху, а та кивнула мол, правильно произнесла, – …компрессами из крапивы обложим да ножку твою больную в тёплой коровьей моче пропарим…

– Ишо клизмы полезны из змеиного яда пополам с отваром чертополоха, – влезла тощая кикимора медсестричка.

– Фигня эти ваши клизмы! – фыркнул бес, подтаскивая столик, на котором исходила паром большая миска с бинтами, – литр самогонки, в баньке пропарить, да двумя бесовками потолще на ночь обложить… Ой! За что?!

Варя, влепившая бесу между рогов каким-то хитрым медицинским инструментом, даже не ответила, а только так сурово посмотрела на него, что он попятился и забурчал:

– Я же как лучше хотел…

– Вы мне тут прекращайте эти бабушкины рецепты, – отчитала их Лизавета. – Медицинская наука на месте не стоит. Мы будем Фёдора Васильевича лечить грамотно, в соответствии с последними мировыми исследованиями. Мне и ведро пиявок уже с ближайшего болота доставили, а царь-батюшка самолично ножик наточили для целебного кровопускания.

– Помогите! – заорал я, пытаясь сползти с кровати и забраться под неё. – Спасите! Михалыч, забери меня отсюда!

– Михалыч еще на задании, – сказал Кощей, входя в медпункт. – А зачем он тебе?

– Ваше Величество, – облегчённо завопил я, – не дайте сгинуть жертве медицинских опытов! Заберите меня отсюда, пожалуйста! Я больше не бу-у-уду!

– Чего не будешь? – удивился царь-батюшка.

– Ничего не буду! – поклялся я. – А буду только то, что вы велите. Только заберите меня из этой камеры пыток!

Кощей ухмыльнулся, но всё же подошёл к двери, свистнул, тут же в коридоре послышался цокот костяшек по мрамору и в медпункт влетели два скелета.

– Вот этого, – царь-батюшка ткнул в меня пальцем, – домой.

– Никак нельзя, Государь! – возмутилась Лизавета. – Больной не транспортабелен, да и перевязку ему пора делать.

– Да какой он больной? – хмыкнул Кощей. – Симулянт, лодырь и бездельник. Не удивлюсь, если он с местными людишками в городе договорился, чтобы его трудоспособности лишили. Признавайся, Федька, сколько Никодиму заплатил за ножик в ногу?

– Да ну вас, Ваше Величество, – пробурчал я. – Я за вас и Отечество как есть пострадавший, а вы мне такое приписываете. Обидно. Вот помру от гангрены, будете тогда знать.

– Закончатся процедуры и тащите, – приказал Кощей скелетам и, развернувшись, широким шагом покинул медпункт.

Интересно, что скелеты моим домом посчитали Канцелярию, а вовсе не нашу с Варей квартиру. Туда меня и доставили, ухватив матрац как носилки, а бегущий сзади медицинский персонал, с возглавляющей забег Варей, далеко отстали от костлявых носильщиков и когда группа садистов прибыла в Канцелярию, я уже жалобно стонал на диване, закатив глаза к потолку. Ну, это чтобы они сразу поняли, какой я больной, просто помирающий и не вздумали оттащить меня обратно.

Обошлось. Больше меня не трогали, только нафаршировали кашей и тёртой морковкой, даже без чеснока и майонеза и пообещали каждые шесть часов приходить менять повязку. Даже Варя успокоилась и, сдав меня на попечение Маше, удалилась, всхлипывая и тихо причитая. Ага, точно сейчас к Тамарке побежит на меня жаловаться. Ну, у каждого свои развлечения и борьба со стрессом. Не осуждаю.

Из нашей Маши, конечно, ещё та сиделка получилась. Нет, сидела она постоянно, не буду врать. За столом с рыцарским романом и очень неодобрительно поглядывала на меня, занявшего её любимый диванчик. Спасибо хоть Тишка да Гришка не дали мне впасть в тяжёлый, болезненный сон, развлекая меня в меру своих способностей. Тишка норовил залезть копытцами на мой живот и сделать мне профилактический массаж, прыгая как на батуте, а Гришка всё пытался сдвинуть повязку на ноге чтобы полюбоваться шрамом. Я замучился сгонять их, спасибо Дизелю, хоть он проявил настоящее сочувствие и принёс мне ножны от своей сабли в качестве трости и теперь я мог засадить этими ножнами меж рожек проказникам, да и просто доплестись до туалета.

Так я и проскучал до самого ужина, на который, разумеется, собралась вся Канцелярия.

***

– Не буду кашу! – категорически заявил я. – Без котлет даже и не подсовывайте!

– Ну, Феденька, ну ложечку, – Варя нацелилась в меня ложкой с горкой наполненной гречневой кашей. – Ну, за царя-батюшку, за Агриппину Падловну! Ну не капризничай, Федь…

– Не буду! Помру от истощения, а эти диетические ужасы мне даже не подсовывай!

– Лизавета Венеровна сказали, что тебе надо…

– Да эта Лизавета сейчас, со всем своим персоналом, – перебил я супругу, – небось какого-нибудь трёхпудового монстра к себе заманили и уже запекают его в печи для стерилизации шприцов! Жирного! С корочкой! С чесночком!

– Ну, Федь…

– В натуре, босс, – Аристофан подгрёб к себе здоровенный окорок, – кушай кашку, поправляйся конкретно, ты нам сейчас здоровый нужен.

– Не мешай начальнику! – замахнулся на беса ложкой Михалыч. – Дай Федьке вволю на судьбу пожалиться, глядишь навоется и заткнётся наконец.

Калымдай, сидящий рядом, вдруг подмигнул и сунул мне под нос кусок сала на кончике ножа. Ну хоть одна добрая душа, хоть один верный друг!

Я распахнул рот и в него тут же впихнулась ложка с кашей. Друг… Это он Варе подмигивал, а не мне…

– Ишферги… – только и смог я пробурчать сквозь гречку.

– Мы не изверги, босс, – Аристофан вгрызся в окорок и укоризненно прочавкал: – Мы реально о тебе заботимся. Ты же у нас конкретно герой.

– Герой… – вздохнула Варя.

– Без базара! – Аристофан вдруг распалился грохнул кулаком о стол. – Это вас там не было, Варвара Никифоровна и не видели, как босс с этим бугаём разделался!

– Разделался? – удивилась Варя. – Так это же Никодим этот Федю и…

– Так это сначала! – Аристофан даже вскочил с лавки. – А потом босс подымается и ка-а-к даст Никодиму! Тот – брык! И лапки вверх задрал, а босс как пошёл конкретно всех мочить! К нему двое здоровых таких гадов подскакивают, а он одному бац кулаком в ухо, второму – ногой в печень, третьего просто за шкварник взял, размотал над головой и ка-а-ак…

– Третьего? – перебила Варя. – Двое же подбежали…

– Это сперва, внучка, – пояснил Михалыч. – А когда вокруг уже шесть трупов валялось, тогда этот третий и подскочил на свою голову.

– В натуре, дедушка, – подтвердил Аристофан.

Никогда на Машу не подумал, но именно она, воспользовавшись зарождавшимися легендами о моих похождениях, под столом сунула мне в руку кольцо домашней колбасы. Я чуть не прослезился – откусил сразу большой кусок, поперхнулся, и пока откашливался, едва слёзы не потекли.

Когда гастрономическая справедливость была хоть немного восстановлена, я, тайком дожевав колбасу, потребовал доклада о сегодняшних событиях.

– И неча там ничего докладать, внучек, – отмахнулся дед. – Всё прошло как задумывали, только ты со своим гонором нам все планы нарушил, однако, стараниями бойцов вверенного тебе подразделения, оперативная задача была выполнена. Несмотря на твои геройства, растудыть тебя коромыслом, да поперёк, да вдоль, а потом и промеж, засранец ты такой!

– Ты чего, дед? – опешил я.

– Напугал меня, паршивец, – Михалыч смахнул слезинку, – я уж думал хана тебе, Федька. – Он ткнул в мою сторону кукишем: – Вот тебе, а не задания! Сиди дома и руководи себе, понял?

– Да ладно… Так чем там дело закончилось, расскажите же.

– Всё в порядке, Фёдор Васильевич, – Калымдай прицелился рукой над миской, выбирая пряник, – всё даже лучше получилось, чем мы затевали. Никодимовых и Васькиных людишек, мы там, считайте, всех и уложили в кабаке этом. Михайло попозже пришёл, как и договаривались, а конкурентов-то уже и нет. Теперь он без препятствий всех под себя прижал и уже первый взнос в казну отсчитал.

– Немного, конечно, – вздохнул дед, – но лиха беда – начало. Надо, когда отчёт писать для бухгалтерии будешь, не забыть, чтобы этот кабак в ведомости внесли, как наш филиал в Никифорове.

– Мы хозяина тоже прирезали, – пояснил Аристофан. – Только ты, босс, не ругайся, никто и не заметил, всё ништяк.

– Как это?

– Да мы нашего пенсионера, Долби… помнишь его, босс? На тёплое местечко пристроили. Он теперь в личине хозяина типа там начальником будет.

– Ясно, ладно, пусть. А в этот… как его? Путятич вы смотались?

– Без базара, босс, – кивнул Аристофан. – Там реально всё гладко прошло.

– Потому что Федьки не было, – захекал Михалыч.

– Да ну тебя, – насупился я. – А теперь что?

– А теперь, внучек – оладики. Но это не тебе, ишь как глаза заблестели! На от, я тебе мякоть из хлебушка вырезал, пожуй маленько, а я пока тебе чайку плесну. Без заварки, правда и без сахара, зато и не кипяток.

– Теперь, Фёдор Васильевич, – пояснил Калымдай, демонстративно зачерпывая ложкой сгущёнку и любуясь, как она густой струйкой падает в его кружку, – уже легче будет, раз мы стольный Путятич обработали. Теперь будем методично по всем городам наших людей засылать, только для этого и моих ребят да Аристофановых хватит, а мы с вами другими делами займёмся.

– На завтра ничего не планируйте, – напомнил дед, – царь-батюшка велел всей нашей Канцелярии в сборе быть, его приказаний сидеть, дожидаться.

– Чего это он ещё затевает? – удивился я.

– Вот завтра и узнаем, – пожал плечами дед. – Хочешь блинчик внучек? А нельзя.

Глава шестая. Без армии нет независимости, нет свободы, нет самого государства. А.В. Колчак

Передвигался я теперь всем придворным на зависть. Аристофан выклянчил в бухгалтерии для героического, но временно не способного самостоятельно передвигаться начальника, для меня, то есть, большое такое кресло, а умельцы в столярном цеху, прикрепили к креслу с двух сторон по жерди и теперь я рассекал по дворцу, носимый четвёркой гордых, от оказанной чести скелетов. Когда Дизель был не занят своим генератором, то он присоединялся к нашей компании и весело цокал впереди шествия, размахивая над головой привязанной к сабле красной тряпкой, которую ему притащили специально для таких выходов Тишка да Гришка. Даже знать не хочу, где они её спёрли и чья рубаха теперь приобрела модный вырез на спине. Сирены не хватает. Хотя, это поправимо – завывающих монстров и приведений во дворце, по пять на каждом углу и по семь в каждом коридоре, а уж около кухни их… Ладно, перебьюсь, скромнее надо быть, хотя, куда уж ещё скромнее…

Нет, правда, наслушавшись от придворных о своих подвигах, когда я собственноручно уложил полторы сотни страшных разбойников, кинувшихся на меня с топорами в том кабаке, я немного загордился. Но вот когда я случайно подслушал беса, зама цеха ассенизаторов, взахлёб расписывающего нашей начальнице прачечной, как батюшка Статс-секретарь ка-а-ак схватит Горыныча за хвост, да как давай им махать во все стороны! А тот только верещит и едва успевает огнём по врагам пулять, но батюшка Секретарь на чешуйчатого этого и внимания не обращает, знай себе терема да церквушки в пыль разносит! Вот тогда мне как-то неловко стало. Набегут еще за автографами, а у меня и так дел полно. А если фанатки-поклонницы объявятся? Это же всё тогда, Варя же весь дворец обнулит под самый корень, а то и ниже.

В таких вот хлопотах и раздумьях у меня и прошло утро, а прямо перед обедом на дворцовую площадь, нас выгнал Кощей. Сам-то он, конечно, покушал, ну а мы… Люди подневольные, ничего не поделать, потерпим.

На зевак-придворных царь-батюшка только повёл строгим взглядом и через минуту на площади осталась только наша славная и героическая Канцелярии во главе с таким же начальником.

– Отойдём, – буркнул Кощей и мы, недоумённо переглядываясь, зашагали за ним по травке к центру будущей площади имени Всенародного Кощея-батюшки.

– Ваше Величество, а, Ваше Величество, – я первым не выдержал и махнул скелетам, чтобы они подтащили кресло поближе к нему, – ничего, что я сижу?.. Ага, спасибо. А чего это вы затеваете, а? Можете другим не говорить, только мне на ушко, а то мне нервничать и сгорать от любопытства пока вредно, так вы бы пожалели пострадавшего за общее дело, да объяснили бы?

– Гюнтер! – рявкнул царь-батюшка, не обращая внимания на мой вопрос. – Где те два бойца, что я велел сегодня сюда к обеду доставить?

– Я кушать не буду, – донёсся шёпот Михалыча. – Спасибо, сыт, а вы уж как хотите…

– Опять твои что-то натворили? – тихо спросил Калымдай у Аристофана, а тот только пожал плечами.

Гюнтер покосился на нас, фыркнул и, достав из кармана жилетки золотой свисток, томно, двумя пальчиками поднёс его к накрашенным губам. Вскоре раздался нарастающий топот и перед царём-батюшкой по стойке смирно, предстали два скелета. О, да это же мои старые знакомые!

– Кеша и ты… – Кощей пощёлкал пальцами.

– Государь, – тихо подсказал Гюнтер, – у второго имени нет.

Кощей с неудовольствием глянул на меня.

– Виноват, Ваше Величество, – развёл я руками. – Замотались и забыли совсем. Разрешите? Угу. Боец! – я ткнул пальцем в скелета, лоб которого украшал красный знак бесконечности. Это я сам ему нарисовал фломастером, помню. – Боец! За героизм и заслуги перед царём-батюшкой, как почётный драконоборец, отныне ты будешь носить гордое имя… гордое имя… Имя, блин, гордое…

– Васька, – шепнул Михалыч.

– Гемодрабосфенус! – подсказал Аристофан.

– Буйтур! – возразил Калымдай.

– Антуан, – вздохнула Маша.

– Хуанито, – в тон ей вздохнул Гюнтер.

– Клац-клац! – предложил Дизель.

– Славное имя – Георгий, победитель дракона! – торжественно закончил я и пояснил для малокультурных: – Был такой святой.

– Тьфу! – сказал Кощей и потянул меч из ножен.

– Ну пусть Жора тогда! Ну чего вы, Ваше Величество?! Жора – классное имя! Да вам не всё равно, по большому счёту?

– Тьфу! – повторил царь-батюшка с лязгом возвращая меч на место.

Я облегчённо вздохнул. А вот так у нас при тотальной деспотии – шаг в сторону от генеральной линии и голова с плеч.

– Кеша и ты… хм-м-м, Жора, – снова начал торжественно Кощей, – за проявленный героизм… – он покосился на меня. – Короче, назначаю вас генералами моего войска!

– Готов, – вздохнул дед. – Гюнтер жаловался, что весь коньяк закончился. Видать, Кощеюшка на самогонку перешёл, вот тебе и результат.

– Белая, блин, горячка? – уточнил Аристофан. – Это кто ж ему такой классный самогон подогнал?

– Она, проклятущая, – подтвердил дед. – Нам бы не на эти мелочи размениваться, а сразу двинуть к Парижу за коньяком. Эх, не уследили мы, сгубили царя-батюшку…

– Цыц! – беззлобно отмахнулся царь-батюшка. – Пора моему царству армией обзаводиться.

– Ага, – закивал Михалыч, – енералы уже есть, считай и армия имеется.

– Ты, Михалыч, старый стал что ли? – покосился на него Кощей. – Всё ворчишь да в мои гениальные планы не веришь. Ты бы валерьянки попил…

– Знаешь, какие сейчас лекарства дорогие?! – тут же взвился дед. – Да откуда тебе… А я на своё жалование не то что валерьянки, даже мухомора для настойки купить не могу…

– Ну, началось, – поморщился Кощей.

– Государь, – прервал их Калымдай, – а что вы про армию говорили?

– Будет тебе армия, генерал, – торжественно кивнул Кощей.

– Развелось генералов… – тихо пробурчал Аристофан.

– Полковник, Государь, – поправил Кощея Калымдай.

– Ну, как хочешь, – хмыкнул царь-батюшка, – было бы предложено.

– Да он пошутил, Ваше Величество! – завопил я. – Кому еще генералом быть, как не вашему верному Калымдаю?! Так что даже не сомневайтесь – настоящий генерал он у нас! Я сегодня же указ вам на подпись принесу!

– То-то же, – довольно проворчал Кощей и иронично добавил: – Ты сам-то не против, Калымдай, а?

– Не подведу, Государь, – коротко поклонился свежеиспечённый генерал. – Благодарю.

– Ну, тогда принимай под своё командование вот этих двух генералов, – Кощей кивнул на скелетов, – а вместе с ними и всю армию.

– Кощеюшка, – ласково протянул Михалыч, – иди ты знаешь куда? Ну что ты нас томишь своими загадками? Придумал, как вопрос со своей армией решить, так и говори, а то интриги тут крутишь, всё никак собой не налюбуешься, а мы тут стой дурнями перед тобой, страдай.

– Эх, Михалыч, – вздохнул царь-батюшка, – нет в тебе государственного романтизма и чуткости к моменту и ко мне, Великому.

– Чего нет, того нет, – согласился Михалыч. – Давай ужо, хвались.

– Убьёт когда-нибудь монсеньор дедушку, – тихо вздохнула Маша. – А я к нему уже привыкла, да и оладики…

– Начинаем, – строго оглядел нас Кощей. – Всем поднять левую ногу, а правой рукой взяться за ухо соседа, так и стоять… Да щучу, я, шучу, – противно захохотал царь-батюшка, – просто стойте, не вякайте и наслаждайтесь зрелищем и мной, Великолепным.

– Что же там за самогон такой в натуре? – тихо и завистливо снова протянул Аристофан.

Кощей вскинул руки и опять затянул какое-то многоэтажное заклинание и привычно окутался роем зелёных и синих искорок, напомнив мне, что надо всё-таки для новогодней ёлочки поискать схему для светодиодной ленты, чтобы лампочки мигали. Я много чего в комп свой набил, вполне возможно и найдутся схемы, а деталей у меня целая коробка валяется, там и резисторы есть, и конденсаторы, отдельно микросхемы лежат, да и паяльник есть маленький, а с нашим Дизелем запросто его к генератору подключить можно. Я зевнул. Завывания царя-батюшки были такие унылые и монотонные, что спать захотелось, как медведю под тот же Новый год.

Вдруг всё стихло, Кощей опустил руки, потряс ими и выдохнул:

– Всё.

– Ура, – обрадовался я, – пойдёмте теперь пообедаем?

– Оголодал внучек, – озаботился Михалыч, – да оно и понятно. На одной каше с морковкой жив не будешь.

– Глупости вы говорите, дедушка Михалыч, – фыркнула Маша. – От этого вашего мяса один только запор в мозгах и… и ниже.

– Мясо нужно, – возразил ей Аристофан. – Только много, жаренного и с самогоном.

– А где армия? – перебил наш спор Калымдай.

А, ну да. Похоже, обед опять откладывается.

Все вопросительно посмотрели на царя-батюшку. Кощей ухмыльнулся и обвёл вокруг рукой:

– Будет вам сейчас армия. Смотрите.

– Лес вижу, – дед повернулся в другую сторону, – поле вижу. Во-о-он там далеко, вроде как река блестит… Надо бы кстати дорогу хорошую туда проложить… А больше ничего не вижу. Опять шутки шутишь, Кощеюшка?

– Потерпи минутку, – успокоил его Кощей.

– О, – сказала вдруг Маша, – а что это там?

У нас зрение было обычное, не вампирское, поэтому мы только переглянулись и пожали плечами.

– Ого, – вампиресса сделала книксен, – быстро вы, монсеньор в этом мире к силе приспособились.

– Ничего, блин, не вижу, – протянул Аристофан. – Ну чего там, Маш, чего?

– Твою ж… – прохрипел Михалыч и стал тыкать пальцем вниз. – Енто что же деется-то, а?

Земля вокруг холма вдруг пошла рябью, тут и там, будто волшебные бобы решили одновременно выбраться на белый свет, стали появляться кучи земли, а уже из них бодро выскакивали скелеты и целеустремлённо шагали к холму.

– Босс! – заорал вдруг Аристофан, маша лапой куда-то вдаль, – что за фигня, босс?!

Я приподнялся в кресле, всматриваясь вдаль. Со всех сторон на нас накатывала серая волна, покрывая собой окрестные поля.

– Скелеты! – завопил дед. – Ах, ты ж твоё величество, растудыть тебя да канделябром! А я-то голову ломаю, что же енто такого ты задумал, а оно вона как!

– Оригинальное решение, Государь, – поклонился Кощею Калымдай, – и очень по всем параметрам нам подходящее. Тут и самовосполняемость, и преданность, и количество… А сколько вы подняли их, Ваше Величество?

– Двадцать тыщ. Хватит тебе для начала, генерал?

Скелеты тем временем продолжали прибывать и плотной толпой собирались вокруг холма. Подбегали торопливо, маша руками… Ну, костями рук. Подбегали и замирали, становясь впритык к своим будущим товарищам по оружию. Оружие, кстати, было у многих, сабли, топоры и еще какие-то странные предметы для умерщвления ближнего своего. Интересно, что сами скелеты были чистые, в смысле, никаких тебе зомби с отваливающимися гниющими кусками мяса. Обычные такие скелеты, что сотнями по дворцу у нас носятся.

– Благодарю, Государь, – снова поклонился Калымдай. – Для первоочерёдных задач, думаю, хватит. Но в дальнейшем…

– Сколько надо, столько и подыму, – успокоил его Кощей.

– Это, да, – вздохнул дед, – мёртвых на земле завсегда больше живых.

– Вот вы, Ваше Величество, – категорически заявил я, – вы как хотите, но я официально заявляю: гений вы у нас. Надо же, мы голову с этой армией ломаем, а вы так изящно и легко вопрос решили. Вот, хоть внеочередную премию мне выдайте, а гений вы и есть, даже и не спорьте.

– Спорить не буду, – кивнул Кощей, – но и премию не дам. Заслужи сначала… Ну что, все сбежались на мой зов? Теперь генерал, становись рядом со мной, я тебе власть над ними передам.

И царь-батюшка снова начал свои песнопения и рукомахательства, а мы тем временем довольно переглядывались и перемигивались. Хорошо, в этот раз всё быстро прошло. Калымдай, получив доступ администратора… Пардон. Получив власть над скелетами, тут же побежал вниз, прихватив с собой Кешу и Жору. Михалыч свистнул Тишку да Гришку и велел им бежать на кухню, да накрывать стол к обеду в Канцелярии, ура. Маша заскучала и полетела разминать крылья, описывая круги вокруг холма. А я вдруг задумался над хозяйственными вопросами.

– Ваше Величество, а где же вы всю эту банду держать будете? Ну, в периоды мирного затишья. Не в поле же их тут оставлять?

– На склад загоню на нижних этажах, – отмахнулся Кощей. – Штабелями уложатся, поместятся запросто.

– А оружие на всех у нас есть?

– Есть, – довольно кивнул Кощей, – не зря я запасы годами делал.

– Это да, – согласился я, – складские помещения у вас мощные. Прибавится хлопот Виторамусу.

– Спасибо за участие, Фёдор Васильевич, – откликнулся наш кладовщик, доселе тихо стоящий в сторонке, – не думаю, однако, что будут проблемы. Наш полковник… простите, генерал, организует бойцов, будут приходить по очереди и получать под роспись оружие сразу на роту, а если…

– Я понял, понял, – перебил я его, сразу заскучав. – У тебя всегда порядок, я знаю. А вот, опять же про генералов… Ваше Величество, надо бы как-то наших полководцев по чину различать, а? Ну, то есть, у нас генерал командует двумя генералами и какая-то путаница тут сразу ощущается. Может, генерал-майора Калымдаю дадите, а Кеша с Жорой в обычных генералах повоюют?

– Займись этим, – кивнул царь-батюшка. – Ну, всё? Я тогда пошёл.

***

…коих славных скелетов именовать теперь генерал-майорами, а нашего доблестного Калымдая назначить главой надо всеми моими войсками в чине генерал-аншефа… – бормотал я, одновременно набирая текст на клавиатуре.

Хорошо, я давно ещё шаблоны накидал на все случаи жизни, теперь только сам осмысленный текст вписывай и всё, без всяких этих Величеств, Ужасных, да Великолепных.

– Нормально, Михалыч?

– Генерал-фельдцехмейстер, по мне так веселее звучит, внучек.

– А разница какая?

– Да никакой, только пока выговорит Кощеюшка такое, так у него язык морским узлом завяжется, а нам какая-никакая, а забава.

– Вредитель ты у меня, деда, – вздохнул я. – Только и нам же языки ломать. Нет, пусть будет аншеф, такое проще запомнить.

– Аншеф, так аншеф, – согласился дед. – Бутербродик с ветчинкой пока твоя Варька не видит?

– Два. А двадцать тысяч армии, не много ли будет, как думаешь?

– Да хоть сто тыщ, – отмахнулся Михалыч, – жрать не просят, стоят себе смирно, ждут когда на рать позовут.

– А я вот вообще, деда, не понимаю – за счёт чего они живут-то? Ну, откуда у них энергия, сила берётся, чтобы так активно действовать?

– А подумать?

– Ещё ум мой гениальный такими мелочами утруждать! – гордо заявил я. – Колдовство, понятно.

– Колдунство, – поправил дед.

– Только я всё равно не понимаю, как именно это работает?

– Оно тебе надо, внучек? Пусть у царя-батюшки об ентом башка болит. Если коротко, то во дворце они от дворца-то силу и тянут, а ежели на много вёрст отсюда ратоборствуют али ишо чем полезным занимаютьси, то тут их Кощеюшка силушкой своей и поддерживает.

– Это же какие силы надо иметь для такого?!

– А то! Зря что ли Кощей у нас наипервейшим колдуном значится?

– Фёдор Михайлович… – из стены за монитором высунулась борода.

– Лиховид Ростиславович?! – Хотя, нет, дедушка Лиховид по отчеству редко когда назовёт, он всё больше по матери. – Трофим, ты?

– Я, Федь…

Домовой Трофим еще год назад сбежал к нам от бабы-Яги, хотя я и сомневался, что он сможет прижиться во дворце Кощея. Но ничего, освоился, хлопотал что-то постоянно по своим домовым делам, с Михалычем ругался по поводу правильного ведения хозяйства, пиво по утрам Аристофану таскал, когда тот болел после бурной ночи, да Тишку с Гришкой за хвостики дёргал, чтобы не расслаблялись.

– Давно что-то ты не заходил, Трофим. Как дела?

– Дела мои тяжкие, – вздохнул домовой, выбрался из стены и уселся рядом с принтером. – С ентими вашими полётами… И чего дома не сиделось?

– Вот пойди да у царя-батюшки и спроси, – хмыкнул Михалыч.

– Федь, я чего пришёл-то, – домовой неодобрительно покосился на Михалыча, – слышал я, как вы на дворе страдали мол, коньяка совсем не осталось?

– Ага, – оживился я. – Есть идеи? Царь-батюшка если осерчает, так первое дело ему под нос стакан сунуть. А он же не бес, самогоном заливаться не будет. Ну, будет, конечно, куда деваться, но безо всякого удовольствия, а на нас потом отыграется.

– Во-во, – затряс бородой домовой, – я чего и пришёл.

– Самогону тебе плеснуть, чтобы осознал, как Кощеюшке жить тяжело? – снова захекал дед.

– Себе плесни, – пробурчал Трофим и, развернувшись ко мне, зашептал: – Федь, а я тут пару-тройку ящиков и того… Нашёл давно еще и припрятал до времени. Так что…

– Молодец, Трофим! – я потёр ладонь о ладонь. – Обязательно скажу Кощею, что это от тебя презент. Сколько говоришь? Три ящика?

– Осьмнадцать.

– Сколько-сколько? – поспешно зашаркал к нам Михалыч.

– Это только для царя-батюшки, деда, – поспешил пояснить я.

– Знамо, для царя-батюшки, – кивнул Михалыч, – однако же пробу снять надобно и не спорь, Федька! А вдруг там отрава какая или не дай боги, хранцузские монахи у себя в монастырских подвалах спирт святой водой бодяжили, а мы такое Кощеюшке поднесём?!

– Сам ты отрава разбодяженная, – обиделся Трофим. – Ишо зимой, когда последний обоз припасы доставил, я самолично из кладовой вашего Гюнтера и того… Взял на хранение.

– Восемнадцать ящиков? – я прикинул обычные потребности Кощея в ежедневном его процессе восстановления нервных клеток. – На месяц точно хватит! А там, глядишь и поставки наладим.

– Только, внучек, – забеспокоился дед, – ты сразу всё не отдавай, не надо. Я у себя в комнатке ящики поставлю и будем выдавать Кощеюшке по необходимости.

Через пять минут Михалыч уже наладил караван из пяти скелетов, курсирующих по маршруту «Тайный схрон Трофима – Канцелярия», тягающих заботливо прикрытые мешковиной и сладостно намекающие на праздник тихим позвякиванием, ящики с лекарством для царя-батюшки.

Поблагодарив ещё раз домового, я распечатал генеральский Указ и потащил его на подпись, прихватив с собой пару бутылок в подарок нашему Ужасному, но жутко Великому. Не сам, конечно потащил, понесли меня в кресле. И мне такой способ передвижения начинал нравиться.

А Кощея в кабинете не было. И Гюнтер отсутствовал. Я задумчиво глянул на бутылки в руках. Ну не одному же пить? И куда это Кощей умотал?

Оказалось, что в тронный зал. Мне опять не доложили, а у нас тут целое мероприятие в процессе оказывается. Аристофан собрал по всем обработанным нами городкам местных главарей… то есть, начальников наших филиалов и представил их пред грозные очи Кощея. Кстати, моя идея была, а вспомнят потом только про Кощея. Как всегда. Смысл был в том, чтобы эти наши новые сотрудники поглазели на самого главного командира, познакомились, осознали на кого работают, а заодно и офонарели бы от его крутости.

Я на спектакль не пошёл, отогнал зевак от закрытых дверей зала, в щелку посмотрел. Народу – жуть сколько! Ну, придворные, понятно, массовку устроили, ажиотаж воплями нагоняют, но по центру зала и мужиков самой колоритной наружности с полсотни. Я даже удивился, как это наши успели столько городков за эти несколько дней посетить с профилактическими мероприятиями? А мужики уже до кондиции дошли. Кто на коленях стоит и наши мраморные плиты лбом долбит, а кто и по полу катается, завывая от ужаса и восторга. А Кощей уже на трон с ногами залез и тоже завывает, только сурово так, страшно, но торжественно. Это он любит и умеет – ужас на публику нагнать, вот и старается от души.

А впереди ещё банкет, раздача памятных подарков и сувениров… Я плюнул и скомандовал своим носильщикам, транспортировать меня в Канцелярию. Потом Указ на подпись принесу.

Кстати, Гюнтер коньяку больше обрадовался, чем царь-батюшка. Ну это понятно, Кощей высосет не глядя, что под нос подсунут, а вот что подсовывать – это уже забота Гюнтера. Хорошо, хоть не расцеловал на радостях.

***

Следующие несколько дней прошли спокойно, в тихих локальных хлопотах.

Калымдай с самого утра уводил свою костлявую армию в поле, вёрст за пять от дворца и там их и муштровал, истязая до ночи курсом молодого бойца.

Я разок сходил к нему поглазеть и мне хватило. Представьте, поле, тишина, даже птички не поют. Те, кто поумнее, давно уже в другие края мигрировали, а те, кто в воздухе от инфаркта скончался, тех просто в землю втоптали в ходе учебных маневров. Так вот, тишина, но только в том смысле, что кроме воплей Калымдая, ничего живого не слышно. А вот армия скелетов издаёт постоянный шелест, треск и лязганье. Казалось бы – чего там такого? Ага, это когда один скелет, а когда двадцать тысяч одновременно выпад саблей делают? Молча. И только оглушающий треск костей над полем. Жутковато как-то…

Аристофан со своими бесами и Калымдаевским спецназом, отобрав у меня Шмат-разум и нещадно эксплуатируя Горыныча, продолжали рейды по городам. На севере они добрались до Старграда, помахали лапами князю Юрию и пошли дальше, а на юге почти подобрались к Кристополю, но там у них сложности какие-то возникли то ли с аланами, то ли с хазарами, я пока не вникал.

Маша ушла с головой в дизайн и постоянно в сопровождении дам, носилась по дворцу что-то прикидывая, украшая и изменяя. Будет нам ещё головная боль от этих проектов, ох, будет…

Дизель крутил рукоять, иногда делая перерывы для встреч с дизелепоклонниками, Михалыч заботился о внучеке, как бы тот не оголодал на царской службе, Тишка да Гришка помогали ему в перерывах между проказами, а я… А я закопался в бумаги, пытаясь навести в них порядок. А их в связи с переездом накопилось… Все эти доклады разных отделов и служб, доносы этих же отделов друг на друга, заявки самые срочные, конечно же, по самым разным темам и прочая, прочая, прочая…

Я едва урывал по полчасика после еды, чтобы прогуляться на свежем воздухе. А тут у меня ещё и кресло отобрали. Пришла злая врачиха-кикимора и, не смотря на жалобные завывания меня, деда и бесенят, самолично оттащила кресло обратно в бухгалтерию. Так что я теперь ковылял, опираясь на ножны вместо трости, тренируя ногу.

