Конец игры

Глава 1

Джиалло прогуливался по улицам Лидца в мрачном расположении духа. Вчера он дрался на трёх дуэлях, срывая злость на глупых петухах-дворянах, а сегодня отправился в порт и нахамил команде китобоя. Моряки неслабо намяли ему бока, но веселья хватило лишь на четверть часа. Выйдя из схватки весьма потрепанным, но непобежденным, он сменил личину и отправился на поиски чего-нибудь ещё, что могло бы поднять настроение. Однако, спустя полчаса, ему уже снова хотелось кого-нибудь избить. А всё от бессилия и из-за женщин.

Евгения прокляла его, и теперь его истинный облик - это ночной кошмар. Теперь, будучи самим собой, он сможет соблазнить, разве что, слепую спятившую старуху. Но дело даже не в этом, ему, меняющему тела с той же лёгкостью с какой ветер меняет рисунок облаков в небе, не страшно потерять один из сотен обликов. Весь ужас в том, что против такой напасти нет лекарства: не помогут, ни мази, ни примочки, ни благословения других богов. Подействует только прощение строптивой тётки, а являться к ней на поклон не менее упёртый племянник не желал. Стелла могла бы замолвить за него словечко, но после истории со сгоревшим храмом, она тоже не отзывается. Да и вряд ли станет помогать даже если и выслушает – не та у него репутация... Так что приходится бродить по миру в чужих личинах, что ужасно злит и лишает игры со смертными изрядной доли интереса.

К тому же люди теперь стали называться прозвищами, так пока вызнаешь истинное имя – полвека пройдёт, а если учесть, что и назвать его ещё должен именно владелец имени, то выходила сплошная морока. В этом новом обычае Джиалло подозревал козни кого-то из родственничков.

А Лидц, большой по местным меркам город, жил своей суетной жизнью и не обращал внимания на мрачного полубога, шатающегося по его кривым улицам. Двух-трёхэтажные каменные дома с белёными стенами и черепичными крышами образовывали узкие протоки для людских рек, из-за чего Джиалло иногда чувствовал себя угрём на нересте. Удивительные существа люди: по отдельности готовы трепетать перед неожиданно зацветшим пнём, но стоит им собраться, как они не заметят и всего божественного пантеона у себя на площади. Впрочем, узнать побочного сына тысячеликого Атона всё равно никто бы не смог.

Прошлявшись без толку полдня, он уже решил было пойти в кабак и хорошенько набраться, когда краем уха услышал разговор двух хозяюшек – матрон средних лет и пышных форм. Одинаково скроенные суконные платья и кружевные чепцы делали их почти сёстрами.

– Да-да, светлая Стелла всегда откликается на её молитвы!

Весенний, ещё прохладный, ветер уносил слова беседующих, и Джиалло подошёл поближе - прислушался, оперевшись на широкое тележное колесо.

– А ещё я слыхала, что мельник Уолло Худородный…

– Это тот, который получил от ворот поворот от вдовы Каллахен десять лет назад?

– Он самый! Так опростоволоситься! Ведь через весь город нагишом промчал, его за то и стали звать Худородным.

– Да, с тех самых пор ничего подобного не случалось!

– Так вот, он отправил свояка Свена…

– Свена, который женат на Длинноногой Брижит?

– Да-да, на той самой, что однажды чуть не переступила через лошадь!

Ох, уж эти квочки, эдак тут можно долго проторчать.

– Здравствуйте, милые барышни! – широко улыбнулся собеседницам Джиалло.

Лесть, как всегда, подействовала – матроны расцвели, будто два пышных куста черёмухи.

– И тебе здоровья и всякого благополучия, добрый… господин, – запнулась одна из них.

Одет Джиалло был богато, в парчовый сюртук и шёлковую рубашку, но после портовых развлечений щёгольскому наряду сильно досталось.

– Я случайно услышал ваш разговор и прошу вас о вспомоществовании.

Просительные нотки, кроткое выражение приятного лица и такое интересное необычно-длинное словцо склонили дам к благожелательному настрою, пусть это было и не в их обычае.

– Помогать людям – богоугодное дело, что тебя тревожит?

– Моё сердце разбито, и ничто в свете не доставляет мне больше радости, – грустно поведал он и обхватил себя руками, будто замёрзнув.

– Какой ужас!

– Ах, несчастный.

– Я проклят злобной ведьмой.

– Спаси нас Евгения! Убереги Стелла, – отпрянули испуганные горожанки.

– Нет-нет, не страшитесь, проклятье пало лишь на мою голову. Мне нужна заступница, а я слышал, вы говорили о ком-то, кого услышит Светлая богиня.

– Видно путеводец Оран направил тебя. Мария из Сентского храма – все её молитвы достигают уха Стеллы!

Имя монашки кольнуло слух каким-то воспоминанием и будто смазалось: то ли Мара, то ли Мира. Странно, ведь что-что, а имена он помнит так, будто они высечены на алмазных скрижалях в его голове. Но это может подождать, а вот вдохновенная тёткина жрица, это очень интересно. Сродственница как-то упоминала, что паствы у неё много, а вот любимых последовательниц очень мало.

– Неужели она поможет мне?

– О, конечно, ведь нет никого добрее Мэри.

Если эти ветрогонки так лестно отзываются о своей сестре-женщине, стало быть с ней что-то не так, и Джиалло удивлённо приподнял бровь.

– Она пошла в монахини, не найдя себе жениха, – в один голос поспешили поделиться сплетней матроны, качая головами.

– Худосочна, узкобёдра, слабосильна, – охотно пояснила одна, скорчив сочувственную гримасу, – как такая родит, как работать будет? Вот и не берёт её никто.

– Бедняжку, – согласилась вторая.

Улыбнувшись своим мыслям и не произнеся более ни слова, полубог повернулся и пошёл к храму двоюродной тётки, сопровождаемый недоумёнными взглядами женщин.

Местный «дом Светлой Стеллы» вольготно расположился в пригороде за внешней стеной. Монастырь был неожиданно большим: белокаменное святилище с традиционным куполом и два покатых крыла жилых помещений, вместе образующие внутренний двор. Вокруг здания жались одноэтажные, крытые соломой домики простолюдинов, а у ворот, как и везде, сидели нищие.

Выбрав наименее пропитого из них, Джиалло выудил из своего кошеля медную монету и кинул тому в миску.

– Пошли, куплю тебе поесть.

– О, благослови вас Светлая Стелла, добрый господин.

– Да, хорошо бы.

До харчевни пришлось пройтись. Внутри, в тёмном зале властвовал дух кислой капусты, ближе к кухне уступая правление жареному луку. Разместившись за широким засаленным столом и сделав заказ, «добрый господин» стал выпытывать у бродяги всё, что только можно о монашке Мархе, да так, что тот едва успевал класть ложку в рот:

– Мирия - святая, не отказывает в молитве никому, даже нашему брату-нищему. Нет, не слабоумная. Да, живёт при храме, в третьей келье левого крыла. Нет, не красавица - уж больно тоща. Вот это не знаю. Она говорит с богиней каждый второй день в неделе. А? А, чтобы не утомлять её просьбам прихожан.

– Что же, так много страждущих?

– Да - полно, ведь её молитвы достигают уха Стеллы.

– А ты сам часто её просишь?

– Раньше просил. А теперь нет, пропащий я человек, чего уж… не хочу больше беспокоить святую женщину.

– Ну и ну, совестливый нищий – такая же редкость, как и искренняя монашка. А как тебя зовут?

– Ак-бродяга, добрый господин.

– Нет, а настоящее имя? То, что отец с матерью дали.

– Я не местный и моё имя… оно не очень хорошо звучит…

Бродяга даже покраснел.

– Акакий, добрый господин.

Истинное имя, произнесённое владельцем, скользнуло в уши полубога и затаилось в груди.

– Ах-ха-ха-ха! – посмеялся Джиалло для вида. – Послушай, Акакий, ха-ха, ты так славно меня развеселил, что я хочу тебя щедро наградить. Вот, этот солид твой, но при условии – сейчас же отправляйся в порт и садись на любой отчаливающий корабль.

– О, благодарю, благодарю вас, добрый господин! А зачем мне куда-то плыть?

Надо же тебя куда-то деть, не под пирс же спускать – настроение не то.

– Зачем? Эмм, ну, для того, чтобы повидать другие края. Да, путешествие, оно помогает от хандры, увидишь, ты рано себя хоронишь, Акакий, ха-ха, рано.

Удивительный собеседник нищего поднялся и, не слушая более радостных благодарностей, вышел.

Немудрящее имя действительно повеселило Джиалло, а может настроению способствовало то, что, кажется, нашёлся способ снять проклятие. Он закрыл глаза и подставил лицо весеннему солнцу, снова наслаждаясь жизнью.

На обратном пути к храму полубог размышлял о том, что можно бы сделать с этой дорогой тёткиному сердцу поклонницей. Что если похитить? Дело нехитрое: нанять головорезов и те с радостью уволокут монашку в тёмный лес. А через недельку явится он, спаситель, перебьёт всех злодеев и освободит любимую жрицу. Неплохая идея, и роль рыцаря ему нравилась, но только вот зачем разбойникам монашка? И как он, прямо скажем известный не как герой, оказался в их логове? Да и Стелла не станет долго ждать – попросит кузена Кулгара, и тот в миг примчится верхом на своём синем буйволе, а то и сама явится.

А, что если соблазнить? В монастырь-то она подалась от одиночества, хм… Это мысль интересная, её надо подумать получше.

Уже недалеко от храма Джиалло свернул в тупичок, явно служивший добрым горожанам отхожим местом.

– Акакий, – тихо произнес он.