Тишина и покой были нарушены визитом царя-батюшки к нам в Канцелярию. И ладно бы он как обычно заглянул на рюмочку-другую чая, потолковать о погоде, по делам нашим ценные указания раздать, о дамах посплетничать, нет, он ворвался, пинком распахнув дверь, громко завывая и прижимая к ушам ладони, а вслед за ним, не менее громко завывая, скакала Елька.

Михалыч метнулся к себе за бутылкой, а я, прошмыгнув мимо Кощея, вытолкал Ельку в коридор и покрепче захлопнул за собой дверь.

– Убью, – тихо сказал я ей.

– А да за что, батюшка?! – начала, было она, но я, не слушая погнал её в сторону своей квартиры.

– Вот, Варюш, – указал я на юную кикимору, когда мы вошли к нам, – опять довела царя-батюшку до нервного срыва. Эдак мы никакого коньяка на него не напасёмся, а хуже того – можно ненароком под его горячую руку…а то и саблю попасть.

Варя только отмахнулась, усаживая Ельку за стол и подвигая к ней миски с кренделями, пряниками и пирожками.

– Вот, что, – я стал напротив Ельки и тяжело двумя руками опёрся о ножны, – сейчас молчишь. Чтобы я ни звука от тебя не слышал, а то мы только к Новому году до сути доберёмся.

– А чего я?.. – взвыла и тут же умолкла кикимора, получив от Вари подзатыльник.

– Киваешь или мотаешь головой, понятно?

Кивок.

– Молодец, кушай пряник. Что-то случилось?

Возмущённый взгляд.

– Понял, пардон. Конечно же случилось. Вот тебе карандаш, бумага, пиши.

Елька замотала головой, выскочила на середину комнаты и стала жестами показывать, что карандаш ей и на фиг не нужен, что она и так нам подробно покажет, как тяжела жизнь у молодой специалистки, как вот буквально сегодня утром, она, распределяя сотрудников на работы, с ужасом обнаружила, что тех работников у нас, с Аристофанов хвостик, а надо, как минимум, с хвост Горыныча. И что же делать молодой несчастной девушке, посвятившей себя службе царю-батюшке настолько, что даже о личной жизни подумать некогда? Вон, давеча, Санька из кузнечного цеха, подходит такой, ромашку подсовывает под нос, а сам другой рукой хватает прямо… Про это не надо? Как скажешь, батюшка Секретарь.

Мы с Варей уселись на лавку, а Елька продолжила показывать нам героическую, но полную грусти и печали пантомиму, по мотивам служебных страданий.

Вот иду я, батюшка, завываю от обиды незаслуженной, от происков врагов лютых, от судьбы моей… Ближе к делу? Да куда ж ближе-то?! Ближе только речка глубокая, с берегами илистыми, с водой ледяной, дык и то, паразиты, утопиться не дали! Повеситься хотела, чтобы позор свой смыть, а всё мыло в душевых потырили, как же тут вешаться, чем верёвочку-то намылить при таком административно-хозяйственном разгильдяйстве?.. Сам придушишь? Это да, это ты можешь, другого от тебя и не жду, кормилец ты наш… Всё-всё, батюшка, сразу к делу и перехожу, как скажешь, вот только выслушай сначала грусть мою девичью, что я тебе даже словами описать не могу, поскольку велел ты мне, сиротинушке, молчать и не вякать…

Короче говоря, тех мужиков, что к нам на работы с соседних деревень пригнали, стало катастрофически не хватать с Елькиным-то размахом. И побежала она к царю-батюшке попросить ещё рабочей силы подкинуть. Всё.

Только вот так вот всё, Елька у нас не может. Ей драма нужна мирового масштаба! Трагедия, чтобы вокруг все рыдали и замертво падали от её горестных воплей. А служебную записку написать, нет, это никак не возможно, потому что в том азарта нет, огонь служебный в душе не разгорается, трудовой пыл тело не охватывает, стены не рушатся, земля под ногами не расходится и вообще, все вы тут дураки и ничего в творческом процессе не понимаете.

– Иди наверх, – приказал я Ельке, – собери работников, а по пути заскочи на кухню, пусть вынесут на площадь бочонок… Нет, не вина… И не пива. Не перебивай. Бочонок кваса, а к нему закуски лёгкой, кренделей там и прочей всячины. А я сейчас подойду.

Елька ускакала, а я повернулся к Варе и вздохнул:

– Вот как с ней работать, а?

– Замотался ты совсем, Феденька, – прильнула ко мне супруга, – и дома совсем не бываешь, бедненький… Всё торчишь в своей Канцелярии с бесами и их бесовками, а я тут одна маюсь, все глазки уже с тоски повыплакала по тебе, ироду! Вот сейчас ка-а-ак…

– Ой, Варюш, пора, – я торопливо чмокнул жену. – Люди ждут, надо бежать!

Я и правда, скоро бегать, а не ковылять начну от такой жизни.

Когда я вышел из ворот на дворцовую площадь, там уже собралось с полсотни мужиков, растерянно переминающихся с ноги на ногу возле бочонка и нескольких корзин, накрытых рушниками.

– Здорово, рабочий люд! – поприветствовал я, доплетясь до них.

– Здравствуй и ты… – тут последовала короткая пауза. – Боярин? Барин? Господин?

– Батюшка Статс-секретарь! – подсказала Елька.

– Присядем, потолкуем, – предложил я, подавая пример и устраиваясь на травке. – Не обижают вас тут? Платят исправно? С кормёжкой не шалят?

– Грех жаловаться, батюшка, – осторожно прогудел крупный мужик, усаживаясь рядом с бочонком. – Платят хорошо, еда добрая, только…

– Говори, говори не бойся. Мы тут одно дело делаем и если что-то вредит этому делу, то надо поправить.

– Да не то чтобы вредит… – мужик полез пятернёй в затылок, – а токома не справляемся мы, батюшка. А у нас же и хозяйство только на баб с ребятишками осталось, в поле надо выходить, а твоя егоза…

– Говори.

– Прости, батюшка, но так и заявила нам мол, покуда всю хату новому царю не выправим, да красоту вокруг не наведём, то домой она нас не отпустит. Солдат твоих мёртвых, прости Христос, с саблями вокруг поставила, чтобы значится, не сбежали мы…

– О как…

– Да вот же, батюшка… Мы, кто землянку, кто шалашик возле холма поставили, там и маемся.

– Дела… А вы деревенские все?

– И городские есть, батюшка, но и им домой ходу нет.

– Значит, так… Откушайте пока маленько, а я вам ситуацию поясню.

– Чаво пояснит? – раздался чей-то шёпот.

– Как головы рубить будут, – внёс ясность другой шёпоток.

– Да ну, перестаньте, – засмеялся я. – В общем так. С этого момента, никто вас неволить не будет. Не нравится работа – возвращайтесь к бабам с ребятишками, мы других наймём, а вам обиды чинить не будем.

– Правда што ли, батюшка? – недоверчиво протянул кто-то. – Вот можно встать и уйти?

– Правда, – кивнул я. – А кто надумает остаться, тем за обиды деньжат подкинем, зарплату повысим, а дворцом пока заниматься не будете…

– А как же это?! – завопила Елька.

– Цыц! – рявкнул я. – С тобой отдельный разговор будет! Неделю от розог присесть не сможешь! Натворила тут! Это же не просто мужики, это же – соль земли нашей русской! На них всё держится. Никакое дело без них не ладится. К работникам с уважением надо, с понятиями, а ты? Каторгу какую-то тут устроила…

– Да я, батюшка думала…

– Вот и помолчи и ещё подумай, – отрезал я.

– Экий барин строгий, – прошептал белобрысый парень из заднего ряда.

– Зато по правде говорит, – заявил тот здоровый мужик у бочки. – С уважением к людям, к нам то есть.

– Так что, мужики, – я поднялся, – кто надумает остаться, бросайте пока все эти дела с дворцом и принимайтесь за постройку общежития. Вам здесь работать, вот и стройте себе дом как вам удобней и уютней будет. Хотите, один на всех, хотите – на артель. Как вам удобней. А чтобы дело быстрее ладилось, я вам в помощь сейчас скелетов пригоню.

– Страшные они… – протянул худющий мужик с надкушенным кренделем в руке.

– Тебе же не жениться на них, – хохотнул тот здоровый около бочки и тоже поднялся. – А скажи, батюшка, а коли надумаю я остаться тут, а можно ли будет когда-никогда к жинке домой наведаться?

– Не вопрос, – кивнул я. – Пять дней работаете, а суббота и воскресенье – выходные. Кто далеко живёт, поможем с транспортом.

Мужики возбуждённо загудели, не забывая уминать содержимое корзин и запивать квасом, а потом, здоровый тот снова обратился ко мне:

– Батюшка… Секретарь?

– Правильно, кивнул я. – А тебя как звать?

– Да Иваном и окрестили, а робяты Битюгом кличут.

– Вот и познакомились… Что спросить хотел?

– Прости, батюшка, всё оно хорошо, да только самим нам никак не справиться с работой, что твоя хозяйка нам определила. Нас тут с полсотни всего, а делов на полтыщи работников.

– Понял, Иван, молодец, что сказал. Давайте так – вы сейчас собой занимайтесь, обустраивайтесь, обживайтесь, а я тем временем о дополнительных рабочих руках позабочусь. И ещё. Если будет вас кто обижать или вопросы какие появятся, которые с Елькой решить не сможете, то прямо во дворец и идите и просите меня позвать, понятно?

– Уважил, батюшка, – поклонился Иван.

– А теперь, перед тем, как пойдёте дом себе строить, послушайте ещё да внимательно!

Мужики затихли и сгрудились вокруг меня.

– Работы здесь много, сами видите, – я обвёл рукой вокруг, – и работы этой хватит не на год и не на два. Кто захочет, так может прямо сюда и переселяться. Берите жён, детей, стройте избы, да хоть терема и живите себе в удовольствие, а без работы и хорошей оплаты не останетесь. А, кроме того, у кого смекалка есть, вот и смекните, как у себя в деревне накупить хлеба, птицы, мяса, да сюда свезти, да на грошик дороже продать? Хоть своим товарищам продавайте, хоть во дворец. Во дворец, кстати, очень много надо завозить каждую неделю. И молоко, и масло, и творог, да и от зерна и птицы не откажемся, а по цене не обидим. Вот и смекайте мужики, пока я более смекалистых не нанял.

– Так это что, – уточнил белобрысый парень, – это получается, что я свою Маньку могу сюда привезти и дом свой с ней отстроить?

– Ну да.

– А платить сколько надоть?

– За что?

– За землю, – удивился он, – за защиту… эти… как их там? Подати.

– А ничего не надо, – улыбнулся я. – Первые три года для всех новых поселенцев земля бесплатная, хоть огород возле избы разводите, хоть вон поле пашите. Да и охранять мы вас будем сами. Пока не зажиреете, а вот потом…

– Ну, это обычное дело, – заухмыллялись мужики. – Но первые три года?..

– Никаких поборов, – решительно сказал я.

Убьёт меня Кощей, а Агриппина Падловна еще и землю на могилке утопчет покрепче.

– Ельку слушайтесь, – сказал я на прощание. – Она у нас хоть специалист и молодой, но грамотный, а горяча да кричит много, так это ради общего дела, а не из личной вредности.

В общем, я был доволен беседой и теперь спешил к Кощею посоветоваться, как бы нам привлечь побольше людей на нашу стройку века. Только до Кощея я не дошёл, а был перехвачен Михалычем, насильно усажен за стол, накормлен, напоен, а потом ещё и обруган на сладкое. Хорошо, не побили…

***

– Ты, Федька если себя не жалеешь, – суетился возле стола Михалыч, – так хоть меня, старого пожалей. Енто же мне с Иван Палычем поминальный стол готовить. Да и яму под твою могилку я никому не доверю рыть. Сам буду, слезами обливаясь, от радикулиту злого маясь, от…

– Да ладно тебе, дед, ну чего ты завёлся?

– А того! – взвился дед в сотый раз. – Не гоже самому Статс-секретарю Императора нашего кощеистого, с мужиками разговоры вольные вести! Не по чину енто, Федька! Нашёл перед кем политесы разводить!

– Дед, вот ты у меня умный, а иногда как скажешь, так мне стыдно за тебя становится.

– А ты меня не стыди! Ишь, совестливый какой нашёлси! Я тебе, дурню мудрость свою забесплатно раздаю, вот и пользуйся, пока я жив! И пока тебя Кощеюшка за самоуправство не пришиб, радуйся! Енто ж надо такое придумать – три года денежку не брать!

– Вот так бы и говорил, – засмеялся я, – а то начал тут… С мужиками я нормально поговорил, по совести, а орёшь ты не от моих разговоров, а от того, что прибыль в казну не пойдёт. Что, не так?

– Ну и так, – согласился дед. – А чего это мы копеечку между пальцев упускать должны?

– Так не твоя же копейка, деда! В казну пойдёт, а не в твой кошель безразмерный.

– А вот и не пойдёт! А всё потому…

– Ой, деда, не начинай опять… Я считаю, всё правильно я сделал. Пусть люди на новом месте обживутся, добром обзаведутся, укоренятся, а потом можно их будет и налогами душить.

– Зачем они вообще тут сдались? – всплеснул руками Михалыч. – Али ты город затеваешь тут поставить?

– Ну и затеваю, – пожал я плечами. – А чем плохо-то?

– Что, на самом деле, внучек? – дед подсел ко мне на лавку. – Целый город?

– Ага. И у нас как у людей будет, не хуже твоих любимых Лондонов и Парижей.

– Венеция, – вдруг вздохнул дед и глаза его затуманились, – вот где вольница была, внучек…

– Вот и мы тут свою Венецию построим, а деда?

– А и давай, – вдруг согласился он и пихнул меня кулачком в бок. – А чем мы хуже какой-нить там Италии?.. Только Кощей тебя всё равно прибьёт, Федька.

В этот раз Кощей меня не прибил.

Едва я начал рассказывать об этих мужиках, как он заткнул меня жестом, вылез из-за стола своего и, мотнув головой, зашагал в бухгалтерию. А вот там они уже на пару с Агриппиной Падловной за меня и взялись.

– Зачем? Вот скажи, Федька, зачем мне красоту холопскими избами портить? – удивлялся моему непониманию царь-батюшка. – Холм. На нём дворец зловещий и загадочный. Во дворце я, Великий и Ужасный. Всё.

– Ну и не правы вы, Ваше Величество, – я с опаской выглянул из-за широкой спины главбухши, – вы о производительности труда подумали? А о престиже? Ну чего мы будем работников издалека завозить, да еще оплачиваемые отпуска им устраивать для поездки домой к родным и близким? Пусть они этих родных сюда тащат и встречаются с ними сколько угодно без отрыва от производства. У нас же, Государь, работы тут ещё ой-ёй сколько. За месяц, да и за год полностью красоту не наведём. А, кроме того, ну вырастет город с вашим дворцом посредине, что плохого? Всё как в приличных европейских городах. Нет, если вы сторонник народного, патриархального стиля, так и я совсем не против. Только для полноты картины давайте уволим Гюнтера, перейдём с коньяка на брагу, вместо плаща вашего импортного ватник вам подгоним, а Михалычу гармошку купим – будет нам по воскресеньям на площади наяривать, пока мы вокруг терема вашего резного хороводы водить станем.

Агриппина Падловна гулко хихикнула, а Кощей, смахнув пылинку со своего черного кожаного плаща, пробурчал:

– Ладно с городом, но что ты там от моего имени всем обещал об отмене налогов?

– Да, Федь, – вздохнула бухгалтерша, – енто ты чёй-то загнул. Основная прибыль в казну с налогов-то и идёт.

– Ой, вот только не надо, Агриппина Падловна, мне эти сказки рассказывать! Я вам что – аудитор какой? Любому пацану во дворце, не смотря на его видовую принадлежность, известно, что наш основной доход – это доля от лихих людей. И не надо мне ведомости подсовывать, приберегите их для проверки!

– А давай мы его, Агриппинушка, убьём? – задумчиво предложил царь-батюшка. – А потом пир устроим поминальный, где Федька главным блюдом будет. С чего бы это мы с тобой кутьей какой давились? Давай?

– Нет, вот ты, Федя сам посмотри, – отмахнулась от Кощея бухгалтерша и грохнула о стол толстой бумажной папкой с тесёмочками. – Вот тебе приходы, вот тебе расходы и там синим по-русски и написано, что без налогов жить ну никак нельзя!

– Агриппина Падловна, – вздохнул я, – ну мы же взрослые разумные люди. Ну, скажите мне тогда, а с кого вы раньше налоги брали, пока сюда не перебрались? С волков да зайчиков в лесах? Ну чего вы мне-то байки заливаете?

– Уел тебя Федька, Агриппина, – хохотнул Кощей. – А всё одно, с чего бы это нам хоть копеечку малую, а терять? Хотят тут селиться, хрен с ними, пусть селятся, но налоги с первого же дня в казну идти должны.

– А вот и нет, Ваше Величество! Мало того, мы и зарплату наёмным рабочим подымем, а в тяжёлых случаях и материально переселенцам поможем. Когда-никогда, а еще и скелетов с бесами в помощь отправим. И охранять за счёт казны будем.

– Что, говоришь, тебе в лазарете от боли давали? Самогон на мухоморах с фильтрацией через поганки?

– Погоди, Величество, – задумчиво протянула главбух. – Я Федюньке верю. Пока ты в прошлом году на нарах парился, Фёдор казне прибыль великую привнёс. А ты, Федь, ну-ка обоснуй свои идеи.

– Ну, наконец-то конструктивный разговор, – я вышел из-за спины Агриппины Падловны и, стал посреди кабинета так, чтобы одновременно видеть Кощея и её. – Всё просто и как это обычно бывает у Его Величества – гениально. Налоги мы брать будем, это даже не обсуждается. Но не с поселенцев… Тише, тише! Их потом тоже обдерём как липку, когда они у нас обживутся да добром обзаведутся. По моим прикидкам, как раз года три на это и уйдёт. А потом им уходить от нас, с обустроенного привычного места уже сложно будет, легче налог заплатить.

– Хм-м-м… – Кощей почесал череп, сбив корону на сторону.

– Да-а-а? – задумчиво протянула главбух.

– Ага. А вот с остальных мы налоги драть будем с первого же дня. Сами прикиньте, тут же моментально появятся кабаки, гостевые дома, рынок, лавки, мастерские. Поселенцу в его благоустройстве мы поможем и от налогов освободим, но если он надумает коммерцией у нас заниматься, то об этом мы уже не договаривались, платить придётся.

Кощей расплылся в довольной улыбке, а Агриппина Падловна, схватив подаренный мной карандаш, начала быстро строчить что-то на листочке, выстраивая ровные столбики цифр.

– Моя школа! – гордо заявил царь-батюшка.

– Городу – быть! – подвела итог своим вычислениям главбух.

– Ну, вот, – я облегчённо выдохнул. – Конечно, на первых порах расходы будут, но всё это окупится в дальнейшем. Мы же бизнес грамотно ведём, да, Агриппина Падловна? Зачем нам сегодня солидный куш, если мы по чуть-чуть за десять лет в тысячу раз больше урвём?

– И то и то надо, – погрозил пальцем Кощей.

– Будем стараться, Ваше Величество! И тут как раз ещё один вопрос, чисто производственный. А как бы побольше работников, а в перспективе – жителей нашего города, к нам заманить? Нет идей, Ваше Величество?

– Есть, – кивнул царь-батюшка. – Я зачем Канцелярию создавал? Вот и дадим им указание, пусть займутся этим.

– Спасибо, – поморщился я, – очень рад стараться, блин.

Сам нарвался, чего уж.

– А если не справишься… Сам знаешь, – ласково улыбнулся царь-батюшка, поглаживая эфес своей сабли.

– Ты, Вашество, не смей ценных сотрудников губить! – вступилась за меня добрейшая душа Агриппина Падловна. – Мы просто господина Михалыча премии за квартал лишим, а он тогда уж сам отличную работу Канцелярии наладит.

– Не надо Михалыча! – я рухнул на колени. – Лучше меня жалования на полгода лишите, но дедову премию не трогайте!

И это я вовсе не о нашем дедушке забочусь, уж поверьте. Если Михалыча его кровной копейки лишить, знаете, что он нам устроит?! Нет, лучше вам и не знать. Поберегите психику.

– Вот и договорились, – довольно кивнул Кощей и вышел из бухгалтерии.

– Ну вы чего, Агриппина Падловна? – я поднялся и обиженно посмотрел на неё. – Что я вам плохого сделал?

– Лучше саблей от Кощея получить? – прищурилась она.

– Лучше, – твёрдо заявил я.

– Не боись, Федя, пока я тут деньгами заведую, в обиду не дам. Надо же мне было что-то сказать, пока Государь окончательно не разгневался?

– Угу, – всё ещё обиженно прогудел я. – Ладно, пойду работать.

Глава седьмая. Здесь будет город заложен Назло надменному соседу. А.С. Пушкин

Утром какой-то скелет притащил записку от царя-батюшки. Точнее – обращение к народу. Ржали всей Канцелярией.

– Нет, вы только послушайте! – я водил пальцем по свитку, отыскивая понравившееся место, – ага, вот! «Повелеваю набрать холопов со всех городов и деревень да свезти ко мне немедля, а не то…» А?! Каково?!

Михалыч неодобрительно покачал головой, а Маша хихикнула:

– А мне про оплату труда понравилось!

– Это когда мужики ещё конкретно и доплачивать Государю должны? – фыркнул Аристофан. – За жильё, еду и защиту?

– А вот, а вот! – снова завопил я. – «Всем градоначальникам, подло именующим себя князьями, обеспечить…» Ой, не могу!

– Совсем Кощеюшка из реальности выпал, – снова покачал головой дед. – Только вы-то чего веселитесь? Нам же всё это и разгребать.

– Это да, – тут же загрустил я. – Есть идеи?

– Основной народ, внучек, который на заработки к нам пойдёт, он всё же больше по деревням и сёлам обитает, – вздохнул дед. – А мы запаримся по всем деревушкам мотаться, да наем проводить.

– Ну, в городах тоже реально народ подзаработать не против, – возразил Аристофан. – Там же, блин и мастеров больше.

– Мастера, да, – согласился дед, – а простые работнички в городах зажранные, нос воротить будут. Да и своей работы у них там хватает, зачем им за тридевять земель перетьси?

– По городам можно глашатаев отправить, – высказала дельную мысль Маша.

– А сколько нам вообще людей надо? – задумался я.

– Да чем больше, тем лучше, – отмахнулся дед. – Лишние будут – прирежем.

– Да ну тебя… Я серьёзно.

– А я и серьёзно. Резать, конечно, не будем. Без нужды. А чем больше наберётси народу, тем нам и лучше.

– Ладно. Давайте так, – стал я раздавать указания, – ты, Аристофан, отправишь своих ребят и ребят Калымдая по городам глашатаями. Выбери у кого голос погромче и без ваших этих «в натуре» и «конкретно», понял?

– В натуре, босс, – хихикнул Аристофан. – Только ты нам напиши, что орать надо будет.

– Напишу, – кивнул я. – И плакатов понарисуем с тем же, только коротким текстом… Машуль, кто у нас тут из придворных дам грамоте обучен и подчерк имеет приличный?

– Не беспокойтесь, мсье Теодор, – кивнула Маша. – Сделаем.

Заболела, точно. Даже не съязвила ни капельки.

– Спасибо, Машуль, умничка. Тогда я сейчас текст накидаю, быстро его размножайте, а ты Аристофан, собирай ребят, тянуть не будем.

– Енто всё хорошо, внучек, а вот что с деревенскими делать будем? – озаботился Михалыч.

– Есть у меня идея, деда, – расплылся я в улыбке. – Пойдёшь со мной?

– Ишо бы я тебя одного куда пустил, – заулыбался в ответ дед.

– Беса по имени Аристофан, Государь предстать пред очи свои грозные требует! – торжественно произнёс Гюнтер, входя к нам в Канцелярию.

– Ну и чего ты на этот раз натворил? – повернулся я к бесу.

– Отвечаю, босс! – завопил, вскакивая с лавки Аристофан. – Ваще не при делах!

– Ну да, конечно, – хмыкнула Маша, доставая напильник для когтей.

– Аристофан! – повысил я голос. – Мне же тебя потом выручать придётся. Давай, выкладывай.

Бес замер, вперив взгляд в потолок и начал что-то высчитывать, загибая пальцы и шевеля толстыми губами.

– А кого там из бесов теперь начальником над ними назначить можно заместо невинно убиённого Аристофана? – тихо спросил у меня дед.

– Михалыч… – обиженно покосился на него Аристофан и решительно заявил мне: – Чист я, босс. Шо б я сдох!

– Вам бы всё ругаться, – томно вздохнул Гюнтер. – Просто Государю консультация потребовалась.

– А раньше не мог сказать?! – взъярился Аристофан. – Я тут реально трясусь, чуть хвост не отвалился!

– Ладно, иди, – вздохнул и я, только не томно, а устало, – потом расскажешь, что царю-батюшке от тебя понадобилось. И это… Ты в сторону только дыши, а не на него, понял?

Бес с Гюнтером удалились, а я тоже поднявшись, предупредил Михалыча:

– Деда, я сейчас быстренько в бухгалтерию смотаюсь, а ты не уходи, меня дождись, а потом вместе на улицу пойдём.

– Про денежку там узнай, внучек, – тут же озаботился дед. – Не задержат ли зарплату? Али может и раньше выдадут…

Я быстро набросал два текста о найме, один для глашатаев, а другой для плакатов, вручил один Маше, другой деду и рванул в бухгалтерию.

Выбить средства на текущие расходы оказалось на удивление просто после недавнего разговора, только пришлось ждать, пока Агриппина Падловна заполнит ведомость и отсчитает наличные.

В Канцелярии Михалыч терпеливо дожидался меня, коротая время за починкой Тишкиных штанишек на лямках. Или Гришкиных, попробуй их различи. Да и не важно. Маша уже умотала к дамам, Аристофан еще не вернулся, а Калымдая я с самого утра не видел – он всё муштровал свою армию. Дорвался глава диверсионных рот до целой армии, никак наиграться не может. Понимаю.

Я обрисовал деду свою идею и он, показав мне большой палец, тут же впряг Тишку да Гришку в работу, да еще и десяток скучающих в коридоре скелетов задействовал.

До вечера мы как в попу ужаленные мотались по дворцу, готовясь к осуществлению моего плана, но солнце еще не зашло, а только краешком нырнуло за горизонт, когда мы в сопровождении скелетов вышли из дворцовых ворот на площадь.

Наказав скелетам обождать минут десять, а потом тащить нагруженные корзины за нами, мы с дедом направились к спуску.

Площадь перед дворцом уже была выравнена, вся трава, цветочки и прочий сорняк выщипаны и, на мой взгляд, очень не хватало каменной плитки для полной красоты и гармонии. Лестницу с холма еще не построили и нам пришлось сползать вниз по тропинке, но достаточно крепкой, широкой и утрамбованной мужиками, которые по необходимости по нескольку раз на день мотались вверх и вниз.

Мужики успели возвести два бревенчатых больших сруба и теперь сидели возле них у костров, над которыми висели, многообещающе булькая большие котлы.

Иван Битюг увидев нас, поспешно встал и поклонился. Все остальные тоже вскочили и склонились перед нами.

– Вольно, вольно, – махнул я, подходя поближе. – Здорово, работнички! Иван, как оно?

– Здравствуй, батюшка Секретарь, – снова поклонился Иван. – Михалыч, здорово.

Когда это они познакомиться успели? Интересно, надо будет не забыть разузнать.

– Всё ладно, батюшка, – продолжал Иван, – жильё себе сварганили, как ты и приказал, обживаемся теперь.

– Ну и отлично. А я же к вам не просто так пришёл, а с пряниками.

– С тульскими? – хихикнул тот белобрысый паренёк, что свою пассию сюда перевезти хотел.

– С воркутинскими, – насупился Михалыч.– Не перебивай начальство, паразит.

– Как Михалыч Пашку назвал? – раздался шёпот слева. – Моросит? А погода тут при ч…

– Цыц! – рявкнул Иван через плечо и снова повернулся к нам. – Слушаем, батюшка, прости ентих невеж болтливых.

– Короче, мы сейчас по городам клич кинули, скоро вам пополнение будет, а пока решили вас сильно не утруждать, да и вообще дать отдохнуть. Поэтому царь-батюшка Кощей наш, повелел отпустить вас домой на побывку аж на неделю. А чтобы вам не скучно было, велел наградные выплатить, да на подарки жёнам вашим и ребятишкам расщедрился. Уважает наш царь рабочий люд.

– Не без понятиев у нас государь, – поддержал меня Михалыч. – Всё видит, всё знает, в кажную деталь вникает и о своих заботится, как о себе, родимом.

Мужики просто остолбенели. Потом началось робкое перешёптывание, плавно переходящее в радостное обсуждение новости:

– Ишь ты! Сам царь так сказал?!

– Ну ни хрена себе!

– Заботливый, однако…

– Не сбрехали бы…

– А раз такие дела тут, зачем дома на дядю пахать, а, братцы?

– Верно, Митроша, лучше мы на местного царя работать будем!

– Вот только Кощей…

– А чего – Кощей? – влез Михалыч. – Тебе не один хрен, как царя зовут?

– Да говорят…

– Говорят, кур доят, – прервал сомневающегося Иван Битюг. – Много чего говорят, а только по делам судят.

– Встречают по одёжке! – крикнул белобрысый Пашка.

– Ну, можно и так сказать, – кивнул я. – А вот и царские подарки тащат.

По склону осторожно спускалась к нам вереница скелетов, поставив себе на голову большие корзины на манер работяг-африканцев.

– Деда, – скомандовал я.

– Угу, – откликнулся он и потащил из кармана большой, приятно позвякивающий кошель. – Держи, Иван. Ты тут за главного, вот и раздашь денежку мужикам по справедливости.

– Лучше – поровну! – снова выкрикнул Пашка.

Скелеты начали выгружать из корзин разноцветные большие платки, шали, расписные рушники, пряники, даже конфеты в бумажных кульках. Наверное, Иван Палыча раскулачили – где у нас еще конфеты могут быть? И как их Тишка с Гришкой только не унюхали?

– А это – вашим жёнам и детям, – я указал на подарки. – Чтобы не ругали вас за долгое отсутствие.

– Благодарствуем, батюшка, – поклонился Иван, а за ним следом и остальные мужики кинулись отбивать поклоны.

– На здоровье… Ну хватит, хватит. Ещё послушайте. Царь-батюшка наш, Ужасный и Великий, но очень к своим людям заботливый и внимательный, повелел обеспечить вам быстрый проезд домой, чтобы вы побольше с семьями время смогли провести, а не на дорогу отпуск тратили… Сейчас не пугайтесь, тут все свои, понятно?

Михалыч оглушительно свистнул и через минуту послышалось хлопанье крыльев и, если бы солнце уже почти не село, я бы точно написал: «И его огромная тень легла прямо на нас, заслонив собой…» ну и всё такое. А так, Горыныч просто завис ненадолго над нами, давая вволю полюбоваться собой, а потом плавно опустился рядом.

Если честно, никто не любовался. Мы с дедом давно к нему привыкли, а мужики, кто не хлопнулся в обморок и не нырнул в общагу, рухнули на землю и замерли, прикрыв головы руками. Один Битюг, хоть и сильно побледневший, остался стоять.

– Отставить панику! – крикнул я. – Эй, народ, всё в порядке, не бойтесь, Змей у нас с понятиями, никого без дела жрать не будет.

– Если, конечно, не проголодается, – хихикнула фальцетом левая голова.

– Не пугай народ, Горыныч, – строго приказал я. – Мы все тут свои, одно дело делаем, понятно?

– Понятно, Федь, – пробасила правая.

– А вам, мужики, понятно? – повысил голос я. – Иван, ну хоть ты успокой работников, а?

– Енто что, – он дрожащей рукой показал на Горыныча, – нам на вот этом чудище летать?!

– Чего это «чудище»? – возмутилась средняя голова. – Мы очень даже красивый. Федь, а чего он обзывается?

– Это он восторгается тобой, – отмахнулся я, – от слова «чудо».

– А, ладно, – успокоился Горыныч. – Ну что, полетели?

– Погоди. Народ в себя придёт, маршруты тебе выдаст и летите тогда.

Всё закончилось хорошо. Мужики погрузились в большой короб с окошками, который нам в спешном порядке смастерили в столярном цеху. Горыныч ухватил лапами толстые канаты, накрепко привязанные к гондоле и под радостные, надеюсь, вопли мужиков, наш трёхголовый «Граф Цеппелин» взлетел, развозя работников на побывку.

– Ну и славно, – вздохнул Михалыч, когда мы, помахав им на прощание руками, полезли домой. – Однако забыли мы, внучек про самих мужиков. Бабам ихним платков надарили, а надо было и мужикам по бутыли самогона выделить.

– Не-а, деда, – я снисходительно глянул на него и чуть не сверзился с крутой тропинки вниз. – Блин! Скользко, зараза… В том-то и замысел у меня был. Бабы пойдут по деревне подарками хвастаться, как и ребятишки конфетами, да?