В то же мгновение где-то в груди отозвалось истинное имя, а лёгкий туман окутал его фигуру, стирая старый облик и рисуя новый. Поменялось всё: и рост, и вес, и даже цвет волос. Из-за угла вышел уже другой человек – брат-близнец одного из храмовых нищих. Одет он, правда, был пока что, хотя и в рваную, но дорогую одежду. Исправить это удалось довольно быстро – покупкой ношеных тряпок у первого попавшегося торгаша, что ходят с лотками всякой дряни по улицам. За серебро тот снял их прямо с себя - смертные готовы на всё ради блестящих железок.

– Эй, Ак! Я гляжу, ты приоделся, – раздалось за спиной, когда Джиалло уже входил в ворота монастыря, – ну-ка, гони должок!

Двое нищих под предводительством третьего неспешно подходили к нему, на лицах их играли лёгкие улыбки, не сулящие ничего приятного адресату.

– Я ничего тебе… не должен, – резко ответил обычно кроткий бродяга, презрительно выделив обращение.

Ак расправил плечи, задрал подбородок и вообще принял такую позу, будто он местный лорд, приехавший с инспекцией.

Разительная перемена в поведении дойной коровы обескуражила вожака. Как так? Строгая иерархия их общины не позволяла такого обращения с главарём.

– Ты что, мочи ослиной перепил, голяк обгвазданный?! – попёр предводитель, щеря гнилые зубы.

Он был массивнее любого из местных нищих – питался намного лучше – и потому все вопросы решал кулаками.

– Стоять! – решительно ответила жертва. - Ещё шаг я разделаю тебя как бог черепаху прямо на глазах твоих шавок.

Поза Ака не поменялась в виду явной угрозы быть избитым, а голос оставался неожиданно уверенным. Уж не свихнулся ли он? Когда уже перестаёт радовать дрянное вино, тогда, случается, что замордованный скотской жизнью и строгими правилами общины бедняк решает покончить с этим миром и отправиться дальше. Бывает, что с собой он забирает и тех, кто никуда не спешил.

– Ладно, – процедил главарь, – поговорим, когда стемнеет.

В одно мгновение Ак изменился – пропала горделивая осанка, исчезло надменное выражение лица.

– Весной поздно темнеет, но я… я буду трепетно ждать нашей встречи, милый, – проворковал он, заглядывая в глаза и прижав сложенные руки к груди.

Толстяк отшатнулся. Точно свихнулся, тем лучше – меньше урона репутации.

Полубог улыбнулся и продолжил путь к келье Миры. Такие случайные приключения в чужом облике неизменно доставляли ему удовольствие.

Богослужения уже закончились, и монашка мыла полы, тщательно проходя тряпкой по всем углам, так что Джиалло успел оценить слова давешних матрон о её привлекательности. И в самом деле, маленькая и худенькая, но это у смертных, что ни век - то новая мода, а долгоживущие не так подвержены изменениям; он счёл жрицу вполне привлекательной.

– Здравствуй, Мара.

– Здравствуй, Ак, как ты странно меня назвал, – улыбнулась девушка. – Хочешь помолиться Светлой Стелле?

Когда она подняла на него взгляд, в душе Джиалло трепыхнулось какое-то давнее воспоминание, или даже намёк на него. Светлые волосы, правильные черты лица, небольшой рот с тонкими, но красивыми губами... Нет, её он не встречал. Вгляделся в большие голубые глаза, обрамлённые тёмными ресницами, но ничего больше не вспомнил. А ощущение осталось - будто от укола.

– Как хорошо ты сегодня выглядишь, – ответил он.

– Спасибо, – удивленно поблагодарила монашка.

– Нет, я не за благословением, просто хотел увидеть тебя.

– Да? Зачем?

– Мне подумалось, что будь я помоложе, то увёл бы тебя отсюда сразу как увидел.

– Спасибо, Ак, – снова улыбнулась она, и, вздохнув, продолжила, – но я уже привыкла жить здесь, рядом с моей богиней.

– А если бы нашёлся молодой, красивый парень, ты бы согласилась покинуть храм?

Нищий внимательно следил за девушкой, подмечая не только слова, но и жесты.

– Нет, не знаю. За пять лет не нашёлся, откуда теперь возьмётся?

– У меня есть хороший знакомый, он спрашивал про тебя.

– Нищий? – улыбнулась монашка.

– Не-ет, он подал мне сегодня полновесный солид!

– Богач? Нет, такие не для меня, я бы всегда чувствовала себя бедной рядом с ним, - честно ответила она, а потом, опустив глаза, спросила, - а, он правда красивый?

– Да, на мой вкус, ха-ха. А какой бы тебе понравился?

– Не знаю, Ак. Что у нас за странный разговор?

– Я не мастер живописать мужские прелести, но, если ты расскажешь, я смогу ответить такой он или нет.

– Да зачем это? Я не хочу никого, уже поздно, я стала старой девой и…

– Ну, ладно, ладно. Но если он опять спросит про тебя, я скажу ему, чтобы он к тебе подошёл.

– Ох, Ак, не надо, прошу тебя.

– Как хочешь, пойду разменяю мой солид.

Джиалло неспешно отправился домой, а точнее в особняк одного безвременно скончавшегося лорда, на ходу размышляя о выпавших ему картах. Что ж соблазнить монашку можно легко, она ещё не похоронила в себе чувства. Чем сильнее Марьям влюбится, тем больнее потом будет её разбитому сердцу, и тем больше станет её жалеть тётка. Вот тут и явится он.

Однако ж самому действовать опасно – попадёшься под взгляд Стеллы, и конец интриге. Тут нужно действовать похитрее.

Уже давно стемнело, когда Джиалло в задумчивости подошёл к своему дому и постучал в дверной молоток, а когда отворили, ступил внутрь. Привратник поначалу опешил от того, что какой-то оборванец без слов впёрся в дом господина как в собственную лачугу, а опомнившись, ухватил нахала за шкирку.

– Что? Что ты делаешь? Стой, бол… – воскликнул было Джиалло, когда его потянули к выходу.

Но закончить не успел, так как увесистая туфля слуги, врезавшись точно по центру божественного зада, отправила сына Атона в полёт с лестницы.

– В следующий раз думай головой, босяк! – напутствовали его сверху.

Это происшествие, однако, вовсе не разозлило Джиалло, а наоборот - позабавило, и он решил игру продолжить: отполз в темноту, произнёс имя убитого лорда и принял его облик.

– Свен, ты что, ополоумел? – окликнул он привратника. – Ты, что же, с ума спятил? Ведь я тебя за это в подвалах сгною!

Онемевший слуга неверяще глядел на господина, выбиравшегося из того самого места, куда он только что отправил какого-то побирушку смачным, тяжёлым пинком.

– Ох, велю запороть на заднем дворе, ох, велю, - говорил господин, поднимаясь и одновременно потирая ушибленный зад.

– Скажешь что-нибудь на прощание? – подошел Джиалло вплотную. – Нет? Умрешь молча? Хм, ну что ж – молодец, давай-ка рассчитаемся.

Лорд развернул, затаившего дыхание лакея, наклонил и вернул полученное ранее приветствие – обутая в развалившиеся, но тяжелые башмаки нога врезалась между фалдами ливреи, и второй за вечер Икар взлетел над лестницей.

– А за службу – хвалю! – крикнул в темноту полубог, положил на порог монету и пошел спать.

В следующий вечер интриган пожаловал в одну из самых грязных клоак Лидца – кабак Хозяйское подворье. Явление его произвело сильное впечатление на завсегдатаев, ведь нечасто встретишь в такой дыре господина, разодетого как лорд.

– Милейший, на два слова, – обратился «павлин» к косматому мужику за стойкой, и они отошли в угол.

Хозяин заведения так же находился в некотором недоумении и только вопрошающе глядел на невиданного гостя.

– Мне нужны некоторые услуги… не вполне законные... вы меня понимаете?

Господин говорил медленно, делая паузы в надежде на деликатность, но кабатчик всё так же общался исключительно взглядом. Тогда посетитель достал из увесистого кошеля золотой и сунул его под нос хозяину. Действие это не ускользнуло от внимания всех присутствующих.

– Экхм, да, ваша милость, конечно, что вам угодно?

– Мне нужен смышлёный малый, при том не урод.

– У Пройдохи смазливая рожа, он иногда заходит ко мне, - голос у местного прорезался, а взгляд зацепился за монету.

– Чем промышляет?

– Да бабёнок окручивает, а после барахлишко приносит, – глянул скупщик из-под бровей.

– Прекрасно, как его зовут, с кем дружит?

– Звать, вроде как, Ген, а дружит? Ваша милость, дружба это не про нас.

– Ну, с кем знается? С кем пьёт?

– Да, со всеми понемногу, с Кривозубом, с Прилипалой, с Пикой, да всех что ль перечислять?

– А кто-нибудь из них есть сейчас здесь?

– Вон тот, что справа у стены сидит, с лысиной и в рваном кожаном дублете – Кривозуб.

Кабатчик уже начал волноваться.

– Где Ген живёт?

Богатей прокатил золотую монету между костяшками пальцев прямо перед носом знатока городских отбросов.

– Где-то на улице Истопников, в пригороде, – сглотнул слюну тот.

Джиалло подбросил сверкающий солид в воздух, поймал и протянул кабатчику.

– Благодарю, милейший.

– Вы бы не светили здесь золотом, ваша милость, – монета в миг исчезла в складках одежды.

– Неужели… неужели, мне что-то угрожает? – голос «павлина» предательски дрогнул.

На лице его появилось сначала недоумение, а затем страх, он затравленно огляделся и втянул голову в плечи. Люди в кабаке оживились как по команде, начали вставать, многие искренне улыбались, одновременно доставая ножи.

– Хе-хе, нет, ну что вы, что вы, – оскалился хозяин и попятился назад, за стойку.