– А то!

– Во. А мужики куда в первую очередь побегут?

– За самогоном. О, понял. От и голова ты у меня, внучек, весь в меня! Премию пропивать пойдут, это же гудёж на всю деревню будет!

– Ага. И нам реклама заодно. Все деревенские мужики обзавидуются.

– Смотри, внучек, – прохрипел минут через пять Михалыч, выползая наверх, – стоит, засранец, любуется, а руку подать товарищам ему наглая бесовская морда не позволяет.

– Ну ты чего, Михалыч? – возмутился Аристофан. – Ты же у нас орлом просто сюда взлетел реально. А руку тебе протянешь, так ты в натуре лаяться начнёшь мол, за дедушку старенького принимают.

– И начну, – отдыхиваясь, прохрипел дед. – Больше я, внучек, вниз ни ногой, пока лестницу не сделают.

– Так чего тебя, Аристофан… уф-ф-ф, – я тоже вскарабкался на площадь, – царь-батюшка вызывал?

– Всё ништяк, босс, – успокоил меня Аристофан, – про местных бесов консур… конспу…

– Консультировался.

– В натуре.

– Ну и хорошо. Пошли уже ужинать.

***

За неделю, что наши работники поправляли здоровье самогонкой у себя по деревням, шла агитация в городах и дней через пять, к нам начало прибывать трудовое пополнение. Накрученная мной Елька, вежливо, но строго принимала новичков, заносила их в ведомости, рассказывала о наших обычаях, показывала откуда можно брать лес на избы, ну и всё такое. Новички быстро сбивались в артели и начинали возводить себе общежития, налаживать быт, а заодно и на нас работать, а как же, для того их и нанимали. Вокруг холма воздух был наполнен стуком топоров, визгом пил и вкусным запахом опилок. Маша ходила сморщив носик и приложив пальчики к вискам, но мне строительные работы были важнее вапмирского комфорта.

Холм наполовину выступал из леса и теперь этот лес валили под корень, да и корни потом выкорчёвывали, создавая пустое пространство и позади дворца. Я так думаю, город, если у меня всё получится, будет разрастаться во все стороны и мне хотелось, чтобы между границей города и лесом было пустое пространство хотя бы метров в сто, а лучше – в пятьсот. Поэтому лес валили почти круглосуточно, а заодно появилось много строительного материала для тех же изб и теремов.

Живи и радуйся, казалось бы. Ага, щаз.

Тут и Горыныч вернулся, доставив обратно отпускников. Потом, тихо матерясь, сожрал удвоенный обед и отправился назад по деревням, собирать и везти к нам добровольцев для Трудовой армии имени Кощея. Мой план сработал – насмотревшись на гуляющих работников и наслушавшись их рассказов, народ просто повалил к нам. Теперь неквалифицированных рабочих у нас было в достатке. А вот с квалифицированными возникли проблемы.

Я как раз после обеда валялся на диване в Канцелярии, размышляя о государственных делах и тихо радуясь, что сумел удрать из нашей с Варей квартиры. До нас как раз дошла очередь по дальнейшему благоустройству жилых помещений, а именно – проделывание дыр под окна, ну и монтаж непосредственно окон. Мне совершенно не хотелось находиться в этой рабочей обстановке, слушая грохот молотов и зубил, а потом пил и топоров и всё это под тихий матерок работников мастерских и ценные указания моей супруги, имеющей отдельный от чертежей взгляд на то, как должен выглядеть итоговый вариант. Да и работать надо было. Поэтому утром, наскоро чмокнув Варю и уворачиваясь от стремянки, заносимой рабочими в нашу квартиру, я быстренько побежал в Канцелярию, на ходу натягивая майку, непривычно радуясь обилию забот и хлопот на вверенном мне участке.

Утром у меня была запланирована встреча с Елькой – у неё там накопилось вопросов и она хотела сначала обсудить всё со мной, умничка, но встречу пришлось отложить из-за царя-батюшки. Ну а кто ещё может позволить себе нагло вмешиваться в моё расписание?

– Где Аристофан? – спросил он от порога.

– И вам – здрасьте, Ваше Величество, – немного обиженно я развернулся к нему в кресле. – А зачем он вам?

– Федька! – рыкнул Кощей. – Ты как с царём разговариваешь?!

Я встал и, кряхтя, согнулся в поясном поклоне. Потом подумал немного и нагнулся ещё ниже, развернув к нему голову:

– Так нормально, царь-батюшка? Так и ходить теперь всё время?

– Федька! – стеганул меня полотенцем по заднице дед. – Ты не борзей-то!

– Сапогом еще добавь, Михалыч, – посоветовал царь-батюшка и повторил: – Где Аристофан?

– Да здесь он крутился всё утро, Кощеюшка, – ответил дед. – Щаз в казарму ихнюю сбегаю, погодь маленько.

– А что это вы, Ваше Величество, – разогнулся я, – моим Аристофаном в последнее время так интересуетесь? Случилось что или какие-то личные, интимные дела?

– Интим я тебе сейчас устрою, – беззлобно фыркнул Кощей, но всё же пояснил: – Пора с местными бесами разобраться.

– О? А я и не в курсе проблемы. Аристофан говорил, что они тут тупые все и совсем не контролируемые.

– Вот именно, – довольно кивнул Кощей. – Этим сейчас и займёмся.

– А можно посмотреть? Ну, Ваше Величество, ну можно? Ну, интересно же!

– Вот он наш бандит, – дверь открылась и дед впихнул в Канцелярию Аристофана. – Опять над придворными издевались всем взводом.

– Надеюсь, это не то, о чём я подумал? – поднял бровь Кощей.

– А что вы еще могли подумать, – вздохнул я, – находясь всё время рядом с вашим Гюнтером?

– Подвесили монстрика на стену и иголки в него швыряли, – пояснил Михалыч.

– Дротики! – возразил бес. – Как у босса в его фильмах, когда братва в барах конкретно оттягивается.

– Ну и зачем? – поморщился я. – Что за садистские развлечения?

– Это эксперимент был в натуре! – завопил Аристофан, опасливо косясь на царя-батюшку. – По баллистике, блин!

– Хватит, – прервал воспитательный процесс Кощей. – Аристофан, притащи-ка мне местного беса.

– На двор надо выйти, Государь, – махнул рожками бес, – во дворец им хода реально нет.

С холма открывался прекрасный вид на нашу стройку века и суетившихся везде работников. Вот только… Я подошёл поближе к краю. Ну, да, уже успели понастроить кроме общих бараков еще и индивидуальных избушек, только они торчали повсюду в полном беспорядке, как рюмки на столе в разгар застолья. Нет, так не пойдёт. Сделав в оперативной памяти зарубку, я поспешил за коллегами, успевшими отойти к противоположному краю площади. Аристофан как раз затаскивал на холм небольшого беса в одной набедренной повязке, заломив тому руку за спину.

– Сойдёт такой? – он подтащил беса поближе к Кощею.

Бес извивался, подвывал, строил рожи всем нам сразу и плевался, впрочем, не стараясь попасть в кого-либо определённо.

– Какой-то он… – я подошёл поближе.

– Какой? – оживился Кощей.

– Тупой, Ваше Величество.

– Реально, тупой, – подтвердил Аристофан. – Они все тут такие.

– Ага, – довольно кивнул Кощей и обратился к бесу: – Как тебя зовут, страдалец?

– Бе-е-е! – завопил бес и попытался укусить Аристофана, но тот только сильнее выкрутил ему лапу: – Больно! Больно! Отпусти! Бе-е-е!

– Так он и разговаривать умеет? – удивился я.

– Толку-то с того, босс, – вздохнул Аристофан.

– Держи его покрепче, – приказал Кощей, – а вы смотрите.

Он подошёл к бесу и прямо как в церкви благословляя, возложил ему ладонь между рожек. Бес дёрнулся, а потом замер, просто застыл, как парализованный.

Я взглянул на деда, а тот только пожал плечами.

– Вот так, – вдруг довольно протянул Кощей, убрал ладонь с головы беса и вытер её полу плаща. – Как тебя зовут?

– Бораданус…

– Отпусти его, – приказал Кощей Аристофану. – А ты, Бораданус, тащи-ка сюда во-о-он то полено, видишь?

Бес кивнул и кинулся к валяющемуся обрубку дерева метрах в пятидесяти от нас.

– Это что енто? – удивлённо протянул Михалыч. – Он чего, притворялся што ли?

– Забивай его в землю, – не обращая внимания на деда, приказал царь-батюшка живо вернувшемуся с поленом бесу.

Бес поставил полено вертикально, пару раз стукнул по нему кулачком, оглядел внимательно со всех сторон и протянул:

– Надо бы топор али ножик – низ заточить.

– Понятно? – торжествующе посмотрел на нас Кощей.

– Понятно, что поумнел вдруг, – ответил я, – только не понятно с чего это вдруг? Вы ему через ладонь мозги в голову вложили? Из отрубей с булавками?

– Сам ты – отруби! – показал мне язык бес и тут же схлопотал подзатыльник от Аристофана. – Ну ты чего дерёшься?! Больно же! Раскормился тут, – бес обвёл пространство заинтересованным взглядом, – на казённых харчах.

Кощей всё же сжалился над нами и, приказав бесу заткнуться и не мешать, объяснил нам свой фокус. Оказалось, что местные бесы, они совсем не тупые, как мы раньше думали. По крайней мере, не тупее наших, родных бесов. Просто не организованные из-за нехватки какой-то магической добавки. Ну, силы, наверное, я толком не понял. Когда царь-батюшка возложением длани привёл мозги беса к норме, вот тогда тот и получил недостающее и стал обычным, привычным нам бесом. Ну, как-то так.

– И что теперь? – я с сомнением посмотрел на Кощея. – Аристофан будет вам бесов отлавливать, а вы их до кондиции по одному доводить? На три пятилетки вперёд работу себе нашли?

Кощей только фыркнул:

– Больно надо было... Стоять, не шевелиться. Можно мной любоваться и завистливо вздыхать.

Он вскинул руки и стал, медленно вращаясь, тихо подвывать очередное заклинание, а я снова залюбовался зелеными и синими искорками, охватившими его тело. Вот бы на Новый год его уговорить в ёлочке посидеть и поколдовать там немного – никакой возни со светодиодами тогда не надо! Только, допросишься у него, как же…

– Всё, – вдруг сказал Кощей и, прекратив искриться, опустил руки. – Сейчас набегут на мой зов.

Повторилась сцена с поднятием скелетов. К холму со всех сторон бежали бесы, ловко огибая плюющихся им вслед мужиков и моментально взлетающие к нам наверх. Но их было меньше, чем скелетов, штук пятьсот, наверное. Думаю, это только те, которые в округе обитали. Бесы сгрудились серой визжащей и подпрыгивающей толпой вокруг нас, в возбуждении пихая друг друга и не замолкая ни на секунду.

– Цыц! – громко произнёс Кощей и тут же над площадью наступила тишина. – Вот он, – Кощей указал на Аристофана, – всё вам расскажет и введёт в курс дела. Понятно?

Толпа дружно кивнула рожками.

– А ты, – повернулся к Аристофану царь-батюшка, – ослушников и баловников не ругай, не бей, не надо. Просто руби на месте и всё.

– Без базара, батюшка, – поклонился ему наш бес.

– Ну а мы пошли, – довольно сказал Кощей и зашагал к воротам.

– Ваше Величество, а, Ваше Величество! – ринулся я за ним. – Ну, куда вы? А объяснить? Я, честно говоря, ни фига не понял с этими вашими бесами.

– Понравилось? – остановился вдруг Кощей так резко, что я врезался в его костлявую спину.

– Во! – я показал ему большой палец. – Только вы всё же введите меня в курс дела, а то как-то не солидно получается. Мне через Аристофана командовать ими, а я совсем ничего не понимаю.

Пока Аристофан втолковывал что-то бесам, попутно щедро раздавая подзатыльники направо и налево, Кощей смиловистился и, перебиваемый Михалычем, пояснил мне ситуацию с бесами.

Во-первых, как оказалось, бесы и черти – это совершенно разные виды.

– Бесы, внучек, – втолковывал мне дед, – енто сила такая стихийная, природная, как наши лешие или водяные. А вот черти, те, заразы, совсем другого поля ягода.

– Библейские они, – сплюнул царь-батюшка. – Да и сами по себе посильнее во всех смыслах наших бесов будут.

– Точно-точно, – поддержал его Михалыч. – Ежели супротив нашего Аристофана хоть самого захудышнего чёрта поставить, то карачун нашему Аристофану тут же и настанет.

– А демоны? – поразился я столь сложным категориям всей этой нечисти.

– Демоны – это элита адовых сил, – снова сплюнул Кощей.

– Я правильно понимаю, Ваше Величество, что вот сейчас вы колдовской обряд провели…

– Колдунский, – поправил Михалыч.

– Не важно.

– Важно, внучек!

– Да тьфу, деда, дай же спросить!

– Говори, Фёдор, – заткнул деда Кощей.

– Так вот… Вот же, сбил с мысли! А, вспомнил! Я говорю, обряд вы провели над бесами и теперь они вам подчиняться будут?

– Ага, – довольно кивнул Кощей. – Будут.

– А почему?

– А куда им деваться? – удивился царь-батюшка.

– Завсегда так заведено, внучек, – пояснил дед, – что тот, у кого сила больше, тот и прав. В смысле – правит теми, у кого силёнок маловато.

– Сложновато как-то… – я почесал затылок. – А лешие, водяные и прочие?

– И до них доберёмся со временем, – заверил меня Кощей. – По мере необходимости.

Тут тоже эти магические тонкости были, оказывается. Если все бесы Кощеем воспринимались, как одна толпа, ну, то есть, как одна единица, то и тратилась магическая сила тоже как на одну единицу. Жульнический такой ход, но эффективный. А вот леший – плюс еще магию вложить надо. Водяной – будь добр ещё кусочек манны отстегни и так далее. Короче, я голову ломать себе не стал, вникая в эти тонкости, только кивнул, поняв для себя, что бесы теперь наши, а вот с остальными потом повозиться придётся, ну и ладно.

Всё это я уже додумывал за обедом, задумчиво жуя кусок запечённой на углях осетрины и искоса поглядывая, как дед наливает в большую миску жирный, красный борщ, исходящий ароматным паром да выкладывает к нему очищенные луковицы, чеснок и острый перец.

А вот как раз после обеда, как я и говорил, начались проблемы.

***

– Там это… босс! – ворвался в Канцелярию Аристофан. – У-у-у!

– Ага! – ввалился вслед за ним Калымдай. – Ну, понеслось!

– …распределённые налоговые транзакции, – задумчиво протянул я в потолок, а потом недовольно взглянул на оперативников: – А? Ну, чего ещё там? Ну не дают поработать и всё тут…

– Наших в Никифорово побили, босс!

– Глашатая нашего в подвалы кинули, Фёдор Васильевич!

– О, как, – я поднялся с дивана. – А с чего вдруг?

– Командир местный, блин, ну этот…

– Князь Никифор, – подсказал Калымдай.

– Он, в натуре, – кивнул Аристофан, – быковать начал, типа, а чего это у нас реально народ сманивают?

– Мало того, – усмехнулся Калымдай, – говорят, орал мол, кто позволил на его землях строиться?

– Ещё бы мы у него разрешения спрашивали, – усмехнулся в ответ я. – Ну что, армию подымаем? Кощею доложили?

– Я не докладывал, – пожал плечами бес.

– Я думаю, Фёдор Васильевич, – рассудительно начал Калымдай, – зачем нам царя-батюшку такими мелочами озадачивать? Разрешим вопрос, тогда и доложим.

– Ты армию без его согласия увести хочешь?

– Ну что вы, Фёдор Васильевич, – улыбнулся Калымдай, – я вообще считаю, что армии слишком много будет для такой операции. Это дело исключительно моих ребят.

– И моих! – категорически заявил Аристофан, а Калымдай согласно кивнул.

– А справитесь? – на всякий случай уточнил я, хотя был абсолютно уверен в наших бойцах. Да три роты Калымдая весь город в пыль разнесут!

– Без базара, босс, – солидно кивнул бес.

– Ладно. Собирайтесь, а я сейчас переоденусь и к вам присоединюсь.

– А надо ли, Фёдор Васильевич? – покачал головой Калымдай. – Вы и так после ранения ещё прихрамываете, так что, не в обиду, только тормозить нас будете.

– Сиди уж, Федька, – вмешался и дед. – Без тебя повоюют.

– Да как-то не хорошо…

– Не хорошо, когда енерал в бой кидаетси! – отрезал дед.

– В натуре, босс, – поддержал деда Аристофан. – Тебе реально тут сидеть и пальчиком тыкать, типа туда сгоняли, а потом сюда, а мы уж сами там кипешь наведём.

– Тут и думать нечего, Фёдор Васильевич, – подытожил Калымдай. – А мы вас по булавочной связи в курсе держать будем.

Кстати, Кощей, немного тут освоившись, наладил-таки нам связь, за что ему низкий поклон. У каждого из нашей Канцелярии в воротнике рубахи или где-нибудь еще в одежде торчала специально заговорённая булавка. Можно персонально с кем-нибудь болтать, а можно и конференц-связь со всеми работниками сразу устраивать. Удобно.

– Ну-у-у… ладно, – протянул я. – Но всё равно как-то…

– Вот и славно, – перебил меня дед. – Идите, голуби мои быстрокрылые, наведите там шороху.

– Орлы мы в натуре, – фыркнул Аристофан.

И всё. Они на дело пошли, а я тут на диванчике валяюсь. Ну, не боец я, все в курсе, но я мог бы и на пригорке на барабане посидеть, ценные указания в ходе операции сделать. Эх…

Вернулись мои товарищи часа через три, с шумом и хохотом ввалившись в Канцелярию, а Аристофан к тому же, скинул с плеча ковёр, который при падении тихо ойкнул.

– Ну как?! – кинулся я к ним. – Всё в порядке? А это ещё что?

– Всё в порядке, Фёдор Васильевич, – успокоил меня Калымдай. – Операция прошла успешно, задачи выполнены, потерь нет.

– В натуре, – хохотнул Аристофан. – Дали жару сиволапым вместе с ихним князем!

– А это? – я показал на ковёр.

– А это – Дашка, – пояснил бес. – Ну, типа дочка князя этого. Прихватили с собой на всякий случай.

– Мать… – я осел на лавку. – Развязывайте! Развязывайте скорей!

Аристофан рванул за край ковра и из него выкатилась девчонка лет семнадцати. Поднялась, покачнулась, а потом волчицей посмотрела на нас:

– Ну и чё?

– Ну и всё, – хихикнул Аристофан.

– Погоди, – я отодвинул беса и шагнул к девушке. – Княгиня Дарья…

– Чё?! – возмущённо перебила она меня.

– А чё? – в тон ей удивился я.

– Княжна, – шепнул мне дед.

– О? Пардон. Княжна Дарья! Волей случая вы взяты в плен как ценный заложник, но волноваться не надо, мы вас у себя немного подержим и отпустим.

Дарья поправила платье, перекинула толстую русую косу на грудь, осмотрела меня снизу доверху и скрутила фигу:

– Вот тебе, а не пленник! Да батя придёт, живо вас тут…

– Не придёт, – невежливо перебил я. – А придёт, так тут и похоронят.

Дарья молча еще раз ткнула фигой в мою сторону. Девчонка вообще-то была симпатичная. Невысокого роста, не тощая, но и не полная, в самый раз, кровь с молоком, как говорится. Щёчки румянцем пышут, зелёные глаза сверкают, как колдовские искорки на царе-батюшке, талия узкая, а грудь от возмущения так вздымается, что… Стоп. Я – женатый человек. Довольно. Короче, симпатичная и всё.

Она снова поглубже набрала воздух в эту самую… в лёгкие, но я, не дав ей начать истерику, поспешно приказал Аристофану:

– Бери пленницу, веди её к Гюнтеру, пусть он на постой её определит. У нас же были где-то комнаты для царевн и прочих? Ну, вот. Пусть там под охраной и держат. И, Аристофан, повежливее давай. Княжна всё же, да к тому же девчонка не виновата, что в наши разборки попала.

– Сделаем, босс, – кивнул бес и протянул руку к Дарье. – Пошли, цыпа.

– Ах ты, морда твоя рогатая! – завопила девушка и подхватив табурет, замахнулась на Аристофана. – Я тебе сейчас такую цыпу покажу!..

Дальше я уже не слышал – Аристофан с хохотом вытащил Дарью из Канцелярии.

– Уф-ф-ф… – я присел на лавку.

– Бабы, – понимающе кивнул Михалыч.

– Деда, ты там скажи Иван Палычу, – попросил я, – пусть он этой Дарье чего-нибудь полегче готовит. Княжеских кровей всё же, да и девчонка к тому же, а вдруг ей все эти его шашлыки да барбекю слишком тяжёлыми для пищеварения покажутся?

В этом тоже, кстати, мой гений спонтанно проявился. Позже расскажу.

Дед кивнул бесенятам и те с радостным визгом рванули в коридор.

– Калымдай, ты хоть расскажи, как там у вас дело прошло в этом Никифорове?

– Стандартно, Фёдор Васильевич, – пожал плечами он. – Бесы своими тропами подземными нас прямиком к княжескому терему провели…

– Заработали тропы?! – обрадовался я.

– Заработали, – кивнул он. – А дальше уже совсем просто было. Убивать мы никого не стали – надобности не было. Охрану всю оглушили или просто связали, а ребята, часть в подвалы пошли, часть по терему побежала, посмотреть, как тут князьям живётся…

Дед хихикнул:

– Погрели руки, а?

Калымдай пожал плечами:

– Не в курсе. Мы с Аристофаном к князю сходили, поздоровались.

– Он хоть жив остался после ваших приветствий?

– Только синяк и разбитый нос, – снова пожал плечами Калымдай. – Мелочи. Ну, мы заодно ему объяснили, кто теперь на Руси правит и чьи тут на самом деле земли. Предупредили на прощание, что какой именно оброк с него брать будем, потом сообщим и ушли.

– Нет, ну а девчонку эту, ну вот зачем вы её притащили? – развёл я руками.

– Да как-то оно, – Калымдай смутился, – само получилось. Я видел, что бесы ковёр тащат, но думал просто, на память прихватили вместе с другими вещичками, а только когда сюда вернулись, Аристофан и похвастался заложницей.

– Ой, ладно, – махнул я рукой, – пусть царь-батюшка сам голову ломает, что с ней делать. Может, под личные нужды приспособит или выкуп за неё возьмёт… Доклад ему ещё не делали?.. Деда, может ты сходишь, расскажешь ему, а то я что-то занят так сильно, жуть просто…

Глава восьмая. Это то место, вокруг которого вращается моя вселенная Шелдон Купер «Теория Большого взрыва»

Знаете, я про эту Дарью совсем забыл, так замотался в следующие дни. Вроде бы и ничего, никаких катаклизмов, но мелких дел было столько, что не всегда удавалось после еды и вздремнуть. Жуть, в общем.

Да вот буквально на следующий день началось. Я сидел за компом и присобачивал в фотошопе к туловищу Барлога из «Властелина колец» голову Аристофана. Он давно просил монтаж такой сделать и плакат распечатать, чтобы в казарме у себя повесить для поднятия духа у бойцов. Я его, правда, сразу предупредил, что распечатаю только на лазерном принтере чёрно-белым, цветной струйный мне жалко, там краски в картриджах осталось совсем чуть. Ну и склеивать из кусков плакат, ему самому придётся, понятное дело. Так вот, работаю в поте лица, а тут стук в дверь, да знаете, робкий такой. Ну, думаю, опять просители какие, нет, не угадал. Елька. Представляете? Не врывается, как обычно, не скачет, не кричит. Вот это уже точно на катаклизм смахивает, причём, планетарного масштаба. Вошла она, села робко на лавку и сидит, вздыхает, косичку пальцами теребит.

Я, конечно, фотошоп в сторону, рисунок сохранил, разумеется и к ней скорее, стал допытываться. Она с минуту еще повздыхала, а потом, не переставая вздыхать через слово и начала:

– Я к тебе батюшка за советом. Застряла с ентой площадью дворцовой, чтоб её до самого низа, а то еще и глубже сравняли. И так и сяк кручу, а не получается ничего, хоть вешайся. А мне же не кто-нибудь, а сам царь-батюшка доверился. Как я теперь в очи его злобные смотреть буду? Подвела, не оправдала.

– Погоди, – кое-как прервал я её страдания. – Что советоваться пришла – молодец. А вот что в отчаянье впадаешь, это никуда не годится. Давай, рассказывай подробно, вместе что-нибудь придумаем.

– Думала я, гадала и порешила, что коли уж царь-батюшка дворец свой в чёрном цвете зафигачил, то надобно всё вокруг тоже чёрным делать.

– Ну, ему точно понравится, – согласился я, – хотя, конечно, мрачновато.

– Дык. С самим холмом мне тут Лидаэль крепко сподмогла…

– Енто которая? – перебил её Михалыч, выставляя вдобавок к кипящему самовару миски с пышками и вазочки с вареньем.

– Ну, та, человеческого роду, что в отопительном цехе зам начальника работает.

Дед задумался на минуту, а потом закивал:

– А, Лидка што ли? Ладная деваха, помню.

– Только Лидкой не вздумайте её назвать в глаза, дедушка Михалыч, – озаботилась Елька, – сразу в глаз же и получите. Лучше Лидаэль зовите.

– Помню, внучек, – повернулся дед ко мне, не обращая внимания на Елькины слова, – как ента Лидка на Новый год вокруг ёлки отплясывала! Как коза скачет, всем, чем можно трясёт, у меня у самого все поджилочки затряслись, хош я уже и в возрасте солидном.

– Да погоди, деда, со своими эротическими фантазиями, – махнул я на него рукой. – Лучше чаю налей. Так, что там с этой Лидаэль?

– Всё гениальное – просто, – в тысячный раз вздохнула Елька. – Говорит мол, наливай, сейчас я твоей беде помогу. И ведь помогла, батюшка. Выдохнула и говорит мол, и думать тут нечего – засей склоны холма чёрными маками и всех делов.

– Да? – я подумал, покрутил эту идею в голове. – А что? Очень может быть. И дёшево и сердито. А эти самые маки они весь сезон цвести будут?

– Не вопрос, батюшка, – отмахнулась Елька, – я к дяде Виторамусу сбегала, он мне зелья и отлил колдунского. Говорил, жуть какое редкое зелье-то. Ему его с самих Африк-то кто-то за великую денежку привёз по заказу царя-батюшки.

– Ну, точно, наркобизнес затеял Кощей, – пригорюнился я. – Мало нам хлопот? Да и вообще – отрава.

– Не, батюшка, то давно было, для каких-то своих экспериментов царь-батюшка зелье то затребовал.

– А, ну ладно. И чем это тебе поможет?

– Дядя Виторамус сказал, что если семена в ентом зелье вымочить, то раз посадишь и всё. Будут цвести с весны до осени, а после зимы вновь отрастут.

– Ну и отлично, а чего тогда мрачная такая?

– Ну как же! – Елька всплеснула руками. – А с самой-то площадью, что делать?

– Лютиками ентими и засей, – пожал плечами дед.

– Вытопчут, – вздохнула Елька. – Граниту бы чёрного али мрамору. Да только где его в наших краях взять? Вон, за пять вёрст от нас каменоломню открыли, слышали? Да там только обычный камень, песчаник. Мужики с охоткой на дома раскупают, да только нам он никак не подойдёт.

– Виторамуса потирань, девонька, – посоветовал дед. – Глядишь, у него какая и краска найдётси несмываемая, да нужного чёрного цвету, вот и покрасишь ентот свой песчаник.

– Не, дедушка Михалыч, думала уже. Не годится нам такой простенький камень. Не солидно, смеятьси будут.

– А Кощея попросить, чтобы он и площадь колданул? – предложил я. – Ну, как дворец, так же.

– Тоже – фиг, – помотала она головой. – Дворец-то каменный, а на площади земля только.

– Да и к Кощеюшке обращаться – свой престиж уронить, да, девонька? – хмыкнул дед.

– Ага, дедушка, – поникла головой Елька. – Раз взялась, значится надо самой. Одно мне только и остаётси – выковырять весь мрамор из дворцовых залов да на улицу перетащить незаметно.

– Незаметно, – хихикнул дед. – Даже и не думай, внучка, убьёт тебя Кощеюшка за такое и не почешется.

– Проблема, – протянул я. – Что-то в голову ничего не лезет.

– Да какая тут проблема? – хмыкнул дед. – Закупить мрамору да застелить им площадь.

– Где? – хлюпнула чаем Елька. – Не водится тут нигде мрамор.

– А я тебе помогу, внучка, – вдруг приосанился дед. – В бытность свою молодую, занесло меня как-то ажно на Урал, ох и делов мы там накрутили с ребятками… Ну ладно, не о том сейчас. Так вот, есть речушка там, поменьше Волги, но и не самая маленькая… Как же её?.. – дед пощелкал пальцами, – Ещё название такое забавное было, то ли «Заруби», то ли «Прирежь»… А! Вспомнил – Реж! Так вот там я точно помню ентот мрамор чёрный и добывали, верно говорю.

– На Урале? – уныло протянула Елька. – Да туда только добираться с полгода надо.

– А Шмат-разум? – хмыкнул дед.

– А дадите? – оживилась Елька.

– Фиг! – категорически заявил я. – Знаю я тебя, как умотаешь куда-нибудь в Мексику ацтеков гонять! Да и нет у меня сейчас его, Аристофану отдал.

– А что это за ацтеки енти твои, батюшка? Они что, жуть какие злые или наоборот, прекрасны, что просто силушки моей никакой нет? А гонять их зачем?

– Тьфу ты! Иди, давай к Аристофану. Сначала на разведку смотаетесь, а если всё в порядке, попроси его, пусть он в личинах посолиднее туда пару бесов своих зашлёт – договариваться о покупке партии мрамора.

– И скажи, чтобы вежливо там себя вели, – посоветовал Михалыч. – Там народ строгий, враз бесам рога поотшибают.

– А спасибочки! – Елька вскочила в лавке и запрыгала перед нами в своей манере. – А и не знаю, как уж благодарить тебя, батюшка Секретарь и тебя, дедушка Михалыч! А за денежки вы не переживайте, я тётку Граппу уговорю, она любую ведомость подпишет за ради такого дела!

– Золотое дно, – вздохнул Михалыч и вытолкал Ельку в коридор. – Иди уж, иди, егоза! Ишь, ожила девка! Заскакала!

– И Аристофану скажи, – крикнул я вслед, – пусть за своим плакатом где-то через часик подходит.

И, знаете, с мрамором всё отлично получилось. А вот саму Ельку через несколько дней едва не повесили.

***

– Ну, как? – гордо спросила Варя, подбоченясь одной рукой, а другой указывая на новенькое окошко в нашей квартире.

Да красота, что я ещё могу сказать? Деревянные резные рамы, занавесочки в цветочек и даже самые настоящие стёкла, только мутные, да это ладно, солнышко и сквозь них заливало комнату светом.

– Класс, Варюш! – я раскинул руки и супруга тут же прильнула ко мне. – Хозяюшка ты моя…

– Федька! Ну куда полез, охальник?! Мне же ещё на второе окно шторы подшивать!.. Вот, паразит… Платье же помнёшь!.. От ты вредный у меня, Феденька… Ну давай уж, паразит мой ненасытный… И что ж это пуговица на портках твоих такая неподатливая…

Дальше вам не надо, это – личное. А через полчаса, под этим свежевырубленным окном, раздался крик:

– Федька! Федька, выходи!

«Пацаны в футбол зовут играть», – мелькнула мысль, но я её тут же, хотя и с лёгкой ностальгией, отбросил в сторону, а сам, натянув майку, кинулся к окну.

Внизу стоял Михалыч с Сидором, дядькой Ельки и еще пара каких-то мужиков. Завидев меня они замахали руками и снова начали орать, чтобы быстренько спускался вниз. Дед для убедительности ещё и погрозил сухоньким кулачком и они утопали в сторону площади.

Я зевнул, огляделся вокруг – красота, плюнул вниз – высоко, прикрыл раму и пошёл одеваться.

Быстро шагая на выход, я с любопытством оглядывался по сторонам. Как-то за всеми хлопотами я носился по коридорам и залам угруженный заботами и совершенно не обращал внимания на перемены. А они были. Дворец менялся просто на глазах. В первую очередь дело было в окнах. В тех коридорах, у которых стена выходила на улицу, вдоль всей длины были прорублены окна, которые наши дамы (ну а кто же ещё?) уже украсили своими любимыми шторами и занавесками. Ну а что? Вполне даже. Живенько так, позитивно и светло. А вот в моей Канцелярии окон не было – она находилась почти по центру дворца, но я как-то и не печалился, мне и так хорошо. В одном из залов, тоже удачно расположенном для врезания окон, я заметил небольшую баррикаду из каких-то ящиков и бочонков, за которой, хихикая, притаились несколько мальчишек, монстриков и бесенят под предводительством, конечно же, Тишки и Гришки. Я замер, пытаясь понять, что это они затевают. Сначала присматривался настороженно – они у нас ещё те проказники, а потом, заметив на подоконнике открытого окна рассыпанное зерно и рогатки в руках и лапках малолетних хулиганов, хмыкнул и снова зашагал к воротам.

Ворота, кстати, тоже сильно изменились. Раньше это был настоящий шедевр художника-параноика, украшенный разными чудищами, да еще и заговорённый на чужаков магически, а сейчас поставили обычные резные ворота из художественно переплетённых железных прутьев и толстые дубовые створки, которые в данный момент были распахнуты. Ну а что, добротно, солидно, как и положено в приличных дворцах.

Я хотел было еще пройтись по узкой тропинке вдоль стены дворца, чтобы полюбоваться на свои окна снизу, но был перехвачен Михалычем, очень уставшим и хмурящимся.

– Пошли, Федька, да живее, а то ить не успеем.

– А Сидор где?

– Уже умотал вниз. Пошли-пошли, – дед схватил меня за рукав и потащил к лестнице.

О, лестницу уже сделали? Молодцы, быстро. Да еще оказалось, что и удобно и вполне себе даже красиво. Ступени были широченные, метра по два-три, но спускать по ним было вполне удобно, да и постоять, посмотреть или просто поплевать вниз, было тоже комфортно. Были они чёрные, сочетаясь с общим стилем и кажется именно мраморные. Наверху и внизу, по обеим сторонам лестницы, стояло по скелету, в парадных чёрных плащах и с большими саблями на плече. Ну, тоже неплохо. И смотрится, и функционально, и менять караул не надо – раз поставил и на века.

– Хватит глазеть по сторонам, внучек, поспешай давай, – снова дёрнул меня за рукав Михалыч.

– Да что случилось-то, деда? Куда ты меня тащишь?

– А сам не видишь? – дед ткнул пальцем в сторону площади перед холмом.

Ага, у нас еще одна площадь теперь есть. Только она не специально, а как-то сама тут нарисовалась. Не дворцовая, конечно, которую уже наполовину мрамором замостили, но довольно широкая с хорошо утоптанной землёй. Надо бы и тут замостить потом, но конечно же, чем-нибудь попроще.

– Да туда смотри! – дед в раздражении развернул меня немного в сторону, а я, увидев объект народного возмущения, охнул и бросился туда со всех ног. Если честно – просто быстро зашагал, мне бегать по чину никак нельзя перед нижестоящими сотрудниками, не поймут-с.

Висельница была корявая. И я сейчас не про Ельку (хотя она тоже у нас довольно корявая, как и положено кикиморе), которая стояла на чурбачке с петлёй на шее, я про само сооружение для казни. Я знаю, знаю, что правильно говорить «виселица», да тут так все и говорили, но я просто из вредности буду говорить и писать так, как меня еще с детства научили вестерны – висельница! Вот!

– Мать вашу! – поздоровался я с мужиками, проталкиваясь через толпу. – Вы это какого хрена тут вытворяете, а?!

Я пробился к центру и подняв голову спросил Ельку:

– Живая ещё?

– Жива, батюшка, – вздохнула кикимора. – Покуда ещё…

– Угу. Ну, покури пока немного, – я развернулся к толпе. – Ну? Мне кто-нибудь объяснит, что происходит или уже можно бунтовщиков рубить?

Толпа зашепталась, запереминалась с ноги на ногу, но ответа я не услышал. Заметив в толпе, пробирающегося к нам Битюга, я обрадовался и махнул ему рукой:

– Иван! Давай сюда! Хоть ты мне объясни, что тут происходит?

– Долгих лет, барин Секретарь, – он снял шапку и поклонился. – Сам не ведаю, только из лесу вернулись артелью, а тут такое.

– Что ты натворила? – снова повернулся к Ельке.

– А я что? Я ничего… – вздохнула она и осторожно, чтобы не свалиться с чурбачка, пожала плечами.

– Достала она, батюшка! – вдруг послышался выкрик из толпы.

– Уже легче, – я повернулся к мужикам. – А теперь подробнее.

– Совсем достала, господин хороший!

– Ну-ка, Иван, помоги, – сказал я тихо Битюгу, кивая на стоящую рядом бочку и он легонько подсадил меня на неё.

Вот теперь я мог охватить взглядом всё и вся. Народу мы, оказывается, набрали очень много. Вокруг шумела толпа человек так из… Даже не знаю, фиг определить так на глаз, даже непонятно сотнями или тысячами считать. Ну, много, в общем. Хорошо агитаторы наши поработали, надо бы им премию выписать. О, а вот и полиция! С холма ручейками неслись вниз скелеты, разбиваясь внизу на два потока и охватывая толпу кольцом, а посреди толпы пробивались ко мне Каламдаевы ребята вместе с Аристофановыми бесами.

А вообще, красиво тут было. Черная гора, а на ней как высокая скала, нависает над нами чёрный же замок, а внизу площадь окружают избушки, избы, несколько каменных солидных домов и два двухэтажных резных терема. Обживается народ и это радует. Собаки во дворах рвутся на верёвках и заходятся лаем, опять же на верёвках, не обращая на собак внимания, щиплют травку козы, на верёвках же во дорах развешано бельё. И Елька тоже с верёвкой на шее…

Я помотал головой и вернулся к насущным вопросам, ласково спросив:

– Ну так что, работнички мои дорогие, чем же слуга наша верная вам не угодила? Деньгами обидела?

– Не. Платють хорошо. Не обидела, – откликнулась толпа.

– В борщ мяса гнилого напихала или вместо каши помои дала?

– Жратва отменная! – снова крикнули мужики. – Грех жаловаться!

– А какого хрена вам тогда надо? – я пожал плечами и удивленно развёл руки в стороны.

– Сил уже никаких нет, батюшка! – крикнул невысокий, лысеющий мужичок из первого ряда.

– А ну, иди сюда, – приказал я. – Иди-иди, не бойся.

– А чего мне боятьси? – мужичок шагнул вперёд. – Петруху тут кажная собака знает и любой скажет, что я за правду завсегда готов пострадать!

– Енто точно, – сплюнул Иван, – эту сволоту любой знает.

– Давай, Петруха, – приказал я. – Рассказывай, за что вы начальницу вашу вздёрнуть захотели?

– За шею! – выкрикнул белобрысый Пашка и заржал.

– Пашка! – Иван показал парню кулак и тот притворно-испуганно прикрыл рот ладонью.

– Ента твоя комадирша, работать заставляет, батюшка! – выставив вперёд ногу, вызывающе заявил лысеющий мужичок.

– Да ты что?! – поразился я. – Ещё, небось, потом за работу и деньги платит?! Докатились, блин…

Но на самом деле, судя по объяснениям Петрухи и выкрикам из толпы, оказалось, что Елька в порыве трудового энтузиазма, сумела всё же и накосячить, несмотря на очевидные успехи. Ничего страшного, но справиться с такой большой толпой она не смогла. Елька у нас отлично руководила небольшими коллективами, вот, как в начале работ, например или когда на Новый год большую часть проблем на себя взвалила. А вот несколько сот работников она не потянула. Суетилась, старалась, потом орать начала, штрафы вводить, репрессивные санкции накладывать и в итоге получите народный бунт.

– Иван? Сидор? – я махнул успокаивающе толпе и присел на корточки, сравнявшись ростом с этими двумя бугаями.

– Так и есть, батюшка, – кивнул Иван. – Орёт девчонка много, да толку от её крика…

– Не доглядел за племяшкой, господин Секретарь, – пробасил, склонив голову Сидор, – моя вина. С мужиками три дня на каменоломне провёл, возвращаюсь, а тут…

– Угу. Понял. Значит, не справилась Елька, не потянула.

– Молодая ишо, – вздохнул Сидор, – наберётси опыту постепенно.

– Наберётся, – кивнул я. – Только нам сейчас надо. Работа стоит, народ бунтовать вздумал, а царь-батюшка узнает – осерчает точно. Начнёт тогда головы направо-налево рубить. С Ельки и начнёт.

– Надо спасть девчушку, – нахмурился Иван. – Она без злобы ведь, а просто от возраста малого.

– Угу, – я внимательно оглядел Сидора.

Хотя, чего его оглядывать? Здоровенный дядька, звероватой наружности. В темноте на такого наткнёшься и проблемы с запором на всю жизнь решены. Сидор же у нас – оборотень. В какие-то там особые ночи или по графику в медведя перекидывается. Но он у нас мирный, людей не трогает, своих коров не дерёт, в основном пережидает в своей комнате, когда отпустит его, а на утро опять обычным человеком ходит. Обычным таким двухметровым, в косую сажень плечами и ходит.

– Сидор, потянешь Елькину работу?

Сидор оглядел толпу, почесал в затылке и прогудел:

– А чего ж? И потяну. Дело-то не хитрое.

– Ну и славно. А племяшка пусть под тобой ходит, опыта набирается, ей полезно будет.

– Сидор потянет, – хмыкнул Иван и ткнул оборотня кулаком в плечо. – А мы поможем.

– Народ! – я вновь встал на бочке. – И ты, Петруха, конечно. Мы тут с ответственными гражданами посовещались и решили, что командиршу вашу, Ельку, вешать не будем!

– Правильно! – загудела толпа. – Лучше башку отрубить!

– А ну, тихо! – заорал я. – Недовольны вы ей? Не нравится вам такой начальник?

– Не нравится! Долой!

– Понимаю, – кивнул я. – Глас народа – глас божий! Полностью с вами согласен и всё сделаю, что бы вы довольны были, работали хорошо и отдыхали сладко! Так?

– Так! А то! Давно бы так! Всех на плаху! Гуляем, братва!

– Заткнулись быстро! Я не закончил! Ельку понижаем в должности, – я кивнул Михалычу и он полез на чурбачок снимать с кикиморы петлю, едва не навернувшись при этом и по-настоящему не повесив виновницу событий. – Главным теперь у вас будет Сидор! Знаете такого? Сидор, покажись!

– О-о-о… – народ приуныл. – Знаем такого… Рука тяжёлая…

– Отлично, конфликт исчерпан, – продолжил я. – А перед тем как разойтись на работы, должен же я хоть как-то вас повеселить, зрелища вам устроить? Зря, что ли вы тут собрались?

– Ага, так ладно будет! Молодец, барин! С уважением к трудовому народу!

– Тогда… – я повысил голос, – Аристофан, хватай весь первый ряд! – я махнул рукой, обводя круг. – А этого Петруху, а ещё вот этого, – я ткнул пальцем в наиболее возмущающихся мужиков, – вон того и того! Тащи их сюда!

Толпа заорала, но быстро затихла. Первые ряды умолкли, отведав кулаков наших ребят, а задние – уколовшись о сабли скелетов.

– Бунт, значит? – я обвёл тяжёлым взглядом толпу. – Вам, гадам, платят по двойному тарифу, премии дают, кормят отлично, на побывку домой возят, а просят от вас только работы добросовестной взамен и что? Недовольны вы? Может, еще попросить царя-батюшку в жопку вас поцеловать? Ишь надумали – девчонку молодую вешать! Молодая, да, но старается же не ради себя! За общее дело болеет, как лучше хочет! А вы, нет бы помочь ей, подсказать! Убить её вздумали! Ну, совсем вас припекло, а чего тогда мне не сказали, не пожаловались? Нет, вам невинную душу погубить надо! Ту, которая о вас заботилась, премии вам в бухгалтерии выбивала жизнью своей молодой рискуя, ту, которая куски для вас получше на кухне выпрашивала, ту вы и погубить решили, да?!

– Да мы чё, батюшка… Мы и ничё… Бес попутал…

– Я тебе, блин, ща дам беса! – взревел Аристофан и заехал кому-то в ухо – Да мои пацаны отродясь против своих не шли!

– Ещё что-нибудь умное в своё оправдание скажете? – снова повысил голос я.

– Батюшка Секретарь! – завопил Пашка, которому, как стоящему в первом ряду, наши бойцы уже завернули руки за спины. – Да мы со всем уважением к Еле Малаховне относилися! Енто вон, Петруха сотоварищи после вчерашней гульбы не знали на ком оторваться!

– А ты у нас белый и пушистый? – хмыкнул я.

– Дурной я, – честно повинился Пашка и опустил взгляд.

– Что есть, то есть, – подтвердил Иван. – Парень работящий, а язык как помело.

– Ага, – вздохнул Пашка.

– Ага, – передразнил я. – Вот сейчас плетей и получишь за свою дурь. – Я вскинул руку, призывая к вниманию: – Вот что, господа хорошие, правила у нас тут простые. Работайте по совести, живите по правде, царя-батюшку да слуг его верных чтите и будет вам не жизнь, а просто мёд. Обидел вас кто – артельному своему, бригадиру пожалуйся или приди в Канцелярию да жалобу напиши, разберёмся. А самосуд творить… – Я снова обвёл толпу взглядом. – Бунт затевать? На царёвых слуг руку подымать? Нет, вешать мы за такое не будем. Мы просто головы отрубим.

Я кивнул Аристофану и четверых зачинщиков быстро потащили на импровизированные плахи. Просто выбрали чурбачки потолще, да и уложили головами на них.

– Руби! – приказал я.

Головы, под мощными ударами наших ребят тут же покатились в пыль, оставляя за собой влажный тёмный след.

Нет, жалко не было, противно – да. Мы, знаете ли, тут семьёй живём и та же Елька мне как сестрёнка. И что бы пьянь какая-то пришлая на наших тянуть вздумала?! Фигу с маслом! И это только личные мотивы, а если поднять вопрос в государственном масштабе, то тот же Кощей, что, думаете, сделал бы на моём месте? Да всем бы, абсолютно всем мужикам головы и снёс бы за оскорбление Его Величества и бунт против него же, Великого и Ужасного.

– А этим, – я махнул на задержанный первый ряд, – плетей всыпать! Для первого раза в щадящем режиме.

– Спасибо, батюшка! – страдальцы с ужасом глядя на отрубленные головы, попытались стать на колени, но наши ребята уже с шутками и прибаутками разворачивали их и пинками погнали в сторонку за санкциями.

– Ещё недовольные есть? – спросил я толпу. – Нет? Ну надо же… В общем так, народ! Давайте жить дружно, как говорил один незабвенный кот. Э-э-э… Это из одной сказки поговорка, пардон. Короче, мы здесь теперь один народ, одна семья. Давайте жить миром, ладить, заботиться друг о друге. А будут какие проблемы, непонятки, то давайте сначала добром вопрос решать, а потом уже по результатам видно будет – головы рубить или бочку вина для мировой выкатывать.

– Бочку, оно лучше, барин, – хмыкнул кто-то в толпе.

– Самогону! – внёс коррективы другой голос.

– Вот и договорились, – засмеялся я, – а если работа хорошо пойдёт, да скандалов не будет, то будет вам бочка самогона к выходным, от меня, расчудесного, лично!

– Замётано, командир! – завопили мужики. – Экий барин уважительный! А не обманешь, начальник?

– Да что б мне век без перерыва стоять и вас тут уговаривать! – поклялся я.

Разошлись мы мирно. Сидор с Иваном тут же кинулись распоряжаться, толпа разошлась по своим рабочим местам, а я не спешил слезать с бочки, осматриваясь и крутясь во все стороны.

– Спасибо, батюшка, – раздался снизу тихий голосок.

– Не за что, Ель, – отмахнулся я. – Поступаешь в распоряжение своего дядьки. Ты у нас, Ель, молодец, но сама видишь – опыта тебе не хватает. Ты сейчас на каком курсе?

– На последнем, батюшка. Только сейчас у тебя на производственной практике, забыл?

– Помню. Вот и приглядывайся к дядьке своему, мотай на ус, накапливай практические знания.

– Ещё и усы отращивать? – хихикнула, оживая Елька.

– Слезай ужо, внучек, – подошёл поближе дед. – Обед скоро.

– Погоди, деда, дай оглядеться.

– Да чаво ты там не видел, внучек? Избы да бабы с ребятишками, а мужики все на работах.

– А вот смотри, Михалыч, – я рукой провёл воображаемую линию от парадной лестницы и дальше, туда, где в нескольких километрах отсюда, текла река. – Вот тут надо улицу главную проложить. Когда пристань сделаем на реке, то будет дорога через поле, и сразу в улицу переходящая, а?

– Ну, можно, – задумался дед. – Только глянь, Федь, ить, паразиты уже домишек понаставили аккурат по прямой, что ты тут рукой махал.

– Перенесём, – отмахнулся я, – делов-то. И надо бы нам, Михалыч, сесть да план города приблизительно накидать, чтобы не строились где попало. Улицы прикинем, площади…

– Рыночную обязательно надо.

– Во! Правильно, молодец деда.

– Ну а раз молодец, то слезай живо и пошли обедать.

***

– …назначить Сидора Петровича… – зачитывал себе под нос Гюнтер с листа, который только что, пожужжав, выплюнул принтер, – а фамилия его как?

– Не помню, – пожал я плечами, – да ладно, Сидора у нас и так каждая собака знает.

Гюнтер неодобрительно покачал головой:

– Официальный документ всё-таки… Так, далее… назначить начальником м-м-м… Аз, Хер, Червь… а это что за трёхбуквие неприличное такое?

– Административно-хозяйственная часть, АХЧ. Завхоз. Ну, вот чуть что по всем строительным или подобным вопросам народ к тебе бегает, а теперь будет бегать к Сидору.

– Неужели?! – обрадовался дворецкий. – А вы не шутите, Фёдор Васильевич, голубчик вы мой?

– Ага. Будет теперь у тебя больше времени за царём-батюшкой приглядывать.

– Дайте я вас расцелую за такое великое дело!

– Но-но! – я отъехал вместе с креслом в сторону. – Вот делаешь тебе хорошее, а ты?..

– Так и я к вам со всей душой, Фёдор Васильевич! – раскинув руки, Гюнтер решительно направился ко мне.

Я бы точно там слёг от ужаса и последующего инфаркта, если бы не заметил весёлые искорки в глазах дворецкого.

– Вот ты зараза, Гюнтер, – выдохнул я, выбираясь из-за дивана, за который успел нырнуть. – Ну нельзя же так!

– Неуважительный ты у нас, Федька, – хихикнул дед. – Человек тебе душу открывает, чего приятсвенного сулит, а ты едва за топор не хватаешьси!

– Да ну вас… Гюнтер, ты государю на подпись сейчас же отнеси приказ, ладно? И про печать не забудь.

– Указ.

– А?

– Нет у нас никаких приказов во дворце, Фёдор Васильевич, – пояснил дворецкий, – только устные. А в делопроизводстве только указы, могли бы уже и запомнить…

– Ну, началось… Давай быстрее на подпись, а то Сидор уже пашет неоформленным. Вдруг бухгалтерия придерётся, тогда сам с Агриппиной Падловной объясняться будешь.

– Бегу уже, – заторопился Гюнтер, – бегу.

– Деда, вот чего я не пойму, – протянул я задумчиво, когда за Гюнтером закрылась дверь, – а чем у нас отдел кадров занимается? Я этого кадровика только раз в жизни и видел еще в прошлом году. Зачем он тогда вместе со своим кабинетом? Может пора сэкономить да рассчитать его?

– Никак невозможно, внучек, – замахал на меня руками дед. – Ты что?! Поликарп Свиридович у нас особыми делами занимаетси. Лично по указанию Кощеюшки счёт всем нашим работничкам ведёт и все делишки их учитывает.

– Это ты про?..

– Ага, – кивнул дед. – Про ребятишек наших с кистенями и топорами, которые по всем городам Кощеюшке служат.

– А-а-а… Понятно. А обычного отдела кадров у нас нет?

– Да на кой он, внучек? У нас бухгалтерия всем ведает, счёт придворным ведёт да зарплату платит… Кстати, Феденька, ты не слыхал, зарплату нам пораньше давать не собиралися?

– Ну ты же знаешь Агриппину Падловну, деда. Выдаст она зарплату до копеечки, но строго в установленную дату.

– Тогда оладики?

На одиннадцатом оладике к нам постучался Виторамус. Я всегда рад был его видеть. Виторамус в отличие от остальных бесов не только разговаривал и одевался интеллигентно, но и на складах своих с магическими артефактами поддерживал такой порядок, что обзавидовались бы работники любого Государственного архива. Уважаю.

– Не помешал, Фёдор Васильевич? Приятного аппетита. Здравствуй, Михалыч.

– Заходи, Виторамус, – махнул я ему ложкой. – Оладики будешь?

– Увы, дела, но премного благодарен. Я на секундочку, Фёдор Васильевич, – поправил он пенсне. – Не затруднит ли вас передать милейшей вашей супруге, Варваре Никифоровне, вот этот список?

– Конечно, а что там?

– Помните, я на прошлый Новый год делал перепись детей для приобретения им подарков?

– А, для школы? – догадался я.

– Совершенно верно, – кивнул пожилой бес. – Зачем Варваре Никифоровне снова утруждаться и обходить родителей, если такой список уже есть? Новорожденных там, конечно нет, но они ей и без надобности.

– Спасибо, Виторамус! – искренне поблагодарил я. – Варюша обрадуется.

Ещё и школа эта… Я задумчиво смотрел на последний оладик, сиротливо лежащий на дне миски. Обещал же Варе помочь, а сам закрутился со всеми этими делами. Надо начинать всё же, а то неудобно уже. Да и осерчает Варя… Нет, про последствия даже думать не хочу. Она у меня такая. Хорошая в смысле, но очень ответственная. И грозная в гневе.

Решив, что всё же не хорошо обижать сиротинку, я обмакнул последний оладик в сгущенку и уже было открыл рот, как в Канцелярию ворвалась Маша и запрыгала будто Елька, восторженно хлопая в ладоши:

– А у нас такое! Такое! Ах, шарман!

– Ох, – дед схватился за сердце и медленно опустился на лавку. – Чую беду, внучек.

– Да какая беда, дедушка Михалыч?! – заплясала вокруг него вампирша. – Это просто праздник какой-то!

– Ну, давай, порадуй нас, – вздохнул я, прожевав сиротку.

– Ага! Ага! А вот ни за что не угадаете, что произошло!

– Ну, Маш… – хором вздохнули мы с дедом.

– Ну, ладно, скажу. Но вы могли бы хоть попробовать угадать, – Маша набрала воздух в лёгкие, обвела нас торжествующим взглядом и выпалила: – А мсье Жан-Поль де Бац сбежал на Кавказ вместе с княжной Дарьей, вот! Шарман же, правда?!

– Твою ж… – дед со всхлипом втянул воздух и снова схватился за сердце.

– Иван Палыч?! – вскочил я с лавки. – С этой… Дашкой?! Куда?! На Кавказ?!

– Ну, может и не на Кавказ, – томно протянула Маша, – может и в ближайшую деревушку или там шалашик где-нибудь у реки поставят и будут наслаждаться рассветами, а на закате прогуливаться вдоль берега, держась за руки читая друг другу стихи… Совсем как граф Сен-Фардон в знаменитом романе господина Огюста Раколье, ухаживал за прекрасной мадмуазель Лаурой де Ла Сантос, которая…

– Стоп! – снова заорали мы хором. – Не надо, Машуль.

– Енто что же за хреновина такая получается, внучек? – растерянно посмотрел на меня дед.

– Полная хреновина, – согласился я, а когда до меня дошёл весь ужас ситуации, завопил на весь дворец: – Кто же нам теперь вкусненькое готовить будет?!

Вот так живёшь себе спокойно, в меру сил вкалываешь на производстве, души и тела не жалеешь ради всемирных коварных замыслов царя-батюшки и вдруг прямо из-за угла подло получаешь обухом по голове. Жизнь…

– Уйду я снова в монастырь, внучек, – вздохнул дед. – Так и знай. Ну как жить-то теперь после эдаких вестей?

– Я что-то не понимаю? – Маша удивлённо смотрела на нас, широко распахнув глаза. – Вы, мсье Теодор и вы, дедушка Михалыч, будто и не рады?

Очень хотелось обозвать Машу дурой, но мы только переглянулись. Дураками бы мы были, если б Маша обиделась. А потом – свеженькими трупами.

– Когда? – только и спросил я.

– Сбежали или свадьба? – уточнила Маша.

– Сбежали,– собрав волю в кулак, вымолвил я.

– А ночью этой и сбежали. Правда, романтично?

– Безумно. Деда, а ведь это я виноват.

– С чего это, внучек?

– А помнишь, я просил, чтобы Иван Палыч какую-нибудь особую еду пленнице готовил? Полегче и понежнее.

– Помню, внучек. Как есть ты и виноват.

– Спасибо, дедушка.

– На здоровье, внучек. И что теперь делать будем?

– Ой, дел у нас очень много! – оживилась Маша. – Надо и место для свадьбы найти, и платье для невесты…

– Маша!

– А что не так, мсье Теодор? Вы сами хотите подготовкой заняться? Ну, это не честно…

– Михалыч, дай яду. И мне и Маше.

– Несу, внучек.

Хороший у меня дед, не жадный.

Лишь немного позже, когда мне удалось посидеть тихонько и подумать, я понял, что ничего ужасного-то на самом деле и не произошло. Ну, нашёл наш шеф-повар свою любовь, что плохого? Вот и пусть женится на этой Дашке или просто её в наложницы определит. Нарожают Кощею кучу гениальных поварят, кому от этого плохо будет? И сам Иван Палыч никуда от нас не денется. Потому что деваться ему некуда. Не в Никифоров же к тестю под крылышко ему перебираться? А родная его Франция… Это она в том, старом мире родная, а тут еще неизвестно что там творится. Может быть там местный Жан-Поль в своём Баце вовсе и не повар, а под какого-нибудь маркиза де Сад маскируется. Да скорее всего, нет и там никакого Жан-Поля, мы же еще похоже и по временной линии сместились. Так что будет Иван Палыч продолжать меня баловать своими омлетами с салями да свежей осетринкой вымоченной… уже и не помню в чём, но жутко вкусно!

Да чего я голову ломаю? Сейчас всё и узнаем.

– Аристофан? – я тронул головку булавки-говорушки.

– Слушаю, босс, – немедленно отозвался он.

– Ты далеко от Канцелярии? Не занят?

– Не занят, босс, – ответил он, входя в кабинет. – Я тут, в казарме, реально с братвы прикалываюсь, как они с твоего плаката тащатся, босс. Уже скидываться начали, тебе забашлять, что бы ты и им плакаты нарисовал. Но я им прямо сказал – по мешку золота за плакат, так что, не переживай, босс, доставать не будут.

– Мешок? За мешок я смогу время высвободить, чего уж… Ладно, сейчас не об этом. Слышал про Иван Палыча?

– В натуре, – хохотнул он. – Мы ещё когда ему переезжать помогали, чуть от хохота животики не надорвали. Ну, не при Иван Палыче, конечно, но потом ржали всем отрядом.

– О? Да? Угу… Я знал, Аристофан, что без тебя тут не обошлось, – я расстроенно покачал головой. – Подвёл ты меня опять. Да это и ладно, а вот себя ты сильно подставил.

– А что такое, босс? – забеспокоился он.

– Ты, дурья башка, подумал, кто теперь царю-батюшке готовить будет? А ну как он свой утренний пармезан под Шато О-Брион не получит? Кому в итоге голову рубить будет?

– Тебе, босс?

– И не мечтай, я тебя выгораживать не буду, так и пойдёте всей бандой на плаху.

– Блин, босс, а что делать-то в натуре?

– Исправлять ситуацию, если это ещё возможно.

– Как? Подскажи босс, а? Ты же у нас умный, да и фартовый, Кощей тебя ценит конкретно. А я в накладе не останусь, гадом буду.

– Да ладно, – скромно отмахнулся я, – свои же люди… И не люди. Короче, Иван Палыча надо срочно домой возвращать.

– Сюда?

– Нет, блин, в Зимбабве! Ну чего ты тупишь, Аристофан?

– Понял, босс, не ругайся только. Так я пошёл?

– А где он прячется-то со своей принцессой?

– С княжной босс. Да тут рядом деревушка есть, Рябово кажется, всего десять вёрст от нас. Как раз каменоломня посредине получается. Там Иван Палыч со своей кралей домик и купили у местного старосты.

– Ясно. Давай, тащи их назад живо. Телегу возьми, да сено застели ковром каким-нибудь, а то у Иван Палыча натура тонкая, творческая, пусть с комфортом прокатится.

– Да мы и так их притащим, босс, – отмахнулся Аристофан, – не надо никакой телеги.

– В мешках? Или снова в ковёр закатаете? Не серди меня, Аристофан, делай как сказано, а то Кощею заложу вместе со всей бандой.

Аристофан кивнул, вышел, а потом вернулся, просунул голову в дверь и обиженно пробурчал:

– Отряд у меня, босс…

***

Возвращение блудного шеф-повара прошло для большинства придворных незамеченным, но уж мы-то с Михалычем упустить такой момент никак не могли и сидя на кухне изводили Иван Палыча вопросами. В таком состоянии у него особенно хорошо получались острые блюда.

– Ну, вот кому? – качал сокрушённо головой Иван Палыч. – Кому могла помешать наша с Дарьюшкой любовь?

Дарьюшка крутилась тут же на кухне, не сводя восторженного взгляда с предмета своего обожания. Теперь, когда она серьёзно втюрилась, опасаться её побега смысла не было. Её теперь и Горынычем от шеф-повара не оттащить.

– Только папаше её, – справедливо ответил я, – да и жениху… Как там его?

– Аккордеон, – хихикнул Михалыч. – Боян. Да, Палыч, наворотил ты делов… А разгребать как всегда Канцелярии.

– Ну что вы придумываете, мсье Михалыч? Что я такого натворил? Влюбился в очаровательное создание, так разве это преступление?

– Да на здоровье, Иван Палыч, – отмахнулся я. – А можно мне вон тот кусочек ветчинки? Ага, спасибо… И хлебушка… Вы, дорогой Иван Палыч, не натворили, а сотворили. И не только ваш очередной гастрономический шедевр, но и прецедент.

– Не понимаю я вас, Фёдор Васильевич… Горчички к ветчине?

– А кто из дома сбежал? – Михалыч проводил взглядом ветчину и протянул пустую миску шеф-повару. – Кто не только царя-батюшку бросил, но и саму Канцелярию обрёк на голодную смерть? Нет, Палыч, ты даже двумя кусками не отделаешься… Угу, спасибо… Даже горчица не поможет… Ага, вот сюды ляпай… Тебя, Палыч, даже твой тридцатилетний коньяк не спасёт, который ты от нас во-он в том шкафчике прячешь… А чего у тебя рюмки такие крохотные?.. Да, стакан подойдёт, благодарствую…

– Подвели вы нас, Иван Палыч, – я заёрзал на стуле, глядя как дед прикладывается к стакану, – ой как подвели… Не, мне половинку, мне сегодня ещё работать.

– А хотя, – дед благодушно снял с усов каплю коньяка и облизал палец, – не такой уж и великий грех, как думаешь, внучек?

– Думаю… ну, за здоровье царя-батюшки… ух-х-х! Думаю, не дадим мы в обиду Иван Палыча, дед. Горой станем, всю Канцелярию на защиту подымем! Да я лично… Ну-ка, расступись!

– Всё, Федьке больше не наливай, – приказал дед. – А мне плесни ишо маленько.

– Да не, – засмеялся я, – это я прикалываюсь. Но мне и правда хватит. Вот вечерком может получится заскочить, тогда уж…

– Не пойму я вас, господа мои, – вздохнул шеф-повар. – Так стоит ли мне опасаться гнева монсеньора Кощея?

– Кощеюшку опасаться завсегда надо, – авторитетно заявил дед. – Только ты не боись, Палыч, мы такого ценного специалиста в обиду не дадим. Да, внучек?

– А то! Только я по-другому скажу: мы друзей в беде не бросаем.

– Спасибо, друзья мои, – растрогался Иван Палыч.

Мы похлопали его по плечу в скупом мужском одобрении, но трогательный момент испортила княжна Дарья:

– А свадебку когда сыграем, Ванечка?

– Тебе, девка, – неодобрительно покосился на неё Михалыч, – сначала с прошлым своим женихом разобраться надо, а потом уже о новой свадьбе думать.

– С Бояном? – наморщила носик Дарья. – Он – рыжий, фу-у-у…

– Да хоть зелёный, – пожал я плечами. – А ну как он скандал подымет? Воевать тебя пойдёт?

И кто меня за язык тянул? Взял и накаркал.

А в целом вся эпопея с Иван Палычем хорошо закончилась. Он ходил прям светясь от счастья, а Дашку наши дамы тут же приняли в свой круг. А как же, такое развлечение предстоит – свадьба! А Кощей ничего и не узнал – заработался в своей лаборатории.

***

День военно-дипломатических операций, у меня лично начался с завтрака, плавно перешедшего в научно-хозяйственную дискуссию.

Маша быстро расправилась со своими салатиками, умяла тарелку блинов со стащенной из-под носа Аристофана сгущёнкой, и всё щебетала о подготовке к свадьбе, тщетно пытаясь и нас вовлечь в эту захватывающую беседу. Наконец, обозвав нас бесчувственными грубыми мужланами, она упорхнула на своих кожаных крыльях к таким же двинутым на всех этих рюшечках и оборочках, придворным дамам.

Калымдай с Аристофаном тоже не стали засиживаться и ушли гонять подопечных, решив им устроить совместные учения.

Я повздыхал над колбасой, мечтая запихнуть в себя целый круг, но уже не имея возможности проглотить и колечка и только стал подтягивать к себе миску с оладиками, как в кабинет ворвался какой-то крепкий, лысый мужик. Не было бы на нём белой хламиды, заляпанной разноцветными пятнами, заменяющей местным учёным лабораторные халаты и пенсе на носу, точь-в-точь как у Виторамуса, я бы подумал, что меня пришли бить.

– Роман Викторович, – он протянул мне лист бумаги, – соизвольте прочитать и распорядиться о выполнении.