Первый же подошедший завсегдатай без слов ткнул гостя снизу-вверх ножом в живот. Денежный мешок согнулся и обхватил своего убийцу руками за плечи.

– За что?! За что ты лишаешь меня жизни, брат? За эти жалкие кусочки металла? Ужель это цена человеческой жизни?! – патетически прокричал зарезанный.

Разбойник философского посыла не уловил и ткнул его ещё раз – уже в бок – и только теперь понял, что нож не вошёл в плоть, а наткнулся на кольчугу. Джиалло врезал неудачнику коленом в пах и забрал нож.

– Люди, остановитесь! Где же ваш разум?! Ведь вы не звери! Почему мы не можем договориться?! – возопил он, уже явно переигрывая или, что скорее, превращая трагедию в фарс.

Следующий головорез отшатнулся и завалился на подступающих коллег, зажимая перерезанное горло.

– Ну, вот и результат – драма из пустяка! А ведь он чей-то отец, муж, брат, а быть может – свёкр!!! – валял дурака «павлин», искусно вращая в руке трофейный бандитский косарь.

Вторая рука поднялась вверх в знаке благословения.

– Одумайтесь, несчастные!! – подтолкнул он глупцов к краю пропасти.

– Ах ты, падаль, издеваешься?! – догадался один из бандюков. – А ну-ка, навались!

Руконогий монстр с оскаленными бородатыми лицами и острыми железками надвинулся со всех сторон, обхватил, облапил жертву, как делал уже не раз и потянулся к глазам, к горлу, к уязвимым частям тела. Однако ж местное чудище встретило не менее жестокого, но более умелого монстра. За долгую жизнь Джиалло побывал в подобных переделках сотни раз и сейчас, вспарывая животы и выбивая глаза алчным людишкам, лишь наслаждался очередным приключением. Не то чтобы он был жестоким, скорее действовал зеркально, что не мешало, однако, получать удовольствие от процесса. Вскоре все посетители кабака легли на пол, кто на время, а кто навсегда.

– Ух, ребята, а с вами ещё и веселее чем с морячками, – похвалил он бесчувственные тела.

Углядев движение около двери справа от стойки – метнул нож, и тот вошёл в старые доски по рукоять.

– Милейший, погоди, не уходи, – окликнул гость кабатчика, порывавшегося уползти через кухню.

Тот замер.

– Закрой дверь в свой клоповник и утащи живых в подпол. Так, где же Кривозуб?

Найдя нужного бандита живым, Джиалло улыбнулся и стал приводить того в чувство.

– Кривозуб, дружище, как твоё настоящее имя? – спрашивал он некоторое время спустя.

– Не помню, господин.

– Это как?

– Все зовут меня Кривозубом, и сам я так называюсь. Давно уже.

– Ну, а мама тебя как называла?

– Я сирота, ваша милость, и матери не помню.

– Та-ак… – протянул Джиалло.

Он поставил на место опрокинутый в пылу борьбы стол, придвинул к нему лавку и сел поудобнее – закинув ногу на ногу и откинувшись спиной на стену.

– Хозяин! Лучшего вина мне! Себе с Кривозубом тоже чего-нибудь плесни. А ты, – обратился он к приятелю Гена, – вспоминай и рассказывай с начала – с самого раннего детства.

И разбойник, сперва запинаясь, но с каждым глотком и словом всё более уверенно, начал свою историю. Так уж вышло, что повествование это оказалось о тяготах, невзгодах и обидах. Мрачный мир изнанки человеческого общества – вскользь брошенного оскорбления, равнодушия и ограниченности – не отпускал того, кому не посчастливилось в нём очутиться. Не удивительно, что через пару часов главный герой рассказа уже рыдал, изредка сморкаясь в рукав. Кабатчик тоже смахивал слезу, а Джиалло удивлённо покачивал головой.

– Да-а, Кривозуб, вот это мемуары, так мемуары. Пожалуй, если ты сможешь изложить их на бумаге, то любой театр купит у тебя этот сюжет за полновесное серебро.

– Ы-ы-ы, а-а-а, – лишь выдавил из себя участник драматической истории.

– Так как, ты сказал, тебя зовут? – невзначай спросил полубог.

– Милан, ваша милость, Ланчиком матушка звала.

Истинное имя отозвалось в груди.

– Уф, вот это похоже на правду.

Джиалло встал, потянулся, припечатал к столу золотой и пошёл к выходу, деликатно обходя тела убитых. Уже в дверях он бросил:

– Милан, поезжай-ка ты из города, смени обстановку, может, ты ещё не совсем пропащий. А ты, милейший, – обратился Джиалло к кабатчику и задержал на том задумчивый взгляд.

Хозяин заведения, будто став на мгновенье ясновидящим, чётко увидел свою жизнь, висящей на волоске.

– Ладно уж, если кому проболтаешься, то… вон, на новопреставленных глянь, – не захотел полубог портить ещё одним убийством послевкусие от жалостной истории Милана и вышел.