– Э-э-э… Фёдор Васильевич я, вы ошиблись… э-э-э…

– Это я – Роман Викторович, – он посмотрел на меня как на идиота. – Ну, берите же.

– И что это?

Он тяжело вздохнул:

– Так вы прочитайте.

Я взглянул на деда, но тот, не обращая на нас никакого внимания, прибирал со стола.

Я пожал плечами, взял лист и прочитал:

– Служебная записка.

– Правильно, – одобрил мои действия лысый, – теперь дальше читайте.

Я пробежал глазами текст и глаза полезли из орбит:

– Пруд?! Вместо дворцовой площади?! Выкопать срочно?!

– Весьма срочно! – Роман Викторович, кто бы он ни был, многозначительно поднял указательный палец вверх. – Прорыв, батенька! Грядёт прорыв в наших изысканиях!

– Подождите! – заорал я. – Вы вообще, кто такой-то?!

– Там же всё написано, – он снова посмотрел на меня как на двоечника-первоклассника, – во-о-он там, внизу: зав лабораторией водного хозяйства.

– А у нас и такая есть? Да вижу-вижу, что есть, только совершенно не понимаю…

– Ну, это естественно, – снисходительно перебил лысый. – Я вам сейчас доступно всё объясню.

– Деда, неси ружжо.

Михалыч только усмехнулся в усы, подавая Тишке очередную тарелку для транспортирования её в буфет. Или Гришке.

– Наша лаборатория, – стал расхаживать вдоль стола Роман Викторович, – была создана восемьсот лет назад. Преемственность поколений!

– Каких ещё поколений?

– Научного коллектива нашей лаборатории, разумеется. Государь поставил задачу первому нашему руководителю – вывести осетра, обладающего лёгким вкусом и сильной крепостью пива.

– Ох и нажрался тогда видать Кощеюшка, – хмыкнул дед, – до полной невменяемости.

– Пиво и рыбка в одном стакане?

– Соображаете, молодой человек, – одобрительно кивнул он. – И вот, по истечении стольких лет и тридцати шести тысяч экспериментов, мы наконец-то приблизились к решению поставленной перед нами задачи! Особо хочу отметить, что прорыв произошёл во время моего руководства лабораторией. Отдельное спасибо Максимилиану. Этот конь учёный подсказал нам интересную идею направленной мутации!

– Угу. И теперь?..

– И теперь, для окончательной фазы наших изысканий, пришло время провести полевые эксперименты.

– А у нас тут недалеко и так прудов полно, – предложил я. – Даже приличное такое озеро имеется невдалеке.

– Ну вот, опять, – вздохнул лысый. – Как всегда наука сталкивается с дилетантизмом хозяйственников. Вы поймите, что для чистоты опытов нам нужен не просто пруд, а…

– Я понял, – перебил я его. – Скажите, а государь наш, давно вашими успехами интересовался?

– Ни разу, – пожал плечами учёный, – но ежемесячные отчёты мы регулярно отправляем и, заверю вас, трудимся всем коллективом не покладая рук.

– Ага. А большой у вас коллектив? – я уже начал прикидывать куда бы распихать этих деятелей науки, но меня опередил Михалыч.

– Учёность, енто великая вещь! Я тебе, внучек это авторитетно заявляю…

– Да я и не спорю.

– Не перебивай! А тебе, Викторыч, я сейчас совет дельный дам, да такой, что ты и литром своего лабораторного спирта не расплатишься. Сходи-ка ты мил-человек к царю батюшке.

– Зачем? – удивился лысый. – У нас график экспериментов на сто лет вперёд расписан, люди работают, восемнадцать диссертаций уже на счету лаборатории…

– А затем, – перебил его дед, – что неведомо никому, что сейчас в мозгах нашего царя-батюшки творится. А ну как за такую тучу лет, разлюбил Кощеюшка пиво, да и осетру твоему бычков черноморских предпочитает?

– Вы думаете? – нерешительно протянул Викторович.

– Ты – учёный, тебе и думать. А только коли царь-батюшка теперь на коньяк с шашлыком перешёл, то за твоих пивных осетров, он тебе, милок, запросто голову снести может.

– Этил, свинина и пищевые добавки, – задумчиво протянул лысый. – Вполне решаемо. Но вы правы, господин Михалыч – следует уточнить все факторы и переменные. Спасибо от всего научного мира! Побегу скорее! Не знаете, государь у себя сейчас?

– Нет, ну ты представляешь, деда?! – возмущался я, спустя двадцать оладиков и две чашки чая после ухода этого профессора. – Восемьсот лет деньги непонятно на что улетали! Целая банда специалистов занималась такой… такой…

– Фигнёй, внучек.

– Ей самой!

– Остынь, Федька. Кощеюшка сам разберётся. На-ко тебе лучше пряник.

– И всё же, деда…

– Федька! – в Канцелярию ворвался довольный донельзя Кощей. – На выход!

– С вещами? – вздохнул я, подымаясь с лавки.

– На нас войной пошли! – заискрился от счастья царь-батюшка.

– Лаборатория водного хозяйства?

– Чего? А, ты об этом умнике…

– Он хоть жив, Ваше Величество?

– А чего ему сделается? Перепрофилировал я его. Будет теперь лаборатория водопроводов и канализаций, – гордо сказал Кощей.

– Полезное дело, Ваше Величество, – согласился я, – только он же вроде по биологии спец?

– Вот и пусть рыбок с пиявками выращивает, которые дерьмо в отстойниках жрать будут, – уже несколько раздражённо заявил царь-батюшка. – Ты вообще слышал, паразит, с какой вестью сам Император к тебе пожаловал?

– Ага. Война.

Глава девятая. Бог воюет на той стороне, у которой при прочих равных условиях больше войск. Наполеон

Ой, да там той войны оказалось… Больше собирались.

Тут уж царь-батюшка оторвался, нарезвился вволю, хотя и польза от этих сборов была, спорить не буду. Войскам смотр провели и в действиях, приближённых к боевым потренировали. Но хлопот, суеты, беготни столько было, что я бы лучше на этот период лес с мужиками валил за городом, чем во всех этих приготовлениях участвовать.

Началось всё со скандала, как же без него?

Не прошло и десяти минут после ухода Кощея, раздосадованного отсутствием у нас восторга по поводу военных действий, как в Канцелярию вломился Калымдай, не менее счастливый, чем царь-батюшка.

– Слыхали?!

– Ага…

– Ух, дадим мы жару сиволапым!

– Хоть ты, внучек расскажи, – дед поставил перед ним кружку чая, – с кем вы воевать-то надумали?

– За честь прекрасной дамы, – ворвалась на последних словах деда наша вампирша, – война грядёт! Ну правда же – шарман?

– Князь Дашку отвоёвывать идёт? – сообразил Михалыч.

– Да кабы просто князь! – Калымдай довольно потёр ладонью о ладонь. – Женишок её, Боян, сын Путятичного князя, свою малую дружину Никифору в подмогу поднял! Ух и врежем мы им! Вот где гений царя нашего батюшки проявился, а?! Как он вовремя решил армию создать!

– Ну, дорвался наш енерал до игрушек, – хмыкнул дед.

Калымдай только отмахнулся от него и повернулся ко мне:

– Вы, Фёдор Васильевич, сейчас же собирайтесь и отправляйтесь на склады. Надо проконтролировать выдачу штандартов регулярным частям.

– С чего это вдруг? – я даже икнул от удивления.

– Ну, Фёдор Васильевич, – снисходительно улыбнулся военный штатскому, – как же войскам в бой идти без знамён? Это просто как курить не в затяжку, одна профанация.

– Это я понимаю, а вот с какого перепуга я этим должен заниматься? Вот это мне не понятно.

– Объясняю, – кивнул Калымдай. – Вы, Фёдор Васильевич военный чин имеете – генерал-поручик, а следовательно, в военное время должны нести службу, как и любой военнообязанный.

– Угу. И?

– Что? – не понял Калымдай. – Что и?

– Мне что, бежать, задрав от восторга хвостик, военными делами заниматься?

– Можете без восторга бежать, господин генерал-поручик, но если получили приказ от вышестоящего командира, то извольте выполнять.

– Не, ну ты слышал, деда? – я повернулся к Михалычу. – Теперь и Калымдай мне приказы отдаёт.

– А как вы хотели, Фёдор Васильевич? – удивился наш милитарист. – Военное положение, Отечество в опасности, а вы, да еще в таком высоком чине, будете на печи лежать?

– Да иди ты знаешь куда со своей войной?

– Что-о-о?! – Калымдай вскочил с лавки. – Неподчинение вышестоящему офицеру в военное время?! Под трибунал захотел?!

Я тоже вскочил с лавки, но спасибо деду – он стал между нами, не допуская контакта, а то лежать бы мне на гранитном полу Канцелярии, а впоследствии, может и в сырой земле. Калымдай у нас еще тот зверь.

Мы стояли, сверля друг друга взглядами через голову Михалыча и грозно сопели носами. Спасли меня дед с Машей, просто выпихнув Калымдая из кабинета.

Я был жутко обижен и раздосадован происшедшим.

– Друг называется, – бурчал я под нос. – Вот что власть с человеком делает.

– По-своему он тоже прав, внучек, – вздохнул дед, – ежели уж совсем формально к делу подходить.

– Да когда мы тут формализмом страдали?! – взорвался я. – Наоборот, ради дела на что угодно пойти всегда готовы!

– Мсье Калымдая тоже понять можно, – успокаивала меня Маша. – Война же!

– И что, раз война то можно и о дружбе забыть?! Устав на друга променять?

– Просто наш енерал заигрался, внучек, слишком серьёзно ко всему относитси.

– Вот и я говорю – дорвался до власти. А чего это вы его защищаете, а меня совсем не жалеете?!

Пожалели, погладили по голове, дали сгущёнки, я чуть-чуть и успокоился, но неприятный осадок остался. А через час Маша молча подхватила меня с дивана и рванула из Канцелярии на улицу. Я безвольно раскачивался в её сильных руках, под громко хлопающими крыльями и обиженно думал, что пора менять место работы. Ну что это такое, когда самым главным начальником во дворце, после Кощея, конечно, кто угодно помыкать может? Калымдай вон наехал… Маша, не говоря ни слова схватила и тащит куда-то… А, может у меня мыслительный процесс шёл государственной важности, а? А, может я такие проблемы решал, что им всем и не снилось, вот! А кстати, а куда это она меня тащит?

Маша выпорхнула из ворот и резко набрала высоту. О, а ничего у нас тут стало, симпатичненько. Город разрастается, что особенно радует – избы и терема теперь по строгим линиям стоят и улицы прорисовались. Надо задуматься о названиях, а то знаю я, дай им волю и будут тут Гончарные да Кузнечные. Скучно и банально.

Маша сделала большой круг над холмом и я залюбовался дворцом. Ага, хорошо. Мрачно, стильно и пугающе. Вот сейчас со стороны я понял, почему Кощей не хотел никаких окон. Дворец из зловещего превратился просто в жутковатый. Ничего, потерпит, зато дамам сколько развлечений. И площадь у нас хорошо получилась. Елька всё же молодец, вон как быстро чёрный мрамор по всей площади уложила. Да еще и белым мрамором узкую окантовку по периметру сделала, да и от парадной лестницы тоже две узкие параллельные полоски бегут, дорогу обозначают до центра площади и сразу поворот на девяносто градусов и к центральным воротам. И наглядно, и эффектно, а заодно и черноту основного мрамора подчёркивает. И теперь все эти светло-серые скелеты, выстроившиеся на нём большим квадратом в несколько рядов, очень даже эффектно смотрятся контрастом... Скелеты? Рядами? Что тут происходит?! Да ещё и придворных целая толпа вокруг…

В самом центре стоял царь-батюшка, нетерпеливо постукивая себя по ноге каким-то свитком.

– Марселина, – вдруг рявкнул он на всю площадь, – не налеталась ещё? Давай, спускайся живо!

– Фу, грубиян! – ответила Маша, но так, чтобы Кощей не услышал, а потом, повысила голос: – Лечу-лечу, монсеньор, подождите силь ву пле секундочку!

– Что ж вы так орёте? – я поковырял пальцем в ухе. – А что тут происходит?

– Сейчас узнаете, мсье Теодор, – опустила меня вампирша на мрамор прямо перед Кощеем.

– Брысь! – шепнул он Маше и внимательно оглядел меня с головы до ног. – А чего в форму не переодели? Ладно, и так сойдёт.

– А, трибунал? – догадался я. – Наябедничал всё же Калымдай? Ну, давайте, трибунальте. Только я вам всё равно не скажу ничего! Ни где наши склады с патронами, ни где ракетные установки спрятаны! Ни одной военной тайны не выдам! Если, конечно, пытать не будете.

– Ты чего несёшь, Федька? – удивлённо прошептал царь-батюшка. – Умолкни и не порть торжественный момент.

Я и умолкнул, насупясь и обиженно посматривая на Кощея снизу вверх. А он заорал:

– Сми-и-ирна!

Скелеты грохнули костяшками, придворные заткнулись и наступила жутковатая тишина.

– За заслуги передо мной, Великим и Ужасным, Властелином Галактики и… – Кощей запнулся, развернул свиток и с удивлением продолжил: – Повелителем Тёмной материи?.. Это кто такой бред насочинял?

– Да ладно вам, Ваше Величество, – я застенчиво шаркнул носком кроссовка о мрамор, – хорошо же звучит. Мощно и непонятно, то что надо… А кто это в моём компе лазил без меня и шаблоны использовал?!

– Убью, – снова прошептал Кощей, убрал свиток и снова принялся орать: – Моего верного слугу и помощника, Статс-секретаря славной моей Канцелярии, Захарова Фёдора свет Васильевича, награждаю высшим воинским чином моего могучего государства – генерал-фельдмаршалом.

– Так еще и просто маршалы есть, – скромно поправил я царя-батюшку, – и генералиссимус ещё…

– Цыц, паразит! – прошипел Кощей, а потом обнял и крепко прижал к своей костлявой груди.

Так себе ощущения не смотря на трогательный момент. Жёстко и в груди что-то ноет.

Кощей выпустил меня из объятий, торжественно возложил руку на моё плечо и снова заорал:

– Иди, мой верный генерал-фельдмаршал, иди и добудь мне победу в сече кровавой! А если смерть найдёшь на поле ратном, то погибни с честью, во славу меня и Отечества!

– Вот спасибо, Ваше Величество, – поморщился я, но тут же состроил восторженную рожу и тоже заорал: – Спасибо, царь-батюшка за честь великую, мне, недостойному слуге твоему, оказанную! Дозволь же, Государь, вот прямо сейчас, вот прямо пойти и погибнуть, вот прямо за тебя, за родимого нашего!

– Тьфу! – кивнул Кощей. – Иди уж… фельдмаршал.

Я отдал честь и, развернувшись, зашагал, печатая шаг, как нас учили на военной кафедре в институте. Шагов пять прошёл, не меньше, а потом, отбив через кроссовки пятки о мрамор, перешёл на обычный шаг и поплёлся к воротам уже обычной походкой.

А они вокруг орали что-то восторженное, а может быть даже плакали от счастья, я не присматривался, но наверняка так и было. Только скелеты не орали и не плакали – не умеют. Они просто громыхали костьми так, что заложило уши и я живо вспомнил, как ходил на концерт «Арии», когда она приезжала к нам в город. Ну, не сюда, конечно, а в том, моём мире. Ой, ну вы поняли.

И никак я не смог удержаться, завидев Калымдая при полном параде замершего по стойке смирно на шаг впереди скелетов. Ага! Я тоже остановился и лениво поманил его пальцем:

– Э-э-э… Генерал, подь сюды.

– Чего изволите, господин генерал-фельдмаршал? – подскочил он ко мне.

– Там это… – я неопределенно помахал в воздухе ладонью, – надо на склады сходить да проверить, как бойцы знамёна получают. Ты уж займись этим, голубчик.

– Будет исполнено, господин генерал-фельдмаршал! – проорал Калымдай и отступил на шаг, давая мне дорогу.

Я вальяжно кивнул и шагнул мимо него, но не выдержал, обернулся и показал Калымдаю язык.

– Вот ты зараза, – прошептал Калымдай и улыбнулся.

А свиток я потом забрал у Кощея и повесил на стену в Канцелярии. Шаблон-то мой был из компа, правда, я так и не выведал, кто распечатывал, а потом от руки переписывал текст на свиток, но вот моё имя и свою подпись, царь-батюшка самолично на бумаге пёрышком нацарапал. Уникальная вещь получилась, раритет.

***

Итак, война.

Думаете, все вот так сразу построились и под барабанный бой пошли ворогов проклятых мочить? Ага, щаз. Нет, барабан был. Большой, крепкий такой. Его специально для царя-батюшки притащили в походный штабной шатёр, который раскинули в центре Дворцовой площади. Ну, чтобы Кощей на нём сидел вместо кресла, когда ноженьки устанут. Классика жанра. Что мы хуже Наполеонов каких? Только он и не присел на барабан ни разу, всё совещание провёл, наклонившись над картой на столе или выпрямившись, когда обкладывал матом, грозил кулаками и крутил фиги своим отважным генералам.

Мне все эти военно-патриотические игры были до парафиновой свечи. Лучше бы я с дефрагментацией файлов на жёстких дисках в это время поборолся или просто поел бы спокойно – я же сегодня только завтракал! Хотя и дважды, но все равно пора уже и пообедать.

Меня, не слушая моих завываний, нарядили в генеральский мундир. Ага, тот самый, у которого все ордена с медалями даже на спине с трудом помещаются. Только погоны сменили, да вручили мне какой-то дрын, сказали, что маршальский жезл и я теперь с ним ходить должен. Я вначале отбивался, упирая на то, что жезлы только у маршалов бывают, а я – простой скромный генерал. Но потом, взвесив эту палку в руке, покрутив ей так и сяк, приободрился и оставил себе. Такой меж рогов какому-нибудь Аристофану заехать – милое дело.

А сейчас я скучал на этом военном совете и, зажав жезл подмышкой, пересыпал с ладони на ладонь горсть кедровых орешков и прикидывал, как бы мне ими полакомиться? Разгрызать я их точно не буду, я же не белочка, зубов жалко. Жезлом их на столе попробовать расколоть? Так разлетятся во все стороны, да и нахлебников тут вон сколько, один Калымдай, сейчас тыкающий пальцем в карту, чего стоит. Вот знал бы, что так случится, сбегал бы в мастерские, там мне быстро орехокололку какую-нибудь сварганили. Эх, жизнь…

– Оглох что ли, Федька?! – пробился сквозь тяжкие раздумья раздражённый голос царя-батюшки. – Тебя спрашивают! Отвечай!

– Я так думаю, Ваше Величество, – кивнул я. – Всё дело – в руководстве. Вот вы свой гений, время и силы не пожалели и оглянитесь вокруг… Нет, не в шатре, а на площадь выйдите и оглянитесь. Ну, красота же, правда? Постарались ребята, просто молодцы. Надо бы им не забыть премию выписать, да?

Калымдай досадливо махнул рукой, дед, скучающий на табурете, хихикнул, а царь-батюшка включил синюю подсветку глаз.

– Ой, ну чего вы, Ваше Величество? – заволновался я. – Я что неправду, какую сказал про ваш гений или старания? Чего вы сразу вот так реагируете?

– Про войну говори! – прорычал царь-батюшка.

Я согласно кивнул:

– Война, это такая хреновина, я вам скажу…

– Федька! – прервал Кощей. – Зарублю!

– Ну, прослушал я, пардон, чего сразу-то грозиться?.. А что вы спрашивали, Ваше Величество?

– Спрашивал – как воевать будем? Отвечай! И без всяких этих «отважно, доблестно и победоносно»! По делу говори.

Я раздосадовано поморщился:

– По делу… Да нет тут пока никакого дела.

– Да как же нет? – возмутился Калымдай и хлопнул ладонью по карте. – Вот тут и тут скелетов поставим и бесами их укрепим. А вот тут, по центру мои три роты спецназа поставим!

– Верно, – кивнул Кощей. – А перед ними я на Максимилиане в чёрных доспехах и с мечом над головой.

– Красота неописуемая, – согласился я. – А обед когда у нас?

– Федька!

– Ой, Ваше Величество, ну что за детский сад? Воевать вы надумали… А количество вражеских сил, знаете? Красиво войска расставить да мечом помахать это любой может, а вот правильную тактику и стратегию боя разработать… О чём тут спорить можно, если мы даже численности войск противника не знаем?

– Как это – не знаем? – удивился Кощей, а Калымдай укоризненно покачал головой. – Мы доподлинно всё знаем. Лазутчики еще утром всё вызнали. Идёт против нас дружина князя Никифора и малая дружина княжича Бояна.

Вот так вот. Вот и разрабатывай стратегические планы с такими данными.

– А давайте, Ваше Величество, – вздохнул я, – не будем сразу все силы напоказ выставлять? Прикинем, где вражеские войска пойдут и выставим против них три роты Калымдая. Они у него шустрые ребята, если что и удрать легко смогут.

Калымдай поморщился, а Кощей нахмурился:

– Ну-ну. И что потом?

– Не потом, а перед тем, Ваше Величество. Что вы всё так в бой поскорее рвётесь? Давайте, основные силы разделим на две части…

– Я так и предлагаю! – перебил Калымдай.

– Ага. Только мы их открыто выставлять не будем, а замаскируем в высокой траве. Бесы они вообще мастера прятаться, ну и скелетов тоже прикроют, враг и не заметит. Ну, типа засады, понимаете?

– Засада, говоришь? – задумался Кощей.

– Ага. Враг подойдёт, ничего не подозревая, нацелившись только на наш малочисленный спецназ…

– А наши из засады как вскочут! – подхватил царь-батюшка. – Как заорут «Ура Кощею!».

– Ну, типа того.

– А враги тоже заорут, только от ужаса!

– Ага…

– А наши как кинутся!

– Ага…

– И давай ворога проклятого в капусту рубить!

– Угу.

– Молодец, Федька! Не зря я тебе такой чин дал!

– Спасибо за доверие, Ваше Величество…

Надо ли говорить, что все эти планы медным тазиком накрылись?

***

Кощей, как и мечтал, сидел на Максимилиане впереди всех, гордо подбоченясь, уперев мощный железный кулак в бок черного доспеха. Только меч он пока не вздымал грозно над собой – противники были еще далеко и вряд ли смогли оценить красоту момента с такого расстояния.

Я же сидел рядом на вороной лошадке, поменьше, конечно размером, чем Максимилиан, вцепившись двумя руками ей в гриву. Кобылка недовольно косила на меня глазом, но мне было плевать на её неудобства, меня волновало только, как бы не свалиться с этой чёртовой гигантской зверюги! На самом деле она была вовсе и не большая, обычная такая лошадка, но вы пробовали взглянуть вниз с высоты седла? Да тут парашюты надо выдавать каждому всаднику!

– Может, махнёмся коняшками, Ваше Величество? – в сотый раз заклянчил я. – Вы у нас такой грозный вид имеете, что на любом звере супер-героем смотреться будете. А я к Максимилиану привык, доверяю.

– Благодарствуйте, Фёдор Васильевич, – махнул хвостом Максимилиан. – Да-а-а… Славно мы в прошлом году с вами порезвились.

– Вот-вот! Видите, Ваше Величество и Максимилиан не против! Ну давайте меняться, а?

– Вот гады, а? – разочарованно пробурчал Кощей.

Это он не на нас, не переживайте.

– А я предупреждал, Ваше Величество, что разведданные должны быть максимально точными, да и те перепроверять надо альтернативными группами разведчиков.

– Да перестань ты занудствовать, Федька, – отмахнулся царь-батюшка, – и без тебя тошно.

А чего я? Я, наоборот, всячески пытался указать на… Эх, да ладно, чего уж теперь.

Обломали царю-батюшке всё веселье непосредственно наши противники. Нет, они честно на поле боя явились, причём на то самое, которое мы выбрали, заранее рассчитав их путь. И две ложбинки по бокам поля надёжно скрывали наших основных бойцов. И три сотни спецназа стояли за нашими спинами во главе с генералитетом – Кешей, Жорой и Калымдаем. Всё хорошо, всё по плану, вот только численность наших противников была просто смехотворная. Нет, всё по-честному, как и обещали – целых две дружины против нас вышли. Князя Никифора в сотню ратников, а женишка Бояна, аж в целых две сотни. Царь-батюшка обиделся сначала жуть как! Хорошо он в шлеме, а то заплевал бы всё вокруг, включая меня и Максимилиана. Но наш предводитель – человек… существо ответственное. Раз начали дело, надо его до конца довести. Так что мне удалось его кое-как успокоить тем, что просто подождать надо до той поры, когда нас убивать примутся, возможно, тогда хоть какой шанс у царя-батюшки появится развлечься.

Не появился, конечно. Эти вояки даже против наших трёх сотен побоялись пойти. Остановились метрах в двадцати от нас и тут же стали перешёптываться, кидая на наши ряды опасливые взгляды.

– Давай, Федька, – проскрипел сквозь шлем Кощей. – Действуй. А мне как-то не по чину руки марать о такую мелочь.

– А что именно действовать-то, Ваше Величество? Я думал, вы сами их покрошить хотели.

– Эх, – махнул рукой Кощей, – знать бы раньше… Только не заводи мне тут опять своё «я же предупреждал»! Делай с ними что хочешь, а мне даже на одном поле с ними рядом… хм-м-м… находиться позорно.

– Ну, как скажите, Ваше Величество, – я пожал плечами и заорал, маша рукой, от чего чуть не сверзился с седла: – Князь! Ну, Никифор, который! Поговорить надо!

– Чаво? – отозвался Никифор, сухой такой мужик лет под пятьдесят с длинной и неопрятной бородой клином.

– Чаво-чаво, – пробурчал я. – Таво!.. Лошадка, а давай подъедем к ним поближе, а? Ну, типа, пожалуйста, а? Ну чего тебе сложно? Ой! Да не так же быстро! Упаду – быть тебе полукопчёной краковской, так и знай!

Зверюга, осознав последствия своих действий, сбавила ход и сама остановилась в паре метров от противника.

– Вот можешь же, – я похлопал её по шее.

– Чаво? – снова спросил Никифор. – А ты хто такой-то будешь? На Кощея и не похож вроде…

– Статс-секретарь Его Величества Кощея, Захаров Фёдор Васильевич. Генерал-фельдмаршал, – представился я официально и зачем-то добавил: – от инфантерии.

Понятия не имею, что это такое, просто звучит красиво.

– А ентот Ста… Статс… ну, чин твой, енто повыше князя будет али как?

– По общепринятому табелю о рангах, – нагло заявил я, – приблизительно как король при императоре.

– Вона как… – князь полез пятернёй в затылок. – И чаво теперь?

– Два варианта, Никифор… как вас по батюшке?

– Иванович…

– Так вот, Никифор Иванович, два варианта у нас. Или мы вас тут сейчас в капусту рубим, а потом несём расходы по вашему захоронению тут же в чистом поле или отбрасываем хотя бы на время вражду и пытаемся обсудить всё и разойтись миром. Вам какой вариант больше нравится?

– Мне ндравится, – опустил князь ладонь на рукоять меча, – башку тебе снести!

– Понял. Секундочку подождите, пожалуйста, – я осторожно развернулся в седле и крикнул: – Калымдай! Нужно провести демонстрацию силы.

Калымдай кивнул и тут же оглушительно свистнул. У меня даже в ушах зазвенело, не иначе как ультразвуком обычный свист разбавил. Или добавил. Не важно. Важно, что из ложбинок по обеим сторонам от нас, полезли скелеты. Они лезли и лезли, а глазки князя становились всё больше и больше. Двадцать тысяч только скелетов, а сколько там за их спинами бесов вылезло, я даже и не знаю. Нас охватили таким плотным и большим кольцом, что на мгновение меня скрутил приступ клаустрофобии. Не, не страдаю, но даже мне стало некомфортно в эдаком окружении, а уж про наших противников и говорить нечего.

– А какой был второй вариант? – икнул князь, когда к нему вернулся дар речи.

– Сразу в вас увидел разумного человека и государственного мужа, – кивнул я.

– А чёй-та много их, – вдруг подал голос рыжий Боян, приподнявшись в седле и оглядываясь вокруг.

Увидав его поближе, я порадовался за Дашку, что теперь ей не надо будет с этим чудом всю жизнь страдать. Чудо было большое, с румянцем на щеках, жутко рыжее и на вид невероятно тупое и заносчивое.

– Много, – согласился я. – Камрад, ты покури пока, ладно? Нам с князем перетереть кое-что надо.

– Чаво?

– А, ну да, пардон. Княжич Боян, соизволь великую милость оказать мне сирому и убогому и дай маленько потолковать с князем Никифором тет-а-тет… блин, в смысле мы поговорим с князем и быстренько вернёмся, ага?

– Ага? – удивился Боян.

– Ага, – удивился и я. Чего непонятного я сказал? Тьфу, да ну его! – Никифор Иваныч, думаю можно и здесь коротко обговорить условия вашей капитуляции, а можно съездить в гости к царю-батюшке Кощею, Великому и Ужасному и там за рюмочкой кофию, обсудить подписание договора о дружбе и ненападении.

– В гости, – решительно кивнул князь. – А Боян?

– А его мы тоже с собой возьмём, – успокоил я, – только как пленника.

– Чаво?! – возмутился рыжий. – Меня в плен?!

– Ну, да. А что, сначала повоевать хочешь, а потом уже в плен? Хотя… Зачем нам пленники? Корми их ещё…

– В плен, батюшка, – подёргал Бояна за рукав, сидящий рядом с ним на коне пожилой, но ещё мощный воин с длинными обвисшими седыми усами. – Так хоть живы останемся. А батя твой потом нас выкупит. – И он вдруг отвесил рыжему подзатыльник: – Вот черти тебя дёрнули войной на Кощея идти! Заладил тоже – Дашка, Дашка! Да мало тебе других девок?

– Ну чего ты, дядька?! А может у меня любовь? Эти… как их там? Чуйства!

– Вот и будет тебе любовь в мешке каменном, – усатый повернулся ко мне, – сдаёмся мы, боярин.

– Не-не, – замахал я руками и опять чуть не грохнулся на землю. – Блин, в следующий раз на танке поеду… Я говорю, в плен мы только княжеского сынулю возьмём, а вы – люди подневольные, без злобы сюда пошли за своим командиром, вины на вас нет. Вот и валите по домам. А Радиславу скажите, пусть послов шлёт к императору Кощею, а там договоримся о выкупе и всём прочем.

Ошалевший Боян непонимающе смотрел, как его дружина разворачивается и уносится в проход, который им открыли наши войска, а пара скелетов тем временем уже разоружила его и ловко вязала руки.

– Никифор Иваныч, – повернулся я к князю, – может пусть ваши войска домой пока идут? А мы вас потом, после переговоров, сами в ваш Никифоров доставим, а? А то у нас и стройка в разгаре, шум, бардак и в коридоре не прибрано…

Царь-батюшка заскучав уже слинял с поля боя и мы с князем неторопливо отправились к нам домой в окружении почётного эскорта спецназа да Михалыча, покачивающегося на пятнистом сером жеребце и тихо матерящегося о всяких там на дармовщинку пожрать.

Генералитет с нами не пошёл. Удостоверившись, что обе дружины честно расходятся по домам, они остались «ещё на пару часиков – погонять бойцов, раз такой удачный случай подвернулся», как шепнул мне Калымдай. Гоняйте, я не против.

***

– Я тебе, Федя, так скажу, – дыхнул в мою сторону мощным перегаром князь Никифор, – не по совести так поступать, понимаешь? Вижу – понимаешь. Девка моя, Дашка, своим побегом пред всем городом меня унизила! Никакого уважения к отцу… Вот ты меня уважаешь? И я тебя уважаю! Выпьем!

Дипломатические переговоры шли уже третий час и я, честно говоря, сильно устал от князя Никифора, но приходилось терпеть. Лучше сразу с ним обо всём договориться и отправить с глаз долой. А самому – баиньки… К Варюше под бочок… Эх…

– Вот ты, Иваныч, честно мне скажи – на кой тебе этот Боян сдался? Зачем Дарью неволишь?

– Да мне ентот медведь рыжий и даром не нужен! Тут, Федь, политика! – князь многозначительно поднял указательный палец вверх. – Папаша его, Радислав… Знаешь, какая скотина?! У-у-у! Откажи я в сватовстве и всё, завтра же на моё место кого из сыновей пришлёт, а заодно поручит ему мои поминки торжественно обустроить… Ну, за родителей!

Князь вернул палец в исходное положение и рука его плавно опустилась на стакан с водкой.

Я еще час назад подмигнул Михалычу и теперь он ловко наполнял мой стакан чистой водой, а то бы я с этой дипломатией уже давно бы под столом валялся.

– Неужто так силён этот Радислав?

– Гад, – подтвердил князь. – Нахапал себе земель, а в кажном подмятом под себя городе кого из родни посадил и теперь по первому его зову огроменная рать подымается.

– Ну, Иваныч, если с нами породнишься, то бояться тебе какого-то там Радислава уже нечего.

– А что, – оживился Никифор, – этот ваш… как его? Ага, Иван Палыч… он роднёй Кощею приходится?

– Мы тут все одной семьёй живём, – заверил я. – Не по крови, но по духу. И не только за царя-батюшку каждый готов голову сложить, но и за последнего беса… э-э-э… истопника царской котельной!

– О как… – впечатлился князь. – А сам-то женишок, не истопником тут служит?