Поздним утром следующего дня Джиалло был уже на улице Истопников – чёрной от угольной пыли. Где живёт Пройдоха указал первый же попавшийся нищий. Ген лежал на несвежей постели в своей полутёмной норе – квартирке за пять медяков в месяц – и маялся от похмелья. Действительно недурное лицо его с утра – в недобрый час – было помято.

– Пройдоха, есть для тебя работёнка, – просипел Кривозуб и вломился без приглашения.

– Иди ко всем чертям, лысый хрен, – вяло промычал больной и отвернулся к стенке.

– О, похоже я не вовремя, ну, ничего, это дело поправимое.

Кривозуб удалился, а через четверть часа вернулся с двумя пузатыми кувшинами вина. Без слов налил и всучил кружку Гену.

От кислого запаха дешёвого поила Пройдоху замутило ещё сильнее, но он проявил стойкость и выпил.

– Уф, да, так-то лучше.

– Для тебя работёнка.

– С чего это ты заботишься о моём заработке? – искренне удивился исцелённый и налил себе ещё.

– С того, что есть кошель золота и мне нужна половина.

– Ха-ха-х… – рассмеялся было Ген, но схватился за больную голову. – А почему не весь?

– Да не гогочи ты! Мог бы я сам его взять, так и взял бы весь.

– Хм…

– В храме Светлой Стеллы…

– Погоди, погоди. В храме?

– В нём.

– Со жрецами я дел не имею – проклянут.

– Эк, – крякнул Кривозуб и разлил по кружкам третью порцию. – Светлая Стелла не проклинает, а у её послушницы в келье лежит чистое золото, не меньше пяти монет.

– Пять солидов? Ой-ей, а точно знаешь?

– Верняк – как если бы я сам их туда положил!

– И как мы их возьмём?

– Окрутишь послушницу Мири, и золото наше. Сладишь с ней?

– С монашкой? Не знаю, я ж больше по вдовам или тем грустным бабенкам, у которых мужики скисли.

– Она в монастырь ушла, потому что замуж никто не брал; нужно-то только намекнуть на подвенечный наряд – и она твоя.

– Ну, если так, то можно, – улыбнулся Ген злой улыбкой.

Судя по складкам вокруг рта, это выражение лица его посещало частенько.

– Давай тогда выпьем за удачу.

И они выпили, а потом ещё и ещё, и вот когда второй кувшин подходил к концу, Кривозуб неожиданно спросил:

– Ген, дружище, а как тебя зовут?

– Ген, ик.

– Не-ет, по всамделишному, как мать называла?

– Не, не скажу, ик.

– Давай ещё выпьем!

– Наливай.

– Не налью, пока не скажешь!

– Ну и гад же ты, Кривозуб, ик! Ладно, но только – никому!

– Я – могила!

– Евгения, ик.

– Что?

– Евгения, как богиню. Старуха моя, ик, чтоб ей не лежалось, очень девочку хотела, ик, и обещалась богине назвать третьего ребенка, ик, в её честь. Если девочка будет.

– И что?

– А родился я.

– Так ты баба? – искренне удивился Кривозуб.

– Сам ты баба! Щас рожу разобью! – потянулся через стол оскорбленный мошенник.

– Ну, ну, Пройдоха не кипятись.

– В общем, меня так и назвала. А потом всем говорила, мол, испугалась гнева богини, дура трёхнутая. Я всё детство бабой был, в платьях ходил, пока не сбежал. С тех пор женщин, ик, ненавижу.

– А папаша что же?

– Какой папаша? Он ноги сделал, еще до меня.

– Да, и как вы, смертные, только не учудите со своим потомством, – непонятно ответил Кривозуб, вставая. – Значит, так-таки ненавидишь?

– Да!

Этот женоненавистник оказался прямо подарком судьбы.

– В борделе на улице Фиалок, я тебе скажу, можно хлестать баб по заду прямо плетью – только плати.

– Откуда знаешь? – заинтересовался Ген.

– Да, так, была там одна знакомая. Так вот, а не сходить ли нам туда, как обстряпаем дельце?

– Дык, если хапнем, то можно.

– Замётано, в храм пойдём завтра, бывай.

Однако ж на деле всё вышло не так просто. Марьям оказалась крепким орешком: добрая, но не глупая, отзывчивая, но строгая к себе, она плохо поддавалась на бесхитростные потуги Пройдохи, и Джиалло пришлось вмешаться.

– Здравствуй, Мэри!

– А, это ты, Ген… послушай, я же уже сказала тебе, что между нами не может быть ничего общего – замуж за тебя я не пойду, я не «коровушка» и хватать меня за «вымя» не надо.

– Хм-м, я лишь шутил, дорогая Марьям.

Не надо было и пытаться послать этого глупца, по недоразумению прозванного пройдохой.

– Вот, послушай, сегодня ночью я написал стихи и посвящаю их тебе.

Хм, ну и тебе тоже… Джиалло припомнил дежурный стих, ссутулил плечи и простёр руки к монашке.