– Да ну, Иваныч! – засмеялся я. – Иван Палыч у нас, считай второй человек при дворце. Ну, после меня, конечно. Шеф-повар он.

– Кухарит? – презрительно наморщил нос князь.

– Заведует кухней, – поправил я. – И от его службы вся политика нашего Государя зависит. Как внешняя, так и внутренняя. Ты уж мне на слово поверь, Никифор Иваныч. Порядки в нашем государстве другие и пост Иван Палыч занимает очень важный.

– А роду он какого?

– Французский дворянин в хрен знает каком поколении. Бросил своё имение, как только услышал про пост повара и рысью к нам метнулся. И не прогадал. Все его теперь у нас уважают и в ножки кланяются.

– Вона как…

– А пошли, Иваныч, я тебя с будущим зятем познакомлю?

– Да как-то… – замялся князь.

– Что?

– Негоже мне первому к нему идти. Тем более – на кухню. Князь я всё-таки. И за это выпить не помешает.

– Ты это, Иваныч, брось, – решительно заявил я. – Со своими княжескими замашками в наш монастырь не лезь.

Михалыч хихикнул, услышав про монастырь и подлил мне водички, а князю водочки.

– Я вообще не уверен, – я кивком поблагодарил деда, – что свадьба может состояться.

– Это как же это так?!

– А рылом вы не вышли, говоря по-простому. Погоди, не ори, послушай лучше.

– Внучек верно говорит, – влез в разговор дед. – А ты не серчай. Ты привык на мир из своего курятника смотреть, а мир-то он куда поболе твоего Никифорова будет и осознать ентот мир не каждому вот так сразу дано.

– Ну? – насупился князь.

– Наш батюшка-император, – лениво протянул я, – за века своего царствования знаешь, сколько таких князей видел? И где теперь эти князья? А Кощей – вот он. Правит себе и князей этих даже не вспоминает, потому как они не более чем пыль под его сапогами. И это я тебя не обидеть хочу, а просто рассказываю как есть. Под руку Кощею перейти многие хотят, но только не многим он своё согласие даёт. А под Кощеем ходить…

– Что?

– Удача великая. Потому что беды знать не будешь, от ворога защиту получишь, как сыр в масле купаться станешь да делишки свои обделывать и казну набивать.

– Говоришь сладко, Статс-секретарь, будто мёда хмельного хлебнул… Наливай.

– И на деле так оно и есть, – заверил его Михалыч. – Да ты сам сегодня на малую дружину царя-батюшки поглядел – кто с такой силой справиться сможет?

– Малая дружина? – оторопел князь.

– Новичков понабрали, – отмахнулся я, – еще три года погоняют их, дадут пыли наглотаться, тогда может кого и по старшим дружинам разбросают.

– Дружинам?!

– Да ты не переживай, Иваныч, – хлопнул я князя по плечу. – Никто тебя под Кощея тянуть не будет, это ещё заслужить надо. Ты лучше свадьбой озаботься. Это я за счастье Иван Палыча горой стою, а вот царь-батюшка, он вглубь на версту глядит, все варианты просчитывает. Если решит, что с той свадьбы ему мороки больше будет, чем выгоды, то всё. Или Иван Палыч к тебе жить переберётся, что вряд ли или, что более вероятно – будет с твоей Дарьей просто так жить. Ну, нам это всё равно, мы за все эти обряды и формальности горой не стоим.

– Без свадьбы жить?! Во грехе?!

– Да какой тут грех – наложницу себе завести? – удивился дед. – Обычное дело. Но Дашку твою никто неволить не станет, будь уверен. Не захочет она у нас остаться, так и забирай её домой и жди другого женишка от Радислава твоего.

– И что же теперь делать? – как-то сразу сдулся и осел князь.

– Выпить для начала, милок, – хмыкнул дед. – Давай, глотай её, заразу, гони грусть-печаль! А завтра похмелишься, да хватай свою девку и назад в Никифоров за косы волочи.

– После того, как я Бояна в плен завёл, никаких женихов от Радислава не будет, – мрачно пробурчал князь и опрокинул стакан. – Уф-ф-ф… А будет мне прилюдное отрубание башки или просто яд в кубке. Заодно и мой Никифоров к рукам приберёт.

– Да, попал ты, Иваныч, – посочувствовал я и тайком подмигнул деду.

Честно говоря, мне эта вся политика с дипломатией и даром не нужна была. Я исключительно ради Иван Палыча старался. Хочется, чтобы у него семейная жизнь мирно началась, а не проблемами с родственниками. А политика… Да Кощей бы этого князька в пять минут обработал! Или голову уже снёс князю и своего человека в Никифорове посадил или на пальцах бы в два счёта объяснил, что других вариантов, как на него, любимого работать, нет.

– А со свадьбой как же? – протянул князь. – Ежели человек такой хороший, как вы мне тут расписываете, так и я к нему с открытой душой. А как бы царя вашего на свадебку-то уломать? Может он и согласится-то?

Мы с Михалычем одновременно пожали плечами:

– Неисповедимы пути Кощеевы.

– А может, – он наклонился ко мне и подмигнул, – договоримся как-нибудь, а, Фёдор Васильевич? Может, посодействуешь по дружбе? А я уж не обижу, ты не думай…

– Я мзды не беру! – ну, да, банально, затёрто, но звучит-то как! – Мне за державу обидно!

– Погоди, внучек, не серчай, – быстро проговорил дед и укоризненно посмотрел на князя. – А ты, князь, думай, прежде чем говорить. Да у тебя казны не хватит Федьке подношение сделать.

– Ладно, не будем горячиться, – я поднялся с лавки, – пошли, князь, я тебя с Иван Палычем познакомлю, а там видно будет.

Князя на кухню я повёл окольным путём. В зале с серебряными стенами он только восхищенно поцокал языком, в зале с золотой плиткой вместо паркета – задумался, а после зала, украшенного драгоценными камнями, откровенно загрустил.

– Ну вот и святая святых нашего дворца, – остановился я около резных тяжёлых дверей, – кухня, царство нашего шеф-повара.

– А он еще и царь?! – пискнул совсем раздавленный нашими реалиями князь.

– В своих владениях – несомненно. Казнить и миловать, по крайней мере, может любого.

И ведь я не врал. Это вообще не в моей привычке – врать. Ну, так, иногда, исключительно для пользы дела.

***

Личная встреча потенциальных тестя и зятя прошла на уровне.

Чтобы немного оживить церемонию знакомства, Дашка закатила спектакль в трёх актах и мы с Михалычем, заняв лучшие места в партере, от души насладились представлением.

Ах, как она рыдала… Как кидалась нам на шею, заливая мою майку слезами, а бороду Михалыча, пардон, соплями. Вой стоял такой, что все волки в округе, прогнав зайчиков с поляны, нервно курили, усевшись кругом, с обидой посматривая на небеса, которые такой артистический талант зачем-то вручили совсем не тем, кому он необходим по жизни.

А как она орала во втором действии! Кастрюлька, которой она приложила по голове своего папашку, уже никогда не послужит верой и правдой Иван Палычу вследствие фатальной трансформации в блин. Зато знаете, какой звук был красивый?! Песня! И как я понял по закатившимся глазам князя, этот чистый прямо-таки колокольный звон шёл вовсе не от кастрюли, а от башки пострадавшего от руки любимой дочери, родителя.

После бурных оваций зрителей, будущие тесть с зятем смогли наконец-то поближе познакомиться друг с другом. Немного портил момент Михалыч, тихо шипя шеф-повару:

– Ну куда ты, Палыч, ентому проглоту коньяк тридцатилетний льёшь?! Да ему и самогон слишком хорошим будет, вона браги ему плесни и хватит!

– Уксусу! – хихикнул я сквозь бутерброд с окороком.

Короче, князь с шеф-поваром если и не сильно понравились друг другу, то хотя бы просто смирились с фактом обретения нового родственника.

Заметив, что паузы в Дашкиных завываниях становятся всё дольше, я понял, что концерт заканчивается и пора бежать, занимать очередь в буфет. Шучу – мы и так по факту в буфете сидели и без всякой очереди. Кстати, шикарная мысль: перенести театральное действие в буфет! Дарю, я не жадный.

Улучив момент, я тихонько вызвал Машу по булавочной связи:

– Машуль, резко гони царя-батюшку в тронный зал, мы ему сейчас князя доставим для финального акта.

– Обалдели, мсье Теодор? – удивилась Маша. – Монсеньора и гнать?

– Ой, Маш, ну не начинай, а? Давай живо, мы минут через двадцать туда князя подтащим.

Когда мы вошли в тронный зал, царь-батюшка уже был на месте, гордо восседая на своём шикарном троне. За Кощея я не волновался – уж кто-кто, а он у нас любит и умеет на публику поиграть. А вот монстры, от которых шарахался князь, подталкиваемый мной в спину, идя по ковровой дорожке от дверей до пятачка перед троном, меня немного напрягали. Надо будет потом Гюнтеру выговор закатить за халатность, это же он придворных сюда сгонял. Ну ладно обычные наши монстры и бесы, но, к примеру, тот же Марбугалтус был, на мой взгляд, тут лишним. Я-то уже привык, так, слегка вздрагиваю при встрече с ним и всё, а вот непривычному к нашим реалиям, эта двухцентнеровая зелёная туша, размахивающая огромной саблей в каждой из восемнадцати рук и приветливо подмигивая красными глазками всех четырёх голов, может показаться слегка шокирующей. Ладно, чего уж теперь.

Кощей, разумеется, и не подумал вставать, только поманил нас поближе царским пальчиком.

Я согнулся в таком поклоне, что в пояснице хрустнуло:

– Блин!.. Не велите казнить, велите слово молвить, Ваше грозное Величество!

Князь так низко кланяться не стал – не по чину, но лёгкий поклон всё же отвесил и пробурчал, не подымая головы:

– Здравствуй на многие лета, великий император, – потом покосился на меня и добавил: – Блин.

– Говори, – грозно произнёс Кощей и голос его, усиленный акустикой, мощно разнёсся по всему залу и вернулся к нам, отражённый от стен.

Шикарный звуковой эффект, хотя, чего я ожидал от нашего позёра?

Я кое-как выпрямился, схватившись за спину и охнул:

– Да что ж!.. Пардон, Ваше Величество – застарелая рана ещё с той битвы с Бармаглотом, когда я в одиночку завалил триста его… Ну, вы помните, не буду отнимать ваше драгоценное время. Так вот. Князь славного города Никифорова челом бьёт и просит милость оказать – дать добро на свадьбу нашего… вашего гениального шеф-повара, с княжной Дарьей. Что скажете?

– Хм-м-м… – мудро ответил Кощей и потянул чёрный меч из ножен.

Реквизит – это важно, понимаю.

Я пихнул князя локтём в бок и прошипел:

– Давай, Иваныч, твой выход! Умоляй Государя, пока он всем подряд головы рубить не начал!

– Так это самое… – князь от моего толчка в спину пошатнулся и сделал шаг к трону, – как говорится, у нас товар, у вас купец… Ну и всё такое.

– Убьёт, – тихо сказал я ему в спину. – Как есть убьёт и пойдёт ужинать.

– Государь Кощей! – разродился наконец-то князь. – Твой слуга, Великий и Ужасный Статс-секретарь, гроза врагов и повелитель окрестных земель, светоч силы и правды, защитник сирых и убогих…

– Чего? – поразился Кощей и кивнул на меня: – Ты про этого что ль?

– А чего? – князь сделал шажок назад. – Не такой он? Так я сейчас тогда заново начну, погодь…

– Дело говори! – прорычал Кощей и взмахнул мечом, от которого метнулись искры во все стороны.

Как бы пожар не устроил.

– Вот он, – затараторил князь, ткнув в меня пальцем, – мне тут говорил что, дескать можно под твою руку пойти, царь-батюшка! Дескать, ты оберегать будешь, защиту от Радислава дашь, а на Рождество и Пасху по телеге золота пришлёшь. Али даже по три телеги.

– Брехня! – возмутился я. – Ну что это такое, Иваныч?! Когда я про золото говорил?!

– Да я для красного словца! – зашипел князь. – Для красоты момента!

– Вот сейчас царь-батюшка обидится и такую красоту тут устроит, что всем…

– Цыц! – грозно рявкнул царь-батюшка. – Просьбу твою, князь, я понял, но прежде, чем ответ тебе дам, ответь-ка и ты мне на один вопрос.

– Слушаю, Государь! – князь приставил к уху ладонь.

– Зачем мне это? Какую пользу моему государству и лично мне, ты принести можешь?

– Дык, это… – князь немного развернул ко мне голову и прошептал уголком рта: – Деньги?

– Не только, – шепнул я в ответ. – Давай сейчас про верой и правдой, типа верный слуга и всё такое.

– Государь! Готов служить тебе, как самому себе!

– Убедительно, – кивнул Кощей и перевёл царский взор на меня. – Данью город обложили?

– В смысле – налог на развитие народного хозяйства и поддержание правопорядка? Ну, да. Ещё несколько дней назад, когда нашего глашатая выручали, помните? Точнее – поставили в известность, но точную сумму не обговорили.

– Бездельники, – проворчал царь-батюшка, но тут же спохватился и снова вошёл в роль Великого и Ужасного: – Зарублю на фиг слуг нерадивых!

– Ой, не надо, не надо, не надо! – заверещал я – И город рушить не надо! И баб всех подряд насиловать не надо и детишек малых под соусом а-ля пекан тоже есть не надо! Всё сделаем, Государь, не успеешь меч назад в ножны вложить! Вот сейчас аудиенция закончится и сразу рванём с князем Никифором к Агриппине Падловне размер налогов считать, да, князь?

– Ага, – он опять опасливо покосился на меч, – рванём.

– Налоги – это полдела, – остановил нас Кощей. – Налоги все платят, дело нужное, но обычное. А вот скажи, князь, как ты себе жизнь представляешь под моей защитой?

– А как повелишь, Государь, так и представляю, – сообразил Никифор.

– Вот тут ты – молодец, – Кощей ткнул кончиком меча в сторону князя. – Ответил правильно, одобряю.

– Ваше Величество, – я помахал рукой, привлекая внимание, – так может мы не будем больше отрывать вас от дел государственных? А князю я сейчас сам все подробности нашего державного договора поясню?

– Быть посему, – Кощей встал и вдруг погрозил мечом Никифору: – Но смотри, княже! С предателями у меня разговор короткий! Стоит тебе на шажок оступиться и никто больше не вспомнит про двух Никифоров. Что о городе, что о тебе память людская сотрется на веки веков.

– Шоб я сдох! – стукнул себя кулаком в грудь князь.

– Все там будем, – отмахнулся Кощей. – Ну, пошли, пошли, у меня ещё дел тьма.

– Машуль, – тихо распорядился я, – тащи князя к нам, а я сейчас подойду.

Маша кивнула и, подхватив князя под мышки, взлетела к потолку. Я вообще-то в переносном смысле, но пусть уж полетает – тише будет.

– Что-то царь-батюшка сегодня не в ударе был, – шепнул я деду, пока раскланивался с уходящими придворными.

– Хорошо получилось, внучек, – не согласился Михалыч. – Видишь, схватился меч свой точить? А енто – первый признак хорошего настроения у Кощеюшки.

– Да? Ну ладно тогда. Но всё равно, как-то он устало выглядит. Замотался совсем. Надо Гюнтеру втык сделать – совсем запустил царя.

– Втыкни, внучек, втыкни, – захихикал дед, но я, передёрнувшись, отмахнулся и подошёл к царю-батюшке, увлечённо водящим точильным камнем по длинному чёрному лезвию.

***

С князем всё прошло благополучно. Когда я вернулся в Канцелярию, Маша лечила его нервы Аристофановым самогоном и всё пыталась утащить из-под его носа тарелку с котлетами и заменить их на тёртую морковку.

– Экологии вам не жалко, но хоть бы о себе побеспокоились, герцог Никифор, – зудела она над ухом князя, но тот только отмахивался и тыкал пальцем в сторону пустой стопки.

– Герцог! – фыркнул дед.

– Спасибо, Машуль, дальше я сам, – я сел напротив князя. – Ну, могу тебя порадовать, Иваныч. Царь-император хоть и зарубил после твоего ухода с полсотни придворных, но чуток отошёл и дал согласие по твоему вопросу.

– И что теперь? – вздохнул князь.

– Теперь, Никифор, – дед налил ему полстопки, посмотрел внимательно на князя и капнул ещё немного, – теперь езжай к себе домой и правь там, как и раньше правил да к свадебке готовься.

– Ага, – князь опрокинул в себя стопку и как-то тоскливо посмотрел на меня.

– Иваныч, ты не переживай, – хлопнул я его по плечу. – Живи, как жил. В деньгах у тебя урону не будет.

– Как это? А дань?.. Ну, налог ентот ваш.

– Налоги – это святое, – кивнул я. – Бухгалтерия сумму подсчитает, я тебе потом ведомости передам, но не думаю, что будет больше, чем ты Радиславу платил.

Князь только грустно кивнул.

– Да он не понимает, внучек, – хмыкнул дед. – Сейчас я ясность внесу в ваши махинации. Ты, Иваныч раньше Радику этому своему платил, так? А теперь только Кощею будешь, а Радика посылай куда подальше.

– Как это? – в глазах князя засветилась надежда. – Так он же придушит меня сей же час, как узнает!

– Запарится душить, – хмыкнул и я. – Мы же теперь с тобой. А ты – с нами.

– Ты, Иваныч, как он наедет на тебя, – стал втолковывать ему дед, – сразу на нас все стрелки и переводи. Мол, знать ничего не знаю, рад бы и заплатить, но объявились тут у нас супостаты, пригрозили… Да чего я тебя учу? Небось и получше меня сказку сочинить сумеешь. Чем страшнее придумаешь, тем быстрее Радислав этот тебе и поверит. Вот прямо к нам и посылай, а мы уж тут сами разберёмся.

– И вообще, – продолжил наставления я, – в случае любых проблем, сразу к нам гонца шли. Мы же теперь – семья, а?

– Семья, – ожил князь. – А за родню горой стоять надо.

– Соображаешь, – кивнул я. – И просьба маленькая еще будет к тебе... Да чего ты сразу вскидываешься? Не переживай, ничего такого. Даже не просьба, а совет.

– Давай, Федь, выкладывай, – махнул рукой князь, – мне уже терять нечего.

– Акромя своей жисти, – хихикнул дед.

– Есть у тебя в городе, – я строго покосился на деда, чтобы не сильно резвился, – лихие люди…

– А как не быть? – пожал плечами князь. – Но я их давлю, даже и не переживай, Федь.

– Во-во, я именно об этом. Ты, Иваныч дави, но меру знай. Они теперь тоже под Кощеем ходят, понял?

– Разбойнички?! – охнул князь.

– Разбойник разбойнику – рознь, – нравоучительно сказал Михалыч. – Коли кто купца богатого пощиплет али лавку богатую вскроет, так тебе беды в том нет. Наоборот.

– Как это?

– Пострадавший больше суетиться станет, – пояснил я, – чтобы капитал свой снова до того же уровня нарастить.

– Это да, – протянул князь. – Так что, стрельцов совсем с улиц убрать что ли?

– Ни в коем случае! Пусть охрана работает, как и раньше. А ты уж сам подсуетись потом, если кто из Кощеевых людей в застенок попадет, а лучше – мне весточку пришли. А вот если какой гад вздумает бедняков грабить, баб обижать, то этих без жалости волоки на плаху. Или что ты там с ними делаешь?

– По обстоятельствам, – кивнул князь. – Понял я тебя, Фёдор.

– Иваныч, – я положил ему ладонь на плечо. – Ты не переживай, всё теперь будет хорошо. И запомни: по любым проблемам, сразу ко мне гонца шли.

– Говорушка, внучек, – подсказал дед.

– Верно, деда.

Мы снабдили князя заговорённой булавкой, объяснили, как пользоваться и пошли провожать князя в путь-дорогу, а то уже надоел, если честно.

А знаете, что интересно? Для меня событием дня стали не все эти военно-дипломатические хлопоты, а новые усовершенствования наших строителей.

Князю организовали почётный эскорт из Калымдаевых ребят, предварительно накинувших личины грозных ратников, только я думал, что кортеж отправится в Никифоров от парадной лестницы, но дед потащил меня куда-то в подвалы. Оказалось, что у нас теперь есть ход из холма прямо на городскую площадь. Классно, да? Под дворцом внизу, там, где начинаются подвалы, в большом зале прорубили широкий ход на улицу и поставили крепенькие такие амбарные ворота с калиткой. Хочешь – телеги с припасами принимай и сразу на склады распихивай, а хочешь – вот такой вот летучий отряд подготовь, лошадей в зал из конюшни приведи и вперёд, на выход и дальше по маршруту следования.

Помахав вслед князю платочком и смахнув непрошенную слезу, я облегченно вздохнул: наконец-то можно заняться самым важным для меня сейчас делом – городом.

Угу.

Глава десятая. Мы не пойдем к кому-то в подручные, а если пойдем, то на равноправной основе М.С. Горбачёв

На крыше дворца было не так душно, как внизу на площади. Лёгкий ветерок освежал нас и красиво раздувал волосы моей Варюши.

– Хорошо, – вздохнула она и покрепче прижалась ко мне.

– Лепота, – согласился я, притягивая её к себе за талию.

– Федька! – Варя хлопнула меня по руке. – Люди же вокруг!

– Да ну их… Набежали…

Крышу по всему периметру обнесли высоким, мне по грудь бордюром и теперь подходить к краю было не так боязно, а что особо ценно – снизу невозможно было углядеть, кто тут на крыше и чем именно занимается.

А занимались тут приятным времяпровождением. И ничего такого, о чем вы сейчас подумали. Свободные от работы придворные чинно прогуливались взад и вперёд, учтиво раскланиваясь с такими же, идущими им на встречу бездельниками. Я упросил мастерские и они вне графика настрогали целую кучу удобных резных лавочек, которые мы и расставили вдоль бордюра.

– А вот там, – Варя махнула куда-то в сторону, – мы цветник сделаем. Закрытый такой, чтобы и в холода цветы росли.

– Оранжерею, – подсказал я. – Можно у Виторамуса ту магическую штуковину попросить, ну, помнишь, в прошлом году ей на Новый год цирк обогревали?

– Помню. А ещё навес срубить надо от солнышка, а то жарит, сил моих никаких нет.

– Гарсон! – заорал я и помахал рукой. – Два лимонада и живо!

Ага, раздачу прохладительных напитков мы тоже тут наладили. Вообще, крыша дворца быстро стала одним из самых популярных мест отдыха. Даже Горыныч отвоевал себе угол и теперь громко и с удовольствием переругивался там с Машей.

Вот бы сюда кабель прокинуть для колонок, тогда бы и музончик был…

– Зонты надо поставить, – осенило меня. – Такие, раскладные, а под ними столики со стульями.

И мы с супругой окунулись в захватывающий разговор о том, что такое эти зонты и какой расцветки они должны быть.

– Босс! – как из-под земли рядом возник Аристофан. – Государь срочно вызывает! Скорее, босс, а то щаз в натуре опять начнёт мечом махать!

– Ну, вот, – я с сожалением выпустил Варю из объятий, – опять дела.

– Иди уж, – она царапнула ноготком мою футболку, – служба, я понимаю.

– В натуре, Варвара Никифоровна, – кивнул бес, – надо спешить.

– Ну и что царь-батюшка на этот раз задумал? – я перепрыгнул через кончик хвоста Горыныча, направляясь к выходу вниз.

– Давай реально Шмат-разумом, босс? – попросил Аристофан. – А то плестись и долго, и в лом, да и Государь…

– Знаю-знаю. Озвереет.

– Без базара.

– Ну, давай.

Воспользоваться способностями Шмат-разума пришлось дважды. В первый раз, перенесясь в приёмную Кощея, мы наткнулись только на Гюнтера, сосредоточенно полировавшего золотой поднос, на котором он обычно подавал царю-батюшке лимон к коньяку.

– Нету царя, – буркнул он и поскрёб ногтём особо вредное пятнышко. – Ходят и ходят…

– Совсем обрусел ты Гюнтер, – хмыкнул я. – Нет в тебе больше лоску заграничного и шику европейского.

– Обрусеешь тут с вами… На конюшню Государь отправились, Максимилиана седлать. Велели передать, что он у нижних ворот вас, бездельников ждать будет.

– Да что случилось-то? Обидел кто?

– Случится тут… – не отрывался от полировки дворецкий. – Обидят тут…

– Пошли, босс, – потянул меня за майку Аристофан и шепнул на ухо: – Облом у Гюнтера. Вчера к Пашке белобрысому на рынке клеится начал, ну и сразу в ухо огрёб.

– А я ж к нему со всей душой, – расслышал всё же шёпот дворецкий.

– Пойдём, босс.

Мы оставили Гюнтера наедине с его любовными стараниями и махнули сразу к нижним воротам. Царь-батюшка был уже тут, подсаживая Михалыча на его серого жеребца. Я поморщился – моя вороная кобыла тоже была тут.

– Фёдор Васильевич, – тихо подошёл ко мне Максимилиан, косясь на Кощея, – не переживайте, я Матильде объяснил как вас возить надо, всё будет хорошо.

– Спасибо, дружище, – растроганно произнёс я. – А её значит, Матильдой зовут?

– Машкой, на самом деле, но когда у нас мадмуазель Марселина появилась, то кобылу быстро переименовали. Ну, вы понимаете…

Я хихикнул. Надо бы не забыть деду рассказать, пусть тоже поприкалывается.

– Поехали! – скомандовал Кощей трём своим чёрным рыцарям и Михалычу. – Федька, а ты рядом побежишь или всё-таки на коня залезешь?

– На кобылу, – пробурчал я себе под нос и подошёл к ней. – Матильда, ты того… ладно? А я тебе у Маши яблок и морковки натырю…

Кобыла тихо ржанула, соглашаясь, и я начал восхождение на лошадь. Фёдор-альпинист! Покорение Матильды, блин! Ещё вымпел между ушей ей воткнуть, как свидетельство покорения вершины. О, кстати! Интересная мысль…

– Матильда, догоняй Максимилиана, лады?

– Босс, а я? – удивленно крикнул вслед Аристофан.

Я пожал плечами:

– Свободен, наверное.

Кощея мы нагнали на городской площади, а вот заговорить с ним удалось только когда мы, обогнув холм, въехали в лес.

– Ваше Величество, мне тут одна идея в голову пришла. Может и не особо важная, но показательно-полезная.

– М-м-м? – повернул ко мне голову царь-батюшка.

– Ну, Никифоров же наш теперь? Так я и думаю, а давайте над главными воротами ваш флаг повесим пожизненно? И на других городах, которые под вас перейдут, тоже повесим.

– Зачем?

– Ну, во-первых, чтобы все издалека видели, что местность под вашей эгидой находится.

– Угу.

– Во-вторых, чтобы и сам местный князь или градоправитель об этом не забывал и не вздумал хитрить с вами.

– Ну-ну.

– А в-третьих, чтобы всем остальным просто нервы потрепать.

– Дельно. Хуже не будет.

– А какой у вас, кстати, флаг?

А оказалось – никакого. Я даже за Державу обиделся. Ну как так, столько лет править, ужас на всех наводить, а до элементарных государственных флага, герба и гимна не додуматься?

– Чёрный флаг надо, однозначно, – догнал нас Михалыч.

– Можно – красный, – вспомнил я большевиков.

– Чёрный, – уверенно сказал дед.

– Чёрный, – подтвердил царь-батюшка.

– Ну, чёрный так чёрный, – согласился я. – А какой рисунок на нём будет?

– Зачем? – пожал плечами Кощей.

Что-то он сегодня немногословен, не к добру это. Хотя, Кощей и доброта и так не совместимы.

– Не-не, Ваше Величество, какой-то символ надо обязательно, а то глянут – тряпка какая-то висит и никакого ужаса и почитания.

– А давайте, как у пиратов, – загорелся дед. – Череп с костями намалюем!

– Нравится, – одобрил царь-батюшка.

– Да как-то банально… – протянул я. – А к тому же мы всех жителей и приезжих от себя такой характерной символикой оттолкнём. А зачем нам страх народа, если нам страх только правителей нужен?

– Страх всегда полезен, – нравоучительно сказал Кощей.

– Не, Ваше Величество, всё хорошо в меру. Пусть лучше народ к нам с симпатией относится. Конфликт какой возникнет с местной властью, а народ уже за нас. Полезно. А потом, если что, так и запугать народ не долго.

– Ну, давай рисунок, – отмахнулся Кощей.

Он явно был занят своими мыслями.

– Давайте просто белый крест нарисуем?

– Тьфу! – выразил сомнение царь-батюшка.

– Да не, не церковный! Просто две прямых линии проведём, вертикально и горизонтально.

– Где-то я такой уже встречал, внучек, – задумался дед.

Кощей кивнул:

– Тоже видел такой где-то.

– Ну и ладно. Есть у какого-нибудь вшивого барона или герцога такой флаг, вот и пусть нам завидует!

– А с чего бы он нам завидовал? – удивился Михалыч.

– А из принципа!

– Меч, – коротко оборвал наш спор царь-батюшка.

– Гений вы, Ваше Величество. Только, могли бы и раньше подсказать. Белый меч наискосок на чёрном поле… Так?

– Делай, как знаешь, – отмахнулся Кощей. – Всё, приехали.

***

Увлечённый беседой я и не заметил, как лесная тропа вывела нас на небольшую поляну. Кощей выехал на середину и спешился.

– Кстати, Ваше Величество, – я сполз с Матильды, чтобы хоть немного размять ноги и дать отдохнуть моей отбитой о седло… ягодицам, – а что вы затеваете?

Кощей хмыкнул мол, созрел наконец-то и вдруг подмигнул мне:

– Ещё один колышек вобью в свой участок, застолблю территорию.

Ничего не понимаю. Вот же, загадочник худощавый! Ну и что тут в лесу еще под себя подмять можно, учитывая, что природное богатство и так всё принадлежит Кощею? А, понял!

– Всю лесную нечисть, ну там, лешего и ему подобных на свою сторону перетянуть хотите?

– Догада.

– Ну дык. Как бесов, да? Своей силой их себе подчинить?

– Пупок развяжется, – нахмурился царь-батюшка. – Нет у меня пока такой силы, чтобы и скелетов держать, и с бесами ей делиться, да еще и на местных обитателей расходовать.

– А как же тогда?

– А ты подумай, – ехидно ответил царь-батюшка, – это тебе же постоянно идеи в голову приходят.

Блин. Ну вот чего он, а? Сказал бы просто и всё. Ладно, думаем. Сила, сила… Да пойди, пойми эту силу, если я даже основ её не знаю! Я покосился на деда, а тот не менее ехидно царя-батюшки улыбался, рассматривая меня. Вот же… Дед догадался уже! Мог бы и мне сказать! Вот не буду больше есть его оладики, пусть обрыдается! Нет, наоборот – так их есть буду, что он запарится мне новые подавать, вот! Ладно, с дедом потом… Сила, сила… Нету много сил у Кощея. На всех не хватит. Армией нечисть воевать – глупее и не придумать, а царь-батюшка у нас совсем не дурак… Ну а что тогда?

– Тикай, Кощеюшка, – фыркнул дед. – Сейчас башка у Федьки рванёт, вона из ушей уже дым пошёл!

– Как же я без Статс-секретаря буду? – оскалился царь-батюшка. – Придётся рассказать, а Михалыч?

– Сжалься уж, Кощеюшка, – кивнул дед.

– Да ну вас… – я обиженно отвернулся и стал чесать Матильду за ухом.

– Ежели сил у тебя на всю мелочь не хватает, внучек, то подомни под себя только одного – самого главного.

– Зачем?

– Нет, ну ты глянь на него! – восхитился Кошей.

– Ох, внучек, – вздохнул дед. – Давай тогда так. Скажем, армия супротив тебя стоит больно могучая, вот как тогда одним ударом енту армию обезвредить?

– Бомбу ядерную бросить, – буркнул я.

– Что за бомба такая ядрёная? – живо заинтересовался царь-батюшка.

– Самого главного над этой армией под себя подмять, – перестал мучить меня загадками дед, – тогда он армию тебе в плен и сдаст али повернёт супротив врагов твоих, понятно?

– А, ну да… Так бы и сказали сразу. Устал я что-то, Ваше Величество, заработался. В отпуск мне надо оплачиваемый… Ну, хорошо. И кто тут в лесу над всей нечистью главный? А?.. О-о-о… Нет! Не может быть! Да вы с ума сошли коллективно?!

– Она самая, – довольно кивнул дед.

– Баба-Яга?! Да она же всегда против нас категорически настроена была! Меня лично сожрать хотела, на деда матом ругалась, а уж как вас, Ваше Величество называла, у меня даже язык не повернётся такое произнести!

– Федя, – ласково протянул дед. – Ты нам сейчас про ту бабу-Ягу рассказываешь, которая в нашем мире осталась. Понимаешь?

– А вы думаете, она в этом мире лучше будет?!

– А вот и посмотрим, – отрезал Кощей.

– Да, пожалуйста! Только я колечко своё в боевой режим переведу заранее!

– Убери, – приказал Кощей. – Мне она живая нужна.

– Ну, тогда сами меня защищать будете!

Царь-батюшка только фыркнул.

В отпуск! Срочно! Прямо сейчас! Хоть в Воркуту, я на всё согласен! Эта баба-Яга, я вам честно скажу, это такая свол… Плохая она! Вредная, злая и противная!.. Так. Отставить панику, работаем.

– Ладно. Хорошо. Пойдёмте, Ваше Величество. Ну и где тут её фазенда?