– Передо мною ты стоишь,

Как цвет весны, как свет мечтанья.

Страшусь сердечного признанья

И лишь молю –

Не откажи мне в обожании.

Тебя я трепетно люблю.

Девушка была сильно удивлена переменой в поведении знакомого и какое-то время не знала, что и ответить.

– Да, очень красиво, но всё же…

– Молю – не откажи, – перебил псевдо-поэт, – давай начнём наше знакомство заново.

– Ладно, – после ещё более долгой паузы ответила Мэри.

Стих сработал безотказно.

– Тогда, может быть, погуляем?

– Сейчас я занята – принесли пожертвования, и мне надо перебрать крупу.

– О, я с радостью помогу тебе и заодно расскажу одну интересную историю.

– Ладно…

Дни шли за днями, и постепенно полубог стал добиваться своего – девушка влюблялась.

Оказывая знаки внимания и знакомясь с Мархой, Джиалло с удивлением обнаруживал, что у него самого рождается интерес к ней и не только интерес. Смутные, тревожные воспоминания, раньше будто бы завешенные серой пеленой, пробуждались от долгого сна и тревожили безмятежного полубога.

– Я как будто знаю тебя давно, – однажды сказала Мира, когда они, обнявшись, прогуливались за городом. – Мне тепло и уютно в твоей компании, хотя мы знакомы всего пару недель.

– И у меня такое же чувство, – ни капли не соврал Джиалло и вдруг понял, что подобное уже было.

Он так же гулял с женщиной – лица её не видно – так же обнимал за плечи и говорил ей почти те же самые слова: «И у меня такое же чувство, давай никогда не расставаться».

– Давай никогда не расставаться, – повторил Джиалло, будто в тумане.

Мэри улыбнулась:

– Давай!

И близкое воспоминание ускользнуло – ответ той, другой женщины, был иным.

Странно, это было очень странно, и нужно было во всём разобраться, но помешал случай.

Полубог держал Пройдоху на коротком поводке, подкидывая мелочь и вино, но на двадцатый день тому надоело ждать, и он решил действовать сам. Поздним вечером, выпив для храбрости, он ввалился в келью к Мире.

И если раньше, девушка подняла бы крик и монахи скрутили бы нахала, то сейчас она оставила его на ночь.

Джиалло был в бешенстве, он едва не убил шута, когда тот с гордостью рассказывал о своём успехе. Теперь приближаться к монашке в образе Гена полубог не мог – нужно было заставить её страдать – как не мог и разобраться со своей памятью.

Надев личину Ака, он решился прощупать почву.

– Здравствуй, Мира. Девочка моя, ты сегодня прямо светишься!

– Здравствуй, Ак! Я счастлива так, как, кажется, никогда не была прежде!

– Я думаю, что знаю причину, – с хитрой улыбкой проговорил нищий, – этот парень навестил тебя ночью, а?

– Ак! Ты смущаешь меня!

– Это просто стариковское ехидство, дорогая Мэри, я очень рад за тебя!

– Спасибо тебе, Ак, что ты познакомил меня с ним, он удивительный и такой разный! В один день он может рассуждать о природе вещей и делать мне удивительные поэтические признания, а уже вечером превращается в простака, который и двух слов связать не может.

– Действительно удивительно. Скажи, ты уже молилась о нём богине?

– Да и не раз.

Джиалло затаил дыхание.

– Да? А сколько раз? А давно?

– В первый раз, когда он появился в моей жизни и ещё сегодня утром, когда он спал.

– Уф, – выдохнул нищий, - и что, что она говорит о нем?

– Она рада за меня, хотя, кажется, он ей не по душе.

– Ну, это ничего, ведь он и не обязательно должен нравится ей. Ты, знаешь что, ты попроси её за него! Ведь если она присмотрится к нему получше, то наверняка полюбит как тебя.

– О! Это замечательная мысль, спасибо, Ак!

– Не за что, девочка моя, не за что.

Пускай-ка Стелла поглядит на избранника своей жрицы, а я буду подливать масла в огонь. Пройдоха же уже развлекался по полной, открывая для себя неизведанные грани порока в небольшом домике на улице Фиалок, и то, чему стала бы свидетельницей Стелла, никак невозможно было бы передать нежной Марьям.

Когда Ген не пришел к девушке ни вечером, ни на следующий день, Ак-бродяга посоветовал ей просить о помощи патронессу - вдруг с ним приключилась беда? Но богиня ничего толком не рассказала о возлюбленном, отделавшись заверениями, что он жив. И Мэри решила, что он разлюбил её, а Стелла не говорит из жалости. И, по большей части, оказалась права.

План Джиалло работал как часы и подходил к кульминации, когда Мэри позвала Ака-бродягу к себе.

– Ак, не слыхал ли ты чего-нибудь о Гене?

– Нет, Марьям, ничего нового.

– Ох, мне хочется плакать, но слёз больше нет. Молю тебя узнай, узнай, что с ним сталось.

– Я думаю, тебе лучше спросить Светлую Стеллу, Мира.

– Она не отвечает толком и советует забыть его, а я… я не могу.

– Марха, девочка моя…

– Ак, ты, также как и он, называешь меня другими именами, но сейчас мне от этого совсем не весело, - вскричала девушка. – Я Мария, Мария! Запомни это.

Истинное имя отозвалось в груди полубога и сорвало с памяти ту пелену, что хранила его долгие века. Ак-бродяга побледнел, взгляд его остановился, и он упал там, где стоял. Мария, Мария, Мария – имя стучало в его висках и выплёскивало воспоминания о любви, тоске и безумии.

Ещё на заре своей молодости он встретил девушку: красивую и умную, добрую и весёлую, как сама жизнь. В том тёплом краю где цветут лимоны, в тени высоких гор, у берега ласкового моря Джиалло впервые влюбился по-настоящему. Он купался в лучах её улыбки днём и наслаждался её мягкими губами ночью, он слушал музыку её голоса словно игру арфы, а её суждения неизменно поражали его своей глубиной. Одним словом, он был влюблён и счастлив.

Со временем эйфория прошла, уступив место нежному чувству близости и таким крепким узам привязанности, что, бывало, мысли их переплетались, и не нужно было слов.

Так прошла жизнь, вся жизнь Марии. По мере того как она старела, Джиалло искал себе новые личины - под стать её возрасту: Марио для пятидесяти, Сильвио для шестидесяти, Джузеппе для семидесяти и… всё.

Когда она заболела, в семьдесят два, сын Атона впал в панику. Он боялся её смерти больше чем она сама и с радостью бы лёг рядом с ней, если бы мог. Последние месяцы подорвали его дух, став первой ступенькой в бездну.

Тоска и пустота, охватившие молодого полубога в день смерти, стали ему неразлучными спутниками. Жизнь потеряла смысл и краски. Но солнце всё так же вставало по утрам, а тёплый ветер всё так же, как ни в чем не бывало, трепал оливковые кусты, и это было невыносимо. Как может мир жить, если она умерла? Джиалло сжег дом и всё вокруг, что смог подпалить, но это не помогло ни капли. Наоборот, усилия показались смешными, а сам он жалким. Проклиная себя, свою бесполезную божественную суть и все вокруг, он отправился куда глаза глядят.

Следующе два десятка лет прошли в бреду из смеси воспоминаний и фантазий. Лишь на часы выныривал он из грёз о прошлом, пока случайно не встретил жрецов Евгении, которые терпением и добротой вернули его к жизни. С тех пор прошло двести лет и за все время полубог ни разу не влюбился, ни разу не вспомнил заветного имени.

Теперь же над Джиалло, вся в слезах, склонилась Мария, не та, но очень похожая на его умершею любовь.

– Ак, Ак, что с тобой?! – взволнованно кричала она, безостановочно тормоша его.

– Мария, это я, твой Джиалло, – ответил полубог, всё ещё находясь на грани яви и воспоминаний, и прошептал своё истинное имя.

В тот же миг белый туман скрыл Ака, а затем явил взору монашки урода, покрытого сочащимися язвами и чёрными струпьями.

– Аааа!!! – в ужасе отпрянула она от чудовища и взмолилась, – спаси меня, Стелла!

И богиня явилась в ответ на отчаянный крик своей любимой послушницы – светлая точка появилась над полом и, стремительно разрастаясь, превратилась в изящный портал, откуда вышла женщина в белом одеянии. Облачение её лишь оттеняло тёплый свет, льющийся сквозь кожу небожительницы.

– Мария, я здесь! Что случилось?! – она обняла свою послушницу.

Девушка ничего не могла сказать, лишь таращилась на полулежащего урода.

– А, так это твоих рук дело, негодник! – обратилась богиня к племяннику.

– Нет, нет, нет, – только и смог сказать Джиалло, вставая и протягивая чёрные руки к Марии.

– Не приближайся, несносный пакостник! – богиня заслонила собой послушницу. – О, я попрошу Евгению, чтобы она оставила тебя таким красавчиком до конца времен!

– Постой, Стелла… – начала было Мария, но та увлекла её в портал, и Джиалло остался один.

Оглядевшись, полубог сел на постель и обхватил голову руками. Что за жизнь он вёл – бессмысленную и неполную, состоящую из одной бесконечной игры. Настало время оглянуться и встретиться с прошлым. Пустота и одиночество снова подступили к сыну Атона, но были уже не так сильны – всё же опыт прожитых лет достаточно закалил его.

Тяжёлая ночь, полная раздумий и воспоминаний прошла – кто он и зачем ходит по земле – на эти вопросы ответа он не нашел, но это и невозможно сделать быстро. Тоска увязалась за ним словно прилипчивая песенка, но он знал, что с ней делать.

Утром Джиалло уже был в порту и нанимался матросом в давешнюю команду китобоя.