– А вон за теми кустиками, – махнул рукой Кощей.

– Угу, – я дёрнул Матильду за узду или как тот ремешок называется, что у неё из пасти торчит? – Пошли тогда.

За спиной раздалось фырканье. И это не только Матильда резвилась, прикалывались с меня все, даже зомби-рыцари.

Я устало остановился:

– Ладно, понял. Опять туплю. Ну и как нам её найти?.. А, ясно – леший?

Кощей удивлённо поднял брови и кивнул Михалычу:

– Действуй.

Дед порылся в своём кошеле и вытянул большую бутыль самогона. Это тоже понятно. Если здешний леший похож на нашего, то сейчас примчится.

Дед поднял над головой бутыль, взболтнул пару раз и заорал на весь лес:

– Леший! Ау! Пить будешь?

Минуты не прошло, как зашелестели кусты и на полянку выскочил невысокий мужичок, держа в вытянутой руке берестяную кружку.

Был он весь в каких-то чешуйках, только древесных, а не как у рыбы и сильно смахивал на еловую шишку. Ещё и руки как ветки да на голове будто птички гнездо свили.

– Наш вроде поупитанней был, деда?

– И такой сойдёт, – шикнул на меня дед и снова булькнул самогоном. – Давай сюда мил-человек! Подставляй кружку!

– А чего ж нет? – ринулся к Михалычу леший, но вдруг резко остановился и потянул носом в сторону царя-батюшки.

– Вот именно, – ласково кивнул ему Кощей. – Но ты давай, не стесняйся, выпей за моё здоровье.

– А чего ж нет? – повторил леший, только уже без особого оптимизма и по большой дуге обогнув Кощея, подставил деду кружку.

Дед набухал ему до краёв, а я только покачал головой. Самогон у Аристофана крепкий, мне такую кружечку засадить и готов, сразу под стол.

Леший быстро выхлебал самогон, крякнул и снова протянул кружку:

– Благодарствую, Михалыч. Ну, наливай за знакомство.

– А ты меня откуда знаешь? – теперь дед плеснул в кружку совсем немного.

– Рассказывали… – пожал плечами леший и обиженно посмотрел сначала в кружку, потом на Михалыча, а потом на бутыль.

– Вся твоя будет, – заверил его Кощей. – Только сперва службишку мне сослужи.

– Ну? – подозрительно глянул леший.

– К бабе-Яге нам надо, милок, – сразу рубанул дед.

– Лечиться вам надо, – возразил леший. – У меня тут травка хорошая на соседней полянке растёт…

– Не надо травку, – перебил его царь-батюшка, – ты к Яге нас сведи своими тропами тайными.

– Ага, а потом она меня сожрёт? Хрен.

– Хрен я тебе сейчас в задницу запихаю! – вскипел Кощей. – Да над костром подвешу для убедительности!

– А и вешай, – согласился леший. – Мне что от твоей руки погибать, что от Яги, а так хоть ходить далеко не придётся.

– Гюнтеру его отдать, – хихикнул я, – пусть он лешему напихает.

– Вашему Гюнтеру?! – содрогнулся чешуйчатый.

А леший, я смотрю, о нас вполне осведомлён. Даже про наклонности дворецкого в курсе. Хорошо у них тут разведка работает. Надо будет потом нашего домового, Трофима порасспрашивать, он с нечистью наверняка лучше нас ладит.

– Хороший человек, – заверил его дед.– Познакомишься – сам увидишь.

– Пошли, – вздохнул леший. – Только с самогоном не обманите.

***

Избушка и правда была на курьих ножках. Ногах. Ножищах! Под такую попадёшь и в лепёшку. Я с интересом рассматривал эту странную конструкцию, раньше мне такое чудо архитектуры видеть не приходилось. Сама изба, тоже надо сказать не собачья будка, а учитывая толстые брёвна и предметы домашнего назначения внутри, окорочка эти должны быть очень сильными. Ну это ладно, а вот каково жить в такой неустойчивой конструкции? Две опоры это всё же маловато. А, учитывая, что ноги живые…

– Деда, а ноги живые?

– Живые. Отстань.

Вот, учитывая, что они живые, то должны изредка переминаться с одной на другую и не хотел бы я в этот момент в избе находиться… А чего это дед на меня рычит? Я оглянулся по сторонам и впереди, на небольшом огородике заметил знакомую картину, а-ля соседка по даче тётя Валя за работой. Основная точка опоры, повёрнутая сейчас к нам, была у тётеньки весьма внушительных размеров.

Я скосил глаз на деда – у того даже слюна на бороду потекла из восторженно распахнутого рта. А взгляд… Я таким даже на его оладики не смотрю. Я снова перевёл взгляд на огород и всмотрелся внимательнее – может я чего эдакого не заметил? Да нет, обычная такая ж-ж-ж… Нет, не пчела и не то, что вы подумали, пошляки. Женщина. И, кстати, да, даже отсюда видно, что хоть и совсем не девица красная, но уж и на нашу горбатую, скрюченную артритом и ревматизмом злющую старуху, никак эта «Жэ» не похожа. Ну, и долго мы так стоять, любоваться будем?

– Хозяюшка, – заорал я, – встречай гостей!

Все вздрогнули, будто проснулись, а дачница резко разогнулась, повернулась к нам и всплеснула руками:

– Охти ж мне! Гости пожаловали, а я тут раскорячилась как дойная корова бабки Митрофановны на тонком льду!

Это – баба-Яга?! Баба – точно, вон как выпирает и сзади спереди, да так ещё и колышется от ходьбы, а когда эта дама ловко через грядки с морковкой перепрыгивает, так ещё та-а-ак взлетает! Ой, чего это я?

В общем, эта здешняя Яга отличалась от нашей, как мощный ледокол «Ленин» от пошарпанного индейского каноэ «Маниту». Во-первых, возраст. Этой, резво скачущей между редиской и хреном даме, было на вид лет сорок пять, ну пятьдесят от силы и выглядела она совсем не сухой египетской мумией, а наоборот, эдакой Гоголевской Солохой. У неё, кстати, и платок так же был завязан на голове – узлом спереди на лбу. Венера местного разлива, пятьдесят второго размера.

Ну а во-вторых, тётенька казалась совсем не злой. Рот до ушей, румянец во все щёки, глаза живые такие, весёлые, правда, нос немного загибался крючком, но это даму совсем не портило. Хотя, под горячую руку я не хотел бы ей попасть.

– Сейчас-сейчас! – вопила она мощно на всю округу. – Иду-иду! Посидим, поболтаем, борщечка моего откушаем под наливочку вишнёвую.

Блин, да классная тётка! Я сглотнул слюну. Борщ – это всегда хорошо. С лучком, чесночком, сметанкой, с ломтиками тонко порезанного сала… С перчиком! Живот взвыл и попросил меня заткнуться.

Михалыч рядом тоже исходил слюной, но явно не в предвкушении обеда. Я мысленно хихикнул: вот же, седина в бороду, Аристофан в ребро!

Дама подлетела к нам и вдруг, резко остановившись, едва не снеся чахлый плетень, повела подозрительно носом.

Что за намёки?! Лично я сегодня утром ванную принимал! Я тоже повёл носом. Да нет, нормально всё, Гюнтер о царской гигиене заботится. Дух, конечно от Кощея идёт и сильный, но это совсем другое – запах опасности. Вот этим от него за версту прёт, но я уже привык, принюхался.

– Вот и познакомились, – хмыкнул Кощей и лихо спрыгнул с Максимилиана, грохотнув костями. – Ну, хозяюшка, где стол обещанный, пироги капустные да чарочка для нового Властелина?

Вот умеет же намекнуть! Даже завидно.

Эта лиса Яга опять расплылась в улыбке:

– А вот здесь в тенёчке, под грушей и посидим, слезайте, слезайте ужо с коняшек!

Это была не Иван Палыча готовка, конечно, просто, без изысков, зато всё своё, натуральное, много и вкусно. Чтобы не видеть перемигивания деда с тёткой, я чуть ли не по уши нырнул в большую миску с борщом и теперь восторженно чавкал, хлюпал и подвывал от счастья в такт моему ненасытному желудку.

Дед почти ничего и не ел, давая возможность бабке, ха! поуговаривать себя.

– Да такой видный мужчинка, – вилась она вокруг деда упитанным ужиком, – есть должен много, бо силушки для подвигов ратных, – она задорно подмигнула ему, – и не ратных, надобно мно-о-о-го иметь!

– Иметь, енто да, – подкручивал дед усы, как заправский гусар на бале в честь дня рождения жены губернатора, – иметь, енто мы только намекни!

Царь-батюшка посмеивался, уплетая жареного гуся, но я заметил, что он тайком внимательно поглядывает на нашу гостеприимную хозяйку. Оценивающе так. Будто сквозь прицел пулемёта.

– Ну, Яга, спасибо, – через полчасика дал сигнал к началу переговоров царь-батюшка. – Накормила, напоила, пора и делами нашими заняться.

– Ягута, я, – поправила тётка Кощея, – а Ягой меня всякие проходимцы да лиходеи поганые со злобы кличут… А прошлым летом гостил у меня шаман ацтекский, опытом обменивался, так он меня Ягуарихой звал, – тётка кокетливо потупилась и вильнула задом.

– Какое красивое имя… – мечтательно закатил глаза Михалыч.

– Тётя Ягута, – икнул я, погладив вздувшийся живот, – а кот, чёрный такой, большой, у вас живёт?

– Терпеть этих тварей не могу! – фыркнула тётка. – У меня только доберманчик в хозяйстве. Знакомец мой давний из кельтских друидов на Купалу ещё в том году подарил.

– Мы по делу к тебе, хм-м-м… Ягута, – прервал нашу болтовню Кощей.

– Знамо по делу, – вздохнула она. – Ещё чарочку?

– Наливай. Заметила, хозяйка моя лесная, как сила в мире поменялась?

– Как тут не заметить? Вот, брусничкой закуси, дюжеть вкусная получилась!

– И что думаешь?

– Думаю, – прищурилась Ягута, – мухоморы в этом году знатные будут! Эва как дожди в прошлом месяце хлестали!

– Не дури, Ягута, – поморщился царь-батюшка. – Решать тебе придётся прямо сейчас с кем дружбу водить, а кого и в лютых врагах иметь.

– Иметь… – эхом откликнулся скоропостижно чокнувшийся дед.

– А я со всеми в дружбе, батюшка! – откликнулась тётка. – Откель у меня враги в лесу глухом?

– Ну, как хочешь, – Кощей разочарованно опёрся руками о стол и начал подыматься. – За хлеб-соль благодарствую, а за жизнь свою дальнейшую ты сама уж как-нибудь в ответе будешь.

– Как обычно, батюшка, – поклонилась тётка, – как всегда.

– Сейчас – не всегда, – жёстко сказал Кощей. – Времена другие настают, перемены грядут да такие, что тебе и представить пока невозможно, из чащобы своей глядючи. Меняется мир, делится по-новому и тут уже каждый сам решать должен, на чью он сторону станет. А стороны-то, Ягута, всего две: за меня или против. Серёдки нет и отсидеться под грушей не получится.

– Сядь, батюшка, – тётка вдруг посерьёзнела и снова наполнила чарку. – Садись, в ногах правды нет.

– Кощеюшка, – забормотал вдруг Михалыч, – чавой-та ты с хозяюшкой нашей сурово так…

Но я быстро запечатал ему рот пряником.

– И чего ты от меня хочешь, батюшка? – тётка подвинула к Кощею миски с вареньем и плюшками.

Вкусные, кстати, я пробовал.

– Дружбы, – быстро ответил царь-батюшка.

– Да мы и так не враги, – пожала она плечами. – Надеюсь. Говори, Кощеюшка, выкладывай на чистоту. Мне ещё грядки поливать, да собачку на волков натаскивать.

– Собачка – это хорошо. Да и волки не плохо, – Кощей побарабанил пальцами по столешнице. – Ладно, давай на чистоту. Сейчас мне от тебя ничего не нужно…

– Акромя любви, – томно вздохнул дед.

– …но кто знает, – царь-батюшка недовольно покосился на деда, – как дальше дела мои пойдут? А случиться может так, что прикрыть меня надобно с боков будет, понимаешь?

– На ратном поле леших с водяными на флангах расставить? – хмыкнула тётка Ягута, проявив знание военного дела.

– Без тебя справлюсь, – хмыкнул в ответ царь-батюшка. – Опасаюсь я, Ягушенька, как бы сила чужая, из немецких земель к нам не полезла ненароком. Оно и тебе не мёд-то будет.

– А должна?

– Могёт.

– Общего врага хорошо общими силами бить, – кивнула тётка.

– Вот и славно, – потянулся Кощей, – вот и договорились. Живи, как знаешь, а если беда придёт на наши с тобой земли…

– Пришлёшь весточку, батюшка.

– Загостились мы, пора и честь знать, – снова поднялся из-за стола Кощей. – Да, кстати, солнышко моё незакатное, коли у меня нужда возникнет навредить кому маленько, ну, там мост на пути врагов обрушить или в лесу каких-нибудь поляков обманом заплутать…

– Свои же люди, – широко улыбнулась тётка Ягута, – как не помочь по-соседски?

– Вот и славно, – повторил Кощей.

– Вот только…

– Да? – нахмурился царь-батюшка.

– Даже и не мечтай уехать от меня с пустыми руками! Сейчас я тебе, батюшка, живо медку свежего принесу, колбаски домашней в корзинку накидаю, наливочки бутылочку…

– Две! – икнул я и тут же огрёб рушником по спине.

– …да и прочей снеди домашней! Чай, не твои харчи казённые! Не побрезгуй уж, батюшка!

– Не побрезгую, – усмехнулся Кощей, – благодарствую. И ты, подруга дней моих суровых, коли нужда какая будет…

– Или просто соскучишься, – быстро вставил дед.

– …прямо во дворец ко мне и приходи, не стесняйся. Знаешь, где он стоит?

– Не постесняюсь, – засмеялась Ягута, – знаю.

Нормальная тётка, мне понравилась. А уж деду…

Дед, кстати, едва мы засобирались домой, отобрал у меня Шмат-разум и остался помочь тётке Ягуте убрать со стола.

А когда мы уже подъезжали к дворцу, царь-батюшка подмигнул мне:

– Большое дело сделали, Секретарь, можно бы и обмыть вечерком!

– Зовите в гости, Ваше Величество, обмоем.

– А я думал в твоей Канцелярии соберёмся… – надулся Кощей.

– Соберёмся, – я засмеялся. – Это вам за то, что в лесу надо мной изгалялись! А сейчас, можно я в город пойду? У меня там дел, жуть просто сколько накопилось!

– Жуть – это хорошо, – кивнул царь-батюшка, отпуская меня. – Малосольных огурчиков у Иван Палыча к ужину прихвати!

Я кивнул, сполз с Матильды, вручил Кощею поводья и побежал в город.

Тот только погрозил кулаком мне вслед. Кощей, в смысле, не город.

***

А город встретил меня шумом, гамом, визгом пил, стуком топоров, деловым таким рабочим матерком, криками баб и визгом малышни. Класс!

Площадь перед холмом, на которую спускалась парадная мраморная лестница, была заполнена народом. Все куда-то бежали, суетились, несли на плечах брёвна, в целом создавая хорошую такую весёлую суету. А что меня особо порадовало – не было лавок. Правильно, тут у нас городская площадь будет для торжественных мероприятий или просто для вечернего дефилирования с барышней под ручку, а рыночную подальше от дворца обустроим. Хотя, пацаны и тут мелькали среди толпы, с лотками на шее, впихивая прохожим «ну вот только из печи!» разномастные пирожки и пироги. А вот ребятишек поменьше я приметил в одной из выходящих на площадь улочек. Выставив в ряд с десяток скелетов, малышня, перемешавшись с нашими бесенятами и монстриками, змейкой рассекала между счастливыми тем, что заняты делом, скелетами, наверняка разыгрывая зимний чемпионат по слалому. Конечно же, эти паразиты Тишка да Гришка тоже были тут, удравшие из Канцелярии, воспользовавшись нашим отсутствием. Я погрозил им кулаком, а они с притворными воплями ужаса, двумя зелёными белочками забрались в первого попавшегося скелета и, высунув сквозь его рёбра розовые язычки, начали строить мне рожицы. Обязательно наябедничаю деду.

– Дядь Федь, – меня подёргали сзади за джинсы.

Я оглянулся. Сзади стояла какая-то девчушка со смешными косичками и внимательно смотрела на меня.

– Калинка? – вспомнил я маленькую принцессу с детского новогоднего утренника. Кажется, дочка одной из девочек Иван Палыча.

– Ага. Дядь Федь, а Моришур к нам ещё придёт?

Не придёт. В том мире будущий Морской царь остался.

– Соскучилась?

– Мы играли с ним…

– А здесь разве не с кем играть?

– Есть, – расплылась в улыбке Калинка. – Тут и Петька кожевников, и Нюрка кузнецова, и Прубандиш тёть Магуты из прачечной, и…

– Понял-понял! Значит, не скучно тебе тут – вон сколько друзей.

– Ага. А Витька рыжий у меня рогатку отобрал.

– Так ты Тишке да Гришке скажи – они ему быстро мозги на место вправят.

Калинка закивала, смешно маша косичками и побежала к остальной банде, оглушительно орущей в клубах пыли.

Ассимиляция наших и пришлых идёт полным ходом, получается. По крайней мере, на уровне детворы. Вот и отлично. Пойду, посмотрю, как у взрослых дела идут.

Я попетлял немного по улицам, с любопытством оглядываясь по сторонам. Обживается народ, красота. Поглазев на двухэтажный резной терем и поцокав от восхищения языком, я вернулся на площадь и тут же наткнулся на Ивана с Сидором, громко орущих друг на друга и уже схватившихся за грудки.

– Отставить военные действия! – я кое-как протиснулся между ними. – Из-за чего лай? Топор не поделили?

– А чего он?!

– Сам такой!

Уф-ф-ф…

Не поделили они разнорабочих.

– Мне, батюшка, по твоему же приказу, – кипятился Сидор, – ямы для труб водопроводных рыть нужно, а этот…

– Да ты сам меня в яму вгонишь своими трубами! – ревел Иван. – Ну где я тебе сейчас рабочих возьму?! Вот закончат плитку ложить на базарной площади, тогда и посмотрим!

– Ах, ты! Поперёк воли Статс-секретаря переть?!

– Да я тебе!..

Я еле увернулся от мелькнувшего около уха пудового кулака.

– А ну заткнулись оба живо! – заорал я во всю глотку, сорвавшись на последних словах в шикарный фальцет.

На мой визг оглянулись несколько проходивших мимо мужиков, но спорщики наконец-то заткнулись и теперь сверлили друг друга горящими взглядами.

– За мной, – скомандовал я, разглядев неподалёку широкую доску, прибитую к какому-то зданию, явно играющую роль местной разновидности лавки.

По пути, прихватив с лотка пару пирожков взамен на медную денежку, я сунул их спорщикам:

– Жуйте. Когда успокоитесь, поговорим.

Люто расправившись с пирожками, Сидор с Иваном обиженно сопели носами, а я глянул на одного, потом на другого и заржал:

– Ой, блин, видели бы вы сейчас себя со стороны! Два петуха на бойцовской арене!

– Не будь батюшка Статс-этим самым, – обиженно прогудел Иван Сидору, – я бы ему сейчас точно в ухо бы залепил…

– Иногда ить полезно бывает, – кивнул Сидор, разглядывая облака.

– Вот и помирились, – кивнул и я. – Может опять Ельку главной поставить, раз вы сами не справляетесь?

– Справляемся, батюшка! – поспешно заверил меня Иван. – Не надо Ельку главной.

– Рабочие моменты, – кивнул Сидор, – бывает.

– Ну и славно. Как у нас в целом дела идут?

– Рук рабочих не хватает, – пожаловался Сидор. – Планов громадьё, дармоедов кругом море-окиян, а работать некому.

– Да дам я тебе сейчас рабочих, дам, только не плачь – фыркнул Иван.

Я задумался на минутку, а потом хмыкнул:

– Эх, Сидор Петрович, нет в тебе государственной масштабности. Твоя племяшка знаешь, чтобы сейчас сделала?

– Ну?

– За коньяком к Гюнтеру бы метнулась, а от него – прямиком к Калымдаю.

– Так он же женат уже, – не понял меня Сидор.

– Вроде и не март, – вздохнул я, вспомнив Михалыча, – что это у вас все мысли не туда поворачивают?.. К Калымдаю она побежала бы скелетов в качестве рабочих выклянчивать. Всё равно в мирное время они без дела на складах пылятся.

– Блин, – сказал Сидор.

– Вот их на свой водопровод и припряжёшь, – быстро проговорил Иван. – А мне площадь мостить надо.

Сидор убежал наверх, а мы с Иваном радостно поскалились друг другу, сжевали ещё по пирожку и он поднялся:

– Пойду. Дел невпроворот.

Только уйти ему не дали. К нам робко подошёл мужичок, сминая в руках шапку:

– Батюшка, не изволь гневаться, дозволь вопрос задать?

Иван остановился, с интересом дожидаясь моего ответа.

– Конечно, – кивнул я. – Слушаю.

– Батюшка… – помялся мужичок, – мы тут енто… жить надумали, во как…

– Хорошее дело, – снова одобрительно кивнул я. – Перспективы тут большие открываются, одобряю.

– Токомо мы, – мужик махнул рукой на еще нескольких мужиков, тихонько подобравшихся к нам, – в сумлениях, батюшка, ты уж не гневайся.

– Не буду, – заверил я. – А в чём дело-то?

– Да оно как бы всё и хорошо, – мужик полез пятернёй в затылок, – деньгой не обижают, работы – валом…

– Ты по существу говори, – начал раздражаться я, – ну чего ты тянешь, будто Аристофана за хвост?!

– Во-во! – обрадовался мужик. – Аристофан твой ентот!

– Хулиганит?

– Что ты, батюшка, спаси Христос! Даже намедни помог мне бочку в сарай закатить!

– А чего тогда? Иван, ты что-нибудь понимаешь?

– Опасаются мужики, – пояснил тот.

– Блин! Да это я понял! Чего именно, понять не могу!

– Жить рядом с твоей етной, прости, барин, нечистью.

– А что не так? Какие-то конфликты были?

– Упаси господь! – замахал на меня руками мужичок. – Уважительный народ, не без понятиев!

– Точно! – поддержал его, шагнувший к нам из толпы мужик. – Давеча прибегал ко мне мелкий такой, вертлявый, с рожками, дык я ему заплату на сапог положил, он и благодарил долго и рассчитался по совести.

– А у меня на огороде, – влез в беседу еще один мужик, – три беса уголок сняли, шалашик себе поставили и живут там. Так ничего плохого и сказать не могу. И за землю грошик честно отстёгивают и соседскую ребятню с грядок гоняют…

– И чего вам не так? – пожал плечами я, а сам порадовался, что и на уровне взрослых контакты у наших налаживаются.

– Дык, бесы, – посмотрев на меня, как на маленького, пояснил первый мужичок, продолжая активно чесать в затылке.

– Ой, да ну вас, – засмеялся я. – Бесы они что, не люди? Ну, не люди, конечно, но ведь свои же.

– Свои, – вздохнул другой мужик, – да только…

– Что?

– Бесы. Да ещё эти… покойнички костлявые…

– А бывает, – подхватил кто-то из толпы, – как спустится сверху чудище невиданное!

– Вместо ног верёвки торчат, – продолжил старшилку очередной паникёр, – а заместо головы целых две! Вона как!

– А я пять видел!

– И верёвок ентих быват по пять штук снизу, а сверху до осьми насчитывали!

– Есть и такие у нас, – согласился я. – Да каких только царь-батюшка чудищ у себя не пригрел!

– Во-во!

– Да только, – повысил голос я и добавил строгих ноток, – они все – наши. Понятно? Для меня разницы нет, что, вон с Иваном Битюгом работать, что с Аристофаном. Все мы тут – один народ в нашем городе.

– Так-то так, батюшка… А только боязно.

– Привыкните, – успокоил я. – Среди вас рожи тоже зверские встречаются, монстрам нашим далеко до них!

Народ хохотнул и немного расслабился.

– Скажи, батюшка, – выступил вперёд ещё один рабочий. – А можно нам тут церквушку малую поставить? Не хорошо как-то крещёному православному люду без отпущения грехов жить, а коли свадебку кто надумает провести…

– Обязательно надумает! – крикнул белобрысый Пашка.

Ну как же толпа и без него.

– Ты как? – поманил я Пашку. – Задница от плетей отдохнула?

Народ заржал, а Пашка весело ухмыльнулся:

– Да чаво ей сделаетси? Я привычный! Только, батюшка, Сашка дело говорит – никак нельзя без церкви жить.

– Охохошеньки… – я поднялся с лавки. – Царя-батюшку, я надеюсь, уломаю, только вот еще пара моментов есть…

– Говори, батюшка, – оживились мужики. – Ежели помощь, какая нужна, так мы завсегда!

– Мы, ребята тут одним народом живём, что люди, что бесы, что прочие, так?

– Ну, да. Получается, что так.

– Вот. Боюсь я, что тех же бесов корёжить от вашей церкви будет сильно, понимаете? А бесы-то наши, такие же жители города как и вы. Почему они страдать должны из-за ваших хотелок?

– Ну, если по совести, – протянул кто-то, – прав ты, барин. Да только – нечисть это поганая.

– Да ну?! – я развёл руками. – Нечисть – значит, не чистые они? Да ты на рожу свою глянь – в саже вся! И кто теперь не чистый?

Мужики коротко хохотнули, а я продолжил уже серьёзно:

– Церковь можно поставить. И даже нужно. Только, давайте мужики, не прямо в центре её построим, а туда, подальше к окраине, чтобы она другим не мешала?

– Можно, – отозвались мужики, подумав. – А чего ж? Пусть в сторонке стоит.

– И еще один момент, – я задумался, как бы корректней сформулировать. – Давайте попа в церковь такого подыщем, что бы с понятием к тем же бесам относился? А то начнёт тут инквизицию разводить, на святую борьбу народ подымать…

– А я знаю такого! – раздался звонкий голосок моей Варюши и мужики поспешно расступились, давая ей дорогу.

– Енто что за такая хрень, – послышался сиплый голос с края толпы, – чтобы девка в мужской разговор лезла?

В той стороне тут же раздался крик, глухой стук. Кого-то явно били.

– Ну что вы делаете?! – Варя сжала кулачки на груди. – Ну нельзя же так! Немедленно прекратите! Здесь же дети малые бегают! Ну неужели трудно этого поганца за угол завести?! Ну что за люди…

– Жена моя, – прокашлялся я, – Варвара Никифоровна.

– А то мы не знаем! – хмыкнули мужики, а сиплого грубияна уже тащили за угол четверо здоровенных бугаёв.

– В бригаде плотников, – пробилась ко мне Варя, – ну, в той, где Афанасий Рябой бригадиром…

– Знаем такого, – подтвердила толпа.

– Вот у него недавно один расстрига работать начал. Душевный человек, разругался со своим настоятелем за то, что толстопузый тот жрал в три горла, водку хлестал как Аристофан после работы, да девок непотребных прямо в келью свою водил…

– Во, сволочь! – припечатала толпа.

– Ага. Вот он плюнул настоятелю прямо в толстую рожу и пустился по Руси правду искать. А человек он и правда душевный, с понятиями, сострадательный, а псалмы как заводит… – Варя зажмурила глазки и покачала головой. – Да и к местному народу, ну, к бесам, с пониманием относится. Осознаёт, что бесы – нечисть наша, родная, как русалки или лешие, а не черти какие поганые.

Мужики дружно закрестились, предварительно отплевавшись и загудели:

– А чего ж? Ежели человек хороший…

– Ну вот и договорились, – кивнул я. – А теперь… За работу, дармоеды!

Мужики посмеиваясь, разошлись, а я потянулся к Варе:

– Ах ты миротворец мой синеглазый…

– Сдурел, Федька, люди же вокруг?! – прошептала она, но потом сжалилась: – Ночью, Феденька, домой вот вернёшься…

Глава одиннадцатая. — Ну что, сволочи столичные, знакомиться будем? К/ф «Даун Хаус»

– Даже и не проси, Федька! – грохнула могучим кулаком по столу Агриппина Падловна так, что затряслась вся бухгалтерия, а с потолка посыпалась штукатурка. Вместе с люстрой. – Налог на прибыль я с первого дня драть буду!

– Ну Агриппина Падловна, но вы тоже войдите в их положение! Только-только люди дело своё начали, даже деньги, вложенные в бизнес ещё не отбили, а мы их налогами душить начинаем.

– Оттож! – кивнула несгибаемая во всех смыслах кикимора.

– Погодь, внучек, – встрял дед. – Ты сперва бы узнал про ентих, которых защищаешь..

– А я и узнал! – запальчиво перебил я деда. – Всего в городе уже пять кабаков и два из них – с гостевыми номерами! Постоялые дворы теперь у нас в городе есть, надо дальше развиваться, а вы тут…

– На, почитай, – дед вместо ответа сунул мне стопку толстых, серых листов.

– Что это?

– Иван мне ещё третьего дня дал, да я всё тянул, не хотел тебя расстраивать. Челобитные енто. Жалобы на твоих любимых трактирщиков.

– Да? И что тут? Так… Был раздет до нитки… Угу… Подсыпал зелья сонного в вино, а потом… Насмерть порешили опосля… Во как?

– Вот так, внучек, – кивнул дед.

– Агриппина Падловна, – я повернулся к бухгалтерше, – будем душить налогами с первого же дня! Готовьте ведомости, я сам отнесу этим… предпринимателям. – Я сжал головку булавки: – Аристофан? С бойцами на выход!.. Да, всех! И пару десятков Калымдаевских прихвати! Пошли, деда, проведём инспекцию на вверенной нам территории.

– Кем вверенной? – хмыкнул дед.

– Мной! Не отставай, деда!

На городской площади я сразу заметил Ивана, распекавшего за что-то двух понурых мужичков.

– Эй, Иван! – крикнул я. – Ты сейчас сильно занят?

– Ежели для дела… – он отвесил каждому мужику по подзатыльнику и подошёл ко мне.

– Да уж, не на пир зову. Пойдём с нами, будешь представителем от общественности.

– Случилось что, барин?

– Случилось. И твоя вина, кстати, в этом тоже есть! Я по поводу трактирщиков, что наших работяг обижают.

– Так я ж тебе челобитные отдал еще когда…

– А сами не могли с мерзавцами разобраться?

– Не могли, Фёдор Васильевич, – твёрдо заявил он. – Ты сам говорил, что жить надо по правилам, по закону. А по закону ежели я влезу в енто дело, то виноват и останусь.

– Самосуд, внучек, – подтвердил дед. – Иван дело говорит.

– Беспредел, в натуре, – поддакнул Аристофан.

– Ничё, – хмыкнул я, – мне можно и беспредел и самосуд. В натуре. Пошли!

«А в чём-то Иван прав», – размышлял я по пути к ближайшему питейному заведению. Надо бы с правопорядком разобраться в городе. И я хихикнул от своих мыслей: Кощей и правопорядок! Хотя, и с дисциплиной, и порядком у нас во дворце, всё было отлично, так что я зря хихикаю.

– В этом кабаке беспредельничали? – ткнул я пальцем в дверь крепкого двухэтажного строения.

– Во всех, барин, – поморщился Иван. – Поналетели вороны со всех сторон, как о новом месте прознали.

– Пошли.

Я пихнул дверь ногой и вошёл первым. Кабак, как кабак, я на них уже насмотрелся. Большой полутёмный зал, крепкие столы и лавки, чад с кухни, вопли отдыхающих и узенькая лестница наверх, в нумера.

– Всех, кроме персонала вон, – приказал я. – Хозяина ко мне.

Бесы и ребята из спецназа быстро вышвырнули на улицу гуляк, а я посмотрел на толстого мужика в засаленной одежде, поставленного передо мной.

– Афиногеном Кирилловичем меня кличут, батюшка, – поклонился он мне. – Желаете пир горой устроить своим ребятушкам? Так это мы завсегда рады помочь! Ни копеечки с нашего благодетеля не возьму, да ещё и…

– Заткнись, – прервал я. – Пир окончен, да и имя мне твоё без надобности. Аристофан, тащи его на площадь и поставь бойцов для охраны, сейчас еще коллег его подтащим.

Через полчаса, под охраной наших ребят, пятеро коммерсантов стояли на площади, понуро опустив головы и искоса поглядывая на толпу, которая не преминула собраться.

– Жители нашего славного города! – вскинул я руку, привлекая внимание. – Знаете ли вы этих людей?

– Ага! А то! Да кто ж их не знает?!

– А ведомо ли вам, что они под видом ресторанного и гостиничного дела, опаивали и обирали честных работников, зашедших к ним отдохнуть после трудового дня?

– Было такое! Да вон, давеча соседа моего, Митьку догола раздели! Те ещё гады! Тёмку вчера насмерть порезали!

– А какого ж тогда… Ладно. Больше этого у нас не повторится. Имущество этих преступников отторгается в пользу казны, а заведовать их предприятиями теперь будут государевы люди. И будьте уверены, никакого обмана и злодеяний больше не будет.

– Хорошо бы, барин… О це дило!.. А цены на водку не снизят по такому поводу, барин?

– Фиг! – ответил я под хохот толпы.

– А с ентими что делать думаешь? – влез вездесущий Пашка.

– А вот я как раз об этом с вами и посоветоваться хотел, – кивнул я. – Как думаете, горожане, что лучше – повесить их или головы срубить?

Во вспыхнувший диспут я не стал влезать, только махнул Аристофану:

– Сделаешь, как большинство решит, но в любом случае в живых этих засранцев не оставляй.

– Без базара, босс.

– Деда, сможем быстро людей найти, хотя бы на время, чтобы кабаки прямо сейчас работать начали?

– Людей, внучек?

– По барабану, деда, лишь бы честные были, наши.

– Сделаем, внучек, только вот бухгалтерия…

– Агриппина Падловна пускай теперь сама разбирается с новоприобретённым имуществом. Будет она с себя же налоги брать, не будет – её дело.

– И то верно.

– Давай, действуй, а мне тут пообщаться ещё надо… Иван! Пошли со мной, посидим в кабаке, отведаем, чем они тут народ потчуют.

– Работы много, барин…

– Вот ты кадр! – восхитился я. – Тебя второй человек в государстве в кабак зовёт, а ты нос воротишь! Пошли-пошли, надо обсудить кое-что, не убегут дела твои.

В том самом первом заведении, с которого мы начали карательно-показательную ревизию, уже суетился за стойкой бес и при виде нас сразу заорал:

– Добро пожаловать в казённое учреждение «Великолепный бес!». Сегодня по высочайшему указанию, каждая вторая рюмка – бесплатно при условии покупки закуски на сумму не менее пяти грошей! Студиозам и престарелым – скидка, при предъявлении соответствующих грамот!

О, ну тут кабак точно в убыток работать не будет с таким-то персоналом.

– Чайку нам обеспечь, – махнул я бесу, – и печива какого к нему.

– Сделаем, Фёдор Васильевич, – уже без ужимок, поклонился бес. – Для приватных разговоров, мы вон там в углу столик держим, извольте пройти.

У меня вдруг даже настроение поднялось от такого сервиса. Правильно я всё сделал. И то, что себе кабаки забрал, да и то, что казнить этих вредителей приказал. Ни капельки не жалею, ибо не фиг.

– Иван… а как тебя, кстати, по отчеству? – начал я, когда мы расположились в уголке за небольшим столом.

– Давыдом батю звали, – он кинул пять кусков сахара в свою кружку.

– Так вот, Иван Давыдович, видишь, какие дела у нас оказывается, творятся?

– Бывает, Фёдор Васильевич…

– А надо так, чтобы не было больше такого!

– Ну, это ты загнул, барин, – усмехнулся Иван.

– Полностью, конечно, мы этих пройдох не искореним, но до минимума снизить их деятельность, надо постараться. Почему вы сами их не прижали?

– Так я ж говорил, – удивился он. – Нельзя нам. У тебя вона власть, ты пришёл и навёл порядок, а нам не по чину.

– А давай мы и тебе власть дадим? Городскую.

– Это как же? – прищурился Иван.

– А вот так – назначим тебя главой города, подчиняющегося царю-батюшке, конечно, и верши тут сам дела, правь, наказывай, милуй.

– Смешно, батюшка, – кивнул он. – Ну, ещё по кружечке и пойдём работать?

– Я серьёзно, Иван. Пришло время городу самому о себе заботиться. Царю не до вас сейчас – забот у него и так полно, причём на более высоком уровне. А я разрываюсь между ним и вами, а от этого и там и там не успеваю. А вот будет у нас в городе человек, которому все подчиняться должны, такой, чтобы и за порядком смотрел, и жалобы горожан рассматривал, и все вопросы от самых мелких до больших решал, вот это просто замечательно станет.

– Я?! – ткнул себя пальцем в грудь Иван.

– Ну а кто ещё?

– А вот теперь, совсем не смешно, – помотал он головой. – Куды мне такую махину на себе переть? Да и деревенский я, малограмотный. Покрутила меня, конечно, жизнь по городам, но не осилю я такое, Фёдор Васильевич, не серчай.

– А куда ты денешься? – отмахнулся я. – Надо, Иван Давыдыч. Я к тебе присматривался, с народом ты ладишь, мужики тебя слушаются, действуешь ты по совести, а то, что знаний маловато, так мы поможем.

– Вот, Сидор Петрович…

– Сидор у нас служит, а мне человек городской нужен, понимаешь? Да и пост свой, кому сейчас Сидор отдаст? Ельке, что ли?

Иван фыркнул:

– Забавная девчушка. Кабы не такая молодая была, ух бы я!..

– Да какие твои годы? – хихикнул и я. – Женись, только имей в виду, что тётушка её – сама Агриппина Падловна!

– Ох… Верно, барин, ну её. А жаль…

– Ладно, я к тебе не свататься пришёл. Короче, принимай город, Иван Давыдыч. Сперва надо тебе антураж создать, ну наглядно показать, кто тут власть, понимаешь?

– А кто тут власть? – раздался за спиной голос Михалыча.

– Ты, дед! Садись, как раз вовремя. Надумал я поставить Ивана городским головой. Чего мы всё на эти мелочи силы тратим? Пусть жители сами о себе заботятся, как думаешь?

– Давно пора, внучек, – кивнул дед. – Всё хотел тебе енто самое предложить, да ждал когда ты сам догадаешьси и вот, сподобили боги тебя наконец-то, хоть и с опозданием, но тебе и так сойдёт, внучек.

– Потом поприкалываешься, деда, ладно?

– А ить и ладно, только вот не ндравится мне, как ты ентот пост великий обзываешь.

– Городской голова?

– Она самая. Вот в неметчине, так позабавнее чины бывают, бургомистр, к примеру или член городского совета.

– Голова, член совета… Какой-то урок анатомии, а не конструктивный разговор.

– Название – важно, внучек.

– Согласен. Как ты корабль назовёшь, так он и поплывёт. Это из классики, – пояснил я, увидев непонимающий взгляд Ивана. – Кстати, на будущее ты, Иван Давыдыч, всеми этими кораблями тоже будь любезен озаботиться. У нас река вон какая здоровенная недалече. Дойдут до неё руки – пристань поставим, склады, дорогу в город хорошую проложим. Будет купцам облегчение, а нам копеечка в казну.

– Опять же войска можно быстро перебрасывать, – кивнул Михалыч.

– Ну, это мы и без кораблей… Ладно, не сейчас.

– Градоначальник, – загнул палец дед, – городничий…

– Мэр, – подсказал я. – А пусть губернатором будет.

– Так енто же вроде целой губернией заведует? – усомнился дед.

– Дорастём и до губернии. Зато звучит хорошо.

– Ну, пусть так, лишь бы человек хороший был.

– Значит, договорились, Иван?

– Договорились, батюшка, только… боязно всё ж.

– Конечно, боязно, как всегда на ответственном посту. Но я тебе помогу, не переживай. К любому из наших, в любую минуту обращайся.

– А что ты, Фёдор Васильевич о фураже каком-то говорил?

– А? О, антураж, верно! Вот дед, вечно ты меня с мысли сбиваешь! Надо, Иван, сразу показать, кто тут власть, выделиться, понимаешь? Сейчас, вот как закончим разговор, сразу же, начинай себе терем губернаторский строить прямо на площади. Ну, не посерёдке, конечно, но на видном месте. Не скупись, отгрохай в три, а то и четыре этажа.

– Да куда столько?

– Не переживай, – невесело усмехнулся я, – набегут еще дьяки с писарями да советчиками. Одежду тебе поменять надо.

– Мундир! – влез дед.

– Как парадная форма – согласен, – кивнул я. – А вот для повседневной работы…

– Машку озаботим.

– Верно, деда! Попал Иван – она с дамами такого намудрит, – хохотнул я, – но придётся потерпеть ради пользы дела.

– А казна, барин? У города своя казна будет?

– Вопрос… – задумался я.

– Будет, – заявил дед. – Под строгим контролем и постоянными проверками нашей бухгалтерии.

– Вариант. И ещё, Иван Давыдыч, надо охрану городскую организовать. Да ты не паникуй, поможем! Выделим тебе бесов со скелетами, пускай улицы патрулируют, у злачных мест посты выставим, а поймают нарушителя…

– Сразу башку долой! – кровожадно посоветовал дед.

– Сразу пусть в участок волокут, – поправил я. – Милиция, полиция… Как деда, в твоей любимой загранице этих охранников называют?

– Да так и называют, – пожал он плечами. – Городская стража, ишо.

– Значит, полиция, – подытожил я.

– Присылай, Фёдор Васильевич, своих бесов и скелетов на службу, – вздохнул Иван. – Будем охранять.

– Договорились. Ты только не забывай им вовремя жалование платить.

– Твоим слугам? Я?!

– От, жук! – восхитился дед. – Он же на тебя работать будут! Правильного мы, внучек, губернатора нашли – на ходу подмётки режет!

– Чайку ещё не желаете? – подскочил к нам бес и зашептал мне на ухо: – Фёдор Васильевич, племяш у меня шибко резвый, не прислать ли его к вам в охрану городскую на жалование?

– Подслушиваешь, паразит?

– Да ни разу! – даже не покраснел он.

– Вон к нему присылай, – показал я на Ивана.

– А в Канцелярию не забудь за протекцию занести, – строго наказал Михалыч.

– Не без понятиев мы, – обиделся бес и убежал за чаем.

– Ну, основное мы вроде обговорили, а рабочие моменты в процессе решим, – я начал подыматься из-за стола, – давай, Иван Давыдыч, действуй.

– А ты, батюшка ещё скелетов из армии на городские нужды обещал пригнать, – скороговоркой произнёс Иван.

– Калымдаю запрос подай, – отмахнулся я. – Чего я вместо тебя работать буду?

– От ты хитрый, Фёдор Васильевич, – покачал головой Иван. – Спихнул на меня все заботы?

– Служба такая, – ухмыльнулся Михалыч.

***

Вот тут бы мне и закончить эту часть моих хроник славной Кощеевой Канцелярии. А что? В новый мир мы попали, обустроились, город вон какой классный строить начали, чего ещё надо, так?

Так, да не так. Ох, как я терпеть не могу все эти драчки, мордобои, войны… «Есть упоение в бою…» Угу. Но – надо. Ради исторической правды и полноты описываемых событий.

Пара недель прошла после назначения Губернатора города, я с текущими делами разобрался, вздохнул свободно, вон, даже эти записки начерно набросать успел и тут меня опять втянули в героические подвиги во славу царя-батюшки, что б ему коньяк поперёк… Ладно. В общем, пришёл Гюнтер как-то утром в Канцелярию и пригласил к Кощею на чай, а заодно и на совещание генерального штаба. Спасибо, мундир не заставили одеть к чаю.

– …и флагов моих чёрных вели нашить побольше, – давал указания дворецкому царь-батюшка, когда я вошёл к нему в кабинет.

– Очередной парад? – кивнул я Калымдаю и Кеше с Жорой. – Доброе утро, Ваше Величество. Ударим войсковым смотром по бездорожью и разгильдяйству?

– Ударим, – согласился Кощей. – Садись, бери стакан и вникай.

– С утра не пью! – я присел к столу.

– Кто ж тебе водку предлагает? – хмыкнул царь-батюшка. – Чай.

– Со сгущёнкой, – согласился я. – Ну, а теперь вы что затеваете, Ваше Величество?

– Воевать пойдём, Федька! – радостно оскалился царь-батюшка.

Калымдай в восторге щёлкнул каблуками, а генералы-скелеты синхронно клацнули челюстями. Милитаристы, блин… Единственная радость в жизни – война.

– Что, опять? Снова на нас кто-то наехал?

– А чего мы ждать будем? – обиделся вдруг Кощей. – Сами первыми нападём.

– Но не в целях агрессии и захвата вражеских территорий, – обосновал моральную базу Калымдай, – а исключительно ради превентивной защиты.

– Бей первым? Понятно. А с чего вдруг именно сейчас?

– Не вдруг, – строго сказал Кощей, но тут же хихикнул: – Радислав из Путятича на нас сильно обижен, войска созывает.

– А кстати, – вспомнил я, – он послов с выкупом присылал?

– Назад я послов его отправил, – отмахнулся царь-батюшка. – Выкуп взял, а послов отправил. Целых две телеги выделил в дорогу. Одну для голов, другую – для тел.

– О, как… Вот тут-то Радик на вас и обиделся?

– Вот с чего, Федь, а? – развёл руками Кощей. – Теперь придётся оборону держать… Прямо у этого его Путятича.

Я им тут и не нужен был если по-честному. Без меня всё решили, а меня ради приличия в курс дела ввели. Генерал-фельдмаршал всё-таки. Решили показательный марш-бросок сразу по всей Руси устроить. Ну, кроме севера и юга. Северней Старграда решили не идти, да там и делать нечего особо было – деревушки да хутора одни. А на юге наши разведчики застряли где-то на Дону, около чего-то там Белого… не помню. Даже до Кристополя не дошли. Ну, потом доберёмся и до туда. В общем, по центру Руси решили ударить… В смысле – обороняться.

– Вот только я им зачем нужен? – возмущался я, вернувшись в Канцелярию. – Ну, решили порезвиться, ну и на здоровье! А у меня дел полно, вон и Маша просила помочь к свадьбе Иван Палыча и Дарьи подготовиться…

– Надо, внучек, – сочувствующе вздохнул дед. – На, заешь грусть-печаль осетринкой... Ты же у нас енерал как-никак, а енерал должен на поле ратном быть, иначе и придворные не поймут, да и Кощеюшка не одобрит.

– Я, босс, в натуре с тобой пойду, – успокоил Аристофан.

– Пойдешь, конечно, – вздохнул я. – Куда ж ты денешься?

– Мужчины, – фыркнула Маша. – Вам бы только воевать! Лучше бы театр в городе построили.

– Во-во! – подхватил я. – Театр это очень важно и нужно! Гоголя ставить будем, Шекспира! И народу полезно, а уж как важно в деле воспитания подрастающего поколения! Давай, деда, беги к Кощею, скажи, что я занят очень.

– Фёдор Васильевич… – в стотысячный раз укоризненно протянул Калымдай.

– Ой, только вот не начинай опять!

– Вернёшься, а тебе медаль дадут, Федь, – погладила меня по руке Варя.

– И ты туда же? Да у меня этих медалей!..

Пошёл я конечно воевать. А куда деваться?

Точнее – поехал. Нет, вот отвлекаясь от всех этих баталий, ответьте мне на простой, даже элементарный вопрос: почему к сёдлам подушки не привязывают, а? Вот и я не знаю. Создать что ли научно-исследовательский отдел по этому вопросу? Ладно, потом.

Мы расположились на высоком холме. Царь-батюшка, подав Максимилиана немного вперёд, держал в руке большое древко с большим же штандартом. Личным, императорским. Я ему голову забивал флагами, а у него оказывается, свой есть, тоже чёрный, но с головой скелета. Спасибо, хоть без перекрещенных костей снизу. Да в принципе пусть резвится, а на ворота мы будем мои флаги с мечом вешать. И всё, давайте больше не спорить на эту тему. Я сказал. Хм-м-м…

Калымдай и я с дедом расположились по бокам Кощея, а сзади нас вздыхал Аристофан со своей бандой, а ещё дальше – три сотни спецназа.

Стольный город Путятич был перед нами как на ладони. Не Никифоров, прямо скажу, покруче, посолидней. Стены каменные, мощные, высокие. Ворота тоже ничего так, крепкие. Из-за стен выглядывали верхушки многочисленных церквей и многоэтажных теремов.

– Богато живут, – хмыкнул дед. – Будет чем поживиться!

Он лихо подкинул топорик и тот, провернувшись несколько раз в воздухе, впечатался ему в ладонь.

– Орёл ты у меня, деда. Вот только зачем тебе топор? Тут и без тебя ратников хватит.

– А сундуки вскрывать?

– Отмычки дома забыл? – фыркнул я.

– Так не интересно…

– Ну, можно уже, Государь? – прошептал Калымдай, ёрзая в седле. – Можно?

– Давай, – кивнул Кощей.

– Калымдай поспешно схватился за головку булавки, воткнутой в погон и что-то быстро забормотал, а потом подмигнул мне и взглядом указал на поле перед нами.

– Я первым не пойду, – помотал головой я. – Нашли тоже Пересвета с Челубеем в одном лице.

– На поле смотри, внучек, – подсказал дед.

Поле, как поле. От холма, где мы стояли до крепостных стен метров триста ромашек и зелёненькой травки, даже одуванчиков нет. Чего тут смотреть? О! По всему полю вдруг начала вскипать земля, будто тысячи кротов-переростков внезапно решили свежим воздухом подышать, только из нор начали выскакивать вовсе не кроты, а наши боевые бесы вперемешку с не менее боевыми скелетами. Серо-белый поток, извергавшийся из земли был, казалось нескончаемым, но каким он точно не был, так это – хаотичным. Выскочив, бесы тут же отбегали назад и выстраивались длинными шеренгами, а скелеты, наоборот, немного подавались вперёд и тоже выстраивались, только чёткими такими рядами или прямоугольниками. Что-то знакомое… Я вгляделся и хмыкнул – вот же Калымдай! Дорвался до игрушек! То-то он меня доставал римской армией и так просил распечатать статьи из энциклопедии, что я не выдержал его нытья, усадил за монитор и открыл ему Вегеция, ну, того, который Флавий, а сам сбежал куда подальше. И вот теперь я мог узреть результаты его игр. Скелеты выстраивались в боевом явно римском порядке. Я тут не специалист, но в фильмах всегда что-то подобное, чёткое, грозное и красивое показывают. А ещё эти большие прямоугольные, закруглённые с боков щиты. Тут уж любой догадается, с кого Калымдай идею спиратствовал. Вооружены скелеты были копьями и короткими мечами. Ну, понятно. А вот бесы позади них, те весело махали саблями и луками. Надо понимать, основные репетиции военных действий пали на голову послушных и дисциплинированных скелетов.

Когда подземный поток иссяк, поле перед нами было заполнено нашими бойцами, да и не только перед нами, но и охватывая Путятич с боков такими же чёткими рядами. Ромашек уже не было видно, да и трава едва пробивалась сквозь светло-серые ряды. Метров сто от первой шеренги до стен осталось пустым и Кощей как раз и указал туда рукой и кивнул мне:

– Давай, Федька, пошёл!

– Чего? А! Сигнал к атаке подавать? А чего я? У Калымдая же, небось, где-то и трубы сигнальные припасены и бараба…

– Поехали, внучек, – перебил меня дед, трогая своего коня с места.

– Куда? Зачем?

– Вызовешь Радислава, – напутствовал меня царь-батюшка, – и объяснишь ему всё. Давай, двигай.

– Я с боссом! – заорал Аристофан, подскакивая к нам. – Хоть реально меня вяжите, а я с боссом поеду!

– Калымдай, – приказал царь-батюшка, – давай сигнал.

Вот тут труба и завыла. Противно так, громко, но коротко, что радовало. Только радовался я пару секунд, а потом скелеты ка-а-ак начали лупить мечами по своим щитам! И не в разброд, а слаженно, в такт, БУМ! БУМ! БУМ!

Дед шлёпнул Матильду по крупу и мы начали спускаться с холма, а потом попёрли и сквозь эти бумкающие ряды, которые били по щитам не равномерно, а всё ускоряя темп и, когда мы выехали на чистое пространство перед воротами, грохот стоял такой, будто я попал в стрелковый тир, где одновременно испытывают сотню крупнокалиберных пулемётов. Как я не оглох – до сих пор удивляюсь. Чудо, не иначе.

– Неуютно тут как-то, – поёжился я, оглядываясь по сторонам.

– Федька! Срочно сделай лицо строгое и общий вид наглый прими! – зашептал дед скороговоркой. – Ты ж, блин самого Кощея посланец!

– Блин, – согласился я. – Деда, а ты пирожок не захватил с собой?

– Ты тут завтракать собрался? – поразился дед. – Под вражескими стенами?

– Я бы в натуре тоже пожевал, – откликнулся Аристофан. – Босс, а ты им ручкой помаши, типа пришли мы, встречайте.

– Ага, пульнут ещё из пушек. Вон, смотрите, поверх стены жерла на нас нацелили и дымочки там же вьются. Не думаю, что там перекур сейчас устроили.

– Фитили енто, – подтвердил дед. – Да тебе не всё равно, внучек?

– В смысле?

– Что из пушки тебя застрелят, что из лука, конец-то един, внучек. Останется Варька твоя вдовицей бездетной, да ничего бедной ей не останетси, как заново мужа себе искать, ибо одной-то жить тоже не сладко. И хорошо, ежели человек попадётся добрый, бить раз в неделю после церкви будет, а если бестолочь какая, вроде того Пашки белобрысого, а? Каково тебе тогда будет, внучек?

– Дед, ты что несёшь?! – заорал я.

– А чего это и правда, я? – удивился Михалыч.

– Нервы, дедушка, отвечаю, – авторитетно заявил Аристофан.

– Завязывайте, а? Ну, пришли мы сюда, а теперь что? Послов что ли звать или как там их? Парламентёров?

– Зови сразу князя, внучек, – хмыкнул дед.

Я кивнул и ткнул пятками Матильду в бок:

– Пару шагов, мадмуазель, силь ву пле.

Коняшка шагнула вперёд, я брякнул медалями, а она вскинула голову и громко заржала.

– Вот бы мне такую голосину, – буркнул я и заорал: – Эй! Есть кто дома? Князь живой ещё? Типа, ау-у-у!

– Чаво? – неуверенно отозвались со стены. – Чаво нать?

– Открывай, сова, медведь… тьфу! Зови князя, говорю! Перетереть кое-что надо!

– Целься, братцы! – скомадовал кто-то из защитников.

– Офонарели?! – взвизгнул я. – Я тебе дам «целься»! Я вот сейчас всё Кощею расскажу!

– Так ты от Кощея што ли?

– Нет, блин, от Агриппины Падловны, вам ведомости на подпись принёс! Только я вам их не дам, потому что у вас…

– От Кощея, ратнички, от Кощея, – выехал вперёд дед.

– Михалыч, ты што ли? – отозвались со стены.

О, как. Деда и тут уже каждая собака знает. Когда это он успел?

– Я, внучек, – подтвердил дед. – Князя покличь, потолковать нать.

– Да тута князь, – заверили со стены, – ухи ужо навострил… Ой!

Переговорщик заткнулся, явно схлопотав за излишнюю болтливость.

– Кня-а-азь! – снова заорал я. – Радислав! Выходи, подлый трус!

– Во внучек разошёлся, – хихикнул дед.

– Ну, чаво тебе? – между зубцами стены над воротами показалась борода. – Ну я князь, а вот ты хто такой?

– Полномочный представитель Императора нашего – Кощея! А в самом ближайшем будущем и вашего Императора, прошу учесть. Во, князь, зацени! – я махнул Аристофану и он поднял над головой моё чёрное знамя с мечом.

Ну, не моё, Кощеево, но это я его придумал. Ну, почти.

– Знаю такое, – крикнул князь, – на Никифорове, сказывают, висит.

– Точно! Теперь и у тебя повесим! Вот как раз где ты стоишь – над воротами!

– Приготовиться к стрельбе! – заорал князь.

– Погодь, княже, – подъехал ко мне Михалыч. – Ты в парламентёров стрелять вздумал?

– А ты, Михалыч не лезь! Вы, вона тоже моих посыльных поубивали!

– Так то – мы. Нам можно. А ты у нас на стороне света и добра, вот и парься с дипломатическим этикетом теперь. А мы пока к батюшке-императору съездим, про твою упёртость глупую расскажем, да вызнаем, что дальше нам с тобой делать. А ты пока бояр своих потормоши – авось они умнее тебя будут да сдаться согласятся.

Я всё забываю, что дед мой молодость в Европе провёл – вона как про этикет завернул!

– Тикаем внучек, – шепнул дед. – Только не спеша и с достоинством.

– Мне тут остаться? – уточнил Аристофан. – Вы же ещё вернётесь?

– Как хочешь, – пожал плечами дед. – Я туточки оставаться точно не намерен. Мне жистя моя никудышная однозначно дорога.

– В натуре? – задумался бес. – Тогда и я с вами без базара.

***

– И что теперь, Ваше Величество? – спросил я, едва мы вскарабкались обратно на холм. – Штурм?

– А ты армию в первом ряду на приступ города поведёшь? – ухмыльнулся царь-батюшка.

– Вы же у нас Верховный главнокомандующий! – возмутился я. – Чего это я поперёд вас полезу?

– Вот тогда стой и…

И тут бабахнула пушка.

Не думаю, что князь решил таким образом военные действия начать. Скорее всего, у кого-то из пушкарей нервы не выдержали, а может и просто окурок на запальник уронили. Но как бы то ни было, над стеной поднялось белое облако дыма, а ядро полетело прямо в середину наших войск. Надо отдать должное мастерству пушкарей князя. Захочешь, а вот так пушку специально и не нацелишь, чтобы ядро точно между наших рядов попало. Взрыло оно землю между скелетами, осыпало их землёй, пару ромашек на фиг смахнуло и замерло. Тут же пара бесов из задних рядов рванули к нему. На сувениры точно утащат. Распилят и станут продавать как реальный артефакт с арены боевых действий. Надо будет потом кусочек себе отобрать, раритет, как-никак. Память.

– Ну, наконец-то! – отреагировал и царь-батюшка на выстрел. – Запускай Горыныча!

О, вот на это я полюбуюсь! Я помню его разрушительную мощь, когда он по моему приказу море выпаривал!

Сзади раздалось хлопанье крыльев и над нами завис наш трёхглавый:

– Здорово, Федь! Порезвимся?

– Давай, Горыныч, врежь им!

– Хочешь, залезай, вместе прокатимся, как раньше?

– Хватит болтать, – прервал нас царь-батюшка. – Действуй, Горыныч, как договаривались. Особо там не резвись, пугани разок, а там видно будет.

– Не извольте волноваться, ваше высокобро!.. Да летим я, летим! Вот чего сразу за меч хвататься?!

Горыныч, действительно, очень умеренно оторвался в городе. Он больше выделывался на публику, выписывая фигуры высшего пилотажа. Сделав круг над стенами, он вдруг резко рванул в небеса, да еще и закрутился юлой, потом завис на секунду, набрав высоту и ринулся вниз, но, не долетев до земли метров пятьдесят, плавно загнул классическую мёртвую петлю.

– Прибью, паршивца, – проскрипел Кощей. – Показушник трёхглавый!

Ха! Кто бы говорил! Но я, разумеется, промолчал, предпочитая получать удовольствие от выкрутасов Горыныча, а не царские подзатыльники.

Порезвившись, Горыныч опять начал облёт стен, но тут очухались защитники города и открыли по нашему Змею стрельбу. Идиоты. Что этому летающему бронепоезду какие-то стрелы? Даже из пушки, сомневаюсь, что Горыныча подбить можно. О, а вот и пушка! Какие-то умельцы на стене, развернули пушку и напрочь подавив в себе инстинкт самосохранения, пульнули в него! Не попали, конечно, но Горыныч осерчал. Он спикировал прямо на стену и на лету подхватил пушку лапами, а потом так прямо с ней снова взвился в небеса.

– Золотой что на церковь скинет! – заявил Аристофан.

– На княжеский терем, – парировал царь-батюшка.

– Грошик, что прямо князю на башку, – хмыкнул Михалыч.

Угадал Аристофан. Пушка пулей полетела вниз и врезалась прямо в верхушку колокольни, разметав золотую крышу на все четыре стороны.

– Гоните золотой, Ваше Величество! – подбоченился бес.

– С зарплаты, – пробурчал Кощей. – Ну чего он тянет?

Горыныч, будто услышав, рванул вниз и на излёте пульнул сразу тремя языками плазмы по высокому терему. Тот вспыхнул, как новогодняя ёлочка по просьбам детворы. Нет, надо всё-таки в нашем городе дома из камня строить. Прилетит ненароком вот такой вот…

Вот такой вот сжёг еще один дом и небольшую церковь, а потом плавно повернул к нам.

– Как мы там выписывал, а?! – заорал он восторженно, зависнув над нашими головами. – Правда, же красиво?!

– Молодец, – скупо похвалил царь-батюшка, а потом повернулся к нам: – Который час?

– Давно обедать пора, Кощеюшка, – оповестил его Михалыч.

– Затянули мы что-то, – вздохнул Кощей. – А это ведь только первый город…

– С другими полегче и побыстрее будет, Государь, – уверил его Калымдай.

– Ну, всё равно… Да и надоело уже… Давай, Горыныч, снеси им ворота да будем заканчивать.

– Да легко! – фыркнул Змей и рванул вперёд, подняв облако пыли.

– Паразит! – чихнул дед. – Премии его лишить! В пользу Канцелярии.

Горыныч на этот раз не стал красоваться, а просто завис над воротами, откашлялся предупреждающе, а когда защитники с воплями посыпались со стены, начал свои пиротехнические игрища. Ворота вспыхнули моментально и очень быстро осыпались на землю, раскидывая угольки во все стороны. А вот каменное навершие ворот или как там его правильно называют? Ну, кусок стены, короче, над воротами, Горынычу пришлось жечь долго. Секунд десять, не меньше. Не уверен, что камень вот так запросто огнём в пепел можно спалить. Наверняка плазма Горынычева была не простая, а с большой примесью магии. Колдунства, то есть. Но как бы то ни было, но вскоре вместо ворот зиял большой такой, дымящийся проём. Заходите, гости дорогие, не стесняйтесь, только подождите пару минуточек, пока не остынет.

А мы и не стали заходить в город. Чего мы там не видели? Князь с ближайшими боярами сам к нам на холм примчался и в процессе добровольной капитуляции, торжественно поклялся, что и дань платить будет, и Кощея своим Императором признаёт, а уж флаг мой над воротами он пообещал самолично установить. Ну, не мой, не мой флаг – Кощеев, но я же его придумал! Почти.

– Ты, княже, не грусти, – хлопнул его на прощание по плечу Михалыч. – Как княжил, так и князь… княж… тьфу ты! Мы тебе мешать не будем и в дела твои не полезем, покуда повода не дашь. А коли беда какая придёт – зови. Ты теперь под нашей защитой, понял?

Князь только кивнул и приложил медный пятак к фингалу, который ему всё-таки засветил царь-батюшка за необоснованное упорство и глупость.

– Ваше Величество, – заныл я, едва князь отъехал подальше, – я домой поеду, ладно? Ну чего я тут по городам мотаться буду? Толку с меня. А у меня дела, в город сбегать надо, посмотреть да проследить как там и что. Ага, Ваше Величество?

– Едем вместе, Федька, – кивнул Кощей. – Калымдай и без нас справится.

– Будет сделано, Государь, даже и не переживайте, – склонил голову наш вояка.

– Попугай их там хорошенько, на счёт дани договорись, – напутствовал его царь-батюшка, – не забудь мои флаги над воротами повесить, ну а мы – домой, – он вздохнул, – дел-то сколько ещё…

Эпилог. Это только присказка, сказка впереди. В. Высоцкий

Вот так мы и стали жить-поживать да добро царю-батюшке наживать.

Маша к свадьбе Иван Палыча потихоньку готовилась. Михалыч у своей новой пассии целыми днями пропадал в её избушке на курьих ножках. Калымдай, нагнув практически все города Центральной России… Руси, пардон, разрывался между полевыми сборами армии и своей Тамаркой, которая ждала ребёнка. Варя целыми днями пропадала с придворными дамами, а ночами… Всё хорошо у нас с Варюшей, короче.

Аристофан почти переселился в город, налаживая гостиничный бизнес и патрульно-постовую службу полиции. Тишка да Гришка… Ну, эти кадры, как всегда на уши всех ставили в перерывах между домашними хлопотами. Горыныч доставал всех рассказами о своих подвигах, да так, что когда он приземлялся на крышу, придворные как тараканы разбегались во все стороны от него. Пришлось провести с ним воспитательную беседу, а то и отдохнуть спокойно людям негде. И не людям тоже.

Гюнтер всё за царём-батюшкой ухаживал… В бытовом смысле, а не в любовном. А сам Кощей целыми днями пропадал в своей лаборатории или устраивал экспедиции за какими-то там особыми артефактами.

А я разрывался между дворцовыми делами, государственными и городскими. Проблем везде хватало, взять хотя бы… Ладно, об этом в другой раз. А в этот раз я заглянул к царю-батюшке на послеобеденный десерт перед полдником и, раскачиваясь на стуле, с восторгом слушал отчёт Кощея о его последней вылазке за каким-то там жутко колдунским погоняй-камнем, понятия не имею, что это такое и зачем нужно. Байки под настроение Кощей травить любил и умел, жаль только, редко удавалось послушать.

– Я ему н-н-на! Прям промеж ушей, прикинь! Он бултых в яму и давай оттуда в меня слюной ядовитой плеваться! Но ты же знаешь меня, Федька – я же такие дела на…

Дверь кабинета распахнулась и к нам влетел Михалыч, да с таким видом, что и Кощей замер на полуслове, да и я чуть сигару не проглотил.

– Что? – выдохнул царь-батюшка, падая в своё кресло.

– Гонцы сразу из нескольких городов прибыли. Завелись гады какие-то, народ насмерть бьют, купцов режут, охранников городских, которые порядок наводить пытались, на небеса отправили.

– Кто?

Михалыч отвёл взгляд:

– Эльфы…

– Сдурел?

– Так гонцы говорят, а там, пойми их… Говорят, с ушами длинными…

– Та-а-к… – царь-батюшка по своей привычке забарабанил по столу пальцами.

– Да сидите, Ваше Величество, – я ткнул окурок в пепельницу и двинул бутылку к деду, – мы сейчас допьём и сходим.